Молодой эльдар Феранор Мистериорн недавно занял место отца, получил его должность и титул. За его душой ни гроша, только меч, конь и звание капитана пограничной стражи. Он мечтает прославится, получить повышение, завести семью и продолжить род, но этому, неожиданно мешает его собственная любовь. Отец возлюбленной, влиятельный лорд, ясно даёт понять, что не прочь избавиться от нищего зятя.

В одно ясное утро, капитан Мистериорн просыпается вдали от дома, в трюме идущего на всех парусах корабля. И узнает, что отныне служит охраной послу в далекой стране Атраван…

Что ждет его? Сумеет ли он вернуться домой? Дождётся ли его возлюбленная?





* * *





Знамена из Пепла




Пролог




Говорят, что перед смертью не надышишься. Феранор прочувствовал это только теперь, когда первый солнечный лучик пробился в камеру сквозь окошко под потолком. Он сел на охапку сухого тростника, подтянул ноги к груди, обхватил колени руками. Ещё раз оглядел своё узилище — низкий каменный мешок, душный и тесный. Прислушался, не доносится ли позвякивание ключей и шарканье надзирателя?

Половину ночи он не спал. Вначале мучила неизвестность, потом не давали покоя мысли о смерти. Не отпускало чувство обиды. Его нагло обворовали, лишив не только наследства, чина, чести. Отчизны.

На улице протяжно запел азан, призывая к первой молитве.

До молитвы не начнут. Значит, ещё есть время.

Краткая отсрочка принесла одновременно облегчение и раздражение. Он устал ловить каждый шорох. Ждать, что сейчас дверь откроется и надзиратель, в сопровождении крепкой стражи, скажет ему: «пора!»

Азан снова запел. Как долго будет длится молитва? Скорей бы уже… Надоело тянуть!

Пусть жизнь его не долгая, но зато насыщенная. Перворождённый, внук великого героя, капитан с пограничья, командир посольского эскорта, дезертир и беглец и вот в итоге он здесь. Атраван. Шагристан. Тюрьма Шах-ан-шаха.

Его обещали обезглавить на рассвете, на Базарной площади, напротив лотка с дынями и арбузами. Чумазые дети будут играть его головой, а калеки и прокажённые драться за право собрать кровь, из-за глупого суеверия, что она может исцелять. Это — Атраван, такое тут норма. Дикий край горячих ветров и бесконечных безжизненных песков, заволакивающих холмы и долины. Страна, где жизнь теплится вдоль побережья и в редких оазисах, посреди жёлтых пустынь. Где живут чёрные люди, прячущие лица под платками. С ласковыми речами и подобострастной улыбкой тут преподносят яд, а отвергнутая женщина не плачется подругам, а хватается за кинжал.

Убить его здесь пытались неоднократно. Иногда для успеха врагам недоставало лишь маленькой толики везения. Или же наоборот, его собственное везение перевешивало смерть на ту самую толику?

Рука непроизвольно потянулась за пояс, пальцы нащупали гладкий ободок перстня — прощальный дар Даемары. Поддавшись внезапному порыву, он вынул его, осмотрел ещё раз. Отлитый из олова, но с затейливым орнаментом, в виде змея, свернувшегося вокруг отшлифованного яблочно-зелёного камня и кусающего свой хвост.

...Гнетущую тишину разорвал человеческий гомон, топот и бряцанье. В соседней камере проснулся и замычал узник. Феранор быстро надел перстень на палец — в темноте никто не заметит.

У решётки возникло четверо бединов в дешёвых доспехах из нескольких слоев простёганной ткани, набитой хлопком. Плечами они почти полностью перегораживали коридор. Чёрные лица так сливались с окружающим мраком, что если бы не поблескивающие белки глаз, то можно было подумать, что голов у них нет. Нацелив на Феранора копья, они дождались пока прячущийся за их спинами тощий и горбатый надзиратель отомкнёт цепь от стены. Лёгкими уколами наконечников они погнали его перед собой.

В глаза ударил яркий солнечный свет. Полуслепого его затолкали в клетку. Звякнула закрывшаяся дверь, щёлкнул засов, заскрипели, проворачиваясь, оси колёс. Феранор понял, что едет. Базарная площадь недалеко, но у него ещё есть время подумать и ответить для себя на вопрос, как так случилось, что он оказался здесь? Где совершил ошибку?

Перед внутренним взором словно листалась книга, с хаотично перемешанными страницами. Он снова слышал отголоски песчаной бури, звон золотых монет, скрежет сшибающихся мечей. Вот он в пустыне. Ищет среди руин проход в заброшенные подземелья, а вот его пытается убить собственный друг. Бредёт в цепях, умирает под палящим солнцем от жажды, мчится, как ветер, уходя от погони. Уютный будуар, глубокие оливковые глаза волшебницы… Рожа орочьего вожака, расплывается в довольной ухмылке.

«Я же обещал с тобой ещё встретиться!»

Нет, всё началось раньше. Совсем в другом месте.

Колёса мерно скрипели. Телегу раскачивало. Мысли уносились далеко за море. В Эльвенор.

В тенистые леса, где на полянках пляшет маленький крылатый народец, искрятся озёра, шумит, сбегая к морю, река Беленголн и тихо струится среди камышей Сильванна. В Эльвенор, с его великолепием дворцов, где все на словах равны и свободны, но с самого рождения оказываются в тисках традиций и высокомерия Высоких Лордов.

Всё началось в Киррбен-Фарродене, городе у моря. Он будто снова гулял по его ажурным мостикам, тянущимся через каналы и проливы. Кругом много зелени. Целые острова, покрыты светлыми ухоженными рощами. Водные палисадники, с великанскими кувшинками и лилиями. Мраморные дворцы, вырастают из воды словно утёсы…

В один из таких дворцов пришёл он, тогда ещё капитан пограничной стражи, движимый наивными надеждами и любовью.

Было это так…





Глава 1. Пятеро на одного жениха




Исход — бегство эльдар со своих территорий начавшееся в середине II Эпохи под давлением Молодых Народов. Законы эльдарского общества гарантировали переселенцам равное положение с местными. Однако местные лорды были не готовы делиться привилегиями с пришлыми. Всё сильнее проявлялось отношение к ним как к слугам.

Каугерик Хортийский «Летопись Времен»

…У эльдар титул всегда наследуется старшим сыном. Ему же по наследству целиком переходит земля и другие владения, кои он не обязан делить. Из-за этого, многие юноши из высоких семей, имея старшего брата и не питая надежд на его щедрость, идут в войско, как в единственное место где они могут проявить себя. Но и здесь, царят те же законы. Знавал я множество юношей неглупых и честолюбивых, но не имеющих ни малейшей возможности на продвижение. У всех их командиров были свои сыновья, которые по закону наследовали их чин.

Амальрик «Записки путешественника»



Гейзер яростно клокотал, исходя клубами горячего пара. Шагни туда и не успеешь моргнуть глазом как станешь варёным раком. Феранору пришлось приложить усилие, чтобы этот шаг совершить. В доме своей невесты ему меньше всего хотелось показаться трусом или дремучим провинциалом. Под ногами ощутилась твёрдая опора, а горячий пар не обжёг, лишь овеял приятным теплом. Заклинание левитации подхватило Феранора, мягко поднимая на самый верхний этаж.

Он оказался в оранжерее, с рядами карликовых деревьев и цветочных кустов. Пахло свежей листвой. Несмотря, что находилась она в доме — вокруг было светло. Над головой висело затянутое облаками небо. Благодаря рассказам Талиан, Феранор знал, что небо и гейзер иллюзии, а крыша заколдована так, чтобы пропускать солнечный свет.

Что-то зацепилось за плащ, потянуло назад. Феранор обернулся, увидев молодого вандада,[1] схватившего его ветками-ручками. Росточка он был ещё не большого, всего полметра и не мог вызывать ничего кроме умилённой улыбки, в отличие от своих старших сородичей, росших по берегам Сильванны. Напоминание о Сильванне всколыхнуло у Феранора приятные воспоминания. Например, чем они занимались с Талиан в камышах, когда караван останавливался на ночёвку.

— Хеир Мистериорн! — в первый миг Феранору показалось, что голосок любимой звучит у него в голове, но нет.

Пока он отвоёвывал плащ у сердитого саженца, из-за куста луноцвета, выплыла девушка в тёмно-красном атласном платье.

— Вы приехали! — она улыбнулась, подбирая подол пышной длинной юбки, переходящей в обтягивающий лиф.— Признаюсь, я не очень надеялась, думала, что забыли...

— Кем бы я был, если мог забыть о таком? И кроме того я обещал...— губы Феранора вмиг пересохли, а голос сделался хриплым, потому что Талиан подошла ближе. Теперь он чувствовал яблочную свежесть её дыхания.— Обещал… Вы, помните?

— Помню. Так вы это говорили серьёзно? — она лучисто улыбнулась.— Я чувствую себя с вами как героиня романа. Мы были знакомы всего две недели и вот, через два месяца вы являетесь чтобы просить моей руки...

Феранор стоял и смотрел, не в силах отвести глаз. Ему нравилось в ней решительно всё. Её чудесный овал лица, кончики ушек, хитро торчащие из-под волны бело-серебристых волос, играющие травянистые глаза, аккуратные губы, сладость которых он ощущал не раз…

— Вы и правда безумец,— она снова улыбнулась и быстро чмокнула его в щёку.— Горячий романтичный безумец. Я скучала за вами...

Она отстранилась, но сердце Феранора продолжало бешено колотиться, как у влюблённого мальчишки. Таковым он, кстати, себя не считал. Совсем недавно перешагнув порог юности, он уже успел познать женщин. Всего пару и в основном людинок — куртизанок из портовых кабаков. Талиан стала его первой и настоящей любовью.

Любви он был обязан случаю, а точнее традиции, бытовавшей среди девиц высоких семей. А дело было так.

Каждый год, на протяжении более тысячи лет, с длительным перерывом на гремевшую в тех краях войну, незамужние благородные девицы устраивали паломничество к Древу Провидицы. Раз в год, или хотя бы раз в жизни, но обязательно до замужества. Так как границы государств менялись, прежде спокойное путешествие превратилось в щекочущее нервы приключение. Вот дорога, вот речка, а за речкой уже дикие кровожадные враги. Паломниц требовалось охранять, чем по необходимости занималась пограничная стража, в которой служил Феранор. Его рокментар[2] отвечал за границу у реки, а его сотня была в нём лучшей, потому не было ничего удивительного, что именно ему доверили охрану высокородных девиц. Так и встретились капитан из приграничья — Феранор Турсанит ан-лорд Мистериорн и дочь высокого лорда — Талиан рэвва Эрандил.

Он не был у нее первым, но ему на это было плевать. Она очаровала его и пленила, а так как рядом граница и враги — ощущение опасности обостриловлечение и вскоре они оказались в объятиях друг друга.

Навязчивое покашливание вернуло Феранора к реальности. Будучи поглощён приятными воспоминаниями он не заметил, как к ним присоединился эльдар, в чьём облике отражались черты Талиан, только в более грубой форме.

— Познакомьтесь, милорд. Это мой брат Тайлас. Тайлас — это капитан Феранор. Он охранял наш караван…

— Ступай к матери,— оборвал её брат, меря Феранора уничижительным взглядом.— Отец хочет переговорить с этим… капитаном.

Лорд Эрандил ждал их в глубине оранжереи. Ростом и фигурой он не уступал Феранору — такой же высокий, стройный и подтянутый. Лицо с высокими скулами и прямым носом. Тонкий изгиб губ придавал ему исключительно надменное выражение. Сразу ясно от кого Талиан позаимствовала цвет глаз. Серебристо-серые волосы перехватывал налобный обруч с бериллами, от которых ощутимо несло магией. Одежду украшала вышивка в виде языков пламени, на груди гордо раскинула крылья увенчанная венцом горящая птица.[3] На поясе висел меч. Меч был и у Феранора, но если его оружие — простой, хоть и хорошо выкованный и закалённый кусок стали, то у Эрандила оно представляло собой настоящее произведение искусства.

— Итак…— были его первые слова.— Вы и есть тот самый капитан, охранявший мою дочь по дороге к Провидице? Наслышан, наслышан… Тайлас, оставь нас.

Зыркнув на Феранора как кровного врага, тот скрылся среди карликовых деревьев. Лорд Эрандил обошел вокруг Феранора, у которого возникла мысль, что его разглядывают и оценивают как жеребца на торге.

— Именно таким я вас и представлял. Чистокровный эльдар. Настоящий воин с холодным взглядом. Даже этот ваш шрам… Вы зря его стесняетесь. Он добавляет… воинственности. В сравнении с городскими щёголями вы как волк рядом со щенками.

Феранор машинально убрал черную прядь, которой прикрывал отметину от орочьей сабли, протянувшейся через лоб от волос к брови.

— Неудивительно, что Талиан так вами впечатлена,— продолжал Эрандил.— Надеюсь, она не доставляла хлопот во время дороги?

— Ваша дочь великолепно воспитана, милорд. Она не может доставлять каких-то проблем.

— Вижу, она уже вскружила вам голову. Талиан всегда ведёт себя слишком фривольно, боюсь предположить, что она творила, оставшись без присмотра. Слишком многое я ей позволял… но, довольно об этом. Всё изменится, когда у Талиан будет муж. Давайте поговорим о вас, капитан. Вы неспроста покинули Дикое Приграничье, примчались сюда за сотни лангои.[4] Вас привело дело.

Феранор кивнул собираясь с мыслями. Всю дорогу от самой границы он занимался тем, что готовил речь. Теперь не мог вспомнить из неё ни слова.

— Я… — он собрался с духом и выпалил заветные слова.— Я хочу взять в жёны Талиан!

— Так я и думал. Вы не первый, кто хочет заключить с моим родом брачный союз. Перед вами длинная очередь. Почему именно вам я должен давать согласие?

— Я люблю её! И знаю, что это взаимно!

— Любовь — чувство эфемерное,— голос лорда Эрандила сделался сух и серьёзен. Без малейшей тени той доброжелательности сквозившей в начале.— Сегодня есть, завтра — нет и наоборот. Что у вас есть, кроме меча и коня?

И продолжал, не дожидаясь ответа.

— Я слышал о Мистериорнах. Кажется, вы из бывшего владения Хармириен? Значит, прибыли в Эльвенор во время Исхода. Я знаю, как расселяли беглецов с Запада. Они были рады любому месту. Строили себе дома сами, как могли. Им ведь не давали для этого слуг — тех не хватало на строительство укреплений по берегам Сильванны. Вами затыкали дыры. Лишь немногим, как например «волкам», повезло неплохо устроиться на новом месте, но везение их относительно. Теперь они не волки, а цепные псы на службе Владычицы.

— Мой отец присягнул Дому «Феникса»,— напомнил Феранор.— Мы его часть.

— И кем же он стал в нём? Всего лишь капитаном? Когда он умер — вы заняли его место. Потом это место займут ваши сыновья, без малейшей возможности вырасти.

— Для многих старых родов наступили сложные времена! — горячо возразил Феранор. — Да, мы потеряли всё кроме своего имени. Мы были изгнаны со своей земли. Но мы не утратили, ни Доблести, ни Чести! Когда я пришёл на границу — мне дали самую плохую сотню, но за два года я сделал её лучшей в своём рокментаре! Да, в мирное время мне не вырасти из тесной скорлупы капитана, но вот-вот грянет война, лорд Эрандил. Война, подобной какой не бывало уже тысячу лет! Во время войн толковые командиры растут быстро.

— Упрямство и гордость перевешивает в вас ум и здравый смысл. Поэтому карьеру на войне делают другие, а такие как вы на ней гибнут. Обидно и бессмысленно, но достаточно геройски чтобы войти в легенды и стать примером для молодняка. Полагаю, другого способа для роста у вас нет. Если есть — интересно послушать.

Он выждал некоторое время.

— Итак, подытоживая всё сказанное: вы не обладаете ни чином, ни деньгами и имуществом; у вас нет особых талантов, которые помогли бы обойтись без протекции. Буду называть вещи своими именами, Феранор. Вы — самая неподходящая партия для моей дочери. Не знаю, что вы там себе успели напридумывать, но приказываю отступиться от Талиан. Я понятно выразился?

— Более чем,— глухо отозвался Феранор, уперев взгляд в пол.

— Вот и славно…

— Но я никогда не отступаю.

Капитан поднял голову, встряхнув чёрными волосами. В холодных зелёных глазах бушевало пламя.

— Что ж…— Эрандил нарушил напряжённую паузу.— Такой ответ был ожидаем. Вы напрасно бросаете мне вызов, капитан Феранор. Напрасно! Сын, проводи нашего гостя.



***

— Самонадеянный дуралей! — Тайлас едва усмирял клокотавшую в нём ярость. — Он ещё осмелился угрожать!

Глава многочисленного семейства эрандилов кормил вандада кусочками тухлого мяса. Оборачиваться он не стал.

— Ты нас подслушивал?

— Прости отец. Это вышло случайно. Но ты позволил ему просто уйти после того что он сказал! Я бы отправил его в сточную канаву.

Мимолётная усмешка скользнула по губам лорда.

— Нельзя. Он всё-таки потомок Мистеррира, а тот приплыл в Амалирр на одном корабле с Рэндэриманом. Прежде я сам бы искал возможности породниться с ним, но те времена прошли. Канули в небытие. Беда старых семей в том, что они упорно не хотят этого признавать. До сих пор стоят в своём строю, не замечая, что знамёна их славы давно сгорели. Приходится объяснять, словно детям, каково отныне их место.

— Но ты смолчал!

Эрандил вздохнул. Сдавленно взвизгнул, потому что в этот момент вандад жадно схватил мясо вместе с пальцем. Ощущения всё-равно что прищемить дверью. Вырваться из цепкой хватки живого дерева тоже было непросто.

— Слушай и запоминай, Тайлас,— прошипел отец, опуская пострадавший перст в кадку с водой.— Слова это пустой звук. На угрозы всегда отвечай действием. Вандаду не нравится это место. Он слишком агрессивен.

Холодная вода не помогала. Палец дико горел.

— И что же мы… ты… будешь делать?

— Увидишь. Садовник! Беренбром — вызываю тебя!

Не грянула молния, не открылся ведущий в черноту портал, но рядом с Эрандилом прямо из воздуха появилось низкорослое коричневое существо, с растоптанными ушами, большими круглыми глазами и грустно опущенным носом в форме баклажана. Абсолютно лысое. И которое тут же униженно поклонилось.

— Ты недостаточно следишь за рассадой, Беренбром,— не вынимая из спасительной воды пальца, сурово произнёс Эрандил.— Вандаду требуется больше света. И посмотри, как он жадно поглощает мясо — ему не хватает питания от корней. Ты должен заменить землю в кадке.

Существо согласно кивало, всячески выражая понимание, сожаление и стыд за собственную нерасторопность.

— Это не всё,— добавил лорд, видя, что садовник собрался уходить.— Я получил рану из-за твоей нерасторопности. После того как всё выполнишь — иди к главному гвармолу. Скажешь, что я велел подвергнуть тебя наказанию. Пусть сам придумает какому.

Существо снова поклонилось.

— А как же твой договор с лордом Лемпэниэлем? — спросил Тайлас, когда садовник исчез.— Вдруг он откажется, узнав, что возле Талиан увивается какой-то капитан?!

— Не узнает.

Эрандил запахнулся в плащ, направляясь к выходу из оранжереи.

— Отец?!

— Тайлас,— он остановился, обернулся с усталостью и раздражением.— Предоставь решать это главе семьи.



***

Десять лет назад Алтаниэль разрешила иностранным кораблям заходить в гавани Эльвенора. Их командам было дозволено сходить на берег, но свобода ограничивалась портом — в сам город эльвенорцы чужаков по-прежнему не пускали.

Сотни скучающих моряков, мечтающих отдохнуть от тягот морского путешествия и жёсткой дисциплины. Сотни одуревших без женщин и выпивки мужиков, стеснённых на узком пятачке суши. Да зачем нужны золотые прииски, если есть здесь кабак?!

Так же думал Аарон Янг — человек, купец из Мореи, десять лет назад купивший складской барак недалеко от причалов. Он пристроил к нему очаг, поставил прилавок, повесил над входом вывеску с кувшином — понятную любому моряку.

К вечеру заведение забивалось до отказа, но сейчас людное время ещё не наступило. В зале, залитом мерцающим светом очага, сидело всего с десяток матросов и несколько эльдар. Хозяин стоя дрых за прилавком. Пахло специями и подгорающим на вертеле мясом.

— Хозяин! — настойчивый стук чем-то тяжёлым по дереву заставил Аарона открыть глаза.

Дебоширил одинокий эльдар, обосновавшийся за столом у опорной колонны. Перестав стучать, он помахал перед собой пустым кубком.

— Ещё вина!

Не моряк — не юнец, желающий хлебнуть экзотики дальних стран, он так отличался от обычных посетителей кабака, что невольно привлекал к себе внимание. Черноволосый, белокожий, с тонкими чертами лица и холодными зелёными глазами. На лбу шрам. Аарон никогда не видел эльдаров со шрамами, даже среди воинов. Обычно они старались залечить любые подобные отметины. Неужто не хватило денег на целителя?

Аарон принёс полный кувшин, забрал старый. Эльдар дымил курительной трубкой, задумчиво грызя длинный мундштук. На вежливое предложение подать чего-нибудь к вину только мотнул головой. Возвращаясь мимо стола с эльдарской молодежью, мореец услышал, как кто-то из них отчётливо обронил: «Брошенный». Потом один, отличавшийся серебристым оттенком волос, достал лютню. Пробежал по струнам ловкими пальцами, заиграл. Мелодия, вначале тихая и ненавязчивая постепенно набирала обороты, что привлекла к себе моряков в другом конце зала. Спустя пару аккордов, к ней присоединился голос, красиво поющий о неразделённой любви.

«Не было бы драки!» — озабоченно подумал мореец, глядя на болезненно исказившееся лицо шрамоносца.

Несколько секунд тот прожигал кудрявый затылок взглядом, будто борясь с искушением чем-нибудь в него запустить. Но потом отвернулся. Налил в кубок вина и залпом выпил.

Хлопнула дверь. В зал ввалились новые посетители и пьяный эльдар со шрамом резко перестал Аарона интересовать. Даже песня оборвалась. На пороге стояло пятеро людей. Все как один рослые крепкие здоровяки с амбарную дверь в плечах, с рыжими косматыми волосами, в потемневших от времени и соли кольчугах. У одного под густыми бровями помещался крупный бугристый нос. У второго под носом висели, похожие на моржовые клыки усы. Доспехи, внушительный арсенал на поясах и даже особый взгляд, которым незнакомцы прошлись по залу, лучше всего говорили Аарону об их основном занятии. А характерная внешность недвусмысленно указывала на национальность. Гордландцы.

«Интересно, есть в мире уголок, где они не продавали бы свои мечи?»

Простоволосый здоровяк, с носом, пихнул локтём второго без шлема, выразительно мотнув головой куда-то в глубину зала. Его товарищ взглянул в указанном направлении. Рыжие усы воинственно шевельнулись. После чего вся ватага заняла стол у двери.

— Хозяин! Тащи вино и мясо!

— Глушка! — в свою очередь зашумел Аарон, зовя прислугу.— Неси вина гостям.

А сам занялся мясом.

Глушка — некрасивая и уже не молодая женщина, выкупленная им у пиратов, главным достоинством которой была её низкая цена. Аарон никогда не интересовался, кем была она до попадания в плен. От стола гордландцев она вернулась испуганная до икоты, ухитрившись расколотить по дороге кувшин.

— Они сюда убивать пришли! — выпалила она, прежде чем кабатчик успел высказать ей за порчу имущества.— Вон тот, с усами говорил, что не хочет ошибиться, а тот, который носатый, перечислял приметы.

— Какие приметы? О чём говоришь, дура?

— Да вон того эльдара, приметы! Черноволосый, который, со шрамом. Я ж на Гордланде том десять лет жила, пока меня не перепродали, а ваша милость не выкупила. Своими ушами слышала, что убивать будут, но так, чтоб всё, значит, случайной дракой казалось…

— Хватит! Иди, крути вертел, женщина! За кувшин сегодня ляжешь спать с пустым брюхом.

«Чего только эта баба не придумает, чтоб оправдаться!»

На его глазах, усатый и носатый гордландцы, встали и нетрезвой шатающейся походкой отправились к одинокому эльдару за стол. Тот этому не сильно обрадовался.

— Я не звал гостей!

От прилавка до спорщиков было не больше десяти шагов и хозяин слышал каждое слово.

— Ты тут не хозяин, альв,— по-простому ответил вислоусый.

— Сидим где хотим,— добавил носатый.

Весь разговор проходил нарочито громко и на понятном эльдарам языке. К слову, говорили на нём гордландцы, очень даже пристойно. Сам Аарон, прожив в порту Фарродена десять лет, говорил хуже. Эльдар тоже удивился.

— Хорошая талья.[5] Где учили?

— Я — от рабыни альвийки,— ответил за себя носатый, когда вислоусый предпочёл отмолчаться.— Хорошая ткачиха, хотя для бабы мелка. Из вас, альвов, получаются хорошие рабы, если выбить спесь палкой.

Молодняк у окна загудел. Лютнист возмущённо сдвинул брови, а его сосед даже попробовал схватиться за меч, но был перехвачен товарищами. Шрамоносец кажется, чуть-чуть протрезвел.

— Паршивый пёс! Ты сидишь передо мной, в моём городе и спокойно хвастаешь, что владеешь перворождённой как… какой-то скотиной?!

— А ты проучи меня, — произнёс носатый куда тише, так, что слышал только эльдар и притихший за прилавком Аарон.— Ну же, доставай меч. Посмотрим, так ли ты хорош в этом деле как кажешься.

— Что, нет? — переспросил он насмешливо и во всю глотку.— Мне показалось, ты что-то сказал! Говори громче, остроухий, а не то я решу, что ты бормочешь оскорбления в мой адрес.

Эльдар побледнел. Ноздри его раздувались как у хищной птицы. Выплюнув трубку, он выпустил тонкую струйку дыма, став походить на изготовившегося к броску дракона.

— Остроухий, ты — трус! — не унимался пират.— Вырожденец, как и вся ваша раса. Не далёк тот день, когда мы придём и возьмём все ваши богатства и отпользуем вашу Алтаниэль как потаскуху!

Если выпитое и притупило реакцию шрамоносца, то не на много. Аарону показалось, что над столом сверкнула бледная молния. Голова носатого отделилась от тела. В покрытый копотью потолок ударил кровавый фонтан. Аарон завопил, тонко, пронзительно, словно резали его самого. Обезглавленное тело завалилось на стол, на пол полетели кувшины, кубки.

Сосед убитого вскочил, замахиваясь полуторником. Эльдар был быстрее. Казалось, кончик его меча лишь слегка прикоснулся к груди вислоухого, как тот начал заваливаться назад. Стены задрожали от яростного рёва гордландцев у двери. Им вторили испуганные возгласы посетителей. Кто-то из островитян метнул в эльдара топорик, но промахнулся. Просвистев над ухом, тот с треском врубился в стену подле лысой головы вопящего Аарона. Это привело его в чувство. Мореец заткнулся, резво ныряя под прилавок. Следить за боем оттуда он, понятно, не мог.

А в кабаке уже всё ходило ходуном. С грохотом опрокидывались столы, Сыпалась глиняная и деревянная посуда. Дерущиеся хаотично перемещались по залу, тяжко топоча и звеня мечами. Кто-то рухнул между столами. Судя по полосатым штанам — не эльдар. Бой переместился к прилавку. Тяжелый гордландский меч с грохотом сокрушил доски над головой Аарона. Кто-то вскрикнул, Аарон его поддержал, чувствуя, как по лысине течёт что-то мокрое и липкое. Не прекращая скулить, он на четвереньках поскакал прочь. На него налетели, дали пинка под живот, от которого несчастного морейца перевернуло в воздухе. Скуля, как побитая собака, он полез под ближайший стол, где столкнулся с лютнистом.

— Один против пятерых! — восхищённо пропел тот, дёргая струны инструмента.— Я обязательно сложу песню об этой битве! Ну-ка, уважаемый, сдвиньтесь в сторону. Вот-вот наступит кульминация!

— Господи-Боже! — Аарон попытался сжаться в комок, чтобы как можно меньше торчать из укрытия. Кем бы ни была эта кульминация, ничего хорошего он от неё не ждал.

— Один?! — завизжал в ухо сосед.— Да! Они остались один на один!

Аарон все же рискнул обернуться

Бой переместился в середину зала. Один из гордланцев лежал на полу отдельно от своей ноги. Второй высился над ним, как утёс, размахивая полуторником. Шлем он успел потерять, небритая рожа раскраснелась от натуги, рыжие космы слиплись от пота. Эльдар вертелся перед ним как волк перед буйволом, пытаясь преодолеть разделяющий их полупрозрачный ареол рубящий воздух стали. Его зелёное колло украсилось многочисленными прорехами, правый бок был тёмным от крови.

— Он выжидает! — возбуждённо шептал лютнист.— Я вижу, он тянет время. Ждёт, когда враг совершит ошибку. Нельзя так долго махать этой… я же говорил!

Аарон и сам видел, что наёмник слишком широко размахнулся, задев бастардом низкий потолок. Это сдержало его руку на какую-то секунду. Эльдар метнулся вперёд. Короткий укол. Ответный удар пришёлся уже в пустое место.

Ещё какой-то миг гордландец с неверием смотрел на рану в груди, держась на ногах только дикарским неприятием смерти. Потом он упал. Завалился, как срубленный дуб, подмяв под себя тело безногого товарища.

Стало тихо. Аарон слышал, как громко дышит шрамоносец и как шипит прогорающее на вертеле мясо. Где эта Глушка?! Он же сказал ей крутить вертел!

Эльдар прошёл через зал к разбитому прилавку. Взял уцелевший кувшин, немедленно присосался к горлышку.

Сквозь распахнутые двери с лязгом и топотом вломилась пятёрка стражей в сине-серебряных табартах. Увидев трупы — резко затормозили, встали плечом к плечу, укрываясь за круглыми щитами с изображением дракона. Шрамоносец нехотя оторвался от вина, громко икнул. Начавший вылезать Аарон быстро втянулся обратно.

— Во имя Солнцеликого…— оторопело пробормотал старший отряда.

Взгляд его, блуждая по картине недавнего побоища, замер на эльдаре. В неверном свете очага кровь на его клинке казалась тёмной, почти чёрной.

— Ты это…— облизнув пересохшие губы, произнёс старший.— Что творишь, «феникс»?! Именем Алтаниэль — брось меч!

Нагло игнорируя приказ, тот мечом указал на тела.

— Они оскорбили владычицу Алтаниэль! Их наказал я — Феранор Турсанит ан-лорд Мистериорн! Капитан... пограничной стражи! Можешь… не благодарить.

Хмель наконец-то добрался до его головы, на радостях дав по ней так, что к концу короткой речи язык Феранора стал спотыкаться. Непобедимый воитель пошатнулся. Ноги его подкосились…

Кажется, захрапел он прямо в полёте...



[1] порода живых хищных деревьев, выведенная для охраны.

[2] Отряд в 300-400 всадников

[3]Феникс в геральдике

[4] Мера длины = 1.83км.

[5] Язык, речь. Общее название всех диалектов эльдар.





Глава 2. Пробуждение




Даже неуч знает, что мир наш называется Амалирр и что в нём есть два континента. Алькария — на Западе и Монистерн — на Востоке. Идею, будто большой остров Тьесс тоже является континентом, считаю крамольной и подлежащей обструкции.

Неизвестный географ



Первым, что чувствовал просыпающийся Феранор, была лёгкая качка. Потом он услышал деревянный скрип, плеск волн, тихое завывание сквозняка, приглушённое шлёпанье босых ног и отдаленный шум голосов.

Дрёму сняло как рукой.

— Катмэ! — вскакивая, взвыл он.

Вскочил, бегло осмотрел себя и свое окружение. Одежда на правом боку была прорезана и пропитана засохшей кровью, на коже алел свежий рубец. Судя по всему, он в трюме или на нижней палубе, в огороженном парусиной закутке. На поясе побрякивал монетами кошелёк, но перевязь с мечом и кинжалом отсутствовала… Нет, вот она — валяется на крышке рундука.

Быстро опоясывая себя мечом, Феранор попытался припомнить, как оказался здесь.

Эльдары славятся прекрасной памятью. Их воспоминания не тускнеют даже спустя столетия. Он помнил, как покинул дом Эрандилов, сел в прогулочную лодку, как оказался в порту и зашёл в кабак, но дальнейшее скрывалось аспидно-чёрным пятном, как текст письма под кляксой чернил. Кажется, с ним не то пили, не то дрались (а возможно и то и другое) какие-то моряки…

Задрав рубаху, оценил рану на боку. Кто-то её без сомнения обработал. Края успели срастись, превратив порез в глубокий рубец. Наверняка это были эльдары с островов Нимуэль! Они напились, подрались, замирились, потом ещё раз напились, после чего забрали его с собой проспаться на корабле. Что ж, случалось ему просыпаться и в менее приятных местах. В кордегардии городской стражи к примеру.

Откинув парусиновый полог, Феранор покинул «спальню», оказавшись в узком проходе, образованном такими же парусиновыми ширмами. За ними слышались смех и весёлые голоса, сопровождаемые характерным бульканьем. Феранор принюхался к витающему в воздухе запаху.

«Медовуху пьют, сволочи!»

Завеса соседней каморки вдруг поднялась. Возникший на пороге жилец на матроса не походил совсем. Это был эльдар в гербовом колло,[1] только вместо коронованной птицы на нём был изображён вставший на дыбы единорог. Увидев капитана, он икнул, глупо отсалютовав.

В ещё большем недоумении, Феранор добрался до ведущего на верхнюю палубу люка. Взобравшись по трапу, он встал, расставив для устойчивости ноги, хмуро огляделся вокруг. От увиденного дыхание застряло в груди, а глаза начали лезть из орбит!

Феранор стоял перед кормовой надстройкой длинного корабля, идущего по ветру с раздутыми парусами. Солнце ещё не успело оторваться от горизонта. По правую руку, размытой зелёной тенью, тянулся берег. Слева расстилался бескрайний простор синих волн, увенчанных белыми барашками пены.

— Дорогу!

Остолбеневшего Феранора толкнули в плечо. Босой матрос в белой рубахе и закатанных до колен штанах тащил мимо здоровую бухту верёвки. Толчок помог прийти в чувство и снова обрести дар речи, которым ан-лорд Мистериорн тут же воспользовался.

— А-а-а!.. Провалиться вам всем к Катмэ в задницу! Отродья Бездны! Гоблины! Висельники! Поворачивайте к берегу! Верните меня в порт!

Ответом служил дружный хохот со всех сторон.

— Это не возможно, милорд! — отсмеявшись, снизошёл до ответа один из эльдар, по-видимому, капитан корабля. Он стоял на кормовой надстройке, отличаясь от простых матросов только наличием меча в серебряных ножнах на бёдрах.— Мы в шестидесяти ланготэ[2] от Киррбен-Фарродена. Идём в бывший Риенлисет во исполнение воли владычицы!

— Риенлисет?! — поражённо выдохнул Феранор. Сердце будто оледенело в груди, распространяя вокруг себя неприятный холод.— О, Солнцеликий! Да это же на другом краю моря!

На заставе его запишут как без вести пропавшего и вычеркнут из списков полка. Талиан решит, что он просто сбежал и теперь точно выйдет замуж за другого. А хозяин постоялого двора, не дождавшись оплаты, заберёт себе его вещи и боевого коня, и продаст их первому же купцу за бесценок!

— Вам лучше поговорить с послом, хеир,— сжалился всё тот же эльдар, видя стремительно меняющееся в тон мыслям лицо Феранора.— Это его слуги принесли вас.



* * *

Посолобиталв единственной на корабле каюте, ранее принадлежавшей капитану. Свет в неё попадал из маленького окна, с резными ставнями. Феранор остановился на пороге, ожидая пока его зрение привыкнет к царящему внутри сумраку.

— Проснулся? — спросил неожиданно знакомый голос из самого тёмного угла. Хлопнула дверца шкафчика.— Подожди, сейчас я зажгу свет…

Холодная вспышка, быстро оформившаяся в шар. Сорвавшись с пальцев посла, он воспарил к потолку, заливая всё вокруг ровным белым светом. Из полумрака выступили детали обстановки: широкая кровать с балдахином, смотревшаяся в каюте чем-то чужеродным, несколько сундуков, круглый стол, плоская модель Мира в подвижной раме. У стола эльдар, в простой не блистающей украшениями одежде, но сшитой из добротного качественного материала. Феранор прищурился, недоверчиво вглядываясь в его белое точёное лицо, с ломаной линией губ напоминающей боевой лук.

— Сандар? Что… что ты… где посол?!

— Он перед тобой! — давний знакомец и собутыльник, наградил его одной из своих самых глумливых улыбок. Витиевато взмахнул рукой, отвешивая шутливый поклон.— Сюрприз-сюрприз! Не ожидал? Ха-ха… вижу, что не ожидал! Да что там… видел бы ты сейчас себя сам!

Феранор с трудом удерживался от желания протереть глаза. Нет, Сандар конечно не прост. Без чинов и наград, но зато единственный сын и наследник сенешаля Дома «Феникса». Когда-нибудь он займёт место отца и независимо от личных заслуг станет величиной с которой придётся считаться. Но пока же Феранор знал его как ловеласа, бездельника, любителя злых шуток и острых ощущений. Скорее небо упадёт на землю, чем такого отправят послом в место посерьёзнее борделя. Оторопь начала сменяться раздражением и злостью.

— Так это твои шуточки?! Посол, Риенлисет, шестьдесят миль от Фарродена…— капитан тихо зарычал, делая маленький, но отчётливый шаг к посольской особе.

Кто-то сзади упредительно схватил его за плечо. Он обернулся, вызывающе взглянул в спокойные глаза телохранителя Сандара, сердито стряхнул с себя его руку. В конце концов, то, что он отпрыск обедневшего рода не даёт права так насмехаться над ним! Но пыл всё же умерил.

— Никаких шуток, дружище! Я действительно посол. Мы действительно идём в Риенлисет, сейчас он зовётся этим… как его… Атраваном. Не веришь — посмотри сам! Печать не поддельная.— Сандар помахал извлечённым неизвестно откуда свёрнутым в трубочку листом и положил на стол.— А вот ещё одно. Читай — оно как раз про тебя.

Феранор взял пергамент, развернул, мельком взглянув на светящиеся золотистым отливом печать сенешаля Дома. Подделать её было невозможно. Читал долго, старательно ища подвох, но фраза «Командир посольского эскорта» напротив его полного имени звучала вполне однозначно. Заканчивалось всё требованием к командиру полка пограничной стражи отпустить Феранора немедля, не чиня обид и препятствий.

Голова закружилась. Захотелось присесть.

— Когда я узнал, какой дикий и варварский край этот Атраван,— разглагольствовал Сандар прохаживаясь по каюте.— То сразу подумал о тебе. Пара слов сказанных кому надо, лёгкий росчерк стилоса и оп! Ты в числе посольства! Что-то, мне не нравится выражение твоего лица… Ты — не доволен! Можно узнать почему?

— Потому что сдаётся мне, это всё же какой-то тонкий розыгрыш,— Феранор, бросил исподлобья косой взгляд.— Если не надо мной, то над тобой! В чью голову пришла «умная» мысль отправить послом тебя?!

Сандар долго молчал, глядя куда-то в сторону.

— В папину…— наконец признал он. — Сказал, что меня пора пристраивать к делу. Но ты не бойся, я плыву туда не один. Со мной сотня меллорафонских улан, два советника и волшебница, не считая гвармолов.

Феранор выразительно молчал.

— Не здесь конечно. Тут только волшебница — остальные плывут на других кораблях. Если выглянешь вон в то окошко — увидишь их паруса.

Феранор снова промолчал. Он думал обо всём том, что должен был сделать, но теперь так и не сделает. Например, о том, что так и не сможет объяснить Талиан, почему убежал не попрощавшись. Теперь же её отец торжествует, что избавил дочь от невыгодной, по его мнению, партии и будет заливать ей в уши гадкие небылицы о Фераноре. Талиан наверняка сбита с толку. Сидит в своей комнате, в тоске и печали, ожидая от него вестей. Он бы успокоил её, пообещав, что обязательно что-нибудь придумает, найдёт способ как им воссоединиться.

— Феранор! Во имя светлого Таэ! Я тут распаляюсь, расписываю прелести и грядущие перспективы, а ты сидишь как на похоронах! Ты вообще меня слушал?!

— Сандар,— отозвался он проникновенным голосом.— А почему не рассказать об этом прежде чем схитить меня как орки зазевавшегося часового? Ты не думал, что у меня могли оставаться в Фарродене дела?!

— Э-э-э…— глаза высокого посланника забегали.— Я и собирался так поступить! Даже готов был задержать выход, чтоб успеть выдернуть тебя с границы. Но судьба распорядилась так, что ты оказался в нужном месте и в нужное время!

— Как ты меня нашёл?

— Говорю же — Судьба! Вся наша жизнь это цепь совпадений. Началось всё с того, что Фарроден был изначально выбран как порт отправления. Пока готовили гонца в Приграничье, я решил навестить одну нашу общую подругу. Там я узнал, что ты только сегодня был у неё в гостях, но исчез сразу после разговора с отцом. Я понял, что тебе срочно требуется залить печаль и выместить обиды…

— Ты демонически проницателен! — проговорил Феранор, с недоверием и поддёвкой.— Я ни словом не обмолвился о разговоре с отцом Талиан, а ты говоришь о его содержании так, будто был там!

— Ну, тут как раз всё просто. Иначе с чего бы убегать? Уверен, тебе не просто отказали, а, говоря образно, дали хорошего пинка. Слишком уж ты…

Сандар поджал губы, вращая перед лицом кистью.

— Беден? — подсказал Феранор.

— Нищ! — Сандар язвительно хохотнул.— У тебя нет ни большого дома в столице, ни усадьбы, ни толпы гвармолов, исполняющих любой каприз, ни золота, чтобы купить всё это. Даже появления какого-то из этих пунктов у тебя не предвидится. Какой вменяемый лорд позволит своей дочери войти в этот замкнутый круг?

— Любовь способна творить чудес. Ради неё Ниалера и Илванна, покинули божественный Хайлаэн, отправившись в неизвестность вслед за мужьями. И Талиан…

— Неудачное сравнение. Муж Ниалеры был царём и уходил вместе со своим народом, а Илванна своего мужа убила. Зарезала, как орки свинью на завтрак…

— Я знаю эту легенду. Рассказывай дальше, как узнал, что я в порту?

— Отправил нескольких гвармолов переговорить с сородичами с прогулочных лодок. Один из них вспомнил тебя. А дальше я просто наблюдал за стражей. Куда та со всех ног рванёт — там ты и найдёшься! Мы пришли в кабак когда ты уже спал, а воины Беренеля пытались выкрутить у тебя меч. Сначала они не хотели тебя отдавать, но я показал им печать отца.

Сандар опустился на стул напротив. Сцепив пальцы куполом, он взглянул поверх него на Феранора.

— Я, кажется, понял, почему ты надулся. Ты злишься, что не успел похвастать своим назначением перед отцом Талиан! — с лёгким превосходством сказал он.— Феранор, он будет выжидать хоть сто лет, подыскивая выгодную кандидатуру. А тем временем мы прославимся и вернёмся домой! За твоей спиной будут шептать: «Этот парень охранял посла в Атраване!» Такого героя уже нельзя держать на границе. Не удивлюсь, если твой неказистый плащ пограничника украсит серебряный кант ревнителя.

— Ты так уверен в успехе? Что же тебе поручила Алтаниэль?

— Передать послание — остальное по ситуации. Я не имею права заглядывать в её письма, но могу догадаться об их важности по щедрости даров, которые везу шаху. Ты тоже поймешь, когда их увидишь.

Чтобы увидеть дары им пришлось покинуть каюту и спуститься в трюм. В трюме было темно. Пахло воском и дёгтем, а ещё сеном и свежим конским навозом. В устроенных вдоль бортов стойлах, фыркало два десятка коней. Проходя мимо, Феранор с удивлением опознал в одном из них своего чёрного жеребца с обрезанным ухом.

— Бегун? Откуда?!

— Что? — обернулся Сандар.— Ах, это… я ж говорил, что отправлял на поиски гвармолов. Они нашли постоялый двор, где ты останавливался. Я приказал забрать твои вещи и лошадь. Кстати, видишь вон того? Это один из подарков атраванскому царьку.

Феранор в это время радостно обнимал своего конька и на белоснежного скакуна он глянул мельком, без особого интереса.

Посол направился к ряду ящиков и корзин, стащил укрывающую их парусину и через минуту обернулся, держа в вытянутых руках меч в золочёных ножнах.

— Посмотри на это,— заявил он гордо, до половины обнажая клинок.— Настоящий гальворн! Таких во всём Эльвеноре осталось штук десять не больше. Зачарован. Сколы и зазубрины зарастают сами. Чужие мечи рубит как камыш!

Свет парящего над головой шара «светляка» заиграл на лезвии, разбрасывая вокруг серебристые отблески.

— Впечатляет,— сухо признал Феранор и сморгнул.

За спиной Сандара, подле раскрытого сундука, на носилках покоился чёрный шар, размером с большой арбуз. Его матовая поверхность поглощала свет, притягивая к себе взгляд, как чернильная клякса на белоснежном листе. Феранор узнал эту вещь, хоть никогда не встречал воочию. Редкая, но не забытая диковинка волшебных мастеров. Перворождённые называли её магверит, а люди именовали просто «зрительным камнем», используя только для общения на расстоянии и не ведая всех возможностей.

— Магверит тоже дар,— пояснил Сандар, запрятывая меч обратно в сундук и закрывая крышку парусиной.— Он один стоит как целое графство в людских землях. Теперь ты проникся важностью моей миссии?

[1]рубаха со стоячим воротником, широким запахом, подолом до колен и с короткими до локтя рукавами. Шилась из плотной ткани и использовалась как верхняя одежда, а так же поддевалась воинами под доспехи.

[2]Эльвенорская морская миля = 1,83км.





Глава 3. Жало скорпиона




Хафаш — он же латгул, он же сэлптар, в иных землях ещё именуется вампиром. Происходит от проклятых, кои после смерти своей восстали, дабы питаться от крови живых и тем бесконечно продлевать собственное существование. Трудно определить где в историях о хафашах истина, а где суеверия, так как сами они того не желают и всячески способствуют умножению мифов о себе. Точно известно, что света они не боятся, а чистое серебро и святые вещи способны причинять им боль.

Гриммуар «A Laidene Noyte Parjia»



Старый детский страх перед темнотой и таящимися в ней тварями снова брал своё, заставляя бежать, не разбирая дороги. Он споткнулся обо что-то мягкое, упал, задев головой выступающий из стены камень и содрав кожу на лбу.

В глубине тоннеля продолжали страшно и истошно орать. Так могли бы кричать подвешенные на дыбе и терзаемые палачами люди. Эти крики помогли беглецу прийти в себя. Он вскочил и побежал к спасительному пятну света, мерцающему впереди всего в полусотне шагов, трясясь как от озноба. Если бы только успеть…

Крик резко оборвался, перейдя в булькающий хрип. Почти сразу эхо донесло до него грохочущий треск и шорох множества лап.

Он не успеет!

Сердце рухнуло в пятки. Беглец снова споткнулся — на этот раз об длинную рукоять топора, брошенного кем-то на пол тоннеля. Не раздумывая, схватил его обеими руками, размахнулся, обрушивая удар на кое-как установленную крепь шахты. Он сам ставил её всего несколько дней назад, подкапываясь под фундамент стены.

Шорох быстро нарастал. Казалось, он уже видит проступающие в темноте очертания монстра. Страх и отчаяние удесятеряли силы. На третьем ударе дерево затрещало, как будто рядом раздирали хлопковое полотно. Отбросив топор, виновник бросился прочь. Тоннель задрожал, по стене побежала змеящаяся трещина. Льющиеся струйки песка переросли в лавину. С грохотом обрушилась каменная глыба, едва не похоронив его под собой. На пару мгновений установилось неустойчивое равновесие.

Задыхаясь в облаке пыли, он вслепую бежал туда, где с поверхности спускалась приставная лестница. Жалобный треск уцелевших крепей предупреждал, что новый обвал начнётся вот-вот. За спиной не смолкал уходящий к поверхности гул, словно там, наверху образовалась пропасть, в которую валятся останки колоннад и руины дворцов мёртвого города.

Он уже карабкался по ступеням, когда начался новый обвал. Через несколько секунд стенки песчаного колодца вокруг него поползли вниз. Лестница ощутимо просела и перекосилась. Подземелье Аль-Амаля не желало упускать своей жертвы.

Он закричал. Жутко и тоскливо, безуспешно пытаясь схватиться за кромку осыпающегося склона, без надежды на помощь, как вдруг на его запястье сомкнулись чьи-то стальные пальцы. Рывок! И вот он уже висит, болтая ногами, над воронкой, в которую превратился лаз.

— Аяз… Я чувствую, что при тебе ничего нет! — прозвучал над ухом сухой холодный голос.

Пусть глаза Аяза были забиты песком, но он признал бы говорившего даже лёжа на смертном одре.

— Гос…подин…— всё ещё вися в железном захвате, он откашлялся, прочищая горло от пыли.— Я почти достал её! Мы стояли у самых дверей, когда чудовища набросились на нас. Все погибли. Только мне и Папаку удалось бежать, но нас догнали в тоннелях… Господин, я ранен…

— Собачий сын, — прервал холодный голос.— Меня не интересует твоя банда. Меня интересует одна единственная вещь, которую ты клялся принести. Её нет.

Его словно щенка небрежно швырнули на песок. Рана на голове саднила. Другая рана, полученная в подземелье и о которой он в горячке забыл, начинала напоминать о себе нарастающей болью в боку. Как будто кто-то лил на кожу расплавленный воск. Аяз приподнялся, встав на колени, протёр руками глаза. Увидел серые от пыли сапоги, зацепился взглядом за торчащую из позолоченных ножен золотую сабельную рукоять, скользнул по груди и широким плечам, обтянутым кожаной бронёй. Увидел лицо, частично закрытое гутрой, взглянул в светящиеся красные глаза и боязливо потупился.

— Простите, господин! Мне надо только больше людей. Я снова спущусь… добуду! Клянусь Алу…— он резко оборвал себя, вспомнив, что его наниматель не любит имени Всевышнего.— Клянусь, что не подведу!

— Ты провалил всё, что тебе было поручено и даже больше,— лениво возразил наниматель, сверля его немигающим взором змеи.— К чему мне тратить силы и время на бесполезного неудачника?

Аяз содрогнулся. Он только теперь заметил, что красноглазый мужчина был не один. За его спиной из-за руин выходили страшные изломанные фигуры, с длинными спутанными волосами, в ошмётках ветхих одежд. Лица отдалённо напоминали человеческие. Ближайшее чудовище угрожающе щерилась широкой, от уха до уха, пастью, полной острой как иглы зубов.

— Господин…

— Видно ты обманул меня, называя себя лучшим вором и грабителем склепов от Шагристана до Шандаары,— господин в красном тюрбане криво улыбнулся.— А я не прощаю обмана.

Аяз не сразу уловил страшный смысл этих слов. Впрочем, вряд ли бы он успел что-то сделать. С неуловимой глазу быстротой, страшные слуги рванулись к Аязу. Он успел увидеть взмах конечности, напоминавшей птичью лапку, с длинными, загнутыми когтями и мир перед ним разорвался в ослепительной алой вспышке, быстро сменившейся чернильной темнотой.

***

Рыча и толкаясь, монстры вырывали друг у дружки самые лучшие куски. Слышалось отвратительное чавканье и хруст.

Красноглазый обладатель золотой сабли безучастно смотрел на кровавое пиршество, занятый тяжкими размышлениями.

Это была четвёртая группа потерянная им в подземельях мёртвого города за год. Аяз и его банда казались самыми подготовленными из всех, но и они смогли добраться только до входа. А что будет ждать в самой Сокровищнице тех, кто пойдёт следом? Если туда вообще кто-нибудь доберётся...

Его враги хорошо постарались! Но ещё он стребует с них долги.

Взметнув облачко пыли полой шерстяной накидки, красноглазый повернулся к терзаемым останкам спиной, решительно зашагал прочь. Ему предстояла дорога на другой край пустыни.

* * *

Был полдень, но в теснине меж слоистыми скалами властвовала тень. На крутом склоне угнездилось несколько крупных грифов. Птицы, нахохлившись, дремали — прохладный ветер топорщил перья на спинах. Внезапно падальщики встрепенулись, синхронно повернули головы, с настороженностью часовых выглядывая что-то на пробегающей по дну теснины тропе.

В дальнем её конце появились люди. Появились неожиданно и бесшумно, будто вышли из самой скалы.

Людей было трое. Идущий первым был худ, высок и широкоплеч, с сильными жилистыми руками. Твёрдая уверенная походка выдавала в нём воина, а надменное выражение лица и гордо выпрямленная спина подсказывали, что он больше привык командовать, чем подчиняться. Он кутался в шерстяную накидку пустынников-хаммадийцев. Торс закрывал дешёвый кожаный панцирь, на поясе болталась сабля в позолоченных ножнах. Красный тюрбан и платок-гутра закрывали его голову и лицо до самых глаз, глубоко сидящих под широкими бровями. Сейчас эти глаза были тёмно-карего оттенка.

За ним, сонно переставляя ноги, плёлся загорелый подросток в штанах из некрашеной холстины — одежды рабов и бедняков. Он не был связан, но создавал впечатление пленника или раба.

Замыкал группу человек, одежда которого была непроглядно чёрного цвета. Шею его закрывал популярный у хаммадийцев платок, перехваченный кручёным ремнём на лбу. Лицо смуглое, с воинственной квадратной бородкой, без усов, тщательно выбритой под нижней губой.

Грифы успокоились, отвернулись.

Выйдя из теснины, тропа поворачивала в сторону, поднимаясь по пологому склону. С одной её стороны высилась стена утёса, с другой — неглубокий обрыв, в который водопадом обрывался струящийся с гор ручей. Ручей, хоть и широкий, легко можно было перейти вброд, даже не намочив коленей, но люди почему-то сделали изрядный крюк, пройдя по грубому мосту из нескольких брёвен. Дальше тропа заканчивалась, упиралась в тёмный зёв пещеры. Перед нею, как условный знак и предупреждение, на кольях покоились несколько бычьих и лошадиных черепов.

Не доходя шага до знака, предводитель в красном тюрбане, остановился.

— Выходи, Авва! Я хочу говорить с тобой! — пещера вторила его голосу гулким эхом, смолкнувшим где-то в глубине.

Какое-то время ничего не происходило. Всё так же гудел ветер, журчал ручей. Предводитель ждал. Сопровождающий неуверенно переминался с ноги на ногу. Раб равнодушно пялился перед собой. Наконец эхо принесло ответ:

— Кого это я слышу? — искажённый стенами пещеры голос звучал глухо и потусторонне.— С чем же дорогой гость пожаловал ко мне на этот раз?

— Я пришёл испросить совета! — молвил дорогой гость, вздохнул и нехотя добавил: — И помощи.

— Помощи??? — переспросил глухой голос.— Неужто гордый мужчина не справившись, решился перешагнуть через свою гордыню и пришёл на поклон к слабой слепой женщине?

Мужчина не ответил. Стиснув золочёную рукоять сабли, он наклонил голову, с недобрым прищуром разглядывая камни под ногами.

— Выбирай тон, наглис! — подал голос его возмущённый спутник.— Ты говоришь с самим Мустафой аль Гюлимом!

— Адихмар, я разве давал тебе слово? — холодно вопросил Гюлим, слегка повернув голову.

— Нет, хозяин, но…

— Тогда закрой рот.— Гюлим снова обратил свой взгляд в глубину пещеры.— За пять столетий, мой слуга так и не научился сдержанности. Хотя, ты могла бы и не томить нас на пороге, а, пригласить в дом, как положено радушной хозяйке.

— Пригласить хафашей в дом? — хозяйка издала звук, который можно было принять за смешок.— Нет, Гюлим. Вы останетесь там, где стоите.

Из пещеры послышалась какая-то возня, шелест и лёгкие постукивания палкой по камням. В темноте возникло белое безглазое лицо. Казалось, оно плывёт прямо в воздухе. Но то, что человеческое око едва могло различить во тьме — хафаши видели так же ясно как днём. Опираясь на узловатый посох, к ним шла невысокая чернокожая женщина, с длинными спутанными волосами. Её лицо покрывал тонкий слой белой глины, придавая ему вид грубой маски. Одежда состояла из платья дашики с разорванным воротом, каким-то чудом державшимся на костлявых ключицах. В общем, с последней их встречи, Авва изменилась не сильно. Единственным добавлением стал цветок водяной лилии в волосах над ухом.

Хозяйка пещеры выбралась на свет, встав так, чтобы между ней и хафашем оставались колья с черепами. Подбоченившись, она горделиво задрала острый подбородок.

— Что тебе нужно? — без пещерного её эха голос звучал гнусаво и простужено.

— «Пиала Жизни» не доступна для меня. Чары алялатов не позволяют проникнуть в подземелье ни мне, ни моим слугам, а от смертных там никакого толку! Есть ли другой способ сломать печать на гробнице?

— Есть,— после короткого раздумья Авва. Губы её, покрытые истрескавшейся глиняной коркой, скривились в иронической усмешке.— Приведи святого праведника и пролей его кровь на алтарь старых богов. Но мало просто вонзить нож ему в сердце, он должен добровольно пожертвовать собой! Многие ли поддадутся твоим уговорам, зная, кого тем самым выпустят в Мир Живых? Если, конечно, ты вообще сможешь приблизиться к кому-нибудь из них без вреда для себя!

— Я — воин и знаю, что некоторые крепости бывает проще обойти, чем брать штурмом. Но если их стен не миновать, то лучше идти на них подготовленным, зная, где слабые места. Я хочу попросить тебя…

— Проси не меня,— прервала его женщина.— Я всего лишь инструмент в руках богини. Спрашивать нужно её!

— Я готов к этому.— Без колебаний согласился Гюлим, искоса бросая взгляд на отрешённого от происходящего раба.— Знаю, что она любит больше всего. Кровь не познавших любви юношей.

— Жертва не понадобится.

— Почему? — недоверчиво сощурился хафаш.

Авва загадочно улыбнулась.

— Ты хочешь, чтобы Зулл Саракаш вернулся под солнце живых,— сказала она, выдержав необходимую паузу.— Ты хочешь начать войну, чтобы корона твоего повелителя снова воссияла над этими землями. Это в интересах богини. Саракаш изведёт всех этих поклонников безликих Алуита и Исайи, это вернёт людей к их прежним богам и на алтарях Минры как встарь запылают жертвенники. Так ты готов услышать слово богини?

***

Прорицание проходило у входа в пещеру. Ведьма удалилась. Вернулась через некоторое время, неся в руках две медные курильницы для благовоний и кувшин из которого исходил резкий травяной запах.

Гости, число которых успело сократиться до двух, ждали её в тени скалы. Если слепая Авва это заметила, то виду не подала. Судьба несостоявшейся жертвы волновала лишь куда-то вдруг запропавших грифов.

Действуя быстро и сноровисто, словно слепота её ни капли не мешала, ведьма расставила курильницы, уселась между ними, поджигая в них особые порошки. Когда повалил редкий белёсый дымок — Авва отпила из кувшина. Через несколько минут кожа её почернела ещё больше, движения утратили резкость, а голова словно стала слишком тяжёлой для шеи и постоянно заваливалась то на одну, то на другую сторону.

Гюлим терпеливо ждал. Авва сама расскажет всё, что надо, как только услышит ответ богини. Вдруг ведьма напряглась, вскинула голову, будто услышав что-то недоступное остальным.

— На следующей луне, Горящая птица и Молодой Лев пойдут к руинам. Ты получишь то, что желаешь, если в тот день найдёшь под жалом скорпиона того, кто хочет прикоснуться к Смерти! — чётко проговорила она, разделяя каждое слово.— Он хочет идти, но не может ступить на тропу.

Авва замолчала, будто переводя дыхание. На песок из уголка раскрытого рта упала тягучая капля слюны. Гюлим вздрогнул, еле сдержав себя от уточняющего вопроса. Что это ещё за скорпионье жало и как под ним кого-то можно найти? И правильно, что сдержал, ибо ничего ещё не кончилось.

— Он наполнит пиалу кровью Праведника. Стена — рухнет. Отвергнутые падут перед Бессмертным царём. Лев склонится пред Орлицей.

— Клянусь силами Ночи, мне нравится это предсказание! — воскликнул Гюлим.— Бессмертным царём может быть только Саракаш! Я верну тебе, мой государь то, что пять столетий назад у тебя украли завистники и властолюбцы!

— Но берегись! — неожиданно перешла на крик Авва.— Что было забыто, то вспомнится снова. Нетвёрдый дух — предаст. Что убило когда-то, то снова убьёт. Убитый, воскресший и снова убитый!

Авва резко замолчала, уронила голову на грудь и завалилась на спину. Общение с Минрой отняло у неё все силы.

Гюлим недвижимо стоял на месте, разглядывая лежащую, как сломанная кукла, Авву. В глазах его разгорался лихорадочный блеск.

— Тот, кто хочет прикоснуться к Смерти, ужасно напоминает мне некроманта…— произнёс он.— Но, что это за жало скорпиона? Подери меня Свет, почему боги не могут говорить ясно и прямо?! Это герб, логово чудища, небесное созвездие?!

— Или духан[1] в Шагристане…— осторожно вставил Адихмар.

— Что??

— Духан, где я нашёл девственника, господин,— повторил хафаш в чёрном.— На вывеске там изображён скорпион.

— Под вывеской со скорпионом…— задумчиво протянул Гюлим, скребя костлявым пальцем закрытый гутрой подбородок.— В Шагристане самая богатейшая библиотека. Что как не она может привлечь столкнувшегося с нечаянной проблемой некроманта? Так-так… я начинаю понимать. Пойдём, Адихмар! У нас всего две седмицы чтоб подготовиться к встрече…

[1]Духан – таверна или кабак на Востоке.





Глава 4. Земля отцов




Есть среди них особый чин «Ревнителей», в которые набираются только чистокровные эльдары, завоевавшие уважение своим ратным умением. Таковым для отличия нашивают на плащ серебряный кант. Носить его высочайшая честь…

Амальрик «Записки путешественника»



Первыми существами, встречающими подходящие к берегам парусники, были дельфины, с радостными криками игриво выпрыгивающие из воды. Они пристраивались под кили прибывавших кораблей, ведя их за собой к суше. По лазурной глади залива как рой мух сновали множество рыбацких лодок. Эльвенорские корабли, изогнув узорчатые шеи-форштевни, проходили мимо них как величавые лебеди, вздымая белые крылья парусов.

— Шагристан! — сорванным голосом прокричали с мачты.

Феранор стоял на носу судна, обняв как подругу носовую фигуру в виде раскинувшего крылья феникса. Он помнил, как три дня назад тот же голос радостно и исступлённо кричал «Земля!»

Месяц, проведённый в море, сказался на нём не лучшим образом. Он похудел, черты лица его заострились. Кожа стала ещё белее, чем была. То есть очень, совсем, ну абсолютно белая, отчего круги недосыпа вокруг глаз смотрелись чернее самой Вселенской Тьмы. Казалось, что вот-вот и они начнут поглощать свет сами. Одежда и он сам источали убийственный запах тошноты и крепкого рома.

А всё потому, что проклятые парусники раскачивало на каждой волне! Выдерживать эту пытку помогало упрямство. И мысли о Талиан.

Он должен пройти через это ради неё.

Вдали, на скате окаймлявших залив гор, затянутый туманной дымкой, виднелся город. С корабля он казался построенным на восходящей из моря лестнице. На самом верху, сверкал луковичными куполами дворец правителя, как бы подавляя своим величием остальные дома. Ниже, за змеящейся лентой крепостной стены поднимались зелёные кроны кипарисов и пальм. Утопали в садах террасы с домами вельмож, тянулись к небесам острые иглы храмовых минаретов. У основания воображаемой лестницы располагался порт, тоже ограждённый крепостной стеной, соединённой с городскими укреплениями.

Вход в порт сторожили две башни, как мифические исполины, вздымающиеся из воды. Они недоверчиво взирали на проходящих мимо заморских гостей прищуром тёмных бойниц. От их поросших ракушками оснований под воду уходили концы толстой железной цепи. В случае надобности, она быстро натягивалась над водой, надёжно запирая канал.

Судно, на котором находился Феранор, первым вошло во внутренний водоём. Одна его сторона, обращённая к морю, была болотистой, с зарослями камыша, лохмотьями перепутавшихся водорослей и множеством мелких отмелей. Ближнюю к городу сторону обрамляли каменные террасы, с длинным изогнутым серпом молом у которого неподвижно дремали, сложив паруса-крылья, большие купеческие суда. На пирсах кипела работа. Полуголые рабы, с обмотанными белой тканью головами, сгибаясь под тяжестью грузов, беспрерывной вереницей тянулись по перекинутым с берега на суда доскам.

Команда убрала почти все паруса, оставив единственный носовой. Корабль медленно потянулся мимо занятых причалов. На террасах толпились причудливо одетые люди, с самыми разными оттенками кожи, от разбавленного молоком шоколада, до угольно-чёрного цвета. Вид бледнокожих эльдар тоже был им в диковинку. Люди показывали пальцами на парусники и невообразимо шумели.

Скрип досок подсказал Феранору, что на носу он теперь не один.

— Шагристан! — повторил капитан корабля — сухой, поджарый эльдар, с обветренным лицом и длинными просоленными волосами, перехваченными на лбу лентой.— Конец пути.

— Это…— Феранор быстро облизнул пересохшие губы.— Это и есть наш Риенлисет?

Капитан хмыкнул, поглядев на заполненные дикарями террасы, медленно проплывающий по правую руку.

— Когда-то был им, милорд. Примерно тысячу лет назад. Последние лет шестьдесят он называется Атраван. Варвары произносят это протяжно: «Атра-ал-лаван». А вы, надо думать, родом отсюда?

— Нет. Мой отец был Хармириена. Я родился уже после Исхода.

— Хармириен…— эльдар смешно наморщил широкий лоб.— Это северо-западнее, за горами, но всё равно почти рядом. В таком случае, с возвращением на почти землю отцов!

***

Море пришлось не по душе не одному Феранору. Неполная сотня улан, выстроившаяся на набережной, источала запах тошноты и сивухи. Бледно-зелёные лица смотрели на своего командира с выражением полного безразличия. За их спинами возвышался борт корабля со сброшенными сходнями, по которым сновали коричневые низкорослые гвармолы, перенося на берег посольские дары и имущество. За всем этим со стороны наблюдал небольшой отряд шахских воинов в синих одеждах.

Феранор прошёлся вдоль строя раз — другой, с удовольствием ощущая под ногами неподвижную твердь.

— Это и есть хвалёные меллорафонские ревнители? И их всего шестьдесят. Сандар, ты говорил о сотне.

— Ну, говорил, что где-то под сотню,— буркнул посол,— Десяток туда — десяток сюда… но больше полусотни. А что тебе в них не нравится? Все представители высоких семей. Вон тот вообще младший сын младшего сына правителя Дома «Единорога». А этот, с фениксом, мой дальний… э-э… троюродный брат по материнской линии моему отцу. Катмэ! Всегда путался в родственных связях.

«Вот это мне в них и не нравится!» — хотел сказать Феранор, но промолчал. Скрипнул зубами и вернулся к строю.

— Кто командиры?

Вперёд шагнули трое. Среди них дальний родственник Сандара и младший сын – младшего сына. Взгляд Феранора упёрся в последнего, с бегущим волком на колло.

— Авастжалин[1] Гвендиэр Вэй,— понятливо представился тот, салютуя рукой.

— Знаменосец Агаолайт ан-лорд Аноллион,— назвался брат по материнской линии.

— Знаменосец Каэльдар ан-лорд Каэйси,— с ленцой отсалютовал младший сын.

Он был длинноносый, с вьющимися волосами и больше походил на столичного щёголя из компании Сандара, чем на ревнителя. Такие становились воинами не по велению сердца, а по нужде. Без земли, без денег, с одним только именем. Младший сын младшего сына…

— Это кто? — Феранор махнул рукой в сторону выстроившихся улан.— Они больше походят на пленников чем на воинов. Приказываю привести себя в порядок. Надеть доспехи. Всё должно сверкать и блестеть как на высочайшем смотре. У кого увижу хоть пятнышко грязи — отправлю чистить лошадей вместо гвармолов.

Командиры выразительно промолчали. Только в глазах Каэльдара читались обиженное недоумение и нарастающая неприязнь.

— Поедем через город. Лорд Сандар хочет произвести впечатление на варваров. Они любят красивые шествия. А сейчас разойтись. У вас…— прищурив глаз, Феранор взглянул на солнце.— Есть время ровно до полудня.

***

— Куда собрался?! — схваченный в самый последний момент чёрный человек с редкой курчавой бородкой, испуганно зажмурился, пряча обвязанную тряпкой голову в плечи.

— Брувив, тарган! — заныл он.— А’мын а-бартаб...

— Что? — капитан нахмурился, морща нос.

— Фу мра фаваран амар ил’Дайем-Ханум…

Человеческие голоса всегда казались Феранору грубыми и режущими слух, но фыркающий язык местных варваров раздражал особенно. Он выразительно покосился на клубящуюся пеной воду между пирсом и бортом парусника, после чего перевёл взгляд на непрошенного гостя. Тот задёргался, панически выкрикивая одну и ту же фразу «амар ил’Дайем-Ханум!» В этот момент кто-то окликнул Феранора, вынудив обернуться.

— Агаолайт?

— Я хочу поговорить с вами, капитан,— без обиняков объявил знаменосец.— С глазу на глаз.

Феранор кивнул. Вручил пленника двум проходившим мимо матросам.

— Выбросите это за борт, ребята. У вас есть вопросы, хеир?

Агаолайт проводил взглядом матросов, потащивших бродягу к противоположному борту. Тот оказывал упорное сопротивление, хватаясь сначала за мачту, потом за фальшборт. И всё время кричал — Дайем-Ханум!

— Скорее, добрый совет. Хочу предостеречь вас от ошибки.

Они отошли на нос судна, где никто не мог их подслушать.

— Вы молоды, требовательны, решительны, горячи. Вы хороший командир, но никогда не имели дела с ревнителями. Они не просто воинская элита. Они элита в полном понимании этого слова…

— Младшие сыновья — младших сыновей,— Феранор с важным видом кивнул.— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Они, может быть, и не наследуют титул. Навсегда останутся ан-лордами, но их отцы есть и будут сыновьями Лордов Домов! А они очень обидчивы…

— Ваш добрый совет напоминает угрозу.

— Катмэ…— знаменосец отвлёкся на протяжный вопль и последовавший громкий всплеск.— Я боялся, что вы так скажите, хеир. Я не собираюсь пугать, капитан, просто хочу предупредить. Это не ваш рокментар с Приграничья, это ревнители, призванные охранять владык, но вместо этого отправленные сюда. Они привыкли подчиняться капитану Гилэтэю, но вынуждены повиноваться вам. Вы — чужак, насаждающий свои порядки. Им очень не понравилась ваша шутка про конюшни. Прошу, не перегибайте палку, хеир.

— Кхм…— Феранор кашлянул в кулак, подбирая слова. Он был удивлён. Сильно.— По-вашему, это чересчур наказывать за неисполнение приказа?

— Но не таким же способом!

— А каким? Приказать по примеру людей растянуть их на дыбе? Или лучше забить в колодки и ободрать зад кнутом? Слушайте меня внимательно, хеир Агаолайт и передайте мои слова остальным. Мы не на прогулке, а в боевом походе. Любого, кто откажется выполнять приказ, я просто убью. Без суда и поединка...

— Катмэ! — сердитый окрик с акростоли ворвался в их разговор. Кричал молодой эльдар в чёрном колло, покрытом множеством светящихся на солнце рун.— Что творите гоблины?! Их магическое превосходительство ждёт вестей от этого человека! Ловите, пока не утонул!

У борта началась суета. Кто-то из матросов кинул бродяге конец верёвки.

— Это… о чём я…— Агаолайт сморщил широкий лоб.— О том, что опрометчиво вы поступаете, командир. Сгоряча… но на меня-то вы можете всегда рассчитывать. Я не обидчив, да и мы с вами, как-никак служим одному Дому, но за остальных ручаться не могу.

***

Караковые кони фыркали, прядали ушами и встряхивали головами, звеня бубенцами на удилах, нетерпеливо постукивали копытами, словом вели себя полностью по-лошадиному. Чувствовалось, что им не терпелось ринуться вскачь после долгого стояния в трюме. Дувший с залива ветер раскачивал султаны и кисточки на белых попонах. Тот же ветер трепал конские хвосты на шлемах. Уланы нетерпеливо ёрзали в сёдлах.

Всё это Феранор наблюдал краем глаза из-за препятствия, закрывавшего почти весь обзор. У препятствия были чёрное колло, вышитое серебряными рунами, прямые белые волосы и меловая кожа — его можно было назвать альбиносом, если бы не нефритовые глаза, надменно взиравшие на капитана. И он что-то от него хотел…

— Не совсем понимаю. Повторите ещё раз, что вы хотите, хеир…

— Лаккэнан! — через переносицу белокожего пролегла глубокая складка, а бледные губы сжались так крепко, что превратились в тонкую линию.— Сенешаль хейри Даемары. Я приказал вам выделить для хейри эскорт. Она не желает появляться при шахском дворе.

За его спиной знаменосцы заканчивали формировать походную колонну. Агаолайт метался перед строем, окриками напоминая уланам, что плащи должны картинно спадать лошадям на круп, а на пиках должны развеваться вымпелы. Это не просто шествие для развлечения дикарей, а демонстрация силы.

— Капитан, вы меня слышите?!

— Слышу. Я думал дело посольской свиты сопровождать посла.

— Капитан, ваше дело не думать, а повиноваться. Вам приказали доставить хейри в…

— Лаккэнан,— Феранор шумно вдохнул, попытался непринуждённо улыбнуться, но получилось нечто напоминающее хищный оскал.— Я вас прощаю, но впредь не пытайтесь указывать мне, что я кому должен, иначе сильно пожалеете об этом. Я исполняю только приказы Сандара.

Сенешаль отпрянул. Выпучил глаза, гневно скривил губы, но сказать, однако, ничего не успел. Узкая женская ладонь в белой перчатке властно легла ему на руку.

— Это не повод для ссоры,— спокойно произнесла волшебница.— Конечно же, будет правильно, если Сандар отдаст такой приказ лично.

Голос у неё был низкий, обволакивающий, почти как у Талиан. Это не могла быть она, но сердце Феранора, не слыша голоса разума, радостно подпрыгнуло. Он повернул голову, увидев невысокую девушку, закутанную в белый с меховой оторочкой плащ. Вгляделся в прикрытое прозрачной шалью лицо и разочарованно выдохнул. Девушка перед ним ни капли не походила на его возлюбленную. Чёрные волосы, маленькая грудь, высокие скулы. Нос маленький, губы вроде бы ничего, полные, но слишком бледные… И Талиан никогда не пользовалась косметикой, а глаза Даемары старательно обведены сурьмяной краской.

Перехватив скользящий по ней взгляд, волшебница наклонила голову, широко распахивая оливковые глаза.

— В чём дело, капитан? Вы как-то странно на меня смотрите.

— Простите хейри,— Феранор медленно глубоко вздохнул. Отвёл взгляд, стараясь скрыть смущение. Увидел рядом с волшебницей выловленного из воды бродягу. Тот сразу ссутулился и попытался укрыться за спиной Лаккэнана.

— Просто вы мне напомнили одну… знакомую…

— Хорошую, надеюсь? — Даемара сдержано улыбнулась.

Сандар усаживался в седло, когда увидел их делегацию. Капитан, угрюмый сенешаль, закутанная в плащ волшебница и мокрый тип, похожий на портового бродягу. Последний поминутно чихал и старался держаться так, чтобы меж ним и Феранором находился кто-нибудь из эльдаров.

Выслушав о чём речь, Сандар махнул рукой.

— Отправь с хейри улан, Феранор. Пусть проводят её до посольства. Только давай скорее. Я уже вижу посланцев шаха.

Отцепление атраванских воинов пришло в движение. Жёлто-синие ряды расступились, пропуская двоих всадников, явно важных господ, если судить по обилию золота на одеждах.

На то чтобы отдать нужные распоряжения Феранору не потребовалось много времени. Буквально через пару минут он уже стоял рядом с Сандаром, разглядывая посланцев шаха. Один был чернокожим стариком с седой бородой. Одежда его напоминала помесь рубахи и женского платья. Яркость красок резала глаз. Второй являлся воителем. Золотые пояс и лента оплетали его широкие ярко-синие одеяния так туго, что он напоминал кусок перетянутой шпагатом буженины. На поясе сабля, с инкрустированной самоцветами рукоятью, на плечах тяжёлый жёлтый плащ, на лице позолоченная анатомическая маска с прорезями для глаз и рта. Шлем варвара напоминал невысокую тиару обмотанную полотенцем.

Первым заговорил старик. Голос у него был с лёгкой хрипотцой.

— Да пошлёт вам мира Создатель. Что привело вас в Святую Страну? — почти синхронно забубнил толмач, а так же советник Сандара, по имени не то Таласпир, не то Таланор.

Странно. Сандар вроде хвастался, что учил варварский язык, чтоб разговаривать с атраванцами напрямую. Но, может, он просто плохо его знает?

— Ты слышал, Феранор? «Святая Страна»! Это они о себе так… Ответьте, что я желаю ему милости Солнцеликого Таэ. И, что прибыли мы сюда от владычицы Алтаниэль с посланием к Саффир-Шаху.

Переводчик заговорил, извлекая из своего горла протяжные шипящие звуки. Феранор даже не пытался прислушиваться, он с интересом разглядывал атраванского воина и готов был поклясться, что тот в это время так же разглядывал его. Что ж… общность занятий рождает общий интерес!

Обмен любезностями не продлился долго. Очень скоро воины из отцепления сели на коней и двинулись по тянущейся в город дороге. Старик и воитель остались возле Сандара, как почётные провожатые. За Сандаром ехал Феранор, советники, волшебница, остальная свита и шесть десятков улан и длинная вереница возов, ведомых коротышками гвармолами. Как уже говорилось, Шагристан стоял на горе. Подъём проходил долго.

На холме, у портовых ворот, возвышался храм, построенный без единого прямого угла. Купол его венчала раскрытая ладонь. За воротами от их колонны отделились небольшой отряд с частью возов. Знакомый бродяга сидел на козлах повозки, привалившись к чему-то большому и круглому, заботливо укрытому полотном.

Магверит?!

Феранор придержал коня, выехав из колонны.

— Погодите. Это разве не часть подарков?

Успев отъехать на несколько шагов, Даемара развернула кобылу. Остановила её подле жеребца Феранора.

— Часть,— улыбнулась она.

— Тогда почему его забирают?

— Потому, что это подарок не для шаха.

— А для кого?

Волшебница одарила его очередной улыбкой, смотревшейся лукаво.

— Простите, хеир, но есть секреты, которые могут знать только я и посол. Командиру охранения они ни к чему.

«Дурак,— мысленно обругал он себя.— Какого ответа ты ещё ждал?»

— Конечно.

Он отдал честь и поспешил вернуться к послу.

***

Копыта коней звонко цокали по брусчатке. Горожане бросали дела, сбегаясь посмотреть на нежданное диво. Сандар был вне себя от счастья. Он буквально сиял, словно бы впитывал и отражал с удвоенной силой солнечный свет. Довольно популярный трюк из магии очарования. Эльдары часто прибегали к нему, когда хотели произвести впечатление на дикарей. За колонной бежали чёрные полуголые мальчишки, радостно крича и размахивая руками.

Посольские советники, ехали бок о бок с Феранором. Оба эльдары в годах, оба одинаково одетые и донельзя похожие. Один, с пряжкой в виде трилистника на плаще назвался Таласпиром, переводчиком и знатоком народов. Второй, представился Таланором. Его высокий лоб перехватывал стилизированный под лозу обруч, норовивший съехать ему на глаза. Оба занимались тем, что заполняли пробелы в образовании Феранора. Тот не понимал почему это надо делать именно сейчас, но молчал и слушал, впитывая информацию о стране, городе и его жителях.

Самое главным было не называть людей дикарями. Они сильно обижались, потому что сами себя считают цивилизованными. Так же не стоило забывать, что Атраван это скопище разных народов, с разными обычаями. Следует различать хаммадийца с мармаридом, не смотря на внешнюю схожесть. Первый — житель пустыни. Он дик, груб, свиреп, воинственен, кожа его цвета хорошо прокопчённого мяса. При общении с ними надо быть на стороже. Держать оружие под рукой и не выпускать из поля зрения коней и женщин, потому что хаммады их охотно крадут. Мармарид — житель северного побережья Атравана. Тоже воинственный, но не столь свирепый в быту. Тянется к ремёслам, тайным знаниям и мореходству, но по людской дикости обращает это всё во вред — строит быстроходные корабли, грабит эльвенорское побережье и выдумывает изощрённые чары.

Феранор охотно соглашался. Действительно, лишние знания людям только во вред.

Живут в Атраване, продолжал советник с пряжкой, так же и чернокожие племена. Они носят названия бала, бедины и шенази. Шагристан — столица Атравана — находится на землях бединов, поэтому в городе их подавляющее большинство. Путать их тоже нельзя, хотя задачка эта не из лёгких. Выглядят они очень похоже, говорят на одном языке, но разнятся обычаями. Бедины открыты и шумны, любят выпить и повеселиться. Бединки ходят, оголяя грудь без стыда. Бала — недоверчивы к чужакам.

Шенази, встревал второй советник, поправляя на лбу обруч, это иноверцы. Вопрос религии в Атраване — краеугольный камень. Нельзя, сурово поучал он Феранора, называть бединов и бала именем шенази, или использовать словечко «муртад». Для них это оскорбление настолько сильное, что могут схватиться за нож, меч, камень, словом за всё, что попадётся под руку. Шенази почитают божка Исайю, в то время как большинство населения страны последователи — Алута и Двенадцати Пророков. Их называют бохмитами. Но и среди них единства не бывает. Муртадами зовут тех, кто почитает пророка неправильно. Так южане обзывают жителей Севера, те тоже в долгу не остаются, называя муртадами южан, совсем недавно даже воевали из-за этого.

Феранор кивал и хоть давно утратил нить рассуждений, старался делать вид, что всё понимает. Они поднимались всё выше, пока не вышли на площадь перед шахским дворцом.

***

Пахло розами и ещё чем-то незнакомым, но приятно дурманящим. От искусственного водоёма в центре двора шла приятная живительная прохлада. Журчал фонтан, зло и яростно ругался Сандар.

— Передайте Саффир-Шаху, что я не раб, дабы кланяться ему в пояс! Пусть перед ним ползают на брюхе морейцы ради торговых льгот! И разуваться я не буду! Где это видано, чтобы посланец великого Эльвенора ходил босиком?! Я требую уважения к себе как к послу от самой Алтаниэль! Что вы там бормочите, хеир Таласпир? Я требую, чтобы это перевели слово в слово!

— Ох, зря он их дразнит,— вздохнул Агаолайт, как мать дитя, прижимая к груди ножны с подарочным мечом.— Мы же и пикнуть не успеем, как наши головы выкинут за ворота.

Молодой улан слева, державший под уздцы посольского коня, громко сглотнул, глядя в бесстрастные маски шахских стражей. Феранор согласно вздохнул. Умирать не хотелось. Особенно так глупо и бесславно.

— И всё же, позор не лучше смерти,— обронил он вслух.

— Позор можно смыть! — глаза знаменосца сверкнули под шлемом. — А смерть есть процесс необратимый. Сколько вам лет, капитан?

— Два года как отпраздновал Нэйэкхан.[2] А что?

— Ничего. Поймёте когда доживёте до Тоэтэ.[3]

— Хеир, вы говорите со своим командиром…

— Милорды! — зашипел посольский советник, зыркая на них из-под налобного обруча.

Какое-то время идиллию мелодичного журчания воды нарушал только сверлящий голос Сандара.

— Отлично! Если уважение к послу Алтаниэль для вас ничего не значит, то я откланиваюсь! Сей же час я вместе с дарами вернусь в порт и сяду на корабли.

Оба советника разом шагнули к Сандару, что-то быстро ему зашептали.

— А ведь ему не дадут это сделать,— зашептал Агаолайт.— Наш соломенный посол может сколь угодно угрожать. Если придётся, эти двое треснут ему по голове, заткнут рот и поведут к шаху под руки, разутым и согнутым! Хотел бы я знать, что храниться в тех письмах. Может там брачное предложение?

Феранор скривился, отвернул голову и попытался украдкой сплюнуть, но только измазал слюной подбородок.

— Понимаю, абсурд,— продолжал размышлять Агаолайт.— Но там должно быть что-то значимое. Такое, что не доверишь простым гонцам. Может, военный союз? Кьялин![4] Я готов дать себя высечь, лишь бы заглянуть в те письма одним глазком!

— Военный союз? Это с атраванскими пиратами-то?

— А хоть бы и с ними. Что ты скажешь о боях на востоке Турл-Титла?

— Тоже мне невидаль. На Востоке Турл-Титла ни одно лето не проходит без стычек с орками.

— Стычек! — вспыхнувший знаменосец едва не выронил меч.— Капитан, до того как одеть плащ ревнителя я шестьдесят лет служил в белленгольской армии. Там осталась куча моих друзей. От них я слышу такое, что волосы встают дыбом! Каркохтар в осаде. Басхвалия переполнена беженцами. Если Турл-Титл падёт — орки окружат нас с трёх сторон. С четвёртой же будет море и атраванские пираты. Это никакая не тайна, достаточно только взглянуть на карту…

Агаолайт резко замолчал, потому что из дворца появились слуги. Прямо на пороге расстелили пышный ковёр, установили белый резной трон. Заиграла флейта. Шахский глашатай голосом переводчика сообщил:

— Сегодня во дворце слишком душно. Сын Луны и Неба, Повелитель Атравана изволит принять нас здесь.

— Уступили? Они уступили! — казалось, Агаолайт не верил своим ушам. — Неужели всё ради подарков?

— Просто надо иметь уважение к самому себе,— многозначительно заметил капитан. — И не подстраиваться под глупые требования варваров. Тогда варвары сами начнут проявлять уважение и подстраиваться уже под тебя.

На террасе над входом возникло несколько юных бединок, в национальных нарядах (то есть с абсолютно голой грудью) немедленно устроивших настоящий дождь из ярких лепестков. Ветер подхватил их, понёс, бросая эльдарам в лица.

[1] «Помощник вождя». Второе звание дано в буквальном переводе.

[2] «Первое совершеннолетие». Для эльдар оно наступает в шестьдесят лет.

[3] «Второе совершеннолетие». Начинается после ста.

[4] эльдарское ругательство. Не переводимая игра сочетаний частей слов.





Глава 5. Серные Бани




Орки не являются разумными существами. Они умеют ходить на двух ногах, пользоваться оружием и инструментами, изображать речь, но в действительности являются животными, движимыми единственным инстинктом — убивать. Бороться с этим инстинктом они не могут и не хотят. Их нельзя приручить или перевоспитать. Они не способны раскаяться. Единственное, что можно сделать для орка — убить его. И в этом нет зла и жестокости, как нет их в убийстве бешенной собаки. Это — акт Милосердия!

Царь Рэндэриман — повелитель эльдар

Орки — многочисленное племя, населяющее восточные пределы Монистерна. Имеют собственное государство, которое называют Орокрайн. «Орок» — сильный, «Крайн» — земля. Себя они называют «сильные», так как силу любят и уважают. Любят воевать. С большим удовольствием воевали друг с другом пока царь Даргот не объединил их в одно государство. Теперь они занимаются тем, что наёмничают по всему Амалирру. Особенно много их в Атраване, где всегда ценились отважные воины. Им щедро платят, а если те принимают веру в 12 Пророков, то даже даруют землю.

Амальрик «Записки путешественника»



Тонкий солнечный луч настойчиво пробивался сквозь сомкнутые веки. Дико хотелось спать, ведь уснул он поздно, а часть ночи провёл на ногах, лично проверяя посты. Приказ выставить стражей был встречен подчинёнными без должного понимания, если вообще не враждебно. Им было непонятно, зачем лишать себя спокойного сна и отдыха, когда есть волшебница и можно положиться на мощь чар.

Возможно, это какая-то национальная болезнь. Эльдары слишком полагаются на колдовство, забывая, что оно отказывает в самый неподходящий момент. Может, всё потому, что разубедившиеся просто не успевают поведать об ошибке остальным?

Феранор думал об этом, одеваясь и натягивая сапоги. Доспехи — нагрудник, кольчуга, поножи и наручи с наплечниками грудой лежали на крышке вещевого сундука. Сверху груду венчал круглый шлем с забралом в виде совиной морды. В плюмаже из конского волоса застряло несколько розовых лепестков — память о шахском приёме. Собственно ничем особым он и не запомнился. Самих переговоров не слышал, шаха вблизи видел лишь раз, когда вручали дары. Саффир-Шах оказался совсем не таким как Феранор его представлял: низкий, тучный, с острой короткой бородкой и живыми глазами вечно находящимися на выкате.

«Должно быть, — подумалось Феранору. — Таким правителем легко манипулировать».

Подцепив лепестки двумя пальцами, он сдул их в окно будто букашек. Некоторое время стоял и смотрел, как те крутятся на ветру. Из окна тянуло прохладой ещё не нагретого города.

***

До обеда Феранор решал вопросы по закупке провианта для лошадей. Потом писал отчёты в казначейство. Обширные столбики цифр нагоняли сон. Не было ни малейшего шанса сбежать от рутины в патруль или переложить на писарей. К концу дня капитан всерьёз начинал думать, что морская качка была не самым худшим из выпавших ему испытаний. Обычная проверка караульных едва не вылилась в междоусобицу командиров. Феранор ругался и сгоряча грозился зарубить собственного знаменосца, обнаружив, что уланы из его Дома несут стражу в обычной одежде, а не в доспехах. Жарко им видите ли…

Погрязнув в делах, к ужину он не спустился.

Спасение пришло в конце дня, внезапное, как летний ливень и удивительное как святые чудеса. И то и другое двукратно усиливалось от того, что принёс его Каэльдар. Знаменосец появился в его комнате не один, а с кувшином вина. Феранор отложил восковую табличку, устало потёр переносицу исколотыми стилосом[1] пальцами.

— Я занят, хеир. Говорите с чем пришли и уходите.

— Летнее Басхвалийское,— представил Каэльдар своего спутника, водружая его на стол.— Куда лучше той сладковатой дряни, что наш скупердяй посол выдаёт уланам. Ах да, выдаёт не он, а один из советников. Как там его… Таласпир? Или Таланор? Вечно их путаю.

Возникло страшное искушение выкинуть Каэльдара за дверь вместе с вином, но Феранор сдержал недостойный душевный порыв.

— Я пришёл предложить мир, капитан. Как-то не так началось наше знакомство. Неправильно. Герой с Дикого Пограничья и ревнитель от трона Алтаниэль не должны ссориться по пустякам. Мы ведь все служим одному делу.

Каэльдар откупорил кувшин. В воздухе разлился кислый и терпкий аромат северных виноградников, принеся с собой воспоминание о далёком детстве и отце, который любил его пробовать сидя на веранде в плетёном кресле. Случайное совпадение, пришедшееся к месту.

Раздумья и колебания Феранора длились несколько долгих секунд. Он со вздохом поднялся и достал из сундука пару походных кубков без ножек.

— Что ж…

Пожалуй, он и вправду был резок. Уланы из Меллорафона слишком привыкли к мирной жизни и вольностям, которые она допускала. Этот порок он вытравит.

Вино на вкус показалось куда кислее, чем он помнил. Наверное, испортилось на корабле.

— Это не всё. Я думаю после морского путешествия и вчерашнего дня все мы заслужили право отдохнуть. Как насчёт того чтобы пойти в город и осчастливить собой пару «интересных мест»? Таблички не убегут,— добавил Каэльдар, заметив тоскливый взгляд Феранора направленный в угол стола. — У волшебницы есть пара гвармолов привычных к такой работе. Думаю, она уступит нам одного, если хорошо попросить. Ну, так как?

***

Несмотря на поздний час, было жарко. Стены домов окрасились в золото и багрянец. Закатные лучи играли на оголовьях мечей и эльдарских кольчуг, бросая в лица прохожих солнечные зайчики. Люди старались держаться в тени или толпились возле прилавков под полотняными навесами. Остро пахло специями и подопревшими фруктами.

— Что интересного таскаться по кабакам и борделям? — философски спрашивал Каэльдар, гордо подбоченясь в седле.— Чтобы познать чужую страну требуется нечто особенное, чего не встретишь в портовых кварталах Киррбен-Фарродена.

Агаолайт согласно кивал. Феранор заинтриговано помалкивал, присматриваясь к четвёртому спутнику — рядовому улану, стеснительно державшемуся позади. Он был молод, чего не могли скрыть ни показная серьёзность на скуластом лице, ни хмуро спущенная на брови головная повязка, обычно одеваемая под шлем.

Они выехали на небольшую площадь, с высоким округлым зданием в центре, чей синий купол венчала раскрытая ладонь.

— Это бетель. Храм местного бога,— объявил Каэльдар, внимательно озирая стены на близлежащих домах.— Подождите, надо кое-что уточнить… Бальфур! Спроси, как называется этот храм.

Молодой улан рысью подошёл к торговцу перцем, перебросился с ним парой коротких фраз.

— Балаяль ан-Алуль, хеир! — доложил он, вернувшись обратно.

— Отлично,— Каэльдар повернулся в седле.— Мы на верном пути, милорды. От этого Бала-лая нам следует повернуть к морю. Вперёд!

Всадники нырнули под анфиладу каменных арок. С обеих сторон их теснили одинаковые квадратные дома, полосатые навесы, резные двери, арки. Ехать приходилось медленно. Феранор пригнулся, проезжая под бревном, с непонятной целью, установленным в распорку между домами. Быстро сгущалась темнота, в окнах зажигались жёлтые мерцающие огни. Воздух менялся, явственно завоняло серой.

— Мы приехали,— Каэльдар осадил жеребца перед приземистым домом, с округлой голубой крышей. У входа стоял высокий глиняный горшок, с битым дном.— Это — бани! Бывал ли кто-нибудь из вас в подобном?! Не делайте такие лица, внутри будет вонять меньше.

Из дверей выскочил толстый бедин, с редкой кучерявой бородкой и красными воспалёнными глазами.

— Бальфур! Подойди ближе,— Каэльдар небрежно взмахнул рукой.— Скажи этому бурдюку, что мы хотим полный отдых. Пусть приготовит горячий бассейн, парную, масло и массажисток получше… И пришлёт к нам женщин!

От серы кружилась голова. Затея с банями нравилась Феранору всё меньше.

Надо быть сумасшедшим или извращенцем, чтобы находить удовольствие в таком месте! Конечно, Каэльдар сознательно выбрал эту дыру. Он оставит их, дышать ядовитыми парами, а сам сбежит и будет долго смеяться над доверчивыми «фениксами».

Тем временем «единорог» заканчивал переговоры и подсчёты.

— Он хочет по три серебряные монеты с каждого. Итого, значит, девять… двенадцать лун…— поправился он, глядя на Бальфура.— Не оставлять же этого юнца томиться в предбаннике.

На том Каэльдар и банщик ударили по рукам. Однако сразу в бани эльдары не пошли, негде было привязать лошадей. Простые горожане приходили мыться пешком, богатые приезжали в паланкине с носильщиками.

— Хозяин говорит, что ниже по улице есть постоялый двор, — быстро вызнал необходимую информацию Каэльдар.— Оставим там коней и вернёмся.

— Далеко?

— Не очень.

В указанном месте действительно нашёлся длинный двухэтажный дом с коновязью и загоном. За умеренную плату им предоставили место между парой поджарых пустынных коней и странными несуразными зверями, чьих имён эльдары не ведали. Низкорослые, с заячьими ушами и глупой мордой, они что-то отрешённо жевали, не обратив внимания на новых соседей.

***

Идти пешком по улице было совсем не то, что ехать по ней же верхом. Как будто двигаешься против течения, находясь по шею в воде. Десятки людей, суета, хаос. Полуголый факир выдыхает в небеса пламя. В жёлтом отсвете открытой двери призывно изогнулась чернокожая женщина, посылая эльдарам откровенный до неприличия жест. Доносится мерный перестук барабана и радостный смех.

Феранор упорно продирался сквозь поток, стараясь не упустить из виду спину Агаолайта. Вдруг какая-то мерзкая старуха схватила его за руку, настойчиво потянув в сторону ближайшей лачуги. Он вырвался, грубо её отпихнул. В этот момент на плечи его легли тонкие коричневые ладони, а шею согрело приятное тепло дыхания. Он обернулся, увидев невысокую смуглую девушку с похотливой улыбкой на томных губах. Она прильнула к нему, прижалась щекой, грудью, бёдром. Умелые ручки неуловимо заскользили по его плечам, груди, животу, проникли под кольчугу и колло.

— Яксыки...

Он взял её за плечи, собираясь оторвать от себя, но задумался. А так ли уж ему хочется провести ночь в компании Агаолайта и Каэльдара? Не лучше ли позволить им наслаждаться экзотикой, а самому познавать Атраван более приятным и привычным способом?

Он бросил взгляд в сторону сородичей, но те уже потерялись в толпе. Даже не заметили, что он отстал. А девушка хороша... Невысокая, стройная и грациозная, как лань, с круглым лицом, обрамлённым вьющимися волосами, ослепительной белозубой улыбкой. И не такая черная, как большинство горожанок.

Атраванка привстала на цыпочки, впилась в его губы долгим и страстным поцелуем. Когда она отстранилась, в жилах Феранора полыхал огонь. Стоило больших усилий не начать срывать с неё одежды прямо сейчас.

— Аух!

Она взяла его за руку. Он не сопротивлялся, позволил затянуть себя в дом. Едва переступил порог, как за спиной хлопнула дверь, погружая комнату во мрак.

— Яксыки…— шептала она на ухо.

Тихий перезвон монист, подсказал капитану, что в доме они не одни. Чиркнуло кресало, запылал жёлтый огонёк свечи, спустя пару ударов сердца зажглось ещё несколько. Теперь Феранор смог разглядеть вторую девицу. В противоположность первой она была высока, полнее, светлее, а грудь её напоминала две круглые дыньки, соблазнительно прикрытые полупрозрачной тканью. Она встала рядом с первой, задумчиво скрутив полные губки, смерила капитана взглядом.

— Яксыки? — довольно подмигнула ей первая — за стройность фигуры, Феранор мысленно назвал её «лань».

— Йа,— согласно протянула та, чем-то напоминающая хитрющую кошку.— Хакуд яксыки. Алты, эск?

Она указала на пояс эльдара, где подле меча висел кошелёк. Капитан понял без перевода, улыбнулся, снял кошель, распустил горловину, щедро высыпал на ладонь десяток серебряных лун и золотых солнц. Глаза женщин восторженно заблестели. Решительно и нетерпеливо притянул к себе Лань, чувствуя, как прижимаются к нему острые холмики её грудей. Та неуловимо ускользнула от него — атраванские девы не отдавались так сразу. Впереди была целая ночь…

***

Феранор проснулся, когда городские крыши только окрасились рассветным золотом. Он лежал на куче потёртых подушек, свободный от всякой одежды и денег, чувствуя себя атраванским шахом в личном гареме. Полночи его кормили фруктами и сладостями, поили вином, разминали, услаждали слух пением, а очи танцами и соблазнительными формами. Полночи его ублажали любовью и ласками, демонстрируя своё умение и изрядный опыт. Надо будет обязательно испробовать это всё с Талиан!

«Однако,— спохватился он,— его возлюбленная никогда не согласится на такие штуки. Она предпочитает властвовать, а не подчиняться. И вряд ли обрадуется, узнав, где я набирался знаний».

Подумав об этом, Феранор ощутил укол совести. Довольно болезненный.

«Впрочем, ей это знать ни к чему. Ни эти девицы, ни сегодняшняя ночь ничего для меня не значат. Я любил и люблю Талиан. Если мне приходится утолять жажду водой из лужи — это не значит, что я свинья. Просто я удовлетворяю жизненную необходимость!»

На Душе стало легче. Он сладко потянулся, встал, огляделся. В комнате он был один, девицы отсутствовали. Возможно, отправились на поиски новых клиентов.

Капитан вздохнул. Эта ночь стоила ему полугодового жалования.

Сапоги, штаны, колло и кольчуга были свалены в кучу, в углу. В самом низу валялись ножны с мечом и кинжалом. Напевая под нос весёлый мотивчик, он принялся одеваться. Утро определённо начиналось отлично!

Восторг увял, едва он переступил порог.

Их было двое. Коренастые, в нагрудниках из буйволиной кожи, одетые в смесь местной моды и национального тряпья из воловьих шкур. Характерные лица с резкими хищными чертами. Для полного сходства не хватало зелёной краски на лбу и щеках. Орочьего цвета ярости и войны.

Сердце отчаянно забилось. Старый шрам на лбу капитана заныл, словно свежая рана. Феранор не спрашивал, откуда здесь взялись порождения Катмэ. Он с ругательством отскочил к двери, хватаясь за меч.

Орки отпрянули в стороны. Тот, что был слева — с горбатым носом и впалыми щеками — почти вытащил ятаган, когда на его рукоять легла лапища сородича.

— Sha! — он что-то быстро заговорил на своём языке, закончив это единственной знакомой капитану фразой: — Nat mard.[1]

Горбоносый скрипнул зубами, сплюнул эльдару под ноги, но ятаган отпустил. Второй смерил его неприязненным взглядом свинячьих глаз, хищно выпятив челюсть.

— Уйти с дорога, альв. Мы ставить твой новый шрам.

Тут Феранору бы внять предложению и уйти, ответив оркам молчаливым презрением — может тогда и эта история пошла бы по-другому. Но за двенадцать лет, проведённых на Диком пограничье, он никогда не отступал перед орками. К тому же в его горячей голове начали возникать совсем неуместные в данный момент мысли. Например, о том, что орки здесь неспроста, пришли отведать жарких объятий, испробовать ягодных уст, упругих грудей, схватить за соблазнительные полушария, возложить стройные ножки на свои плечи…

А вдруг они уже бывали здесь раньше?!

Ему вдруг представилась Лань на коленях ублажающая носатого орка, её припухлые, блестящие от работы губы. При воспоминании об их страстном жадном поцелуе желудок капитана подкатил к горлу. За отвращением пришла еле сдерживаемая ярость и жажда мщения за унижение и обман.

— Уходите. Свинарник находится на другой улице. Здесь не занимаются скотоложством.

Говорливый опешил. Несколько секунд он стоял с вытаращенными глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

— Что?!

— Я сказал, чтобы вы убирались и предавались утехам с кем-нибудь для себя более естественным,— повторил капитан, подвигаясь к орку на шаг, не выпуская рукояти меча. — Со свиньями, например,— ещё маленький шажок.— До сих пор не понял? Ты — сын раба и толстой kurwy.[2] Ты — собиратель цветов!

Орк побагровел, на секунду-другую превратившись в недвижимую статую. В следующий момент он взревел, одним молниеносным движением выхватывая ятаган. Точнее попытался выхватить — капитан был быстрее. Ещё на границе, красуясь перед соратниками, Феранор репетировал зрелищный фокус — выхватить меч и сразу же им ударить. Главное точно рассчитать расстояние до мишени. Серебристый клинок взлетел вверх, в кровавых брызгах проходя сквозь короткую шею орка. Доворот кисти — меч рушится на голову горбоносого. Одновременно, стремительный шаг вперёд. Орк успел подставить под меч ятаган и пропустил молниеносный удар кинжалом, чуть выше кожаного нагрудника. От первого удара до лёгкого облачка пыли, поднятого рухнувшим телом последнего врага, прошло десять ударов сердца.

Дико и испуганно закричала женщина. Ей вторил какой-то мужчина в конце улицы, стуча деревянной колотушкой. У дома, где вчера на углях готовилось мясо, злобно залаяла собака.

Жутко довольный, чувствуя себя героем, но понимая, что вряд ли кто из местных скажет ему за победу «спасибо», Феранор спрятал меч, поспешил к духану у которого оставлял коня. Несуразный зверь с заячьими ушами дремал под навесом, горбатое чудище высокомерно посматривало из загона, у коновязи воняла куча лошадиного помёта. Коней — нет. Ни одного.

Ну конечно! Его товарищи уже забрали лошадей и теперь ждут возле бань, не зная, что его там нет!

Опрометью капитан побежал обратно. Атраванец с колотушкой всё ещё надрывался возле трупов. Встревожено переговаривались двое прохожих, поспешивших скрыться при появлении Феранора. Площадка перед дверями пуста. Хозяин удивлённо моргает воспалёнными глазами.

— Где остальные?! Они ещё у тебя?! Отвечай!!!

Взятый за грудки он испуганно трясёт головой и лопочет на своём варварском языке. Не добившись ответа, эльдар оттолкнул его, пинком растворил дверь. Прямо от входа вниз уходила узкая каменная лестница, клубы водяного пара поднимались на встречу. Феранор метался по каменным скудно освещённым галереям, пугая немногочисленных посетителей, мокнущих в воняющей тухлыми яйцами воде.

— Каэльдар! Агаолайт! Милорды?!

Он пробежал сквозь пустую парилку, заглянул в комнату отдыха с массажными лежаками и низким столом. На деревянных тарелках, средь горы объедков тускло блестело несколько серебряных лун. Сердце затрепетало и сорвалось в пятки.

Неужели ушли?! Ушли и увели с собой всех лошадей?! Что за дурацкая шутка?!

***

Они навалились ему на плечи вдвоём. Неожиданно, со спины, пригибая голову и заламывая руки. Феранор охотно подыграл, согнувшись сильнее чем того хотели нападавшие, вывернулся, ударил правого локтём в лицо. Хрустнуло. Схлопотавший хрюкнул, оступился и сорвался в бассейн, окатив всех тучей горячих брызг. Эльдар выхватил кинжал, нападающий поймал за запястье, ударил о стену. Кисть занемела, кинжал виновато зазвенел по камням. В ответ капитан ударил по голени, оттолкнул охромевшего противника к стенке. Оружие оба выхватили одновременно. Феранор напал первым, сходу сфинтив. Когда незнакомец высоко поднял для парирования ятаган, он нанёс секущий удар в бок. Добил упавшего коротким тычком в грудь.

Оставив второго бултыхаться в воде, он ринулся к выходу. Перед парилкой резко притормозил. Что-то нехорошее кольнуло сердце, заставив спину покрыться мурашками.

Третий противник с рёвом вырвался из клубов пара, сразу рубя капитана сверху. Феранор парировал, получил ногой в живот, отлетел на несколько шагов. Враг быстро шёл на него, полосуя воздух кривым клинком наискось, право-лево. Капитан пятился, защищаясь, пока не упёрся спиной в стену. Пригнулся, уворачиваясь от нового рубящего удара, нырнул под руку с ятаганом. В спину прилетел страшный удар — аж сталь зазвенела — казалось, разрубили до позвоночника. Морщась от боли, Феранор развернулся на каблуках, обратным хватом всаживая меч в открытый вражеский бок. Противник захрипел, тяжело рухнул ничком на пол. Капитан ощупал спину, обнаружил, что кольчуга выдержала удар, хотя синяк через всю спину ему наверняка обеспечен.

Со стороны купален раздался громкий всплеск — это упавший в бассейн вражина пытался выбраться из воды. Следовало поспешить, пока к нему не прибежала подмога, но Феранор задержался, перевернув убитого. У покойника оказалось серое скуластое лицо подгорного орка. Жёлтые раскосые глаза с безразличием смотрели в затянутый паром потолок.

«Наверное, это дружки тех двух, убитых у дома куртизанок»,— подумал Феранор.

Он вышел на улицу и обмер, успев вдохнуть, но позабыв выдохнуть. Большинство улиц в Шагристане шли под уклоном к морю. Со своего места он отлично видел ниже по улице большую группу орков, спешащих в его сторону.

— Да что вами весь город кишит?!

Дожидаться ответа он не стал, бросился в ближайший проулок, намереваясь скрыться от превосходящих вражеских сил. Однако его заметили. Из раскрытых дверей серных бань вылетел мокрый орк, с красной распаренной рожей.

— Alv! — закричал он, размахивая руками.— Geto alv! Za nym!

Его сородичи зашумели, затрясли оружием, перешли на бег. Улицу огласил громкий протяжный гул сигнального рожка. Через минуту вся толпа была возле бань. Взвизгнул под чей-то плетью оказавшийся на пути банщик.

— Tamy! — командовал орк в красной накидке поверх панциря.— Insha vulca!

Феранор мчался что было сил, задыхаясь от бега. Нырял в узкие закоулки, перепрыгивал через тележки торговцев и заборы, и благодарил судьбу, что жители Шагристана не держат по собаке в каждом дворе. Когда позади утихли крики и топот орочьих башмаков, он пробежал ещё несколько улиц и остановился на перекрёстке, переводя дух. Справа от него дорога шла под уклон вверх.

«В верхнем городе резиденция Сандара,— вспомнил Феранор.— Надо идти туда!»

Он успел пройти полсотни шагов, когда увидел троих вооружённых, торопливо идущих навстречу. Солнце било в глаза. Эльдар остановился, прикладывая ладонь козырьком ко лбу, пытаясь разглядеть идущих.

— Alv!

Нос одного был недавно сломан, плечи другого укрывал красный плащ.

Феранор обернулся. От перекрёстка к нему поспешали два орка, в тусклых кольчугах и железных шлемах, обмотанных от жары тканью. Один держал в руке сверкающий медный щит.

— Катмэ…

С обеих сторон стены из глины и кирпича, на высоте роста несколько узких окон, слева грубо сколоченная деревянная дверь. Отступать некуда.

Феранор сорвал с плеч накидку, зажал её в кулаке, вытащил меч. В следующую минуту он сам налетел на орков как коршун на стаю куропаток. Вращая накидкой как пращёй, он обмотал ею оружие одного противника, пугнул ложной атакой второго, напал на третьего. Ему даже удалось ранить предводителя в красном плаще, чиркнув самым кончиком меча ему по запястью. Тот взвыл, отшатнулся назад. Клинки оставшихся сверкали с быстротой молний, звон оглашал улицу, заставляя случайных прохожих удирать с неё без оглядки. Противники попались сильные и выносливые, но не очень искусные — в учениках у мастеров боя не ходили, классиков фехтования не читали, навыками овладевали посредством личного опыта. Эльдар смог запутать их серией финтов и обвести вокруг себя.

Двое в доспехах были уже на подходе. Самым разумным было сейчас убежать, что Феранор и изобразил. Но споткнулся. На него ринулся орк с коротким воинственным гребнем на макушке, замахнулся ятаганом. Он резко остановился, с разворота сеча мечом на уровне пояса. Ударили одновременно, но эльдарский меч был длиннее. Короткий вскрик. Густо пахнуло кровью и требухой. Гребнястый упал на колени, повалился ничком в пыль.

А потом к оркам подошла помощь и капитану стало не до хвастовства. Спустя пару минут яростной рубки он начал задыхаться. Меч потяжелел, пот ручьями струился по лицу. Он оказался прижат к стене, отражая сыпавшиеся со всех сторон удары — в грудь, в голову, в бок. Два раза его достали, к счастью не сильно. Спасала кольчуга и злой рёв раненного вожака.

— Bruzak!

Вперёд сунулся орк со сломанным носом. Удачно ткнул ятаганом под кольчужную юбку, порезав Феранору ногу с внутренней стороны бедра, в ощутимой близости от некой мужской части тела. Липкая тёплая струя потекла по ноге в сапог. Не стеснённый приказом брать кого-то живым, капитан отмахнулся. Попал по плечу. Сломанный Нос упал. На пару мгновений в рядах врагов образовалась брешь. Собрав остатки сил, капитан ринулся в неё, яростно полосуя вокруг себя клинком. На короткое время возникла иллюзия, что он вот-вот вырвется. Но орки лишь расступились, по-прежнему удерживая эльдара в полукольце. Стоило сделать шаг к одному — тот ровно на шаг отступал. Остальные на тот же шаг приближались. Медлили. Осторожничали. Поняли, что живым его не возьмёшь

Пользуясь секундами затишья, Феранор пытался отдышаться. Штанина на ноге мокла всё больше, но боли не было. Сердце тараном долбило грудь. Сам в это время быстро стрелял глазами по сторонам, оценивая обстановку. За спиной стена, перед ним трое врагов. В центре главарь, с костистым бледным лицом, раненое запястье он перетянул оторванными от плаща лоскутами. По бокам орки в панцирях из железа и кожи. У левого, со щитом, открытый клёпанный шлем и абсолютно плоское лицо серо-землистого цвета, перечёркнутое шрамом от волос до скулы. У правого льдистые глаза глядят сквозь прорези забрала-полумаски.

Отдых закончился внезапно. Быстро, без клича, вперёд ринулся левый. Взмахнул поверху щитом, атаковал саблей понизу. Остальные присоединились с секундным опозданием. Феранор отступил к стене, отбивая нацеленный в ноги удар, получил кромкой щита по щеке, крутясь, полетел наземь, прямо под ноги к обладателю льдистых глаз. Не увидел — скорее почувствовал — устремлённый в него клинок, успел отвести его гардой. Развернул меч доворотом кисти, располосовал врагу бедро. Перехватился двумя руками, блокируя рубящий удар вожака, подсёк ему ногу возле стопы. После этого, с переката поднялся на одно колено, размашисто рубанул подскочившего шрамоносца и сразу ушёл в кувырок, подныривая под нацелившийся в висок щит. Орк стремительно развернулся, ударил саблей туда где ожидал найти голову Феранора. Кривое лезвие обдало маковку смертельным холодком, сбрив небольшую прядь. Капитан коротко сунул ему мечом в грудь, услышал, как лопается кожаный панцирь. Поднялся с колен, очертя клинком круг, хватанул по шее встающего вожака.

Застонал орк в шлеме с полумаской. Под ним успела собраться лужа крови, но он всё ещё был в сознании и пытался подняться. Ему даже удалось привстать на колено. Несколько секунд Феранор, по-птичьи наклонив голову, наблюдал, как животная природа орка борется с подступающей смертью. Потом взялся за меч. Примерился к серой шее, коротко размахнулся…

— Az nat mar,— прохрипел орк, дрожащей рукой поднимая ятаган.— Odr-is…

Эльдарский меч не дал договорить, отделив голову от тела. Феранор остался один на заваленной трупами улице. Возбуждение схваткой сменялось невыразимой усталостью, в раненной ноге нарастала боль. Оторвав клок от плаща вожака, он перевязал рану. Руки слегка дрожали. Хотелось пить, а ещё упасть на землю и неподвижно полежать с часок, но отдыхать нельзя. Скорее добраться до посольства!

Он ещё не знал, во что влип...



[1] инструмент для письма в виде остроконечного цилиндрического стержня

[2] Не убивай

[3] Шлюха





Глава 6. Секретная миссия




Дешевле нанять мхаза для защиты, чем защиту от мхаза

Атраванская поговорка

Практика нанимать на службу в городскую стражу иноземцев сложилась в Атраване со дня его основания. Логика была такова, что иноземец не связан родством ни с одной из многочисленных национальных и религиозных групп, не имеет своих интересов, а следовательно лучше будет исполнять обязанности

Каэль Арелин «Варварские государства Риенлисета»



Серные бани не работали. В дверях всех посетителей встречали и отправляли прочь двое орков в лакированных панцирях. Народ тихо возмущался, но открыто не перечил, видя подле них жёлто-синие плащи шахских гвардейцев — сафуадов. Любопытные собирались ниже по улице, возле духана, возбуждённо спорили и обменивались слухами.

— Пакх-ми-джу, правоверные! Почему баня закрыта? — спрашивал худой длиннорукий мужчина, с перемазанной высохшей глиной бородой.— Неужто одна из дочерей шах-ан-шаха, решила посетить их, или старый Фаримасп по пьяни хулил нашего милостивейшего повелителя?

— Алуит ас’салам, почтенный! — отвечал другой мужчина, загорелый до черна, в пёстрых лохмотьях бродячего богослова.— Какой-то душегуб — столкни Алуит его в Бездну — посёк ас’шабаров.[1] Прямо в бане.

— О, Алуит! А... много ли посёк?!

— Десятерых! — отозвалась бединка, в платке и мешковатом дашики.— От крови покраснел даже серный источник!

— Всевышний! Кто мог такое сотворить?!

— Глупцы! — самодовольно хмыкнул молодой парень в фиолетовой чалме с заткнутым за обмотки гусиным пером, говорившим, что он помощник писца.— Не знаете ничего!

— А ты знаешь?

— Знаю! Да покарает меня Алуит если вру. Это алясбадский ассасин. Хотел пробраться к визирю, или к самому шаху. Может узнал, что государь наш, даруй Алуит ему многие годы, любит посещать весёлые места, тайно и в простолюдинской одежде. Вот убийца и спрятался в бане, но мхазы[2] вперёд его нашли.

Рядом захрапел конь. Белый жеребец вклинился между гончаром и помощником писца, толкнув последнего крупом. Толпа зевак начала раздаваться перед всадником, разглядев золотую кайму на синих одеждах и жёлтый шёлковый плащ. Забрало-маска была поднята, открывая молодое лицо с тонкими щётками усов и мужественной бородкой.

— Это ас’Саир! Приехал сам Митр ас’Саир! — словно ветер, шелестящий пальмовыми кронами, над собравшимися пролетел шёпоток.

Возле бань к нему подошёл один из сафуадов, украдкой передал длинный кинжал. Не слезая с коня, ас’Саир повертел оружие в руках, оценил остроту лезвия, попробовал прочитать руническую надпись на гарде, пристально взглянул на воина.

— Глышак знает о нём?

Сафуад едва заметно покачал головой.

— Хорошо.

Быстрым отточенным движением ас’Саир спрятал кинжал за пояс. В это время из бань вышел плечистый орк в тусклой кольчужной броне. Это был Глышак — вожак самого крупного отряда орков в Шагристане. Островерхий шлем по атраванскому обычаю обматывала ткань, чтобы металл не перегревался на солнце. Свободные концы, были обёрнуты вокруг шеи, закрывая пепельно-серое лицо до острого подбородка. Как всякий наёмник, держался орк гордо и независимо. Как всякий наёмник-орк он вёл себя так, словно собирался бросить вызов. Кроме того он едва сдерживал клокотавшую в нём ярость.

— Это альв! — объявил он сходу.— Уверен, из той мрази, что прибыла вчера.

— Почему думаешь, что это был алялат? — ровно поинтересовался ас’Саир, перековеркав самоназвание эльдаров на атраванский манер.— Ты поймал его?

Орк сверкнул глазами, будто сомнение оскорбляло его.

— Он ушёл проулками в сторону порта, но клянусь, что поймаю и заставлю его заплатить за кровь братьев! Я вытащу его кишки, будь он хоть сам посол!

— Умерь пыл, Глышак. Шах платит тебе золотом не за личную месть. Твое дело охранять закон.

— О да, я охраняю закон! И хорошо помню, что за вред ас’шабару по нему полагается смерть!

— Не раньше, чем ты поставишь виновника перед кади[3],— сухо напомнил всадник.— И шаха не удовлетворит обвинение первого попавшегося алялата.

— За это не беспокойтесь, агыз,[4]— оскалил жёлтые клыки Глышак.— Я найду свидетелей. Кровь другого остроухого мне не нужна.

— Тогда советую поторопиться.



***

Сандар ан-лорд Турандил встречал их в холле.

— Пакш-ми-Джу, благородный Митр ас’Саир! — приветствовал он звонким голосом.— Проходите! Как видите, мы решили воссоздать кусочек нашей далёкой родины, чтоб всякий мог оценить красоту Эльвенора!

Глышак красоты не оценил. Сразу за порогом он злобно выругался на «проклятые чары остроухих» сплёвывая через слово. Семенящий следом владелец бань, громко помянул Алуита. Командир сафуадов поднял с лица маску, оторопело огляделся. Там, где полагалось быть стенам, росли вековые деревья, сплетая могучие ветви в зелёный купол. Ноги ступали по ковру из палых листьев, мха и зелёной травы. Иллюзию леса нарушали каменная лестница, ведущая на второй этаж и светящиеся шары, развешанные там-сям на ветках. Однако о деле, с которым пришёл, Митр позабыл напрочь. Напомнил, как ни странно, сам посол.

— Вы пришли увидеть воинов уходивших сегодня в город? Вот они,— он призывно взмахнул рукой.

По лестнице на поляну спустилось пятеро эльдаров. Даже в тенистом холле, их лица светились, словно отражая несуществующие солнечные лучи. Гордые и надменные, будто дети богов, к которым пришли просить милости жалкие смертные, они выстроились перед гостями.

— Смотри внимательнее, вонючий бурдюк,— напутствовал Глышак владельца бань, источавшего стойкий запах серы.— Укажи убийцу, или я выколю тебе глаза за укрывательство!

— Но помни, что за ложь, вырывают язык,— с безразличием напомнил Митр.

Бедин вышел вперёд, шумно дыша, усиленно потея и воняя серой. Ему можно было пожалеть — зажат меж двух огней. Не укажешь убийцу — разгневается Глышак, а укажешь, но ошибёшься — покарает грозный сафуад. Некоторое время он сосредоточенно вглядывался в лица эльдарских воинов, потом взмолился.

— Клянусь Алуитом, не признаю я его тут! Он против света стоял и тряс мной как Алал рогами. Помню только, что молод и черноволос был.

Митр задумчиво посмотрел на чужеземцев.

Все пятеро были молоды, но чёрные волосы были только у одного — высокого, со шрамом на лбу. На этом, черноволосом, взгляд задержался дольше чем на других. Что-то было не так с ним. Какая-то маленькая деталь, не привлекающая внимания, но отмеченная подсознанием…

Внезапно он понял. В глазах заплясали лукавые искорки. Покосился на Глышака.

— Вспоминай лучше! — рявкнул вожак, опуская жилистую руку толстяку на плечо. Сдавил так, что бедин взвыл, втянув короткую шею в плечи.— У него был шрам или другая примета?!

— Клянусь Алуитом, не знаю!

— Мы зря теряем время,— вздохнул командир сафуадов, решив свою догадку оставить при себе.

Глышак скрипнул зубами, отпихнул бедина. Резко развернулся, взметнув полой белой накидки, он направился к выходу. Митр уходил последним. Ненадолго задержался на пороге, произнеся принятое в Атраване прощание:

— ЙазахАлу, Сандияр-ока!

***

В городе свирепствовала полуденная жара, а в посольском дворце было прохладно. Это могло показаться невероятным, но в четырёх стенах гулял настоящий ветерок.

Феранор стоял недвижимый как истукан, положив левую руку на эфес меча. Он больше не находился под иллюзорной личиной и всем были вины его синяки, ссадины, раны и кровавые пятна на одежде. Избегая встречаться взглядом с Сандаром, он смотрел на настенную мозаику, весьма реалистично изображавшей сцену соблазнения всадника двумя нимфами.

Эльвенорский посол мерно прохаживался взад-вперёд, заложив руки за спину, хмурил брови, пытаясь придать себе строгий вид. Даемара держалась в стороне, сцепив пальцы на животе замком и, казалось, полностью была погружена в созерцание носков своих туфель.

— Ну и напугал ты нас! — проговорил Сандар, цокая по мраморному полу щёгольскими каблуками.— Я думал орки возьмут нас штурмом! Зачем тебе понадобилось задевать городскую стражу?!

— Я не знал кто они.

— Не знал? Хе-хе… хорошая отговорка! Он не знал и потому в городе девять трупов!— Сандар остановился, оборачиваясь к волшебнице.— Это он погулять вышел! А представляете, что бы было, возьмись он воевать всерьёз?!

Та едва заметно кивнула, не поднимая головы. Только исподлобья сверкнули оливковые глаза.

— Спасая тебя,— продолжал Сандар.— Я надул людям в уши, что убийца матрос с отчаливших утром парусников. Пусть догоняют их в море, если хотят.

Феранор промолчал. Ответа от него и не ждали.

— Сейчас, поручаю тебя Даемаре. Пусть приведёт тебя в надлежащий вид,— закончил свою речь посол.— А то выглядишь как…кхм… да и пахнешь не лучше.

«А как бы выглядел ты сам,—подумал Феранор,— если б из окна тебя облили помоями. Если б тебе пришлось прятаться в логове бродяг от облавы, а потом пройти полгорода в душном жарком платке, притворяясь женой торговца рыбой. Притом в самый зной?»

— Знайте,— когда Сандар ушёл, подняла голову волшебница, более не скрывая гнева. — Я считаю, что вы заслуживаете самого строгого наказания! Одним махом вы поставили судьбу всей миссии под угрозу провала. Будь послом я, то посадила бы вас под арест, а на родину отправила бы письмо с требованием лишить вас командирского звания.

Феранор вспыхнул, сжал кулаки, усмиряя злость. И не произнёс ни слова. Это слуга волшебницы — давешний бродяга, которого он приказал выбросить за борт — нашёл его заблудившегося на улицах. Это он помогал ему прятаться и избегать столкновения с патрулями.

Она подошла ближе.

— Ступайте вниз. Слуги займутся вашими ранами. После приходите ко мне — у нас будет долгий и вдумчивый разговор,— волшебница уловила идущий от Феранора запашок отбросов и рыбы и непроизвольно сморщила нос.— Только сперва помойтесь.



***

Вопреки указаниям Даемары, перед купальнями Феранор заглянул в казармы. Была парочка долгов, с отдачей которых он тянуть не желал.

Первая очередь выпала Каэльдару. Мерзавцу хватило наглости изобразить святую невинность.

— Прости капитан, это была неудачная шутка! Я не представлял, что всё так обернётся.

— Я мог бы приказать казнить тебя прямо сейчас, за вредительство в боевом походе,— медленно, будто выплёвывая слова, заговорил Феранор.— Но не хочу, чтоб меня посчитали слабаком, способным мстить только благодаря высокому положению!

Каэльдар отпрянул. Удивление на его лице сменялось недоверием и растерянностью. Он непринуждённо улыбнулся, но вышло криво и явно фальшиво.

— Милорд, я…

— Я сделаю это в Эльвеноре, в поединке,— тем же тоном докончил Феранор и с хрустом размял пальцы, сжимая кулак.— А это чтоб ты не смог от него отказаться!

Он ударил на выдохе, коротко, с наслаждением ощутил, как губы Каэльдара лопаются под кулаком. Знаменосец клацнул зубами, садясь на пятую точку. По скуле его расплывался багровый синяк.

— Заберите у него меч,— приказал Феранор уланам.— И заприте где-нибудь. Отныне и до нашего возвращения он арестован.

— Клянусь светом Таэ, я не знал! — сходу объявил Агаолайт, когда очередь дошла до него.— Я не участвовал в столь низком поступке! Хотя и не удивлён. Я ведь предупреждал тебя...

— Ты видел, что вы уезжаете без меня, что Каэльдар забирает моего жеребца и это не вызвало никаких подозрений?!

— Я был пьян! — возразил он, выдержав долгий и пристальный взгляд капитана не отводя глаз — Последнее что помню — как отмокаю в серной ванне, а чёрная девка массирует мне плечи. Я даже не помню, как садился верхом. Бальфур говорит, что меня взваливали в седло с помощью слуг. Можешь уж и меня...

— Это лишнее.

Феранор прервал его взмахом руки. Злость его медленно остывала.

— Но будь впредь разборчивее в приятелях.



***

Переступая порог обиталища волшебницы, Феранор отметил, что оно не было изменено иллюзией и не превратилось в цветник, хотя возле окон вились какие-то растения. В нём преобладал бежевый цвет с жёлтым подтоном. Пахло нагретым камнем и чем-то маслянистым.

Даемара ожидала его перед низким столом, спрятав кисти в широких манжетах. Гуляющий по комнате сквозняк, колыхал её белые одеяния, делая похожей на явившийся с того света призрак. Настроение её ни капли не улучшилось.

— Ты не должен был оказаться здесь,— заговорила она сразу же.— С нами отправлялся капитан Гилетэй — старый, спокойный, уравновешенный ревнитель, никогда бы не позволивший горячке затмить свой разум.

— Мне жаль… — почти не соврал Феранор.

— С самого начала я была против,— тихо продолжала она глядя на Феранора так, словно по его вине пал Великий Эльвенор, эльдары были изгнаны с Запада, а на Луне и Солнце появились пятна.— Я готова была кричать и топать ногами, едва увидела тебя в кабаке, вусмерть пьяного с мечом в руке, храпящего, среди трупов и битой посуды. Но кто будет слушать меня, если так приказали Высокие Лорды?

— Среди чего?..— голос Феранора внезапно осип.

О событиях того вечера он почти ничего не помнил — был вусмерть пьян как выразилась Даемара.

— Среди трупов, черепков битой посуды, обломков, обрубков тел,— волшебница обжигающе холодно улыбнулась.— Хотя последнее могло быть просто объедками... Неужто ничего не помнишь?

— Какими связями — спросила тогда я себя — должен обладать этот юнец! — продолжала Даемара не дождавшись ответа.— Сознаюсь, мне не хотелось тогда в это лезть, выискивать правду. Я смирилась с тобой как с неизбежным злом. Заставила себя думать, что портовой швали не надо большого предлога чтоб кого-то убить. Но теперь я уверенна, что гордландцы пристали к тебе неслучайно. Кого из сыновей знатных лордов ты прикончил по своей вспыльчивости? От кого сбежал в Атраван? От убийц? А может ещё и от Закона?! Я хочу знать, каким образом ты оказался среди нас! Отвечай!

Феранор почувствовал, как щёки его алеют. В нём боролись злость, стыд и обида и ни одно из них не могло взять верх. Он вцепился в пояс, чтоб унять дрожь в руках.

— Я не мальчишка, хейри,— выдавил он сиплым голосом.— Я не творил преступлений. Мне незачем было сбегать в Атраван. Я не понимаю о каких гордландцах вы говорите. И у меня нет и не было никаких высоких покровителей. Это назначение стало для меня неожиданностью. Сандар сам настоял на мне...

— Этого не могло быть,— холодно прервала волшебница.

— Но он сам сказал...

— Сандар не принимал решений. Он и сейчас не сильно свободен в своих поступках. Не зря рядом с ним лорды находятся Толаспир и Толанор.

— Но… если не Сандар, то кто?

— Хотела б я знать,— выдержав мгновение, хмыкнула Даемара.— Ещё больше я хочу знать, кто натравил на тебя убийц и не повторит ли он свою попытку уже здесь. Это может навредить нашей миссии. Кстати...

Волшебница полезла маленькую поясную сумку и выложила на низкий столик круглый предмет размером с ладонь. Это оказалась железная «бляха союзника», выдававшаяся наёмникам на время их нахождения в Эльвеноре.

— Вот это я нашла на полу. Видимо её выронил кто-то из наёмников. Пока Сандар отбивал тебя от стражи ко мне подошла разносчица — чем-то ты ей приглянулся. От неё я узнала, что тебя умышленно провоцировали на драку.

Феранор будто зачарованный разглядывал кусок металла на столе. По гербу на бляхе можно было определить к какому Дому принадлежали наёмники. Конкретно на этой была оттиснута горящая птица — уменьшенная копия той, что красовалась на его колло. В какой-то момент он понял, что Даемара молчит и пристально смотрит на него. Ещё он понял, что пальцы его на ремне напряглись так, что смяли сыромятную кожу.

— Эрандил…— выдавил он.— Это Эрандил! Он обещал мне, что я пожалею за брошенный вызов! Но… это не то, что вы думаете.

— Неужели?

— Он… поверьте же, я не творил никаких преступлений, но не просите меня рассказать. Достаточно того что обо всём узнал Сандар. Всё это слишком лично…

— Лично? — переспросила она.— Личные дела кончились когда тебя занесли на борт «Гордости Торнэля». Я желаю знать всё. Немедленно. В противном случае я добьюсь, что на родину ты вернешься в цепях!

Даемара обошла стол, встала перед Феранором, заглядывая в глаза снизу вверх.

— Выбор за тобой.



***

— Эрандил один из высших лордов Дома «Феникса»,— совершенно спокойно отметила Даемара когда Феранор закончил рассказ.— Ему не надо подсылать убийц, достаточно одного слова, сказанного кому надо чтобы ты превратился в ничто. Но одной своей наглостью, посвататься к его дочке ты мог нажить врагов среди других женихов. Кто-то не такой высокий и менее умный отправил своих наёмников разобраться с конкурентом. Подумай, кто мог узнать об этом так быстро.

— Хейри,— взмолился Феранор.— Да я их в глаза не видел! Даже о существовании не подозревал.

— Зато они знают вас,— уколола волшебница.— Хорошо, я попробую что-нибудь выяснить сама. Можешь идти. Нет! Подожди!

Успев одной ногой переступить за порог Феранор обернулся.

— Совсем скоро ты понадобишься нам. С этого момента и до дальнейших распоряжений ни ты, ни другие уланы не должны покидать стены посольства.

Вот так Феранор оказался под тем, что воспринял не иначе как домашним арестом, но ровно через три дня, он понял, что поспешил с выводами. Его призвал Сандар.

Было раннее утро. Посол встречал его в шелковом халате и остроносых туфлях без задников. Он совсем недавно вылез из постели, о чём говорил помятый вид и сама постель, край которой выглядывал из-за ширмы. Хмурый и такой же мятый Молчун закрыл за Феранором дверь. Встал рядом с господином, насуплено скрестив на груди руки.

Сандар увидел Феранора, приветствовал кивком головы, указал на стол.

— Проходи, садись. Я сейчас.

Склонившись над глубоким серебряным блюдом, он принялся плескать в лицо водой, жалуясь и отфыркиваясь.

— Вчера полночи просидел на личной аудиенции у шаха. Представляешь, эти варвары утоляют жажду не водой, а разбавленным вином.

— И что?

— Ну, в чём-то они правы. Водой так не напьёшься. Уф… голова болит...

Он сел напротив, взял высокий кувшин, выдернул восковую пробку. Запахло плесенью и сырым подвалом. Феранор подумал, что хорошее дорогое вино только так и должно пахнуть. Ему Сандар не налил.

Посол поправил здоровье, шумно и довольно выдохнул и, наконец, уделил внимание капитану.

— Давно хотел поговорить с тобой о твоих ночных похождениях, но всё как-то недосуг…— он облизнул винные губы.— Скажи, те девки стоили того чтоб драться ради них с орками? Бединки и правда такие горячие в постели как о них говорят? А, там, они бреются? Я как-то был с парой людинок из Турл-Титла. Ты бы видел их заросли! Хоть овец паси…

— Сандар, знай я, что эти блудницы обслуживают орков — обошёл бы их стороной. А что касается остального, то почему бы тебе не спросить своих советников — Таланора или Таласпира — кажется, они знают всё обо всём. Проели все уши наставлениями как надо вести себя в Атраване.

Сандар скривился так, словно надкусил незрелый лимон. Наполнил кубок по-новой. Для себя.

— Прошу, не напоминай о них. Редкие зануды! Не делай того, не делай этого, делай как мы говорим…— он скорчил глубокомысленную рожу, мастерски копируя менторский тон советников.— Бя-бя-бя…

Под конец он прыснул в кубок болезненным смехом. Молодые эльдары улыбнулись друг другу.

— Даемара тоже та ещё штучка,— пожаловался Сандар.— Была почти что своя, шутила, смеялась, пока не сошла на этот проклятый берег. Теперь изображает строгую исайринну.[5]

Он замолчал, воровато окинул взглядом комнату, будто разыскивал притаившуюся Даемару и неожиданно спросил:

— Слышал об Амаэле?

— Да. Этот забулдыга часто сидит в кабаке «Под Якорем», где поёт моряцкие песни за кружку эля.

— Я о городе,— уточнил он, опустошив второй кубок с вином.— Один из первых городов основанных эльдарами в Риенлисете. Ещё в Первую Эпоху. Его называли «Жемчужиной-Посреди-Пустыни» а позже — «Городом Упрямцев» за то, что население отказалось присоединиться к Исходу. На атраванских картах он называется Аль-Амаль. Тебе предстоит съездить туда с поручением. Не одному конечно. С тобой поедет хеир Лаккэнан.

— А-а…— Феранор оторвал алчный взгляд от кувшина.— Разве Амаэль ещё цел?

— Увы, разрушен всего пару столетий назад. Но сам город не нужен.

— Уже интересно.

— Ещё бы,— Сандар хитро прищурился.— Сейчас ты заинтересуешься ещё больше! Когда варвары захватили Амаэль, то не обнаружили в нём сокровищ. Часть была уничтожена самими жителями, а часть спрятана. Под Амаэлем есть обширная сеть подземелий и акведуков, до которых не смогли добраться враги. Сокровища города по прежнему находятся в них.

Феранор внимательно глядел на товарища, раздумывая, с каких пор в нём могла проснуться тяга кладоискателя.

— Значит это и есть обещанная возможность прославиться? Признаюсь, тогда на корабле я все представлял иначе.

— Ты всё неправильно понял,— Сандар заново наполнил кубок.— Я посылаю тебя не за золотом, хотя можешь прикарманишь сотню-другую монет. Всё равно большую их часть придётся отдать шаху за помощь. Твоя задача проста. Проводить туда Лаккэнана, а потом сделать так чтобы он вернулся обратно. Дальнейшее тебя касаться не должно.

— Не касается? — эхом повторил Феранор.— Если ты не забыл, то я — командир твоего эскорта. Моя обязанность охранять тебя, а не шататься по пустыне. Для таких поручений у меня полсотни улан. Давай с Лаккэнаном отправим кого-то из них. Вот, мой помощник Гвендиар кажется вполне подходящим. Или Каэльдар — я даже выпущу его из-под ареста.

— Есть ряд причин, по которым ехать должен именно ты, Феранор.

— Да ну?

— Во-первых, из-за твоей выходки. Надо тебе побыть где-нибудь далеко, пока всё это не забудется. Во-вторых, этого очень захотела Даемара. Её восхитило то как ты обращаешься с мечом. Сразить за один бой десять врагов — подвиг достойный легенды!

— Не было десяти,— буркнул Феранор, глядя на свои руки.— Девять. По двое-трое за раз.

— В таком деле важен общий счёт, а не детали. Все будут говорить о тебе как о победителе десяти орков и никто не вспомнит, что убивал ты их по одному. Как видишь, я держу свои обещания. Одну половину Славы ты уже заработал, осталось заработать вторую, вместе с кантом ревнителя и богатством.

Сандар поднял кувшин, взболтал, проверяя наполненность.

— Всего-то и надо что довезти нашего приятеля Лаккэнана до старых руин — остальное он сделает сам.

— Есть одно но, которое смущает меня в этой истории. Я очень не люблю загадки и тайны. К тому же я лучше выполню задание, если буду понимать его смысл. Что должен сделать Лаккэнан?

— Да ничего особенного. Просто найти и привезти одну большую толстую пыльную книгу. Выпьешь со мной?





[1] Бдительные (бедин.) — название атраванской городской стражи.

[2] Атраванское название орков.

[3] судья

[4] сотник

[5] учительница





Глава 7. Герои отправляются в поход




Йиланы — дикое богомерзкое племя гор и пустынь Южной и Восточной Алькарии. Одежды не носят вообще, либо носят её как украшение или подчёркивание собственного статуса. Железо добывать и обрабатывать не умеют. Живут охотой и собирательством, но чаще разбоем и людоедством, нападают на караваны и кишлаки, похищают правоверных с городских окраин и путников на дороге. Отдельного упоминания заслуживает отвратительнейший обычай размножения ийланов. Среди них есть женщины, но они никогда не воспитывают собственных детей, а выкидывают новорождённых на поживу стервятникам. Для поддержания своей численности эти дикари воруют детей от трёх до десяти лет и воспитывают в своём кругу как людоедов. Воровать предпочитают изплемен бединов и бала, так как считают, что все у кого светлая кожа — испорчены духами и годятся лишь в пищу.

Каэль Арелин «Новые Народы»

Когда герои отправляются в поход, то почему-то всегда делают это на рассвете. Возможно, есть какая-то символическая связь между рассветом и началом нового дела. А может, как предположил Агаолайт — чтобы успеть вернуться домой затемно, если вдруг передумают.

Копыта звонко цокали по мостовой. Не до конца проснувшийся Феранор подрёмывал в седле. Рядом ехал одетый во всё белое сенешаль Лаккэнан, казавшийся в утренних лучах куском льда или бестелесным духом. За Феранором следовали широко зевающий Агаолайт и погружённый в собственные мысли Бальфур, которого взяли за знание языков. В конце медленно тянулся десяток угрюмых улан. Что думали о традиции начинать походы с утра они — осталось для Истории неизвестным.

За Закатными вратами отряд остановился. Обещанный шахом эскорт ждал их, вытянувшись вдоль дороги неровной шеренгой. Фыркали нетерпеливо ударяя копытами кони, звенело оружие, сверкали островерхие шишаки, горели медные маски двух десятков воинов в сине-жёлтых одеждах.

Похоже, их появление не стало неожиданностью только для Феранора и Лаккэнана.

— Сафуады? — сонно вытаращился на людей Агаолайт.

Сенешаль взмахом руки остановил отряд. Лицо его сделалось каменным, лишённым всяких эмоций. Он сощурился, искоса разглядывая людей.

— Вы только посмотрите на эти лица, на эту белую кожу, тонкие черты,— процедил он. — Разве это лица бединов или закопчённых хаммадийцев?! Я принял бы их за полукровок из Турл-Титла, не знай, что передо мной атраванская аристократия! Тысячу лет эти подонки брали себе в жёны самых красивых женщин, из всех особенно предпочитая перворождённых. Это из-за них пираты разоряют побережье, захватывают наших сестёр и дочерей!

— Лучше я буду говорить с ними,— поспешил вмешаться Феранор.

Он уже знал, что его спутник происходил с островов у западного побережья, которые часто подвергались набегам морских разбойников.

— Говорите,— согласился сенешаль.— Варвары уважают силу.

В сопровождении Бальфура Феранор проехал вперёд, осадив коня не доезжая до людей двадцать шагов.

— Я — капитан Феранор ан-лорд Мистериорн! — он попытался придать своему голосу побольше стальных ноток.— Кто среди вас агис Митрасир?

Не дожидаясь пока Бальфур закончит перевод, из рядов сафуадов выехал молодой воин с тонкими кисточками усов и скупым мазком бороды. В его чёрных глазах, когда они смотрели на Феранора, начинали плясать лукавые огоньки.

Капитан наморщил скрытый под забралом лоб, вспоминая, где мог видеть это лицо и этот взгляд. И вспомнил. Когда воин заговорил сомнения рассеялись окончательно.

— Правильно говорить «агыз»,— голос его звучал слегка гнусаво, но на хорошей талье. — Это я, алялат. Моё имя Митр ас’Саир ибн Хасси. Но ты, алялат, можешь называть меня Митрасир, если тебе это проще.

«Ну конечно! — вспомнил Феранор. — Это тот самый сафуад, приходивший с орком!»

— От брата моего отца,— продолжал Митр, не обращая внимания на полетевший по рядам эльдаров шелестящий шёпот.— Я знаю, что вы направляетесь в Аль-Амал. Это дальняя и опасная дорога. Мне приказано сопровождать вас и следить, чтобы никто не чинил препятствий в пути. С именем Алуита и во славу Его!



***

Эльдары и люди, не смешиваясь, ехали двумя колоннами на Запад по утоптанной до каменной тверди дороге. Вокруг теснились невысокие горы, заросшие пальмами и кустарником, виноградные плантации и белые квадратные домики с узкими окнами. Солнце нещадно пекло. Феранор обливался потом в доспехах и со смешанными чувствами посматривал на небо. Лаккэнан часто и тяжко вздыхал и прикладывался к фляге.

— Вы зря мучаете себя лишней бронёй, — шахский племянник выровнял аллюр своего коня так чтобы ехать рядом с Феранором.— Мы сейчас на обжитых землях.

Сами атраванцы, к слову, ехали в одних синих рубахах, оставив из доспехов обмотанные тканью шлемы и широкие пояса с большими, до половины живота, круглыми пряжками.

— Перед тобой — ревнители,— серьёзно проговорил Феранор, качнув головой в сторону уныло тащившихся улан.— Они способны биться хоть целый день в любую погоду. Что им простое солнце?

— Обмотайте шлемы, как мы,— не отставал человек.— Иначе скоро они раскалятся как печи.

Феранор ограничился неразборчивым бурчанием. Шлем и правда припекал, но ему казалось унизительным следовать указаниям какого-то варвара вдвое младше него.

К полудню они добрались до переправы через небольшую мутную речку. Эльдары переправлялись через неё вброд, презрительно игнорируя мост. Вода частично смыла пот и охладила доспехи. По примеру Феранора уланы намочили в ней подшлемники.

На ночь путники остановились разбив лагерь на одном из курганов. Развели костры, но горячего не готовили, ограничив ужин лепёшками, вяленым мясом и разбавленным вином.

Феранор сидел перед костром, лениво попыхивая трубкой. К курению порошка из болотных трав он пристрастился лет двадцать назад, побывав в Турл-Титле. Возили порошок издалека и удовольствием он был не дешёвым.

Шорох шагов предупредил, что он теперь не один. С другой стороны костра уселся атраванский командир Митр ас’Саир и-как-то-его-там-ещё.

С минуту они молча разглядывали друг-друга сквозь пламя.

— Ты похож на дышащего огнём ифрита,— наконец поделился впечатлением Митр.

Феранор выпустил клуб дыма из носа.

— Кто такой ифрит?

— Существо из огня и камня. Джинн Бездны!

— Кто такой джинн?

— Э-э-э… не важно. Хочу с тобой поговорить, Феран-ока. Здесь и сейчас, вдали от Шагристана и лишних ушей.

— Говори,— Феранор заинтересовался, выпустил обкусанный медный мундштук.

— Для начала я кое-что верну,— Митр полез за ворот рубахи.— Чтобы ты понял, что я не враг тебе.

Феранор поймал брошенный через костёр узкий продолговатый предмет, оказавшийся эльдарским кинжалом. Сердце его встревоженно застучало. Он с трудом оторвал от клинка взгляд, поднял глаза, увидев, что шахский племянник внимательно следит за его реакцией.

— Уно эт Усколизэ,— процитировал Митр надпись на рукояти.— «Победа в Отваге». Достойные слова. Ты потерял его в серных банях, а один из моих людей нашёл.

Мысленно Феранор крепко отругал себя за беспечность. Сделал глубокий вдох. Спросил, почти совладав с эмоциями.

— Как ты узнал?

— Я увидел у тебя пустые ножны, ещё тогда, в посольстве. До этого я заметил, что ты прихрамывал когда спускался по лестнице, хоть ты и пытался это скрыть.

Феранор ещё раз мысленно выругался, на этот раз на наблюдательность Митра. Он присосался к трубке, сделав одну большую затяжку. Выдохнул, скрыв себя в облаке дыма.

— И что теперь?

— Ничего. Глышак ничего не знает. За отказ от мести шах заплатил ему золотом. Ты обошёлся дяде в девять талантов.

— За что такая щедрость?

— Алуиту угодны храбрецы! — коротко рассмеялся Митр.

«Это выходит я теперь должник?! — подумал Феранор.— О, Таэ! За что ты караешь меня?! Но...— тут же успокоил он себя.— Вряд ли люди сделали это по доброте душевной. Наверняка здесь имел место какой-то политический расчёт».

Он выбил пепел из трубки, продул мундштук, спрятал её в карман. Посмотрел на человека внимательно и серьёзно.

«Всё дело в подарках,— решил он.— Щедрость даров превысила все издержки. Вот шах и не захотел портить отношения с Алтаниэль из-за девяти грязных диких орков. Но как бы то ни было...»

— Я это не забуду.



***

По мере продвижения к пустыне, каменистая земля с рощами и густыми кустарниками начала всё больше уступать песку и кактусам. Кони эльдаров фыркали и храпели, выражая недовольство переменами.

Через десять дней отряд добрался до первого поворотного пункта на своём пути — до города Шандаары. Даже по атраванским меркам город был крупным. Он находился на пересечении двух дорог, окружённый кольцом оазисов и возделанных полей, пронизанных сетью оросительных каналов. Под защитой стен теснилось множество низеньких домишек и небольших храмов. Они увидели Шандаару в тот час, когда с тонких храмовых башенках разносился призыв на молитву.

В сам город нужды заходить не было. Перед самыми стенами было несколько караван-сараев, при них стойла и загон для животных, большой рынок и десяток приличных духанов для путешественников. Для постоя было выбрано место между двумя лагерями караванщиков и недалеко от духана. Вокруг было полно повозок, волов и верблюдов между которых шатались слуги и вооружённая охрана.

Митр воткнул в землю четыре копья, определив ими границы лагеря. Хотя торговцы, едва разглядев сине-жёлтые плащи и оружие, сами предпочли держаться от сафуадов подальше. На эльдаров смотрели с любопытством.

В Шандааре планировалось пробыть четыре дня. Было необходимо запастись водой и провизией для пустыни, купить крепких выносливых рабов — разбирать камни, копать песок и носить тяжести.

— Ещё надо найти проводника, знающего дорогу к Аль-Амалю. И возможно, нам придётся оставить лошадей и пересесть на верблюдов,— добавил Митр, чем совершил политическую ошибку.

— На этих мерзких вонючих горбунов? — ужаснулся Лаккэнан всю дорогу стремившийся держаться подальше от шахских воинов.— Никогда!

Раздались нестройные крики в его поддержку. Агаолайт в отвращении сплюнул на камни под ногами.

— Этих тварей сделал для орков Катмэ! — заявил он. — Я лучше пойду пешком чем сяду на них.

— Наши кони — наши товарищи. Мы их не бросим.

— Змеиный яд! — воскликнул Митр.— Упрямые дети ослицы! Верблюд может довольствоваться глотком воды и сухой колючкой, а коням придётся брать дополнительную воду и зерно. Кто всё это потащит?!

— Вы, люди, можете ехать дальше на этих уродцах,— подвёл итог Феранор. — Я своего жеребца не брошу.

— Ах, берите кого хотите! Но без верблюдов нам не обойтись.

Этим же днём они посетили рынок за стенами.

Помимо скота, тканей, масел и других товаров за которые жадноватые торговцы не хотели платить пошлину ввозя в город, там продавались сотни людей различных цветов кожи. Связанные одной верёвкой, забитые в колодки, они понуро сидели прямо на голой земле. Отдельно держали красивых женщин и невольников владеющих каким-нибудь ремеслом. Этих не связывали, держали под грубым навесом из пальмовых листьев и каждый час им давали воды.

Проходя по рядам они видели высоких светловолосых уроженцев земель, лежащих к Северу за горами и узкоглазых островитян с Юга, на чьей родине произрастал любимый Феранором болотник. Было несколько орков в ободранной одежде, злых и со следами свежих побоев. Было много чернокожих невольников державшихся отдельными группами. Одних Феранор интуитивно опознал как шенази. Они сидели с не шевелясь с полной отрешённостью на лицах, даже не пытаясь прогнать лезущих в глаза наглых мух. Вторая группа чернокожих вела себя более агрессивно, зыркала по сторонам выпученными глазами, скалила подпиленные под углом зубы и шипела будто ядовитые змеи. Поджарые тела их увивали канаты мышц, шкуру покрывало множество шрамов полученных как на охоте так и во время неведомых ритуалов. Феранор обратил внимание, что некоторые по форме поразительно напоминают пауков или ящериц.

— Эти выглядят крепко,— одобрил их Лаккэнан.— Кто они?

— Ийланы, господин,— откликнулся на джаншуе — языке торговцев и моряков — сухой как жердь бедин с серьгой в ухе. — Дикари из пустыни. Эти пока ещё не усмирены, но они быстро привыкают к неволе и старательно работают если их побить палкой. Обычно я беру за них немного, но цены выросли с тех пор как на дороге в Альмадин стали пропадать караваны. Но вам так и быть уступлю. Если возьмёте все два десятка — отдам за полсотни дихремов...

— Какой образчик зверя,— проронил Феранор останавливаясь подле самого здорового дикаря. — А почему у них подпилены зубы?

— Чтобы легче было рвать мясо. Они кочуют по пустыне, нападают на караваны и маленькие селения, взрослых убивают и съедают, детей от трёх и до двенадцати уводят с собой чтоб вырастить в племени.

Ийлан задрал голову на сколько позволяли колодки, ответил на взгляд. Из глубины зрачков на капитана смотрел дикий свирепый хищник, неукротимый в своей жажде крови. Ах, если бы не колодки...



***

Вечером к Феранору пожаловало шестеро улан, попросившихся отпустить их в город. Помня о своём неудачном опыте, он собирался отказать, но за просителей неожиданно вступился Митр.

— Отпусти их, Феран-ока. В пустыне не будет ни вина ни женщин ни вкусной еды — только камни, пески и тощие ящерицы.

— Ладно,— после длительной борьбы с собой объявил капитан.— У вас есть три дня. На рассвете четвертого мы уходим.

Но на рассвете четвертого дня вернулись не все. Пропал Бальфур.

История была такова.

— Сами не знаем почему так вышло,— рассказывал старший десятка Кайон Ардинэл с золотым фениксом на алом колло. — Поначалу всё было отлично. Никто не кидался на нас с ножами, не пытался обмануть, даже стража здесь не орки, а обычные люди. Мы собирались возвращаться в лагерь, но Бальфур вдруг захотел пройтись по торговым палаткам, купить на память какую-нибудь безделушку. Мы условились, что будем ждать его у городских ворот,— тут десятник покосился на товарищей, как бы ожидая от них подтверждения своим словам.— Через час в городе началась какая-то суматоха, крики, много людей побежало в сторону базара. Почувствовав беду мы поспешили туда же. Там была целая толпа разгневанных горожан. Едва мы появились как в нас полетели камни, они закричали «сагир-ас-алялат», набросились на нас с палками. Кони еле вынесли нас оттуда.

Спустя полчаса Феранор нервно мерил шагами шатёр Лаккэнана, пересказывая Ардинэла. Кроме хозяина шатра там присутствовал Агаолайт.

—...Иными словами — они его бросили,—закончил капитан.

Знаменосец стянул с головы шапочку подшлемник, взъерошил пятернёй коротко остриженные волосы.

— Я не понял одно,— скрипуче произнёс он.— Что означает «сагир-ас-алялат»?

— Эльдарский колдун,— перевёл сенешаль.

— Колдун? — Феранор остановился на миг.— Он, что вздумал веселить их фокусами?! Глупый юнец! — он считал, что может называть так Бальфура хотя был всего лишь на двадцать лет его старше — сущий мизер по меркам тысячелетних эльдар. — Что же он там натворил?!

— Надо, — проскрипел Агаолайт.— Обратиться к этому… Митрасиру…

— Просить людей?! — капитан и сенешаль воскликнули одновременно.

Лаккэнан при этом коротко и как-то по-орочьи рыкнул. А Феранор недовольно добавил:

— Я и так слишком ему задолжал!

Агаолайт Аноллион долго молчал, ероша пятернёй волос, потом сказал:

— Без Митрасира никак.



***

Правитель города Бабек-Мирза принял их радушно, чему в меньшей степени благоприятствовал синий кафтан Митра и в большей его имя.

— Алутамал![1] — воскликнул он, выпячивая широкую нижнюю губу, когда ему изложили суть дела.— Клянусь именем Всевышнего, что выпущу любого преступника, даже самого закоренелого злодея, если меня просит об этом сам царевич ас’Саир! Но… да простят меня Алуит и царевич, в моей тюрьме нет и не было ни одного алялата! О! — он сцепил унизанные перстнями пальцы на круглом брюшке, предательски выпирающем из-под синего шёлкового халата.— Однако я слышал, что какой-то алялат устроил сегодня драку на базаре. Отбивал от народного гнева презренную наглис. Ах, да-да. Всё именно так! При сомнениях да приду я к Алуиту от Алала камнями побиваемого…

Правитель ещё что-то говорил, что Лаккэнан не захотел переводить остальным.

— Плохо дело,— шепнул он на ухо Феранору.— Парень вляпался почище тебя, если пытался защитить наглис.

— Кто такая наглис?

— Ведьма.

— Спроси, где тогда может быть Бальфур.

— Уже Митрасир спрашивает. Погоди…— Лаккэнан сосредоточенно нахмурился, вслушиваясь в быструю и цветастую речь мирзы.— О-о… э-э… Скорее всего он погиб. Жаль, но на всё воля Алуита. Мы принадлежим Алуиту и к Нему-у… это к делу не относится… но нам предложили поискать за городом во рву куда выбрасывают трупы животных, рабов, бродяг и казнённых преступников. Это недалеко. Его слуги покажут.

Бабек-Мирза не соврал, ехать и правда пришлось недалеко. Ров был всего в километре за городом, причём учуяли его эльдары намного раньше чем смогли увидеть воочию. Первое, что было видно хорошо издали, это роящиеся над зловонной ямой несметные тучи мух. Они наполняли воздух низким вибрирующим гулом, закрывали обзор, норовили сесть на глаза и забиться в ноздри.

Прикрыв лицо рукавом, Феранор привстал в седле и поехал вдоль рва, разглядывая раздутые от жары трупы. Лаккэнан отстал, нервно чертя в воздухе магический знак — часть отгоняющего мух заклинания.

— Собаки, овцы… кажется, вон там, между овцой и облезлой собакой кто-то лежит. Подъедем ближе… Хвала Таэ — это не Бальфур! Может его просто затянуло как в трясину?

В ответ прозвучало раскатистое «У». Глянув через плечо, капитан увидел, что его спутник склонился с седла, конвульсивно задёргав плечами. Когда он обернулся, вытирая рот, его лицо стало ещё белее, хотя белее, казалось бы, быть невозможно.

— Вы же не думаете рыться здесь, хеир? Это бесполезно… один воин не должен задерживать весь караван.

— То есть бросить его тут?

— Если он жив,— сенешаль мучительно сглотнул, виной тому была страшная вонь.— Судьба будет к нему благосклонна. Митрасир указал доставить его в Шагристан первым же караваном. Если же мёртв, то уже находится на пути в Хайлаэнэ. Пусть Солнцеликий примет его там с миром.

В лагерь возвращались в гробовом молчании. Феранор думал о Бальфуре, невольно сравнивая его и себя. Как так вышло, что он уцелел, а тот нет? Что не хватило этому бедняге: воинского умения или просто везения? А может быть просто того, что от Феранора не отказались, как отказываются сейчас от Бальфура? Ему вдруг вспомнилась Даемара, разославшая своих слуг во все концы города сразу же, едва стало известно о его пропаже.

Караван готовился отправлению. Верблюды задирали головы, надменно взирая с высоты шей на суетящихся под ногами людишек. Нанятые в Шандааре погонщики ругались, тихо сидели на песке ийланы, купленные Лаккэнаном позарившимся на дешевизну. Пестрели плащи меллорафонских улан, сверкало золотое шитье на накидках сафуадов не поленившихся облачиться в доспехи.

Сдерживая гарцующего коня, подскочил Агаолайт, глянул на Феранора с молчаливым вопросом, всё понял и поджал губы. Но голос его звучал ровно и твёрдо.

— Всё готово, милорды!

— Давайте отправляться,— махнул рукой Лаккэнан.— Чем скорее мы доберёмся до Амаэля, тем быстрее вернёмся назад. А что за оборванец, там, во главе колонны?

— Проводник. Митр нашёл его в караван-сарае. Клянётся, что хорошо знает окрестности и может довести нас до Амаэля.

Феранор бросил взгляд в указанном направлении и действительно увидел рядом с Митром незнакомого человека. Надо сказать, что больше он походил именно на оборванца, одетого в то, что снял с огородного пугала, или собственноручно сшил из найденного на помойке.

Один из верблюдов заревел и смачно харкнул зелёной слюной на чем-то не понравившегося ему погонщика. Грянул весёлый смех, заглушая ругань оплёванного.

— Чувствую,— протянул Лаккэнан.— Путешествие будет весёлым. Давайте, милорды, невежливо заставлять весь караван ждать нас.

Феранор не последовал за ним. Он сидел неподвижный, бесцельно таращась перед собой. Тихо подъехавший знаменосец тронул его за наплечник.

— Парню просто не повезло.

— Да,— признал капитан после долгой напряжённой паузы.

Взгляд его обретал прежнюю живость, в движениях появилась целеустремлённость. Он стал разворачивать коня.

— Я никогда не бросал своих и бросать не собираюсь. Я не орк! Я возвращаюсь в Шандаару!

— Лаккэнану это не понравится

— Лаккэнан мной не командует.

— Но как же…

Феранор, успевший отъехать на несколько шагов, обернулся.

— Я догоню вас. Найду по следам если потребуется.



***

Капитан стоял посреди базарной площади, держа на поводу коня. Ему хотелось выть рычать, царапать ногтями стены, а лучше кого-нибудь убить. Он посетил десятки лавок, опросил наверное под сотню горожан. Спрашивал на эльдарском и на джаншухе который понимало большинство купцов Шандаары. В лучшем случае те просто качали головами, в худшем шипели оскорбления или делали вид будто не понимают. Пожалуй только одно упрямство поддерживало его дух, не позволяя признать поражение и отправился догонять караван.

Когда солнце перевалило за полдень Феранор окончательно потерял веру в Чудо. Он поправил подпругу, вдел ногу в стремя, собираясь запрыгнуть в седло.

— Тот кого ты ищешь бежал в Оазис Куджала.

Феранор едва не упал услышав за спиной незнакомый надсадный голос. Он обернулся, увидел и замер, изумлённо раскрыв глаза. Перед ним опираясь на клюку стояло нечто по самые глаза закутанное в старые выцветшие тряпки, с обмотками на руках и ногах. Маленький медный колокольчик тихо позвякивал на изгибе клюки. Что оно означает Феранор знал, успев повидать подобное в Турл-Титле. Так одевались люди поражённые смертельной и очень мерзкой болезнью, обезображивавшей их облик. И хоть эльдары ею никогда не болели, он невольно отступил на пару шагов.

— Ищи своего соплеменника там,— добавил незнакомец.

«Незнакомка» — поправил себя Феранор.

Говорила она на эльдарском, на том диалекте, что до сих пор использовали старики помнившие Риенлисет. Прокажённая повернулась спиной и к Феранору вернулся дар речи.

— Постой! Что за оазис?!

Вместо ответа та вытянула руку, указывая на что-то на другой стороне площади. Проследив за жестом Феранор увидел духан с пальмовой ветвью на вывеске. Это заняло не больше мгновения, но когда он обернулся перед ним не было никого. Незнакомка будто растаяла в воздухе, оставив явственный привкус волшебства.

— Ах, ты, орочья задница,— медленно и с расстановкой протянул Феранор вновь возвращая взгляд к духану.— Помёт шакалий. Плевок верблюжий.

В этот духан он заходил и хозяин — круглолицый бедин с окладистой бородой, ответил ему, что никаких алялатов не видел.

Сделанная из тонких досок дверь едва не слетела с петель, раскрывшись от могучего пинка. Чёрный заросший вышибала очень удивился, обнаружив, что держит в руке жалкий обрубок дубинки. Меч перевернулся в руке, плашмя обрушиваясь на кучерявую голову.

— Я вырву твой лживый язык,— прошипел Феранор, припирая хозяина к стенке. — Я разобью твою пустую голову о мостовую!

— Я не понимаю, добрый господин! — прохрипел тот и Феранор понял, что говорил на эльдарском.

— Ты солгал мне о моём соплеменнике! Он был здесь!

В сердцах Феранор так швырнул бедина, что тот, размахивая руками, пролетел половину зала. Точно вписался в дверь подсобки и вышиб её, скрывшись в коридоре. Феранор двинулся следом, распугивая мечом посетителей. Хозяин пытался уползти на четвереньках, хрипло заорал когда Феранор наступил на его кисть сапогом.

— Сейчас я отрублю тебе одну руку,— буднично и очень спокойно сообщил он бедину.— Потом второю. Потом поочерёдно отрублю ноги и то, что между ними болтается. Последней отрублю голову. Или нет. Голову оставлю, просто отрежу твой лживый язык. Твой шанс это сказать мне где Бальфур пока замахиваюсь.

Феранор демонстративно примерился к плечу человека, широко размахнулся. Глубоко вздохнул, выжидая несколько мгновений...

— Не надо! — срываясь на визг завопил духанщик.— Я вспомнил!

Феранор облегченно выдохнул. Очень тихо. Он не был до конца уверен в словах незнакомки и, осознавая цену возможной ошибки, уже на всякий случай придумывал как быть если человек не сознается.

— Он действительно пытался спрятаться у меня от толпы,— очень быстро, что Феранор едва понимал его, продолжал говорить духанщик.— Его забрал Омидан.



***

Кем бы ни был тот Омидан, дом его походил на маленькую крепость. Высокая стена окружала приземистую коробку с куполом крыши, над которой возвышалась башенка бадгира.[2] Доступ в двор перекрывали массивные двустворчатые ворота.

Бегущий впереди лошади духанщик подбежал к воротам, заколотил по ним связанными руками, громко вопя. Залаяли псы, недовольный лязгающий голос что-то спросил, духанщик ответил. Грохнул снимаемый засов. Пока с противным скрипом отворялась одна из створок Феранор успел спешиться и встать подле перепуганного духанщика и впихнуть его во двор первым.

Привратником оказался верзила орк. Ну то есть верзилой он был в своём племени, а так ростом вровень с Феранором, но зато шире в плечах. При виде эльдара с оружием смуглая физиономия с кольцом в плоском носу удивлённо вытянулась. Он отшатнулся, хватаясь за торчащий за поясом кривой меч, заорал. Из дома высыпали вооружённые слуги — четыре мордоворота с внешностью откровенных бандюг, одетых во что попало. Но свои палицы, шестопёры и кистени они держали весьма сноровисто.

Взбордрённый тычком в спину духанщик быстро залопотал на атраванском, показывая то на Феранора, то на дом. Несколько раз Феранор услышал в его речи словечки «омидан» и «алялат». Пока он говорил капитан украдкой разглядывал двор. Первым, что бросилось в глаза, был столб с кандалами, вторым — ряд железных колец с внутренней стороны забора. Рядом валялась длинная цепь. Появившийся на шум и крики хозяин окончательно подтвердил Феранору догадку.

Он оказался высоким худым чернокожим мужчиной с большим горбатым носом, лягушачьим ртом и широким подбородком. Его волосы были завиты в десяток косиц спадавших на голую грудь и покатые плечи. Множество цепочек, колец и браслетов болталось на нём, позвякивая при каждом движении.

— Спроси где Бальфур,— приказал пленнику Феранор, не сводя с негра холодного взгляда.

— Я говорю на джаншухе,— сразу отозвался Омидан и добавил на талье, явно хвалясь.— Я мало знать даже талья, алялат.

— Я пришёл…

— Я слышать, — оборвал он.— Ты искать друг. Я взять на земля один алялат. Очень плохо алялат. Он ничего не сказать.

— Где он?

— Здесь. Я показать. Ты прятать меч.

С большой неохотой Феранор вложил меч в ножны. Работорговец довольно улыбнулся, поманил за собой пальцем.

Живой товар содержался в подвале, куда с улицы вела каменная лестница. Лысый громила с кожаными браслетами на руках сдвинул засов, распахнул массивную дверь. В подвале царил полумрак наполненный мерцанием масляных ламп, шёпотом, шорохом, стонами и дыханием десятков людей. Чёрные и не очень, полуголые и в рваных остатках одежды, они сидели, лежали, иногда просто висели на цепях, прикованные к опорным столбам.

Омидан звал за собой. Феранор уверенно переступил порог. Он уже разглядел в глубине подвала белёсое пятно, которое могло быть только раздетым догола эльдаром. Бедин встал слева от невольника. Лысый охранник снял со столба масляную лампу, встал слева.

Невольник сидел на полу, прикованный за руки к стене, понуро уронив голову на грудь так, что серебристые волосы закрывали лицо. Но открывали уши. Их кончики были слегка заострены, словно обыкновенное человеческое ухо перевернули мочкой вверх.

Почувствовав, чужое присутствие эльдар поднял голову. Ошибки быть не могло.

— Бальфур.

— Хеир?!

Тут что-то промелькнуло в его глазах. Игра света? Или…

Шею Феранора захлестнул ремень. Он среагировал поздно, вцепился в кожаную полосу, попытался вывернуться… Куда там! Затылок разорвало от боли. В глазах помутилось. Поплыли Бальфур, подвал и жёстко ухмыляющийся Омидан.

А потом наступила тьма.





[1] Алуит захочет (бедин.)

[2] Ветроуловитель





Глава 8. Пустыня




Первое, что Феранор испытал, увидев пустыню, был страх. Казалось, что чистый лазурный небосвод, лишённый привычной подпорки лесных верхушек, грозит всей мощью обрушиться на него и раздавить. Тянущиеся от горизонта до горизонта пески будто соединялись с небом. Ветер тоскливо завывал на верхушках барханов, гоня под ногами песчаную позёмку.

— Что с нами будет, хеир? — впервые за время их единственного разговора в подвале спросил топающий слева Бальфур.

Феранор неопределённо пожал плечами звякнув продетой через ошейник цепь. Сосед справа — неразговорчивый мужчина заросший чёрной бородой до самых глаз — покосился на них, но многозначительно промолчал. Они шли в середине колонны товарищей по несчастью, двигаясь из Шандаары на Северо-Запад. Впереди на верблюде ехал подлый Омидан. К его седлу были приделаны два шеста с полотняным навесом. По бокам и позади колонны, покачивались в сёдлах пятеро охранников и надсмотрщиков — уже знакомые Феранору мордовороты.

— Как вы думаете, нас будут искать? — спросил Бальфур пару минут погодя.

Капитан честно помотал головой. Об этой возможности он думал и пришёл к выводу, что Лаккэнан не станет возвращать караван из-за них двоих. Возможно, он зайдёт в Шандаару на обратном пути, но к этому времени они будут либо мертвы, либо очень далеко.

Проклятье, он ведь даже не знает какой сегодня день! Сколько он пролежал без сознания, а сколько потом просидел в подвале — сутки? Может, двое? Время проведённое в плену казалось ему целой вечностью. Сон превратился в пытку. Стоило закрыть глаза, и ему виделся отец Талиан смотревший на него с глумливой ухмылкой Омидана, или возлюбленная, жарко обнимавшая Каэльдара. «Я стал героем вместо тебя! — смеялся он.— Теперь всё, что когда-то было твоим — моё!»

— Это всё из-за меня,— снова заговорил Бальфур.— Если бы я тогда не вмешался… но я не смог! Они обрушили на неё такой град камней. Со всех сторон. Вы бы слышали как она кричала! Если б я тогда ушёл — её крик преследовал бы меня по ночам…

— Зато теперь твой сон спокоен.

— Вы осуждаете меня?

— Бальфур,— Феранор ободрал языком пересохшие губы.— Что сделано, то сделано и довольно об этом. Мы оба сглупили и теперь расплачиваемся…

Он резко оборвал себя, глядя мимо сородича. Украдкой сглотнул. Ехавший верхом орк жевал лепёшку с куском вяленого мяса.

Кормили пленников просто свински — всего три раза в ним заходил раб с полным котелком каких-то отбросов от которых отвернётся даже голодный тролль. Как итог — в желудке была пустота.

Вскоре Омидан объявил отдых, слез с верблюда. Невольникам дали напиться воды, раздали заплесневелые сухари. Феранор пожертвовал частью исподней рубахи намотав её на голову — хоть какая-то защита отгорячих, отупляющих мозг лучей. То же приказал сделать и Бальфуру.

— А что если предложить им выкуп,— спросил юноша, вертя в руках заплесневелый сухарь. — Может, тогда и кормить будут лучше?

— Выкуп? А у тебя есть чем платить? Может ты сын лорда?

— Нет!

— Но это идея… эй! Как там тебя… Омидан!

Бородатый сосед испуганно вздрогнул, отстранился на сколько позволяла цепь. Остальные пленники последовали его примеру. Невероятно, но между ними и эльдарами даже образовалось свободное пространство.

Бедин вальяжно подошёл.

— Ты, пиявка, Омидан. Но раз уж сумел нас захватить, то должен получить награду. Учти, мы из благородных семей и стоим дорого,— Феранор задумался, сколько посулить варвару чтобы предложение выглядело и соблазнительным и правдивым.— Пятьсот ваших серебряных дихремов! Что выручишь ты за нас столько на простом торжище?

Конечно, платить он не собирался, рассчитывая хитростью добиться послаблений, и найти способ сбежать. С минуту Омидан смотрел на них, лениво постукивая плетью по сапогу. Соображал. Потом ударил — быстро и неожиданно, демонстрируя изрядный опыт, обжёг щёку Феранору хлыстом, оставив алый рубец.

— Ты очень глупа, алялат, если думать так говорить. И ты лгать! В твой кошель нет даже медной монета! Больше ты никогда не говорить, пока я не разрешать!

Капитан зарычал, рванулся вперёд. Короткая цепь дёрнулась, натянулась, ошейник впился в горло. Омидан этого не заметил потому что сразу же повернулся к эльдару спиной.

— Отдых кончен. Вёбаханд!

— Клянусь светом Таэ, — прошипел Феранор, огненным взором сверля ему спину.— Этого я удавлю собственными цепями!

***

О приближении гостей предупредил столб пыли на Юге. Надсмотрщики забеспокоились. Орк поглаживал лапищей оголовье кривого меча. Омидан нервно кусал губы. Пользуясь тем, что внимание конвоиров отвлечено, невольники замедляли шаг, часто оглядывались. Вскоре уже можно было разглядеть десяток всадников на поджарых тонконогих конях. Солнце сверкало на жалах копий, золотом растекалось по островерхим гранёным шлемам, бликами играя на доспехах. Увидев их предводителя высокого воина с бронзовым полумесяцем на груди, Омидан облегчённо вздохнул.

Воины сходу окружили небольшой караван.

— Пакш-ми-джу, Азир! — купец приветствовал первым.

— Ващанъ! — десятник Азир вскинул правую руку.— Как поживаешь, мой старый друг?

— Цены на рынке падают,— Омидан вздохнул, изображая на лице скорбную мину.— Рабы почти не продаются, я едва свожу концы с концами!

Они поехали рядом, но не стремя к стремени — лошади не любили верблюдов. Надсмотрщики вспомнили о своих обязанностях. Защёлкали кнуты. Невольники, загребая песок ногами, уныло потянулись дальше.

— Приходится раз за разом кататься в Альмадин, где за этот ослиный помёт дают хоть какую-то цену.

— Помоги тебе Алуит.

Десятник обернулся. Посмотрел на вереницу пленников, поглаживая растущие подковой усы, особенно задержал взгляд на эльдарах и отвернулся.

— Я смотрю у тебя в этот раз не просто навоз, друг. В нём есть самородки. Сколько ты отдал за них?

— Ни номисмы,— подбоченился Омидан.— Этих алялатов я нашёл буквально на улице. А ты, Азир, как всегда, патрулируешь караванные тропы?

— Как видишь.

— Ловишь Чёрного Ястреба?

— Ты уже слышал? Да.

— Говорят,— продолжал десятник.— Её видели паломники по дороге из Альямина.

Шепча перевод Бальфур запнулся, сомневаясь, что расслышал всё верно.

— Далеко?

— В двух днях пути.

— Азир,— Омидан прикусил губу.— Тебе ведь всё равно в какую сторону патрулировать? Я хочу сказать… не мог бы ты проехать со мной пару дней? У меня есть отличное нарастанское вино, скоротаем с ним время за вечерним костром…

— Вино, говоришь? — десятник засмеялся.— Это хорошо, но ты видишь я не один, со мной воины Мирзы. Их присутствие обойдётся тебе в двенадцать дихремов.

— Это приемлемая сумма,— голос купца был кислее неспелого винограда.— Я заплачу им после условленного срока.

— Чёрный Ястреб отберёт у тебя всё, включая жизнь. Она очень не любит торговцев рабами. Закапывает их живьем оставляя над песком одну голову. Или вот снимает кожу на подошвах и ставит на битые черепки или известь.

Азир запрокинул голову, рассмеялся, довольный собственной шуткой. Смех поддержал кое-кто из его людей. Омидан стал ещё мрачнее. Он полез за пазуху, вытащив маленький, но увесистый кошелёк, метнул его в сторону десятника. Тот поймал его на лету с довольным урчанием. Спрятал за пазуху.

Ноги верблюдов и копыта коней взбивали в воздух мелкую песчаную пыль, оседавшую на невольниках рыжим налётом. Она забивалась в глаза и в рот, противно скрипела на зубах.

***

Второй раз остановились они только на закате, выбрав для отдыха узкую ложбину меж двух змеящихся дюн. Это место было защищено от ветра и здесь легко было охранять сбившихся в кучу пленников. Им ослабили цепи, дали воды и сухарей. Воду Феранор с жадностью выпил, а от еды презрительно отказался, хотя голод выворачивал кишки на изнанку.

— Решить уморить ты голод?— поинтересовался Омидан.— Завтра ты умереть, алялат. Голодный не идти по пустыня.

Феранор ничего не ответил. Уснул, едва упав на песок. И проснулся, казалось в ту же минуту.

Упавший ночью мороз, казался в таком месте чем-то противоестественным. Ведь всего несколько часов назад они брели словно по раскалённой сковороде, Феранору было дурно от жары и пекущего солнца. Теперь он лежал скрюченным как зародыш, прижав колени к груди, обхватив их руками, выдыхая белые облачка пара. Рядом такой же скрюченный спал Бальфур.

Он попытался повернуться, увидел чёрно-синее небо с яркими гирляндами созвездий. Опознал знакомые ковши Малой и Большой Медведиц, Небесного Креста, увидел маленькую, но яркую звёздочку называемую эльдарами Хайлаэнэ. Услышал треск костра и приглушённый разговор охранников у него.

Он попытался встать, мышцы отозвались болью. Не сдаваясь, Феранор стал их разминать постепенно — сначала вытянул одну ногу, потом вторую, потом разогнул спину и напряг руки, попробовал приподняться…

Чей-то оглушительный свист пронзил ночь, всполошив коней и верблюдов. Встревожено вскочили надсмотрщики и шандаарские стражи. В следующую минуту воздух наполнил отлично знакомый Феранору низкий рассерженный гул пущенных стрел, крики боли и ярости, стук копыт, ржание коней и звон оружия. Загребая пригоршни песка, в ложбину скатился труп в дешёвых ламмелярах. Проснулись, испуганно заголосили пленники, разбуженные лязгом и визгом. Бородатый сосед Феранора справа вскочил. Вскочил и тут же упал, поймав случайную стрелу. Попытался вскочить Бальфур — Феранор словил его за пояс, рывком повалил обратно. Взрывая песок копытами, над ними стремглав пронеслось лошадиное брюхо.

— Делай как я,— приказал он.

Вжимаясь в песок, волоча за собой на цепи труп, эльдары поползли к раскинувшему руки телу шандаарца. На мёртвом лице застыло удивление, широко раскрытые глаза уставились в небо, из горла торчит обломанное древко стрелы. Феранор перевернул его, вынул из ножен кривой меч, подтянул к себе Бородатого. Не вставая, несколькими точными ударами отсёк его голову, разрубил деревянный ошейник. Бальфур зажмурился, когда несколько кровавых капель упали ему на лицо.

— Тащи!

Быстро перебирая руками, эльдары вытянули цепь сквозь кольца в ошейниках. Феранор мельком глянул в сторону костров. От них, всего в тридцати шагах кипел бой. Уцелевшие стражи пытались собраться и дать отпор. Меж ними неясными тенями метались всадники, кололи, секли, топтали упавших копытами. Стреноженные кони, оставленные без присмотра, неуклюже ковыляли прочь.

— За мной.

Они снова поползли, замерли, вжались в песок когда мимо надсадно дыша пробежал кто-то из караванщиков. Следом проносилась тёмная тень, обдав затаившихся эльдаров песком и запахом лошадиного пота. Свист сабли, хрупающий треск, короткий вскрик…

Бальфур толкнул Феранора в бок, показал на что-то впереди.

Кьялин! Не они одни решили сбежать под шумок драки. Облюбованного Феранором коня пытался оседлать знакомый надсмотрщик. Его гладкая лысина отбрасывала лунные блики, заметные как свет маяка в ясную ночь.

Феранор вскочил, выпрямился во весь рост, рискуя получить стрелу в спину. Белая кожа, с которой ничего не могло поделать солнце, выдавала его даже в кромешной темноте. Забыв обо всём, он ринулся к Лысому, но тем уже заинтересовался один из нападающих. С высоким гортанным криком он развернул коня, устремился в атаку. Перед разбойником выросла фигура в остроконечном шлеме. Феранор не видел, что произошло, но конь налётчика споткнулся и полетел кувырком. Каким-то чудом тот успел соскочить с седла и отпрыгнуть от агонизирующей лошади. Враги схватились в рукопашной. Феранор и Бальфур стали обходить их с боков.

Время будто замедлило свой бег. Феранор видел всё будто во сне. Лысый громила трясёт поводьями, неумело пытаясь развернуть коня, Бальфур бежит на него, раскручивая над головой цепь — единственное своё оружие. Взлетает, крутясь, кривой меч шандаарца, выбитый саблей разбойника. За разбойником медленно поднимается сутулая фигура, раньше почти не различимая на фоне песка из-за золотого халата. На спине алеет косой порез, по плечам рассыпаются длинные черные косицы, дразнящее звенят множество золотых цепей и браслетов. Намотав конец хлыста на кулак, он быстро накинул получившуюся удавку разбойнику на шею. Тот захрипел, выпустил саблю, судорожно царапая пальцами шею, но не сдался, откинулся спиной на душителя, двинув стражника обеими ногами. Феранор резко изменил направление бега.

— Омидан!

Бедин обернулся. Увидел. Широкий рот скривился в испуге, но не издал ни звука. Меч с глухим хрустом отделил лохматую голову от завешанной амулетами шеи. Ударивший из обрубка кровавый фонтан окатил Феранора, песок и перекатившегося через плечо разбойника.

В стороне заржала лошадь. Бальфур захлестнул цепью пытавшегося удрать Лысого и теперь стягивал его с коня. Обезоруженный страж скулил, карабкаясь по осыпающемуся склону дюны. Из тьмы выскочил громадный всадник, щёлкнула тетива. Не добравшись до верха шандаарец коротко вскрикнул и повалился ничком.

Несколько конных разбойников приближались со стороны лагеря. Ещё трое вылетели из-за дюны, осадили коней. В мгновение ока эльдары оказались в окружении десятка людей одетых во что попало. Но почти у каждого из них были луки с наложенной стрелой. Под их прицелом Бальфур поднялся, отпустил недодушенного надсмотрщика. Тот не спешил вставать, а смотрел на бандитов с бледным лицом. Феранор медленно опустил меч, выжидательно посмотрел на того кому спас жизнь. Должна же у людей быть хоть кроха благодарности?

Разбойник не спеша и с достоинством отряхнулся, подобрал саблю. Он был из бединов или бала, невысокого роста, узок в плечах и худ. Чешуйчатый панцирь закрывал его торс, оставляя открытыми сильные жилистые руки с белыми отметинами шрамов. Лицо с полными губами, вздёрнутым носом, почти полностью отсутствующими бровями и причудливыми татуировками на впалых щеках. Короткий плащ из шерсти сдвинут так чтоб не мешать в драке. На голове круглый шлем, обвязанный платком так, чтобы его края закрывали шею и уши. Он шагнул вперёд и неожиданно сходу залепил Феранору в челюсть.

— Не смей смотреть мне в глаза, алялат!

— Катмэ! — капитан схватился за челюсть, удивлённо тараща глаза.

Голос у разбойника был высокий надсадный и совершенно точно женский, но удивило Феранора не это, а то, что говорил он (точнее она) на диалекте эльдаров Риенлисета. Совпадение?!

Но нет, она не могла быть той прокажённой из Шандаары. Та была не такой хриплой, а эта будто всю жизнь выкрикивала строевые команды.

На всякий случай Феранор махнул рукой Бальфуру, чтобы тот не наделал глупостей.

— Я спас тебе жизнь, людинка!

Новая зуботычина. Слева.

— Я Сагмира! Я — Чёрный ястреб! Я не нуждалась ни в чьей помощи!

Сморщила нос, бросив что-то на атраванском своим бандитам. Те загоготали. Остриё разбойничьей сабли возникло у Феранора под носом.

— Хочу чтобы ты знал. Я приняла его за мертвеца. Он застал меня врасплох своим нападением, но только и всего. Я легко справилась бы с ними со всеми сама. А теперь брось меч, или разделишь участь торговцев.

***

Снова плен, но на этот раз куда более комфортный. Руки эльдаров связаны, но сами они ехали на лошадях, а не пылили пешком как раньше. Ещё их накормили. Грубой варварской пищей, но это была еда, а не отбросы. И теперь их везли на Северо-восток.

Феранору и Бальфуру достались почётные места сразу за атаманшей. Феранор думал о Талиан и о своём будущем. О том, каким оно могло быть не послушай он Митра. Бальфур угрюмо молчал, иногда тяжело вздыхал. Наверное, вспоминал расправу над уцелевшими стражниками и слугами Омидана. Их вкопали в песок по шею в ста шагах от бывшей стоянки. Сперва он принял это за милость — при крупном везении их мог обнаружить проходящий караван, но потом, когда разбойники бросили рядом несколько трупов, всё понял. Феранор тоже понял. Услышав над головой хлопанье крыльев, он с чёрным сердцем пожелал им дожить до следующего дня, когда к падальщикам присоединятся солнце и жажда.

В арьергарде разбойной колонны ехали пятеро недавних невольников. Вообще после боя их оставалось больше, но Сагмира избавилась от остальных, сначала объявив, что дарит им свободу, потом предложив присоединиться к её вольным людям. Условие было одно — продержаться пару минут против Багаутдина — крепкого здоровяка с хищным носом и широкими как паруса бакенбардами. Всех кто не смог она бросила на караванной дороге, оставив им немного еды и воды. До Шандаары всего день пути — дойдут. Прозрачный намёк на то, что эльдары не прочь присоединиться к ушедшим атаманша жёстко отмела. Сказала, что на них двоих у неё особые планы, но смотрела только на Феранора.

День тянулся уныло. Унылым был пейзаж, где голые безжизненные равнины чередовались с дюнами, а дюны чередовались с равнинами. Редко попадались колючие кусты и причудливые кактусы, дрожал зыбким маревом горизонт.

На ночлег останавливались не разводя костров. Утомлённый переходом и длительной голодовкой Феранор уснул быстро. Снилось, что он бегает по поместью Эрандилов, выкрикивая имя Талиан, возлюбленная отвечает всё время будто из соседней комнаты, но стоит там оказаться, а она уже зовёт его из другой. Несколько раз сон прерывался крепким пинком и недовольным рычанием «атгры»,[1] но стоило ему закрыть глаза, как погоня начиналась вновь.

— Нам надо поговорить, алялат,— сказала атаманша на следующий день, когда они тронулись в путь.

Она намотала узду его лошади себе на луку седла и поскакала вперёд. Феранор вынужденно последовал за ней. Они оторвались от кортежа, опередили дозор. Только тогда Сагмира сбавила скорость, выравнивая ход с лошадью капитана.

— Не хочу чтобы нам кто-то мешал,— объяснилась она.

— Откуда ты знаешь талью? — выпалил Феранор на опережение.

Ему этот вопрос не давал покоя последние двое суток.

— Это священный язык,— гордо ответила атаманша.— Мой народ читает на нём молитвы к Всевышнему, а мерзкие наглис используют для наведения порчи и чар.

— Твой народ?

— Исайриты. Неверные зовут нас «шенази» за то, что отказались предать Истинную веру. Но достаточно, алялат. Вопросы задаю я. Что ты делаешь здесь?

— Сижу в плену,— ляпнул Феранор первое пришедшее на ум и немедля получил по плечу рукоятью плети.

— Не смей шутить, когда я говорю серьёзно! Вас не было на этой земле триста лет. Откуда ты взялся? Как попал в плен? Отвечай!

— В пески привела любовь, а в плену оказался по глупости и излишней доброте. Если б не она, вон тот молодчик охранял бы сейчас верблюдов в караване, а не болтал с оборванцем…

— Любовь? — Сагмира по-птичьи склонила голову на бок, глянула на него, вопросительно приподняв бровь.— Не та ли, чьё имя ты выкрикивал ночью?! Ты, что, как герой из песен приплыл в Атраван освобождать украденную пиратами невесту?

— Всё проще. Я приплыл сюда зарабатывать Славу, чтобы меня вообще пустили к ней на порог.

— Ха! Слова мальчишки! — фыркнула она и неожиданно объявила.— Сейчас по пустыне рыскает отряд сафуадов с наёмниками. Алялатами. Ты был из их числа?

Феранор опешил от такой осведомлённости. Потом сердце его радостно подскочило — выходит его караван ближе чем он думал?! Ничем внешне не выдав бурю эмоций он сдержанно кивнул.

— Сколько вас было? Каким числом вы собрались ловить Чёрного Ястреба?

— До вчерашней ночи я понятия не имел о твоём существовании. Думаю и шахские сафуады тоже. Наша цель была развалины Амаэля.

Атаманша резко повернулась, сверкнув на него глазами.

— Ха! Ты — лжешь! Двенадцать тарганов объявили меня кровным врагом! Мирзам трёх санджаков разослано повеление меня изловить. В сорока городах глашатаи выкрикивают на площадях мои приметы, суля золотой талант за мёртвую и десять за живую!

Она молниеносно выхватила из-за пояса кинжал, притянула к себе Феранора, прижав к его щеке остриё. Пальцы её побелели.

— Сознайся, что лжёшь, алялат. Или я вырежу твой змеиный язык!

— Будь оно так, мой меч снёс бы твою голову ещё той ночью.

— Ползучая тварь! Бледный паук! Охотясь за мной шахское войско разоряет исайритские поселения, чтобы я не могла найти в них приюта. Там не осталось ни одной души, даже собак! Они так спешили, что не стали их даже сжигать, побрезговали зерном и медяками! Так они хотят напугать Чёрного Ястреба, но я лишь разозлилась!

Она ударила его кулаком, попав между грудью и животом, вызвав острый приступ боли. Но кинжал опустила.

Феранор судорожно вдохнул, попробовал разогнуться, превозмогая боль. Кажется то, что толпа воинов в пустыне может искать не её, людинка восприняла как личное оскорбление.

— Я хотела отпустить вас обоих, но теперь подержу подольше. Не пытайся сбежать, алялат, иначе ты крупно пожалеешь.



***

Ночевали в пустыне. Огня бандиты не разжигали. Видимо боялись таких же как они любителей лёгкой наживы. Пленников сняли с коней, развязали и накормили.

— Они думают, мы наёмники, хеир,— шепнул Бальфур едва конвоиры отошли подальше. — Вон тот, с глазами как у рыбы, говорил со мной. Рассказывал как они поступают с воинами шаха и охотниками за головами. Говорил, что они видели наш караван. Интересовался, что мы ищем, зачем идём.

— И ты рассказал?

— Я придумал легенду, что наш лорд набожен и потому дал обет поклониться древней святыне. Люди сами часто так поступают. Как думаете, они поверят?

— Не знаю, но надеюсь,— Феранор прикусил губу, глядя перед собой в никуда.

Ему было совсем не по душе, что эти негодяи узнали о цели путешествия перворождённых. Но если бы они этого не сказали, то вряд ли бы вообще остались в живых.

Назавтра банда внезапно изменила направление, выбирая дорогу по отлогим склонам дюн, где следы быстро зарастали песком. Волки, подумалось Феранору, подходят к своему логову.



[1] Не ори





Глава 9. Черный ястреб




К полудню вдали показались какие-то руины. Свет слепил глаза отражаясь от белых камней, ветер шуршал и скрипел, продувая сквозь пустую арку ворот с парой каменных изваяний. Что или кого изображали каменные гиганты, распознать было нельзя. Кто-то поработал над ними, отбив лица и руки, которых, к слову, у каждого было четыре, если считать по культям. За входом обнаружилось двухэтажное здание без крыши и поразительно сохранившаяся композиция, изображавшая сцену борьбы человека с четвероруким гигантом. Но что важнее, здесь находился колодец, сложенный из булыжников, вывороченных из стены. Белел высокий шатёр, виднелись отдыхающие на коленях верблюды, слышалось ржание коней, ходили люди, вооружённые как попало и чем попало. Прибывших приветствовали как своих.

Пленников сняли с коней, развязали и предоставили самим себе. Растирая занемевшие от пут руки, эльдары направились к колодцу, у которого уже образовалась небольшая очередь. Коротая время ожидания, Феранор разглядывал скульптуры у колодца.

Человек маленький и угловатый как подросток, сидел на загривке чудовища, крепко оплетая толстую шею ногами. Великан стоял на коленях, пытаясь снять противника запустив три руки за спину, одной царапая шею. На грубом узколобом лице застыла маска полного изумления

— Басарган и Марустаф,— сказал Бальфур кивая на изваяние.— Я читал эту легенду.

— И кто из них кто?

На самом деле Феранора это не интересовало, просто стоять и молчать было скучно.

— Юноша с крепкими ногами это Марустаф, а Басарган это великан. Я только не знаю собственное ли это имя или название всех таких как он. По легенде, Марустаф был пастухом жившим во времена между Исходом эльдар и падением Амаэля. Однажды его стадо преградило дорогу царской охоте. Правил тогда этими землями Саракаш. Он был жестоким царем и приказал своему великану оторвать пастуху руки и ноги, а пастуху разрешил сопротивляться. Победить в обычной борьбе у человека не было шансов. Но Марустаф не стал бороться как принято. Он был ловок, сумел взобраться на спину гиганту и задушить его ногами. Впечатлённый царь приказал скульпторам увековечить борьбу в камне и поставить в каждом из своих дворцов. А их у него было не мало.

Место возле колодца очистилось. Феранор взял ковш с длинной ручкой, зачерпнул из глубины колодца воды. Плеснул в подставленные ладони Бальфура, утолил жажду сам. Второй ковш вылил себе на голову. Вода не была холодной, но она освежала. Сорвав с плеч оставшиеся от рубахи лохмотья, он с наслаждением опрокинул на себя третий ковш. Когда зачерпнул воду в четвёртый раз к ним подошло пятеро загорелых до черна человека — бывшие рабы Омидана решившие присоединиться к банде и прошедшие отбор поединком. Они успели пообвыкнуть в новой роли и даже немного приодеться, нарядившись в вещи надсмотрщиков и ламелляры стражи, ещё хранившие следы крови прежних владельцев, головы покрывали одинаковые платки стянутые на лбах ремешками. На жёстких лицах играли возмущённо-презрительные гримасы. Особенно злой и жестокий взгляд был у одного, со ломанным носом и косым шрамом на губе, по-видимому предводителя их маленькой шайки. Он вышел вперёд сжимая палку из виноградной лозы. Скрестил на груди руки, смерил эльдаров высокомерным взглядом, процедил несколько фраз будто сплюнул. Бальфур побелел, открыл и закрыл рот, пытаясь что-то сказать. В душе Феранора зашевелились нехорошие подозрения.

— Хеир... он говорит, что мы пьем без очереди и… наше место у корыта...

— Да ну? — спокойно переспросил капитан, расправляя плечи, гордо вскидывая голову и копируя взгляд человека.— Скажи этой обезьяне: давно ли он сам оставил рабский ошейник, что смеет решать где кому пить. Так и переведи.

Предводитель издевательски ухмыльнулся и внезапно замахнулся дубинкой. Феранор резко шагнул вперёд, сокращая расстояние, плеснул водой в лицо, заехал ковшом в висок. Человек рухнул на землю, а четверо других выхватили ножи, бросились на выручку. Феранор перекинул ковш Бальфуру, а сам поймал на лету выроненную предводителем палку. Сделанная из виноградной лозы она была лёгкой, но в то же время прочной, а удары нанесённые ею чувствительны. Краем глаза он видел как товарищ с отчаянным кличем ринулся в самую гущу схватки, сразу ударил по лапе первого нападающего. Разбойник взвыл, выбитый нож крутясь улетел в сторону.

На Феранора насело сразу двое. Помня о том, что они смогли продержаться в бою против устрашающего громилы он не стал играться, а сразу обманул ближайшего финтом, перехватил руку с ножом, выкрутил, толкнул одного на другого. Подставил подножку, ударил дубинкой по ногам, валяя бандитов в грязь, посмотрел как там Бальфур.

Бальфур пытался достать ковшом своего противника, но, то ли тот оказался ловким, то ли сам Бальфур бил слишком размашисто — все удары уходили впустую. В это же время его получивший по руке враг обошёл эльдара, собираясь напасть сзади. Не благородно и совсем не рыцарственно Феранор хватанул его по спине и подсечкой опрокинул головой на каменный бортик.

Поднялся оглушённый в самом начале главарь. Утерев струящуюся по виску кровь, он кинулся на Феранора ревя раненным зубром. Капитан с разворота разбил ему губы, ударил между ног и когда тот согнулся — добавил локтём по загривку.

— Алязам ас’мургу! Шипази!

Сагмира растолкала собравшихся вокруг драки зевак. Впрочем, те сами шарахались в стороны при виде её искаженного гневом лица. На ней больше не было шлема и железной чешуи. Две чёрные косы спадали на полную грудь, стиснутую золотыми чашами, широкий в ладонь пояс обвивал бёдра, по бокам торчали позолоченные эфесы двух сабель, на ногах красные шаровары и мягкие сапожки ниже колен с лихо задранными носами.

Побитый главарь пошатываясь встал на ноги, сплюнул кровавый сгусток. Феранор опустил палку. Хотел бы он понимать, говорила сейчас своим бандитам Сагмира. А сказать она собиралась много чего нехорошего…

— Пожри вас Минра…— прошипела она, скаля белые зубы.

Тут взгляд её упал на Феранора. Она примолкла, ловя ускользающую мысль. Заговорила медленно и задумчиво.

—…Кто разрешил вам, псы, драться друг с другом?

— Ястреб,— это подал голос разбойник в толпе, чьё лицо напоминало мордочку грызуна, с маленькими чёрными глазками.— Просто эти алялаты стали плескаться в водичке словно изнеженные наложницы. Новеньких это возмутило, они подошли объяснить, но алялаты затеяли драку…

Он осёкся, потому что острый, как бритва, клинок, вылетел из изящно украшенных ножен. Никто не успел ничего сказать или сделать. Мгновение, короткое как удар сердца, хруст и голова со сломанным носом взлетает над собственными плечами.

— За ослушание — смерть!

Испачканное в крови лезвие сабли коснулось белой шеи Феранора. Исайритка холодно взглянула на него.

— Так ты бросился с вартанаком на нож, алялат? — она перешла на диалект Риенлисета.— Ты поднял руку на моих людей. Что мешает мне прямо сейчас снять с тебя голову?

Феранор покосился на разбойников обступивших колодец тесным кольцом, посмотрел на Сагмиру. Умирать совсем не хотелось, но он не собирался лебезить и просить о пощаде. Он — перворождённый. Он — Мистериорн!

Слегка склонив голову набок, атаманша рассматривала его сквозь ресницы, скользя по крепким плечам и рельефным линиям мышц эльдара. Его тело выгодно отличалось от обычно грузных фигур мужчин-людей. Выражение её лица изменилось — она колебалась.

— Я придумаю для тебя кое-что другое...

Сагмира воздела саблю над головой. Заговорила, чётко выкрикивая слова, в первую очередь для своей банды.

— Хочу, чтобы все раз и навсегда запомнили: только я решаю, что пленникам можно, а что нет! И только я вправе поднять на них руку! Кто-нибудь из вас хочет возразить мне?

— Нет! — ближайшие головорезы отшатнулись и Феранор с удивлением увидел на лицах многих совершенно отчётливый страх.

Удовлетворенно кивнув, Сагмира одним изящным движением вытерла с клинка кровь об одежду убитого и вложила его в ножны, развернулась и зашагала прочь. Бандиты убирались с её дороги, будто мимо шла сама Смерть.

***

Феранор привалился спиной к шершавой стене из ракушечника, окинул взглядом потолок покрытый мелкой сетью трещин, узкое арочное окно закрытое самодельной решёткой плетённой из тростника.

Им принесли еды — полоски вяленой баранины и тонкие лепёшки, которые можно было свернуть в трубочки. Было скучно и эльдары убивали время пустым разговором.

— А хорошо мы им дали! — восторженно прочавкал Бальфур. — Вдвоём без оружия мы сражались против пятерых! До подвига Кансоберны конечно не дотягивает — он победил двадцать врагов, но всё же…

Бальфур замолк, судорожно проглатывая пережёванное.

— Знаете, хеир… могло быть и хуже,— он вытер о песок жирные после баранины руки.— Нас могли посадить и в вонючую земляную яму. Я читал о них в одной книге. А вам часто доводилось попадать в плен, хеир?

Феранор покачал головой.

— Ни разу. И уж конечно меня не держали в царском дворце. Как ты говорил звали его хозяина?

— Саракаш. Он был и царём и верховным жрецом и искусным волшебником. Вот, четырёхрукие великаны его творение. А вы знаете, что он искал секрет вечной жизни и охотился за перворождёнными, выпытывал у них тайны волшебства? В 2524 году он принёс грандиозную жертву варварским богам продлившуюся от заката до зари. Количество зарезанных на алтаре было таким, что семь дней из города выходили полные телеги мертвецов. А однажды ему сказали, что ванны из крови продлевают молодость и здоровье и он пустил под нож всех девственников и девственниц своей столицы.

— А девственность были обязательным условием?

— Этого не знаю. Но знаю, что его самый любимый полководец пил кровь сражённых врагов, думая, что тем самым к нему переходит их сила. Когда Саракаша свергли, заговорщики уничтожили его тело, замуровав прах в Храме Солнца, а Душу, по преданию, заточили в ковчег, который отдали эльдарам из Амаэля. Те враждовали с Саркашаем и после свержения воевали с его сторонниками в союзе с Офиром и Бедзаном — сейчас это просто провинции в атраванском царстве.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Читал «Новейшую Историю» Гоэцана Титланского, а ещё «Варварские государства Риенлисета» и «Новые Народы» Каэля Арелина…

Феранор поднял руки прося пощады.

— Где ты их столько нашёл?!

— У моего отца богатая библиотека…— Бальфур осёкся перехватив его взгляд.— То есть не совсем у него… мой отец вхож к Лорду Дома. Они часто встречались обсуждали торговые сделки, а я проводил время в библиотеке.

— А атраванский ты учил тоже в библиотеке? — приподнял бровь Феранор.

— Нет, у меня были учителя. Не забывайте, я из «Серебряных Драконов». Наш Дом торгует со всем Срединноморьем.

На короткое время в камере повисло молчание. Феранор был занят тем, что стирал с рук песком жир. Бальфур сидел обхватив колени руками и положив на них подбородок, смотрел куда-то в пустоту.

— Наши, наверное, добрались уже до Амаэля,— вздохнул он.— Я бы хотел посмотреть на его легендарную сокровищницу, хотя бы одним глазком!

— О сокровищнице, Бальфур, лучше даже не вспоминать! Тем более здесь, если хочешь выбраться отсюда.

— А вы думаете, мы сумеем выбраться?

— Я в это верю. Иначе давно бы бросился на свой меч. Ах, да… у меня его забрали. Тогда на чей-нибудь меч.

— Вы шутите.

Бальфур уткнул подбородок обратно в колени и вроде бы обиделся.

***

Вечером за ним пришли. Знаками показали чтобы Феранор собирался на выход.

Над руинами разливались серые сумерки, горели костры, шкворчало на углях мясо. Разбойники предавались кутежу: резались в кости, спорили, по рукам гуляли большие полные бурдюки от которых несло невероятной кислятиной, но люди выхватывали их друг у друга, жадно присасывались к горлышку.

Белый шатер Сагмиры стоял между двумя стенами. Перед входом нервно прохаживался Багаутдин, что-то бормоча под нос.При каждом шаге непопулярный в этих краях тяжёлый гросс-мессер бил его по ногам. Здоровяк хищно раздувал горбатый нос и шевелил усами сращенными с широкими как паруса бакенбардами. На Феранора взглянул как на старого врага.

Капитана втолкнули в шатёр и так как никто за ним не последовал, он остановился на пороге. Подсознательно он ожидал, что внутреннее убранство будет под стать жёсткому характеру Сагмиры — только самое необходимое с минимум роскоши и удобств, но действительность превзошла все ожидания. Пол устилали мягкие узорчатые ковры, у дальней стены стояла низкая кровать покрытая львиной шкурой, большие толстые подушки лежали у изголовья. Рядом резной шкаф-бюро для документов, подставка с доспехами и оружием. Несколько позолоченных масляных светильников по углам освещали шатёр жёлто-золотистым светом. На раскладном столе горели свечи.

— Задёрни полог и затяни клапан,— приказала атаманша из глубины.

Она ждала его у стола, зябко кутаясь в алый шерстяной плащ, доходивший до пят. Карие глаза смотрели на Феранора повелительно.

— Подойди,— приказала она.— Или ты боишься меня сильнее чем тех головорезов?

Феранор подошёл, держась настороженно. Он никак не мог понять чем вызвана столь резкая перемена в поведении атаманши. О, Таэ! Да она, кажется, воспользовалась благовониями?! От Сагмиры исходил щекочущий ноздри пряный приятный запах.

— Ты необычайно молчалив со мной,— подметила она.— А с другом ты болтаешь без умолку. Кажется, я знаю в чём дело. Считаешь, что я проявила неблагодарность. Пойми глупец — Чёрный Ястреб не может быть спасена, к тому же бывшим рабом, к тому же на глазах её людей. Ладно, ладно, не гляди так, признаю, ты не раб, в битве кое-чего стоишь. Как тебя зовут?

— Феранор,— представился он и, сделав над собой усилие, добавил: — Госпожа. Для чего ты хотела меня видеть?

— Хочу поговорить о выкупе.

— И какова цена? Я не очень богат и...

— Золото? Не-ет,— она рассмеялась, видя замешательство на лице Феранора.— Золото меня не интересует. Только за последние полгода я перехватила шестнадцать караванов. Ты представляешь сколько это добычи? Я могу уйти подальше от этих земель туда, где меня никто не знает, купить там большой дворец, есть и пить из золота. Не в золоте будет измеряться твоя свобода.

— Тогда в чём?

Она небрежно сбросила плащ на ковёр, представая пред ним в своей дерзкой неприкрытой варварской наготе.

— Покажи насколько ты хороший мужчина!

Феранор издал в удивлении короткий взвизг, попятился, когда Сагмира решительно шагнула к нему.

— Я дам тебе коня и оружие, дам свободу, — голос её стал глухим, хрипловатым, небольшая упругая грудь, волнующе вздымалась, поневоле притягивая взгляд, тонкая талия подчёркивала крутые бёдра.— Сможешь остаться с нами или вернёшься к своей... этой… чьё имя ты выкрикиваешь по ночам.

— Когда ты гонял моих негодяев палкой,— говорила она. — Я не вмешивалась, следила за тобой. Мне доводилось видеть много красивых мужчин, были среди них и хорошие воины, но ты… ты выделяешься среди них как благородный леопард в стае волков. Багаутдин — из известных мне мужчин он сильнейший — в сравнении с тобой носорог. Могучий, свирепый, неуклюжий и такой же грубый.

Она продолжала наступать — Феранор продолжал пятиться, пока не упёрся спиной в стену палатки. Он никак не мог прогнать дурацкое ощущение себя пленной девицей, которую домогается грозный бандит. Она прижала ладони к его груди. Взглянула снизу вверх из-под ресниц, притягательная, но одновременно отталкивающая…

— А если я окажусь плохим мужчиной?

— Ты настолько не веришь в свои силы? — она рассмеялась, задумчиво сморщила лоб выпячивая нижнюю губу. — Тогда ты тоже уйдешь. Живой. Подарю тебе на бедность верблюда. Ну же, не стой столбом, обними меня!

Её руки повелительно потянули его вниз. Феранор не шелохнулся. Он будто превратился в камень.

«Дурак! Не время проявлять брезгливость,— зашептал где-то внутри чужой незнакомый голос.— Она обыкновенная людинка. Поступи с ней как поступал с ними до этого и можешь уходить на все четыре стороны!» А перед внутренним взором быстро сменяли друг-друга совсем другие образы: угольно-чёрная орчанка с взлохмаченными волосами замахивается на него топором на фоне горящих лачуг; дикарь ийлан скалит подпиленные треугольником зубы...

— Нет.

— Что-о???

— Нет! — твёрже повторил Феранор.— Найди себе другого жеребца, людинка. Я не желаю обладать тобой…

На мгновение в шатре повисла грозовая тишина, не было слышно даже звука дыхания. Глаза атаманши опасно сузились, превратившись в две чёрные щели, готовые метать молнии.

— Ещё ни один мужчина не смел называть меня своей! И я не наложница, которую можно отбросить как блудливую потаскуху! Я — Чёрный Ястреб! Я никогда не выпрашиваю, я сама беру то, что хочу! Я!!!

Тонкий острый клинок длиною в два пальца (где она его прятала?!) едва не вонзился в грудь Феранора. Тот успел перехватить её руку в запястье, стиснул, выкрутил, заставив пальцы разжаться, а Сагмиру болезненно вскрикнуть.

— Дурак! Обезьяна! Осёл!

Он отшвырнул ее. Она перекатилась, вскочила на ноги. Снаружи шатра встревожено заговорил Багаутдин, стянутый шнуровкой полог затрещал под напором могучих рук. Сагмира ответила, коротко, но достаточно, чтобы отвадить всех добровольных спасителей. В три прыжка она оказалась возле стойки с оружием, схватила саблю.

— Ты дурак! Дурак, глупец! Я собственноручно вырежу твоё сердце!

Феранор увернулся, один раз, потом другой. Сабля в руках атаманши выписывала непрерывные восьмёрки, со свистом рассекала воздух в каком-то волоске от его тела. С грохотом опрокинулась бюро, рассыпая по коврам содержимое ящиков. Под ноги покатились мелкие флакончики, баночки с маслами и мазями, воздух напитала невообразимая смесь благовоний. Он поскользнулся. Упал.

— Убью! — ревела Сагмира.

Феранор откатился в сторону — сабля пронзила ковёр, уйдя в песок в том месте, где он был всего мгновенье назад. Под руку попался кинжал — тот самый, тонкий в два пальца длиной. Он, схватил не думая, принял на него удар. Подсёк опорную ногу исайритки навалился, придавил руку с оружием, другую поймал и заломил за спину. Воительница билась под ним как кошка, к тому же гнев придавал ей сил, долго удержать её Феранор не мог. Глаза его лихорадочно шарили по полу в поисках верёвки, шарфа, пояса, да хотя бы шнурка связать людинку! Ничего…

В отчаянии он совершил то, чего делать не собирался — рукоятью кинжала ударил Сагмиру в затылок. Тело её дёрнулось и обмякло. Феранор немедленно выхватил саблю из ослабевших пальцев, вскочил.

— Катмэ…— он шумно перевёл дыхание. — Это тебе за прошлые тумаки! Видит Таэ, я не тот мужчина, который станет сносить побои от женщин.

Он обернулся, окидывая шатёр внимательным взглядом. Нужен какой-нибудь план. И быстро…

***

Когда Сагмира пришла в себя, Феранор уже хозяйничал в шатре. Ей это не понравилось, она попробовала встать, но не смогла даже пошевелиться — эльдар плотно замотал её в плащ и стянул найденными поясами. Рывшийся в сундуке капитан мельком обернулся на шорох и вернулся к прерванному занятию. Он успел разжиться атраванской рубахой без рукавов, платком и плащом.

Разбойница попробовала закричать, но рот оказался предусмотрительно заткнут кляпом. Она могла только извиваться на кровати словно огромная гусеница, наблюдая за тем как присваивают её арсенал. Феранор оставил выбор на двух мечах со скошенными лезвиями, больше отвечавших требованиям капитана привыкшего к прямому оружию.

Исайритка скатилась с кровати, сдавленно всхлипнула, как всхлипывают женщины в полном бессилии. Феранор затушил весь свет, встал над Сагмирой, думая что-то сказать. Благодарности он к ней не испытывал, большого зла не питал, а извинения в сложившейся ситуации звучали бы глупо. Так ничего и не сказав он вынул кинжал. Сагмира отвернулась, решив, что её собираются резать, но потом передумала, обернулась, прожгла его ненавидящим взглядом. Нет, на нож у него имелись другие планы.

Он подошёл к противоположной от входа стене, прислушался, проковырял в ней на уровне пояса наблюдательную дырку. Убедившись, что за шатром никого нет он осторожно разрезал белое полотно.

Слышался пьяный смех, несколько разбойников еще пускали по кругу бурдюк с кислым пойлом. Большинство вповалку храпело у костров. Было слышно как за развалинами всхрапывают и переступают копытами кони. Видимо банду не всполошила ругань Сагмиры и её же угрозы кого-то убить.

Сжимая кинжал в зубах Феранор бесшумно, как кошка, скользнул в тень. Единственный часовой поставленный охранять пленников дремал привалившись к стене. Сон стал ещё глубже когда капитан вонзил в его шею стилет. В узилище было темно. Бальфур не спал. При виде командира глаза его округлились.

— Тс-с,— упредил возможные восторги Феранор прижав палец к губам, кинул соратнику плащ и один из мечей.

Тот всё понял, вскочил, мгновенно одел всё на себя, знаками показал готовность. Им следовало спешить — дыру в шатре могли заметить (при условии, что в лагере остался хотя бы один головорез не упившийся до свинячьего визга), но необходимо соблюдать осторожность — другого шанса обрести свободу уже может не быть.

Они обошли открытое место по стене дворцовых руин, прячась за крупными валунами и всякий раз замирая когда кто-то из спящих разбойников громко ворочался или начинал бормотать сквозь сон.

Коней было мало. Куда меньше чем показалось Феранору днём, но их охраняли. Один единственный часовой, на удивление — трезвый. Вначале он почти не обратил на них внимания, увидел одежду и видимо принял за своих. Но уже через мгновение вскинулся, вскочил, собираясь заорать. Меч Феранора опустился ему на тюрбан, с хрустом развалив череп до переносицы. Почуяв кровь, кони заволновались, заржали. Оттащив тело в сторону, эльдары выбрали лошадей. Пока Феранор седлал, одевал сбрую — Бальфур резал уздечки и кожаные ремни на подпругах, чтобы разбойники не смогли сразу пуститься в погоню.

— Готово, хеир! — шёпотом доложил он, когда Феранор уже сидел в седле, держа вторую осёдланную лошадь за повод.

— Да поможет нам Солнцеликий…

Два всадника вырвались из темноты, махнули прямо через костёр, подняв копытами тучу песка. Лагерь взорвался испуганным гвалтом. Разбойники, вырванные из объятий пьяного сна, вскакивали, ошеломлённо оглядывались. Рёв Багаутдина перекрыл панические вопли нескольких десятков глоток. Поддавшись наитию, Феранор резко дёрнул за повод, заставляя коня скакнуть в сторону — мимо, гудя, пронеслось брошенное копьё, ударилось о камень арки и отскочило. Эльдары галопом уносились в пустыню низко припав к лошадиным гривам. Ветер свистел в ушах, пыль шлейфом стелилась из-под копыт,а грудь разрывали ликование и восторг. Свобода!

***

Солнце высоко висело над головой, опаляя их как гнев жестокого бога. Уставшие после ночной скачки кони понуро брели, увязая в песке по самые бабки. К полудню Феранор начал ругаться, шепча проклятия под нос. Скоро он ругался уже в полный голос и вот-вот готов был завыть от ярости и отчаяния. От ночной эйфории не осталось и следа — суровая действительность всё расставила на свои места.

Он полагал, что разбойники не уходят далеко от дорог и если удастся сбежать и уйти от погони, они выйдут на одну из караванных троп, присоединятся к первому же каравану и доберутся до цивилизации. Ха! Да они заблудились в первый же день! Феранор не представлял, что можно заблудиться в пустыне. Здесь не было деревьев и холмов за какие мог зацепиться взгляд — только барханы, похожие друг на друга как близнецы. Всё чаще ему казалось, что они едут кругами. Вскоре зрение начало проделывать над ними коварные шутки. Несколько раз они замечали вдали сверкающую серебром гладь озера, сворачивали с пути, понукая уставших коней, не ведая, что гоняются за миражом.

Вскоре лошади стали всё чаще спотыкаться и жалобно храпеть. Первым пал конь Феранора — лошадь Бальфура прошла немногим дольше. В один момент она просто отказалась идти и завалилась на бок, бессильно уронив голову на раскалённый песок. Капитан помог Бальфуру выпутаться из стремян. Юноша опустился рядом на песок, осторожно погладил конскую шею. Феранор удивился, не ожидал, что у кого-то могут остаться силы на сострадание. А потом вдруг вспомнил о своём жеребце — Бегуне.

«Верный товарищ. Где бы ты сейчас ни был, но… хорошо, что не рядом со мной!»

Он немного постоял над ними, вынул нож. Скакун раскрыл глаз, увидел, еле слышно заржал, будто всё понял. Капитан наклонился, задрал ему голову, провёл по горлу ножом. У коня была тёмно-вишневая кровь.

— Хеир?

Не обращая внимания на Бальфура, Феранор жадно приник к ране. Едкий лошадиный пот щипнул язык. С усилием сделал первый глоток, чувствуя, как в горло заливается жижа, тёплая, как протухшая от жары вода, с густым привкусом железа. Кровь это та же влага, пытался убедить он себя, это Жизнь. Его вырвало. Он отвернулся, откашлялся. Прохрипел:

— Пей.

Бальфур взглянул на него со страхом и отвращением, будто ему предложили отведать собственной плоти.

— Н-нет…— он замотал головой, вскочил, отстранился.— Нет! Так нельзя! Это не честно! Низость! Я не могу… не буду!

— Дурак! Мальчишка!

— У вас нет права оскорблять меня!— глаза Бальфура полыхнули зелёным огнём.— Но если благодарность для вас равна дурости, я готов быть дураком!

Феранор не стал спорить. Сплюнул кровавый сгусток, спрятал кинжал, поднялся и зашагал вперёд. Больше они не говорили друг с другом.

Спустя несколько часов солнце стало клониться к закату, но облегчения это не приносило. Солнечные лучи выжигали мысли. Они отупело брели, тяжело переставляя ноги, словно восставшие из могил мертвецы.

В какой-то момент, Феранеор вдруг понял, что больше не видит длинной тени Бальфура, не слышит шороха его шагов. Он обернулся, увидел одинокую цепочку своих следов идущих по гребню дюны.

«Наверно свалился,— подумал он.— Лежит под склоном. Надо вернуться».

«Ничего не надо! — возмутился другой Феранор, злой и сердитый.— Забыл, что из-за этого сопляка ты попал в плен?! К тому же он всё равно умрёт, так что оставь и не продлевай его муки!»

Голоса заспорили в его голове, перебивая и перекрикивая друг друга. Феранор сжал ладонями виски, медленно, через силу двинулся по своим следам, жалея каждый лишне проделанный шаг.

Бальфур лежал на боку, шагах в десяти от склона. Обрушивая ногами целые лавины песка, капитан начал спускаться, дошёл до подножия и замер, застигнутый внезапным чувством опасности. Что-то приближалось. Феранор подозревал что именно и заранее вытащил меч.

Она не простила выходки — он сам такого бы не простил.

В это же мгновение из-за склонов дальней дюны высыпала уйма крохотных всадников, начавших быстро приближаться и расти. Он узнал низкорослую атаманшу и не отстающую от неё ни на шаг богатырскую фигуру Багаутдина, услышал торжествующий крики разбойников. До Феранора им оставалось не более тридцати шагов. Но что это? Преследователи вдруг стали осаживать коней.

Капитан озадаченно приподнял бровь. Обернулся, увидел и остолбенел, раскрыв рот. Через гребень дюны с яростным кличем перевалила дюжина всадников. Ветер трепал султаны на шлемах, крыльями вздувал жёлтые и красные плащи. Мчащиеся впереди, не останавливаясь, вскинули луки…

Пятеро опередивших атаманшу бандитов вскрикнули, вылетая из сёдел. Остальные бросились врассыпную. Поздно. Воинственный клич «аллула» потонул в треске, лязге, криках и стонах. Сафуады врезались в них как таран, опрокидывая визжащих коней, пронзая и топча копытами седоков. Феранор видел Сагмиру. Со стрелой в руке она пыталась командовать отдавать приказы, лошадь её хромала. Верный Багаутдин оказался рядом, закрыл щитом, отбил нацеленное в неё копье, схватил за плечи и не слушая протестующих воплей перекинул поперёк своего седла. Бегущих не преследовали.

Феранора заслонила могучая тень конного сафуада.

— Ты скверно поступил Феран-ока! — от волнения акцент Митра резал слух сильнее обычного.— Почему ушёл один?!





Глава 10. Потерявшийся путник




Здесь появляется Дарик.

Каждый правоверный, встретив в песках умирающего, обязан был либо помочь, или убить на месте своей рукой. При этом спасённый, если речь шла об иноверце, сразу превращался в бесправного раба, или же, если чтил 12 Пророков, должен был отблагодарить спасителя подарком или работой.

Каэль Арелин «Варварские государства Риенлисета»



В том, что спасение пришло, Феранор был обязан упрямству Митра, мастерству его проводника и некой толике чуда позволившей взять след. Шахский племянник очень обиделся, узнав, что Феранор решил обойтись без него. В первом же обитаемом оазисе он остановил караван, забрал проводника и половину своих людей, к которым присоединился Агаолайт и пятеро перворождённых. Вместе они ускакали в Шандаару, но до неё не доехали, встретив по дороге женщину.

— Прокажённую? — угадал Феранор, с наслаждением пуская дымные кольца.

Едва увидев свои вещи, он не сдержался. Достал из сумки кисет, огниво, трубку и закурил.

— Дешёвый маскарад! — Митр презрительно фыркнул.— Меня таким не провести. Я хотел её зарубить, ибо нет дела более угодного Алуиту, чем покарать неверную злодейку, но она сказала, что в городе нет того кого я ищу. Я сделал вид, что не понял и тогда она описала тебя, тем самым купив себе жизнь. От неё я узнал, что ты отправился к шандаарскому торговцу рабами. К сожалению его слуги не хотели меня впускать. Тогда я вошёл сам…

Сломав ворота, сафуады обнаружили на конюшне феранорова жеребца. Митр обозлился всерьёз, приказал скрутить слуг и прижечь им пятки, но до огня дело не дошло, хватило простой угрозы. Вскоре ему выложили остальные вещи капитана, оружие и доспехи, а так же информацию куда ушёл Омидан.

Перехватить подлого купца не удалось. Преследователи обнаружил свежее побоище и недалеко от него двух ещё живых и не сильно раненных охранников. Те подтвердили, что среди рабов было два алялата. Узнав от спасённых в какую сторону ушли разбойники, Митр возобновил погоню, но вскоре потерял след.

— Несколько дней мы зигзагами метались по округе, пока снова его не нашли. Это был след от двух лошадей, бежавших галопом.

— Откуда ты узнал, что это мы?

— А кто бы ещё это мог быть? Разбойники? И куда им так мчаться?— Митр довольно хохотнул.— Но окончательно я уверился, когда следы стали идти кругами. Ты заблудился.

Феранор предпочёл не комментировать то, что было ясно и так. Вместо этого он поведал свою бурную историю, опустив в ней только подробности побега от Чёрного Ястреба.

— Ты был в плену у этой дочери блудницы с душой скорпиона?!— брови Митра полезли на лоб, в сердцах он хватанул кулаком по седлу.— О, Алуит! Она ведь была почти в моих руках! Если б я только знал…

— Главное, что всё хорошо закончилось и вы живы,— прервал его Агаолайт.— Лаккэнан уже успел распроститься с вами и назначил меня твоим приемником.

Бальфур, обожжённый до красноты кирпича, ехал следом за ними. В седле он держался без посторонней помощи. Феранор немного отстал, чтобы сказать своему улану пару ободряющих слов.

— Ты похож на кусок жаренного на углях мяса, Бальфур.

— Вы смотритесь не лучше,— парировал он, растягивая истрескавшиеся губы в улыбке.

Солнце заходило, удлиняя тени всадников и окрашивая пески в алый цвет.

***

Караван собирался в дорогу. Рабы вытаскивали из каменистой земли колышки, сворачивали шатры и палатки, грузили на верблюдов тюки. Феранор подошёл к жеребцу. Бегун его узнал, заржал приветливо, потянулся мягкими губами к ладони в поисках вкусностей. Угостив верного друга сухарём, он заглянул в торбу. Кто-то уже постарался, насыпал жеребцу отборного ячменя. Слегка удивившись, капитан укрыл спину коня попоной, думая, что Бегун единственное существо, которое искренне радо его видеть. Остальные не встретили и с десятой долей той теплоты. Особенно Лаккэнан.

То, что помощник Даемары отнёсся к его поступку без одобрения, не являлось секретом. Он даже не покинул шатра, когда весть о возвращении Феранора облетела весь лагерь, ждал, когда капитан придёт к нему сам, словно он начальник, а Феранор подчинённый.

В шатре было прохладно. Под потолком висело несколько магических шаров-светляков освещавших его центр, стол, карту и склонившегося над ней белого как привидение Лаккэнана. В руках он держал белое перо, перед ним стояла раскрытая чернильница.

— Вы вернулись,— равнодушно произнёс он, тщательно отмечая что-то в переплетениях чернильных дорог.— И у вас получилось. Не ожидал.

— Я люблю удивлять.

— Вижу,— сенешаль всё-таки выпрямился, повернулся, пряча руки за спину.— Вижу, что вам не зря дарован капитанский пояс.

На этот раз Феранор предпочёл промолчать — не любил комментировать очевидное.

— Не хватит слов, чтобы выразить восхищение отвагой и самоотверженностью,— продолжал Лаккэнан голосом далёким не только от восхищения, но и вообще от всякого проявлений радости.— Но мы потеряли неделю. Целую неделю я провёл в этой дыре.

— Сожалею.

— Оставим…— сенешаль делано отмахнулся, щёлкнул пальцами.

Появилась чернокожая бритоголовая девушка в ошейнике, закутанная в широкий отрез красной ткани, закрывавший её от груди до колен. В руках она держала поднос с кувшином и чашей. Поставила на стол и ушла, не издав ни звука.

— Выпейте. Невероятно освежает.

Лаккэнан снова вернулся к карте. Ни дать ни взять — полководец, планирующий генеральное сражение. Такое неожиданное сравнение капитана развеселило, но от предложения он отказался не раздумывая.

— Благодарю, но я лучше займусь сборами. Чем скорее мы достигнем Амаэля, тем будет лучше для нас всех.



***

Они уходили, оставляя за спиной чахлый оазис и притулившуюся на его окраине крохотную деревню. Впрочем, мысленно поправился Феранор, «деревня» не подходящее название. Для двух десятков глинобитных хижин с крышами из тростника, колодцем и огородиками больше подходило местное «кишлак».

Во главе колонны пестрел лоскутный плащ проводника. Белый верблюд нёс между горбов небольшой шатёр, в котором сидел Лаккэнан. Феранор привстал на стременах, оглянулся назад. Воины местного вождя верхом на верблюдах провожали их до окраины. Худые, с чёрными костистыми лицами, они носили медные островерхие шлемы, обмотанные белой тканью. Полосатые накидки закрывали плечи, свисали до стремян. В руках они держали клееные из рогов луки или старомодные железные хопеши.

Жеребец под Феранором нетерпеливо пританцовывал. Чувствовалось, что ему не хочется медленно тянуться следом за навьюченными верблюдами и гружёнными скарбом рабами. Феранор поддался искушению, бросил Бегуна в галоп. Горячий воздух пахнул в лицо, крыльями раздул за спиной плащ, шуршал под копытами песок. Он обогнал медленно ползущую колонну, стремительно, как птица, взлетел на вершину бархана, замер, оглядывая окрестности.

Опалённые оком Таэ волны песчаного моря, простирались под ним до самого горизонта. Люди и животные казались отсюда не больше муравьёв. Со стороны кишлака его настигало маленькое пылевое облачко, быстро превратившееся в одинокую всадницу на верблюде. Она пронеслась под барханом, подскакивая в такт бегу горбатого скакуна. Ветер играл множеством чёрных косичек на голове девушки, вздувал пузырём белую рубаху, плотно прилеплял штаны к крепким бёдрам, обхватывающих песочно-коричневые бока верблюда.

Капитан холодно проводил её взглядом, думая, куда так можно спешить. Воображение упорно рисовало картину нескольких десятков бандитов, притаившихся за дальним барханом…

Феранор затряс головой, постучал себя по шлему.

Ответ, куда спешила девчушка, вскоре нашелся сам собой. Впереди показалась песчаная балка, заросшая кактусами и сухими колючками. Паслось небольшое верблюжье стадо. Под самодельным навесом из прутьев и выцветшего плаща сидели пастух и давешняя наездница — Феранор узнал её по стройной фигуре и множеству косичек рассыпавшихся по плечам. Будто почувствовав на себе его взгляд, девушка обернулась, весело помахала уходящему каравану рукой.



***

К вечеру, верблюды внезапно забеспокоились. Они ревели, падали на колени, низко прижимая головы к земле. Волнение быстро передалось рабам. Они с тревогой оглядывались на горизонт, останавливались, бросали поклажу, пытались лечь на песок. Надсмотрщикам приходилась работать кнутами втрое усерднее, их полуголые тела заблестели от пота.

К Митру поскакал проводник, заговорил быстро, отрывисто, указывая хворостиной то на верблюдов, то на потемневший горизонт. Агыз слушал очень внимательно, потом закричал, привлекая внимание, поскакал вдоль колонны, выкрикивая на атраванском и эльдарском одну и ту же фразу:

— Останавливаемся! Останавливаемся!

— Что происходит?!— громко спросил, догоняя его, Феранор.

— Теббад![1]

Что это Феранор не знал, но догадывался.

— Попробуем укрыться там?— он махнул рукой на Запад, где возвышался ряд скал, тесно стоящих друг к дружке.

— Не успеем!

Мутная пелена заволокла небо. Вскоре горизонт закрыла сплошная серая стена. С каждой минутой ветер становился сильнее. Множество летящих в нём мелких песчинок резали лица, жгли кожу как огненные искры. Верблюдов выстроили кольцом, в центре которого поместились все остальные. Всадники едва успели спешиться когда теббад поглотил их. Как будто накрыло пыльным душным одеялом. Видимость упала до нескольких шагов. Кони истошно бились, рабы сбились в кучу, легли на песок, руками закрывая кучерявые головы. Эльдары пытались уложить испуганных лошадей, спешно обматывали их головы плащами. Феранор крепко обхватил шею коня, успокаивал, шепча на ухо ласковые слова. Мелкая песчаная пыль проникала под плащ, забивалась в уши, нос, глаза. Сердце отбивало бешеный ритм. Время тянулось невыразимо медленно. Дышать стало трудно. В Душу липкой змеёй начал пробираться страх, что воздуха под плащом не хватит, что он задохнётся...

Порывы ветра вдруг резко ослабли, дикий вой сменился лёгким завыванием, теббад стихал. Выждав немного, Феранор отбросил в сторону потяжелевший от песка плащ, откашлялся, сплюнул, прочистил глаза, встал, огляделся.

Как будто оказался на потревоженном некромантом кладбище...

Эльдары, люди и животные разгребали песок, вылезали, серые от пыли. Откашлявшись, они жадно пили воду, не думая в этот момент ни об экономии, ни о том, что могут не найти её в ближайшие сутки.

— Все живы?!— хрипло спросил Феранор.

В ответ прозвучал нестройный и неразборчивый хор сиплых голосов.

Заново построившись в колонну, потрёпанный караван потянулся к замеченной Феранором скальной гряде. В её тени собирались разбить лагерь, привести себя в порядок и отдохнуть.

Скалы располагались полукругом, напоминая корону с обломанными зубцами. На вершине гнездились грифы, подножье обживало несколько ящериц и змей. На камнях дольше удерживалась роса и промежутки между скалами заросли кактусами и колючим кустарником.

Верблюдов разгрузили, отправили к колючкам подкормиться. Эльдары устанавливали навесы, растягивая на воткнутых копьях одеяла, рабов отправили на заготовку хвороста для костров, когда кто-то из атраванцев закричал, зовя Митра. Вокруг кричавшего быстро образовалась толпа.

Протолкавшись в первые ряды, Феранор увидел, что причиной шума оказался человек, забившийся в скальную трещину. Неизвестный был без сознания. Одежда на нём вполне типичная для Атравана — широкие штаны заправленные в сапоги, длинный кафтан перетянутый широким поясом. Крепкая фигура и сабля в простых потрёпанных ножнах выдавали в нём воина.

Феранор взял вартанак, брезгливо потыкал им в незнакомца, приподнял одним концом голову. Увидел худое, сильно загорелое лицо, с острым подбородком и тонкими губами. Нижняя челюсть была слегка выдвинута вперёд.

— Орк! — выдохнул кто-то из эльдар.

— Полукровка,— поправил Феранор. — У чистокровных орков бороды не растут, а у этого на подбородке щетина.

Проводник хаммадиец приник ухом к груди незнакомца, напряжённо прислушался. В этот момент полукровка зашевелился, раскрыл веки, сверкнул жёлтыми глазами и ушёл в беспамятство вновь.

— Дайте ему воды,— распорядился Митр.

Феранор стоял ближе и смуглая рука караванщика потянулась к нему…

— Поить отродье Катмэ?! — возмутился капитан, быстро и очень проворно отодвигаясь.— Да я лучше отдам её верблюдам!

— Нельзя оставлять живого без помощи в пустыне,— Митр слегка удивлённо покосился на него, снял со своего пояса флягу.— Это закон завещанный нам Двенадцатью Пророками.

Феранор попытался плюнуть, но плевок вышел не ахти.

Каждый, кто хоть раз побывал в Атраване знал: всё, что когда-то говорили бединам Пророки, являлось для них неоспоримой Истинной — несогласным оставалось тихо скрипеть зубами в сторонке.

Полукровка ожил. Закашлялся. Митр попытался убрать флягу, но тот сам жадно потянулся за ней губами, пытаясь сделать ещё хоть глоток.

Тем временем хаммадиец оголил грудь незнакомца. Гнусно ухмыльнулся. Принятого для бохмитов знака веры в виде вытатуированной ладони не было. Митр увидел, покачал головой, что-то сказал, отчего люди засуетились. Двое слуг взяли полукровку под руки, куда-то потащили…

— Что ты собрался с ним делать?

— Когда очнётся — поговорю с ним. Хочу знать, откуда он взялся.

— А потом?

— Пророк в равной мере учил нас быть милосердными сколь праведными. Пусть живёт и благодарит Алуита.

***

Митр навестил его спустя пару часов. Найдёныш лежал ничком на подстилке из одеял, полностью раздетый, два хаммадийца натирали его верблюжьим жиром. Он был высок и худ. Тело его покрывало множество длинных свежих шрамов, похожих на следы от когтей и более мелких, напоминавших следы от укусов. Так же от взгляда Митра не ускользнул маленький, но примечательный шрам-клеймо между лопатками в виде шестиконечной звезды. Он знал, где и за что ставят такие клейма.

— Он сильно ослаб, господин. Но через пару дней мы поставим его на ноги, если на то будет воля Всевышнего!

— Позовите меня, когда он очнётся и сможет говорить.



***

Миновал день и ночь. Местность вокруг изменилась. Барханы сделались меньше, исчезли кактусы и заросли колючей травы.

— Как будто гнев Солнцеликого обрушился на эту страну,— прошептал Феранор.

Он и группа всадников стояла на вершине бархана, а перед ними простиралась голая равнина, ровная как дно сковородки. Сковородки калящейся на огне…

— Вот это — настоящая пустыня,— усмехнулся Митр.— А то, что мы прошли раньше не более чем куча нагретого солнцем песка!

— А как проводник найдёт здесь дорогу? — спросил Бальфур.— Я не вижу ни кустов, ни холмов. Даже высоких камней нет…

— Раджим!

Митр обернулся в сторону пустынника. Тот сидел на верблюде и держался чуть в стороне от них, дабы не пугать специфическим запахом лошадей.

— Алялаты интересуются, сможешь ли ты найти Аль-Амаль?

— Я знаю законы пустыни, агыз,— степенно отвечал Раджим.— Потому могу найти в ней всё, что угодно.

— Ты бывал в этой части пустыни, знаешь, где есть колодцы?

— Господин, я бывал там достаточно и знаю, что впереди, на двадцать верблюжьих фарсангов[2] нет ни одного колодца. Но вы не беспокойтесь. Верблюды могут не пить много дней, им вполне хватит зарослей колючки и суджи. В Аль-Амале этого полно. Я видел целые площади заросшие саксаулом и суджей. Ийланы выросли в пустыне. Им довольно нескольких глотков в день. Алялаты поступили очень мудро, что взяли с собой именно ийланов.

— А мы? А лошади?

— У нас в бурдюках запас на двадцать дней. Бог даст нам хватит его до руин и обратно. При самых плохих делах всё равно дойдём, но недосчитаемся нескольких коней.

— Не досчитаемся коней? — эхом переспросил Бальфур и тут же перевёл это для соплеменников.

Митр нахмурился, подъехал к проводнику вплотную, сделал тому знак наклониться, привстал на стременах и схватил его за ворот одежды, притянув к себе.

— Ах ты сын собаки, выплодок змеи, отродье жабы,— прошипел он в лицо пустыннику. — Твоя голова драный бурдюк! Я приказал сделать самый большой запас! Почему ты ослушался?!

— Господин, я взял сколько было возможно. Для большего нам придется взять волов и бочки, а это замедлит наше движение и тогда нам придётся брать запас ещё больший. И волов самих надо поить…

Митр нахмурился. Оттолкнул проводника, одёрнул синий рукав кафтана. Эльдары наблюдали за сценой с молчаливым интересом, но без выраженного беспокойства.

— Жители пустыни всегда исходят из худших вариантов,— сказал он на эльдарском.

— Не бойтесь, господин. Наших запасов достаточно! Я знаю, как экономить воду в пустыне. Сейчас мы остановимся и переждём зной, а после захода двинемся в путь.

***

Погонщики усадили верблюдов. Рабы выкопали в песке ямки. Сафуады показывали своим несведущим спутникам, как устанавливать одеяла, крепя один конец на седле, а другой, подпирая прутом. Для лошадей рыли ямы шире, навесы растягивали на копьях.

Несколько часов Феранор пролежал под таким навесом, пережидая жаркую часть дня. Надо признать, в яме оказалось гораздо прохладнее. Он немного подремал и даже увидел сон. Сагмира в подвенечном платье гонится за ним с ножом на Священный холм. Вдруг он видит своего коня, прыгает в седло, а тот говорит ему голосом Даемары:

«Я не хочу чтобы твои ошибки прибежали за тобой следом. Они могут повредить нашей миссии!»

И взбрыкнул задом, сбрасывая его на песок…

Феранор открыл глаза. Сквозь щель между песком и краем одеяла увидел кусочек неба, залитого алым огнём — последним приветом заходящего солнца. Равнина быстро погружалась в темноту, превращаясь в сплошную черную полосу, окаймлявшую небосвод. Его спутники вылезали из укрытий. Отряхивались. Наскоро поужинав, они продолжили путь.

Феранор ехал, смотрел, как загораются звёзды. Пытался в меру сил и познаний найти среди них Хайлаэнэ — легендарную Родину, откуда пришли перворождённые и куда они после смерти вернутся. Где-то там уже находился его отец...

Он вырвался по привычке вперёд, оставляя караван позади.

Интересно, видит ли он оттуда Амалирр, следит ли за своим сыном? Следит, должно быть… А если следит, то что тогда думает о нём?

Ты сохранил наш род, отец, а я снова прославлю его, это будет и твоя слава тоже…

Справа фыркнула лошадь. Феранор повернулся.

— Не гони коня, Феран,— сказал, догоняя его, шахский племянник.— Доверь встречать опасность передовым дозорам. Я помешал твоей молитве?

— Нет. Просто смотрел на звёзды.

— Улле говорят это души праведников…

Феранор тихо фыркнул.

— Тебе смешно?

— Да. По-твоему до появления людей здесь и звёзд не было? Поверь, с тех пор как вы объявились, их не прибавилось. Уж мы бы заметили.

Митр обиженно примолк. Но ненадолго.

— Так это правда, что вы живете сотни лет?

— Да.

— И сколько тогда тебе?

Феранор глубоко вздохнул. Нехотя ответил, стыдясь своей молодости.

— Шестьдесят два.

Царевич поперхнулся. Закашлялся.

— Сколько?!

— Шестьдесят два…— потерянно повторил Феранор.

— Алуит! — Митр прикрыл ладонью заросший короткой щетиной подбородок.—Ал’Мутба-ан’Аллу…[3]

Феранор глянул на него искоса, недоверчиво приподнял бровь. В его возрасте молодежь эльдар ещё только выбирает себе достойное поприще, слушает старших и во всём берёт с них пример.

«А ведь будь я человеком, он годился бы мне во внуки! — неожиданно подумал он и невольно улыбнулся.— Люди — бабочки-однодневки…»

Его спутникпокачал головой. Посмотрел уважительно.

— Тогда ты уже многое повидал!

— Не очень. Почти всю жизнь я провёл на Диком Приграничье.

— И никогда не бывал в других местах?

— Только в Турл-Титле,— вздохнул капитан.— Вы зовёте его Союзом Трёх Городов.

— Учитель рассказывал мне о дальних странах,— задумчиво проговорил царевич.— Я часто беседовал с караванщиками, которые бывали за Таниджабалом и ходили за море. Мир как большой духан, где хоть в одном углу, но обязательно дерутся. Ты бы хотел посмотреть Мир, Феран-ока?

— Я бы хотел посмотреть на Хармириен. Это земля западнее отсюда за горами.

Вдруг Митр обернулся в седле. За ними, усилено перебирая короткими ногами, бежал широкий здоровяк.За поясом его торчал вартанак, широкие штаны и безрукавка посерели от пыли. Когда он подошёл ближе, Феранор узнал одного из слуг, следивших за рабами.

Митр потянул поводья, останавливая коня. Чуть в стороне встал Феранор.

Не доходя до ни десяти шагов, надсмотрщик пал ниц на песок. Дождался от царевича вопроса, только после этого поднялся на колени и заговорил торопливо, с придыханием. Лицо Митра утратило благодушное выражение. Посерьёзнело. Когда слуга замолчал, он повернул голову к капитану.

— Очнулся наш мхаз. Поедем, поговорим с ним.

— О чём мне с ним говорить? Орки — отродья Катмэ, сотворённые по его мерзкому образу и подобию! Когда вы, люди, поймёте, что не возможно одновременно почитать Солнцеликого Творца и его врага? Пора уже определиться со стороной.

Но коня развернул.

— Ты слишком тороплив в суждениях.

***

Спасённый ни сколько не удивился визиту начальников, как будто давно ждал их. Он стоял на нетвёрдых ногах, опираясь на посох, пожертвованный кем-то из погонщиков. Себя держал почтительно, но без подобострастия, что нравилось Митру.

— Чем я могу помочь своему спасителю и господину? — спросил он, глядя на пряжку скрепляющую плащ на груди царевича.

Митр отметил, что говорит он чисто, без «окающего» акцента, который часто можно услышать от орков.

— Можешь идти сам?

Уверенный кивок.

— Тогда шагай с нами рядом. Расскажи о том кто ты и как оказался в пустыне.

— Моё имя Дарик Борагус,— представился полукровка.— Родом из Крассборга.

— Кхм…— Митр выразительно кашлянул, осматривая Дарика с головы до пят.— Ты мало похож на мхаза.

— Мой отец — человек оркской крови, а мать из Нурастана. Я ас’шабар из Шандаары, иду в…

— Почти все мхазы ас’шабары в прошлом пираты,— прервал Митр.— Если ты пират, то знаешь джаншух.

Последнее было не вопросом, а утверждением.

— Поговори с нами на нём.

— Как, господин, пожелает,— ответил Дарик, на языке торговцев и морских бродяг.— Я служил ас’шабаром в Шандааре. Иду в Стан-дур-Апар…

— Идёшь один? — Митр прищурился, посмотрел ему прямо в глаза.

— Да.

— Ты либо большой храбрец, либо самонадеянный дурак! Не знаю кто больше. Только они пойдут в одиночку через пустыню.

— Я хотел присоединиться к какому-нибудь каравану…

— Но здесь нет караванных дорог! — спокойно продолжал Митр, не сводя с него взгляда.— Это знает любой, кто пожил хоть немного в Шандааре.

Полукровка опустил взгляд.

— Ты прав, господин, я никогда не жил в Шандааре и больше не ас’шабар. Последние несколько лет я вольный наёмник. Я боялся, что ты примешь меня за разбойника…

— У него акцент титланца,— встрял Феранор.— Но слова он произносит как житель портовых трущоб.

— Мой друг говорит, что по говору ты титланин,— Митр, прищурился, посмотрел полукровке прямо в глаза.— Что скажешь на это?

— Скажу, что джаншух я учил у берегов Союза Трёх Городов! — был дерзкий ответ.

— Тогда как ты объяснишь у себя рабское клеймо?

Полукровка сбился с шага.

— У тебя между лопатками шестиконечная звезда,— неумолимо продолжал Митр.— Так клеймят бунтовщиков и преступников, нарушавших заветы Пророков. Так же я видел на тебе следы от когтей и зубов, как будто тебя травили собаками. Как ты объяснишь это?

— Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро скатывался с городского стражника до беглого раба! — хохотнул Феранор.— Мы не проехали сотни шагов, а этот наглец уже запутался в собственной лжи.

Они остановили коней, вынуждая полукровку остановиться и беря его в клещи. Мимо равнодушно проходил караван. Звенела железная упряжь, фыркали кони, ревели и ворчали верблюды.

— Пятнадцать лет назад, — голос Митра звучал равнодушно, как будто он рассказывал скучную и всем известную вещь.— Когда мы сражались с мятежниками и исказителями веры, в войну вмешался Союз Трёх Городов. Он прислал флот и войско наёмников, которые разорили наши санджаки в Междуречье. Милостью Алуита и с Его помощью мы прогнали их за море, разбив на Селейне. Много пленников попало на рабские рынки и в бойцовые ямы Шагристана и Альмадины. Ты один из них. Я прав?

Дарик, стиснув зубы, молчал, смотрел куда-то вдаль.

— Ха! А ведь точно! — Феранор снял шлем,удовольствием почесал мокрый волос.— Орки часто разоряют титланское приграничье, жгут фермы и насилуют женщин. Дети с порченной кровью там не редкость.

Он впервые взглянул на Дарика без яркой враждебности, но с брезгливой неприязнью.

— Но он всё равно мне не нравится.

— Господин,— выдохнул полукровка.— Это всё ложь! Я не титланин! Пять лет назад я пришел в Атраван не врагом, но как друг и союзник. Я бился за шаха у Могильной Горы и под Кудсом. Готов поклясться в этом на кресте и Хтабансе…

Он замолчал, видимо сообразив, что допустил оплошность.

Митр расхохотался.

— Хитрец,— сказал он.— Думаешь, я не знаю, что на тебе нет знака Пророков? Ты не почитаешь Писание и твоя клятва Священной Книгой пуста. Кроме того ты не объяснил как тебя наградили вот этим…

Он наклонился в седле, похлопав полукровку свёрнутой плетью по спине.

— Не бойся, я не охотник за беглыми,— голос царевича, слегка смягчился.— И я не затем спасал тебя от смерти и делился водой, чтобы прогнать в пустыню.

— Да воздаст тебе Алуит за благое…

— Моё имя Митр ас’Саир ибн Хассад,— Митр нетерпеливо прервал поток благодарностей.— Если ты достаточно прожил в Атраване то должен знать кто я.

Дарик взглянул на него пристально, нахмурился, морща лоб.

— Ты царевич,— медленно протянул он, вспоминая.— Сын Хассада ас’Шауша, племянник Саффир-Шаха...

— Да продлит Алуит бессчётно его годы! — снова прервал Митр.— Да, это я. Будешь работать среди слуг, пока мы не вернёмся в Шандаару. Там — иди куда хочешь.





[1] сильный сухой жгучий ветер, несущий тучи песчаной пыли.

[2] Один дневной переход. Фарсанги бывают конными и верблюжьими.

[3] Алуит, твои Чудеса превыше (возглас удивления)





Глава 11. Оазис Миражей




Ни один верблюд не угонится за конём, но ни один конь не уйдёт от верблюда.

Восточная поговорка



Сорах лежал на спине, в тени финиковых пальм, подложив под голову жилистую руку. Его смуглое худое, будто вырезанное из дерева, лицо беспокойно хмурилось. Резкие морщины пролегли меж бровей. Он видел дурной сон, где чёрный вихрь из пустыни, окутал кишлак и улетел, унося с собой животных и людей.

Он резко проснулся. Распахнул глаза. Сначала увидел чернокожую девушку, абсолютно нагую, прикорнувшую у него под боком положив голову на плечо, разметав множество чёрных кудрявых косичек и обвив торс крепким бедром. Её кожа лоснилась, на полных губах блуждала счастливая улыбка. Не сдержав облегчённого вздоха, он перевёл взгляд выше, увидел алеющий горизонт, не сильно похлопал любимую по спине. Дая встрепенулась, распахнула тёмные, как ночное небо, миндалевидные глаза, с испугом взглянула на солнце…

— Всевышний! Мы совсем забыли о времени! — она вскочила, бросилась к белой кучке одежды, придавленной наборным поясом, под её черной, как уголь, кожей перекатывались крепкие мышцы.— Маандиб приказал вернуться за час до вечерней молитвы. Он будет недоволен!

«Скорее он будет в ярости,— с весёлой беспечностью подумал Сорах.— Особенно когда поймёт, что произошло между мной и его сестрой!»

Балы верили, что до двадцати пяти лет в каждом человеке сидят демоны и выходят наружу только если дать им хорошо набеситься. Дае всего двадцать и Маандиб смотрел на её выходки сквозь пальцы, но такого уже не стерпит.

Одевшись и собрав успевшее разбрестись стадо, они поспешили домой. Вскоре, впереди показалась цепь дюн, словно края чаши, окаймлявшие небольшую равнину с оазисом и кишлаком.

Дая изображала скорый разговор с братом, перечисляя возможные оправдания.

— Во всём виновата Шахиня! Она провалилась ногой в сусличью нору, поэтому мы задержались.

— Маандиб — не глупец,— возражал Сорах.— Он раскроет обман, просто осмотрев верблюдицу.

— Тогда придумай сам,— обиженно надула губки девица.— Иначе он схватится за нож. Я не хочу, чтобы мой брат и мой будущий муж поубивали друг друга!

«Я тоже»…— подумал он.

— А может, мы зря пугаемся гневом Маандиба? — немного подумав, спросила она.— Ты ведь не раб. Скоро ты отработаешь брату долг за спасение и сможешь попросить меня в жёны. Я скажу, что люблю тебя и он не станет назначать большой калым.

Сорах промолчал и на это. Маандиб не казался ему способным отказываться от выкупа за невесту. Очень уж сноровисто он прибрал к рукам его верблюда и вещи.

— А кто из нас лучший наездник? — неожиданно спросила Дая.— Обгонишь меня до вершины дюны?!

— Женщина! — вскричал он в след.— Ты можешь быть хоть иногда серьёзной?!

Конечно, он не собирался участвовать в этом глупом состязании... только не сейчас… но если она победит, то возомнит, что лучше будущего мужа во всём...

Сорах вдруг понял, что подгоняет верблюда, стремясь угнаться за лихой наездницей. Дая достигла вершины первой, резко осадила горбатого скакуна. Но вместо победного клича с её губ сорвался возглас изумления и испуга.

— Алуит! Сорах, кто эти люди?! Они окружают кишлак!

Он ожидал увидеть разбойников или людоедов ийланов, но реальность превзошла любую фантазию. Незнакомцев было не больше десятка. Они держались свободным кольцом, не доходя сотни шагов до окраин. Их черные фигуры казались размытыми, будто сотканными из теней. Ветер стих, но лоскутья одежд трепетали. Сорах не заметил у незнакомцев оружия, но в тот момент они показались ему страшнее сотни налётчиков. При одном взгляде на них чувствовался страх, как будто что-то холодное скользкое и липкое ползёт по хребту, вызывая дрожь и мурашки.

В кишлаке готовились к бою. На крышах засели с луками женщины и подростки. У колодца собралось полтора десятка всадников с копьями. Сораху отрешённо подумалось, что где-то среди них должен быть Маандиб.

— Почему они не стреляют?! Почему не нападут, не сомнут их?!

Незнакомцы синхронно подняли руки. Запели. Голоса их сливались в единый гул, мрачный торжественный тяжёлый. Послышался протяжный нарастающий вой и свист. Сорах взглянул наверх. Глаза его округлились. Он ахнул, дрожащей рукой указал на небосвод.

Над их головами разворачивалось пугающее и завораживающее действие. Небо взволновалось, будто уходящая из пробитого кувшина вода. Солнце помертвело, стали видны звёзды, сорванные со своих мест, сошедшееся в дичайшем круговороте. Вой перешёл в рев, когда в центре потоков с душераздирающим треском возникло чёрное глянцевое пятно. В нём как в бездонной глотке исчезал свет звёзд. Ужасающе быстро оно разрослось до таких гигантских размеров, что накрыло бы весь кишлак бала вместе с оазисом и огородами.

Сорах задрожал всем телом, не глядя, нашаривая и сжимая руку Дае, чувствуя, как та в ответ с неженской силой стискивает его пальцы. Внезапно темноту озарили множество голубых огней. Казалось, они летят от каждого дома, от всего живого находящегося в тот момент в кишлаке. С гулом стоном и плачем они воспаряли в небо и безжалостно проглатывались дырой. Люди среди домов, всадники и верблюды — все, разом, в один момент, рухнули как подкошенные.

— Колдовство! Кхадд-ин-Алу.

— Не-ет!!!

Испуганный криком верблюд заревел, шарахнулся назад, оступился и присел на задние ноги.

— Маандиб!

Сотрясаясь от рыданий Дая спрыгнула на песок. Сорах свесился с седла, сгрёб в объятия прежде чем она ринулась прямиком к кишлаку.

— Послушай меня, Дая,— пытался увещевать он, втаскивая сопротивляющуюся возлюбленную в седло впереди себя.— Мы никому не поможем. От колдовства не спрятаться. От него не защитят ни кольчуга, ни стены дома! Надо спасаться самим!

Она не слушала, вырывалась как дикая кошка. Ему пришлось стойко терпеть удары и укусы, пока он разворачивал верблюда и осторожно спускался по пологому склону дюны.

Небесный круговорот закончился, но ветер не стихал, светлее не становилось. По всем признакам с Юга надвигалась буря.

— Они убьют нас так же легко, как Маандиба, как остальных! Будет, твоему брату радостно от того, что ты тоже погибнешь?! О… А-а… змеиный яд!

Последнее восклицание было обращено к стаду. Брошенное без присмотра, двигаясь по привычке, оно обошло дюну и устремилось к кишлаку.

Сорах хлестнул верблюда, заставляя перейти в тяжкий галоп. До того как колдуны узнают о них оставались мгновения. Дая уже не отбивалась, только громко рыдала, прижавшись к его грубой одежде, а он придерживал её за плечи. Рискнул обернуться, он увидел всадников обходящих склон дюны. Без сомнения они шли по следам стада, разыскивая пастухов.

— Шакалы! Стервятники! — шипел Сорах.— Да проклянёт Алуит вас и ваше потомство!

Отчаянно подгоняя верблюда, он разворачивался на Юг. Навстречу теббаду.

***

Почему у них всегда вытекают глаза? Есть что-то правдивое в том, когда говорят, глаза это зеркало Души. Душу вырывают из тела, тело — умирает, зеркало — разбивается.

Адихмар, мастер Теней, чародей и бессмертный хафаш, неспешно прохаживался вдоль ряда тел, изучая материал для работы. Полы антрацитовых одеяний подметали песок, на смугло-сером лице застыла скучающая мина, квадратная бородка, без усов, воинственно топорщилась.

— Неплохо. Лучше чем в прошлый раз. Есть даже воины. Отберите к ним самых крепких, положите в мёд и отправьте с конвоем.

— Бала — крепкие люди,— подтвердил не поднимая головы человек, высокий, но очень сутулый, в резанном на лоскуты плаще, разумеется, то же чёрным, отороченным перьями ворона.— Они всегда приносят нам хороший материал.

— Что с пастухом?

Сутулый колдун ссутулился ещё сильнее. Хафаш не видел его закрытого гутрой лица, но чувствовал исходящую от него волну страха. Страх был приятен. Он дышал им как иные вдыхают ароматы цветов, но в отличие от этой бесполезности страх питал его, делал сильнее. Когда-нибудь он сравнится силой и с Мустафой Гюлимом...

— За ним выслали погоню,— ответил не сразу колдун.— Но начался теббад и мы, ничтожные, потеряли следы. Когда ветер стих, мы нашли погибшего верблюда и никого более. Скорее всего, он погиб или погибнет в ближайшее время. Одному без воды, без верблюда — не выжить!

— Тогда ищи труп. Свидетелей быть не должно... Это не всё! — повысил голос хафаш, видя, что колдун попятился, собираясь уйти.— Хаммадийцев, упустивших пастуха, отправь с материалом как конвой. Пусть Мастер заберёт их тела для работы. Исполняй.



***

Ночью они брели, едва живые от усталости и пережитой бури, а днём отсыпались, выкопав ямы в песке и натянув над собою накидки. Воду старались экономить, пили по глотку. После заката снова пошли, держа направление на Север, в упрямой надежде, что удастся догнать ушедший караван.

Всю ночь Дая молчала и заговорила только к утру, но Сорах бы удивился, веди она себя иначе. Тяжело потерять в одночасье всё, что имеешь, чем дорожишь, но люди пустыни привыкли к потерям. Природа сделала их стойкими, научила приспосабливаться и любые невзгоды принимать как испытания, посланные Алуитом.

Она вспоминала своих мать, отца и заменившего их Маандиба. Сорах не мешал. Когда девушка выговорилась, начал рассказывать сам о себе, своих родичах и путешествиях. Пожалуй, не было в Атраване такого санджака где он бы не побывал.

На второй день иссякла вода, а вместе с нею надежда. Но оставалось упрямство. Всю ночь они шли пока были силы. Утро встретили лёжа под скудной тенью саксаула. По мере восхода тень скукоживалась, усыхала и вскоре исчезла совсем. Рядом с пустыми флягами зашевелился песок и на обтянутый потёртой кожей каркас вылез жёлтый скорпион. Увидев людей, он замер, воинственно растопырив клешни. Они лежали не шевелясь, в полузабытье, не замечая наглых жирных мух ползающих по глазам. Скорпион быстро успокоился и пополз прочь по своим скорпионьим делам — он не интересовался добычей в сотни раз больше его самого.

В краткие моменты, когда люди приходили в себя, они видели чудесные картины: заснеженные шапки гор и искрящуюся на солнце гладь озера. Миражи быстро сменяли один другой так быстро, словно Всевышний специально показывал им заповедные уголки Рая, в который они вот-вот вступят.

Сорах не боялся встречи с Создателем — он прожил свою жизнь достойно — но переживал, что в Раю его могут разлучить с Даей — ведь онине провозглашали свой союз в бетеле четырежды, их не благословил улле. Он готов объявить об этом пред Алуитом. Если откажет — он попросит отправить его в Ад, ибо Рай без Даи ему не нужен…

Неожиданно прохладный освежающий ветер коснулся лица, приводя его в чувство. Подняв тяжёлые веки, он увидел настоящее чудо.

Высокие деревья с раскидистыми кронами, от оросительного канала тянуло свежестью, где-то шумел водопад. За садом сияли белоснежные стены дворца, тянущего к небесам витые башни. Видение было так близко и так реально, что Сорах зашевелился, собирая последние силы. Встал на ноги, с усилием приподнял Даю, безвольно обвисшую на руках. После нескольких суток блужданий по пустыне, девушка показалась ему тяжелее гранитного валуна. Сил хватило на пару шагов. Он споткнулся, упал прямо в оросительный канал. Едва не захлебнулся, но вода оказала на них обоих чудодейственное влияние. Дая очнулась.

Стоя на четвереньках в воде они жадно лакали её как животные. Утолив жажду с радостным хохотом плескали ею в лицо. Когда истерика унялась сама собой, они выползли на песок. Сорах перевернулся на спину, пытаясь отдышаться. Дая попыталась разобрать спутавшиеся в единую массу косички.

— Мы умерли?

— Нет, — Сорах потрогал обожжённое до волдырей лицо, часть из них лопнула и ощутимо щипала.

— Но если мы не умерли, то где мы?

Они осмотрелись.

Прямо от канала начиналась мощёная камнем дорога, ведущая через сад. Она петляла, обходила увитые лианами беседки. Дая с разинутым ртом разглядывала диковинные растения. По ветвям с визгом проносились стайки обезьян. Большие яркие бабочки порхали между кустами, усаживались на цветы. Дая никогда не видела цветов и радовалась каждому, подпрыгивая как ребёнок. На одной из развилок послышался треск веток, кусты раздвинулись и на дорогу вышел огромный тигр. С глухим утробным рычанием хищник улёгся на каменные плиты, спокойно следя за перепуганными людьми оранжевыми глазами.

Через полсотни шагов деревья резко расступились и они увидели дворец. Он походил на ступенчатый зиккурат[1] виденный Сорахом в Алясбаде. На построенных одна над другой террасах зеленели кусты и деревья. Ползучие цветы обвивали высокие колонны и арки. Два искусственных водопада обступали входной барбакан с золотыми воротами. В окаймлявшем дворец пруду росли кувшинки одним листом которых можно было укрыться как одеялом, в прозрачной воде лениво плавали красные и жёлтые рыбины. Берега стягивал горбатый каменный мост.

Сорах ступил на мост и золотые ворота вдруг сами распахнулись. Он в нерешительности замер. Дая отстранила его, смело шагнула вперёд.

— Идём. Нас приглашают.

— Но…— попытался запротестовать Сорах.— Это жилище чародея! Вдруг он ещё злее чем те…

— Для дома злого колдуна здесь слишком красиво.

— Двор шахского палача тоже усеян розами,— крикнул ей вслед Сорах.— Однако это не мешает ему рубить головы!

Но девушка уже была у ворот и он поспешил за нею. За входом начинался просторный коридор, залитый мягким золотым светом. Едва они переступили порог, как створки захлопнулись с оглушающим грохотом. Дая ойкнула, Сорах выругался, пробормотав, что «он так и знал». В тот же миг коридор огласил злобный демонический хохот, от которого заплясало пламя горящих в канделябрах свечей.

— Жалкие черви! — прогремел низкий рокочущий бас, оглушительный как горный обвал.— Как смели вы явиться в запретный оазис?! Готовьтесь встретить свою участь!

В глубине коридора возникла тёмная клубящаяся масса, заполнившая пространство от пола до потолка. Оно полетело на них со скоростью песчаной бури. Сорах успел заслонить собой девушку, когда невидимая сила сдавила его, прижала руки к туловищу, перехватила дыхание, легко оторвала от пола. За спиной сдавленно пискнула Дая. Мир померк и снова прояснился. В то же мгновение хватка невидимки пропала. Сорах упал на пушистый ковёр, увидел перед собой ногу в жёлтом остроносом башмаке. Рядом повалилась девушка.

— Падите ниц, пред могущественным чародеем Коэнной ибн Шари аль Алялат!

— Асдашир! — услышал Сорах над головой.— Сколько раз я повторял, чтоб ты не пугал гостей?! Сил моих нет терпеть твоё ослиное упрямство!

Голос был сердит, чуть хрипловат, но в целом приятен.

— Вставайте. Гостям не пристало падать ниц.

Они встали. Могущественный чародей оказался высоким старцем, очень худым, чтобы не сказать, тощим, с длинными тонкими пальцами, выглядывающими из широких рукавов белой домотканой рубахи. Довольно острые черты лица чародея, длинный нос, тонкие щёточки усов и узкая челюсть с козлиной бородкой — придавали ему сходство с сурикатом. Глаза Коэнны, цвета зелёной листвы, имели форму миндаля. В руках он задумчиво крутил полуметровый жезл с массивным набалдашником.

— Сколько я с ним бьюсь — всё впустую! — посетовал он, слегка виновато.— Джинны на редкость упрямые существа. Надеюсь, он вас не сильно напугал?



***

Вид щедро уставленного яствами стола, вызвал у Сораха голодный спазм. Чего тут только не было. Были здесь молочный рис — запеченный до золотистой корочки, мясной гуляш — щедро сдобренный гранатовой мякотью, сладости, фрукты, пироги и даже любимое лакомство Сораха — маринованный в уксусе чеснок! Из напитков присутствовали молочный дугх, шербет, розовоя вода и вино. Ароматы корицы и мяты дразнили нос, вызывая могучее искушение наброситься на еду как изголодавшиеся волки. Коэнна — большого ума муж — не стал тянуть, махнул рукой и первым потянулся за кистью винограда. Повторять гостям не пришлось.

Стыдясь своей торопливости, они принялись наваливать на серебряные тарелки всё, до чего могли дотянуться. В одну кучу летели фаршированные оливки и орехи в меду, салаты из огурцов и наперчённая птица…

Волшебник почти не притрагиваясь к еде, но зато с большой охотой пил, раз за разом наполняя свою чашу то дугхом, то сильно разбавленным вином.

— Всем ли довольны мои гости? — заботливо осведомился он, когда Сорах так увлёкся его разглядыванием, что забыл прожевать кусок мяса во рту.

— У вас замечательный повар, устад, — честно ответил Сорах, облизывая испачканные в мясном соусе пальцы. — Такие кушанья не стыдно подавать на стол самому шаху!

— Это всё Асдашир. Он в одиночку следит за всем миом оазисом — не знаю, как бы я со всем этим справлялся, случись мне вести хозяйство самому!

— Я не готовлю,— громыхнул из ниоткуда джинн.— Жри скорее, червяк, я должен успеть вернуть серебряные блюда, прежде чем их хватятся, иначе повару отрубят руки за воровство — где я тогда буду добывать обед для повелителя?!

— Вы… — осознал Сорах, подавился куском, закашлялся.

— Ворую кушанья у шах-ан-шаха,— Коэнна согласно качнул пучком седых волос.— К сожалению, волшебство не позволяет сотворить шербет прямо из воздуха,— он поставил чашу с напитком на стол.— Асдашир берёт еду там, где её слишком много и переносит сюда — да простит Алуит этот грех! Уверяю тебя, путник, повара Саффир-Шаха даже не замечают этой пропажи. Надеюсь, я не испортил вам обоим аппетит этим признанием?

— Это справедливо! — вставила Дая.— Всевышний указывал пускать к своему столу не только богатых, но и нуждающихся.

— Так любит говорить мой друг — улле-Эфеби из Шагристана.

— Так говорил и наш улле… — Дая тихо вздохнула, по лицу её пробежала тень.

Повисла пауза, которую первым нарушил волшебник.

— Думаю, настало время нам познакомиться. Асдашир уже постарался, представив меня.

— Я понял, кто вы и без Асдашира,— блеснул познаниями Сорах.— Вы — хозяин Оазиса Миражей. Живая легенда. Вы спасли Офир от чумы, усыпили дракона, были придворным магом…

— Да-да. Это все я…

— Говорят, люди постоянно просили вас исполнить их желания. Но так как просили больше всякую гадость вы рассердились и ушли в пустыню. А чтобы вас не донимали и тут — заколдовали оазис. Теперь его найдет только тот, кому действительно нужна волшебная помощь и чьи помыслы чисты как снег вечного ледника…

— О, люди так говорят? — седые брови Коэнны удивлённо взлетели вверх, он сухо усмехнулся.— Ну ладно…

— А, разве это не правда?

— Слухам свойственно преувеличивать. Особенно про чистоту сердца и ледника. Итак, меня вы знаете. А вы...

— Сорах ас’Хазир,— представился Сорах.

— Дая,— назвалась Дая.

— И всё?

— Отец называл меня Азасэрху.

— Свободолюбивая,— тут же перевёл для себя Коэнна.— Откуда вы, Сорах Рассказчик и Дая Любящая Свободу? Где ваш дом?

— Мы — беглецы. У нас больше нет дома…

Дополняя друг друга, они рассказали волшебнику обо всём, что с ними приключилось.

— В небесах словно разверзлась воронка, ненасытная как пасть Алала,— Сорах сглотнул, вспоминая увиденное над кишлаком.— Это было страшно…

— Это правда — клянёмся Алуитом!

Коэнна помолчал.

— Верю,— наконец протянул он.— И сожалею вашему горю. В этих песках издревле таиться немало опасностей — это и банды, и людоеды, и бегущие от людского суда колдуны, реликты прошлых эпох, страшные легенды, вдруг обретающие реальность…

— Но… вы ведь остановите их? — тихо, с надеждой, спросила Дая.— Этих колдунов…

— Непременно.

— Тогда не нельзя медлить! — она воодушевлённо вскочила, едва не перевернув поднос.— Надо бросаться в погоню…

— Куда? — очень сухо спросил волшебник.— В какую сторону? Вы знаете, где их логово?

Дая удивилась, позволила Сораху усадить себя на место и не сразу нашлась с ответом.

— Но…— протянула она в замешательстве.— Надо же что-то делать…

— Надо запастись терпением и подождать.

— И всё?

— А что остается? — голос волшебника не изменился.— Просеивать всю пустыню через мелкое сито? Девочка, я не всесилен. Не могу находиться одновременно в разных местах. Не могу бросать не законченным одно дело и начинать другое.

— Просто ждать? — глухо переспросила девушка странным тоном.— Сидеть, сложа руки пока смерть не придет в другое селение?!

— Дая…— Сорах упредительно стиснул подруге руку, боясь, как бы она не наговорила лишнего сгоряча.

Коэнна заметил. Снисходительно хмыкнул.

— Горячность свойственна молодости. Спокойствие и рассудительность приходят к нам только в старости. Но, что-то мы засиделись...— он вытер руки, поднялся.— Будьте моими гостями. Я покажу ваши покои.



***

— Ты слышал их Асдашир? Что думаешь над этим?

Коэнна шёл через анфиладу, скрестив руки на животе, спрятав кисти в широких раструбах рукавов. Он был один. По крайней мере так могло показаться...

— Жалкие черви слишком жалки чтобы понять, что видели!

Голос джинна гремел над головой, эхом отражался от покрытых затейливым узором стен.

— Я никогда не слышал о таком колдовстве… разорвать ткань пространства, убить разом несколько десятков.

— Ха! И это тяжкий труд? Это так же легко как положить на одну ладонь десяток комаров, а другой сверху прихлопнуть!

Коэнна остановился, посмотрел в потолок.

— Если речь о твоей лапище,— сказал он с иронией.— То я в том не сомневаюсь! Но всё проделано слишком тонко… и в то же время сильно! Хм… такое заклятье не могло не оставить астрального следа… Асдашир, перенеси меня в Зал Заклятий!

Не смотря на название, «Зал Заклятий» залом не был. Это было пространство во внутреннем дворе, ограждённое глухими стенами с четырёх сторон. Попасть сюда можно было либо с помощью волшебства, либо отрастив крылья.

В центре его, окаймлённый мраморным бортиком, плескался и клокотал источник дающий начало водопадам оазиса. Рядом плетённая из лозы беседка, открытая со всех сторон, в ней мраморная тумба со скошенной вершиной. Обычно на ней лежали используемые для серьёзного волшебства свитки, сейчас она пустовала.

Коэнна обошёл источник по кругу, остановился спиной к тумбе. Подтянув широкие рукава, взмахнул руками. В правой он сжимал свой жезл с витой рукоятью и массивным набалдашником. Сейчас было видно, что оголовье инкрустировано полудрагоценными бериллами. При взмахе они засияли и заискрились всеми цветами радуги.

— Ilmente!

По залу пролетел вихрь, взметнувший полы белой рубахи. Водяной ключ сжался, словно в страхе, а затем ударил струёй ввысь. Прямо в воздухе начал проявляться светящийся белый силуэт, отдалённо напоминавший человеческий.

Коэнна переложил жезл в левую руку, коснулся им бесплотного слуги.

— Часть моей Души, продолжение моих чар, лети, слейся с потоками Великого и Незримого Этра, пройди по ним и вернись обратно. Покажи мне их течение и переплетение. Eke, kanve ar kame!

Существо беззвучно исчезло. Растворилось, будто его никогда и не было. Коэнна вздохнул, присел на край бортика водоёма. Прикрыл глаза. Теперь оставалось только ждать…

...Напряжённо задрожал воздух, запахло как после удара молнии. Коэнна раскрыл глаза, обернулся. Созданное из чистой магии существо беззвучно парило над ним в воздухе.

— Ты узнал?! — спросил волшебник, на миг позабыв, что существо не может ответить ему языком.

Он быстро исправил оплошность, взмахнул жезлом. Источник взбурлил, плеснул на светящуюся фигуру, поглотил её, будто слизнув, и тут же разгладился, застыл. На его матовой поверхности засверкали переплетения огней, складываясь в картину понятную только для посвящённого. Лицо Коэнны сделалось хмурым. Губы сжались в одну тонкую линию, по лбу пролегли глубокими трещинами морщины.

— Асдашир! — рявкнул он.— Отнеси меня в Шагристан! В саму шахскую библиотеку!



***

В Шахской Библиотеке, что на площади Саффиридов, поднялся нешуточный переполох. Сначала в большом читальном зале заклубился светящийся багровый дым. Писцы, хранители и просто посетители — учёные и почтенные мужи с седыми бородами до середины груди — закричали, бросились в рассыпную, прячась под столы и под лавки, бросая и топча башмаками бесценные свитки. С грохотом перевернулась дисковая модель мира.

Дым запульсировал, собираясь в неправильной формы шар, в котором проступило чёрное гротескное лицо с плоским широким носом, в котором болталось массивное золотое кольцо. Узкие алые глаза смотрели зло и насмешливо, широкий губастый рот расплылся в презрительной ухмылке, демонстрируя неполный ряд острых зубов. Чудовище вытянуло из дыма могучий кулак, способный с одного удара сокрушить городские ворота, разжало. Коэнна легко и молодцевато соскочил с чёрной ладони на мозаичный пол.

— Возвращайся в оазис, Асдашир!

Джинн фыркнул, превратился в пульсирующий клуб дыма и вылетел в окно, почему-то оставив после себя запах ячменя и маринованного чеснока.

Оставшийся один, чародей прошёлся по залу, разыскивая хоть кого-нибудь из хранителей. Ему повезло довольно быстро. За шкафом для свитков он заметил трясущийся колпак старшего хранителя.

— Пакх-ми-джу, почтенный Ваафир. Простите, что вторгаюсь вот так, неожиданно, без извещения. Клянусь Алуитом, у меня было серьёзное основание для спешки!

Ваафир вздрогнул. Медленно поднял голову, взглянул дико.

— Вы,— Коэнна доверительно приложил ладонь к сердцу.— Позволите мне покопаться на ваших полках?



***

Даемара неспешно скользила по коридору посольства. Зелёный шлейф платья тихо шуршал по каменному полу. Идеально прямая спина, гордо вскинутый подбородок, лёгкое покачивание бёдер — даже погружённая в собственные думы она не позволяла своей походке терять лёгкость и грациозность.

С утра Сандар укатил в малый дворец, где обретался наследник престола — царевич Майкулан. Два молодых бездельника быстро пришлись по вкусу друг другу и теперь проводили вместе дни напролёт предаваясь развлечениям, пьянству и разврату.

Как всегда он вернётся к утру. Сутки он будет отсыпаться, не интересуясь делами и не мешая ей. Её это устраивало.

При её приближении двое стражей вытянулись по струнке, синхронно раздвинули скрещенные копья, открывая доступ к маленькой узкой двери рабочего кабинета. Даемара уверенно переступила порог. Маленькая комната, в ней книжный шкаф, несколько кресел, круглый стол — на столе большой чёрный шар на треноге.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Плотно затворив за собой дверь, Даемара прошла к единственному окну. Было душно, но она закрыла ставни и задёрнула штору, погрузив комнату в полумрак. Вернулась к столу, села в кресло. Ей никогда не была понятна эта мужская мода работать с магверитом стоя. Зачем стоять, когда можно с удобством сидеть?

Повинуясь жесту, шар ожил. Чернота внутри заклубилась, превращаясь в бездонную воронку, пронизывающую пространство.

— Госпожа, — голос донесся словно ниоткуда.— Это вы? Я вас не вижу, ответьте.

— Это я, Эллан. Связь не устойчива. Давай не будем терять времени на условности. Ты узнал, что я просила?

— Да,— шар загудел, голос Эллана зазвучал словно из-под воды.— Убитые в портовом кабаке люди — из Гордланда.

— Это я знаю! — волшебница нахмурилась, подалась вперёд нетерпеливо вздохнув.

— В Фарродене жили несколько лет, бывали и в самом городе, хотя ни один Дом не признал в них своих слуг.

— Странно. А они могли просто украсть бляху союзника?

— Вполне,— гул кончился так же внезапно как начался, но изображение в магверите не прояснилось. Клубы чёрного тумана продолжали скрывать Эллана.— Но есть одно «но». Я нашёл свидетеля, который в тот день видел их в гостевом доме семьи Эрандилов. Они там с кем-то встречались, после чего отправились в порт. Обошли несколько кабаков, изображая подвыпивших гуляк, не задержались ни в одном пока не пришли в тот, где сидел ваш капитана. Дальше вы знаете…

Забыв, что собеседник её не видит, Даемара просто кивнула. А может, это был ответ собственным мыслям. Эллан молчал. Шар то гудел, то потрескивал. Обычно такие помехи вызывало очень сильное колдовство творимое рядом.

И снова всё вертится вокруг Эрандилов, подумала волшебница. Но эльдары не убивают других эльдар. Однажды перворождённые отступили от этого закона и это чуть не сгубило их. Со времён восстания Малахар и Войны Гнева совет Домов удерживает вражду между кланами и отдельными эльдарами в определённых границах. Отщепенец, рискнувший перешагнуть их, лишится всего и станет законной целью для всех.

— А что слышно в столице? — спросила волшебница.— Может, какой из Домов недоволен нашим посольством. Что если всё это провокация и предупреждение нам чтобы не заигрывались с варварами?

— Всё тихо. Хотя у «Драконов» недавно поднялась лёгкая паника. По слухам пропал чей-то наследник, но слухи быстро придушили. Не думаю, что это всё связанно.

— Спасибо, Эллан,— сказала волшебница, рассматривая свой перстень.— А что с моей второй просьбой?

— Вы о том капитане с приграничья? — уточнил невидимый собеседник.— Я всё сделал, но пришлось потрудиться. Начнём с того, что в рокментаре «Мощь Ваннариена» нет капитана по имени Феранор Мистериорн…

— Что-о?

— Вычеркнут из списков. За самовольное оставление службы он объявлен клятвопреступником. По распоряжению Хранителя Силы он лишён звания, а Сенешаль лорд Турандил лишил его всех земель на территории Дома.

— Но-о,— Даемаре потребовалось время, чтобы переварить услышанное.— Есть официальный указ, назначающий его командиром посольского эскорта. Начальнику рокментара повелевается «отпустить Феранора немедля, не чиня обид и препятствий». Он не имеет права обвинять его в бегстве. Похоже тут какая-то ошибка.

— Официальный указ? Госпожа, вы забыли, что есть определённые правила. Любой документ всегда делается в двух копиях, одна из которых всегда хранится в архиве Хайтаэра. Без архивной копии любой указ недействителен, если только на нём не стоит печать самой Алтаниэль. На вашем она стоит?

— Возможно, его могли просто забыть отправить в архив,— голос Даемары звучал натянуто.— Такое случается…

— Сенешаль подписал один связанный с вашим Феранором указ и тут же подмахнул прямо противоположный? — ехидно спросил Эллан.— Не думаю, что это забывчивость!

Даемара встала из-за стола, прошлась, шелестя шлейфом, по комнате.

— Феранору нельзя возвращаться в Эльвенор. Он превратится в преступника, едва ступит на берег. Но я не пойму смысла такой интриги,— она повернулась к магвериту.— Зачем столько усилий чтобы избавиться от одного единственного капитана с глухой заставы?

— Ну, капитан-то наш не так прост. Что нищ — это да, но в остальном...

Из шара послышался шелест, как если бы Эллан перебирал разложенные перед ним документы.

— Феранор ан-лорд Мистериорн,— сухо начал говорить он.— Сын Виратэля лорда Мистериорна, правнук Мистеррира Фалконина…

— И что с того? — перебила волшебница.— Любой перворождённый имеет в дедах какого-нибудь прославленного героя. А копни глубже — обязательно найдёшь в роду людей.

— Мистеррир Фалконин не обычный герой,— мягко возразил собеседник.— Он был близок к Бессмертному государю Рэндэриману и сам был бессмертен так как родился ещё в Хайлаэне до Первого Исхода. Погиб в знаменитой битве под Меллорафоном в начале III Эпохи. Бабка осталась в Хармириене, где её застал бунт рабов. Никто не знает, как она спаслась и как выживала, но в 2300 году она появилась среди беженцев в Дарагоне с младенцем на руках.

— Отцом Феранора.

— Да.

— И кто был отцом, конечно же, не известно.

— Ясно только то, что он был эльдар. Вы же знаете, что полукровки живут мало, а Феранор родился, когда его отец был в почтенном возрасте. Почти семьсот лет — ни один полукровка столько не проживёт.

— Теперь мне понятно, почему с таким знаменитым происхождением его отец был всего лишь капитаном…

— Получить капитана в то время было вполне неплохо. Остальные беженцы удостаивались куда худшего места. На родство, конечно, смотрели, но больше всего оценивали кошелёк и наличие собственного боевого отряда.

— А кем была его мать?

Даемара медленно подошла к столу. Вернулась в кресло.

— То же беженка, кажется, из рода Арнов. Мужская ветвь их была уничтожена во время вторжения людей в Наввеннатар.

— Теперь я, кажется, лучше понимаю претензии нашего капитанчика,— хмыкнула она.— Поздний ребёнок, ничего кроме нищего имения и глухого гарнизона не видел. Наверно даже играл с солдатами. При этом знает о своём происхождении. Прадед — соратник Рэндэримана, в то время как сама Алтаниэль всего лишь дочка наместника не самого богатого и значимого Владения. Есть чем возгордиться. Уверена, что отца он потерял рано.

— Погиб пятнадцать лет назад в стычке с орками на Сильванне,— подтвердил Эллан.— Феранор унаследовал чин и заступил на место отца с первым совершеннолетием. У командиров были серьёзные опасения, что он не справится — в шестьдесят молодежь ещё полна ребячества, мало кто думает о будущем. Но с первых же дней парень принялся честно и искренне доказывать, что незрелый возраст ему не помеха. Год назад он сам едва не погиб бросившись с малым отрядом на выручку группе паломников.

— Паломниц,— непроизвольно поправила Даемара.— Мужчины не ходят к Древу Провидицы.

— Паломниц. Полукровки из Титла и дочери незнатных семей, у которых нет денег на охрану.

— Так вот как он заработал свой шрам…

— Его извлекли полуживого из-под груды убитых,— продолжал Эллан.— Потери были большими, но паломниц он спас. Больше о его молодости не вспоминали.

— Я поняла,— волшебница улыбнулась пульсирующей темноте магверита.— Наш капитан не просто выскочка. В нём кровь Героев. С детства живёт среди воинов, привык к их прямоте и простоте. По-юношески наивен. Горяч. Упрям. От такого нельзя отмахиваться как от назойливой мухи.

— А если убить напрямую нельзя,— вкрадчиво вставил Эллан.— То остаётся лишь ссылка. Ссылка куда подальше без возможности вернуться.

— И тут подворачиваемся мы с Атраваном…— Даемара поджала губы.— Мне всё стало ясно. Ты хорошо поработал Эллан.

«Во всей этой истории,— думала она, обрывая связь.— Невыясненным остаётся одно: почему об истинной подоплёке не сообщили мне?»



***

В это же самое время город кипел обычной жизнью. Базар — гудел, духаны — курились сладкими дымами кальянов, а многочисленные кожевенные мастерские портили воздух стойким зловонием животного помёта, негашеной извести и выдержанной человечьей мочи. Как всегда по пятницам, улле Эфеби читал проповедь с балкона бетеля Балаяль-ан-Алуль. Обосновавшийся в городе эльдарский посол устраивал пышный выезд в любимый бордель, а всего в паре кварталов от него, вожак ас’шабаров встречался со своим информатором.

Хотя день был в самом разгаре, в переулке густилась темнота. Под стеной пищали и скреблись большие серые крысы. Над кучей отбросов гудели мухи. Орк чуть не упал, поскользнувшись на банановой кожуре, что не улучшило его настроения.

Информатор ждал, скрываясь в одном из тупиков. Чёрное скуластое, с широким носом и вывернутыми губами лицо бедина сливалось с тенью, отчего глаза казались висящими в пустоте. На нём была серая выгоревшая накидка без рукавов и такого же цвета рубаха с подолом до колена.

— Пакх-ми-джу, доблестный Глышак! — приветствовал он, выходя из укрытия.

— Долго тебя не видел, Тохху, — Глышак скривился, то ли от вида человека, то ли от идущей из тупика вони.— Надеюсь, ты появился не просто так. Хочешь рассказать мне о том, что творится в городе.

— Были причины, по которым я не мог явиться на встречу, господин,— помедлив, сообщил информатор.— Моей жизни грозила опасность.

— Сейчас я скажу тебе, что такое опасность,— Глышак смерил его взглядом.— В моей части города зарезали служку из шахской библиотеки. Аршак-Мирза топал ногами и грыз подушки из-под своей сраки, грозя затравить меня собаками если через неделю не будет найден убийца. Скорее Солнце пойдёт вспять, чем я позволю ему сделать с собой такое, но я лишусь работы, а кое-кто другой лишиться своей головы. Пара слов сказанных открыто в Нижнем Городе и через день все до последней курвы будут знать, что ты доносчик!

— Господин слишком суров ко мне,— Тохху опустил глаза, склонил голову, пережидая изливаемый на него гнев.— А меж тем я узнал такое, что определённо заинтересует господина!

Глышак молчал, по-птичьи наклонив голову на бок, сомкнув пальцы на эфесе сабли. Ноздри его хищно раздулись, а немигающий взгляд устремился на длинную шею бедина, где под тонкой кожей прыгал кадык.

— Двадцать шесть дней назад господин потерял храбрых воинов…— торопливо заговорил человек.— Это произошло возле серных бань досточтимого Фаримаспа. Господин должен знать, что убийца его воинов ворвался в бани, бегал по залам и выкрикивал имена. Он явно искал друзей. В тот день там не было алвийских моряков, только охрана посла.

— Это я знаю без тебя!

— А господин знает, что алялаты приехали на лошадях, но оставили их в духане, что ниже по улице?

— Какое это имеет значение?

— То, что вечером оставляя коней их было четверо, но утром они вернулись втроём.

Что-то промелькнуло в глазах орка, хотя скорее это была просто игра теней.

— В банях тогда отдыхало трое… Значит, четвёртый потерялся между духаном и банями?! Но как ты узнал про коней? А-а… неважно. Клянусь силой Иссы, ты заработал свои деньги!



***

В комнате воняло серой. Её не перебивали даже благовония, курящиеся в чашах на треногах. Серой могли пропитаться ковры на полу, подумал Глышак, или ею пахнут атласные подушки на ложе.

Лёгкий ветерок задувал в распахнутые узкие окна, а во дворе должно вонять серой ещё сильнее. Там стоят большие чаны с горячей серной водой, в которых, как грешники в котлах, отмокают почтенные горожане.

— Вот, господин! — объявил банщик, вталкивая в комнату двух смуглых женщин.— Это лучшее, что я смог столь быстро найти. Если господин желает, я поищу ещё… правда, это будет не быстро.

Глышак нетерпеливо махнул рукой. Сам разберётся.

Девицы, синхронно поклонились. Одеты они были в лёгкие накидки и шаровары из тонкого синего шёлка с кучей разрезов из-под которых сквозила их соблазнительная нагота. Одна была невысокой стройной смуглянкой, круглолицей с густыми чёрными кудрями. Она держала в руках небольшой барабан. Вторая — выше, крупне, светлее, с полной грудью. На крепких бёдрах звенели монисты — самоделки из золотых монет, за кушаком торчал кривой атраванский меч.

— Желаете, чтобы мы станцевали вам, господин? — приятным грудным голосом спросила женщина с мечом.

Глышак согласно кивнул.

Одна уселась у стены, пристроила свой инструмент между коленей. Вторая вышла в центр зала. Ритмично застучал барабан. Неторопливым движением, танцовщица извлекла оружие. Она двинулась по кругу, плавно скользяще ступая по коврам. Затанцевала. Гибкая, словно тростник.

Мерный перестук и звон монист, создавали особую музыку, в которой слышались завывание ветра, шорох ползущей змеи, чувствовалась бесконечность пустыни. Барабан заиграл быстрее, воинственно. Движение танцовщицы изменились, подлаживаясь к музыке. Она то взмахивала мечом, плавно проводила ладонью по кривому клинку, стирая с него воображаемую кровь, то клала его себе на грудь или голову и тогда резко двигала бёдрами в такт музыки.

Глышак не сумел побороть восторженный вздох. Блудницы знали как угодить оркам!

А танец стал всё более откровенным. Залихватским движением девушка сбросила тюрбан с гутрой. Взметнулась копна чёрных волос. Прочь полетела накидка, обнажая груди. Тело её изгибалось, словно находилось в любовных объятиях, сабля не рубила, а скользила по коже плоскостью клинка.

Из-за двери любопытно высунулась голова простого ас’шабара, поставленного охранять вход в комнату отдыха. Увидел танцовщицу, похотливо сглотнул. Глышак стиснул пальцы, пригнул голову, впился в танцовщицу немигающим взглядом. Руки его напряглись, покрытые шрамами плечи взбугрились крепкими мышцами.

Она рухнула на колени, выгнулась дугой, широким замахом отвела меч за спину. Он бросился на неё, как серая молния, как тигр. Она испуганно пискнула. Орк в дверях понимающе усмехнулся.

— Хватай другую! — рявкнул Глышак, заламливая жертве руку.

Та дёрнулась, но замерла, увидев остриё орочьего кинжала прямо у лица. Даже дышать стала редко. Он дал ей насладиться его видом, почувствовать остроту. Только после этого медленно отвёл его к монистам, подцепил одну из монет.

— Алвское золотое солнце,— определил он находку, вглядываясь в расширенные от страха глаза.— Ты ведь живешь недалеко отсюда. Ниже по улице, в самом конце?

Женщина мелко затрясла головой, силясь понять, чем вызвала гнев. И, вдруг, замерла. Глаза её сделались ещё больше. Она догадалась. Глышак приблизил к ней своё лицо, суровое жестокое горбоносое.

— Он был у тебя!

— К-кто?.. Я не понимаю… п-пустите, мне больно!

— Алялат! — орк слегка ослабил хватку, калечить женщину он не собирался, по крайней мере, пока.…

— Я его не знаю! Он был с нами всего одну ночь, а потом ушёл и больше не возвращался!

— Как он выглядел?!

— Я не помню!

— Лжешь! Он убил девятерых — именно столько кусочков я отрежу от тебя… от вас обеих, потом забью в колодки и оставлю дожидаться палача, который вырвет глаза и отрежет уши.

Женщина побледнела.

— Но мы ни в чём не виноваты!

— Скажите это кади,— Глышак улыбнулся, обнажая клыки.— Если он сочтёт, что вы лжёте, то наложит штраф в двадцать дихремов. Если не оплатите на месте — вас закроют в темнице. Потому спрашиваю тебя добром в последний раз. Как. Он. Выглядел.

— У него был шрам на лице! Вот здесь…— она провела пальцем от волос до брови, украдкой бросила виноватый взгляд на подругу, что не укрылось от Глышака.

— Говори дальше,— подбодрил он, слегка сжимая заломленную руку.

— Я видела его рядом с послом. Клянусь Алуитом — больше я ничего не знаю!

Собственно большего ему и не требовалось. Глышак оттолкнул пленницу, поднялся, спрятал кинжал.

— Уходим.





[1] Храм, иногда гробница.





Глава 12. Среди руин




Город Амаэль, он же Аль-Амаль будто лежал в кольце, образованным остатками крепостных стен. Древние укрепления напоминали улыбку дряхлого старца, с редкими пеньками башен, торчащими из песка словно гнилые зубы. Сам город не был огромным, но почти весь состоял из больших каменных домов, способных ещё долго сопротивляться пустыне и времени.

Улицы встретили пустотой — только изредка между стенами прокатывался гонимый ветром сухой клубок кочуна. Город постепенно тонул в песке. Он врывался сквозь окна, проходил сквозь пустые дверные проёмы, превращая первые этажи в подобие волчьих нор. Множество строений хранило следы страшных пожаров бушевавших столетия назад. На стенах виднелись следы безжалостного обстрела из катапульт. Дома Владык превратились в грандиозные груды битого закопченного камня и черепицы — в них защитники сопротивлялись уже после падения стен.

Лагерь разбили на окраине одной из городских площадей. Здесь росла верблюжья колючка, зеленели саксаулы, из песка торчали сухие клубки травы, очень обрадовавшие верблюдов. Поставили шатры, натянули навесы. В качестве загонов использовали внутренние дворы примыкающих к площади зданий. Верблюдам новое место не нравилось. Они ревели, упирались, норовили вырваться, убежать и одному это таки удалось, причём по вине приблудного полукровки. Митр потере не обрадовался.

— Ты упустил верблюда, Дарик,— сухо сказал он.— Отлови его до заката.

— До заката? — полуорк невольно бросил взгляд на солнце, уже клонившееся к горизонту.

— Если только ты не хочешь лазить по руинам в темноте.

Ровный тон, с которым говорил Митр, не мог обмануть никого.

— Слушаюсь, господин.

— Может, не стоило отправлять его одного, господин? — осторожно поинтересовался проводник, когда полукровка ушёл.— Я видел следы босых ног на песке! Вдруг тут есть ийланы, или того хуже — гули и стрыги? Я слышал, их полно в заброшенных городах.

— Для «вдруг» на его поясе сабля.

Спустя час командиры эльдаров собрались в шатре Лаккэнана для совещания. С прибытием в Амаэль помощник волшебницы преобразился, стал источать кипучий энтузиазм и рвался приступить к поискам немедленно.

«Я бы то же рвался,— подумал Феранор.— Если б всю дорогу провёл в передвижном скворечнике на спине верблюда».

Сегодня сенешаль вырядился во всё белое и теперь выглядел как помесь жреца и бортника. Лицо его затеняла широкополая шляпа, из-под которой на шею и плечи спадал белый платок. Руки, до локтей, закрывали тонкие перчатки, на груди болталась шести-лучевая звезда, символизировавшая шесть Волшебных Ветров Амалирра.

Первым заговорил Феранор.

— Митрасир говорит, что здесь водятся ийланы, а ещё гули и стрыги.

— Кто такие гули? — в глазах сенешаля зажёгся вялый интерес.

— Нежить.

Взгляд чародея потух, сделался невыразительным.

— Против нежити положитесь на мощь моих чар,— сказал он.— Я сделаю так, что ни один восставший мертвец не переступит границы нашего лагеря. Вам останется проследить только за ийланами.

— Надо осмотреться здесь.

— Делайте, что хотите, хеир. А я займусь делами.

Он повернулся, направился к шатру, оставив Феранора кипеть от бешенства.

— Он займётся делами! Ты слышал?! Как будто бы я здесь в игрушки играю!

— Ты ему не нравишься,— Агаолайт посмотрел вслед сенешалю.— И сильно.

— Он мне тоже.

Они помолчали. Феранор надел шлем — в нём в голову пекло не так сильно.

— Это всё из-за твоей истории с дочкой Эрандилов...

С грохотом рухнуло забрало на капитанском шлеме. Он резко обернулся, поднял его, посмотрел на знаменосца долго и пристально.

— Откуда ты знаешь?

— Каэльдар рассказывал. Ещё тогда в банях.

— Катмэ! Кому какое до этого дело?!

— Многие думают, что ты воспользовался связями,— объяснил ревнитель.— Видишь ли, Эрандил и папаша Сандара большие друзья. А вместе они влиятельная сила, к которой могут прислушаться Хранители Мира и Покоя.[1] По крайней мере, они точно не станут ссориться с ними из-за таких мелочей. Какая разница, кто будет командовать ревнителями в пустыне — Гилэтэй из Риенлисета, который так стар, что уже не помнит своей родины, или Феранор — никогда не бывавший в пустыне, но молодой и с боевым опытом.

Феранор не прокомментировал.

— Мне всё равно, через какое место ты сюда попал,— поспешно добавил Агаолайт, по-своему расценив молчание Феранора.— Ты — справедливый командир, рисковал жизнью ради эльдара из другого Дома, не побоялся попасть из-за этого в немилость. В отряде это оценили, так, что теперь даже «единороги» не посмеют говорить за твоей спиной гадости.

Феранор задумался. С недавних пор он стал замечать, что его конь всегда накормлен и грива его расчёсана. А некоторые приказы выполняются раньше, чем он успевает их отдать. Подумав — вздохнул.

— Хеир, клянусь вам, что абсолютно ни разу в своей жизни я никогда никого за себя не просил. Что же касается Эрандила, то да. Не вижу причин скрывать, что приходил к нему, просил руки его дочери, но получил такого пинка, что летел аж до самого порта. С чего бы он ходатайствовал за меня? Мало того, ко мне цеплялись какие-то головорезы с бляхами союзников Дома. Сам я этого не помню, ибо был к тому времени пьян, но так говорит Даемара, а я не вижу причин ей лгать.

— Ого! — Агаолайт казался удивлённым, он коротко усмехнулся, мелко тряся плечами.— А я и не верил. Но ведь у дочери Эрандилов уже есть жених. Ходят слухи, что через неё хотят заключить союз с каким-то лордом…

— Что? Что ты сказал? Откуда ты это узнал?!

— Слухи ходили.

— Нет. Это просто не может быть правдой. Талиан любит меня и никогда бы не стала скрывать от меня ничего! Или Эрандил заключил этот союз за спиной дочери? Катмэ! — Феранор вскочил, сжал кулаки, стиснул зубы так, что на красивом лице заиграли желваки.— Это ещё один повод скорее вернуться домой, пока всё не стало слишком поздно!

— А зачем вообще уезжал?

— Что?

— Я говорю, если любовь ваша велика и обоюдна, то почему ты покинул её? Почему отправился за моря, а не выкрал её? Можно ведь убежать вместе в Турл-Титл — перворождённых там уважают.

— Не всё так просто,— Феранор почувствовал как к лицу приливает кровь.— Меня никто не спрашивал, хочу ли я плыть в Атраван. Просто погрузили на корабль и той же ночью отплыли. Когда проснулся, мы уже были за многие мили от дома. А Талиан привыкла к богатой и роскошной жизни. Каково ей будет всего этого лишиться? Я-то взял в руки меч раньше чем стал совершеннолетним. Могу жить в шатре, спать, положив под голову седло и укрываясь плащом. К тому же бежать в Титл — лишиться всего здесь.

— И много чего у тебя здесь? — скептически изогнул бровь знаменосец.— То есть там.

— Там Эльвенор. Отечество. Родина.

— Придётся сделать выбор, что тебе дороже: Любовь или Отечество. Будь я моложе и желай сделать карьеру — покинул бы Эльвенор не сожалея. В нём ты обречён занять место отца, а дети твои займут твоё место. Замкнутый круг. Иное дело Турл-Титл…

Знаменосец тяжело вздохнул. Покачал головой в тон своим мыслям…

На самом закате в лагерь вернулся полукровка, привёл на поводу сбежавшего верблюда. Никто его не сожрал. Увы.



***

В развалинах темнело гораздо быстрее, чем в пустыне, ночной мрак окутывал выщербленные колонны и останки фасадов с истёртыми барельефами. Трещал костёр, всхрапывали кони, заунывно гундосил хаммадиец проводник. За пределами лагеря властвовала тишина, какая бывает только в пустынях. Феранор елозил точилом по мечу, пытаясь отделаться от гнетущего ощущения, что из тьмы за ними наблюдает кто-то совсем недобрый. Такое бывало с ним на границе. Сидишь в полной темноте, смотришь на другой берег Сильванны, тоже тёмный, и точно знаешь, что там сидит орк и точно так же смотрит на твою сторону.

Очень не хватало любимой трубки и зелья.

С другой стороны костра готовился к молитве Митр. Он стоял на коленях лицом к Западу, положив перед собой свою саблю. Руки его были вытянуты так, словно он прощался с ушедшим светилом, глаза закрыты. Феранор не оглядывался, но знал, что остальные люди заняты тем же. Все, кроме рабов и полукровки.

Появился Бальфур. В руках он держал кусок эльвенорского хлеба — знаменитого тем, что никогда не теряет свежести, и солидный шмат солонины.

— Хочу спросить о нашем найдёныше,— сказал он присаживаясь рядом.— Я предложил ему вяленного мяса, но он отказался. Сидит давится курагой. Это нормально? Какой нормальный человек откажется от мяса и хлеба?

Митр зашевелился, сказал не раскрывая глаз.

— Может, его боги не позволяют, есть солёное.

— Он не человек, Бальфур,— сухо сказал Феранор.— Он — орк.

— Полукровка,— возразил юноша.— Из Турл-Титла. Не совсем орк. Да и не виноват он, что в его жилах течёт их кровь…

— Бальфур,— Феранор устало вздохнул, отложил точило, пальцем попробовал остроту меча.— Он, может и не виноват, но то, что он полукровка лишь хуже для него.

— Объяснитесь.

— Орки — животные. Говорящие, ходящие на двух ногах, умеющие пользоваться оружием, но животные. Жестокие, кровожадные, не поддающиеся воспитанию и дрессировке. Такими их в злобе своей сотворил Катмэ. Их кровь, что проклятье, как медленный яд. Но когда-нибудь он подействует, выстрелит как самострел в коварной ловушке. Потому держись от этого полукровки подальше. Лучше бы его самого держать от нас далеко, но тут… решаем не мы.

Последнюю фразу он сказал, глядя только на Митра.

Шахский племянник не отреагировал. Глаза его были закрыты, губы шевелились, шепча слова беззвучной молитвы.

— Хеир, а вы никогда не хотели поговорить с ними? Я про орков… я понимаю, что они злейшие и непримиримые враги нашего рода, но вы никогда не пытались понять причины такой непримиримости?

— Тут нечего понимать, Бальфур. Ты, видимо, не слушал то, что я говорил. Они — звери. Их не приручить, не перевоспитать. Они самой своей природой обречены нести Зло. Они мучаются сами и оттого мучают всех вокруг себя. Смерть — самое милосердное, что можно им дать.

Митр прервал молитву, открыл глаза.

— Не пойму я, Феран-ока. Мхазы живут с нами бок о бок уж немало лет. Принимают нашу веру, чтят наши законы, служат шаху. Есть среди них достойные и позорные, как и среди любых народов…

Феранор посмотрел на него долгим сумрачным взглядом. Воткнул меч в песок и сказал.

— Среди людей — может быть. Но, прошу, Митр, не вздумай равнять их с нами. Ты достойный человек, я благодарен и обязан тебе, но не пытайся испытывать пределы моего терпения.

— Иначе бросишь мне вызов?

— Я бы не хотел этого,— протянул Феранор.— Но оскорблять себя не дам никому.

Царевич вздохнул.

— Сразиться с таким воином как ты — славно! Но, клянусь Алуитом, мне жаль будет тебя убивать. Особенно по такому поводу. Поэтому прости мои слова, я не хотел тебя оскорблять.

— Предадим забвению.

На окраине лагеря тревожно ржал конь…



***

Свистели вартанаки надсмотрщиков, кирки и заступы взрыхляли песок, чёрные тела рабов блестели от пота. Казалось, Лаккэнан задался целью перекопать всю площадь. К работе были приставлены даже погонщики.

Садясь в седло, Феранор услышал хорошо знакомый шум драки. Самый здоровый ийлан бросил лопату, попытался схватить за шею мелкого, по сравнению с ним, полукровку. Бывший невольник легко увернулся, ударил вартанаком. Весьма профессионально — дикарь упал на колени. На помощь подоспели другие надсмотрщики. К ним присоединился даже кое-кто из погонщиков. Строптивого раба повалили и начали избивать. Вмешался Лаккэнан. Крикнул что-то на атраванском, после чего ийлана подхватили под руки и куда-то потащили. Дальнейшее капитан не видел.

Всадники покинули площадь, разделились на два отряда. По договорённости с Митром они объехали город и соединились вновь возле громадной ступенчатой пирамиды.

— Теперь я понимаю, почему караваны обходят стороной брошенные города,— заявил при встрече царевич.— Клянусь Алуитом, здесь пусто, но у меня стойкое ощущение, что за нами следят из-за каждого угла!

— Я нашёл кости,— Феранор принял из рук улана белый поцарапанный череп, показал его Митру.

Он задумался. Посмотрел на пирамиду с плоской, будто срезанной, вершиной. Спустя столетия люди Риенлисета взяли эти пирамиды как прообраз своих храмов, не ведая, что это всего лишь имитация холма. Эльдары не строили храмов. Принципиально. Когда им требовалось поговорить с Творцом, они просто поднимались на горку повыше. На вершину рукотворной горы вела широкая лестница. Феранор спешился.

— Ты куда?

— Хочу подняться.

Помедлив, Митр увязался следом. Взбираться пришлось долго, зато с вершины открывался отличный вид на город и прилегающую пустыню до самого горизонта. Унылый жёлтый пейзаж, но зато враг будет заметен издали. Шахский племянник думал в том же ключе.

— Посадим здесь наблюдателей. Связь держать сигнальными стрелами.

— Сигнал могут заметить и другие.

— Тем лучше. Если они — враги, то сразу проявят себя. Битва разогревает кровь!

Они спустились к ожидающим их отрядам и вернулись на площадь. К удивлению Феранора у Лаккэнана намечался кое-какой успех. Рабы старательно обкапывали приземистое прямоугольное строение из ракушечника. Волшебник, очень довольный, находился рядом.

Феранор подъехал, остановил коня, с сомнением разглядывая облупившийся камень и полустёртые песком барельефы на стенах.

— Что это за сарай?

Волшебник недовольно повернулся.

— Сарай? — переспросил он сухо.— Как думаешь, что это, капитан? Что за сооружение стоит вон там?

Он кивнул на останки арочного моста тянущегося через площадь.

— Акведук,— поразмыслив, ответил Феранор.— Точно такой есть в Киррбен-Фарродене.

— Ошибаешься. Не такой! — глаза сенешаля сверкнули.— Тот подаёт воду с холмов над городом и, по сути, он просто идущая под наклоном труба. Здесь было совсем иное. Настоящее Чудо. Без всякой магии.

Он погладил шершавый камень ладонью. Мимо прошёл раб, надрываясь мешком полным песка. Следом, помахивая вартанаком, прошёл полукровка-орк.

— В городе четыре площади,— продолжил Лаккэнан.— Под каждой устроено водохранилище. Оттуда она сама собой поднималась по желобам в акведук и оттуда поступала в дома. Без единого, даже самого простенького заклинания. Конечно же, такая система нуждалась в постоянном обслуживании. Желоба чистили, для чего с площадей в каждое водохранилище вёл отдельный вход. Когда варвары осадили город, все эти проходы замуровали. Якобы для исключения отравления воды, а на деле...

— Чтобы никто не нашёл дорогу в подземелья, — докончил капитан.

Лаккэнан снисходительно улыбнулся догадливости Феранора. Перехватил устремлённый на него взгляд полукровки.

— Эй, ты! Не стой столбом. Надо проломить эту стену.



***

Сменяя друг друга, рабы несколько часов махали киркой, пробивая замурованный проход, пока, наконец, не образовалась дыра, сквозь которую мог протиснуться воин в доспехах. Вниз уходила и терялась во мраке каменная лестница.

Лаккэнан молча, одним небрежным жестом, сотворил свет. Сгусток клубящегося белого света влетел в проход и завис, поджидая хозяина. Сцепив руки на животе, волшебник смело ступил на порог.

— Может, лучше сперва обождать и проверить? — неуверенно предложил Феранор.— Мало ли что внутри...

Сенешаль едва повернулся, взглянул на него сквозь полуприкрытые веки.

— С кем вы собрались там сражаться? Эти подземелья стоят заброшенными уже сотню лет.

Оставив караванщиков, а с ними пару воинов присматривать за лагерем и животными отряд приготовился спускаться внутрь. Первым пошёл Лаккэнан. За ним — Феранор и Митр, следом, цепочкой, двигались эльдары и люди. Шуршал неведомо как занесённый песок. На середине спуска он вдруг сменился высохшим илом, края ступеней предательски закруглились…

Идти приходилось боком, тщательно выбирая, куда ставить ногу. В какой-то момент, стены разошлись в стороны, теряясь во мраке. Лестница кончилась, переходя в ровный (относительно) пол, тоже затянутый старым илом. Светящийся шар воспарил вверх, озаряя арочный свод и уходящую в темноту колоннаду.

Отряд сгрудился у подножия, люди и эльдары разглядывали колонны и барельефы. Пока зажигали факелы, сенешаль наколдовал ещё несколько светящихся шаров, отправив их в разные стороны.

— Что-то не похоже чтоб тут прятали сокровища,— шепнул кто-то из атраванцев.

Лаккэнан отреагировал мгновенно.

— Конечно не похоже. Они не здесь! Это всего лишь «гостевая», настоящие подземелья гораздо ниже, но вход в них спрятан в одном из водохранилищ. Обыщите здесь всё. Ищите лестницы, двери и решетки...

Оказалось, что все резервуары соединены между собой длинными арочными коридорами. По ним проходил переток воды, равномерно распределявшейся по всем резервуарам. В одном нашёлся иссохший чёлн которым когда-то пользовались смотрители. В другом стоял странный агрегат похожий на колодезный журавль. С вытянутой стрелы и барабана свисали ржавые обрывки цепей. Довольно скоро они обнаружили коридор заканчивающийся тупиком.

Это заинтересовало. Коридор должен куда-то вести. Зачем делать коридор, который никуда не ведёт? Лаккэнан постучал по кладке посохом, определил, что за ней пустота. Воодушевился. Хотел ударить по кладке магией, но, покосившись на свод, передумал. Даже волшебник не мог предположить, как поведёт себя ослабленный временем камень. Оставалось довериться старому проверенному средству — паре рабов с кайлом и ломом. Вскоре меж каменных колон покатился раскатистым эхом грохот и звон.

Пока одни долбили проход — другие стаскивали вниз всякую снасть. На полу быстро росла груда верёвок, крюков, мешков, сундучков, и всяких инструментов. Отдельную команду под надзором полукровки отправили отмечать путь от входа до замурованного коридора. Ийланы долбили колонны, устанавливали в трещины факелы.

Воины грызли сухари и сушёное мясо, торопливо запивали водой.

Работа шла медленно. Спустя несколько часов напряжённого труда пол в тупике усеялся обломками. Тела невольников посерели от пыли. Она висела в воздухе, забивалась в глаза и нос, вызывая хриплый надсадный кашель. Все кто мог, отошли подальше. Рядом с рабами остался один Лаккэнан, следивший за работой с горящими от предвкушения глазами.

Наконец, довольно большой кусок кладки поддался усилиям, медленно накренился, а потом грузно обрушился на пол, расколовшись на несколько частей. Лаккэнан шагнул в проход, не дожидаясь пока осядет пыль. За ним поспешил Феранор, ругая сквозь зубы дурного сенешаля. В свете магического шара было видно, что впереди коридор расширяется, превращаясь в зал с колоннами, похожий на предыдущие.

Волшебник вдруг резко остановился. До Феранора долетел его искаженный эхом вопль.

— Срань Солнцеликого!

Радости в нём не слышалось. Почти в ту же минуту Феранор оказался рядом и увидел причину.



***

— Что… кто это сделал? Кто?! — голос Лаккэнана дрожал.

Прямо напротив входа лежал большой плоский камень, формой и видом напоминавший могильную плиту. Значительный его кусок был отколот и раздроблен, рядом валялся брошенный инструмент. В чернеющий под камнем провал спускалась верёвка. Стена за плитой была сломана, чернел ствол шахты, вывороченные камни аккуратно убраны в сторону.

Зал тем временем наполнялся народом. Появились Бальфур, Митр и Агаолайт. Медленно, словно во сне, Лаккэнан подошёл к плите, взял в руки верёвку, пропуская её между пальцев.

— Клянусь светом Таэ, она — новая! — он, с открытым перекошенным ртом, воззрился на Феранора.

— Значит…— Агаолайт принялся задумчиво тереть перетянутый ремешком подбородок.

— Кто-то побывал здесь и совсем недавно! — не выдержал Лаккэнан, чьё обычно бледное лицо стремительно багровело.— Прокопался прямо в резервуар под дворцом и пробил вход в подземелья!

— Тогда выходит, что… — снова затянул знаменосец.

— Сокровищница — ограблена! — рявкнул волшебник.

Он взмахнул жезлом. С его навершия сорвалась ослепительная вспышка, с грохотом ударившая в обрушенную шахту. Во все стороны полетели брызги расплавленного песка, стены задрожали, с потолка посыпалась каменная крошка.

Все невольно пригнулись. Кто-то из атраванцев громко выругался.

— Потише, хеир! Вы нас погубите!

— Къялин! Сотни миль! Всё зря! — взгляд сенешаля скользнул по соплеменникам, остановился на Фераноре. — Неделя! Ты слышишь это Феранор?! Это из-за твоего тупого геройства мы потеряли время! Пока воры обчищали сокровищницу я торчал в занюханном кишлаке, ради одного сопляка!

Щёки Бальфура залила краска. Феранор нахмурился, сжал кулаки. Его плечо сжала чья-то крепкая ладонь. Обернулся. Знаменосец Агаолайт выразительно качал головой.

— Ну, что стоите?! Ждёте пока ещё кто заглянет на огонёк?!

Капитан еле сдерживался, чтобы не бросить в лицо блёклому выскочке всё, что о нём думает. Жалкий высокомерный тщеславец, считающий себя выше только благодаря умению зажигать светящиеся шарики и кидать молнии. О, с каким удовольствием он вызовет его на поединок, где отлупит мечом по заднице!

— Готовьте факелы,— очень сухо приказал он.— Идём вниз.

— Мы за тобой, Феран,— бросил Митр, обернулся к своим.— Бадр, Аллу — останетесь следить за входом. Остальные со мной.

— Господин,— поспешил обратить на себя внимание Дарик.— А что делать нам?

— Возвращайтесь в лагерь.

Может, это просто была игра света, но Феранору показалось на миг, что глаза полукровки полыхнули огнём словно у голодной пса у которого пытаются забрать кость.

«Стервятник,— неприязненно подумал он.— Успел прознать о сокровищах…»

Он повис на верёвке и через мгновение скользнул в темноту. Короткий спуск, похожий на пьяный прыжок из окна первого этажа, мягко скрипнули сапоги. Он оказался перед высокой аркой с узорным орнаментом, от которой начиналась лестница, круто уходящая вниз. Конец её терялся в темноте. Стены покрывала белёсая плесень. Пахло сыростью и затхлостью.

Феранор без слов дёрнул верёвку и отошёл в сторону, чтобы следующий, кто спускается, не приложил его по шлему ногой. Воины ловко спускались один за другим. Вскоре на узком пространстве лестницы стало тесно. Отряд выстроился цепочкой, двинулся дальше. Первым шёл Лаккэнан, шар-«светляк» медленно плыл над головами. Ступени всё более забирали влево, лестница закручивалась винтом. С каждым шагом Феранору становилось всё более не по себе от осознания той массы земной породы, что нависала над ним. На плечи наваливалось давящее ощущение неподъёмной тяжести. Лоб покрылся холодной испариной, язык потяжелел и будто прирос к челюсти. Из головы не уходила мысль о внезапном обвале. Когда лестница кончилась, он не смог выдавить ни единого слова. Только облегчённо вздохнул.

Они находились на небольшой террасе, с которой вёл всего один ход. В стенах торчали искорёженные останки петель, на полу валялись мятые медные створки двери. Было слышно, как Лаккэнан скрипит зубами.

Коридор, начинавшийся за дверями, не был рукотворным. Несомненно, это была пещера, промытая водой или сотворённая древней подземной «гадью» жившей на Заре Времён, когда эльдары жили в согласии с Творцом и не думали покидать Хайлаэнэ. При возведении города, строители наткнулись на старые ходы и просто отгородили себе в них участок.

По коже Феранора пробежал холодок. Он вспомнил сплетни о страшных подземных тварях, обитающих на Мировом Дне, о чудовищных червях и хищных говорящих растениях...

А отряд всё шёл и шёл вперёд. Несколько раз им по пути попадались боковые ходы. Некоторые из них были закрыты решётками, но за прошедшее время прутья успели основательно проржаветь.

— Катмэ!— ругнулся кто-то из улан. — Почему было не сделать проклятую сокровищницу поближе?!

— Видимо, ближе не нашлось подходящей пещеры,— методично поправил Бальфур. — Это же строили эльдары, а не гномы. Можно, конечно, было воспользоваться чарами, но ни одни чары не вечны…

Кажется, Бальфуру было скучно, или он просто хотел скрыть волнение болтовнёй, поэтому стал развивать тему.

— Вот лорды Усвэ-Сэттара не поскупились нанять гномов, и вы видели бы, какие подземные галереи они там отстроили! Теперь у всех Высоких Лордов считается хорошим тоном иметь собственный подземный ход. А глава Дома «Сапфирного Дракона», лорд Балиан, вообще создал целый подземный лабиринт…

— Смотрите! — воскликнул Митр, резко тормозя.— Что это?!

Свет волшебного шара выхватил из темноты впереди необычное существо. Точнее останки существа — мысленно поправился Феранор — его пустую оболочку. Оно было размером с пастушью овчарку, а внешне походило на белёсого паука с вытянутым брюхом, который обзавёлся парой хватательных лап возле морды.

— Что это за тварь, во имя Алуита?!

— Линуг,— равнодушно бросил Лаккэнан, обходя сухие останки.— Идём, он уже не укусит.

— Чучело одного такого моему отцу подарил его торговый компаньон из Турл-Титла, — отозвался Бальфур.— Только тот меньше был.

— У кого луки? — обеспокоился Феранор.— Держите их наготове.

Впереди забрезжил свет. Потом они увидели сломанные ворота. Тут и там валялся брошенный не тронутый ржавчиной инструмент, что говорило — люди были здесь совсем недавно. Лаккэнан, совсем не сдерживаясь, перешёл на бег и буквально влетел в большой круглый зал.



[1] Сановники отвечающие за внешние связи и разведку.





Глава 13. Золото залитое кровью




Когда в двери влетел «светляк» стало видно, что в центре зала зияет огромная дыра, закрытая железной решеткой, сквозь ячейки которой мог пролезть взрослый человек. Второй ярус опоясывала широкая терраса с высоким бортиком. Потолок уходил ввысь, свод поддерживали статуи вставших на дыбы драконов. Свет волшебного шара пробудил множество теней, которые словно застигнутые врасплох ночные насекомые, метались под куполом, корчились в щелях и трещинах, скрывались в складках паутины. Паутина была повсюду — на барельефах и статуях, как саваном, затягивала дверные проёмы.

С противным стрёкотом поползли прочь от яркого света новые хозяева подземелья — линуги — около десятка тварей. Большинство не больше кошки или некрупной собаки, но среди них было одно настоящее чудовище. Если то, чьи останки они видели в коридоре, было размером с овчарку, то это превосходило годовалого телёнка.

— Милостивый Таэ! — выдохнул Лаккэнан

Бальфур и Агаолайт выхватили по пучку стрел, синхронно вскинули натянутые луки. Несколько мгновений спустя к ним присоединились сафуады Митра. Линуг завизжал, вздрагивая всякий раз когда в него вонзались острые бронебойные наконечники. Получил больше десятка, сорвался, упал, царапая пол клешнями и судорожно дёргая конечностями. Тварям поменьше хватало одной-двух стрел. Они с шуршанием сыпались со стен, застревали в паутине. Кто-то догадался пустить вверх горящую стрелу, запалив её от плюющегося факела. Феранор никогда не видел как сгорает паутина. Примерно как волосы — легко, быстро, оставляя после себя удушающий запах мокрых перьев. С потолка дождём полетели обожжённые линуги, пустые панцири, ударяясь в полёте о стены, свалился обглоданный человеческий костяк.

Сверху ещё летели горящие ошмётки паутины, когда Лаккэнан сделал несколько шагов к центру зала. Огляделся. Расставленные вдоль стен сундуки блестели целыми навесными замками. На крышках серел слой нетронутой пыли.

Сенешаль взглянул на скелет, на истыканный стрелами труп чудовища, запрокинул голову, громко и неудержимо захохотал.

— Кто бы подумал! — воскликнул он.— Кто бы подумал, что в сокровищнице появилась охрана!

Он вскинул посох. Воздух у его оголовья задрожал. Один из сундуков у стены вдруг лопнул, развалился. На пол просыпались сверкающие золотом кругляши, вырвав у людей дружный вздох.

— Золото и серебро — вам,— Лаккэнан повернулся к людям.— Остальное...

— Анар-Аллу! — обрадовался Митр.— Я помню договор!

В рядах людей началась радостная суета. Загрохотали взламываемые сундуки. Совсем не к месту прозвучал вопрос Феранора.

— А что они здесь ели?

— Друг друга,— брякнул Агаолайт.

— Линуги могут долго обходиться без пищи,— проявил учёность Бальфур.

— Но не полтораста же лет!

— Кто знает, куда ведёт эта дыра. Возможно, что в нижние подземелья. Что-то могло приползать и оттуда,— Бальфур с опаской глянул в чернильную темноту за решёткой, зябко передёрнулся и огляделся, будто в поисках источника сквозняка.— Я чувствую магию… может это манящие чары…

— Что за чары? — насупил брови Феранор.— Что за магия?! На нас она не подействует?! Лаккэнан!

Лаккэнана уже не было рядом.

— Это обычные заклинания сохраняющие от плесени и старения,— донёсся его голос со второго яруса.— Я бы сказал, что они безопасны. Но, с вами, капитан, возможно всё, что угодно. Вы чудесным образом притягиваете к себе неприятности. Орки, разбойники, пьяные наёмники и работорговцы… не удивлюсь, если запах вашей удачи привлечёт к нам чудовищ со Дна Мира.

Голова Лаккэнана в перепачканный пылью шляпе появилась над бортиком.

— Поднимайтесь сюда, капитан,— бросил он запросто.— Кое-что покажу.



***

— Что это?

Феранор с сомнением посмотрел на два плотных рулона пергамента, длиной с взрослого человека и толщиной со столетний дуб каждый. Это была книга. Написанная как принято в старину, когда ещё не додумались до твёрдого переплёта, а каждую новую страницу просто приклеивали к предыдущей. Ему вдруг подумалось, что если их размотать, то хватит выстелить дорогу до самой Шандаары.

— Летопись города,— буркнул Лаккэнан.— От самого основания.

Они находились на втором ярусе, в одной из маленьких комнаток, похожих на монастырские кельи.

— Что же в ней ценного?

— Это не должно касаться командира охраны.

— Слушайте, Лаккэнан,— Феранор шагнул вперёд, упёр руки в бока, чувствуя как на лицо наползает оскал.— Мне надоели ваша таинственность и высокомерие! Даже не знаю что из этого больше. За этой книжонкой мы прошли половину пустыни, рисковали и будем рисковать своими жизнями. Я должен знать ради чего!

— Должны? — Лаккэнан метнул на него злой взгляд.— Вы должны повиноваться моим приказам и ничего более…

— Не пытайтесь доказать мою ничтожность перед вами! — прервал Феранор.— То, что вы сенешаль Даемары не делает вас моим начальником. Моя задача всего лишь довести вас до этого подземелья и вернуть обратно, но знаете…. В дороге с вами может случиться беда и тогдаотвечать за сохранность летописи придётся мне! А я куда лучше справлюсь с поручением, если буду представлять себе его смысл.

— О да, пустыня опасна и коварна! — с издёвкой подтвердил Лаккэнан, хлопнув по ладони оголовьем магического жезла.— Я могу потеряться в песчаной буре, в мою постель может заползти ядовитая змея, в конце концов, в мою спину может вонзиться разбойничья стрела.

— Ненавижу намёки. Говорите прямо, что я хочу убить вас и присвоить всю славу себе.

Он взглянул в малахитовые глаза альбиноса. Некоторое время они молчали, прожигая друг друга взглядами.

— В чем слабость людей, капитан? — неожиданно спросил помощник волшебницы.

— Они мелочны и жадны,— проговорил Феранор.— Их легко обмануть…

— Они слишком быстро умирают. Не успеешь договориться с одним, смотришь, а его уже нет — на троне другой и всё приходится начинать сначала. Сколько протянет Саффир-Шах? А кто будет править после него?

— Слышали о Коэнне ибн Шари?— продолжал Лаккэнан, не дожидаясь ответа.— Он волшебник, ему почти две сотни лет, его мать была перворождённой, поэтому его иногда ещё зовут Коэнна аль Алялат. В этом городе он родился, жил и овладевал секретами волшебства. Его учителями были первейшие маги города. Теперь он один из сильнейших чародеев Атравана. И, пожалуй, что самый влиятельный из них. К его словам прислушиваются визирь и Диван Чародеев. Сделай его своим другом и получишь возможность влиять на весь Атраван!

Капитан свёл к переносице брови. Ненадолго задумался. Лицо озарила улыбка.

— Магверит! — обрадованный прозрением фыркнул он.— «Зрительный камень» среди даров. Так вот кому он предназначался! Хотели им задобрить Коэнну — не получилось и тогда вы вспомнили о его происхождении. Откуда уверенность, что ему вообще интересна эта летопись?

— А почему нет? — вроде бы обиделся альбинос.— Ходит слух, что он любит всё, что связанно с историей Амаэля. Это не просто старые свитки с именами его забытых героев, это вместилище его Духа! Это память о том кто Коэнна есть сам и кто его предки. Нельзя забывать о своей крови!

Он отвернулся, ласково смахивая с пергамента пыль. Феранор подумал, что разговор закончен.

— Её надо поднять на поверхность,— реплика Лаккэнана остановила его на полушаге.

— Немедленно не получится. Лаз слишком узкий.

— Пусть рабы разломают плиту.

— Может, стоит им дать отдохнуть? Они махали кувалдами весь день...

— Уверен, у них ещё есть силы,— отмахнулся Лаккэнан.— Пусть надсмотрщики оставят свои хворостины и возьмут кнуты. А чтобы работали усердней — поставьте над ними воинов.



***

Не смотря на близость Лаккэнана, вызывавшего у него стойкую неприязнь, капитана переполняла радость. Радовала быстрота, с которой сафуады потрошили сундуки, вытряхивая содержимое прямо на усеянный мусором пол. Прелестно блестело золото и переливались самоцветы, в той куче добычи, что предназначалась эльдарам. Сама куча приятно разрасталось. Гул ритмичных ударов, доносившийся от входа в подземелье, звучал в его ушах триумфальной музыкой. С каждым отколотым камнем, с каждым набитым мешком приближалось его возвращение домой, к порогу прекрасной Талиан.

Надо привезти ей подарок.

Не выпуская возлюбленную из мыслей, он бродил по кельям сокровищницы, придирчиво перебирая в руках украшения. Эта диадема отлично подойдёт к её серебряным кудрям, а это изумрудное ожерелье будет замечательно сочетаться с цветом её глаз.

Однако,— взял себя в руки Феранор,— о возвращении в Эльвенор думать пока рановато. Тысячи миль отделяют его от возлюбленной. Между ними моря и пустыни, кишащие чудовищами, орками и разбойниками. Такими как Сагмира…

При воспоминании о Сагмире по коже пробежал неприятный холодок.

Она, должно быть, сильно на него зла! Зря он так поступил с ней. Надо было как-то иначе… милосерднее… ударить кинжалом и разом избавить её от позора, а себя от возможной мести.

«А смог бы я нанести тот удар?» — ему вдруг представилась атаманша, нагая, безоружная и связанная, плачущая от беспомощности на кровати.

«Но, что это, троллиха им мать, там за грохот?» — видение рассыпалось как карточный домик. С нехорошим предчувствием Феранор бросил пригоршню браслетов и поспешил на террасу.

Митр стоял на постаменте из сложенных вместе сундуков, в руке он держал эльдарское копьё с золочёной чашкой и золотым набалдашником противовеса — без сомнения найденное в сокровищнице. Перед постаментом толпился десяток сафуадов. Люди громко перекрикивались, трясли кулаками и саблями и выглядели очень разгневанными.

— Похоже, у Митрасира бунт! — на противоположной стороне террасного кольца возник Лаккэнан. Выглядел он озабоченным.

Феранор мысленно выругался, пересчитал присутствовавших в зале эльдаров. Выходило пятеро, считая его и Лаккэнана. Он взглядом поискал Бальфура, вспомнил, что отправил его наверх, к надсмотрщикам и спросил в пустоту.

— Что на них нашло?!



***

А происходило то, что Митр не узнавал собственных воинов.

Элита шахского воска, сыновья мирз и эмиров, верные и храбрые фариды, чьи предки поколениями не занимались ни чем кроме войны, вела себя как кучка жадных нищих разбойников. Они украдкой прятали монеты в пояс и за пазуху, пытались проглотить драгоценные камни. Наконец, двое из них сцепились в драке из-за какой-то золотой цепи, разбили друг другу носы, схватились за сабли…

Митр не помнил как схватил попавшееся под руку копьё. Он оказался между драчунами. Стукнул противовесом по кисти одного, ударил под колено другого. Опираясь на копьё как на шест, запрыгнул на кучу сундуков, громко оттуда воззвал:

— А ну, все слушайте меня!!! — эхо его звонкого голоса взметнулось под купол сокровищницы, заставляя всех отвлечься от своих дел.— Что вы творите, безумцы?! Вы нищие, готовые удавиться за дихрем, или «стража царских покоев»?![1]

— Я первый заметил эту цепь! — закричал один из поколоченных, тот, получивший по кисти древком.— Она по праву моя!

— Молчи, собака!— огрызнулся стукнутый под колено.— Ты увидел её когда она выпала из моего сундука!

Митр зажмурился, слушая их перепалку, затряс головой.

— Алуит, отринь мне слух!— возопил он.— Что за бред несут ваши собачьи языки?! О чём вы говорите?! Вы — отродье дохлых раков!

— Золото наше! — нестройно заорали в ответ сафуады.

В воздух взлетели сжатые кулаки и обнажённое оружие.

— И пусть кто-то попробует посягнуть на мою долю… — зло пробурчал самый высокий из них, но при этом с маленьким, почти детским подбородком.

— Твою долю?! — переспросил Митр.— Не рановато ли ты вздумал его делить, Муталиб? У золота есть хозяин!

— И кто же? Алялаты? Или твой вонючий дядя, напяливший тюрбан шаха на свою лысину? Они мне не указ! И ты, сын рабыни, мне не указ!

— Что нам шах-ан-шах? Здесь столько богатства, что каждый из нас станет шахом!

Митр вздрогнул, будто поймал грудью крепкий удар. Скользнул взглядом по раскрасневшимся перекошенным лицам, нашёл новоявленного царя, размахнулся...

Копьё с гулом пронзило воздух. Разговорчивого идиота отбросило, пришпилило спиной к куче золота, где он замер, раскинув руки, будто пытался защитить его своим телом. На лице убитого кривлялись тени, порождённые магическим светом прошедшим сквозь трепещущие ошмётки паутины. Казалось, что он улыбается. Мерзко и глумливо, как будто заранее предвкушал то, что вот-вот начнётся.

— Кто ещё возомнил себя царём?! — скошенное остриё сабли в руках Митра угрожающе нацелилось на толпу.— Ты, Муталиб?!

Ответом стал протяжный крик. Кричал эльдар.



***

— Что там происходит? О чём они говорят?! — Феранор дёргал альбиноса за плечо.— Лаккэнан!

— С-сейчас… — бормотал альбинос, наблюдая за происходящим поверх чародейского жезла.— Они как будто одурманены... не пойму… что если…

— Да колдуйте же быстрее!

— Я вам не какой-то колдун…— вскинулся он, но сразу замолчал, только громко скрипнул зубами.— Быстрее не могу — «светляк» погаснет!

Сверкнуло брошенное копьё. На миг из зала пропали все звуки, а подземелье огласил надрывный крик заставивший всех обернуться.

— Хеи-ир!

В дверях, держась за стену, стоял Бальфур. Его соломенные волосы почернели от засохшей крови, чешуйчатая броня хранила следы ударов. Он поднял бледное как мел лицо.

— Хеир... капитан...— с трудом проговорил он в тишине и повалился с душераздирающим стоном.

— Алу-улла-а!!! — своды сокровищницы вздрогнули от воющего атраванского клича.— Убить их! Убить их всех!

Феранор не тратил время на ненужные размышления. Он не задавал вопросов. Он выхватил меч, одним рывком перемахивая через парапет. В полёте увидел как атраванец рубит замешкавшегося улана.

— Пелла нэн![2]— боевой призыв меллорафонских улан потонул в звоне мечей и криках первых раненных и умирающих.

Сапоги мягко скрипнули, встречаясь с полом. Феранор перекатился через плечо, секанул ближайшего сафуада на уровне колен, вскочил, звеня кольчугой. Сафуад заорал, повалился на пол. Его товарищ уколол Феранора в горло, Феранор отбил, провёл серию быстрых выпадов, отгоняя врага. Увидел Митра, схватившегося с тремя сафуадами. Они согнали его с постамента, теснили к забранной решёткой дыре в центре зала. Феранора атаковали с двух сторон. На какое-то время ему стало не до шахского племянника.

Наверху что-то хлопнуло, как-будто ударили по столу мокрым полотенцем. Капитана накрыло облаком пыли, по шлему забарабанили мелкие камушки. Ударил, почти в слепую, куда попал — не видел, но почувствовал, как дёрнулся меч, преодолевая сопротивление чего-то упругого. Враг хрипло вскрикнул, согнулся, снимаясь с клинка.

Феранора крепко саданули по шлему. Сталь зазвенела. В ушах — тоже. Капитан запоздало отмахнулся, споткнулся, теряя равновесие.

— Ага! — купившись на уловку человек ринулся вперёд только за тем, чтобы получить по-змеиному коварный укол в бок.

Казалось, в зале стало на порядок темнее. У подножия лестницы заливая кровью ступени лежали друг на друге эльдар и сафуад. Другой улан ожесточённо отбивался от троих. На глазах капитана его обезоружили и закололи сразу тремя клинками. Митр бился с двумя, Муталиб обходил его по решетке над пропастью. Феранор не успевал прыгнуть на помощь, он просто метнул подхваченной с пола саблей. Неистово вращаясь, кривой клинок врезался в замахнувшегося Муталиба. Врезался и бессильно отлетел в сторону от стальной чешуи, но главное было сделано — Митр заметил опасность. Пригнулся. Обернулся. Ударил. Сафуад вскрикнул, пошатнулся и упал, свечкой проскользнув между решёткой. На бортике осталась стоять нога в сафьяновом сапоге.

На Феранора кинулся сафуад, ещё двое дрались между собою на лестнице. На террасе с кем-то серьёзно схватился Лаккэнан. Воняло горелым мясом. Мелькали белые всполохи, трещало дерево, вниз летели обломки и мелкие камни.

На шлем сафуада упал чёрный комок с голову ребёнка величиной. Один из них неожиданно глухо стукнул сафуада по шлему, зацепился за одежду, зашуршал, расправляя многочисленные лапы. Человек отреагировал слишком поздно. Линуг зашипел, обхватил голову клешнями, впился хелицерами в лицо. Человек закричал, бросил саблю, обеими руками срывая с себя неведомую напасть. Феранор прыгнул вперёд, нанёс стремительный укол сафуаду в грудь. Раздавил маленькое чудовище каблуком и едва не взвыл от боли сам — панцирь линуга оказался неожиданно крепким.

Митр неистово бился с последним противником. Сабля его так и свистела, сливаясь в одну сплошную дугу, звенела, ударяясь о чужие клинки, высекала искры с гранёных шлемов. Феранор прыгнул к ним, поразил сафуада в спину. Сафуад упал на колени, повалился ничком и затих.

Неожиданно Митр двинулся прямо на него мягким скользящим шагом. Отведённая в сторону сабля угрожающе поблескивала.

— Митрасир? — горло Феранора сдавил мерзкий комок.

Он непонимающе отступил на пару шагов. Глаза шахского племянника сверкнули дико, безумно. Он прыгнул. Ударил. Клинки со звоном скрестились и отлетели.

—Виттэ-ут-нах![3] Что с тобой?! Тебя, что сильно ударили по голове?!

Царевич коротко рассмеялся.

— Ты мнишь себя великим воином? — голос его звучал чуждо.— Сейчас я узнаю так ли хорош ты, как мне показалось!

Он махнул саблей, атакуя сверху. Феранор вскинул меч. Обман! Едва успел довернуть клинок, парируя с боку. Сабля описала невообразимую восьмёрку, ударила справа, рассекла воздух у горла, уколола в живот. Феранор отскочил. Защитился серединой клинка, завращал им, опутывая саблю, пытаясь вырвать её из рук Митра. Убивать его не хотел.

— Глупый алялат!

Митр вывернулся из ловушки, скользнул в сторону, играючи пропуская капитана мимо себя. Уколол в почку. Феранор отвёл, ударив по плоскости сабли наручем.

Клинок агыза превратился в сплошную стальную дугу, со свистом слоил и пластал воздух, всякий раз проходя на каком-то волоске от него. Он едва успевал подставлять меч, отступая перед человеком. До осознания просто и буднично дошёл факт, что в этот раз не ему решать кому жить, а кому умирать. В тот же момент сердце будто обвила холодная липкая змея. Страх.

«Волшебник поможет!» — пронеслось в голове из которой разом вылетели все обиды на высокомерного «альбиноса».

— Лаккэнан!

— Тебя спас от мести мой слабовольный дядя. Эта задница павиана, этот растолстевший кобель грезит себя мужем вашей царицы,— Митр продолжал напирать, тесня эльдара к стене.— Боится её огорчить! Но царства держатся на Законе! Свершится же правосудие по воле Алуита!

Волшебник не отзывался.

В зале стало темнее. Магический шар усыхал и тускнел, всё меньше давая света.

— Лаккэнан! Нужна помощь!

Митр налетел на него, сделал молниеносный выпад в глаза. Опять обман! Он обошёл с боку, ударил. Феранор уклонился, ударил с разворота. Меч впустую рассёк воздух. Сабля царевича попала ему меж пластин панциря, пробила кольчугу, поддоспешник и застряла уколов грудь. Уши резанул торжествующий хохот.

— Алулла! Первая кровь — моя!

Феранора заполнило отчаяние. Он стремглав метнулся вперёд, каким-то чудом сумел поднырнуть под саблю и перехватить руку царевича. Митр зарычал как зверь, схватился левой рукой за кинжал. Феранор бросил меч, успев перехватить его за запястье. Противники упали, покатились. Митр оказался вверху. Отблески факелов в коридоре стали единственным источником света. Феранор не видел, почувствовал занесённый над ним для удара кинжал.

Что-то тяжёлое с оглушительным звоном рухнуло на шлем Митра. Царевич обмяк. Завалился в сторону.

— Не надо! — Феранор протянул руку, успев остановить новый замах.— Оставь…

Бальфур выронил золотой скипетр, упал на колени. Выдохнул.



***

Феранор выругался. Перевернулся, поднимая себя на одно колено.

— Что случилось, хеир? — Бальфур говорил хрипло и слегка заторможено.— Почему вы…

— Это у тебя что случилось, драконье семя! — рявкнул Феранор, шаря в темноте свой меч.— Почему ты…

— Тихо! — оборвал он себя, поднимая раскрытую ладонь.

В темноте по террасе блуждал маленький огонёк. Видимо Лаккэнан пересидел бой трусливо спрятавшись в темноте.

— Лаккэнан? — позвал капитан.

Как и в прошлый раз Лаккэнан предпочёл промолчать.

В душе Феранора шевельнулось нехорошее подозрение. Он сходил в коридор за факелом и, держа его от себя на отлёт, поднялся на террасу. Трепещущий свет вырвал из тьмы разбитые ящики, обваленные стеллажи, раздробленные и опалённые камни. Прямо на полу валялись свитки и восковые таблички. У расколотой белоснежной статуи безвестной эльдарки лежал сафуад попавший под магическую молнию. Осталось от него, в общем-то, мало. Впереди, белело какое-то светлое пятно, Феранор посветил туда. Лаккэнан полусидел, привалившись плечом к парапету, уронив голову на грудь. Его белые одежды пропитывала кровь, казавшаяся в свете факела чёрной. Совершенно точно он был мёртв.

Выставив перед собою меч, капитан двинулся вдоль темнеющих дверных провалов. Комната с запорошенными пылью зеркалами в массивной оправе, запах масла. Совсем свежий. Шорох.

Он замер, затаил дыхание. Вскинул меч.

Нацеленная в голову сабля зазвенела, встречая на пути сталь. Не раздумывая ударил факелом. Враг коротко взвыл, отскочил в сторону, срывая загоревшийся плащ. Плащ упал на груду брошенных свитков. Старый пергамент затрещал, загорелся. Вспыхнувшее пламя вырвало из мрака фигуру в одежде сафуада. На голове был шлем, но маска оказалась поднята. Лицо его казалось знакомым, что в общем понятно, но принадлежало точно не атраванцу. Нет у них жёлтых глаз и таких острых зубов. Все эти особенности сознание отмечало походя, как бы непроизвольно. Феранор сделал быстрый финт факелом, отвлекая внимание, рубанул мечом. На уровне шеи. В последний момент враг попытался отклониться, изогнув спину. Меч достал его на излёте, полоснул по лицу самым концом.

Из горла человека вырвался хриплый вскрик. Он не упал. Отпрыгнул в темноту. Феранор сунулся следом. В последний момент обострённые боем инстинкты предупредили об опасности. Большой и тяжёлый символ солнца, с острыми, как ножи, изогнутыми лучами, пролетел мимо, ударился в стену и загремел по полу. Больше пытать удачу сафуад не стал. Перемахнул через парапет. Раздался лязг мечей. Коротко вскрикнул Бальфур.

Проклиная всё на свете, Феранор спрыгнул вниз, увидел Бальфура. Улан сидел, прижимал обе руки к левому боку. Кровь просачивалась между пальцев, стекала тоненькими ручейками по граням пластин панциря, капала на пол.

— Это орк! Это орк! — твердил он как заведённый.— Это наш полукровка… Я узнал… узнал его!

Он застонал и что-то зашептал, беззвучно шевеля губами.

Из коридора слышался быстрый удаляющийся топот. Феранор ринулся следом. Остановился. Оглянулся на Бальфура. Посмотрел вслед беглецу и снова на Бальфура. Зарычал, затопал ногами. Громко и чётко послал вслед сбежавшему непристойное пожелание извращённого толка. Повернулся, пошёл к раненому. По пути подхватил золотой скипетр и ещё раз отоварил им начавшего приходить в себя Митра.

— Хеир,— Бальфур поднял голову.— У вас кровь…

— Знаю. Молчи. Дай взглянуть на рану…

— Пустое, хеир. Я заговорил…— он скривился, когда Феранор стаскивал с него кольчугу.

Стащил и с удивлением увидел, что кровь на ране свернулась.

— Меня учили волшебству, хеир. Немного…

Бальфур смущённо заёрзал под обращённым на него удивлённо-подозрительным взглядом.

Каждый, кто хоть немного пожил в Эльвеноре, знал, что эльдары учили детей волшебству только в двух случаях. Либо если обнаруживался сильный Дар, либо наследников Дома. На мага Бальфур не тянул, а наследника бы в Атраван ни за что не пустили.

Из коридора прилетело эхо шагов, бряцанье железа, гул множества голосов. Феранор встал. На всякий случай поднял меч. В дверях появился Агаолайт. За ним двое эльдар и незнакомый сафуад с поднятой маской, несколько погонщиков, за которыми ещё толпился народ. В руках оружие, факелы, на одежде и доспехах следы недавнего боя.

— Срань Солнцеликого…— были первые слова Агаолайта.— Что здесь случилось?!

— Где он? — кровожадно спросил Феранор.

— Кто? — не понял знаменосец.

Недоумение, отразившееся на лице соратника, было красноречивее любых слов. Феранор зарычал как зверь, растолкал толпу, опрометью бросился в коридор, к лестнице в водохранилища…





[1]Именно так переводятся «сафуады»

[2]Зарубить их!

[3] Нецензурный возглас крайнего изумления.





Глава 14. Дарик




Толпа выскочила из темноты. Люди. Эльдары. Их появление не было неожиданным — Дарик услышал их за долго до того как увидел. Нырнул в боковой ход, прижался к стене, затаился, даже дышать перестал. Они пробежали мимо, гремя сапогами, пыхтя и бряцая оружием. В руках многих горели факелы и свет их слепил, делая темноту за освещаемым контуром ещё гуще и чернее. Никто не остановился, не заметил прилипшую к стене фигуру полукровки.

Десять ударов сердца он слушал как затихают их шаги. Потом выскочил из укрытия, побежал в обратном направлении, к выходу из этого проклятого подземелья. Верёвка была на месте. Раздетый труп сафуада — тоже. Синий кафтан и штаны шахского воина теперь укрывали крепкое тело полукровки, а шлем с маской оказался кстати чтобы спрятать лицо.

Кривясь от боли, Дарик поднял руки — короткая, не по размеру, рубаха тут же оголила пупок. Подпрыгнул, схватился за верёвку, полез вверх. Втащил себя на край. Вытянул за собой всю верёвку. Только после этого позволил себе присесть и перевести дух

Кругом громоздились груды тел. Уланы и сафуады лежали на ийланах, ийланы — на уланах и сафуадах, образуя жуткий слоёный пирог. Смердело кровью, выпущенными потрохами и содержимым голов. Слева от него, на куче посечённых невольников лежал сафуад. Справа валялся эльвенорец с раскроенной головой.

Дарик отвернулся, занялся исследованием собственных ран. Кровь вяло струилась из щеки, разрубленной от скулы до уголка губ. На шее пузырился белыми волдырями свежий ожог. Грудь при дыхании отзывалась болью.

«Это всё тот белый маг со своим колдовством,— подумал полукровка.— Сквозь меня как будто протащили копьё. Хотя тому сафуаду повезло меньше. С ним маг успел взяться за жезл…»

Из подземелья раздались крики и искажённые эхом ругательства на талье. Дарик мстительно улыбнулся, уловив в голосе нотки истерики.

Пусть попрыгают, покричат, представят, что подземелье станет им отныне могилой!

Он поднялся, отряхнул с себя грязь и зашагал прочь. Покинул зал под бывшим дворцом. В проходе валялся лысый надсмотрщик. Бежал предупредить хозяев о бунте и не добежал. Кто-то из рабов догнал его и всадил кайло в спину.

До выхода на поверхность было не так близко. Дарик ещё полчаса шёл через галереи водохранилища.

***

Погода на поверхности будто подстроилась под бушевавшую в Душе Дарика бурю. Предрассветное небо закрывала пылевая туча, погружая руины в жёлто-бурые сумерки. Жмурясь от жёсткого ветра с песком, он огляделся.

У потухших костров лежали тела — слуги и погонщики если судить по одежде. Похоже, они спали когда из подземелья, как демоны из Бездны, выскочили дикари. Полукровка, пригнулся, побежал, петляя междушатрами. Здесь лежали вповалку уже чёрные тела дикарей. Сомнительно — подумалось ему — чтобы кто-то из них сумел вырваться. Жалости к своим невольным помощникам он не испытывал.

Мысль освободить рабов пришла в голову Дарика после того как двум охранявшим спуск сафуадам, присоединилось трое альвов. Он бы ни за что не пробился через них в одиночку. А ведь потом ему требовалось вернуться в лагерь, раздобыть верблюда и припасы чего он не мог сделать заранее.

Длительное время приглядывая за ийланами он узнал кто из них трусоват, а к кому спиной лучше не поворачиваться. Последних он освобождать не стал. Разомкнул цепи самым трусливым и сбежал, скрылся в глубине водохранилища. Он не питал иллюзий, что благодарные каннибалы вознесут его на руках. Предоставил освобождать сородичей самостоятельно.

Успех задумки ознаменовало эхо, донёсшее отзвуки короткого но ожесточённого боя. Яростные проклятия на талье и атраванском быстро заглушил звон сминаемого железа, крики боли и победный визг ийланов. Когда шум стал удаляться, Дарик покинул укрытие, раздев одного из убитых сафуадов и спустился в подземелье.

Конечно, он не надеялся, что ийланы перебьют всех людей в лагере на поверхности и не ожидал от оставшихся, что они всеми спустятся в подземелье, но столкновение со слугой, охранявшим верблюдов, стало почти неожиданным. Слуга издал удивлённый возглас. Дарик тоже. И сразу полоснул саблей по шее. Слуга вскрикнул, схватился за шею, пытаясь остановить хлещущую из раны кровь, упал. Полукровка взглянул в его бледнеющее лицо. Он не помнил имени убитого, но помнил его самого. Неоднократно делил с ним воду и хлеб…

Что-то несильно кольнуло между лопатками, на языке появился гадкий, мерзкий привкус. Дарик сморщился, сплюнул, тихо зло выругался.

Почуяв кровь верблюды встревожились, загалдели, попятились. Дарик схватил одного за узду, привязал, выученными командами и тычками по ногам заставил лечь. Быстро сноровисто закрепил между горбов седло, стараясь не смотреть на мертвеца.

«Я не бездомный пёс, который лижет руки любого, кто приласкает его и угостит косточкой. Я не изменяю клятвам. А клялся я совсем не Митру...»

О клятве, данной в прокуренном кальяном духане, он не забывал никогда.



***

То, что духан пользуется не лучшей репутацией, намекала вывеска — скорпионий хвост, переходящий в похожую на цветочный узор замысловатую атраванскую вязь. Скорпион считался символом обмана и коварства, а ещё ближайшим сподручным Минры, бывшей богиней пустыни и раздоров.

Откинув полог, Дарик остановился на пороге, привыкая к освещению. После яркого дня улицы духан казался тёмным. Свет давали тусклые отчаянно чадившие масленые лампы по углам и под потолком. В центре пылал огороженный камнями очаг.

Народу было не много. Компания орков недавно прибывших в Атраван, что узнавалось по непрактичной в этих краях одежде из воловьих шкур, шумно веселилась в углу. Они пили, стучали чашами по столам и пели, подчёркнуто игнорировали остальных посетителей.

На свете каждый путь открыт,

Но нужно выбирать.

Тому, кто хочет долго жить,

Не стоит воевать. [1]



У очага несколько хаммадийцев из племени акхмаров — судя по кроваво-алым джеллабам[2] и гутрам — пили своё излюбленное пойло из кислого молока, что-то обсуждали и неприязненно косились на орков. Если жизненный опыт Дарика стоил хоть одну номисму, то он предрекал меж ними скорую и неизбежную драку.

Будь его воля, он предпочёл бы уйти, но именно этот духан избрал местом встречи Фагим Дамази — служка шахской библиотеки.

Дарик выбрал место в дальнем от входа углу зала. Там было темнее всего. Ногой сгрёб в кучку потёртые подушки, на которых, согласно атраванским традициям, полагалось сидеть за низкими столиками. Уселся, положил саблю на стол. Подошёл духанщик — потный полный мужчина с вислыми усами и цепким взглядом — желая принять заказ.

— Закажи что-нибудь, мхаз,— неожиданно произнёс сухой незнакомый голос.

Дарик вздрогнул, резко повернулся. С боку от него, сидел, скрестив ноги, незнакомый мужчина. Но всего мгновение назад здесь никого не было!

Незнакомец вольно привалился спиной к стене, расправив широкие плечи. Грубая шерстяная накидка сдвинулась, открывая край дешёвого кожаного панциря и перекинутую через плечо перевязь с дорогой саблей. Красный тюрбан и частично закрывающая лицо гутра намекали на принадлежность к акхмарам.

«Проклятье! — подумал Дарик.— Не мог же я не заметить его когда садился?!»

— Иначе он тебя выгонит,— докончил незнакомец.— А ты ведь не хочешь уходить.

Его глубоко сидящие тёмно-карие глаза пристально посмотрели на Дарика из-под широких бровей. От этого взгляда становилось неуютно.

Духанщик ожидал ответа, даже не повернув в сторону пустынника головы. Полукровка вздохнул, нехотя достал медную номисму.

— Принеси воды.

В кошельке побрякивало двенадцать серебряных дихремов, из которых десять предназначались библиотекарю за работу. Если пройдоха взвинтит цену, то денег едва останется на еду. Кстати, пора бы Фагиму уже появиться...

Дарик подозрительно покосился на акхмара и с надеждой на входную дверь.

«Обманул, шельма,— переживал он.— Хорошо, что не заплатил вперёд. А ведь как клянчил, как упрашивал дать хоть сколько-нибудь вперёд, якобы на откуп страже».

Пришёл духанщик, принёс воду в глиняной чашке с круглым дном. Молча подал и ушёл.

«А может просто страх пред наказанием пересилил в нём жадность и десять дихремов показались ему не такой уж значительной суммой?»

Ах, если бы он мог попасть в Библиотеку лично! Взглянуть в Запретный Гриммуар хоть одним глазком!

Не считая частных собраний, Шахская Библиотека была единственной библиотекой в Атраване. Только в ней можно было найти редкие книги. Особенно связанные с волшебством. Особенно с таким тёмным как некромантия.

Другая такая, или даже лучше, находилась на острове Голлор, в Тавантинской империи. Это за горным хребтом и Хаммадийской пустыней, почти на другом краю Света.

Тут снова заговорил незнакомец, всё это время внимательно наблюдавший за полукровкой. Видимо ему надоело молчать.

— Ты веришь в Судьбу, мхаз?

— Не верю,— отрезал Дарик и снова посмотрел на вход.

— А зря. Я вижу сама Судьба привела тебя за мой стол.

— Кто ты такой?

— Твой шанс получить то, что желаешь…

Дарик подумал, что голос у него неприятный — холодный и, немного, жутковатый.

— И что я желаю?

— Желаешь прикоснуться к тёмному знанию чтобы получить Силу и овладеть тайнами Смерти. Очень необычное желание для мхаза. И не очень осуществимое.

Дарик замер на несколько ударов сердца, искоса глядя на незнакомца.

— Да кто ты кто такой, побери тебя Алат?!

— А ты не догадываешься? Ну же, жаждущий познания, приглядись ко мне повнимательней!

Дарик взглянул, вздрогнул, испуганно отодвинулся, но почти сразу взял себя в руки, задавив страх.

Лицо акхмара побледнело, сделалось сухим и костлявым, радужки глаз сменили цвет с карего на красный. Мужчина снял с лица гутру, открывая хищный горбатый нос, волевой подбородок и тонкую скупую линию губ.

— Хафаш!

Хафаш скривился в усмешке.

— Ты не убегаешь с криками ужаса, смертный. Ты не боишься или ноги твои ослабели от страха?

— Боюсь,— честно признал Дарик.— Только глупец может пытаться сбежать от бессмертного, но моей крови ты просто так не получишь!

— Сядь! — костлявая ладонь кровопийцы с непостижимой скоростью прижала дарикову саблю к столу.— Мы просто поговорим, смертный.

Никто в зале даже не повернул в их сторону головы. Орки пели, обнявшись за плечи.



Чей лучше меч, чей крепче щит,

Удар точнее чей…



— Две седмицы назад мне было дано предсказание,— заговорил хафаш когда Дарик успокоился.— Искать под жалом скорпиона того, кто хочет прикоснуться к Смерти. Я ожидал увидеть кого-то похожего на некроманта и вот увидел тебя.

— Но я не некромант! — быстро возразил Дарик.

О том, как хафаши относятся к некромантам он знал с чужих слов, но верил этому безоговорочно.

Некроманты единственные смертные способные подчинить хафашей своей воле. Хафашам это, понятное дело, не нравилось, некромантов они ненавидели и старались убить если могли это сделать.

Умирать Дарик не торопился.

— Верно,— согласился кровопийца.— Но очень хочешь им стать.

— Для мага,— продолжал он после небольшой паузы.— Самостоятельно изучающего это искусство, ты слишком молод. Да и потом, какой из мхаза волшебник? В подушке под моей задницей больше волшебства чем в тебе. Такому требуется учитель... Ах, я, кажется, вспомнил. До меня доходили слухи, что две луны назад в Кайсибе нежить порвала некроманта с учеником. Вижу, народная молва как всегда преувеличивает — ученик цел и хочет продолжать обучение. Вот только как? Некроманты встречаются почти так же редко, как благочестивые жрецы в наши дни.

Дарик смотрел на него не мигая. Он не шевелился и, кажется, даже почти не дышал.

— Здесь куча народу,— тихо выдавил он.— С чего вы взяли, что это именно я…

Он откашлялся.

— Что это именно я тот ученик?

— Потому что я сижу здесь три дня и только ты один решился сесть ко мне за всё время.

— Я вас не видел.

— И никто не видит — я того не хочу. Ближе к делу, паврави![3] Я никогда не думал, что найти способного слугу, готового выполнить поручение не за страх а на совесть, окажется такой проблемой, что придётся обращаться к предсказательнице. Она указала на это место и назначила срок. Судьбе было угодно чтобы на это место и в этот срок пришёл ты. И, так вышло, что именно тебе мне есть что предложить.

Дарик слушал не перебивая.

— Несколько дней назад,— продолжал хафаш.— Кто-то интересовался хранящимися в Шахской Библиотеке тёмными манускриптами. Я знаю, это был ты. Не отрицай. Ты сидишь и всё время смотришь на дверь, будто кого-то ждёшь. Догадываюсь кого. Но тебе не повезло. Сегодня в полдень, в Старом Городе нашли труп книжного служки. Уверен, он шёл к тебе, но не дошёл — грабители встретили его раньше. Наверное, они очень огорчились, обнаружив вместо серебра книгу.

Дарик почувствовал, как дыхание его перехватывает, а кровь приливает к голове. Он раскрыл, закрыл и снова открыл рот. Понял, что выглядит глупо, стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы не выдать дрожь пальцев.

— И что с ней? — спросил как можно ровнее.

— Возможно она всё ещё в Старом Городе, валяется в грязи и отбросах,— спокойно пояснил хафаш.— А может бродяги унесли её с собой — надо же чем-то вытереть жопу.

— Жопу?

— Вы, мхазы, называете это место дупой.

Хафаш подождал, с интересом следя за эмоциями на лице полукровки. Потом сказал:

— Я могу найти её.

— Вы?! Вы своими руками отдадите мне эту книгу с обрядами и заклинаниями, где подробно и поэтапно изложен путь как стать магом Смерти. Почему? С какой стати?

— В обмен на ответную услугу.

— Вы ведь знаете, что в той книге. Знания, которые помогут мне пройти «Ритуал Порога». Которые дадут мне власть повелевать силами Ночи, сделают меня некромантом. И вы готовы её отдать, невзирая на то, что некроманты и хафаши враги? Я не верю.

— Тогда уходи, никто не станет тебя держать. Но, если эта книга для тебя так важна, то лучше поторопись с поисками. Старый Город завален отбросами и переполнен бродягами, из них у каждого второго понос.

Дарик взял саблю, поднялся. Сдвинул нижнюю челюсть, обнажая крепкие орочьи клыки, прикусил губу и задумался. Одним из полученных от жизни уроков было не доверять врагу. А вторым, что без риска не бывает успеха.

Орки пели. Их грубые голоса гремели на весь духан.



Когда качнет земную твердь

Сраженья торжество,

То каждый сможет выбрать смерть,

Достойную его!



На краткий миг ему показалось, что в руках у него не сабля, а жезл чародея.

— Kurva! — Дарик тяжело бухнулся на подушки.— Согласен я! Что надо сделать?

— Под руинами Аль-Амаля есть подземелье,— казалось хафаш воспринял его решение как должное.— Там хранится одна необходимая мне вещь.

— А где гарантия, что я получу книгу?

Хафаш выразительно придвинул к нему одним пальцем перевернутую вверх дном чашку.

— Мы поклянёмся. Оба.

Дарик догадался зачем чашка.

Он засучил рукав. Остро заточенное лезвие кинжала скользнуло по запястью. В чашку полилась тонкая карминовая струя. Слова клятвы он знал на зубок.

— Я, Дарик Борагус, клянусь, что выполню твоё поручение и не замышляю предательства. Пусть кровь моя будет залогом данного слова.

Хафаш подхватил чашу.

— Я, Мустафа аль Гюлим, принимаю твою клятву. Клянусь, что вознагражу тебя Знаниями и Силой недоступными простым смертным.

Сделал глоток. Красные глаза полыхнули довольным огнём. Опустошённая чаша со стуком легла на стол вверх дном.

— Теперь слушай меня внимательно, Дарик Борагус. Эта вещь важна для меня так же как для тебя твоя книга. Не подведи меня с ней, или, клянусь самой Бездной, ты пожалеешь, что не погиб в Кайсибе.



***

Ветер усиливался.

Это хорошо, думалось Дарику, он заметёт все следы.

Верблюд считал иначе. Он ревел и упрямился, не желая выходить в бурю. Обычное средство убеждения — вартанаком по заднице — помогало слабо.

— Aya! — резкий окрик почти заглушаемый ветром.

Дарик мельком оглянулся, заранее зная кого увидит. Эльдар находился в десяти шагах, заслонялся от ветра рукой. За ним проступали из бурой мглы ещё две фигуры.

— Safuad!

Полукровка зарычал, выхватил кинжал и, не церемонясь, кольнул им упрямый верблюжий зад. Горбатый скакун заревел, с места сорвал в галоп, почти как настоящий конь. Дарика мотнуло в седле. Он едва не упал, схватился за узду. Его понесло сквозь режущие струи песка, тряся и подбрасывая.

Ветер усиливался. Он не выл, а ревел как раненный зверь, рвал края накидки и гутры, забивал песком глаза, нос и рот. Дарик мчался вслепую и вдруг почувствовал, как что-то вынимает его из седла, подкидывает будто пушинку. Поводья вырвались из пальцев. Его закружило, завертело и понесло к небесам...



***

— Клянусь светом Таэ, хеир, именно всё так и было!

Феранор грозно упёр кулаки в бока, поиграл желваками.

Улан — один из оставленных на вершине храма дозорных — старательно избегал смотреть ему в глаза, таращился на наплечник. Может, боялся, а может, разглядел на нём отпечаток людского башмака.

Из подземелья они выбрались благодаря общим усилиям. Сначала Агаолайт и трое самых крепких атраванцев подняли Феранора на щите. Потом на плечи к нему забрался самый мелкий и лёгкий из погонщиков. Он дотянулся до края пролома, сумел взобраться и скинул остальным верёвку.

— И ты не стал стрелять? — уточнил Феранор, тихо злясь непонятно на кого.

Улан сделал отрицательный жест.

— Я собирался выстрелить, но передумал. Бушевала буря, летел песок. Я бы не попал.

— Да и потом, вор и так получил своё,— сказал Агаолайт, всё это время находившийся за спиной капитана.— Лицо, возникшее из песка и улетевшее в никуда… Знать бы что это за демон пустыни нам так подсобил. А ещё, не вернётся ли он сюда за добавкой?

Феранор покачал головой.

«Прав был Лаккэнан когда говорил, что я притягиваю к себе неприятности как магнит! Знать бы, что теперь будет…»

Улан всё ещё стоял перед ним, разглядывал кровавое пятно на табатре и ждал, когда капитан соизволит его отпустить. Феранор мотнул ему головой.

— Можешь идти.

Проводив воина взглядом, увидел навес, под которым слуги устраивали раненных. Бальфур с забинтованной головой, сидел, привалившись спиной к стене. Митр и ещё два атраванца, безоружные, но не связанные, лежали поодаль. Люди успели прийти в сознание, но напоминали вытащенных из воды медуз. Двигались с трудом, некоторых тошнило, из их носов и ушей текла кровь.

— Они выглядят так, словно побывали под чьим-то контролем,— пустился в воспоминания Агаолайт, проследив за его взглядом.— Как-то на моих глазах маг Разума допрашивал двух разбойников. Сначала у них тоже шла кровь из носа и ушей. А потом он перестарался и они стали как растения.

— Хеир,— он пристально посмотрел на капитана.— Так всё-таки… что произошло в Сокровищнице?



***

Грудь рвал кашель, во рту саднило от жажды, рана на щеке горела огнём, а тело ныло от синяков, но он был жив! И вроде бы даже невредим…

Дарик поочерёдно пошевелил руками и ногами, чтоб убедиться. Убедился. Цел!

Подобрав под себя конечности, полукровка с усилием приподнялся на локтях. Встал на колени, нашаривая на поясе флягу. Плеснул немного на лицо, промывая глаза, остальным прополоскал рот и горло.

Он находился на небольшой песчаной проплешине, окружённой зарослями колючей суджи. За ней шелестела пальмовая роща, сквозь деревья желтела пустыня, виднелись остатки какого-то строения. За спиной громоздилась куча камней, торчала изъеденная ветрами колонна. На её вершине сидело, свесив когтистые птичьи ноги, и наблюдало за ним крылатое существо, напоминавшее человека. Солнце било в глаза, мешая рассмотреть детали, но Дарику показалось, что и лицо у существа вполне человеческое.

Существо расправило крылья.

— Иди туда,— сказало оно чувственным женским голосом, указывая тонкой рукой на оазис.— Тебя уже ждут!

И, засмеявшись, добавила.

— Не бойся, стрыги тебя не тронут!

Какие стрыги? — чуть было не спросил Дарик и только тут заметил за колонной несколько сгорбленных угловатых фигур. Больше всего они походили на безобразных старух — сморщенных, сухих, горбатых и вдобавок больных проказой — в ветхих останках одежд.

— Kurvun mattir! — вырвалось у Дарика.

Он сплюнул и поспешил туда, куда указывало существо на колонне.

Наверное, раньше это был чей-то сад — пальмы росли рядами и между ними ещё заметны следы оросительных каналов. В пользу этого свидетельствовали опутанные лианами остатки стен и разрушенная башня.

Гюлим ожидал в тени башни, где лианы сплетались в настоящий навес. Он был не один. Сегодня его свиту составляли три человека в чёрных одеждах, отороченных перьями ворона. Они казались тенями — тусклыми, невыразительными, размытыми. Под стеной пряталась стрыга. Молодая и, сказать почти не соврав, красивая, если б ни чёрная сетка вен на алебастровой коже. Перехватив взгляд полукровки, нежить ощерилась, демонстрируя острые, как иглы, зубы.

— Она с тобой! — сразу перешёл к делу хафаш. Голос его подрагивал в предвкушении.— Я чувствую её силу отсюда. Достань. Покажи! Я хочу убедиться, что это не сон и не морок!

Чувствуя на себе множество взглядов, Дарик стянул с плеча вещевой мешок, распустил шнур. В его руке появилась простая латунная чаша. Солнечные лучи скользнули по её матовой поверхности, отразились, упали на лицо одного из слуг. Тот зажмурился, отвернулся, неприязненно зашипев.

— Да, это она,— Гюлим, словно зачарованный протянул руки, но быстро опомнился.— Настоящая Реликвия! Словно раскалённый горн… жжёт пальцы. Брось её на песок!

— Моя часть клятвы выполнена,— Дарик выполнил приказание.— Пора вам выполнить свою. Вы обещали…

— Я всегда держу слово, смертный. Даже когда оно мне невыгодно. Но нетерпение это непозволительная блажь для того, кто хочет прикоснуться к тайнам Смерти. Но мне нравится твоя настойчивость, о алчущий познания паврави! Я наблюдал за тобой и меня впечатлили твоя изобретательность и актёрское мастерство. Так ловко втерся в доверие…

— Втерся в доверие? — переспросил Дарик.

Из-за раны щеки он шипел, не разжимая зубов.

— Так вы следили за мной? Всё время были рядом и ничего не сделали? Я не втирался и не обманывал, я подыхал — вполне правдиво и натурально!

Стрыга у стены зашипела. Насмешливо — как показалось Дарику. Бледные, закрытые гутрами, лица прислужников ничего не выражали, но, казалось, он слышит их издевательские смешки.

— Я всеми силами помогал тебе, смертный,— с деланной грустью возразил хафаш.— Это я устроил бурю, заставившую караван изменить направление. Это я прикрыл твоё бегство из Аль-Амаля и это мои слуги доставили тебя сюда. Единственное, чего я предвидеть не смог — это семидневную стоянку каравана в глухом пустынном кишлаке.

— Но хватит слов,— Гюлим посерьёзнел.— Это твоё!

Он достал из-под плаща книгу, передал её Дарику через одного из слуг. Это оказался фолиант в толстом кожаном переплёте, с медной чеканкой по краям. На буром фоне почти потерялось затёртое и совсем не страшное название: «Nox Arcantum Boh Libber».

— Легендарная «Большая Книга Магии Ночи» за авторством Нуримана Эквилийца,— прокомментировал Гюлим.— Ты не представляешь себе Силы, которой дерзнул овладеть. Думаешь, что сделаешь всё по написанному и… бах!.. ты уже некромант. Глупец. Без поводыря ты — слепой щенок, тыкающийся в боевую колесницу. Одно неверное движение, малейший поворот колеса и тебя порежет на куски!

Дарик стряхнул с обложки воображаемую пыль, спрятал книгу в мешок. Взвалил мешок на плечо.

— Что верно, то — верно,— кивнул он.— Не поспоришь. Без учителя я слепой щенок и червь под колёсами колесницы. Но другого пути у меня нет, а следовательно, не стоит лить слёзы.

— И ты не отступишься, даже узнав, что предстоит идти годы? Даже зная, что они будут потрачены в пустую?

— Не отступлюсь,— отрезал полукровка. Щека болела, в груди кололо и настроения его это не улучшало нисколько.— И вы кое-что забыли, Гюлим-ока...

Хафаш вроде бы удивился. Приподнял одну бровь.

— Было очень любезно доставить меня к себе, но ваши слуги забыли о моём верблюде. Верните его и будем считать сделку завершенной.

Гюлим долго смотрел на него взглядом змеи. Слуги в пернатых плащах превратились в статуи. Стрыга по-птичьи наклонила голову, вытаращила слепые с чёрными прожилками бельма и раскрыла рот, чудесным образом растянувшийся от уха до уха, что можно было сосчитать все клыки.

Алые глаза кровопийцы странно сверкнули, словно в глубине запылал настоящий огонь.

— Верблюда,— фыркнув, переспросил он, не отрывая взгляда.— Может ещё кошель денег на издержки в дороге, а? Ха-ха! Ха! Мне это нравится!

— Найдите ему верблюда! — бросил он слугам.

Гюлим повернулся к Дарику, поглаживая гладкий подбородок.

— Ты дерзок. Напоминаешь мне меня самого в дни юности.

Он выдержал паузу.

— Скажи, доволен ли ты тем местом, что присудили тебе боги? Нравиться ли тебе быть песчинкой в море песка, каплей — в океане, бараном — в отаре? Любишь ли ты боль и плеть, коей награждали тебя мирзы?

— К чему вы спрашиваете?

— Я хочу чтоб ты служил мне. Под моей рукой тыобретешь Силу. Я дам наставников, поводыря в мир мёртвых. Ты узнаешь как оживляют мертвецов ийланы, как наглисс читают мысли и беседуют с пауками, как убивают колдуны Тени. Тебе откроются такие тайные знания, что никто из смертных колдунов даже не слыхивал!

— Что?

— Всё, что ты слышал, в обмен на службу и верность.

— Но…

— Забудь о том, что говорил твой наставник. Он — мёртв и все его знания обратились в червей! Он ничего не знал обо мне. Он ничего не знал о Великом Повелителе — о Зулле Саракаше, Зулле Великом, Зулле Мудрейшем, Зулле Попирающим Смерть. Только что, своими руками ты приблизил его возвращение и он этого не забудет. Награда найдёт тебя и через сотню лет.

Зачарованный словами хафаша Дарик вдруг понял, что почти не дышит. Даже боль в щеке куда-то ушла. Он вздохнул. Откашлялся.

— Ты можешь ускорить её получение и увеличить размер. Подумай, прежде чем отказываться. Не пренебрегай царской милостью! Склонись пред ним и будешь вознаграждён!





[1] Здесь и далее в главе. Карасев «Кельтская воинственная песня»

[2] Длинная накидка с капюшоном

[3] Ученик, последователь.





Глава 15. Таинственные Зеркала и дорога обратно




Утро наступило внезапно, как будто специально дожидалось момента, когда Феранор закроет глаза. Оно обрушилось яркими солнечными лучами, оглушило гомоном проснувшихся верблюдов, затрясла за плечи руками Агаолайта.

— Проснитесь, хеир!

Капитан нелепо взмахнул руками, свалился с плоского камня на котором уснул.

— Вы приказали вас разбудить на рассвете!

— Кьялин…

Знаменосец отошёл в сторону, терпеливо дожидаясь пока шеф протрёт глаза и приведёт себя в порядок. Ждать пришлось недолго.

— Как прошла ночь? — первым делом спросил Феранор.— Что с пл… раненными?

— Живы,— Агаолайт сделал вид, что не заметил оговорки.— В остальном наши дела хуже. Мы потеряли всех рабов. Из эльдаров остались Вы, я, Бальфур и Дайгон, который нёс дозор на храмовой пирамиде. Сафуадов — восемь, считая вашего приятеля царевича. Слуг и караванщиков не больше десятка — дикари их покрошили изрядно, но проводник цел, хотя ранен.

— Цел, это хорошо,— Феранор сощурился, всё как следует обдумывая.— Подведем итоги. Нашей первейшей целью было найти летопись — она в наших руках, теперь с ней надо вернуться обратно. Если Лаккэнан…

Тут Феранор скривил рот, будто пробовал что-то до отвращения кислое.

—...Имел другие задачи, то унёс их с собой в Хайлаэнэ.

— Митрасир и его воины,— продолжил он после небольшой паузы.— Должны получить плату. Им обещана часть золота, но повторно пускать их в Сокровищницу я не рискну. Кто знает… кхм...

Он оборвал себя на полуслове, смущённо кашлянул.

— Ну, значит, остаёмся только мы,— пожал плечами Агаолайт.— Но всё мы не унесём.

— Перед тем как всё началось атраванцы стащили свою добычу в общую кучу. Набьём оттуда по полному мешку каждый — этого хватит умилостивить шаха.



***

Прежде всего они позаботились о погибших.

Ийланов крючьями оттащили подальше и оставили на поживу стервятникам. Для сафуадов и караванщиков последним пристанищем стал дальний резервуар водохранилища. Мертвецов посадили, привалив к стене, прочли короткую молитву и засыпали песком и камнями. Эльдарам полагалось обрести покой вернувшись в свой Хайлаэнэ. Для этого их обычно клали на корабль или плот, который поджигали и пускали по течению. Ничего подобного под рукой, разумеется, не было.

Очень вовремя Феранор вспомнил о храмовой пирамиде.

— Сложим убитых на её вершине,— решил он.— Не река, но всё равно ближе к Таэ…

Тела подняли, уложили на политый маслом хворост. Рядом с каждым положили его оружие — меч, лук со стрелами и копьё. Лаккэнану в руки вложили волшебный жезл.

Феранор постоял над ним минуту, думая, не сказать ли чего на прощание, но на ум ничего не шло. Да, его отношения с сенешалем волшебницы не ладились с первых дней. Бледный беловолосый эльдар был невыносим, вызывал отвращение… но всё-таки он служили Эльвенору.

Так ничего и не сказав, он взял из рук Агаолайту факел и собственноручно поджог хворост. Пламя вспыхнуло, загудело, жадно облизывая тела.

Когда мрачный, но необходимый долг был выполнен — солнце успело перевалить за полдень. Эльдары занялись летописью. Из-за размеров она не проходила целиком через дыру и её резали на листы, которые потом скручивали в плотные рулоны, оборачивали в холстину и связывали вместе и укладывали штабелями.

Золото и самоцветы поднимали уже после заката, когда по периметру лагеря пылали костры. Их ссыпали в сундуки, которые вытаскивали из зала сокровищницы и передавали сафуадам. Те уже поднимали их на поверхность.

Феранор трудился вместе со всеми. Возвращаясь за следующим сундуком, увидел Агаолайта спешно прятавшего за пазуху небольшой, но туго набитый мешочек.

— Я уже не молод,— ответил на упреждение он.— Пора задуматься о будущем. Я вижу его где-нибудь под Турл-Титлом. В собственном имении с винодельней…

— Почему именно там? Есть замечательные виноградники и в Эльвеноре…

— В Эльвеноре всем заправляют лорды Домов. Земля принадлежит им, а выкупить её…— Агаолайт покачал головой.— Я не унесу столько золота, чтобы купить маленький клочок хоть у того же Беренеля. Разве что стать арендатором. Буду жить с их милости, если захотят. А не захотят, так не станет у меня ни имения, ни винодельни. Нет. Если где и можно жить, чтобы не гнуть спину, не пресмыкаться перед сильными, то лишь там, в Республике Трёх Городов.

— Оставить Эльвенор ради кучки грядок? — Феранор знал своего знаменосца достаточно чтобы понять — тот не шутит.— Ну не знаю. Как-то оно… дико.

— Не обязательно огородничать. Турл-Титлу нужны и воины.

Слова знаменосца так отличались от того, чему учил Феранора отец, что он удивился.

— А как же наш Долг, Отечество, как же наша земля? Кто защитит её от разорения орками и варварами?

— Хеир,— Агаолайт вздохнул.— Я не рассказывал вам, как оказался в Турл-Титле?

Феранор покачал головой, присел на край сундука, смахнув с него пыль. Агаолайт последовал его примеру, оседлав большой камень.

— Пятнадцать лет назад мой рокментар перебросили в Республику, к Азарису. Его князёк набрался наглости ограбить морской караван лорда Беренеля. Пустил на дно десяток кораблей вместе с командами. Несколько сотен перворождённых, в основном из младших семей, отправились кормить рыб. Мы были полны решимости вытащить из дворца семью этого разбойника, его слуг и прихвостней, и утопить их в Азарском заливе. Говорили, что кровь братьев прощать нельзя.

Но князёк пришёл в Хайтаэр босой и с мечом на шее, принёс клятву верности, а главное заплатил немалые отступные. Убитые были благополучно забыты, Лорд Балиан стал богаче, а Алтаниэль задёшево приобрела цепного пса, которого в том же году натравила на орков. Все разговоры о Долге и Самопожертвовании оказались обманом. Призрак прошлых эпох, которым нас периодически дразнят. Грёзы. Пустые мечты… Тлен!

Он грустно вздохнул.

— К тому же, Турл-Титл тоже земля перворождённых — бывший Элвиннатар…

— Милорды! — их окликнул улан… кажется, Дайгон…— Не сочтите, что жалуюсь, но почему тяжести таскаю я один?

Агаолайт подскочил. Схватил массивный сундук.

— Знаете, кого вы напомнили мне? — спросил Феранор, берясь за ручки с другого края.

— Кого же?

Выдох. Рывок…

— Катмэ…— просветил Феранор, перехватывая руку.— Искушавшего Рэндэримана в дни когда тот был обижен на Создателя. Что стало в итоге — мы знаем.

— Так в итоге Рэндэриман приплыл в Амалирр,— пропыхтел Агаолайт, краснея с натуги.— Получил себе целый мир, не шевельнув пальцем. Чем плохо?

Они вынесли сундук за пределы сокровищницы. Бухнули на каменный пол, взметнув — Возьмите вон тот сундучок,— попросил Феранор.— Пойду, посмотрю, может, найду ещё чего интересного.

Он повернулся, собравшись уходить.

— А сами вы чего бы хотели, хеир? — остановил его прилетевший в спину вопрос знаменосца.

— Чего хочу я? — капитан остановился, задумавшись.

Думал не долго.

— Славы. Богатства. Хочу, чтобы меня, наконец, заметили! Мне надоело, что на меня смотрят как на портового попрошайку. Не хочу сказать ничего плохо о Бальфуре...— Феранор невольно посмотрел по сторонам, будто опасался, что тот мог его подслушать.— Он хороший, толковый юноша, но воин из него никакой. Однако это не помешало ему получить на плащ кант ревнителя. А разве я не достоин канта?! Три поколения моих предков не занимались ничем кроме войны. Я сам взял в руки меч, когда он ещё играл в прятки с мамкой! Я служу Отечеству в самом опасном месте Эльвенора. А сколько паломниц я спас гоняя орочьи шайки на Сильванне?! Но кто я? Всего лишь капитан! Капитан с Дикого Приграничья…

— Для Лордов мы — пыль,— сочувственно вздохнул Агаолайт, примериваясь к ларцу, размером с его руку.

«Всё изменится,— подумал Феранор.— Когда рядом будет Талиан. Зятя лорда Эрандила уже не задвинут в задние ряды. О нём не забудут в реляциях!»

Вспомнив о возлюбленной, он вспомнил, что так и не подобрал ей подарка.

Он поднялся на террасу, обошёл её, заглянул в несколько комнат, порылся в сундуках...

Выбор его остановился на небольшом, но затейливом перстне с изумрудом, в цвет глаз Талиан и диадеме из белого золота усыпанной жемчугом, казавшейся морской пеной на гребне волны. Такое украшение должно подчеркнуть лёгкость и изящество его возлюбленной.

Он собирался уходить, как вдруг, увидел тусклый мерцающий отблеск в одной из комнат. Заинтересовавшись, он пошёл на него, высоко поднимая факел. В комнате обнаружился ряд высоких зеркал в узорчатых рамках. Большинство так заросли пылью, что походили на пустые картины. Только в одном, сквозь слой грязи отражался свет факела. Капитан подошёл к нему, мазнул пятернёй по поверхности. Наверное, это были очень старые зеркала, потому, что вместо привычного стекла, он увидел матово-чёрную поверхность похожую на отшлифованный обсидиан. В ней как в спокойной воде отражались мутные очертания лица Феранора. Вверху, на оправе, где обычно ставил свою подпись мастер-зеркальщик, красовалось имя Аримголлин».

— И к чему ты здесь? — философски спросил он.

Он потрогал оправу, надеясь найти в ней ответ, как вдруг очищенная от пыли полоска блеснула яркой зеленью. Феранор подпрыгнул, едва не выронив факел. Из зеркала на него изумлённо смотрели чьи-то миндалевидные зелёные глаза с тонкими сеточками морщин в уголках. Несколько секунд и видение пропало, растворившись в обсидиановой черноте.

Капитан ахнул, бросился к зеркалу, принялся обтирать его полой своего плаща, правда, не зная зачем. Неизвестный обладатель зелёных глаз больше не показывался. На Феранора смотрело его собственное отражение — тусклое, смутное, способное передать лишь очертания силуэта.

— Что ты такое?

Он осторожно дотронулся до поверхности кончиками пальцев, прислушался к ощущениям. Наличие в предметах Магии всегда чувствовалось по-разному: приятной теплотой — если чары были благотворными; лёгким покалыванием — когда не несли ни прямого вреда, ни пользы; если тянуло неприятным холодом — её брать в руки не стоило.

Зеркало было абсолютно мертво.

В итоге он решил, что увиденное ему показалось, от усталости или от витающего в сокровищнице колдовства. Может это снова проявление охранных чар?

Не зная ответа, Феранор предпочёл уйти. Об увиденном не рассказал никому.



***

Было Холодно. Люди и эльдары спали, завернувшись в плащи и тёплые одеяла. Жарко горели костры, их отсветы наполняли пространство лагеря зыбким красноватым сиянием. За границей освещенного круга прохаживался часовой, положив на плечо пику.

Не спал Феранор. Он сидел возле костра, задумчиво помешивая угли прутиком. Иногда он вскидывал голову, с испугом смотрел на летопись словно та могла куда-то пропасть. Успокаивался, возвращался к созерцанию языков пламени. Очами своей души в их пляске ему виделось будущее. Как высокомерный лорд Эрандил мучительно подбирает слова пытаясь оправдаться за свой предыдущий отказ, как его сын скрипит в бессильной злости зубами, а прекрасная Талиан — ослепительно белоснежная — поднимается с ним на Священный Холм.

Не спал Митр. Царевич сидел на свёрнутом войлоке, скрестив ноги и привалившись спиной к набитым вьюкам, глядел в небо. Голову он обернул влажным куском ткани, пряча две шишки — на лбу и затылке. Ту, что на лбу, Феранор уверенно заносил на свой счёт.

Феранор поворошил угли, взметнув сноп ярких искр, посмотрел на товарища.

— Чего не спишь?

— Не спится,— просто ответил Митр.— Мысли всякие лезут на ум. Кид ин-Алу ным Алал…[1]

На время повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра.

«Переживает свою ошибку,— подумал Феранор, глядя на царевича сквозь пламя.— Он сам взял с собой орка, сам пригрел на груди змею. Вероломное племя… проклятая кровь. А ведь я предупреждал его, предупреждал!»

Осознание собственной, пусть и давней, правоты грело Душу. Он гордо вскинул подбородок, выпрямил спину. Сказал:

— Вы, люди, никогда не слушаете добрых советов, а потом жалеете о содеянном. А ведь я предупреждал держать того полукровку подальше.

— Астар-Аллу, Феран,— вздохнул Митр.— Из бури он пришёл и в бурю ушёл. К чему вспоминать о нём?

— Хотя бы потому, что он нас предал. На его руках кровь моих перворождённых! — и, подумав, добавил. — И твоих людей!

Митр вскинулся, сверкнул на него глазами, топорща тоненькие усы.

— Пусть право судить и карать останется за Всевышним! Я не хочу говорить о том.

— Как это удобно,— процедил Феранор.— Переложить всё на Солнцеликого…

— Чего ты хочешь? Справедливости?! Так возьми меч и убей меня.

— Зачем? — оторопел Феранор.

— Потому что вчера я бы тебя убил, получи такую возможность!

Феранор открыл рот, попытался что-то сказать, не смог и стиснул зубы, не желая выглядеть кретином.

— Но…— выдавил он, наконец.— Ты же был под действием чар!

— А ты уверен, что они ослабли? Я слышал, что проклятия прилипают к людям как патока к пальцам и долго ждут своего часа. Не боишься, что я зарежу тебя во сне?

Феранор нахмурился, переложил дымящийся прут из одной руки в другую, будто не знал куда деть. Он чувствовал себя дураком, или где-то близким к нему.

«Он просто пугает меня. Хочет, чтоб я схватился за меч… но зачем?! А может он мстит мне? Мстит за то, что я прикончил его соплеменников? Катмэ! Но я ведь тогда не знал! Я не понимал, что с ними!»

Костёр трещал, ветер разносил яркие искры. Где-то в темноте, за освещённым периметром под сапогами часового мерно шуршал песок.

— Ночью я видел сон…— вдруг заговорил Митр, очень тихо.— Что иду к трону дяди, кругом убитые люди, а сабля моя в крови…

Он вздохнул, встал и ушёл, а вместе с ним у Феранора ушли гнев и обида. Вместо них осталась неловкость и стыд на собственную недогадливость…



***

Утром они затушили костры, собрали лагерь и покинули Аль-Амаль, он же некогда Амаэль — последний город эльдаров в Риенлисете.

Караван привычно растянулся в колонну. Место впереди занял проводник. За ним, следовали сафуады с Митром во главе. Гружёные золотом верблюды ступали, высокомерно задирая уродливые головы.

Отряд Феранора замыкал караван. Из одиннадцати эльдар, бывших в нём в начале путешествия, осталось трое. Раненный Бальфур ехал на верблюде, в маленьком передвижном шатре, ранее принадлежавшим Лаккэнану, знаменосец Агаолайт и рядовой воитель по имени Дайгон льен’Касстар из Дома «Лунного Волка», двигались сразу за Феранором. Неожиданно Дайгон запел.



Tри ворона сидели в ряд

И черен был у них наряд.

Спросил один неторопливо:

— Где нынче будет нам пожива?

— Вон там на берегу крутом

Убитый витязь под щитом.



Атраванцы притихли, прислушиваясь. У Дайгона оказался неожиданно хороший голос.

«Убитый витязь под щитом,— мысленно повторял Феранор.— Враги подстерегли его почти на пороге родного дома. Когда он уже видел возлюбленную в окне, представлял как будет заключать её в объятия и целовать. Я ведь тоже могу оказаться тем витязем. Могу погибнуть в пустыне, утонуть в море и тогда прекрасная Талиан оденет траур вместо свадебного венца...»

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение.

«Ах, да что там! Рука не дрогнет — Таэ не подведёт! Я вернусь. Вернусь и сыграю такую свадьбу, что все враги и недоброжелатели позеленеют от зависти!»



***

Шёл десятый день с того момента когда караван покинул руины и тридцать четвёртый день всего похода.

Феранор уютно покачивался в седле. Из разговоров с Митром он знал, что они уже не далеко от селения балов — того самого, где караван останавливался идя к Амаэлю. Его внимательный глаз замечал что сыпучие песчаные склоны некоторых дюн укреплены решётками, сплетёнными из лозы. Пора бы уже им повстречаться с дозорными, услышать несомый ветром собачий лай…

Животные в караване чуяли близкую воду, лошади с шумом втягивали воздух трепещущими ноздрями, всхрапывали и волновались, верблюды ревели и ускоряли шаг без команды.

Они обогнули косой край дюны и увидели неказистые домишки, почти сливающиеся с пустыней. Среди них не было никого. Ни души! Пустовал и оазис, с чахлыми грядками селян, и место возле колодца, зато на крыше бетеля сидели, заметные издали, несколько больших чёрных грифов.

Митр с чувством и очень проникновенно помянул Алала с его железными рогами, стеганул коня, поскакал вперёд. При его приближении, падальщики захлопали крыльями, лениво поднялись в небо.

Влетев на площадь, он пустил коня шагом, объезжая храм. За храмом остановился совсем. Там его нагнал Феранор. Следом подтянулись и остальные воины.

Все увидели, что двери бальской молельни распахнуты, ветер гоняет внутри сизую пыль. На песке белело несколько дочиста обглоданных верблюжьих скелетов.

Митр повернулся в седле, выразительно глянул на сафуадов. Что делать понятно было без слов. С гиком и топотом отряд разъехался, шаря между домами.

Феранор углядел торчащую из песка стрелу, подъехал, спешился. Показал находку царевичу.

— Это не разбойничья,— определил тот.

Его отвлекли. Начали подъезжать с докладами сафуады.

Домашняя утварь на месте, в печах — высохший хлеб, в амбарах мешки с просом и ячменём.

— Что произошло здесь? — озвучил всех терзавший вопрос Феранор.— Куда делись все люди?

— Йиланы,— прошипел Митр сквозь зубы.— Взрослых убили, детей забрали с собой.

— Зачем?

— Эти дикари не размножаются как нормальные люди. Они не рожают своих детей, а предпочитают забирать чужих. Кормят их человечиной и растят в людоедов вроде себя...

— Это не ийланы, господин— подъехал к ним проводник.— Кто угодно, но не они.

— Тогда кто?

— Иди за мной. Покажу...

Он говорил на своём тарабарском наречии и Феранор, проведя в Атраване больше месяца, понял от силы слова два-три. Но смысл сказанного уловил. Догадался без перевода.

Он повёл их из кишлака к источнику, обрамлённому камнем кольцу, достаточно широкому чтобы в нём можно было поместить лошадь. Тяжёлая, сколоченная из пальмовых стволов крышка, как-будто в забывчивой небрежности была сдвинута в сторону. Ветер нанёс внутрь изрядно песка и вода была мутноватой. В воздухе висел приторно-сладкий запашок. Жирные мухи с недовольным гулом, поднимались от брошенных корзин с гниющими финиками, но воняли не фрукты.

Проводник знаком попросил помочь ему, навалился грудью на крышку.

Феранор понял, что обнаружил пустынник. Увиденное не стало для него неожиданностью, но всё равно с трудом сдержал рвотный рефлекс.

Они сидели у дальней стенки, тесно прижавшись друг к другу. Две женщины в белых бесформенных платьях. Их лица распухли, оплыли, в глазницах роились мухи.

— Ийланы не бросают еду,— сказал пустынник.

Под ногами его хрустели черепки битой посуды.

По рядам полетел испуганные ропот — как будто ветер всколыхнул высокую траву. Люди попятились, наступая друг другу на ноги, демонстрируя перед собой фигуру из сжатого кулака и отогнутого среднего пальца.

— Аддо на хуз! Саракаш! Аддо на хуз![2]

Феранор сглотнул подкативший к горлу ком, отвернулся. Он никогда не был излишне сентиментальным. У него не было причин о ком-то здесь горевать. Среди этих варваров нет ни его друзей, ни знакомых, так почему же ему сейчас на столько не по себе?

В памяти почему-то всплыла девчушка, с детской радостью махавшая ему вслед рукой.

«Может, вон та несчастная, пониже ниже ростом это она?»



***

— Господин, посмотрите на этих несчастных, да смилуется Алуит над их Душами! — казалось, во всей пустыне нет ничего, что способно поколебать спокойствие проводника хаммадийца.— На них нет ни единой раны. Они обнимали друг друга. Это значит, что смерть их настигла внезапно. Быстрая смерть, но страшная

Митр потёр подбородок. Конь под ним, чуя мертвечину, встревожено всхрапывал и переступал ногами.

— Господин, взгляните на щёки. Видите там покрытую высохшей коркой дорожку? Это всё, что осталось от глаз.

— Глаза могли выесть насекомые, — царевич тряхнул головой.— Или вырвали дикари. Ослеплённых женщин кинули сюда, позволив умереть от ран.

— Это не дикари и не грабители, агыз,— повторил пустынник упрямо.— Я уже видел подобное. Один мой друг, который тоже это видел, рассказал мне, что слышал от своего отца, а тот от деда своего друга, что когда Саракашу нужны новые рабы, он выпускает к нам своих слуг. Они подстерегают путников и караваны и через глаза вырывают их Души из тел. Их они уносят с собой чтобы превратить в зайданов. Пусть покарает меня Аллуит, если я лгу! Дальше этой дорогой идти нельзя. Беда будет.

Митр выпрямился, поджал губы, положил руку на плеть.

— Повелитель Судеб неспроста соединил наши дороги с чёрными тропами Саракаша,— продолжал хаммадиец, глядя на царевича снизу вверх.— Всевышний остерегает нас. Нельзя возвращаться этой дорогой! Где Саракаш там и Гюлим, а где Гюлим там и Минра, и Анахатт и другие дэвы, да будут прокляты Алуитом их имена!

Он говорил, не замечая ни опасно сузившихся глаз царевича, ни багровеющего лица, ни хищно раздувающихся ноздрей.

— Нагрузим одного из верблюдов золотом и прогоним в пустыню. Он отвлечёт дэвов и они не заметят, какой дорогой мы пойдём! Иначе нельзя, господин. Беда настигнет нас хоть в объятиях жены, хоть на пороге бетеля…

— Трусливый шакал! Вшивый курдюк! — рявкнул царевич, замахиваясь кнутом.— Я платил золотом чтобы ты указывал дорогу, а не пугал меня байками! Или может ты женщина прилепившая бороду мужа?!

Хаммадиец содрогнулся, отскочил на шаг, прижимая ладонь к свежему рубцу на щеке. В глазах его разгорался огонь ярости, но он не был столь глуп, чтобы выказывать её при царевиче.

— Можешь засечь меня до смерти, господин…— голос его дрожал.— Но беду это не остановит…

Митр бросил плеть, с певучим звоном выхватил саблю. Взмахнул, но не ударил. Кто-то перехватил его руку. Он стремительно обернулся. Его помутневший от бешенства взгляд впился в холодно-зелёные глаза Феранора.

— Пусти!

— Что он такого сказал? — спокойно спросил эльдар.

Он выразительно зыркнул на проводника. Тот понял, взглянул с благодарностью и быстро убрался подальше.

— Этот… shipazi… вздумал пугать меня!

— Я слышал, он повторял «саракаш». Забыл, это какой-то ваш царь или…

— Не наш! — отрезал Митр.— Он правил царством к северу отсюда, полтысячи лет назад, но верблюжатники до сих пор связывают с ним все беды.

Он с лязгом вложил саблю в ножны, позвал своего помощника из сафуадов.

— Артабан! Приказываю вырыть яму и похоронить несчастных. Ночевать здесь не будем.

От Шандаары их отделяли каких-то четыре дня.



[1] Я прихожу к Создателю от Зла (первые слова атраванской молитвы)

[2] Фраза переводится как «уходи в пустыню», а известный жест отвращает Зло.





Глава 16. Отсылка к прошлому




Со стороны пустыни дул сухой жаркий ветер, но Дарик стучал зубами и кутался в плащ не в силах согреться. Пальцы занемели, уши не ощущались вовсе. Не исключено, что отвалились где-нибудь по дороге. Накалившаяся на морозе маска жгла кончик носа, но приходилось терпеть. Перед ним были врата Шагристана.

Трудно было поверить, что только утром он ещё находился в окрестностях Аль-Амаля, но за несколько часов преодолел расстояние, которое караван проходит за месяц. Для этого ему пришлось воспользоваться дорогой, о которой не знал ни один купец Атравана.

Гюлим называл её Мардакан — Тропой Мертвецов, предпольем Периферии, порождённым сосредоточением Нижних колдовских энергий. Мардаканом пользовались духи и призраки, чтобы исчезая в одном месте, в то же мгновение появиться за сотни фарсангов в другом.

«Пройдут годы, прежде чем я научусь проходить через него без охраны,— подумал Дарик, проезжая вдоль вереницы возов, вьюченных ослов и верблюдов образованной купцами и ремесленниками желающими попасть в Шагристан.— Эти унылые затянутые туманом равнины, ледяные ветра, а обитатели… Не будь рядом Гюлима, меня разорвали бы вместе с конём!»

Простонародье проворно убиралось с пути, замечая его синий плащ и кафтан. Расступилась, почтительно кланяясь, стража в арке ворот. Никому и в голову не пришло, что под золотой маской сафуада, горделиво сидящего на коне, скрывается самозванец.

Дарик ехал по утопающим в тени пальм улицам, пока ещё малолюдным. Если верить сказкам, то на них можно встретить кого угодно, начиная от ведомого на утренний водопой слона и заканчивая настоящим волшебником. А если пройтись по духанам, то можно нарваться и на хафаша, готового… хе-хе…изменить твою жизнь. Не встреться ему Гюлим, он был бы уже на половине пути в Офир…

«Что я здесь делаю?» — спросил вдруг у себя Дарик.

«Настало время сделать свой выбор,— тут же ответил ему внутренний голос с интонацией Гюлима.— или Судьба опят решит всё за тебя!»

Однажды он уже стоял перед подобным выбором и, как ему казалось, сделал его, но жизнь совершает оборот и вот он снова стоит перед ним. Почему?

— Одна жертва,— пробормотал Дарик себе под нос.— Одна единственная жизнь…

Он повернул коня, уходя с большой улицы вглубь переулков. Место, куда он стремился, находилась не далеко от Храмовой Площади. Верхом, по заполненным улицам это почти час езды. Есть время хорошенько обдумать, как справляться с заданием, но мысли его упорно возвращались к событиям восьмилетней давности.

Времечко было весёлое, шла война. Атраванцы мазариты, с упоением резали атраванцев салхитов, те, понятно, в долгу не оставались. Война влекла тысячи авантюристов и любителей наживы из Тавантинской империи, Турл-Титла, Гордланда, Нурастана. Особенно много их пришло из Орокрайна.

Орочьи вожди нанимались на службу с собственными дружинами. Дарик — тогда ещё семнадцатилетний юнец — оказался в одной из таких. Его вождём был гыркхан Вязгар по прозвищу Булава. Их включили в войско Маяг-Мирзы и отправили воевать в Центральной и Северной Хаммадии, против поддерживающих салхитов племён балов и азрабеев.

Первая и последняя их крупная битва произошла у крепости Кудс, в местечке, называемом Могильная Гора. Дарик помнил там каждый камень. Стоило прикрыть глаза и он снова видел узкую вытянутую на несколько десятков стрелищ[1] каменистую равнину, разрезанную вдоль лентой дороги, огибающую одинокий курган с останками мавзолея. Кругом отвесные скалы, крутые склоны, вершины.

Восемь лет назад войско шаха окружило на Могильной горе несколько тысяч салхитов под предводительством знаменитого Аллу-Шах-Аккуда, известного так же как аль Харра.[2] Штурм длился весь день. Атака за атакой, волна за волной, пехота карабкалась по крутым склонам. Густо летели стрелы, сыпались камни. Убитые и раненные скатывались вниз, образуя под склоном настоящий вал. Лёгкие жгло от раскалённой каменной пыли. Воздух разрывал грохот труб, звон стали и визг раненных лошадей.

Ночь укрыла ущелье, крепость и гору и битва стихла сама по себе. К салхитам, отправились мазаритские послы, с предложением сдаться. Маяг-Мирза обещал с милостью отнестись к пленным, если войско Аккуда сложит оружие, а сам он отдаст себя в руки мирзы, для отправки в столицу с последующим усекновением головы. В противном случае мирза обещал перебить всех, а с тех, кто посмеет выжить — посадит на кол, сдерёт кожу и будет поочерёдно поливать солёной водой и смолой. Аккуд ответил, что ему нужно подумать. Голова у него одна и расставаться с ней жалко. Маяг-Мирза дал время до рассвета, но потребовал от «Лиса Пустыни» гарантий, что он не воспользуется передышкой и не нападёт на него ночью. Гарантией стал заложник — единственный сын Шах-Аккуда.



***

Рассвет Дарик встречал в доспехах, с копьём и щитом, стоя в рядах сородичей. Солнце золотило каменный бруствер на вершине горы. Надувающий ветерок трепал пробитое стрелами салхитское знамя со скрещенными чёрными саблями на жёлтом поле. Сотни вздувшихся трупов на склонах источали густой гнилостный смрад.

Протяжно завыла труба. Её поддержала другая. И войско Маяг-Мирзы всколыхнулось, загудело и забурлило, хлынуло к подножию холма. Вперёд вынеслись хаммадийцы на легконогих лошадках, быстро скрылись в клубах поднятой пыли. Пустынникам не терпелось показать свою удаль. С воем и гиканьем они завертели свою карусель, закидывая вершину стрелами. За ними бросились сотни гулямов.[3] Они беспрепятственно взбежали по склону и скрылись за валом. Падение салхитского знамени войско встретило радостным рёвом. Как выяснилось — преждевременно. Гора оказалась пуста.

Воспользовавшись ночной передышкой, Аккуд бросил свой лагерь с горящими кострами, скрытно спустился с горы и подошёл к Кудсу. Потерявший бдительность гарнизон спал. Посланные вперёд фидаины без труда взобрались на стены и открыли салхитам ворота. Так всего за одну ночь крепость сменила хозяина.

Но это выяснится спустя пару часов, а пока Маяг-Мирза бушевал топтал собственную чалму, хлестал плетью склонённые головы хазрабаров и сердаров[4] и отдавал приказы казнить часовых. В это же самое время, в тылу войска, словно из-под земли выросли воины в чёрных тюрбанах, с закрытыми до самых глаз лицами. Они сразу же набросились на охрану заложника. Кто-то вспугнул обозных верблюдов и они, не разбирая дороги, толпой промчались сквозь лагерь, топча людей и валяя шатры. Поднялась паника. Бросившиеся на помощь отряды захлестнула и смешала толпа перепуганных слуг и рабов.

Отчаянных сорвиголов оказалось не более сотни. Когда орочья пехота подоспела к месту схватки — их перебили, но драгоценный заложник исчез.

— Догнать! — свирепел за щитами телохранителей Маяг-Мирза.— Три золотых таланта, землю и титул таргана за голову мальчишки!

— Тарган?! — тихо повторил Вязгар Булава — низкорослый орокун из Хорлегоя и вождь Дарика.

Маленькие шафранные глазки на тёмном, как чернослив, лице, алчно полыхнули, а нос, столь широкий и плоский, что в фас его едва видно, задвигался, учуяв наживу.

— Власть! — выстроил он смысловую цепочку.— Земля! Много-много рабов! А ну, пошевеливайтесь, волчьи дети! Вперёд!

— Три золотых таланта! — задыхался на бегу Дарик.— Это ж такая куча золота… Можно поселиться прямо в духане и целый год жрать от пуза!

Из-под ног посыпались мелкие камни. Кто-то оступился, упал, с криком покатился по склону, задевая и сбивая с ног лезущих следом. Дарик упорно карабкался вверх, хватаясь за редкие поросли кустов. Его опережал десятокмумминов, из тех, кто охраняли повозку. Им деваться некуда, если не принесут голову мальчишки, Маяг-Мирза снимет головы с них. За спиной натужно сопел Нунах.

Сделалось теснее, но идти стало легче. Они ступили на козью тропу. Дарик обернулся, посмотрел вниз. Увидел, что поднялся в гору на сотню шагов.

Тропа сужалась ещё больше. Идти можно только друг за другом, держась левой стороны — справой отвесный склон. Они двигались быстро, но осторожно. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не оступиться или не попасть в трещину. Сломать ноги здесь верная смерть. Грела мысль, что и беглецы не могут идти быстро, к тому же с мальчишкой.

Три золотых таланта… Дарику казалось, что он уже чувствует на поясе их приятную тяжесть…

Тропа делает резкий разворот и серпантином поднимается над головами преследователей. Атраванцы впереди обрадовано закричали и тут же на их головы посыпались камни и стрелы. Дарик попытался прижаться спиной к скале. Увесистый камень чиркнул по шлему и срикошетил. От удара зазвенело в ушах. Кто-то с силой дёрнул его сзади за пояс. Дарик упал. Его потянули назад, втащили за изгиб тропы.

Попытка пойти на штурм, выпустив вперёд двух прикрытых щитами орков, провалилась едва начавшись. Один свалился в пропасть, получив стрелу в голень, второго поразили сквозь смотровую прорезь забрала. Больше желающих лезть на рожон не нашлось. Началась перестрелка.

С каждой минутой титул таргана и золотые таланты уходили всё дальше.

Дарик посмотрел на скалу. На первый взгляд она казалась непреодолимой — отвесная стена, уходила ввысь где-то на тысячу локтей.[5] Но если присмотреться, видно, что скала изрезана трещинами, в которые можно поставить ногу или всунуть кинжал. По похожим скалам, только на берегу моря, он лазил всё детство, ища птичьи гнёзда и соревнуясь со сверстниками в силе и ловкости.

— Нунах,— тихо позвал он, голос его охрип от волнения.— Ты когда-нибудь лазил по скалам?

Нунах — настоящий великан среди собратьев. Рост под два метра, полтора метра в плечах, руки как сваи, лысая голова напоминает картофелину, старое бугристое лицо изрезано глубокими морщинами.

— Ха! Я из Дуурборга, малец! Слыхал о нём? Это город в пещерах. Лазить по скалам я научился раньше, чем ходить. Что ты задумал?

Дарик вкратце поведал ему свой план, орк проникся, поглядел с одобрением.

— Может получиться, но нам нужен третий. Боги любят число три…

Третьим стал орк из племени табатров с татуировками на лице и воинственным ирокезом на макушке. Родившийся в горах он был лучшим скалолазом, чем Дарик с Нунахом вместе взятые. Его несказанно воодушевила возможность лично поймать беглеца.

— Три таланта отлично делятся на троих!

Для восхождения они выбрали участок на пятьдесят шагов ниже того места где орки наткнулись на заслон. Скала здесь была выше, но зато верхняя часть склона пологая и заросла кустарником.

Дарик скинул щит. Снял шлем, наручи и кольчугу, оставив лишь пояс с кинжалом и саблей. Поначалу ползти было легко, но на середине подъёма чаще приходилось использовать кинжал и тщательно подбирать место, куда ставить ногу. Их заметили. Рядом с ним ударила стрела, ещё одна просвистела мимо вспоров на спине рубаху. Он вжался в камень как улитка, оценил оставшееся расстояние до верха. Десять локтей. Куст наверху вдруг раздвинулся. Дарик увидел чёрный тюрбан, молодое безусое лицо, пронзающий ненавистью взгляд. Фидаин вскинул лук с уложенной на дугу стрелой.

Десять локтей. С такого расстояния не промахнуться…

Дарик зажмурил глаза, но в последний момент передумал, широко их раскрыл.

Короткий вскрик…

Салхит покачнулся. В груди его торчала роговая рукоятка метательного ножа. Через мгновенье он с треском рухнул в кусты. Дарик мельком глянул назад. Носитель воинственного ирокеза ответил ему довольной улыбкой.

Они настигли их в особенном месте, где козья тропа выходила на каменный язык, нависавший над пропастью, по дну которой бежал быстрый ручей. Противоположный край был ниже и, это казалось чудом, но на нём росла раскидистая сосна. По натянутой над пропастью верёвке скользили две сцепившиеся друг с другом фигуры. Одна из них была заметно ниже ростом и в ярких одеждах популярных у атраванской знати.

Увидев, что награда вот-вот помашет им ручкой с другой стороны обрыва, орки издали свой знаменитый боёвой рёв.

— Гарга![6]

Эхо его заметалось в ущелье. Уже не один век он заставлял стынуть кровь в жилах врагов. В нём смешивались рычание голодного хищника, грохот налетающего урагана и треск пожаров.

— Алулла! — отозвались салхиты.

Их было всего четверо — высокие, крепкие, в чёрных одеждах, перетянутых ремнями с пустыми ножнами от метательных ножей. Выхватив кривые мечи, они с неистовой яростью кинулись на врагов.

Дарик притормозил, пропуская товарищей вперёд. Он не испугался, нет. Он увидел, что фидаин с мальчишкой уже почти достиг противоположного края.

Зазвенела сталь. Почти в ту же секунду раздался противный хряск — с таким обычно железо врубается в череп. Даже не взглянув кому там досталось, он ринулся к протянутой через пропасть верёвке. Всё решали мгновения.

Зажав саблю в зубах, он оттолкнулся и прыгнул. Верёвка заскользила меж пальцами, сдирая кожу с ладоней. Он старался не смотреть вниз. Голова кружилась от одной мысли о разверзшейся под ногами бездне.

Желанная твердь была совсем рядом. Ещё секунда…

Фидаин бережно уложил мальчишку на землю, вынул меч, не глядя, коротким точным движением перерезал верёвку.

«И почему я не сокол?!»

Зубы лязгнули, когда он ударился грудью о каменный край. Сабля, звеня, полетела в пропасть. Как будто чья-то неведомая сила настойчиво потянула его вниз. Он заскользил, ломая ногти и сдирая пальцы в тщетной попытке за что-нибудь ухватиться.

Неожиданно под ногами оказался узкий выступ, позволявший опираться лишь носком сапога, но он затормозил падение. Дарик вцепился в кромку обрыва. Ноги соскользнули, он повис на вытянутых руках. Он посмотрел вниз, на свои ноги. Если мерить в шагах, то до дна их было никак не меньше сотни.

Шум драки затих. Кто-то громко стонал, кашлял и булькал.

Дарик напряг силы, пытаясь подтянуться и не смог. Сапоги скребли по скале не находя опоры. Острый камень никак не позволял ухватиться ловчее. Пальцы медленно сползали с края.

«Нет… Нет! Только не так!» — сердце заколотило в рёбра как бешенное, лоб покрылся холодной испариной.

«Дурак! — услышал он свой внутренний голос.— На что ты рассчитывал, придя в Атраван?! Почему не послушал своего мудрого отца, говорившего, что твоё место в школе жрецов?!»

Смертельный страх придал сил. Дарик стиснул зубы, подтянулся. Пальцы побелели от напряжения. Перехватился, содрав запястья о камень. Над краем показалась его голова.

Он потянулся ещё сильнее, чувствуя, как трещат от напряжения мышцы в плечах. Скребущие по скале ноги, наконец, нащупали неровность, выпуклость от которой смогли оттолкнуться. Торс его приподнялся над обрывом, он распрямил руки, одним рывком вбросил себя вперёд, рухнув на плоскую поверхность.

Несколько ударов сердца он просто лежал, хватая ртом воздух.

— Туда! — махнул мечом Нунах, по макушку забрызганный чужой кровью.— С ним всего один! Не упусти наше золото!

Дарик посмотрел в указанном направлении, увидел беглецов спускающихся по тропе, причём один нёс другого. Он проверил пояс. Сабля потерялась, но оставался длинный трёхгранный кинжал, прочный и острый.

Идти на спуск было легче. Он быстро прыгал с камня на камень, в то время как последний фидаин был вынужден тщательно выбирать дорогу.

Заметив погоню, салхит остановился. Всего один враг не мог его испугать. Он снял с рук сына Аккуда, привалил к камню. Дарик был уже рядом. Фидаин ждал его с обнажённым мечом, собираясь прямо по-рыцарски принять схватку, но когда до него оставалось всего несколько шагов — исчез. Вильнул в сторону и пропал меж валунов.

Дарик остановился, завертел головой. Краем глаза заметил тень и почувствовал движение справа. Обернулся, парируя мизерикордией. Получил удар по ногам. Упал. Покатился.

Фидаин завис над ним — громадный, чёрный, страшный. Дарик еле успел откатиться. Его обдало выбитыми из-под клинка пылью и мелкими камешками. Он поднялся на четвереньки. Человек шагнул вперёд, рубанул снова. Дарик отклонился, но не удержал равновесия, упал. Фидаин занёс для последнего удара меч. Но победное «алулла» вдруг перешло в дикий крик боли. Рефлекторно он попробовал отступить и не смог. Стопу его пригвоздил гранёный кинжал.

Полукровка вскочил на ноги, поймал руку с мечом. Не давая врагу опомниться, сильно ударил в челюсть, заставив высоко запрокинуть голову и сразу по открывшемуся горлу, ломая гортань.

Дарик подобрал меч, повернулся к мальчишке. Тот пытался подняться. Делал он это с большим усилием, всякий раз болезненно морщась, когда наступал на правую ногу.

«Перелом,— равнодушно подумал полукровка.— Или вывих. Ясно, почему они не могли бежать быстро».

Мальчишка знал, что его ждёт. Откинувшись спиною на дерево, он вскинул голову, попытался взглянуть на полукровку бесстрашно и гордо. Получалось неважно, но он очень старался. На вид ему лет семь-восемь, худой, загорелый, с большими карими глазами, копной кудрявых чёрных волос и тонкой шеей. Эта шея дрожала, будто пыталась уйти от клинка, вжавшись сама в себя.

Три золотых таланта, безбедная жизнь, вино рекой, слава и почести. Вязгар щедр, став тарганом он не забудет того, кто добыл ему титул.

— Руби, неверный! — запальчиво выкрикнул мальчишка.— Я не собираюсь молить тебя о пощаде! Мой отец отомстит…

«Хороши же почести за убитого мальчишку…— услышал Дарик свой собственный голос, но звучащий только в его голове.— Убийца щенков. Такой славы ты хотел?»

— Твой трусливый отец сбежал,— ответил зло Дарик, кивнул на труп.— Послать за тобой воров, вот всё, на что он способен. Он сам — вор. Шакал пустыни! Стервятник!

«Разозлись, кинься на меня, напорись на меч…»

Глаза мальчишки сверкнули.

— Это не правда! Ты сам знаешь, что лжёшь!

«Ну же, оскорби меня в ответ, разозли! Дай повод убить тебя!»

Меч был будто отлит из свинца, а стёртые в кровь ладони горели, словно он держал раскалённый прут. Дарик скрипнул зубами, крепче сжал пальцы, неотрывно глядя на тонкую шею…



***

Он замотал головой, прогоняя наваждение. Сколько лет прошло, а память хранит так будто это было вчера. Особенно живо он помнил о том, что было потом.

Хороший вождь своему загиду — отец, а отцу лгать не принято. Дарик рассказал обо всём, не солгав, зная, что наказывает хороший отец тоже всегда сам. Иногда очень сурово. Выручил бывший в отряде жрец Иссы, обронив, что видит в этом поступке волю богов. Рано Вязгару жиреть на земле, пиная ленивых рабов — ему готовят иное. Вязгар прислушался, умерил гнев, но место в его отряде для Дарика больше не было.

Полукровка вздохнул, раненная щека отозвалась тупой болью. «Проклятый альв»,— подумал он с ненавистью. С утра он чувствовал себя плохо, но связывал это с усталостью и тем, что ему не нравилась предстоящая работа.

Дарик выехал на улицу с иссиня-белыми домами и понял, что попал в нужное место. Этот дом стоял отдельно от остальных, хотя на первый взгляд от них не отличался. Как будто три квадратных коробки собрали пирамидкой, увенчанной башней бадгира, балкон, широкие двустворчатые ворота. В воротах очередь из паломников.

— Дело шах-ан-шаха! — выкрикнул Дарик заготовленную фразу.

Никто не думал его останавливать. Если Саффир-шаху так понадобился улле-Эфеби, то значит так надо. Упаси Алуит встревать в государственные дела!

Он приник к конской шее, чтобы не зацепить шлемом низкую арку. Многие зажиточные атраванцы разбивали во дворах сады, но этот двор являл собой образец аскетизма. Одинокое дерево и каменный желоб колодца, на бортике полное ведро воды с черпаком, чтобы каждый желающий мог утолить жажду.

Дарик спешился, властно кинул повод подметавшему дорожку слуге и решительно шагнул на порог.





[1] 225 метров

[2] Пустынная лисица

[3] Воин – раб.

[4] майоры и полковники

[5] 1 локоть = 45см.

[6] Бойся (орк.)





Глава 17. Жертва




Внутри дом улле так же не блистал роскошью как и его двор. Пыльные сапоги Дарика топтали тростниковые циновки. Стены поражали первозданной пустотой. В одной из комнат, проходя мимо, Дарик увидел нескольких бединов пивших чай за круглым достарханом. Головы их венчали чалмы перевитые зелёной и красной лентами, в знак того, что они посетили могилы двух самых великих Пророков — Амаэля и Иссы. На бесцеремонно вломившегося в дом сафуада взглянули со снисходительной укоризной, как на расшалившегося ребёнка. На вломившегося в дом шахского гвардейца смотрели неодобрительно, но в тоже время с каким-то снисхождением, как на нашкодившего мальчишку.

— Мне нужен улле-Эфеби,— с трудом раскрывая рот произнёс Дарик.— Дело шах-ан-шаха!

Один из бединов ответил ему в атраванской высокопарной манере.

— Почтенный наверху, принимает верящих. Мы всего лишь скромные паломники, не напрасно дожившие до своих лет потому, что имеем счастье знать лично блаженного улле...

Дарик не стал дожидаться, пока он договорит, бросился к лестнице. Ступени отозвались под его шагами натужным скрипом. Прямо с лестницы, он попадал на небольшую террасу. Перед закрытыми дверями прямо на полу сидело несколько человек. Не глядя на них Дарик шагнул к дверям. Дорогу преградил молодой бедин, с красно-зелёными лентами на чалме.

— Дело Шах-ан-шаха! — прошипел Дарик.

— Перед Всевышним все равны.

— Прочь с дороги,— Дарик схватился за саблю.— Пока я не укоротил тебя на голову!

Парень молниеносно выхватил заткнутый за пояс кинжал.

Двери резко распахнулись, на пороге возник высокий старик. Чёрное аскетичное лицо, с резкими, будто высеченными из камня чертами, обрамляла аккуратная белоснежная борода. Широкий нос хранил следы перенесённой некогда оспы. Из-под распахнутого ворота джелябы торчала морщинистая, как древесная кора, шея. Властным голосом утихомирив воинственного юнца, старец уставился красными от недосыпа глазами на полукровку. Жестом пригласил войти.

— Так чего,— улле плотно закрыл за спиной Дарика дверь, голос его скрипел как не смазанное колесо телеги.— Надо от меня доблестному сафуаду? Что заставило его прикрыться именем Саффир-Шаха, лишь бы скорее попасть ко мне?

Он внимательно посмотрел на него.

— Да вы и не сафуад! Кто вы и зачем обманом проникли сюда? Снимите маску.

Дарика охватил трепет, подобного которому он не испытывал даже когда висел над пропастью на кончиках пальцев. Немного поколебавшись, он взялся за маску.

— Как вы узнали?

— Всевышний подсказал…— в этот момент он увидел бледное, будто у мертвеца, лицо Дарика и безобразную рану, с кое-как слепленными краями, тянущуюся через щёку.— О, Алуит!

— Простите, за обман,— полукровка скованно повёл плечами.— Но мне нужна ваша помощь.

На лице проповедника стремительно менялись эмоции от неодобрительного удивления, до обеспокоенности и страха.

— Я мало что смыслю в ранах,— он взял Дарика за плечо, пытаясь отвести его на низкую кушетку у окна.— Но думаю, сейчас вам нужнее лекарь, а не духовник...

— Не надо лекаря,— полукровка крепко схватил протянутую руку.— Дело не в ране.

— Чего вы хотите?

— Многие люди почитают вас за святого,— начал Дарик.— Так же говорят, вам на горе явился сам Бог…

— Фелим…[1]— поправил старик.

—...Он говорил с вами. Никто из ныне живущих не может сказать, что говорил с богом лично…

— Не лично. Но… он говорил со мною устами посланца.

— В молодости я учился на жреца,— продолжал Дарик.— Нам всё время твердили о том, что Бог есть Любовь, Он — Справедливость. Нам говорили о силе молитвы, что если ты прав, Он — поможет...

Над переносицей улле-Эфеби пролегла вертикальная складка.

— Разве ты малый ребёнок, или калека? — спросил он.— Всевышний дал всё, что необходимо: руки, ноги, голову. Это очень много, не уставай благодарить Его за это в молитвах! Но что ещё ты желаешь? Чтоб Он спустился и сделал всё за тебя? Ценить следует только то, что досталось с трудом. Никто не вправе его у тебя забирать.

— У меня была жизнь, но Он забрал её!

Он прищурил глаза, лицо его сморщилось, зубы стиснулись до скрежета. В памяти забрезжило воспоминание. Он снова ощутил под лопатками жёсткий песок судебной арены, увидел заслонившую солнце гигантскую фигуру горбуна. Вернулась боль. Сначала от раны в груди, потом от ударов хлыстом, затем спину ожгло раскалённым клеймом. Он снова ощутил запах горелой кожи и дикое зловоние зиндана… Страх, стыд, ярость. Яркий свет, многоголосый гомон, голос распорядителя торгов, слышимый словно сквозь вату, нахваливает достоинства нового раба...

— Я сцепил зубы, начал всё заново, но Он снова вмешался! Почему Он вечно ставит преграды и посылает неприятности? Может, всё ложь, а Он на самом деле жесток? — пальцы его сжались словно капкан.— Всю жизнь я борюсь за то, что другим достаётся за так!

Улле поморщился, но руки не отнял.

— Чего же вы от меня хотите? — глухо спросил он.

Ответил Дарик не сразу. Некоторое время он просто смотрел в пустоту.

— Я устал от сомнений, правильный ли путь выбрал? Смогу ли пройти по нему? — сказал он тихо.

Потом, сморгнул, неловко, словно стесняясь своей грубости, выпустил покрасневшую кисть проповедника. Взглянул ему в глаза. Сказал совсем иным голосом, каким-то отстранённым, хриплым, не своим.

— Я пришёл к вам за помощью. Вы не откажите в ней?

— Во имя Алуита Милостивого и Милосердного! Не откажу. Чего ты хочешь?

«Прощения...» — мысленно ответил Дарик.

Он смотрел на своё отражение в его зрачках и видел в них, то, что должно произойти уже через несколько мгновений. Сначала удар в грудь, чтобы пробить лёгкое. Затем по торчащей из выреза рубахи шее, где билась кровеносная жилка...

— Жертвы.

Удар кинжалом, молниеносный, словно бросок кобры. Старик даже не успел моргнуть или вскрикнуть. Алая струя фыркнула в лицо Дарику. Он не дал улле упасть, подхватил, прижал к стене, подставил чашу. Кровь хлынула в неё, быстро наполнила до краёв, ещё мгновение и польётся на пол… Мгновение затягивалось…

Кровь всё струилась, но не переполняла чашу, будто исчезая в жадной глотке хафаша.

Наконец страшный ручеёк иссяк. Дарик осторожно уложил обмякшее тело на ковёр. Взор мертвеца был какой-то спокойный и одухотворённый, как у мастера, наконец-то завершившего работу всей жизни. Чаша была пуста и совсем, полностью, просто абсолютно девственно чиста.

Вытирая с лица кровь, он посмотрел на труп, пытаясь понять, всё ли сделал как надо. Мысли возвращались к тому памятному разговору.



***

Залитый призрачным лунным светом оазис, каменная арка опутанная лианами, окаймляющие небо чёрные кроны пальм. Они сидели друг перед другом скрестив ноги. На песке между ними тускло отливала круглым боком плоскодонная чаша. Гюлим рассказывал, а Дарик напряжённо внимал, не желая упустить не единого слова.

Они были не одни. Между пальм мелькали смутные быстрые тени стрыг. Они тихо поскуливали, вздыхали и о чём-то бормотали во тьме. На арке, привалившись плечом к барельефу, сидела крылатая абасса. Её лёгкая шёлковая туника почти не скрывала соблазнительных форм, чёрную копну волос придавливала витая диадема эльдарской работы, а соблазнительная женская ножка, которой та вальяжно болтала, заканчивалась птичьей стопой с острыми загнутыми когтями. Несколько раз Гюлим назвал её Гарпией, на что она надменно его поправляла: «Царица Гарпия!» Она тоже слушала Гюлима и иногда вставляла в его речь комментарии.

— Это не просто волшебный сосуд. Это — Реликвия. Пророк Исса пил из неё сам и давал пить убогим и те исцелялись, а пророк Амаль наполнив всего на треть, напоил тысячу своих последователей в пустыне.

— Она сохраняет и приумножает всё, что в неё попадёт, — подхватывала абасса.— Будь то вода, вино или кровь…

— Одно прикосновение к ней причинит мне дикую боль,— продолжал Гюлим.— Но, что невозможно бессмертному, то может совершить простой смертный. Например, ты. Для того чтобы выполнить предназначение чашу надо напоить кровью. Это должна быть особенная кровь! Первый встречный, или купленная на торге рабыня не годятся.

— Почему? — не сдержался Дарик.

— Потому, что Саракаша заточил служитель солнечного бога,— томно ответила с арки женщина-птица.— Сломать наложенную печать может лишь сокол летающий выше, чем он. Но ему придётся пожертвовать собой добровольно!

— Но… — полукровка попытался осмыслить сказанное.— Это же было пятьсот лет назад! Жрецов тех богов давно уже не осталось...

— Ах-ха-х...— засмеялась Царица Гарпия, расправив за спиной крылья.— Все они птенчики одного гнезда!

— Исариане, бохмиты, алялаты и назраиты,— кивнул Гюлим.— Каждый по-своему, но все почитают одного и того же бога. Сгодится любой, лишь бы был настоящим праведником.

— И что будет? — спросил Дарик.— Что будет, когда я добуду кровь праведника?

— Мы придём в гробницу и выльем её на печать, наш господин будет свободен и тогда каждый будет вознаграждён по заслугам. Твоя мечта о могуществе воплотится.



***

Дверь с грохотом распахнулась и в комнату ворвался тот самый бедин, с красно-зелёными лентами на чалме. Он открыл рот, уставившись круглыми глазами на труп у ног Дарика, и закричал. Дико, пронзительно. Крик резко оборвался на самой высокой ноте. Стремительно, как тигр, бединпрыгнул на него, замахиваясь ножом. Дарик едва успел уклониться. Поймал руку с ножом, сдавил, вывернул, обвёл вокруг себя, отшвырнул. Что-то с глухим звоном запрыгало по ковру. Юноша пробежал полдесятка шагов, споткнулся, развернулся и выпал спиной в окно.

«Демоны Пекла!» — Дарик ринулся в двери, раскидывая испуганных посетителей.

Перемахивая через две ступени, он чуть не свернул себе шею на лестнице, пронёсся через первый этаж, вылетел во двор.

У выпавшего из окна тела быстро собиралась толпа. Никто ничего не понимал, но замешательство не могло быть долгим. Дарик прыгнул в седло, дал коню шпоры. Уже за воротами его нагнал дружный вопль, полный боли, страха и ярости. В тот же момент он понял, что потерял сафуадский шлем с маской.

Безжалостно подгоняя коня, он скрылся в переплетении улиц. Ведущая к воротам центральная улица была перекрыта. Двигалась какая-то процессия, неспешно ступали укрытые коврами слоны, покачивали павлиньими опахалами слуги…

Дарик, не раздумывая, развернул коня, умчался в направлении квартала красильщиков. Мнимое спокойствие горожан его не обманывало. Весть о убийстве проповедника распространяться со скоростью пожара. Совсем скоро о нём будет говорить последний нищий на базаре, стража закроет ворота, а на него самого развернётся настоящая охота.

Квартал встретил его непередаваемым ароматом хны, басмы и верблюжьей мочи, используемой для валяния и окрашивания тканей. Распугивая прохожих, он ворвался на площадь, где в каменных чанах закисало сырьё. В галопе сорвал с себя синий плащ с богатым шитьём. Прямо с седла, схватил из одной из корзин кусок чистой подготовленной к окраске ткани. За площадью он бросил коня, погрузившись в переплетение тёмных затхлых переулков. В одном из тупиков он первым делом проверил, на месте ли чаша. Потом избавился от кольчуги, чешуи и расшитого серебром кафтана, порвал украденную ткань на лоскуты и смастерил себе из них тюрбан, закрыв концами лицо. Разулся. Это далось ему с большим сожалением, но нищий батрак не носит сапог для верховой езды. Бросил саблю, спрятав под одеждой только трёхгранный кинжал.

Немного переждав в тупике, он уже собрался вернуться к площади с чанами, как вдруг земля под ним покачнулась. Чтобы не упасть он схватился за стену. Руки дрожали.

Он просто устал — подумалось Дарику. Он хотел сделать шаг и упал...



***

Город бурлил и клокотал, как закрытый крышкой котёл.

Убит улле-Эфеби!

Из уст в уста передавались самые невероятные сплетни. Подозревали тавантинов — извечных врагов, живущих за горами на Северо-Западе, коварных и жадных морейцев — продающих Алалу Души за деньги и, конечно же, салхитов, которым праведный улле мешал распространять свою ересь. Толпы разъярённых горожан свирепствовали на улицах и площадях, громили лавки мармаридских и тавантинских купцов. Очень быстро разнёсся слух, что убийца был переодет в сафуада. Шахских гвардейцев ловили на улицах, стаскивали с коней, избивали и срывали маски. Те не оставались в долгу. Лилась кровь, лежали убитые...



***

Адски болела раненная эльдаром щека. Дарик попробовал подняться, но руки были как из соломы. Его бил озноб, он трясся и мелко щёлкал зубами.

Почему так холодно?

Словно в полусне он видел какую-то женщину, склонившуюся над ним.

— Грустный маленький зяблик, не вовремя ты прилёг отдохнуть...

Дарик хмурился, пытался разглядеть лицо, но всё было как в мутной воде. Он почувствовал как она невесомо провела пальцами по его лбу и щекам. Ему стало лучше, зрение прояснилось, но лишь на миг. Он успел разглядеть чёрные пернатые крылья и провалился во тьму.



***

Он лежал на чём-то твёрдом, спина болела, его по-прежнему трясло, щека горела огнём. Кто-то разговаривал совсем рядом. Попытался прислушаться.

— ...Произойти следующей ночью. Теперь Гюлиму придётся менять свои планы.

— Он рассердится.

— В том числе и на нас…

У первого был густой громкий слегка гнусавый голос. Звучал он размеренно и даже немного властно. Второй, напортив, говорил напористо, быстро.

Ни тот ни другой были ему не знакомы.

Дарик попробовал раскрыть глаза.

Где он? Ночь или день? Темно… всё как в дыму…

Голову пронзила резкая боль. Он снова зажмурился, решив, просто слушать.

— Не понимаю,— говорил обладатель быстрого голоса и, кажется, говорил о Дарике.— Почему хозяин так приблизил к себе этого червя? Он всего лишь смертный, их — много! Чашу можно вручить другому.

— Кому? У тебя уже есть на примете подходящий кандидат? Может, вручить её Гарпии?

— Я ей не доверяю!

— Тогда может быть, ты сам возьмешь её?

— Ты же знаешь, что это не возможно!

— Не возможно,— подтвердил Гнусавый.— А потому не мели ерунды. Хозяин — суеверен. Он верит в удачу этого мхаза.

Дарику вдруг стало смешно. Он захохотал бы в голос, если бы мог. Он попытался улыбнуться, но силы снова покинули его.



***

В пустыне полно руин. Одни когда-то были построены эльдарами во времена Риенлисета, другие оставлены людьми. Стоящая посреди каменистой пустыни крепость Мааших-Кавыр в древние времена была крупным форпостом в южных владениях царя Саракаша. При строительстве Маашиха в камень вмуровывали живых пленников, дабы их духи вечно хранили зубчатые стены. Из неё отправлялись войска на покорение Офира и Бедзана, в неё же свозили награбленные сокровища. В ней же согласно преданиям, Марустаф Гюлимани бросил мумифицированные головы одиннадцати побеждённых им царей и цариц, когда узнал о свержении своего государя.

А потом и самому Гюлимани пришёл конец. Царство Саракаша распалось, а часть его земель прибрали к рукам соседние государства. Мааших-Кавыр остался ничейным. Забытый, заброшенный он стал добычей пустыни.

В последние годы, пастухи и кочевники, случайно оказывающиеся возле Маашиха, всё чаще стали рассказывать о зловещих тенях и призраках, о гарпиях, взлетающих с его башен, о демонах, частенько посещающих его по ночам и пригоняющих с собой длинные вереницы собранных Душ.

Но находились и те, кто соблазнялся легендами о сокровищах Маашиха. Сбиваясь в отряды, они отправлялись в руины. Никто из них не возвращался назад, увеличивая мрачную славу цитадели.

— Алал поселился в этих камнях! — шептали случайные путники, делая отвращающий знак из сжатого кулака с отогнутым средним пальцем. — Да пожрут их скорее пески!

А одиннадцать голов в царских венцах и коронах так и лежали глубоко в подземельях. Расставленные полукругом на постаментах, они взирали пустыми глазницами на резное деревянное кресло и на своего победителя в нем, и взгляд их казался злым и бессильным. Необыкновенно ярко горели масляные лампы, заливая всё вокруг чистым золотым сиянием.

Бесстыдно покачивая бёдрами, к Гюлиму приблизилась обнажённая женщина. Увидь её кто-то из пастухов или кочевников, то назвали бы её алья или абасса. Птичьи лапы, которыми заканчивались её стопы, цокали по камню изогнутыми когтями. В синих, раскосых глазах отражались язычки пламени. Она подошла со стороны спинки, наклонилась, полной грудью мазнув хафаша по впалой щеке. Унизанные цепочками и браслетами руки обвили его шею. Расправив сложенные за спиной чёрные крылья, она окутала ими кресло будто плащом. Смуглое лицо Гюлима изрезанное глубокими морщинами задумчивости, хранило сосредоточенное выражение. Крылатая недовольно вздохнула.

— Я обо всём позаботилась. Я немного подлечила твоего зяблика и отдала лекарям. Он в надёжных руках. Ты — доволен?

Гюлим молчал.

— Ты так уверен, что пророчество слепой ведьмы завязано на нём? — она снова вздохнула.— Стена — рухнет. Нигде не говорится, что именно твой мхаз обрушит стену. И о какой стене речь?

Гюлим молчал, продолжая смотреть на сморщенные головы в коронах.

— Или тебя заботит другая часть предсказания, где говорилось о предательстве? — вкрадчиво спросила абасса, силясь заметить перемены в его лице.

Перемен не было, но хафаш вдруг сказал.

— Я вижу в том мхазе огненные отблески великих потрясений, которые шагнут в этот мир. Что же до пророчеств, я не верю в их неодолимую силу. Какой от них толк, если всё предопределено?

Казалось, глаза абассы сверкнули. Или то просто отблеск лампад.

— Пророчества верны или же лживы,— она опустила голову, мазнув иссиня-чёрными волосами с вплетёнными перьями и украшениями по плечу.— Не вступив в войну — не вкусишь горечь поражения. Не повернувшись спиной — не познаешь предательства…

— К чему ты говоришь это? — красные глаза хафаша скосились на женщину и сощурились, он напрягся.— Уж не отговариваешь ли от задуманного?

— Отговорить? — печально поджав губы, абасса покачала головой.— Ты никогда не сойдешь с тропы сражения, а за твоей спиной всегда будет твоя тень. Слова слепой ведьмы лишь слова и только ты можешь превратить их в пророчество!

— И я это сделаю! — Гюлим выпрямился.— Мир узнает, какой приговор написан ему на моём мече. Я пройду весь Атраван из конца в конец, с Полуночи на Полдень и с Заката на Восход. Царство Саракаша восстанет вновь во славе своей. Умрет и сгорит все, что не покорится.

Абасса нахмурилась и отстранилась от него. Цокая по камню когтями, она подошла к постаменту с головами царей, вальяжно и властно опустила ручку с короткими, но острыми коготками на череп с иссохшими патлами. Сказала тихо.

— Покорятся тебе, Мустафа, но зачем тебе знамёна, давно обращённые в пепел? — и продолжала, видя, как меняется лицо Гюлима.— Прошедшее — прах. Оно неотличимо от песка под ногами. Царство Саракаша осталось позади, мёртвые владыки ушли в прошлое. Но ты — жив. И ты не меч в руках истлевших царей.

— Предлагаешь мне забыть о клятве?

Голос его звучал тихо и хрипло, будто выходил из лёгких мертвеца, но глаза засветились. В этом алом свете угадывалось пламя пожаров, в них горели города и целые царства.

— Будь осторожна. Я убивал за меньшую дерзость.

— И ты убьёшь меня? — она распахнула свой плащ из крыльев, представая в ослепительной наготе, подошла ближе, покрутила плечиком, будто дразня.— Обескровишь?

Лёгкая улыбка скользнула по полным губам абассы и тут же истаяла. Она знала, как опасна её кровь для хафаша.

— Мы живы, пока мы помним. Мы строим настоящее на костях прошлого, а не возрождаем его. Ты — настоящее, Мустафа! Или мне называть тебя Марустаф?! Ты сделал большее для своего владыки, чем сделали все слуги ушедших царей! Разве ты не достоин большего?

Несколько долгих ударов в сердце он смотрел на неё, потом хлопнул по подлокотнику кресла рукой. Посыпалась мелкая пыль, дерево жалобно затрещало. Он поднялся, выпрямился во всём своём мрачном величии и богатырском росте.

— Я создан для сокрушения людей и народов, вставших у меня на пути! И я беру себе то, что мне больше по нраву! Править камнями и песками, бить плетью рабов и собирать подати...— его белые зубы обнажились в брезгливом оскале.— Избавь меня Ночь от такого!

— Тогда подчини себе и землю за песками и камнями, сокруши их царей! Ты не погонщик рабов и не сборщик податей. Ты вырвал себе власть и только тебе носить венец из костей поверженных!

Абасса прильнула к нему, прижала узенькие ладони к широкой груди. Добавило тихо, заглядывая в глаза снизу вверх, пытаясь прочесть по ним его мысли.

— Только не делай Войну своей невестой. Она предаст тебя, как предала когда-то, разбив сердце копьём твоего врага...

— Лиллис…— впервые за весь разговор Гюлим назвал абассу по имени, его пальцы впились в её подбородок, он наклонился к её лицу так близко, что чувствовал её горячее живое дыхание.— Орел не станет сидеть в гнезде всю свою жизнь. Он должен взвиваться за облака, чтобы ринуться на добычу…

Она прикрыла глаза. Его ноздри раздулись, затрепетали, ловя её запах…

Лёгкий шорох у входа заставил его обернуться. В десятке шагов, в дверном проёме стоял слуга. Хафаш, но из младших, прошедший обращение совсем недавно, что выдавала мертвенно бледная кожа. С явной неохотой Гюлим разжал пальцы, освобождая абассу.

— Хозяин,— слуга согнулся в низком поклоне.— Мургу Мулфак ждёт.



***

— Наглис, эламеи, абассы, хафаши из кланов Меча, Чаши и Красной Луны,— гнусаво проговорил Мургу Мулфак, растягивая слова.— Изгои, спесивицы, шакалы пустыни. К чему вам этот сброд?

Мургу Мулфак был хафашем, проклятым мертвецом, пьющим кровь у живых. В прошлом воин, как всё окружение Гюлима, ныне шпион, играющий роль купца, или купец, занимающийся шпионажем — трудно сказать, что ему ближе. Выглядел он в соответствии с образом. Халат из золотистой парчи, пёстрый шелковый тюрбан, грудь, сверкающая золотыми украшениями. В унизанных перстнями пальцах сухо постукивали янтарные чётки. Ростом Мургу (если без тюрбана) едва доставал макушкой до луки седла. Обладал непомерным упорством и целеустремлённостью, с которыми опровергал миф, что хафаши не могут толстеть. Выглядел он впрочем, не толстым, а отёкшим, но желающих с ним спорить не находилось.

— Сотня воинов,— обронил Гюлим.— Пусть даже слепленных из помёта, но под рукой, лучше сотни воинов из железа, но далеко.

— Это значит,— протянул Мургу, словно пробовал слова на вкус и, судя по кислой мине, он ему не понравился.— Вы твёрдо решили начать войну…

— Разумеется! Ты, я вижу, этому не рад?

Шутливый тон вопроса не мог обмануть Мургу, ясно почуявшего угрозу. Он облизнул полные губы, спросил:

— Но с чем? Как они будут воевать? Во всём мире не найдётся вещи способной их объединить, не говоря уж о том, чтоб заставить сражаться за что-то кроме своих шкур.

— Эти твари преклоняются перед Силой. И я покажу им её!

Наступила пауза, шпион и купец таращил на Гюлима глаза, словно о чём-то раздумывал. Наконец он решился.

— Я верный ваш раб и я спрашиваю себя, на что надеется мой повелитель? Я знаю, он собирает войско мертвецов, опустошая кишлаки и перехватывая караваны. Но что несколько тысяч зайданов[2] против сотен тысяч воинов шаха? Может план моего повелителя зиждется на Пиале Жизни? Но она у полукровки мхаза, а он…

— Раб достаточно давно служит повелителю,— холодно оборвал Гюлим.— Ему пора бы запомнить, что у повелителя всегда имеется запасной план. Иди, Мургу, выполняй приказание.

[1] Ангел

[2] Оживленные и управляемые магией мертвецы





Глава 18. Работа для осла




Растянутая вереница всадников и гружённых поклажей верблюдов медленно ползла по дороге. Надуваемый с моря ветер надувал парусами жёлтые плащи сафуадов, трепал вымпелы на копьях эльвенорских воинов. Едущие позади кавалькады воины эмира распевали песню — тягучую и, донельзя, заунывную. Певунами их наградил Бабек-Мирза ещё в Шандааре, где они останавливались для отдыха.

На этот раз они разместились во дворце самого правителя. Митру и Феранору пришлось посетить несколько званных обедов, где любопытный эмир пытался выспросить их о походе. Как понял Феранор, их истинная цель осталась для него тайной.

***

— Вы, конечно же, ловили Чёрного Ястреба, да покарает Алуит эту безбожницу и блудницу! — эхо голоса Бабек-Мирзы отражалось от округлого потолка, расписанного изречениями двенадцати Пророков и цитатами из Хтабанса.— Хвала Всевышнему, что Саффир-Шах — да будет вечно благословенно имя его! — снизошёл к мольбам вернейшего своего слуги, прислав сафуадов, с Молодым Львом во главе! Теперь, караванщики идущие из Шандаары в Альмадин и обратно неустанно благодарят Алуита за избавление!

— Алуит — свидетель, вы воздаёте мне незаслуженные почести, Бабек-Мирза,— ровно отвечал Митр.— Злодейка оказалась изворотлива для меня...

Феранор скромно помалкивал, слушая беседу эмира и царевича через персонального толмача — Бальфура. К этому времени тот почти оправился от ран и лишь немного прихрамывал.

— Я счастливый человек, потому что при жизни узнал, что великую доблесть Молодого Льва превышает только его скромность! — подольститься эмир и захлопал в ладоши.

Это было не проявление восторга, как вначале решил Феранор, а всего лишь вызов слуг. Двери распахнулись и в зал, где изволил принимать дорогих костей Бабек-Мирза, вошло полдесятка красивых девочек, одетых в рубахи и шаровары, вырывающие глаз своей яркостью. Они несли широкие подносы на которых стояли полные кушаний блюда, в основном фрукты и сладости.

Чтобы соблюсти этикет эмир трижды предложил гостям отведать угощения сделав это быстро и скороговоркой. Феранору натерпелось узнать, что-нибудь о Сагмире.

— А что слышно о самой разбойнице? — спросил он через Бальфура.

Бабек-Мирза с удовольствием подхватил эту тему. Из его короткого, но пресыщенного льстивыми и высокопарными фразами рассказа Феранор узнал, что банда Чёрного Ястреба прекратила существование.

— Говорят, её зарезали собственные головорезы,— не без злорадство добавил эмир.

«Жаль»,— подумал Феранор совершенно неожиданно для себя.

Он даже пропустил объявленный по этому поводу тост.

— А скажите мне, почтенный Бабек,— осушив чашу до дна проговорил Митр.—Возвращаясь обратно мы наткнулись на пустой кишлак где нашли безглазые трупы. Как водится, мой проводник винил во всём демонов пустыни и чёрное колдовство. Не доходили ли до вас слухи, кто мог совершить это злодейство?

— Мне доводилось слышать об этом,— грустно качнул тот высокой чалмой и вздохнул.— Из нескольких кишлаков вдруг пропали все жители. Думаю, это проделки Чёрного Ястреба или других разбойников. Пустыня ведь рядом, а среди бохмитов находятся отступники, которые, забыв о том, чему учили Пророки, грабят и угоняют в рабство правоверных, будто какой-то скот. Им очень нравится, что дремучая чернь списывает их дела на злых духов!

***

В Шандааре они провели три дня. На прощанье эмир предложил выделить им эскорт и Митр предложение милостиво принял. До Шагристана им пылить десять дней, а перемётные сумки полны золота.

Город они увидели к полудню.

— Виндолин![1] — выдохнул Феранор.

За кольцом городских стен, занимавших половину горизонта, бугрились коробки домов. В промежутках, между цветными крышами бетелей и вонзающимися в небеса иглами минаретов, сверкала морская гладь.

Почти две луны прошло с того дня, когда сводный отряд людей и эльдар тихо и без помпы покидал царский город. Тихо и буднично они возвращались.

В воротах им неожиданно преградили дорогу. Десяток солдат, с маленькими круглыми щитами и в кольчужной броне с зерцалами, угрожающе наставили на них копья.

— Шах-нами…— вперёд вышел начальник ворот, взглянул Митру в лицо, согнулся, скрещивая руки на животе.

Он что-то быстро заговорил на высоких гортанных звуках. Царевич ответил, после чего бросил пару слов своим воинам. Два сафуада неохотно подняли маски-забрала, открывая лица. Только после этого привратник дал знак своим воинам и пропустить их.

Феранору эта сцена не понравилась.

— О чём они говорили? — наклонился он к Бальфуру.

— В городе убили какого-то проповедника и стража требовала от сафуадов показать лица,— пояснил тот.— Указ шаха такой.

Митр услышал их перешёптывание. Обернулся.

— Убит улле-Эфебби. Два дня назад в собственном доме. Злодей пробрался к нему в одежде сафуада, скрывая лицо под маской.

— Тому были свидетели? — спросил Феранор скорее из вежливости, чем действительно желая это узнать.

— Подробностей не знаю. Но раз говорят, то да.

— А этот улле... или как его там?.. Он такая важная персона?

— Он — проповедник, духовный отец и наставник всего Шагристана.

— И его никто не охранял?

— Он никогда не держал охраны. Его дом был всегда открыт для правоверных желающих получить совет. Там постоянно полно народу.

— И кто это мог сделать?

— Алуит! Кто кроме салхитских ассасинов может пойти на такую дерзость?!

Некоторое время они ехали молча. На центральной улице колонна попала в плотную толпу горожан. Обычно почтительные при виде жёлтых плащей, они не спешили уступать всадникам дорогу, глядели зло и угрюмо, будто искали повод для драки.

— Только я не пойму,— нарушил молчание Митр.— Какая салхитам выгода в его смерти? Эфебби, да упокоится он с миром, был одним из немногих кто призывал правоверных к миру друг с другом. Теперь люди будут больше слушать тех, кто жаждет новой войны с отступническим Севером. В городах начнутся погромы и расправы над салхитами. Нет, такое точно не в их интересах!

Кавалькада выбралась на площадь, где ненадолго остановилась.

— Настала пора прощаться, Феран-ока.

Командиры обнялись. Простые сафуады и уланы прощались не менее сердечно. Трясли кулаками, уверяли в дружбе и клялись не поднимать друг на друга оружия коли изменчивая Судьба сведёт их на поле боя.

На площади дороги их разошлись. Люди направились к шахскому дворцу, эльдары повернули к посольству.

***

У раскрытых ворот кавалькаду встречало два эльдара часовых и низенький гвармол в украшенной гербом котте, одетой прямо на голое тельце.

— С возвращением, хеир Мистериорн,— пропищал он, низко кланяясь.— Хейри Даемара ждут вас с докладом. Просили не мешкать.

— Волшебница? — уточнил Феранор.— Не Сандар?

— Никак нет.

Даемара ждала его в той же комнате, что и в прошлый раз. Феранор отметил, что с той поры она стала более обжитой и уютной. Вьющиеся растения у окон разрослись, оплели всю раму и подоконник. Под ногами шуршал ворсистый ковёр. На столе, задрав длинный нос, исходил паром кунган покрытый чеканкой. Одуряюще пахло имбирём — у Феранора невольно навернулись на глаза слёзы.

Сегодня волшебница нарядилась в платье из струящегося шёлка в тон глазам цвета лесной листвы. Плотно обтягивающий тело лиф переходил в пышную юбку с шлейфом. Феранор поклонился, скользнув глазами по вырезу декольте и мысленно облизнуться.

— С возвращением, хеир,— приветствовала она его.— Счастлива, что вы вернулись живым и здоровым. Я следила за вами и в курсе некоторых ваших злоключений.

— Следила через магверит,— пояснила она, после небольшой паузы.— Не всё время конечно. Но видела как вы рисковали собой спасая рядового улана и как страдали от жажды в пустыне. К моему величайшему горю на таком расстоянии я могла лишь пассивно наблюдать, не имея возможности вам помочь.

Феранор кашлянул.

— Может,— протянул он.— Тогда мне и нет смысла рассказывать? Вы знаете о походе всё…

— Не всё. Например, я не знаю того, что произошло в подземельях. Где лорд Лаккэнан и остальные эльдары?

Даемара не прерывая, выслушала рассказ. Когда Феранор коснулся гибели Лаккэнана, губы её едва заметно дрогнули, а пальцы стиснули в манжеты. Стиснули и тут же разжались.

— Он всегда был слишком горяч,— она вздохнула, прошлась по комнате, шурша шлейфом, уселась в кресло и прикрыла глаза.— Этот поход должен был стать трамплином в его карьере. Да обретёт он счастье в Хайлаэнэ. Что было дальше?

Дальше, минуя похороны, Феранор вкратце поведал о обратной дороге. Упомянул и о безлюдном селении с безглазыми трупами.

— Это я видела,— прервала она, не раскрывая глаз.— Пусть меня не было рядом, но даже через магверит я чувствовала чёрную магию, повисшую над тем местом. Сами не ведая, вы привезли мне очень важные вести, хеир.

На этом рассказ Феранора закончился и он посчитал, что настал его черёд задавать вопросы.

— Где лорд Сандар?

— В банях Таллаки,— ответила Даемара.— Веселится, со своим новым другом. Я отправила за ним гонца.

— У меня тоже есть, что вам рассказать,— продолжала она тем же тоном.— Но об этом чуть позже. Сперва, отдохните, хеир.

***

Несколько десятков улан выстроились во внутреннем дворе, перед водоёмом. При полном параде. Дружно громыхнули щиты, взлетели в салюте наконечники копий. Исполнявший обязанности командира Гвендиэр Вей шагнул вперёд, отсалютовал.

— Конвойный отряд построен! — молодцевато доложил он.— Четверо несут караул. Четверо находятся на выполнении задания. Раненный нет. Происшествий нет. Провинившихся нет. Докладывает авастджалин Гвендиэр Вэй!

— Молодцы,— Феранор даже немного прижмурился от удовольствия, будто вновь на родной заставе.— Только почему провинившихся нет? А о Каэльдаре забыли совсем? Хе-хе… впрочем, пора бы его уже выпустить...

— Знаменосец Каэльдар отпущен из-под ареста четырнадцать дней назад,— сообщил авастджалин.— Приказ волшебницы Даемары. Он и ещё трое улан выполняют её поручение.

Феранор обернулся, метнул пылающий взгляд на распахнутые окна волшебницы. Первым порывом было броситься туда, ворваться и потребовать у эльдарки ответа, по какому праву она вмешивается в его дела, но ровно через один удар сердца капитан взял себя в руки. Сухо поблагодарил Гвендира и разрешил отряду разойтись.

День был жарким и душным. Рабы таскали воду из колодца и поливали полы, чтобы хоть немного освежить воздух. Вернулся отправленный за Сандаром раб, без посла, но с известием, что тот будет ждать героев похода в Таллакских Банях.

— Я не пойду! — отказался Агаолайт, услышав о приглашении.— Хватит с меня бань. Да ещё с Сандаром...

— Вы же родня.

— Родня не обязана любить друг друга.

— А я схожу, если пустят! — решил Дайгон.— Никогда не бывал в атраванских банях. Говорят, Таллаки лучшие среди них.

Бальфур мотал головой, прятался за Агаолайта и всячески пытался увильнуть от приглашения, ссылаясь на незажившие раны, которым могут быть вредны горячие камни и водяной пар.

— Не городи ерунды,— отмели его возражения.— В банях Таллаки есть массажистки. Полчаса под их ручками и ты будешь как новый! А если сделаешь им хороший подарок, то можешь рассчитывать не только на массаж, но и…

Фразу не договаривали, обрывая её многозначительным подмигиванием от которого щёки Бальфура залило карминовой краской.

— Идешь с нами, Бальфур,— приказал Феранор.— Выбери самую красивую массажистку и потеряй уже девственность.

Бальфур совсем стал пунцовым.

— Что же я подарю? Я даже без денег...

— Какой-нибудь трофей из сокровищницы,— подсказал Феранор.— Ты ничего не взял? Нет?! Ну и не страшно. У меня есть оттуда пара вещиц. Не думаю, что рабыни в банях слишком уж требовательны...

Поход был назначен на поздний вечер, когда на крепостной стене меняется стража и бьёт в большой медный гонг. Но перед этим капитану предстояло ещё раз поговорить с Даемарой...



***

Был самый зной, потому окна в комнате чародейки были распахнуты настежь. Залетающий с улицы ветерок приносил гнусную вонь сточной канавы. На подоконнике в вазе, благоухали свежие листья мяты.

Сама комната напоминала мастерскую книжника. На столе, на стульях и скамейке, на полу и тахте лежали разложенные жёлтые пергаментные листы в которых легко узнавалась амаэльская летопись. Волшебница перебирала пожелтевшие листы летописи, изучала содержимое и раскладывая их по порядку. В этом ей помогали два гвармола.

— Я думала, вы отложите разговор до завтра,— волшебница отложила в сторону листы.

— Ожидание — худшая вещь из известного мне,— ответил ей Феранор.— Не люблю что-то затягивать. Впрочем, если я не вовремя, то…

— Можете остаться,— разрешила Даемара.— Я как раз занимаюсь летописью.

Вы не слишком-то бережно с ней обращались. На одном листе отсутствует часть текста, а то, что осталось — не читаемо из-за крови.

— Там был бой,— быстро оправдался Феранор.

— Понятно,— волшебница слегка прищурила зелёные глаза.— Оставьте нас.

Последняя фраза предназначалась гвармолам. Оба уродца в то же мгновенье исчезли.

— Где Каэльдар?

— Я знала, что спросите,— она стянула с рук тонкие шёлковые перчатки, небрежно бросила их на стол.— Вас не было больше месяца, а у меня было срочное поручение, которое я могла доверить лишь кому-то из командиров. Гвендияр командовал охраной и мой выбор пал на единственного, кто сидел без дела.

— Он сидел не без дела, а под арестом,— поправил капитан ворчливо.

— Вы сердитесь?

— Нет,— сказал Феранор почти не соврав, поджал губы, немного помедлил.— Полагаю, я вряд ли узнаю какое-такое важное поручение выполняет мой знаменосец, но хочу верить, что оно довольно серьёзно.

— Правильно полагаете,— Даемара взглянула на него из-под чёрных ресниц.— Это не от недоверия к вам. Чем меньше вы знаете, тем лучше выполните свою работу. Теперь поговорим о вас. Присядьте, хеир, мой рассказ будет долгим...

Рассказ и правда получился долгим и обстоятельным. Феранор без удивления восприняв новость о принадлежности напавших на него в Фарродене убийц к Эрандилам. Несостоявшийся тесть обещал ему неприятности. Правда, как-то не вязалось это с его уровнем, скорее здесь постарался сын Эрандила. Как там его звали… Тайлас, кажется…

Даемара перешла ко второй части рассказа. Вероятно, что-то промелькнуло в его взгляде, потому что волшебница вдруг замолчала.

— Продолжайте, хейри,— напряжённо подбодрил он её.— В Эльвеноре меня закуют в цепи. Интересно знать, почему.

— Вы, в Приграничье, счастливы, раз не знаете, что интриги внутри Домов безжалостнее, чем между Домами,— мягко сказала она.— Вы влезли в них, объявив о желании претендовать на большее чем готовы вам дать. С вами расправились, изгнали без права вернуться.

Он не ответил, смотрел на неё, кусая губу.

— Вы знаете кто такой лорд Диран?— спросила она, дав ему время подумать.— Диран лорд Иллинол.

— Хранитель Покоя.

— И глава моего Дома. Наш Дом презирают, зовут не «волками», а цепными псами за ту работу, что мы делаем для «фениксов». Однако это не уменьшает положение лорда Иллинола. Он один из самых влиятельных эльдар после самой Владычицы.

— К чему вы это говорите?

— К тому, что наш Дом тоже изгнанник, но сейчас об этом никто не вспоминает. А всё благодаря уму лорда Дирана…

Её прервал истошный прерывистый вопль, донёсшийся с улицы — так орать мог только осёл, которого тянут за хвост. Феранор посмотрел в окно. Его предположение оказалось верным. У края сточной канавы топтался нагружённый корзинами осёл. Он орал и упирался всеми четырьмя ногами, а мальчик бедин, в чалме и грязных шароварах, тянул за повод, безуспешно пытаясь сдвинуть упрямое существо с места.

— Это сын солевара,— сказала, выглянув в окно, Даемара.— Каждый день в одно и то же время возит на рынок товар.

Она хмыкнула, метнула на Феранора быстрый взгляд из-под чёрных ресниц.

— Мальчик, корзины, осёл… как думаете, капитан, что для солевара здесь самое ценное?

— Корзины,— предположил капитан.

— Ошибаетесь,— Даемара мимолётно улыбнулась.— Ослик! Этот неказистый зверёк с заячьими ушками и смешным хвостом с кисточкой. Он возит те семь пудов[2] соли, которые мальчишка продаёт за шесть сотен номисм медью — это меньше одной нашей луны,[3] но для семьи солевара — огромные деньги. Осёл может показывать свой упрямый норов сколько захочет — мальчик не тронет его пальцем. Если с ним что-то случится, эти семь пудов таскать будет некому. Чтобы купить нового, солевару придётся продать и жену и сына. Как видите, самая неказистая роль оказывается самой незаменимой.

— Надо понимать, в нашей истории вы — солевар?

— Снова ошибаетесь. Солевар в этой истории только лорд Диран и своих осликов он никому в обиду не даст.

— Вы — шпионка, верно?

— В некотором роде...— волшебница мимолётно поморщилась, словно куснула лимон.— Но не называй меня так. Я не люблю этого слова. От него за ланготэ несёт подлостью, подкупом и изменой.

— А разве это неправда?

— В отношении меня — нет. Я не даю клятв, которые мне пришлось бы нарушить, не соблазнялась золотом.

— Но подкупаете других! — уличил Феранор.— Как, например, меня.

— Если кто-то желает продать секрет, то где позор, если мой кошелёк оказывается рядом? И разве я вас толкаю к измене? Совсем нет!

— Простите мою солдатскую прямоту,— с чувством произнёс капитан, поднимаясь с кресла.— Но я не верю в то, что копаясь в дерьме можно сохранить непорочную чистоту белых перчаток. Не знаю, для каких целей вы пытаетесь меня обмануть, но со мной это не пройдёт. Во-первых, Сандар мой друг и не станет мне лгать. Во-вторых, я сам видел печать на указе! И, в-третьих, я не поверю, что лорд Эрандил настолько бесстыден, что вмешает политику Эльвенора в свои семейные проблемы.

— Вы не верите и не доверяете мне,— вздохнулаона, тоже вынужденно поднимаясь. — А ведь я искренне хочу помочь! Вы топчитесь по моему самолюбию, вместо того чтоб взять за труд и немного подумать. Для Высоких Лордов дела семьи неотделимы от Эльвенора. А Сандар… Допускаю, что он вполне искренен, в своих обещаниях и может не знать всей правды, но догадываться должен. Не верите мне — проверьте его. В порту у причала стоит торговец под флагом лорда Беренеля. Попросите отпустить вас домой на этом корабле.

— Всего хорошего, хейри!

***

Бани Таллаки Феранору понравились. Очень даже весьма. Внутри чисто. Светло. Несколько бассейнов с горячей и холодной водой; стены покрыты росписями и картинами; на полу мозаичная плитка; под потолком клетки с певчими птицами. А главное кругом красивые рабыни, массажистки и мойщицы, а не просто опоясанный фартуком банщик!

Сандар встретил их в зале с бассейном в банном полотенце вокруг бёдер. Стоит ли говорить, что кроме полотенца на нём не было ничего?

На низком каменном столике стояли подносы с фруктами и сладостями, манили запотевшими боками высокие кувшины с вином.

— Рад видеть тебя, мой друг! — он заключил Феранора в объятия, дыхнул в лицо неописуемым амбрэ из винного перегара и кальянных смесей.— А это с тобой самые отличившиеся или…

— Это все,— весомо сказал Феранор.— Кроме Агаолайта. Он не захотел приходить.

— Вот же не думал, что его семейка столь злопамятна! Впрочем, не обращай внимания на наши дрязги. Лучше представь же мне своих героев!

— Дайгон льен’Касстар из Дома «Лунного Волка»

Улан шагнул вперёд, поклонился.

— Бальфур… э-э.. гхм…

— Бальфур Лелинталь,— пришёл Бальфур на помощь.— Сын главного закупщика вина для стола лорда Беренеля.

Он поклонился. Очень изящно и учтиво, будто находился перед троном Владычицы.

— Ты кажешься мне знакомым! — посол присмотрелся к нему, смешно наморщив лоб и прищурив глаза.— Мы, случаем, не встречались?

— Возможно, хеир видел меня на корабле,— спокойно ответил Бальфур.— Или на страже.

— Н-наверно. Если я с кем встречаюсь, то уже не забываю.

Сандар несколько раз громко хлопнул в ладоши зовя слуг.

***

Чернокожая женщина — красивая и нагая как богиня любви, но крепкая и высокая, как гордландский богатырь — легко подхватила Феранора на руки и, вытащив из воды, положила на плоский тёплый камень. Рядом, её подруга уложила разомлевшего Дайгона. Не успел капитан опомниться, как богатырка ловко вскочила ему на спину.

— А-а! — заорал он, чувствуя, как в его лопатки упираются круглые колени, а руки с хрустом выворачиваются назад.— О-о-о!

Ему без жалости выламывали суставы, поддавали в бока локтями, топтали коленями, драили спину скребком из жёсткого волоса. Он не уставал орать и охать. Над его головой заливисто щебетали пёстрые птицы. Пахло сандалом, мускусом и трудовым женским потом, который слетал с чёрного лба негритянки ему на лицо.

— Лучше покорись, Феранор!— советовал Сандар, прошедший через эту пытку чуть ранее.— Позволь ей делать свою работу. Ничто так не очищает Душу и не расслабляет тело как хороший массаж. Чувствуешь, как хрустят косточки?

Кости Феранора и правда хрустели, как если бы их грызла очень большая и голодная собака. Неожиданно всё кончилось. Его бережно взяли на руки и положили отмокать в бассейн, рядом с Сандаром. Пустое место на плоском камне тут же заняла следующая жертва.

— Ну? — требовательно спросил посол.— Что скажешь? Великолепно, а? Великолепно?!

— О, да-а...— Феранор осторожно пошевелился, проверяя себя на отсутствие переломов.— Ещё ни одна женщина не сворачивала меня узлом и не взбивала как тесто.

Они пили вино из маленьких фарфоровых кратеров. Сандар успел изрядно выпить и теперь икал, плеская себе на колени вином. Феранор лениво щипал ореховую халву, слушал как под руками массажистки вопит Бальфур. Он был почти счастлив, если бы не маленький червячок сомнения точивший его изнутри. Он подлил Сандару вина и счёл что самое время кое-что выяснить!

Но начал издалека.

— Скажи мне, Сандар,— сказал Феранор.— С каких пор Даемара всем заправляет в посольстве?

— А? — посол вскинул осоловелый взгляд, подумал, пожал плечами.— Да оно как-то само, незаметно… должен же там кто-то командовать?

— Ты, что вообще там не появляешься?

— А что мне там ещё делать? — Сандар громко икнул, взмахнул руками, плеснул из чашки вином.— Нет, вот сам посуди. С шахом я встречался, симпатии его завоевал, где подарками, а где ик!.. собственным обаянием. Исполнил всё, что было в инструкциях которыми снабдил меня папенька и даже больше. Я завёл дружбу с Майкуланом — царевичем и наследником трона! Так чего ещё от меня надо? Сидеть в духоте четырёх стен, слушать занудные поучения Таласпира и Толанора? Да… ик!.. они все пошли!

Он показал неприличный жест в сторону где находилось посольство. Точнее Сандар считал, что оно находится в той стороне.

— Но, главным-то всё равно остаёшься ты?

— Конечно! — подтвердил Сандар и икнул.

— И твоё слово — решающее?

— Да!

— Выпьем за тебя, мой друг! За твою успешную карьеру посла!

Они выпили. Сандар полностью, Феранор свою чашу лишь пригубил. Налил другу по-новой.

— Помнишь, что ты говорил, отправляя меня в руины за летописью? О славе, геройстве, важности этого пыльного куска пергамента для успеха нашего дела. Летопись здесь, в твоих руках и добыть её, скажу тебе, было очень непросто.

— Ты — молодец!

— А раз я молодец,— ухватился Феранор.— Может я заслужил уже какую награду?

— Конечно! Тебя,— Сандар икнул.— Совершенно определённо надо наградить! Ты чего хочешь то? Говори.

— Отпуск в Эльвенор. В порту стоит эльвенорский торговец. Туда, обратно, пару дней там, если ничего не случится, на всё про всё хватит пятидесяти дней. Самое большее шестьдесят. Я подсчитал.

— Э-э-э…— посол взглянул на него неожиданно совершенно ясными глазами. Даже икать перестал и, кажется, немного протрезвел.— Я — удивлён!

— В чём дело?

— К чему такая спешка? В пути ты можешь попасть в шторм, могут напасть пираты. Почему тебе не подождать, когда вернётся флотилия с «Гордостью Торнэля»? Мы все вместе безопасно вернёмся домой.

— Сандар,— капитан покачал головой.— «Гордость» придёт через год!

— Уже меньше. Через десять месяцев,— нахмурился посол.— Но я знаю куда тебе невтерпёж.

Он вздохнул. Так выразительно грустно, словно собирался доложить Феранору о преждевременной кончине близкого родственника. Без сомнения, будь он чуть более трезв, он бы никогда не сказал того, что сказал того, что собирался. По крайней мере при посторонних свидетелях. Но трезв он не был.

— Ты хорошо подумал? Ты твёрдо уверен, что тебе надо к ней?

Негритянка перестала терзать Бальфура и обрадованный эльдар сам сиганул в бассейн, подняв тучу брызг.

— Я не очень понимаю,— сохраняя спокойствие сказал капитан, — с чего это тебя вдруг взволновало?

— А ты подумай. Хорошо подумай. Ты мой друг, Феранор, поэтому я никогда не смеялся над твоей наивностью. Не обижайся, только в сказках высокородная красавица отдаёт сердце бездомному музыканту.

— Ах в сказках?!

Бальфур и Дайгон веселились, плескались и пытаясь утопить друг друга в бассейне. Массажистка, скрестив на животе руки, стояла у лежаков, наблюдала за вознёй и крутила головой, когда эльдары звали её присоединиться к ним.

— А ты слышал о такой вещи как морганатический брак?! — спросил Феранор уже готовый вспылить.— Ты обещал мне за эту поездку славу, деньги и кант ревнителя. Да и сам я не под забором родился. Мой дед…

— Жил в другом Эльвеноре,— докончил Сандар, сделав упор на «другом».— В этом одного серебряного канта недостаточно чтобы стать зятем Эрандила. Даже если ты останешься последним эльдаром на свете, если у него будет выбор, он скорее отдаст дочь за Саффир-Шаха, чем за тебя.

Отхлебнув вина, Сандар продолжил.

— Но Талин и сама не единственная перворождённая,— голос его постепенно обретал прежнюю растянутость, свойственную алкогольному опьянению.— Оглянись вокруг! В Эльвеноре полно красивых незамужних эльдарок, чьи отцы не претендуют на первые роли в Доме и потому менее придирчивы в выборе партий. Капитан, ревнитель, да ещё и герой — да они выстроятся в очередь!

— Катмэ! Не нужны мне другие! Я люблю Талиан, а Талиан любит меня!

— Кто спорит, друже? — снова прервал его Сандар, пьяно хихикнул.— Ты очень понравился Талиан, но не называй это любовью. Поверь, я знаю сотню эльдарок из высоких семей и все ведут себя одинаково. Стоит им хоть не на долго вырваться из-под присмотра родственников, как они тут же пускаются во все тяжкие.

— Что-о? — нахмурился Феранор.

— Не успокоятся пока не перетрахают всех интересных мужчин в округе — вот что! Да ты и сам это видел. Вспомни где мы с тобой познакомились…

Поднос с халвой и вином подпрыгнул, перевернулся, с шумом плюхнулся в бассейн. Чашки со звоном разбились о каменный бортик. Сандар испуганно отпрянул.

— Как ты смеешь?! — зарычал Феранор.— Не тебе судить о нравственности, похотливый кобель!

Смех и радостные крики плещущихся в воде эльдаров стихли как обрезанные. Они с удивлением уставились на Феранора.

— Что тебе ведомо о настоящей любви, ты, избалованный сынок сенешаля! — рявкнул он, хватая посла за шею.

Окунул его с головой в воду, немного там подержал, давая хлебнуть воды. Вытащил.

— Это тебе за клевету на Талиан! — процедил он.— А теперь отвечай. Меня неспроста отправили в Атраван? Твой папаша сговорился с Эрандилом и приказал держать меня здесь как можно дольше? А?!

Эльдары навалились на него, скрутили, заставили разжать пальцы. Сандар тут же выскочил из бассейна, отбежал подальше.

— Эй, ты чего? Вино в голову ударило?

Феранор вырвался из рук товарищей. Вылез из воды, повернулся к послу, грозно упёр руки в бока. Вода тонкими струйками стекала по его груди с гривы волос. Он сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем заговорить.

— Скажи, Сандар, скажи, что я не прав. Поклянись, что всё это ложь!

Посол потупил взгляд. Сказал, глухо, будто через силу.

— Я не лгу друзьям…

— Милорды! — Бальфур встал между ними, голос его немного дрожал.— Что бы меж вами не произошло, это не причина для драки! Прошу вас...

Феранор долго молчал, отстранёно разглядывая Сандара. Наконец сказал.

— Извините, милорды, что-то мне стало нехорошо от водяного пара! Пойду на свежий воздух.

***

Он оделся, пристегнул к поясу меч и кинжал. На Душе было скверно. В памяти настырно всплывало одно и то же видение:

Заросший камышом и осокой берег, деревянная пристань, длинная лодка. Молодой лесовик, отталкивается длинным веслом, жадно пожирает глазами сидящих в лодке девиц. Те громко смеются, смотрятся в маленькие зеркала. Его Талиан сидит на самом носу, подогнув под себя ноги, поглаживает платье и поправляет прическу, искоса поглядывая на гребца и даже не смотрит в сторону берега, где её провожал Феранор...

Дверь конюшни хлопнула, отворяясь от пинка. Бегун радостно заржал увидев хозяина. Феранор подошёл к стойлу, десять ударов сердца он стоял, словно в раздумьях. Потом вдруг выхватил меч и рубанул по деревянной опоре. Сила удара была такова, что клинок вошёл в толстое бревно на три пальца и прочно застрял в нём.

За спиной тихо скрипнула дверь. По деревянному настилу конюшни протопали подкованные башмаки.

— Наступит день и я убью тебя, алв!

Сказано было на джаншухе, с таким характерным акцентом, что Феранор невольно подпрыгнул. Стремительно обернулся. Увидел. Плечистый орк, в серой кольчуге под жёлтой атраванской рубахой, остроконечном шлеме с куфией, загораживал выход.

Феранор почувствовал между лопатками лёгкий укол страха, который быстро перерос в бесшабашный азарт. Он инстинктивно дёрнул застрявший меч — тот сидел прочно — схватился за кинжал.

Орк спрятал руки за спину, показывая, что не желает драться.

Феранор крепче сжал рукоять стилета.

— Что тебе нужно?

— Говорить! — просто ответил орк.

Акцент у него просто ужасный.

— Так говори.

Говорить орк не спешил, а Феранор не торопил его. Некоторое время они оба напряжённо разглядывали друг друга. С улицы доносилась певучая речь бединов. Хозяин встречал новых гостей.

— Шрам на лице…— орк первым нарушил молчание.— Всё сходится.

В руке его появился золотой кругляш который он ловко метнул в Феранора. Тот непроизвольно его поймал. На ладони лежало золотое эльвенорское солнце в котором кто-то просверлил маленькую аккуратную дырочку.

— Две луны назад ты заплатил этой монетой двум kurvim. Подтверди!

— Возможно,— Феранор покрутил в пальцах монету, отбросил её в кучу навоза и с прищуром посмотрел на орка.

— Я узнал о твоём возвращении едва ты проехал ворота. Мои послухи следили за тобой,— голос орка немного изменился, худое пепельно-серое лицо приобрело плотоядное выражение.— Я ждал подходящей оказии, чтобы поговорить. Но я, думал, ты выше, думал, ты настоящий витязь, раз смог убить стольких воинов. А ты… ты просто молокосос!

Феранор почувствовал как щёки его начинает палить жар.

— Что тебе нужно? — он скрестил на груди руки, расправил плечи и вскинул подбородок, придав себе вид гордый и надменный.

— Ты убил моих воинов.

Феранор нахмурился, скрывая удивление. Он уже успел забыть о той драке.

— Ты — Глышак? — угадал он и холодно добавил, желая показать, что в курсе его договорённостей с шахом.— За каждого из них шах заплатил золотом. По законам твоего народа это отказ от мести.

— Да, я — Глышак. И кроме долга вождя есть ещё долг брата,— орк оскалил жёлтые зубы и рявкнул: — Убитые тобой — мои соплеменники!

— Ну, давай.— Феранор развёл руки, открывая грудь.— Я сейчас один и… (он покосился на застрявший меч) безоружен.

Дивно, но ему совсем не было страшно. Ну вот нисколечко. Наверное где-то на уровне подсознания верил, что сегодня ему погибнуть не суждено.

— Сейчас? Не-ет, мне не нужно убийство,— орк покачал головой.— Сразись со мной. Завтра, на перекрёстке.

— Тогда мне придётся тебя убить,— Феранор беззаботно улыбнулся.— А я обещал Митрасиру, больше не трогать твоё поганое племя.

Вожак холодно улыбнулся, если его жёлтый оскал вообще можно назвать улыбкой.

— Думаешь, что сможешь спрятаться от меня?— спросил он хрипло.— Не думай, не выйдет! Ты примешь вызов, или больше не вылезешь из своей дыры даже чтобы посрать. Будешь гадить под себя, а я буду смотреть, как за вашим забором вырастает гора!

Он повернулся, собравшись уходить.

— Не буду с тобой прощаться, алв со шрамом. Мы встретимся скоро.





[1] Непереводимое эльдарское восклицание, выражающее довольство.

[2] Для удобства читателя все меры переведены к их близким земным аналогам.

[3] Напоминаю, что луна это эльвенорская серебряная монета





Глава 19. Месть Глышака




Покинув бани Таллаки, Феранор ушёл в город, где бродил по пустым улочкам, ведя коня на поводу. Его терзали злость и обида. Обида за обманутое доверие того кого он считал другом. Как он вообще мог считать, что такой как Сандар будет дружить с таким как Феранор?! Он для него просто необычное знакомство, которым можно похвастаться перед истинными друзьями, такими же как он — сыновьями хранителей и сенешалей, приближенных к Благому Двору, кому с пелёнок уготовано место в Совете или алый плюмаж лактэллина.[1] Он им не ровня просто по рождению.

Его одолевали воспоминания. Вот дом Эрандилов, оранжерея с карликовыми деревьями, лорд Эрандил смотрит на него холодно насмешливо. Его обидные слова настойчиво звенят в ушах: «Лишь капитан... заняли его место… ваши сыновья, без возможности вырасти… у командиров свои дети...»

«Но почему? — вырвался из Души возмущённый вопль.— Почему ко мне так относятся?! В чём я хуже их?!»

Разве он не перворождённый? Или за приют не отплатил ещё его отец, когда в трудный час вместе с другими переселенцами встал на Сильванне, отбивая яростные атаки орков? Этот клочок суши, присвоивший себе великое имя устоял только благодаря им!

«Даже если ты останешься последним эльдаром на свете,— говорит ему нагой Сандар, весь блестящий от массажного масла и благовоний.— Он скорее отдаст дочь за Саффир-Шаха, чем за тебя!»

Феранор не понял когда ноги сами привели его в порт. Просто в один момент почувствовал запах морской соли и отбросов, плавающих на поверхности воды. Он огляделся. Безлюдный мол, кое-где освещённый фонарями горящих на кормах пришвартованных кораблей. Медовая луна медленно восходила над морем. Человеческие голоса доносились только из дальнего конца порта, где стояли рыбацкие суда. Нагие по пояс бединки шли в город, неся на головах корзины полные рыбы. За ними тащились, держась за края материнских юбок, малютки.

Феранор решил покинуть мол и вернуться в город, найти там духан и залить душевную боль крепким вином. Он вошёл в узкие кривые переулки, с приземистыми, обмазанными чёрным илом, халупами, щелями окон и неровными дырами входных отверстий, завешанных оборванными плесневелыми коврами. Построенные без всякого порядка, как выросшие на поляне грибы, они превращались в лабиринт. Не потеряться в нём мог только тот, кто родился и всю жизнь прожил в порту.

Какой-то человек, с кожей цвета копчёной грудинки, с подведёнными тушью глазами на обрюзгшем лице, попытался остановить его.

— Постой! — хватая за руку воскликнул он на джаншухе, взглянул Феранору в лицо и перешёл на талью, но благозвучие эльдарского языка искажалось грубым акцентом и мерзкой манерой атраванца причмокивать в конце каждой фразы.— Мира тебе, алялат! Ты, я вижу, из тех искателей удачи, которые посещают нашу страну в поисках богатства, славы и приключений. У меня есть, что предложить тебе…

Он отодвинул завесу своего логовища и в свете масляных ламп Феранор увидел десяток женщин, сидящих кружком на старых коврах. Капитан молча высвободил руку и пошёл дальше, но сводник не отставал. Думая, что не угодил его вкусу, он побежал следом, рекламируя свой товар. Так Феранор узнал, что его ийланки грациозны как дикие кошки, а шенази — юны и покорны. Видя, что клиент уходит, он повысил голос, докладывая, что у него даже есть девушки, белизной кожи и светлыми волосами похожие на алялаток….

Феранор ударил быстро, без замаха, как молния. Атраванец запнулся на полуслове, упал навзничь, как куль и остался лежать, не подавая признаков жизни.

Капитан вышел из грязных переулков, поднялся в город и почти сразу нашёл то, что искал. Длинный дом с намалёванной охрой вывеской на нескольких языках. Феранор узнал слова на джаншухе и понял, что перед ним духан — кабак то есть. В окнах мерцал свет, слышались пьяные выкрики.

Он завёл Бегуна в стойло, привязал уздечку к столбу.

В духане было не людно. В центре помещался выложенный камнями очаг полный красноватых углей. Света хватало чтоб разглядеть три низких стола, и то что два из них заняты. За одном, скрестив босые ноги, сидел атраванец, длинный, худой и прямой, как вырванная из забора жердь. Невыразительное тряпьё висело на нём как на пугале, из-под надвинутого на лоб тюрбана сверкали живые глаза. За другим резались в кости двое. В сумраке Феранор понял только то, что один — молодой, а второй совсем старый.

— Что благородства желают? — ласково спросил на джаншухе духанщик — дородный, с жидкой бородкой и тщательно выбритыми усами, верхняя губа его была заметно больше нижней и как бы покрывала её.— Халва? Щербет?

— Вина.

— Вино — нет,— помотал головой атраванец.— Есть кальян.

— Неси,— подумав, повелел Феранор.— Раз вина нет.

Феранор смотрел побелевшими глазами на бурлящую в кальяне под зелёным стеклом воду и вспоминал свою трубку, которую отобрали в подвале у Омидана, когда заметил, что оборванец напротив курит болотное зелье из настоящей трубки. Перехватив взгляд капитана, он загадочно улыбнулся.

— Харощий отвар,— сказал, улыбаясь.— Моя большие-большие деньги платиль!

Выпустил трубку и приглашающе протянул её Феранору.

Капитан хотел отказаться, но сам не понял как оборванец вдруг оказался за его столом, а его трубка у Феранора в зубах. Одуревший от кальяна и болотного зелья, задыхаясь от дыма и духоты, он чувствовал как веки его начинают слипаться, а голова становится слишком тяжёлой для шеи и клонится на грудь...

Борясь с дремотой, он быстро сдавал позиции, как вдруг его слуха коснулся тихий зловещий лязг. Мгновением спустя тускнеющий взор уловил тусклый блеск стали. Это взбодрило лучше ведра колодезной воды. Феранор стряхнул оцепенение, буквально взвился из-за стола, выхватил меч, одним взмахом разбрасывая перед собою две сабли. Извернулся, проскакивая между людьми, рубанул поперёк старого — зажимая руками распоротый живот тот повалился на стол. Кто-то дёрнул у него из-под ног коврик. Феранор успел подпрыгнуть и перекатиться по столу через плечо.

Хозяин духана, видя, что его хитрость не удалась, бросился прочь. Молодой атраванец был не столь умным, бросился вперёд, двумя хлёсткими ударами располосовав перед Феранором воздух. Капитан увернулся, ударил его ногой в живот, тот отлетел на шаг назад, запнулся о коврик, упал. Попытался дотянуться до выроненной сабли. Феранор оказался рядом. Резанул мечом по запястью. Замахнулся добить. Никогда ранее он ещё не ощущал в себе такой злости…

С улицы донеслось знакомое ржание.

— Бегун?!

Забыв о бандите, он кинулся на улицу, увидел, как босоногий оборванец пытается обуздать его жеребца. Морда боевого коня замотана кожаным ремешком — чтоб не кусался. Он пытался встать на дыбы и лягнуть вора копытами, но не может из-за тесноты стойла.

Заметив Феранора, он бросил коня и попытался сбежать, но в два прыжка был настигнут и повален на землю. Капитан занёс меч.

— Не бей, алялат! — завопил конокрад, закрывая голову руками.— Не убивай! Моя трубка давал, твоя отвар мой курил! Не убивай!

Феранор не стал бить. Мечом. Ударил вместо него ногой.

— Пшёл прочь, пёс!

А потом подумал, что отпустил зря. Вскочив на ноги и побежав, конокрад завопил, зовя стражу.

— Ас’шабари! Карачун! Ас’шабари!

Встречаться со стражей настроения не было, особенно, если она окажется из орков. Феранор сорвал с морды Бегуна ремешок, запрыгнул в седло. Атраванец кричал уже где-то в конце улицы.

Он скрылся в лабиринте иловых домишек у молов. Когда копыта коня застучали по круто забирающей вверх дороге, эльдар остановился. Он вспомнил эту дорогу. Если идти вверх, попадёт к бетелю Балаяль ан-Алуль. Оттуда недалеко до посольства. А если вниз…

Он вспомнил об эльвенорском корабле стоящем в порту.



***

Судно — им оказалась обычная людской постройки лоханка для перевозки зерна, с круто изогнутой кормой и акростолем в виде головы лебедя — было одно. Оно лениво покачивало округлыми бортами у самого мола.

Вдоль борта зерновоза горели факелы, прохаживался часовой. Его заинтересовал одинокий всадник на моле и он охотно вступил в разговор, сообщив, что судно носит имя «Жемчужина Феритэи» и принадлежит Беренелю Фингалу лорду Дома «Сапфирного Дракона»; прибыло в Атраван по торговым делам и уже завтра уйдёт. На просьбу позвать капитана или старшего купца, часовой ответил отказом — не мог покидать пост.

— Приходите завтра утром, хеир, может успеете,— сказал он и, подумав, добавил.— Мы отчаливаем после второй стражи.[2]

— Успею,— кивком поблагодарив за информацию, Феранор поскакал в город

— Эй! Хеир! — услышал он окрик матроса не успев проехать и десятка шагов.

Остановил коня, обернулся.

— Только вы зря потратите своё время, если хотите попасть к нам на борт. Капитан строг и не берёт пассажиров.

— Это почему?

— Запрещено!

— Я всё же поговорю!

Дозор стражи, из двух орков здоровяков в чешуе, островерхих шлемах, обмотанных по обычаю пустынников тканью и низкорослого чернобородого атраванца в кольчуге — их командира — прошли мимо, постукивая копьями и бросая косые взгляды на сгорбившегося в седле эльдара. Он не заметил их, глубоко погрузившись в мрачные думы, проехал мимо.

Можно сказать, что его почти похитили, бессознательного внеся на корабль, обманом держали при себе. Не исключено, что и указ Сандар намалевал сам, приложив, для верности, позаимствованную о отца печать.

Выходит, что Сандару он ничего не должен, находиться здесь не обязан. Наоборот, его Долг как можно скорее вернуться в Эльвенор и рассказать командирам о том, что в действительности произошло.

«Мне не поверят»,— подумал Феранор, грустно.

Все знают, что отпрыски Высоких Лордов способны и не на такую шутку, но никто не решится обвинить сына сенешаля Владычицы, основываясь на голых словах… Погоди-ка…

Указ! Поддельный указ с печатью!

Феранор подогнал Бегуна, подумал:

«Надо только забрать его из стола Сандара!»

Впереди показалась группа всадников. Феранор с удивлением опознал в них эльдаров. Приблизившись, с неменьшим удивлением узнал среди них Агаолайта.

В груди похолодело. Все планы в один миг разлетелись осколками стекла.

Он проклял свою глупость. Сколько времени он потерял бесцельно шатаясь по причалам и кабакам!

Конечно же Сандар выслал за ним погоню. Он не отпустит его, да и макание своей особы в мыльную воду не простит. Сейчас Агаолайт остановится и объявит о его аресте.

Меч с тихим лязгом вышел из ножен.

Если Сандар отдал чёткий приказ схватить его во что бы то ни стало — ему придётся драться. Драться с эльдарами, своими товарищами. Он не представлял как будет это делать, но идти под арест решительно не хотел.

— Айя,[3] капитан! — Агаолайт осадил перед ним лошадь.

Четверо солдат остановились за его спиной, развернувшись полукольцом. Феранор скользнул взглядом по их лицам. Стеснённые шлемами, в сумраке ночи они казались ему неразличимо одинаковыми.

— Не спрашиваю, как отдохнули, ибо знаю,— продолжал знаменосец.— Мы за вами...

Тут он увидел обнажённый меч и осёкся.

— Передайте Сандару,— медленно проговорил Феранор.— Что если этому жулику нужен мой меч, то пусть приходит и заберёт его сам. Хотя нет… Просто передай чтоб он засунул свои приказы себе в задницу, а потом себя туда же и поцелует! Меч я никому не отдам.

Лицо Агаолайта удивлённо вытянулось.

— Это я их привёл, хеир! — один из воинов скинул шлем, по плечам рассыпались золотистые волосы Бальфура.— Как вы ушли, я бросился в посольство. Мне повезло, что ан-лорд Аналион не спал. Он быстро снарядил отряд.

— Да,— Агаолайт кашлянул в кулак.— Поехали отсюда, Феранор. Ночной порт — опасное место. А по пути всё расскажем.



***

Когда Феранор ушёл, Сандар понуро вернулся к столу, налил вина. На несколько показавшихся невыразимо долгими мгновений в купальне повисла напряжённая тишина. Бальфур слышал глухой плеск воды, смех и звон бубна из соседнего зала. В этой тишине тихий вопрос Дайгона прозвучал подобно весеннему грому.

— Что на него нашло?

— Хеир Феранор попросил отпуск чтобы съездить домой,— так же тихо ответил Бальфур.— Хеир Сандар почему-то изволил ему отказать.

Эта фраза неожиданно стала искрой упавшей на сухой прут в которые превратились нервы посла. Его взорвало. Фарфоровая пиала вылетела из рук, вдребезги разлетаясь о стену.

— Провалиться вам всем к Катмэ в Бездну! Проклятый Firaif![4] Думает, его встретят цветами, музыкой и ещё ноги пред ним раздвинут?! Дурак! Тролль тупоголовый!

Он разразился чередой таких грязных оскорблений, что уши улан покраснели. Голос Сандара повышался, теперь он гремел на весь зал, было видно что его захватила волна гнева. Массажистка-рабыня дрожала как лист, жалась к стене, склонив голову так низко, что подбородок прижался к груди.

—...Самое место в Роще Покаяния, где дятлы будут долбить его пустую голову до Четвёртой Эпохи![5]

Такая длинная речь измотала Сандара и он замолчал, шумно переводя дыхание. Схватил кувшин, взболтнул, проверяя, есть ли ещё вино. Обнаружил, что пуст и с громким треском рассадил об пол.

— А я, добрый дурак, ещё пытался ему помочь… Нет уж! — руки Сандара заметно дрожали.— Решил проглотить кусок не по рту, вот пусть сам и давится! Хватит… Хозяин! Где ты там прячешься?!

Бальфур хмуро посмотрел на двери за которыми исчез Феранор. Спросил:

— И мы позволим ему так уйти?

— Да пусть убирается! — Сандар широко отмахнулся рукой.— Пусть идёт куда хочет! Пусть снова нарвётся на орков, может, если по его голове хоть раз хорошо настучат — в ней заведутся мозги. Идиот.

— Его же убьют…

— Наплевать,— Сандар сплюнул.— Хозяин!

Появился хозяин бань — высокий, худой, лысый, с блестящей от масел кожей, с подкрашенными глазами. Униженно кланяясь, он что-то ласково прошипел.

— Живо вина и женщин! — гаркнул на него Сандар.— Музыкантов зови! Желаю веселиться!

Пришли музыканты, тряся длинными бородами. Один держал дудку, другой бубен, оба в длинных халатах, режущих глаз своей яркостью. Пришла группа чернокожих танцовщиц и акробаток, с тяжелыми поясами звенящими монистами. Появились слуги, неся большие деревянные подносы на которых стояли нераспечатанные кувшины вина, горы фруктов и сладостей.

Бальфур вдруг стал собираться.

— Простите, милорды. Я совсем забыл, что сегодня на вторую половину ночи моя стража. Я должен вернуться.

Сандар, успев снять пробу с первых кувшинов и обнять каждую из танцовщиц хотя бы по разу, удивился.

— Какая ещё стража? Я освобождаю тебя от неё!

— Нет, хеир,— Бальфур тряхнул волосами, вскинул голову, задрав острый подбородок, со знанием произнёс.— По уложению освободить меня может лишь командир, а он убежал...



***

— Ловко ты придумал,— похвалил Феранор.— Сослаться на стражу.

А про себя, с горечью подумал, что он в таких случаях всё говорит прямо. Язык мой — враг мой.

Они двигались по безлюдной улице, глухо стуча копытами по утоптанной до каменной тверди земле. Агаолайт и Бальфур ехали рядом с командиром, трое солдат — за ними шагах в десяти.

— Даже не знаю, что для тебя лучше,— Агаолайт покачал головой, снова возвращая разговор на прежнюю тему.— Вернуться домой — схватят, остаться здесь — на всегда стать изгнанником.

— Я — вернусь,— твёрдо сказал Феранор.

— Я настоятельно напомню тебе о Турл-Титле!

— Дом «Феникса» не единственный Дом Эльвенора,— тихо обронил Бальфур.— Есть и другие…

— Так же сидящие под Владычицей,— докончил знаменосец.

— Лорд Беренель не сидит!— запальчиво возразил Бальфур.

— Ему так кажется. Напомни мне рассказать историю об одном азаринском князьке натянувшим нос Беренелю. Он тогда тоже хотел крови, но ограничился выкупом, потому что у Владычицы были иные планы…

— Я знаю её,— Бальфур сверкнул глазами.— И знаю чем всё в действительности кончилось.— Этот князёк — наместник Азарина граф де Эствер — лишён звания, земель и наград, сидит в заточении в Турл-Титле и будет сидеть там до скончания дней.

— Откуда знаешь?

— Мой… лорд Беренель сам приложил к этому руку.

Феранор прислушивался к ним краем уха. Мысленно он уже шарил в кабинете посла.



***

В окне чародейки горел свет, но посольский кабинет пустовал. Часовой на лестнице, при виде Феранора, отсалютовал, гулко стукнул себя кулаком в окольчуженную грудь. Ему и в голову не пришло остановить своего капитана. Феранор беспрепятственно вошёл в кабинет и зажёг свечи. Круглый стол, кресло, шкаф-бюро, ковёр на полу — вот и вся обстановка.

Он сразу открыл шкаф-бюро, вытащил охапку свёрнутых в трубочки листов, разложил на столе. Несколько, с не сломанными печатями отложил в сторону. Первый же документ оказался характеристикой на Саффир-Шаха. Пробежав глазами первые несколько строк, Феранор узнал, что правитель Атравана мягок характером и больше времени проводит в гареме, чем за государственными делами. Свернул и положил его к нераспечатанным. Вторым было донесение, некоего Овива аш’Аоша, судя по имени, морейца, написанное на талье. Поддавшись внезапному любопытству, Феранор начал читать:

«Восславится же Господь и не истощаться милости Его для возлюбленной нашей Вечной Властительницы! Преданный её слуга сообщает, что исполняя волю Лунного Волка посетил град Аль-Асбад и сопредельные земли, общался со знатью, слугами и простонародьем.

К северу от Аль-Асбада всё разорено войной. Ваш верный слуга видел брошенные оазисы с отравленными колодцами и разоренные села. Сам город заполнен бродягами, калеками, негодяями и земледельцами, коих война согнала с места. Многим из них некуда возвращаться. Ночью город захлёстывают воры и грабители всех мастей. Зажиточные горожане вынуждены запираться на все замки и спать с оружием. Неделю назад Эмир занял у вашего слуги двадцать талантов золотом, чтобы нанять новых стражников, но надежды на них очень мало.

Улле и уманны ежедневно ведут воинственные проповеди в храмах, но дух черни подорван тем, что Ключ Гибрахима — величайшая святыня салхитов — находится в руках Саффир-Шаха. Кроме того шах купил лояльность эмира, отправив к нему свою дочь, должную в скорости стать его женой. Эмир в ответ держит знать и вождей в кулаке и давит средь неё всякое недовольство. Нет никакой надежды, что удастся поднять северные санджаки на новую войну.

При этом, в Хаммадии и Мармаризане осталось множество людей привыкших жить мечом и не видящих себе иных занятий кроме войны. Можно не сомневаться, что ближайшее время, если шах не отыщет им дела, они собьются в шайки, погрузятся на корабли и поищут удачи в более богатой земле...»

Свернув письмо, Феранор быстро перевязал его шнуром и отложил. Взял другой и, наконец-то, увидел в нём своё имя. Прочитал несколько строк, убедился, что держит тот самый указ, свернул и спрятал его за пазуху. Остальные листы отнёс в шкаф.

В свою комнату он пришёл уже за полночь.

Первым делом Феранор достал свои трофеи из амаэльской сокровищницы, разделил их по ценности на три кучки. Самую дорогую запрятал в мешок — для Талиан. Двумя другими он планировал оплатить место на корабля и расходы на дорогу. Одну кучку он успел завязать в узелок, когда почувствовал между лопаток чужой щекочущий взгляд. Стремительно обернулся.

— Вы, что решили уйти прямо сейчас, хеир? — Бальфур, проходя мимо и зачем-то заглянувший а его комнату, стоял на пороге, опираясь рукой об косяк.

Феранор мысленно отругал себя, что не закрыл дверь.

— Утром.

— Как же вы доберётесь домой?

— Пока точно не знаю,— он отвернулся, быстро увязал второй узелок и положил его к первому.— Я рассчитывал на корабль «сапфирных драконов», но им запрещено брать попутчиков, поэтому поищу любое судно идущее на Восток.

— На Восток можно идти и к оркам,— усмехнулся улан.

Феранор обернулся, долго и с прищуром посмотрел на Бальфура.

— Не остри. Ты понял о чём я. Если корабля не будет, найду другой способ. В любом случае здесь я не останусь больше ни дня. Шутка Сандара и так затянулась.

— Я понимаю, хеир,— Бальфур вздохнул.— Хотя мне откровенно жаль, что вы покидаете нас. Как-то оно всё… неправильно. Но прежде чем мы расстанемся, позвольте мне отблагодарить вас.

— За что?

— Денег у меня не много,— продолжал Бальфур будто не слыша.— Но я и не стал бы их предлагать — это слишком мизерная плата за жизнь и свободу которыми я вам обязан. Я бы отдал свой фамильный перстень, но… его отобрали ещё в подвале работорговца. Любой эльдар моего Дома помог бы вам, едва взглянув на него. Но...

— Бальфур, Бальфур,— Феранор глубоко вздохнул, улыбнулся.— Отчего остальные не такие как ты? Только никакой благодарности мне не надо…

— Нет. Дослушайте, хеир. Перстня нет, потому позвольте мне пойти с вами в порт. Стоит мне сказать пару слов капитану «драконов» и он возьмёт вас с собой без оговорок. Не смейтесь, хеир. Не забывайте кто мой отец!

— Закупщик вина к столу Беренеля.

— И уже долгое время. А это значит, он больше чем друг, он почти родственник!

Феранор долго и внимательно смотрел на своего улана. Лицо его было серьёзным.

— Спасибо,— сипло сказал он.— Спасибо Бальфур. Держись подле Агаолайта. Он — хороший командир и эльдар.

— Я запомню. До завтра, хеир.

— До завтра, Бальфур.



***

Всю оставшуюся ночь Феранор не сомкнул глаз. Он бродил по комнате, одолеваемый мрачными мыслями. Ему мерещился хохочущий над его просьбой капитан «Жемчужины Феритэи», которого он никогда не видел, но тот всё равно представлялся ему во всех подробностях. Сандар, спешащий предупредить своих дружков о возвращении Феранора. Эльвенорский порт, где его будет поджидать стража или даже наёмные убийцы. Его командир, недоверчиво ковыряющий ногтем печать на подложном указе…

Над городом, со стороны шахского дворца, поплыл раскатистый медный звон — заступала первая утренняя стража. Начинался рассвет.

Бальфур ждал его на конюшне с уже осёдланными лошадями. Сандар не вернулся, волшебница ещё не проснулась и некому было их останавливать. В порт они двинулись по самой короткой дороге через базар.

Утреннее мягкое солнце, ослепительно яркие краски, первые редкие покупатели. Ещё нет той сутолоки, хаоса иразноязыкого гомона которые заполнят базар всего через несколько часов. Немолодой мужчина с повязкой на лбу, похожий на вырванную из забора жердину, идёт сквозь ряды, сметая метлой оставшийся с вечера мусор. Многие торговцы только выкладывают товар на прилавки. Вот овощи, вот свежая рыба из ночного улова, вот только срезанные розы, с непросохшей росой на бутонах. Рядом источают сладкий аромат свежие фрукты.

— Катмэ! — Феранор резко дёрнул поводья, тормозя жеребца.

Мгновением позже тормозит Бальфур.

Дорога впереди была перекрыта. Поперёк ведущей в порт улицы, стояло восемь воинов. Кряжистые, в тёмных кольчугах с круглыми бронзовыми нагрудниками, островерхие обмотанные тканью шлемы, из-под которых на эльдаров угрюмо взирали орочьи физиономии.

Стояли свободно, чтобы не мешать идущим по своим делам горожанам, но с приближением всадников быстро сгустились, выстроились в линию.

— Я же обещал с тобой ещё встретиться! — Глышак (Феранор сразу узнал его) вышел вперёд, встал перед строем, широко расставив ноги и положив руку на рукоять сабли.

«Чтоб тебе провалиться, мерзкая харя! — подумал, скрипя зубами, Феранор.— Тебе и твоим шпионам! Как ты не вовремя...»

В случайное совпадение он не верил.

Глышак, будто прочитав его мысли, широко и довольно улыбался, демонстрируя две пары жёлтых клыков.

— Куда ты собрался, алв? Да ещё в такую рань!

— Мы не желаем драться с вами...— открыл рот Бальфур

— Я не с тобой говорю, щенок!

Юноша вспыхнул, подавился словами.

— Прочь с дороги, чумное отродье! — Феранор двинул коня на корпус вперёд, желая толкнуть Глышака его грудью.

Тот не шелохнулся, но строй за ним побежал волной поднятых щитов, пахнул решимостью и едва сдерживаемой жаждой драки.

Феранор остановился увидев хищный блеск нацеленных на него копий. Не протазаны и рогатины, какими орки привыкли встречать кавалерию, а короткие для боя в тесноте улиц.

— Я предлагал тебе схватку один на один, помнишь? — процедил Глышак. — Но ты отказался! Я даже начал сомневаться, мог ли такой трус побить моих воинов?..

Он ещё что-то говорил, но Феранор не слушал. Привстал на стременах, коротко, незаметно огляделся. С базарной площади отходили ещё две дороги. Одна вела к памятному по первому дню бетелю Балаяль ан-Аллут, вторая к городским воротам. От одной мысли бегстве, на скулах Феранора вздулись желваки. Никогда он не терпел такого стыда. Но если плюнуть на гордость, вернуться к посольству и галопом помчаться по другой дороге, нещадно давя горожан...

— Хеир, мы не успеем,— обеспокоенно сказал Бальфур, показывая на солнце.

До второй стражи оставалось всего ничего.

—...Первый раз ты спрятался от меня за стенами посольства, — продолжал Глышак.— Второй раз ты прикрылся клятвой. У тебя нет ни доблести, ни чести. Противно марать о такого клинок. Беги, luylaberac! Прячься за стенами, из-за которых тебе больше не выйти!

Феранор разглядывал воинов за его спиной. Всего одна жиденькая цепочка, налететь с разгона, разметать и потоптать конём не сложно, если с разгона. Но кинуться на орков — подставить Сандара... Впрочем, ему не привыкать лгать и оправдываться. Гораздо хуже, что он нарушит обещание данное Митру.

Словно ему мало было нанесённого унижения, Глышак перешёл с джаншуха на понятный горожанам атраванский. Повысил голос, весело рассказывая нечто такое, отчего лица прохожих стали растягиваться в похотливых улыбках.

Бальфур прислушался, густо покраснел то ли от стыда то ли от гнева.

Скрипя зубами, Феранор развернул коня прочь. Помедлив, Бальфур бросился догонять командира, успевшего удалиться на несколько десятков шагов.

Глышак спокойно смотрел им вслед, ухмылялся откровенно презрительно. Но ровно через одно мгновенье улыбка его потускнела, еще через долю секунды преобразилась в свирепый оскал.

— Хакка-ниэн!

Феранор резко развернулся, с места рванул в галоп. Над головой сверкнул меч. Глышак успел шарахнулся в сторону, выхватил саблю. Строй ас’шабаров в мгновение ока распался, пропуская всадника сквозь себя. Капитан увидел пустую улицу, с которой, чудесным образом, исчезли все прохожие, синюю полоску моря, стеснённую куполами храмов, а потом конь его завизжал споткнулся и пал. Феранор вылетел из седла, грянулся, несколько раз перекатился, загребая одеждой пригоршни пыли. Удар о землю вышиб из лёгких весь воздух и знатно его ошеломил. Он не видел, как Бальфур выхватил меч, ринулся к нему на выручку, как орки Глышака преградили ему дорогу, попытались стащить с лошади, как молодой эльдар с трудом отбился, ранив одного из противников.

Он со стоном обхватил голову руками, свернулся клубком. Казалось, болела каждая кость. Он перевернулся на живот, увидел бьющегося на земле жеребца, с торчащим из крупа копейным древком…

— Бе… гун!..— простонал Феранор едва шевеля разбитыми в кровь губами.

«Верный мой друг, как же так?!»

Бальфур, приникнув к седлу, стремительно удирал, перепрыгивая через ряды прилавков, сшибая копытами горшки…

Его бегство совсем не расстроило Феранора. Скорее даже утешило. Он с трудом поднялся на четвереньки и тут увидел свой меч. Он лежал совсем рядом, надо лишь протянуть руку...

Тяжёлый сапог орка опустился на рукоять, вдавливая её в землю вместе с пальцами.

— Ну вот и всё. Я же говорил — тебе не сбежать!

Феранору стало совершено ясно, что сейчас его убьют. Зарежут словно свинью.

Волна дикой животной ярости затмила сознание. Вся злость, все нанесённые ему обиды внезапно сошлись воедино, найдя воплощение в этом орке. Капитан зарычал, как бешенный зверь, стремительно выхватил из-за пояса кинжал, полоснул Глышака чуть ниже колена. Реакция у орка оказалась на высоте. Он проворно убрал ногу из-под удара. Засмеялся.

— Ага! Ты всё же решил умереть как воин! Я это хвалю! Отойдите все, дайте нам место!

Феранор, тяжело дыша, встал, поднял меч, перехватил ловчее кинжал. Глышак отступил на десяток шагов, вооружился второй саблей, ждал его, с улыбкой разминая кисти.

Из мира как будто ушли все звуки. Феранор ощутил себя так, как если бы оказался на узкой тропе, где-то впереди его желанная цель, а между ними препятствие в лице одного единственного орка.

Феранор атаковал первым, ударил коварно мечом и кинжалом — Глышак шутя отразил, перешёл в контратаку.

Отбито!

Они закружили, выжидая удобный момент… Выжидал Глышак — Феранору же медлить нельзя. Заветная смена второй стражи, с каждым вздохом была всё ближе…

Он прыгнул вперёд, быстрый, как удар молнии, так же стремительно ударил. Меч и две сабли скрестились, высекая сноп искр. Скрестились ещё. Ещё раз. Ещё…

Глышак буквально жонглировал саблями, меч всякий раз отлетал, отбитый и ещё раз отбитый. С болью в сердце Феранор признал, что Глышак не зря стал вождём и полностью заслуживал той похвалы, с которой о нём отзывался Митр. Отсутствие грации и фехтовальных изысков он с лихвой компенсировал быстротой. И ещё: он почти не атаковал, зато Феранор выкладывался весь, так, что уже едва дышал от собственного напора. В какой-то момент ему всё же улыбнулась удача. Он сумел развернуть орка лицом к яркому утреннему солнцу, увидел, как тот неприязненно щурится. Капитан тут же послал оба клинка вперёд, стремясь поразить врага в плечо и лоб. Но, опережая эльдара всего на миг, Глышак скрестил сабли, посылая солнечный зайчик ему прямо в глаза. Феранор непроизвольно дёрнул головой... И промахнулся. Глышак исчез и вдруг появился сбоку. Одна его сабля резанула эльдара по животу, со скрежетом пройдя по звеньям одетой под колло кольчуги, вторая — выбила из левой руки кинжал.

— Добрая у тебя броня,— заметил вожак.— Я её заберу!

И тут же ударил…

Феранор еле успел отбить. Заблокировал мечом левую саблю, сорвал дистанцию, перехватывая правую руку орка. Они сцепились, закрутились. Эльдар ударил врага ногой в живот, кинул спиной на прилавок, прыгнул следом, ударил по едва прикрытому платком горлу. В последний момент орк дёрнул головой и подставил предплечье, так, что меч лишь резанул по шее и скуле. На кольчугу Глышака потекла тоненькая струйка тёмной крови.

Феранор отскочил. Глышак неожиданно оскалился, хрипло отрывисто рассмеялся. Феранор с недоумением ощутил нарастающую режущую боль чуть ниже пупка. Посмотрел, увидел сочащуюся кровью прореху в кольчуге. Удивился, как это его кишки ещё не валяются на земле.

Над городом полетел раскатистый медный звон — стража в шахском дворце сменялась второй раз…

— Нет…— сердце Феранора оборвалось, точно Глышак проткнул его саблей.

Дыхание его перехватило, он пошатнулся...

Орк ударил. Феранор попытался поднять меч, но тот стал будто свинцовым. В глазах засверкало. Боль вырвала из горла Феранора крик. Кровь застучала в висках, что-то очень крепко приложило его по затылку, он увидел небо, чистое, без единого облачка. И перевёрнутое лицо Глышака. Он стоял над ним, со стороны макушки и торжествующе улыбался.

— Alvim! — пробился сквозь шум в ушах чей-то крик, лицо Глышака стало озабоченным, злым.— Stakhtsat ikh!

Феранор провалился в темноту.

[1] военный чин, аналог командира дивизии

[2] Смена второй стражи происходит через два часа после рассвета.

[3] Эльдарский оклик. Иногда используется как радостное приветствие.

[4] Эльдарское похабное ругательство.

[5] У эльдаров нет тюрем для длительного содержания осуждённых. Наказания ограничивается денежным штрафом, поркой, реже изгнанием или совсем редко — «Рощей Покаяния» для самых мерзких. Рощи боятся больше всего, потому что преступника, в прямом смысле слова, обращают в дерево и оставляют на пару веков, подумать над своим поведением.





Глава 20. Кара и Надежда




Голову раскалывала давящая боль, в живот будто воткнули раскалённый нож, а во рту было сухо как в Хаммадийской пустыне. Нос резала вонь прелой растительности и застарелых экскрементов. Он очнулся в почти полной темноте, тоненький лучик света проникал к нему через маленькое зарешеченное оконце под низким потолком. Неподалёку кто-то неразборчиво бормотал, капала вода.

Он пошевелился, услышал сухой треск и железный звон, понял, что лежит на охапке тростника, а руки его скованы цепями. Оружия, кольчуги, кошелька — нет. Впрочем, будь они при нём, Феранор сильно бы удивился.

Он ощупал живот, обнаружил пониже пупка свежий заживающий рубец. На затылке наткнулся на шишку и засохшую кровавую корку. Те, кто его сюда засадил, явно позаботились о его здоровье, заживив раны с помощью волшебства.

Прошло некоторое время, прежде чем глаза успели привыкнуть к мраку и он разглядел перед собой ржавые прутья решетки. За нею, во мраке, угадывалась ещё одна. Там что-то ворочалось, кряхтело и глухо покашливало.

— Ай...йя! — с трудом ворочая языком прохрипел Феранор.— Есть... кто… нибудь?! Ещё… Кто... Где... мы...

Он в общем-то и так догадывался, что в тюрьме, но желал уточнить.

Послышался звон цепей. В полумраке возникла страшная заросшая бородой одноглазая рожа. Оскалив распухшие дёсны с жёлтыми пеньками зубов, рожа что-то проговорила на незнакомом языке, шамкая и плюясь.

— Ну и урод... же... ты...— заключил Феранор.

Сосед показал ему согнутую в локте руку и скрылся во тьме, бормоча под нос и гремя цепью.

Феранор уселся, подобрал к груди ноги, упёрся в колени подбородком. В желудке забурчало, мысли в голове ворочались с трудом.

Итак, он в тюрьме. По каким-то причинам Глышак не прирезал его сразу, как собирался, а посадил сюда. Возможно, жадность возобладала над орком и он решил слупить за Феранора выкуп. Логика в этом была, ведь для всех в Атраване он по прежнему оставался командиром посольского эскорта. Вспомнив о своей должности, он вспомнил и о фальшивом указе. Схватился за грудь, обнаружил, что заветный пергамент пропал вместе с остальными вещами.

Послав Глышаку самоё чёрное проклятие, Феранор поддался слабости и медленно улёгся на шуршащий тростник.

А что если Глышаку просто не дали его добить? Что если это слуги шаха посадили обоих драчунов в подземелье, чтоб те поостыли? В Душе его зажглась тихая надежда, что всё разрешиться легко, вот-вот придет Митр и со своей особенной, слегка ироничной, улыбкой скажет, что он свободен. Тогда, наверняка, и вещи вернут.

Но тогда почему на нём цепи?

Не найдя никакого разумного объяснения он повернулся на бок и попытался уснуть. Боль в голове острым гвоздём долбила затылок. К голоду присоединилась жажда.



***

Казалось, что прошла вечность, прежде чем за решёткой замерцал жёлтый неверный свет лампы. Кто-то уверенно шёл к нему, стуча каблуками по камню. Спустя десять долгих ударов сердца он увидел два разновеликих силуэта, остановившихся перед решёткой.

Тот, который повыше, повесил лампу на торчащий из стены крюк, прошипел спутнику несколько слов и ушёл. Оставшийся поставил на пол котомку, снял с лица платок.

— Ну и темень,— сказал он, голосом Сандара и тут же сотворил маленький клубящийся светляк.— Айя. Как чувствуешь себя?

— Восхитительно! — Феранор невольно зажмурился, в соседней камере разразился бранью заросший человек.— Так… восхитительно, что… даже ка... каю радугой… Хочешь взглянуть?

Он осторожно открыл один глаз, привыкая к ярком свету, затем второй.

— Зачем ты пришёл? — спросил он холодно.

— Пришёл проведать друга. Ты не рад? — эльвенорский посол деланно развёл руками, всколыхнув полами чёрного хаммадийского балахона, накинутого поверх одежды.— Нет, не отвечай. У тебя сейчас такое выражение лица, что я прямо переношусь в прошлое. Обворожительные в своей дикости бединки, ароматы благовоний, горячие камни, мыльная вода, разъярённый ты, пытаешься меня утопить… Вернёмся домой — обязательно потребую воплотить эту сцену в скульптуре. Назову её… назову… как-нибудь назову.

— Что тебе нужно? — повторил Феранор.

— Я же сказал, ты, забыл? Тебя так сильно ударили по голове? — он сделал короткую паузу.— Понял. Ты не настроен на шутки. Местечко и впрямь не очень подходящее.

— Убирайся.

— Эй, потише. Умерь свой праведный гнев! Да, я немного обманул тебя, виноват! Но для твоего же блага. Я спасал тебя, неблагодарный.

Феранор глянул на посла. Несколько секунд казалось, что он вот-вот кратко, но ёмко скажет куда Сандару следует идти за благодарностью, но только скрежетнул зубами и отвернулся.

— Ты думаешь, я тебя предал,— вздохнул Сандар, глядя ему в спину.— У тебя есть на это полное право. Я действительно написал тот указ и сам приложил к нему отцовскую печать. Так получилось, что я случайно услышал его разговор с лордом Эрандилом касаемо тебя. Из подслушанного я понял, что против тебя готовится какая-то потрясающе крупная гадость. Мой отец упоминал Рощу Покаяния, ты знаешь, что это значит? Знаешь же.

— Знаю,— Феранор слегка повернулся, глянул искоса.— Обратят в дерево на несколько лет. Но разве я просил тебя о помощи?

— А тебя самого надо просить, если ты видишь, что твоему другу грозит беда?

— И ты решил, что мне лучше стать изгнанником, дезертиром. Решил за меня и лишил всего…

— Тебя и так бы лишили всего,— возразил Сандар.— Где ты видел, чтобы дубы были капитанами? Я сейчас про деревья, а не про умственные характеристики некоторых. Или ты отрицаешь, что ходить по земле на своих двоих лучше, чем прорастать в неё корнями?

Он помолчал, переводя дыхание.

— У меня был план. За год всё должно было проясниться. Ты обрёл бы славу, известность, что затруднило бы моему отцу исполнить задуманное. Дома всё утихнет, успокоится. Эрандил наконец-то пристроит свою дочь и ты перестанешь быть ему угрозой…

Феранор вскипел. Вскочил, оглушительно громыхнул цепью, саданул кулаком по прутьям.

— Провалиться в Бездну, тебе и Эрандилу, собачий ты сын! Ты знал, что я люблю Талиан, знал!

— Знал,— Сандар вздохнул.— Не хочу, чтобы между нами оставались какие-то недомолвки, потому буду говорить так же прямо как ты. Без намёков. То, что Талиан нравилось спать с тобой, не означает, то она стала бы рожать твоих детей и называть тебя «мужем и господином».

— Что?!

— Ты же понимаешь, что она не сможет скитаться вслед за тобой по пограничным крепостям? Она не станет жить подле казармы и довольствоваться сараем, который ты называешь имением. Она не сможет оставить друзей.

— Да…

— Нет, не перебивай! Ты парень честный, провинциальный. Всегда говоришь то, что думаешь, без фальши и недосказанности, и это мне в тебе нравилось. И ты не дурак, потому в глубине Души сам понимаешь, что ты для неё чужак. Минутное увлечение. Её компания, в которую ты так стремишься — не для тебя. Это змеиный клубок, где без интриг и шагу не ступишь. Измены, насмешки, сплетни за спиной и глупые розыгрыши… ты не сумеешь перестроиться, чтобы принять всё как должное и играть по их правилам. И не сможешь заткнуть насмешникам рты, вызывая на поединок.

— Но…

— Подожди, я не закончил! Теперь, поговорим о самой Талиан…

— Нет! — рявкнул Феранор угрожающе громыхая цепями.— Замолчи! Не смей даже говорить о ней, лжец!

—…Ты же понимаешь, что она не сможет скитаться вслед за тобой по пограничным крепостям. Разве она где-то когда-нибудь говорила, что любит тебя, а? Моменты когда вы делили ложе, не считаются. В той эйфории жениться пообещаешь и не заметишь.

Феранор ударил в прутья так, что вся решётка загудела, а с потолка полились струйки песка. Мужик в соседней камере прорычал что-то одобрительное.

— Замолчи, или я убью тебя!

— Обязательно,— холодно ответил Сандар.— Как только выйдешь. Чему я хочу поспособствовать. Ты ведь хочешь выйти и открутить мне голову? По глазам вижу, что хочешь.

Феранор не ответил. Он пытался отдышаться, гася вспышку ярости.

— Так вот,— продолжал Сандар.— Я заплатил тюремщику мешок серебра, чтобы попасть к тебе. Он скоро вернётся, так, что времени не так много чтобы тратить его на ругань и ссору. Слушай сюда. Над тобой будет суд. Ты напал при свидетелях на шахскую стражу — за такое рубят головы, но я знаю, как оправдаться. Когда спросит — отвечай, что Глышак тебя оскорбил. Потребуют свидетелей — скажи, что предоставишь. Чаще вспоминай о Митрасире, о том, как спасал его в руинах. Кроме того, я сделал щедрое пожертвование в местном главном бетеле и сделал большой подарок уманну. Когда все выскажутся, он предложит тебе покаяние и ты согласишься! Пройдёшь ритуал очищения, выдержишь девять дней на строгом посту в храме и всё! От обязательных унизительных работ я тебя откуплю… Катмэ! Идёт тюремщик. И вот ещё что...

Сандар придвинул ногой сумку к решётке.

— Это тебе. Не знаю, как кормят в шахских тюрьмах, но сдаётся, что скверно.



***

В сумке обнаружились каравай хлеба, кусок печёного на углях мяса и фляга крепкого вина. Вину Феранор обрадовался больше всего. Он не знал, когда за ним придут для суда, но надеялся, что скрасить время ожидания ему хватит.

Сосед беспокойно возился, причмокивал губами, с видом голодной собаки смотрел ему на руки. Только не поскуливал. Феранор мысленно усмехнулся точности сравнения, заткнул флягу и перебросил её через коридор.

— Держи, образина.

Человек ловко поймал её на лету, отвернулся, довольно бурча, жадно приник к горлышку. Шумно и долго хлебал, пока не осушил флягу до дна. Довольно вытер усы.

— Толфин! — он треснул себя кулаком в грудь.

— Тол-фин…— по слогам повторил Феранор.— Тор-фин?

— Йа,— подтвердил космач.— Толфин.

— Вот и познакомились.

Капитан позволил себе усмехнуться. Гордландский пират — достойная компания эльвенорскому капитану.



***

Тоненький лучик света — единственная его связь с внешним миром, угас, погружая камеру в полную, непроницаемую тьму. Никто за ним так и не явился. Наверное судья решил отложить его дело на утро.

Он долго ворочался на сухом тростнике. Иногда он погружался в сон, быстрый, неровный, утомлявший сильнее, чем полная бессонница. Ему мерещились свет факела, шаркающие шаги, звон ключей надзирателя. Несколько раз он вскакивал на ноги, потому что в темноте ему слышался весёлый голос царевича Митрасира.

Последнее было хуже всего. Подсознательно в Фераноре билась надежда, что боевой товарищ, неоднократно выручавший в походе, не оставит его и на этот раз. Но почему-то всё медлит.

«Он должно быть сильно сердит на меня. Я нарушил своё обещание… но ведь мне не оставили выбора!»

«Зачем царевичу всё время спасать меня? — отвечал холодный голос рассудка.— Нянькаться как с малым дитём… Какая ему с того польза?»

«Я брошен и позабыт,— размышлял Феранор.— Где вы, друзья мои?! Агаолайт. Бальфур. Почему вы оставили меня все?! Лаккэнан был прав — я просто притягиваю неприятности!»

Во тьме замерцал огонёк. Он медленно неуверенно приближался.

«Слишком поздно для суда,— подумал Феранор, дивясь, что не слышит шагов.— Похоже, тюремщик обходит свои владения»

Незаметно исчезли все звуки, хруст подстилки, капающей воды. В камеру Феранора, прильнув к решётке, заглянуло невысокое, похожее на бледное привидение, существо. Его ослепил свет, но почти в ту же секунду источник его сместился и капитан смог увидеть лицо гостя с маленьким вздёрнутым носиком и большими оливковыми глазами.

— Проснитесь, хеир,— услышал он мягкий голос Даемары.— Нам надо поговорить.

— Я не сплю. Что…

Она прервала его, прижав палец к полным губам.

— Тише. Я не должна здесь находиться. У меня очень скверные новости.

— Суда не будет?

— Он уже состоялся. Великий Визирь вынес приговор сам, не став поручать ваше дело судье. На рассвете вас казнят.

В горле Феранора пересохло. Он с усилием сглотнул.

Даемара вздохнула.

— Визирь не скрывал, что это политическое решение. Глышак — крупный вождь. Оправдать вас — значит, не только потерять лицо, показать, что на его ас’шабаров можно безнаказанно нападать, но и нанести оскорбление всем оркам, служащим шаху.

— Глышак сам просил поединка.

— Поединка?! — кажется, волшебница удивилась.— Ах, да… вы были тяжело ранены, не знаете, что вся охрана посольства бросилась к вам на выручку. Дело дошло до мечей и чудо, что обошлось без убитых!

«Бальфур! — сообразил Феранор, чувствуя, как теплеет на сердце.— Вот же…»

Он задохнулся от ликования, не в силах подобрать ему верный эпитет.

«Сообразил! Поскакал за помощью вместо того чтоб ложиться костьми в неравном бою!»

— Эту грандиозную битву пришлось разнимать сафуадам. Хвала Солнцеликому, что они разрешили мне заняться вашими ранами, иначе вы не дожили бы и до полудня.

«А вот это было бы лучше»,— Феранор помрачнел, вспомнив где находится.

— И что теперь? Вы явились сюда среди ночи только за тем, чтобы это сказать?

Она снова вздохнула и вздох этот показался ему насквозь фальшивым.

— Сандар хотел, чтобы я вывела вас, укрыв с помощью чар. Он не оставляет попыток вас спасти. Но я не имею права помогать вам, хеир.

«Решила бросить меня,— подумал он, отстранённо.— Как не нужный хлам...»

— Понимаю. Договор с Атраваном стоит...

— Не понимаете,— холодно оборвала его Даемара.— Никакого договора не будет. Посольству предписано отбыть домой в течение месяца. Милостью шаха нам дозволено оставить представительство для выкупа попавших в рабство сородичей и не более.

«Ага,— сообразил он.— Значит, это не расчёт, а месть!»

Наверное, что-то промелькнуло в его взгляде, потому, что волшебница начала объяснять.

— Если сейчас я спасу вас с помощью чар, куда вы пойдёте? В посольстве вас не спрячешь. Как только станет известно о вашем побеге — туда придут в первую очередь, не говоря о том, что все подозрения целиком и полностью лягут на нас. Вы симпатичны мне, капитан, не скрою. Но ради вас я не стану рисковать всеми.

— Возвращаясь к вам,— продолжала она.— На корабле не уплыть — после убийства известного проповедника в заливе дежурит военный корабль, все уходящие суда проверяют. Даже если вам каким-то чудом удастся проскользнуть мимо них, что вас ждёт дома?

— Роща Покаяния,— угрюмо докончил Феранор.— Ну что же... спасибо за предупреждение! Если это всё, то оставьте меня, хейри. Я хочу провести остаток жизни наедине с Солнцеликим. Надо подумать, что я буду ему говорить при встрече…

«Не дам зарезать себя как барана. Дождусь, когда откуют и наброшусь на стражу, а там будь, что будет!»

— Не торопите встречу с Творцом,— проговорила она, словно прочитав его мысли.— Всегда есть выход. Однако бывает так, что принять его мы не готовы. Если вы хотите служить Эльвенору и далее, то вас не должно смущать ни место ни роль. Они — декорации, театральные маски. Важен лишь размер пользы, которую вы принесёте.

— Не понял…— честно признался Феранор.— Вы же сами только что сказали, что не станете рисковать всеми ради меня…

— Это не ради вас.

— А ради чего?

— Вернёмся к нашему прошлому разговору, про ослов?



***

Первый солнечный лучик пробился в камеру сквозь окошко под потолком. Феранор, усаживаясь, захрустел тростником. Прислушался, не доносится ли позвякивание ключей и шарканье надзирателя? На улице протяжно запел азан, призывая к первой молитве.

Феранор уже знал, что его обещали обезглавить на рассвете, на Базарной площади. Остаток ночи он так и не заснул. Думал о смерти, о словах Даемары, мучился от ожидания. Скорей бы уже…

Он вздрагивал, ловя каждый шорох, мучительно вслушивался в темноту. Каждую секунду казалось, что сейчас дверь откроется и войдёт надзиратель.

Рука его непроизвольно потянулась за пояс, пальцы нащупали гладкий ободок перстня — прощальный дар Даемары. Поддавшись внезапному порыву, он вынул его, осмотрел ещё раз. Отлитый из олова, но с затейливым орнаментом, в виде змея, свернувшегося вокруг отшлифованного яблочно-зелёного камня, кусающего свой хвост. Она оставила его и исчезла, быстро, внезапно, буквально растаяв во тьме.

...Гнетущую тишину разорвал человеческий гомон, топот и бряцанье. В соседней камере проснулся и замычал узник. Феранор не успевал спрятать перстень за пояс, потому просто надел на палец. Понадеялся, что в темноте охрана его не заметит.

У решётки возникло четверо бединов в дешёвых доспехах из нескольких слоев простёганной ткани, набитой хлопком. Плечами они почти полностью перегораживали коридор. Чёрные лица так сливались с окружающим мраком, что если бы не поблескивающие белки глаз, то можно было подумать, что голов у них нет. Нацелив на Феранора копья, они дождались пока прячущийся за их спинами тощий и горбатый надзиратель отомкнёт цепь от стены. Лёгкими уколами наконечников они погнали его перед собой. Феранор не сопротивлялся. Его ослепил яркий солнечный свет. Полуслепого его затолкали в клетку. Звякнула закрывшаяся дверь, щёлкнул засов, заскрипели, проворачиваясь, оси колёс. Он понял, что едет.

Базарная площадь претерпела изменения. Её середина была освобождена от прилавков, на их месте громоздился помост с накрытым ковром креслом. Напротив него находился массивный кусок полена, расколотого пополам, со специальным углублением для подбородка. Рядом стояла большая ивовая корзина.

Не надо обладать буйной фантазией, чтобы понять её назначение.

Феранор провёл по ободку перстня большим пальцем, крепко стиснул кулак. Попытался вспомнить, что говорила ему Даемара…

Пешие ас’шабары растянулись цепью вокруг места казни, отделяя его от толпы. Мрачно и торжественно в круг вошло несколько человек. Двое молодых, в оранжевых халатах, помогли взобраться на помост третьему — высокому старику, в синем с белыми полосами халате и высокой чалме.

Судья — сообразил Феранор.

Старик с важным видом сел в кресло, остальные, сложив на животе руки, встали по краям у помоста. Последним вошёл в круг палач, высокий, сутулый, крепыш с пышными усами, переходящими в бакенбарды. Грудь его была изрядно волосата, толщина рук могла посоперничать с опорами моста, а массивное брюхо переваливало через широкий кушак. На плече он держал широкий кривой меч, способный не только с одного маха отхватить голову, но и, если понадобится, развалить осуждённого от макушки до копчика.

Судья поднял руки, требуя тишины, обратился к толпе. Феранор не понимал ни слова, но догадывался, что говорить могут только о нём. Сам в это время смотрел по сторонам.

Увидел посла верхом на лошади и по бокам двух советников — Таласпир и Толанор (капитан так и не научился их различать), в данный момент больше похожие на сторожей. Один очень интересовался чем-то под копытами своего коня, второй вообще смотрел в другую сторону. Сандар, мрачный как ночь, горбился в седле, подавлено опустив плечи. Он единственный смотрел открыто и не отводил взгляд. Его холёные руки яростно мяли поводья, конь беспокойно топтался и всхрапывал.

Волшебница тоже присутствовала здесь. На казнь она приехала в паланкине, в компании какого-то человека, в синем со звёздами халате. Он, вполне добродушно, о чём-то рассказывал, крутя в руках высокий резной посох. Она едва заметно кивала его словам, но сама неотрывно смотрела на Феранора, нервно теребя большой золотой перстень на указательном пальце.

Судья закончил речь, словами «шахиншах суфар, шахиншах риш!» Феранор понял — пора.

— Аззафэль,— прошептал он, стиснув руку с перстнем в кулак.— Аззафэль. Аззафэль…

Ничего не произошло, никто не явился. Палач грубо пихнул его в плечо, направляя к плахе.

Внутри Феранора всё сжалось, желудок провалился куда-то вниз. Вслед за ним, прощально тукнув, провалилось и сердце. В памяти раз за разом прокручивалась одна и та же сцена. Он и волшебница, протягивающая ему сквозь решётку перстень...

— В нём заключен демонический дух. Скажи ему два слова: «Оазис Миражей». Осторожно, перстень можно использовать всего один раз!

— Как его вызвать?

— Произнеси Аззафэль…

Грохот открываемой где-то далеко двери заглушил её слова. Феранор услышал шаги, звон ключей, увидел пляшущий отсвет факела. Это надзиратель решил навестить узников.

— Аззафэль. Что дальше? — спросил он, но Даемара уже растворилась во тьме.

...Что он не сделал, чего не хватает?!

А почему он уверен, что Даемара вообще с ним честна?! — вскричал малодушный голос внутри.— Успех дела ей важнее всего их посольства. И если для успеха нужна его смерть…

Мысленно взяв собственное малодушие за горло, Феранор вскинул голову, стряхнул руку палача, пошёл сам. Твёрдо, уверенно, как в трактир.

«Катмэ! Аззафль… Аззафэль...»

Колени у него дрожали, когда он становился перед плахой. Чувство надежды, позволявшее держаться всё это время, зачахло, уступая место совсем другому чувству. Чувству отчаяния.

Он крепко обхватил полено руками, чтобы скрыть дрожь. Шею обожгло холодом, когда палач примерился к нему мечом. Он стиснул зубы. Зажмурился.

«Аззафэль...» — прошептал он в последний раз, скребя дрожащим пальцем по ободку перстня...



***

— Что за шутки?! — шахский придворный волшебник вскочил, держа посох будто копьё.

Палач бросил меч и, вместе с судебными помощниками, юркнул за помост. Судья пытался заползти под кресло, путаясь в полах халата. Больше всех удивились шасхкие ас’шабары. Повернутые к казни спиной, они не понимали, почему напирающая толпа, вдруг подалась назад и с криками пустилась наутёк.

Там где всего мгновенье назад находилась плаха и Феранор — клубились, истаивая, клочья зелёного дыма. Пахло озоном и серой.

— Надеюсь, вы не обвините в этом меня, почтенный Амар? — спросила Даемара, тщательно скрывая переполняющее её довольство.— Вы были рядом. Видели, что я не пошевелила и пальцем. С моей стороны не произнесено ни одного слова, ни одного самого малюсенького заклинания!

— Клянусь Алуитом, это так! Ваш соплеменник призвал джинна! Но...

Густые брови атраванского волшебника собрались над переносицей. Он смерил эльдарку подозрительным взглядом от макушки до пяток и обратно.

— Может вы успели передать ему какую-то вещь…

— Или он сам мог найти её, когда лазил в руинах,— мягко парировала Даемара.— Что-нибудь неказистое, малоценное, на что не позарились тюремщики и стража. Готова спорить, что он сам не знал истинной природы этой вещи, иначе бы сбежал ещё в камере!

Амар Аджин задумался и, через некоторое время, признал.

— В ваших словах есть доля правды...



***

Время шло. Палач всё не рубил. Феранор рискнул приоткрыть один глаз.

— А-а-а-а-а!!!

В таких обстоятельствах любой бы заорал, увидев перед собой угольно-чёрную физиономию с крючковатым носом, свисающим до подбородка, где из-под нижней губы торчали внушительные клыки, злые глаза-угли сверлили Феранора нетерпеливым взглядом. В довершение, размером эта физиономия была с главные городские ворота.

Потом эльдар понял, что он где-то далеко от Базарной площади, палача, судьи, людей и эльдаров, сидит у существа на ладони, размером под стать лицу. Они летят в пустоте.

— Смертный червь,— вежливо поприветствовало существо.— Ты освободил меня, в награду я подарю тебе жизнь. Куда ты желаешь перенестись?

Голос у него был как горный обвал. Казалось, от грохота лопнут барабанные перепонки. Феранор открыл рот, заткнул уши. Помогло плохо.

— Эльвенор! — выкрикнул он, не слыша себя.

— Слишком далеко,— зубастая морда скривилась.— Я оставлю тебя за городскими стенами!

— Нет! Постой! — Феранор понял, что выбора у него нет вообще.— Отнеси меня в Оазис Миражей!

Изнуряющий жар обрушился на него внезапно, как удар орочьей палицы. Пустота исчезла. Исчез страшный Аззафэль. Перед Феранором простиралась уже знакомая картина: белый песок, сахарные головы барханов, небо, смыкающееся с горизонтом. Но в то же время ветер, шевеливший волосы на затылке, нёс водяную свежесть и прохладу.

Феранор обернулся, увидел и понял, что он на месте.



***

Двери бесшумно распахнулись перед ним, открывая просторный коридор с красной ковровой дорожкой. Феранор посмотрел на свои запылённые ноги, мятое, взваленное в грязи колло, с прилипшими сухими листьями тростника, ржавые кандалы на запястьях... Представил какими глазами на него будет глядеть хозяин дворца, поёжился, зябко обняв плечи.

Но разве есть выбор?

Золотистое пламя свечей дрогнуло когда он шагнул через порог. Двери за спиной заскрипели, захлопнулись. Тихо лязгнул засов. Оглушительный рокочущий хохот затопил коридор.

— Жалкий червь! — в лицо капитану пахнуло жаром кузнечного горна.— Как смел ты преступить порог этого дома?!

Действуя на вколоченном годами инстинкте, Феранор схватил оружие. Им оказался бронзовый канделябр с метр высотой. В следующий миг он воспарил в воздух, живот и поясницу сдавило будто тисками. Воздух перед ним пошёл рябью, сгустился, складываясь в великанскую фигуру. У неё была маленькая, по сравнению с бочкообразным туловищем, голова, нос-баклажан, дьявольская бородка. Чудовище без усилий держало его в метре над полом, крутило и разглядывало со всех сторон.

— Хо-хо-хо! Алялат?! — мелкие злые глазёнки мечтательно сощурились.— Говорят, если алялата как следует сжать, можно увидеть радугу!

Феранор прицельно метнул своё оружие в лицо гиганту, да так удачно, что попал свечами прямо в свинячьи глаза.

«Вот тебе радуга!»

Великан взревел, разжал пальцы. Феранор мягко приземлился на пол, схватился по привычке за пояс, с горечью вспомнил, что лишился меча. Сердце ещё тосковало по отцовскому клинку, а ноги уже несли его вперёд. Он проскользнул мимо великана, бросился к оружейной экспозиции на стене. Великан неуклюже развернулся на коротких ножках, выбросил вслед круглые кулачищи…

Пол в очередной раз ушёл у Феранора из-под ног. Стремительный и короткий полёт…

Мягкий пушистый ковёр немного смягчил столкновение со стеной, но всё равно ему показалось, что из глаз густо посыпались искры. В глазах потемнело. Разъярённый великан сдёрнул накрывший его ковёр. Феранор схватил первое, что попалось под руку, ткнул не глядя, услышал душераздирающий вой. Оружие вырвало из рук, но никто его не бил, не давил. Зрение постепенно возвращалось. Когда в глазах окончательно прояснилось, он увидел такую картину:

Кривоногий великан (Феранор только сейчас заметил, что на нём сиреневые шаровары в крупный горошек) прыгал по коридору, тряс раненной рукой, пытаясь вынуть застрявший в ладони тавантинский альшпис. Эльдар подобрал атраванский сабардар.[1] Поднялся на одно колено. Спина отозвалась резкой болью.

Резкий сердитый оклик.

В коридоре возник высокий худой старик в зелёно-золотом халате. Седые волосы были собраны на макушке в косичку, высокий лоб перехватывала широкая шёлковая лента. Великан прекратил рычать, протянул к нему руку с застрявшим трёхгранным копьём, что-то быстро заговорил. Не понимая слов, Феранор верно уловил смысл. На него жаловались. Причём, судя по грозным взглядам и оскаленным зубам — требовали самой суровой кары.

Чародей шевельнул тонкими щёточками усов, повернулся к эльдару, впился в него пристальным взглядом. Феранор ответил тем же. Он никогда не жаловался на память и мог поклясться, что никогда не видел его лица, но глаза… Миндалевидной формы, цвета зелёной листвы, в обрамлении сеточки мелких морщин. Они как будто снова смотрели с глянцевой поверхности зеркала в амаэльской сокровищнице.

— Алялат? — спросил он и тут же перешёл на талью.— Кто ты, дерзкий барс? Как попал сюда?

— Я Феранор Мистериорн,— представился Феранор, осторожно трогая огромную мягкую шишку на лбу.— Когда-то капитан, когда-то лорд, а ныне беглец и изгнанник, пришел к вам за помощью и в порыве отчаяния! Меня перенёс демон, заключённый в перстне.

Он продемонстрировал вещицу и обнаружил, что камень в оловянной оправе превратился в мелкое крошево.

— Почему именно ко мне? — Коэнна (это без сомнения был он) медленно обвёл капитана взглядом с головы до ног и обратно, особенно задержав его на запястьях.— На тебе кандалы. Ты — преступник?

Великан за спиной мага преувеличено громко стонал и охал, дуя на раненную руку.

— Я не преступник, хеир! Да, я попал сюда к вам прямо с плахи, но выслушайте меня, а потом, если пожелаете, изгоните в пустыню! Я пришёл именно к вам, потому что слышал, о вашей справедливости, что вы помогаете нуждающимся…

— Не верь всему, что поют обо мне шайруны на базарах,— оборвал чародей.— Им надо зарабатывать себе хлеб. Я не укрываю преступников и душегубов.

— Я узнал о вас не от шайта… шар… тьфу! Катмэ, вообще не знаю кто это такие. Впервые услышал о вас от помощника нашей волшебницы…

— Продолжай,— разрешил волшебник.— Не обращай внимания на джинна.

Эльдар кивнул, постарался не смотреть на великана, посылающего ему недвусмысленные жесты, проводя пальцем по горлу.

— Я молю о помощи, в деле которое чисто как сон младенца, как первый снег, как…

— Без лирики.

Феранор облегчённо вздохнул. Поэтический язык образности и метафор давался ему трудно.

— То, с чем я пришёл, есть первопричина моих злоключений. Дело в том, что я попросил руки одной прекрасной девушки, но её отецобманом заманил меня в вашу страну, оклеветал и лишил всего, что я имел дома. Теперь я не могу появиться там без риска для жизни, но это не остановило меня. Вот эти украшения,— Феранор встряхнул руками с браслетами кандалов.— Следствие моих попыток вернуться обратно. Прошу вас, хеир. Вы — наследник магов Риенлисета, пронзаете пространство и способны переноситься на великие расстояния за долю мига. Помогите мне вернуться обратно в Эльвенор!

— Любовь, значит...— Коэнна погладил козлиную бородку и хмыкнул.— Давно ко мне не обращались с такой просьбой, а когда обращались, то просили любовные эликсиры, или устранить соперника. Да простит Алуит неразумных! Но, с чего ты решил, будто я помогу тебе? Что мне с того?

— Мне нечем отблагодарить вас кроме себя самого. Назовите цену — я отработаю долг!

— Хм… хм! — волшебник призадумался сильнее, и, вдруг спросил в лоб.— А, что ты делал в амаэльской сокровищнице?

«Он тоже узнал меня!» — подумал Феранор, обдумывая ответ.

Даемара очень не хотела упоминания о ней, но он ещё в тюрьме решил, что не станет играть в её хитрые игры и избрал честность своим оружием.

— Искал летопись Амаэля. Её собирались отправить вам в подарок.

— Твои хозяева никак не успокоятся, всё пытаются подольститься. Откуда у тебя перстень с джинном?

— Его подарила волшебница, вскоре после моего возвращение из руин, но о его силе я не знал,— ответил Феранор и опять порадовался, что солгал всего самую малость.

Коэнна снова хмыкнул. Сжал бороду в кулаке.

— Такие дела не решаются сгоряча. Но не зависимо от решения, я не прогоню тебя в пустыню как есть. Вначале отдохни и подкрепись, а после поговорим!

Джинн испарился, напоследок одарив Феранора сочащимся ненавистью взглядом. Это не укрылось от мага.

— Раны от обычной стали заживают на нём быстрее чем на собаке,— сказал он.— К вечеру от них не останется ни следа. Но джинны народ злопамятный, даже злопамятнее вас, алялатов. Потому, если тебе когда-нибудь придётся сражаться с джинном, используй холодное железо.

— Учту.



***

Печёная баранина пахла тмином. Феранор задумчиво ковырял белоснежный рис, к которому, специально для него, подали ложку. Коэнна находился напротив и будто дремал, но Феранор был уверен, что он наблюдает за ним сквозь полуопущенные веки.

Знания Феранора о нём были отрывочны и скупы, в основном почерпнуты из слов Лаккэнана и Даемары. Однако этого хватало, чтобы понять, Коэнна личность прямо таки легендарная. Феранор не знал сколько ему лет, но помнил, что родился тот в Амаэле — последнем оплоте эльдаров Риенлисета, а его мать эльдарская чародейка. Один из четвёрки сильнейших волшебников Атравана, он слыл эдаким благодетелем: избавил город от чумы, усыпил свирепого дракона и, что важнее, стоял у трона первого шах-ан-шаха, когда создавался сам Атраван. Десять лет он служил придворным магом Мурга-Шаху — прадеду Митра — потом почему-то покинул свой пост, но сохранил за собой привилегию не падать перед шахом ниц. Феранор подозревал, что одним этим привилегии волшебника не ограничиваются, ведь при дворе он появлялся когда хотел. Сейчас от этого остроносого старикашки зависел успех всего эльвенорского посольства, да и его, Феранора, судьба.

— Ты не притронулся ни к напиткам ни к яствам,— заметил Коэнна, тоже, кстати, не съевший ни кусочка.— Тебе не нравятся кушанья? Повар самого шах-ан-шаха, готовивший эти блюда, был бы несказанно расстроен...

— Простите, хеир,— хрипло сказал Феранор, отодвигая блюдо. Ложка, воткнутая в гору риса, осталась торчать на её вершине как тотем.— Всё это выглядит великолепно, но мне кусок в горло не лезет.

— Вы, эльдары, не терпеливы, хотя впереди у вас тысячелетие жизни. Это всегда удивляло меня. Но раз ты так спешишь, то ответь мне на пару вопросов.

Волшебник опёрся локтями о стол, сложил ладони, подался вперёд.

— Предположим, что я внял твоей просьбе, перенёс тебя в твою страну. И что дальше? Похитишь невесту? Убьёшь её отца и всех клеветников?

Ранее Феранор уже думал над этим, потому отвечал без запинки.

— С клеветниками меня пусть рассудит Солнцеликий Таэ. Я не желаю их крови и не хочу чтоб кровь будущего тестя была между мной и Талиан. Что же касается моей возлюбленной,— он вздохнул, прикусил губу.— Если она согласится, то да — похищу.

Взгляну чародею прямо в глаза.

— В любом случае, хотя бы поговорю с ней. Она молода и наивна, боюсь, меня очернят в её глазах.

— Если она действительно любит тебя, то не поверит никакой лжи.

Коэнна откинулся в кресле, побарабанил пальцами по подлокотнику, не сводя с Феранора внимательный взгляд.

— Амаль Бохми,— заговорил он снова,— да будет благословен прах его, говорил, что Алуита надо искать в Любви. Я помогу… погоди! Ты ещё не слышал мою цену!

Вскочив в порыве радости, Феранор нехотя уселся на место.

— Сто лет твоей службы за каждый день,— отчеканил Коэнна.— Считая с мига когда ты перенесёшься домой и заканчивая моментом как вернёшься обратно.

— Хорошо.

— И на это время станешь моим абсолютным рабом!

Горло Феранора, и без того сухое, окончательно ссохлось. Он смог только кивнуть.

— Завтра,— коротко объявил маг.— На рассвете.



***

Уснул Феранор прежде чем голова коснулась подушки. Сказывались усталость и несколько бессонных ночей. Ему снилась Талиан. Нагая возлюбленная давала волю страсти жадно, неистово, как тогда, в камышах у Селейны, но не с ним. Феранор, наблюдал за процессом стоя у её любовника за спиной.

Потом он увидел поле боя, сплошь усеянное павшими. Мрачные тени брели через него, под знамёнами Великого Эльвенора. Подул ветер и гордые стяги обратились в пепел…

Разбудил его первый луч солнца, проникший в окно.



***

Конь, которого ему предоставил Коэнна, был чёрным от чёлки до бабок. Он ожидал его перед воротами, взнузданный и осёдланный. К седлу был приторочен колчан с луком и стрелами, прямой меч. Позади, в скатке, нашёлся плащ, кольчуга, чешуйчатый панцирь и островерхий шлем с маской-личиной. Последний явно атраванской работы. Выглядел Феранор во всём этом как титланский наёмник, собиравший снаряжение с миру по нитке.

«По крайней мере Коэнна достаточно великодушен, чтобы не включать это мне в счёт!» — подумал Феранор.

Его провожал Коэнна. За его спиной, в клубах чёрного дыма, маячила зубастая харя джинна. Конь нервничал, косил на чудовище карим глазом и беспокойно храпел. Чувствовалось, что от немедленного бегства его удерживает только рука Коэнны лежащая на шее.

Солнце клонилось к закату.

— Возьми,— хозяин Оазиса Миражей протянул ему простенькое оловянное колечко.— Как пользоваться, думаю, знаешь? Потри его пальцем и внятно скажи «Асдашир». К тебе явится джинн. Вызовешь его когда соберешься вернуться.

— Вы даёте мне его просто так, без гарантий? А если я не вернусь?

— Считай, что я надеюсь на твоё благородное слово. Алуит над нами и всё видит! Если ты замыслил обман, твоя подлость непременно вернётся к тебе в стократном размере.

— Мы безразличны богам. Но я вернусь.

— Храни тебя Алуит. Перенеси его, Асдашир!

[1] алебарда с кривым мечом





Глава 21. Немыслимая невеста




В 2234 году III Эпохи владение Элвинатар захватил гном Бурумберик. Всадив в ворота топор, он объявил, что ныне это владения клана «Железных Перстов». Эльдары Элвинатара почти не оказали сопротивления, вместо этого они занялись переговорами, выторговав у Бурумберика ряд привилегий и вольностей для перворождённых. За это остальные эльдары дали им презрительное наименование «неганты», что означало «торгаши».

Каугерик Хортийский «Летопись Времен»



Недолгое парение в абсолютной пустоте закончилось так же внезапно как и началось. Феранор обнаружил себя на скалистом утёсе, стрелой вонзающимся в море. Небо на Востоке затягивали грозовые тучи. В трёх стрелищах высилась плотная стена леса. Ветер раскачивал кроны молодых аладоров. Стайка чаек, кружила над берегом, оглашая окрестности пронзительными криками. Было прохладно. Или ему просто так кажется, после атраванского зноя?

Феранор тронул коня, направляя его в сторону леса.

Итак, он в Эльвеноре. Сейчас Эвелиэн,[1] следовательно Талиан должна покинуть имение в Фарродене и вернуться домой, в Меллорафон, чтобы принять участие в праздновании Тантэ. Знать бы, какой сейчас день.

Громко ухал филин. Под копытами шуршала короткая, будто подстриженная, трава. Кругом ни палой листвы, ни веток.

Это Феранора не удивляло. Маленький народец неустанно заботился об эльвенорских лесах и Тантэ был праздником в их честь. Однажды мать привела его туда, в далёком-далёком детстве. В небо запускали множество горящих фонариков, танцевали на полянах пикси и спрайты. Всё чарующе и красиво. Потом отец сказал, что это день женщин и девушек, по традиции покровительствующих феям. У настоящих мужчин и воинов есть свои праздники.

Много раз он обдумывал, что будет делать, вернувшись в Эльвенор, но все планы были перечёркнуты последними событиями. Договор с Коэнной ставил очень жёсткие временные рамки. Если он хотел добиться успеха, то должен был рисковать. Рисковать дерзко и неожиданно!

Он выехал на дорогу — обычную грунтовку, утоптанную до каменной твёрдости — и застрял, потому что никак не мог сообразить откуда и куда она ведет. Он должен был появиться в хорошо известных ему окрестностях Меллорафона, но джинн мог закинуть его гораздо южнее или севернее этого места.

Капитан проехался туда-сюда, изучая следы и пытаясь по косвенным признакам определить где находится. Если он уже севернее Меллорафона и поедет на Север, то упрётся в Саэтар — вотчину Дома «Единорога», куда ему совсем не надо. Если южнее и поедет на Юг, то попадёт к городу «драконов» Суванталксэ и Дикому Приграничью, куда ему тоже не надо.

Несколько минут он топтался в нерешительности.

Сначала он услышал голоса, потом различил мерный перестук копыт и мелодичный перезвон струн. Конь Феранора затрепетал ноздрями, фыркнул, тряхнул чёрной гривой. Из-за поворота выехало трое всадников. Один сидел на гнедой кобылке.

— Айя! — сходу приветствовал Феранор, снимая шлем, чтобы встречные могли оценить его остроту ушей и не приняли за разбойника.— Славы вашим Домам, милорды!

— Виндолин!

Остановились.

По виду, типичные эльдары. У одного длинные серебристые волосы перехвачены налобными обручами, одежды приятного травянистого цвета. Герб, в виде осеннего дерева, говорил о принадлежности к семье Орнов — клиентов Дома «Единорога». Плащ скрепляла серебряная пряжка с изумрудом. На поясе меч, но, изнеженные руки однозначно говорили, что он не воин.

Второй отличался не только внешним видом, но и поведением. Небольшого роста, он постоянно крутился, дёргался, ёрзал в седле. Одежда ярких крикливых тонов, без гербов, за плечом лютня. Неприлично коротко и как попало обрезанные волосы открывали маленькие уши.

— Я, к своему стыду, заплутал,— первым заговорил Феранор.— Подскажите, в какую сторону Меллорафон?

— Туда! — опередил всех эльдар с лютней, указывая на Юг.

Феранор скрипнул зубами — он оказался прав в подозрениях. Не исключено, что всё специально, чтобы он заплутал и намотал лишний век рабства. Ну, троллье семя…

— Благодарю.

Он повернулся уехать.

— А вы, как видно, не местный? — остановил его обладатель изумрудов.— Нимуэлец?

— С островов,— соврал Феранор и представился.— Феранор Мистериорн.

— То-то у вас чудный вид,— эльдар с мечом улыбнулся, гордо представился.— Балиан Кириан. Управляющий арпэнского имения ан-лорда Анолла.

— Нэкил,— слегка надменно назвался лютнист, вскидывая острый подбородок.— Бард. Менестрель.

— Нам в одну сторону,— продолжал бард.— И, признаться, я буду рад ещё одному спутнику. Этот скучный тип уже порядком меня утомил!

— Ах вот как?! — обиделся управляющий.— Тогда, в Гуине, ты был не столь разборчив, когда выбирал компанию. Лишь бы убраться скорее, пока вместе с волосами с тебя не сняли и голову! А теперь, значит, почуял себя в безопасности и распустил, как павлин, перья?!

— Неправда, ты сам меня звал! Трясся, как осиновый лист, от мысли, что будешь ехать до Меллорафона один.

Феранор переводил взгляд с одного спорщика на другого.

— Что боялся, то было,— неожиданно признал Балиан.— По Приречью одному ездить опасно. Такое уж время…

Он вздохнул и вдруг разом посуровел лицом.

— А что просил сам — того не было!

— Простите,— не выдержал Феранор.— Какое «такое»?

— Что?

— «Время такое»,— повторил он.— Какое время?

— А вы не знаете?! Не верю, что нашёлся эльдар, не знающий, что происходит на Севере!

— На Селунию[2] попаду скорее,— пропел бард.— Чем вестовой дойдёт до Нимуэля.[3]

— Война, сейчас, юноша. Самая настоящая война! — не обращая внимания на чудачества спутника, просветил управляющий.— Правда, не у нас — у соседей. Каркохтар — пал, Басхвалия в осаде. Орки бесчинствуют в Полесье, жгут, режут, насилуют… титлане бегут кто куда, в основном к нам. Бегут и их легионы. Почему-то тоже к нам. Видели бы вы, во что превратились пограничные заставы. Это — помойка! А сколько бродяг там развелось… Беженцы, дезертиры, бандиты…



***

Они ехали по тракту, вдоль морского побережья, мимо скалистых утёсов, кипарисовых рощ, густых заповедных лесов с уютными солнечными полянами, заросшими грибными кольцами и сочной зелёной травой. Всюду чувствовалась забота и уход маленького народца. После жёлто-оранжевых песков пустыни, всё здесь ласкало взор. Сердце Феранора грустило.

Время коротали беседой. Феранор узнал, что его попутчики познакомились друг с другом на свадьбе. Балиана туда привела нужда срочно встретиться с лордом Аннолом, чьими имениями он управлял. Нэкила — меркантильное желание бесплатно поесть и заработать денег на празднике. Теперь Балиан возвращался в Арпэн, а Нэкил просто стремился убраться подальше от Гуина, где не оценили его талант.

— И где поменьше зелёных дозорных,— добавил он, с кислой усмешкой трогая короткую шевелюру.— В таком виде меня схватит первый же разъезд, а они, как на зло теперь на каждой дороге.

Феранор посмотрел на него с интересом, но от вопросов предпочёл воздержаться. Обрезать эльдару волосы — значило публично унизить, выставить на посмешище. Так помечали нарушителей клятвы, мошенников и мелких воришек, тех кто бросил вызов и сам от него уклонился. Ещё волосы обрезали изгнанникам и изгоям, в знак того, что им не было больше места в обществе перворождённых.

— Время сейчас такое,— ещё раз повторил Балиан.— Не было никогда, чтоб в Эльвеноре на дорогах нападали разбойники! Что толку от сторожевых рощ, если иноплеменные негодяи уже по эту сторону границы?

— А кто их сюда впустил? — поддел бард.— Лорды Домов, которые ко всему платят им жалование!

— А кому же тогда воевать? — Управляющий обернулся к нему.— Снова лить драгоценную кровь перворождённых? Как будто мало её уже пролилось!

Они немного проехали молча. Балиан хмурился, жевал губы. Феранор замечал взгляды, которые тот искоса бросал на своих спутников.

— Мы целую Эпоху истребляли чудовищ и порождения Катмэ, неся другим Мудрость и Свет,— заговорил управляющий снова, произнося слова медленно, будто цедя.— Но пока мы боролись со Злом, гнилые Духом инородцы, вели с ним дела, торговали, делились Знаниями, кои получили от нас, занимались отвратительным кровосмешением! Подумайте только, они ложились в постель с мерзкими отвратительными тварями! Мало того, их государи заключают с ними союзы, убивают наших послов, подло бьют в спину!

Феранор промолчал, разглядывая землю под копытами коня. Ему вдруг вспомнилась история Агаолайта, рассказанная в подземной сокровищнице.

— Я скажу так,— продолжал вещать Балиан Кириан.— Довольно нам класть свою молодёжь во имя всеобщего блага. Пусть теперь повоюют другие — люди, гномы, неганты.[4] Пусть они изопьют ту чашу, из которой веками пьём мы! Ты что-то сказал, певец? Я не расслышал…

— Я сказал,— повторил Нэкил.— Какая разница. Негант, энеир, анарид — одна родина, одна кровь…

— Неганты,— Балиан Киритан пренебрежительно скривил губы.— Братья? Тебе, бард, может быть, но не ровняй всех одной мерой! В моих жилах течёт кровь Нактэллина и Лаеры, приплывших в Амалирр на заре времён. Три тысячи лет мой род хранил её чистоту! А покажи мне неганта, в чьём роду нет людей? Разве, что кто-то из аристократии… да и то, половина Эпохи под властью людей и гномов... Не верю, что грязь не проникла и в них!

Музыкант фыркнул, отвернулся, снял с плеча лютню.

— Эта грязь не мешала им помогать нам во времена трудностей. Мы называли их друзьями. Теперь, когда беда пришла к ним, мы готовы их бросить...

— Я уже говорил тебе ранее, Нэкил, повторю ещё раз. Мы не бросаем их, а всего лишь выжидаем и вскоре обрушимся на орду как возмездие Солнцеликого!

— Истинные друзья встречают опасность бок о бок,— обронил Феранор как бы между делом.

Балиан посмотрел на него снисходительно.

— В тебе говорит молодость, юноша. Доживёшь до моих лет — поймёшь, что…

— Честь и Порядочность не зависят от возраста,— резко заметил Феранор и, подумав, добавил.— И от чистоты крови.

— Открою вам страшную тайну,— Балиан рассмеялся.— Все эти возвышенные слова специально придуманы лордами, чтобы держать в узде других. Тех, кем сам Солнцеликий повелел властвовать! И нет, юноша, я не говорю о власти несправедливой, бесчестной. Отнюдь! Я говорю о власти разумной. Разумная власть тверда и долговечна, она не идёт на поводу у глупых эмоций...

Феранор резко повернулся, метнув в управляющего гневный пронзающий взгляд. Он даже как-то разом стал выше и раздался в плечах, нависнув над Балианом подобно утёсу.

— Лучше замолчите, хеир! — сощурившись, прошипел он, случайно дотрагиваясь пальцами до рукояти меча.

Заметив это, управляющий съёжился и побледнел.

— Вы рассуждаете о вещах вам не доступных!



***

Стоянку устроили под вечер. Балиан был необычайно сух и молчалив, и вообще старался держаться от Феранора подальше. Пользуясь этим бывший капитан, дал волю любопытству, спросил барда о его волосах.

— Горька доля свободного певца,— кисло поморщился Нэкил, невольно трогая ёжик на макушке.— Особенно если он любит петь Правду.

— Пел глумливые песни о «единорогах»? — попытался угадать Феранор.

— Вот ещё… Я — профессионал! Кроме того существует определённая вежливость, поэтому находясь в гостях, никогда не пою про недостатки хозяина, его друзей и союзников, только про политических противников. Но альянсы и союзы быстро меняются, приходится прилагать массу усилий, чтоб быть в курсе событий.

— И кого-то из друзей лорда ты ненароком задел?

— Не поверишь. Я сам не поверил, если б не это! — бард провёл по волосам, профессионально выдержал паузу.— Эрандилов!

— Что?

— Одну из влиятельных семей Дома «Феникса». Они вдруг решили породниться с самим Каэелем Кейси![5] Не напрямую, конечно. Через его сына.

— Но…— протянул Феранор. — Этого не может быть!

Уголки его губ судорожно дёрнулись.

— Два разных Дома… Эрандилы не какие-нибудь младшие семьи, они…— лицо его снова обрело непроницаемое выражение.— Не верю. Как?!

— Ха! Я сам узнал имя невесты только на свадьбе! Тэа… не... Та… а-а, вот же хрен…

— Талиан,— глухо подсказал Феранор.

— Точно! Всё благодаря стараниям лорда Лемпениэля, который устроил...

Кровь стучала у Феранора в висках. Голос барда становился всё глуше. Он сглотнул, обдирая пересохшее горло.

— Нэкил,— спросил он, не узнавая собственного голоса.— Ты, говорил, свадьба в Гуине?

Бард что-то сказал и кивнул.

Пожав ему плечи в знак признательности, он подлетел к коню, которого не успел расседлать. Попутчики взирали на него с крайним недоумением, но они уже были ему не интересны. Вскочил в седло, он галопом направил коня по дороге на Север. До Гуина меньше двухсот лангои, он должен поспеть к утру!



***

Ветер раздувал его плащ, холодил сквозь звенья кольчуги. Он мчался сквозь кромешную темноту, по серой полоске дороги.

«Это она… Она! Скорее!»

Коню будто передалось его настроение. Он нёсся, прижав уши, весь вытянувшись в стремительном галопе. Вот справа мелькнуло селение. Они проезжали его сегодня в полдень. Мелькают огни в окнах домов и гаснут вдали, он снова окутан ночной темнотой. И снова каблуки врезаются в солёные от пота бока коня.

«Выручай!»

Конь хрипит, раздувая ноздри, с вывернутых губ срываются клочья пены.

Широкий ручей. Мост. Копыта звонко стучат по замшелому камню. Усталый конь тянет его к воде.

Феранор хлопает коня по взмыленной жилистой шее.

«Нет, не сейчас, дорогой мой конёк. Потом, я напою тебя из собственных рук, насыплю полную торбу ячменя, одену в попону из шелка, отпущу в табун к кобылицам, обниму и расцелую твою морду, но сейчас молю об одном. Беги… беги быстрее. Неси меня в Гуин. К Талиан!»

У вестового камня, с надписью «66 langoi nai Guine» конь захрипел. Стал отбивать задними ногами, замедляться. Его повело в сторону с дороги. Он остановился, тяжело и медленно осел на задние ноги, низко опустил голову, часто-часто с хрипом дышал, вздрагивая мокрой шкурой.

Опасаясь, что он вот-вот упадёт, Феранор проворно выпрыгнул из седла. Обнял скользкую мокрую шею. Тихо всхлипнул.

— Нет… Нет! Ну что же ты?!

Жеребец поднял голову. Жалобное ржание огласило притихший лес. И вдруг ему ответило несколько лошадей. Зашумел ветер, раскачивая дубовые кроны. В просвет между ветвей заглянул месяц и Феранор разглядел выступающий из мрака чёрные силуэт крытой коляски и маленький табунчик пасущихся лошадей. Лунный свет играл на лоснящихся шкурах.

Медленно, будто не веря глазам, он пошёл к коляске. Высокая густая трава шуршала под сапогами. Остановился, не доходя десять шагов, когда его слух уловил характерный скрип. Грубый отрывистый голос пролаял:

— Не подходи!

— Айя, почтенные! — Феранор заметил две отделившиеся от коляски фигуры, поднял вверх руки, в знак мира.— Я всего лишь одинокий несчастный путник и в ваших силах помочь мне. С кем я могу говорить?

Один — невысок, в руке кривая атраванская сабля.

— Со мной,— из-за коляски, сверкая желтовато-зелёными глазами, вышел ещё один.

Наставил на капитана арбалет, спросил, с отчётливым выговором жителя Турл-Титла.

— Чё надо?

— Я — Бальфур Лелинталь,— вблизи владений своих недругов Феранор не рисковал говорить правду.— Я пришел, просить помощи...

— Ближе к делу! — негант скривил губы.

— Мой конь едва дышит, а мне необходимо попасть к рассвету в Гуин! Прошу, дайте мне одного из своих коней в обмен на моего. Это очень хороший конь! В Атраване за такого дают не менее десяти солнц!

Феранор не очень знал атраванских расценок и подозревал, что и встречные им не знают, потому вдохновенно лгал.

— Едва живую клячу? Да ты чокнулся! Не… не выйдет!

Скрипнула дверца.

— Замолчи.

Услышав женский голос, спокойный и властный, он повернул голову и увидел её. Высокая, тонкая, она плавно и неторопливо выплыла из темноты и остановилась перед коляской. На ней было серое дорожное блио, простого покроя. Она зябко прятала кисти в широких рукавах. Лунный свет мертвил её бледную кожу и делал похожей на приведение. Шею, лицо и щёки прикрывал шелковый платок, оставляя открытыми только глаза. Взглянув в них, Феранор вздрогнул.

— Светлая хейри,— он быстро сориентировался, кто в этой компании главный и обратился к ней.— Если ваше сердце не уподобилось камню, умоляю помочь мне. Я спешу к возлюбленной, которой грозит беда. Если желаете, то возьмите вместе с моим конём всё, что на нём есть и мою броню в придачу! Я заберу только седло.

Феранор, без особой жалости, отдал бы и меч, но подозревал, что он ему ещё пригодится.

Недовольно бормоча что-то под нос, слуга прошёл мимо, принялся разглядывать предложенную лошадь. Женщина беспокойно повела руками, браслеты на запястьях тихо зазвенели. Она с интересом разглядывала Феранора.

Возможно она матрона одного из Домов, лишившихся власти после Исхода,— подумал он, изучая ее в ответ.— Это объясняло и тон, и неказистый вид, и малое количество слуг.

— Я спешу в Саэтар,— голос её звенел серебряным колокольчиком.— А с твоим конём я потеряю день…

Феранор опустил взгляд, чтобы никто не видел полыхнувший в нём огонь.

— Но сердце подсказывает мне помочь,— продолжала она.— Можешь взять каурого жеребца. Надеюсь, ты успеешь сделать то, что столь для тебя важно.

— Благодарю, пресветлая! — он вскинул голову, просиял.— Пусть вас хранит Солнцеликий.

И поклонился ей. Так низко, как ещё не кланялся никому…

…Снова скачка. Вновь под копытами стелется ночная дорога.

«Какие глаза,— думал Феранор.— Никогда не встречал у перворождённых таких… Жуткие, блеклые, бесцветные… почти сплошной белок с чёрной точкой зрачка!»



***

Лес внезапно закончился. Феранор увидел речку и рощу, а за ними позолоченные зарёй стены Гуина, его дозорные башни и крытые переходы. Дорога тянулась через посады этлинов — потомков переселившихся в Эльвенор не-эльдар, плативших за защиту работой в полях и в мастерских. На лужках паслись овцы, важно расхаживали по обочинам гуси, из-под копыт выскакивали пёстрые кудахтавшие курицы.

Вид эльдара с мечом вызывал у селян уважение. Его приветствовали снимая шапки, кланялись в пояс.

Посады кончились. Он увидел Храм Солнца — одинокий высокий холм с плоской вершиной. Луг у его подножья полностью заполняли разноцветные шатры, богато декорированные гирляндами, длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, гордо реяли на ветру знамёна «единорогов», трепыхались хвосты штандартов с личными гербами Эрандилов. Вокруг них сотни эльдаров, самого разного положения, и слуг, ели пили, веселились и просто вели разговоры. Висел гул, отовсюду слышалась музыка.

Феранор прикусил губу, пытаясь определить, сколько дней идёт празднество. Эльдарские свадьбы длились семь дней, причём большая часть времени занимала подготовка к основному событию — восхождению новобрачных на священный холм, откуда, под солнечным оком Таэ они должны прокричать клятву. Обычно происходило это в день пятый, после чего начиналось самое безудержное веселье.

Пьяные под столами ещё не валялись. Это обнадёживало.

Он спешился, возле рощицы нашёл коновязь под временным навесом. Свадьба наследника Дома «Единорога» привлекала множество гостей, даже из-за границы. Какой-то негант из Турл-Титла, о чём свидетельствовал табатр с кентавром поверх кольчуги, отвязывал своего коня. Феранор сделал вывод, что число гостей постоянно меняется — одни прибывают, другие, принеся поздравления, уезжают. Подумал, что большое количество гостей ему только на руку. Проще затеряться.

И действительно. За столами с угощениями сидели не только перворождённые. Некоторые родственники Каэля Кейси притащили с собой наёмников-телохранителей. Феранора едва не задел плечом громадный гордландец с рыжей бородищей до пояса.

Слуг не было видно. Все блюда появлялись и исчезали прямо из ниоткуда, но вряд ли этим занимались укрытые невидимостью гвармолы. Скорее, кто-то из высоких лордов не поскупился на чары «перемещения». Феранор принял с ближайшего стола кубок с вином, отпил. Молодая парочка — вихрастый паренёк идевица с завитыми баранками волосами — с жаром целовалась за соседним столом.

Феранор покосился на них с лёгкой завистью и отвернулся. Ничего. Скоро он так же сможет обнять Талиан. До «Восхождения» жених и невеста на свадьбе находились порознь, встречаясь только для совместных обрядов. Искать её следовало в шатрах Эрандилов…

Звук рога и поднявшиеся следом гомон и шум ворвались в его размышления. У речки быстро собиралась толпа. Подтянув пояс, Феранор вскарабкался на дерево, чтоб лучше видеть происходящее. Увидел и чуть не упал.

«Это она!»

На берегу проходил обряд Таль’сандашаль, или попросту «Путь реки». Обычно его устраивали недель за девять до свадьбы, но так как её до последнего держали в тайне, то проводили прямо сейчас.

Его возлюбленная стояла босая на мелководье, подобрав полы батистовой нижней сорочки, а рядом стоял её жених — Эллан ан-лорд Кейси

Феранор крепче обхватил ствол, впиваясь в соперника взглядом, невольно сравнивая его с собой. Видный, статный, белокожий, с безукоризненно правильным лицом и старше его как минимум раза в два. На нём были простые исподние штаны, закатанные до колен. Пшеничные, заплетённые в две косы, волосы спадали на крепкие голые плечи. На шее сверкала тяжелая золотая цепь.

Он повернулся к его возлюбленной, взял её за обе руки. Они заговорили, обращаясь друг к другу и толпа хором подхватывала их слова.

— И смоют воды суету и зло… Катмэ не страшен… узам… ни закат, ни сталь, ни…ликого улыбки свет… кто слеп!

Феранор перестал дышать, до скрипа сжал зубы. Он видел как отпрыск Кейси взял на руки его Талиан… его Тали! Ему сжигало желание броситься туда, вырвать её из его бледных рук, но сдержался. Мысленно пожелав сопернику оступиться (тогда, согласно традициям, союз считается несчастливым и его расторгают), он соскользнул с дерева, сдирая ладони о шершавую кору. Ему было невыносимо видеть как Талиан обнимает кто-то другой, как тискает её тело, плотно облепленное мокрой рубашкой, с алеющими сквозь ткань сосками…

Его пожелание не сбылось. Всё таки новобрачных к такому готовят, заставляют репетировать и специально выбирают на реке участок с галькой помельче.

Родственники, друзья и подруги окружили жениха и невесту, разделили, повели по своим половинам. Последовав за процессией невесты, Феранор оказался подле остроконечного шатра, такого широкого, что в нём легко бы поместилась вся его полусотня из посольского эскорта. У входа толклись плотной толпой гости и родственники, поэтому Феранор избрал тыльную сторону, где находился проход для обслуживающих Талиан гвармолов. Вместо полога его закрывала мерцающая завеса, будто сотканная из воды и солнечного света. Совершенно непрозрачная, не пропускающая ни свет, ни звуки, она медленно переливалась всеми цветами радуги. Гвармолы сновали через него с абсолютным бесстрашием то исчезая, то снова появляясь. Выносили одни подносы с почти не тронутым угощением, заносили внутрь другие, с новыми яствами.

Феранор огляделся. Рядом не было ни одного эльдара. Гвармолов в расчёт можно не принимать — они не посмеют остановить перворождённого, особенно если он будет вести себя так, будто у него есть право здесь находиться.

Шагнув через занавес, он ощутил звон в ушах, легчайшее покалывание магии и едва заметное сопротивление. Внутри шатер был разделён на несколько частей. Он прошёл тамбур, где складывались продукты и из которого их забирали личные служанки Талиан. Проник в полутёмный будуар с низкой тахтой для отдыха, на которой сейчас были разложены платья. Его возлюбленная была здесь одна.

— Кто здесь?! — она обернулась на шорох, распущенные волосы хлестнули её по щеке.

В следующий миг глаза её удивлённо раскрылись.

— Феранор?!

— Я, хейри. Не бойтесь.



***

Она успела переодеться и стояла перед ним в розовом платье с высоким воротом и ниспадающими до пола рукавами. Изящную шею охватывало жемчужное ожерелье, кольцами спускающиеся на соблазнительную грудь (увы и ах!) целомудрено скрытую тесным лифом.

— Откуда ты взялся? — она смотрела на него со смесью страха и удивления, словно на вернувшегося из мёртвых.— Тебя не было полгода. Слышала, ты сбежал с границы и уплыл за море. И тут вдруг ты объявляешься...

— Я не сбежал,— возразил Феранор.— Меня туда услали обманом. А благодаря интригам твоего отца меня лишили поместья и звания. Я больше не капитан и не лорд Мистериорн. Я просто изгнанник.

Травянистые глаза Талиан раскрылись ещё больше.

— Что ты такое говоришь?! — она подумала, помолчала, протянула, успокаиваясь.— Да, мой отец вполне мог сделать такое. И после этого надо быть глупцом чтоб объявиться здесь. Нет, я, конечно, рада тебя видеть, но…Зачем ты вернулся?

— Зачем? — переспросил он.

Неужели она не понимает? Как она может не понимать?!

— За тобой.

— За мной? Но для чего?

— Для чего? Ты спрашиваешь для чего?! — сердце его пронзила обида.— Тали! Ради тебя я пересёк пустыню, заключил сделку с волшебником, заплатил ему такую цену какую ты себе не сможешь представить, дрался, потерял друга, загнал одного коня и едва не загнал второго… И, наконец, я пошёл на безумство, придя сюда. Если тебе до сих пор непонятно, скажу прямо: я люблю тебя! Люблю и прошу стать моей женой!

Он шагнул к ней, собираясь обнять, но неожиданно получил ощутимый тычок в плечо маленьким кулачком.

— Глупый! Разве ты до сих пор не понял, что на не быть вместе? Мой отец не допустит… И ты разве не видишь, я уже выхожу замуж. Мне не до глупостей.

— Ты…— протяну он не сразу.— Ты любишь… этого…

— Эллана,— подсказала эльдарка и вздохнула.— Люблю или нет — не имеет значения Феранор. Я стану его женой.

— Потому что так захотел твой отец? Лорд Эрандил.

Она взглянула на него, глаза её блеснули — он знал и этот взгляд и этот блеск. Так она смотрела на него, прежде чем запустить ручки за ворот колло. Но теперь этот взгляд был холоден и не сулил хорошего.

— Да. Но не только.

Он сощурился, кипя внутри от обиды и гнева.

— Почему ещё? Я недостаточно богат для тебя? Знатен? А как же твои слова? Ты ведь говорила, что...

— Прошло полгода. Всё изменилось.

Феранор отступил. Опустил голову, долго не знал, что сказать. В голове его царили хаос и паника. Он так спешил к ней, ломая преграды… Выходит, что зря?!

Какая-то ещё часть его сознания, ещё сохранившая здравость, шептала, что это не шутка, что ему лучше развернуться и как можно скорее уйти. Но эту часть он не слушал.

— Я украду тебя! — он резко вскинулся.— Прямо сейчас! Сбежим через вход для слуг...

— С чего ты решил, будто я позволю себя украсть? — строго с ноткой ехидства спросила она.— Я не вещь и не трофей. Пора бы тебе уже это понять!

Вдохнула. Шумно выдохнула. Продолжила.

— Ты очень славный Феранор. Наше путешествие к Древу Провидицы было как красивый книжный роман, так пусть же таким и остаётся. Я не поеду с тобой. Уходи.

— Тали...

— Не называй меня так. И уходи. Уходи немедля или я позову охрану! Убирайся!



***

Громкий тяжёлый топот и бряцанье, раздавшиеся в шатре, не предвещали ничего хорошего. В будуар ворвался мужчина, человек. Его эльвенорское колло чудесным образом сочеталось с длинной, до пояса, рыжей бородищей без усов. Он был выше Феранора и вдвое шире в плечах, набросился на эльдара с ловкостью хищника, никак не вязавшейся с его грузным телом.

Капитан отпрыгнул, схватился за меч. Бородатый схватил его за запястье, сдавил до искр из глаз, железной пятернёй стиснул горло. Они сошлись грудь в грудь, грозно топоча ногами, пытаясь найти точку опоры для броска. Феранор хрипел. Истерически закричала Талиан.

— Рооспрат,[6] прекрати! Я — приказываю! Тайлас?!!

Свободная рука Феранора раз за разом била наёмника по лицу. Тот выкрутил у него меч, крепко обхватил за пояс. Феранор схватил голову бородатого, сдавил её изо всех сил. Из глотки Рооспрата вырвалось медвежье рычание, голубые водянистые глаза взглянули дико. Рукава его колло затрещали от вздувшихся бугров мышц, когда он оторвал эльдара от земли.

И на неё же швырнул, спустя мгновение.

Из Феранора с шумом вылетел воздух. Десять ударов сердца он просто корчился на полу, пока перед глазами не возникла пара модных башмаков с загнутыми носами.

— А вы умеете удивлять, юноша,— абсолютно равнодушно произнёс очень хорошо знакомый голос.— Подними его.

Феранора дёрнули. Он встал, выпрямился, вскинул голову, чтобы взглянуть в холодные травянистые глаза лорда Эрандила.

— Я как предвидел, что стоит наложить чары на завесу! — похвастался другой знакомый голос.

Феранор скосил в его сторону глаза. Тайлас тоже был здесь, стоял, радостно улыбаясь за спиною отца. В шатер входили другие эльдары. Глава «единорогов» Каэль Кейси, которого можно было узнать по высокомерному лицу и бело-зелёному колло, расшитого серебром и его сын, отличающийся от отца только мягкостью черт. Пристально взглянув на него, Феранор понял, что не ошибся с возрастом. Эллану было от ста, до ста пятидесяти лет. Лицо дышало молодостью и женственной красотой, волосы скорее серебристые, чем золотые, собранные на затылке в хвост и скрепленные искусной заколкой, нос прямой, лоб высокий. Он хмурился и задумчиво перебирал пальцами батистовый платок с вышитыми инициалами. Какими — разглядеть не удалось.

— Его имя Феранор Мистериорн,— представил его лорд Эрандил.— Бывший пограничный страж. Проходимец. Обманщик. Обольститель. Он увидел мою дочь во время её паломничества к Древу Провидицы и теперь не оставляет в покое.

Набившиеся в будуар «единороги» грозно зашептались.

Горло Феранора болезненно сжалось, когда Талиан прошла и взяла под руку Эллана. Ещё больнее был безразличный взгляд, с которым она поглядывала на него.

— На до же,— протянул лорд Кейси.— Какой длинный список достоинств! Хороша же Пограничная стража...

— Бывший страж,— поправил Эрандил, не без удовольствия.— Он сбежал со службы.

— А, так ты ко всему ещё и изменник. Что ты забыл в шатре у невесты моего сына? Отвечай!

— Это всё ложь! — задыхаясь от гнева и обиды, выплюнул Феранор.— Ложь возведённая на меня лордом Эрандилом! Он подсылал ко мне убийц, а когда не вышло, воспользовался связями чтобы опорочить меня!

При упоминании об убийцах лорд Эрандил покосился на сына. Тот сделал вид, что не заметил. Рванулся вперёд, рявкнул, брызнув слюною в лицо.

— Лжешь, пёс! Кому ты нужен?! Просто пыль под ногами!

— Ну конечно,— надул губы лорд Кэйси.— И зачем ему порочить тебя?

— Он просто слишком высокого мнения о собственной значимости,— холодно заметил Эрандил.

— За Талиан! — выпалил Феранор.— За нашу любовь с ней!

Лицо лорда Кэйси изменилось. Он посмотрел сначала на своего свата, потом на шушукающихся молодых.

— О чём он говорит?

— Мне надоело слушать этот бред,— Эрандил отлично владел лицом — на нём не дрогнул ни один мускул.— Позвольте, лорд, его заберу я? Мои слуги отвезут его к городу и сдадут первому же разъезду, чтоб он не вздумал вернуться.

— Я не лгу! — Феранор дёрнулся, но Рооспрат держал его крепко.— Тали, скажи им…

Девушка покачала головой.

— Не скрою, он бегал за мной, старался услужить. Мне симпатизировали его мужественность и бравый вид, я старалась быть доброй к нему. Возможно, он принял это за нечто большее. Я такого не ожидала и уж конечно не думала, что он приедет сюда.

— Что ты говоришь? А как же твои слова…

— Довольно! — лорд Кейси повелительно поднял руку.— Он домогался невесты моего сына, значит пусть его судьбу решает Эллан. Так будет правильно.

Если Эрандил не был доволен этим решением, то виду он не подал. Все выжидательно посмотрели на парочку. Наследник Кейси кивнул, погладил локоть невесты, обменялся с ней взглядом и объявил.

— Пусть уходит. Я думаю, он не такой непроходимый глупец как считает Тайлас, всё понял и больше не станет нам досаждать. Ведь не станешь?

Лорд Кейси нахмурился, поджал губы.

— Ты уверен?!

— Абсолютно. Не хочу портить этот день и своё настроение чьими-то наказаниями. Идём, любовь моя. Нас ждут.

Удерживаемый наёмником Феранор впился в её спину глазами. Неужели она так спокойно уйдёт? Хотя бы один мимолётный взгляд, брошенный вскользь, через плечо! Нет. Ушла и не обернулась...

В шатре осталось несколько слуг, мужская половина Эрандилов и лорд Кейси, который сказал:

— Выпусти его!

Феранора толкнули, отчего он едва не распростёрся ниц перед Каэлем Кейси.

— Мой сын слишком мягок,— сказал лорд.— Но я — нет! Я немедленно отправлю гвармола в Гуин, рассказать о тебе. Поэтому сейчас ты сядешь на своего коня и уедешь так далеко, как только сможешь. Лучше сразу за Белленголн. Иначе будешь отвечать за свои преступления перед хранителем города.

Феранор слушал его с полным безразличием. Щёки его пылали от унижения. Ничего более страшного с ним произойти уже не могло.

Эрандил скрестил на животе руки, безмятежно прикрыл глаза и будто даже дремал. Тайлас смотрел на лорда «единорогов» так, словно на его глазах свершалось предательство.

— Подождите! — встрял он.— Милорд, вы всерьёз намерены его отпустить?

— Конечно.

— Но он же вернётся…

— Значит, Эллану это станет уроком. Лорд Эрандил, вы думаете иначе?

Эрандил раскрыл глаза, тряхнул серебристыми локонами.

— Нет, милорд. Молодежь должно учить. Я с вами согласен.

— Тогда закончим, меня ждут важные дела. Почему этот koylen[7] ещё тут? Вывести его.

Феранор повернул голову, посмотрел на свой меч. Каэль всё понял.

— И пусть железку свою заберёт.



***

— Меня зовут Фоярн Хирч,— представился Рооспрат.— Запомни меня альв. Потому что я тебя убью.

Феранор промолчал. Ему так часто грозили убить, покарать, отомстить, что он перестал обращать на это внимание.

Его вели, чтоб не сказать тащили, за шкирку как шкодливого щенка. Гости замечали, оборачивались. Он едва успевал переставлять ноги.

— Тогда, в харчевне ты прикончил моих друзей,— продолжал гордландец.— Я поклялся отомстить за них…

Тут Феранор не выдержал, вздохнул, устало возводя очи к облакам.

— Ещё один мститель. Надеюсь, ты проживёшь долго, Борода.

— Не понял?

— Перед тобой длинная очередь.

У коновязи его выпустили. Позволили самому отвязать коня. Сидя в седле, он в последний раз оглянулся, окинул взглядом луг с рядами праздничных шатров. И пустил коня лёгкой рысью. Ничто больше не держало его ни в Гуине, ни в ближайших окрестностях, ни во всём Эльвеноре.



***

Жених вёл невесту на холм. Гости веселились с удвоенным пылом. Отовсюду лилась весёлая музыка, в песнях прославляли любовь, деяние первых эльдар, мудрость лордов. Слуги разносили подносы с рыбой и дичью. Вина текли рекой. Слышались здравицы и поздравления.

Шестеро людей седлали коней. У всех на груди горел начищенный медью знак — круглая бляха с раскинувшим крылья фениксом. Ремни с мечами туго перетягивали серебристые эльвенорские кольчуги. У сёдел поблескивали топоры.

Выехав на большак, они поскакали строго по следам Феранора.





[1] Ориентировочно сентябрь

[2] Название луны.

[3] Группа островов у побережья Эльвенора

[4] Эльдар живущий в Турл-Титле

[5] Глава Дома «Алмазного Единорога»

[6] Рыжая Борода (талья)

[7] Не смогла точно перевести это выражение. Koyre – собака, koylen что-то производное от нее. Подозреваю намёк на родственную связь.





Глава 22. Акула и дельфин




Едва отъехав от предместий Гуина, Феранор сразу свернул с дороги, быстро укрывшись за стеною деревьев. В лесу он соскочил с седла, затянул коня глубже в чащу, а сам укрылся в кустах. Не прошло и нескольких минут как на дорогу, в галопе, в клубах пыли, с топотом, храпом и бряцаньем вылетело полдесятка всадников в цветах «фениксов». Сверкнула рыжиной бородища Фоярна Хирча.

Похвалив собственную смекалку, Феранор однако на дорогу возвращаться не стал. Не найдя его погоня неизбежно повернёт обратно. Взяв коня под уздцы, он повёл его через лес, в прежнем направлении на Север.

В груди присутствовало странное ощущение пустоты. Его мучила боль, не физическая и от того куда более сильная. От неё хотелось выть и рычать, биться о деревья, разодрать голову руками. Этот её равнодушный тон… а холодный взгляд, пронзающий сердце острее стрелы?!

За что она поступила так с ним? Она вселила в него надежду, он верил ей, рвался к ней, презирая опасность, готов был бросить всё, что ему было дорого и уйти на Край Света, но лишь бы с любимой…

Как она могла его обмануть?!

Уж не было ли всё задумано с единственной целью посмеяться над ним? Метнуть ему в лицо его бедность, демонстративно предпочтя богатого кавалера? Она здорово посмеялась над его наивностью. Он унижен. Растоптан. Остаётся только броситься на свой меч, чтобы смыть кровью позор. Пусть увидит, как далеко зашла её шутка. Пусть пострадает, помучается так же как мучается сейчас он…

— Тьфу! Ну, я и дурак!

Феранор тряхнул головой, размахнулся и с силой ударил себя по щеке. Раз, другой.

«Кому ты сделаешь хуже, наложив на себя руки, Пустоголовый? Не обманывай себя, им плевать, Талиан о тебе и не вспомнит. Не забывай, ты прах у них под ногами!»

Лошадь его фыркнула и согласно тряхнула гривой.

— Пора перестать играть по их правилам,— сказал он себе вслух.— Они изгнали меня. Но зато теперь я свободен. Свободен от любых обещаний!

Деревья начинали расти гуще, меж сплетенных ветвей не было ни малейшего просвета, становилось мрачно и тихо. У оврага притулился сухой мёртвый вандад — последнее напоминание о том, что когда-то здесь была сторожевая роща. Потерявший кору ствол отливал молочной белизной, раскинутые в стороны длинные тонкие ветви напоминали кривые паучьи лапки. Толстые корни, наполовину выдранные из земли, как бы в смертной муке, переплетались змеиным клубком.

Феранор сам чувствовал себя подобным вандадом — опустошённым, вырванным с корнем, брошенным и забытым. Он осторожно снял с пальца кольцо — то самое, отданное Коэнной, в котором прятался джинн Асдашир — дотянулся до ветки вандада и осторожно нацепил его на корявый сучок. Ему почудилось, что кто-то смотрит на него сквозь зелёный сумрак листвы. Он обернулся. Никого.

Я не тянула тебя за язык,— отчётливо услышал он шёпот Даемары.— Ты сам дал согласие, сам заложил Коэнне свободу. Сто лет рабства, за каждый день проведённый здесь…

— Хватит,— Феранор взял коня за поводья, потянул за собой.— Я сыт вашей ложью по горло! Мы оба знаем, что ждёт осла солевара, когда тот не сможет возить корзины. Его отправят на бойню — это и будет единственной наградой.

Как ему неоднократно советовали, он уедет. За Белленголн, а если захочет, то и ещё дальше в Азарин. В Хортию! Лишь бы подальше от Высоких Домов и лордов, с их запутанными альянсами и вызывающих отвращение интригами. От таких типов как Балиан Кириан, Тайлас и лорд Эрандил. А главное подальше от Талиан!

Он шёл по лужкам и полянам, обходил промоины и буераки, пока дорогу не преградил глубокий овраг. Сухой мёртвый вандад на его склоне. На ветке тускло посверкивает оловянное колечко. В глубине зарослей молодого орешника ему мерещится лорд Эрандил. В ушах звучит его голос, уверенный и спокойный.

Ты воспользовался подвернувшимся шансом, солгал тому, обманул этого. Всё ради того чтоб вернуться сюда. Так в чём ты лучше меня? Мы оба готовы пойти на подлость ради поставленных целей! Чем моя хуже твоей?

Феранор обошёл овраг. Зашагал быстрее.

Не давай себя никому одурачить парень,— догоняет его оклик Балиана Киритана.— Помни, что я тебе говорил о «чести» и «порядочности». Их нет. Их придумали Высокие Лорды, чтобы держать в узде горячих глупцов!

Глубокий овраг. Сухой вандад. Но, что это, мираж или под вандадом, держа на поводу чёрного коня, стоит эльдар?

Волосы, чёрные как вороново крыло, зачёсаны назад, открывая высокие залысины, и прихвачены простым плетёным ремешком. Высокий прямой лоб, большие глаза, круто изогнутые брови, рельефные скулы. Длинный, с горбинкой, нос, придавал лицу строгий вид, а узкий вырез рта и тонкие губы выдавали его тяжёлое и мрачное настроение. Плечи его укрывал белый плащ. Сверкали серебром нагрудник с зерцалом и длинная, до колен, кольчуга, на поясе висел меч.

Феранор резко остановился. Он не мог не остановиться. Перед ним был отец.

— В кого ты превратился? — тихий его голос стелется над дорогой.— Ты — сухая трава, солома, гонимая ветром. Готов бросить Родину, забыть о Долге. Из-за чего?

— Они изгнали меня, отец! — с трудом, сквозь сжавшееся горло прохрипел Феранор.— Ты не можешь этого не знать… Ты знаешь!

Он взял себя в руки. Пальцы, сжимавшие повод, побелели.

— Я — ухожу. Я больше не связан клятвами ни с одним Домом и никому ничего не должен…

— Ошибаешься. Мы клялись служить Эльвенору. Перворождённым! От этого долга не освободит даже смерть.

Повисла пауза. Конь Виратэля фыркал и тыкался в руки хозяина носом.

— Каждый несёт наказание за ошибки,— снова заговорил отец.— Ты замахнулся на то, что тебе не принадлежит, не думая, не спрашивая, достоин ли ты обладать им. В твоих руках вернут всё назад, но ты бежишь, отрёкшийся даже от своего имени. Ты меня разочаровал!

Над головой захлопали крылья, мелькнула быстрая тень. Феранор отвёл взгляд всего на мгновение. Он снова один, перед ним глубокий овраг и с сухим вандадом на склоне. На кривой ветке тускло поблескивает колечко.

— Amutnemylen[1]…— прошептал Феранор и сглотнул.

Ему стало страшно.

Он будет блуждать по кругу до скончания света и призраки будут мучить его.

Он протянул руку, снял кольцо. И как будто вынырнул из забытья. Прямо за оврагом увидел дорогу которой раньше не замечал.

Лошадка довольно захрапела, выходя вслед за ним на дорогу.

Недалеко громко заржала лошадь.

Пахнуло древесным дымом, потом потянуло ряской и лошадиным помётом. Прямо в полусотне шагов начинался добротный каменный мост, стягивающий обрывистые заросшие камышом берега. За мостом небольшой лагерь. Горел костёр. У кромки воды фыркали, обмахиваясь хвостами четыре стреноженных коня. Один из них с шумом втянул трепещущими ноздрями воздух и снова громко заржал.

Лошадь Феранора с готовностью ответила.

Послышался короткий призывный свист. От костра к нему шло трое мужчин. Ещё двое выходило из леса, один лениво завязывал на ходу тесёмки штанов.

Феранор быстро спрятал кольцо за пояс, с одного прыжка запрыгнул в седло, оттуда разглядывая незнакомцев. Лица откровенно гнусные и бандитские. Одеты в стёганки, на бёдрах одинаковые полосатые пояски, потёртые перевязи, отягощённые ножами, мечами и всем чем можно. К оружию однако никто не притронулся.

Перед Феранором, широко расставив ноги в верховых сапогах, встал высокий тип в короткой кожаной одежде. Лицо у него было угловатое, с мощной квадратной челюстью и кисточкой бороды под нижней губой, но из растрёпанной копны сальных волос торчали острые эльдарские уши.

«Эвелан,— машинально подумалось Феранору,— полукровка!»

На правом плече эвелана сверкала медная бляха с изображением единорога.

— Кто таков? Куда едешь? — он скрестил на груди руки в скрипучей проклёпанной коже, по-птичьи наклонив голову, окинул всадника оценивающим взглядом от головы до конских бабок и обратно.

— Бальфур Лелинталь,— привычно соврал Феранор.— Направляюсь на Север, в Турл-Титл.

Посмотрел на пасущихся лошадей. Три местной породы — грузные, с лохматыми бабками. Четвёртый — явно атраванских кровей жеребец — чёрный от холки до бабок.

— В Турл-Титле война,— эвелан прищурился.

— Я знаю.

— Знаешь? — полукровка прищурился ещё больше.— И чего же тебе не сидится в Эльвеноре, зачем ищешь смерти?

— Заскучал от безделья! — сказал головорез, в потёртом кожаном панцире с заклёпками. Узкое обветренное лицо с длинным носом и двойным подбородком расплылось в неприятной улыбке.

— Приключениев захотел! — вставил третий, с топором за поясом.

У него был русый, стриженный очень коротко волос, щетинистый подбородок, над верхней губой белел шрам, уши, такие же, как у предводителя, намекали на наличие в роду перворождённых.

Они окружали его. Не торопясь. Исподволь.

— Девки героев любят,— эвелан снисходительно ухмыльнулся. Ухмылка ему очень не шла.— И без пары-тройки орских голов не дают?

Дружный взрыв хохота.

Феранор покосился на кусты, откуда вышла вторая троица. Ветки поломаны, как будто сквозь них проталкивали что-то большое и тяжёлое.

— Да ладно,— отсмеявшись, бросил ещё один — невысокий, с седым коротким клоком волос на макушке.— Хочет помереть — пусть едет! Арель, пропустим его?

— А мож и пропустим,— согласился Арель, смахивая воображаемые пылинки с начищенной бляхи. Собственно он единственный имел какие-то знаки различия.— Сумок при нём нету, стало быть, ничего недозволенного не везёт. А вот за проезд по мосту заплатить надо.

— За что?

— Как за что? Мост видишь? Стратехтическая мать же её вещь! Чинить, приглядывать надо, особливо когда рядом война. Мы — воины лорда Кейси! Понял, паря? Охраняем мост и дорогу, и взимаем плату. Так, что плати и езжай себе, а коли нет грошей — слезай с коня. До Титла пешком дотопаш.

— Заплачу коли так,— Феранор улыбнулся, как можно более непринуждённо и простодушно, хотя весь был напряжён как струна.

Он сделал вид, что собирается запустить руку за пазуху. Хвататься за меч поздно — не успеет. Разум лихорадочно работал...

И в этот миг…

— Помогите!

Раздавшийся женский крик можно было назвать внезапным, но… чёрт побери!.. Вот именно здесь и сейчас он звучал так ожидаемо и естественно, что Феранор ни капли не удивился.

— Помогите! На по…— женщина резко замолчала. Вероятно, ей заткнули рот.

Сдвоенным ударом каблуков, Феранор бросил лошадь вперёд, ударил Ареля её грудью. Сбил с ног. Два прыжка и он уже за мостом. В спину летят запоздалые крики, проклятья.

Ничто не мешало ему просто взять и ускакать. Но он выхватил меч, развернулся, осадил лошадь, почти подняв её свечкой. Ринувшийся за ним длинноносый разбойник шарахнулся в сторону от рубящих воздух копыт. Прильнув к гриве Феранор, бросил лошадь вперёд, на скаку рассёк длинноносого наискось. Прыжок. Он снова на другом берегу.

Его обступили со всех сторон. Среди них Арель. Жив, мерзавец!

Русоволосый метнул топорик. Феранор качнулся, свесился с седла по другую сторону — топор пролетел мимо — одновременно ударил седого. Лошадь вертится, крупом расталкивая противников. Ругательства. Лязг. Хруст. Хрип. Шелест сминаемой травы. Скачок вперёд.

Из кустов, выскочил шестой головорез — смуглый, с чёрными кучерявыми волосами. Увидел бой, идущий явно не в пользу товарищей и в нерешительности остановился.

Феранор заложил круг, помчался на него, с гулом полосуя воздух мечом. Кучерявый струхнул, бросился в чащу. Но лошадь быстрее любого человека или эльдара. Чёрные кучери разлетаются алыми брызгами.

Эльдар осадил лошадь. Оглянулся.

Арель успел отбежать за деревья. Оружие он держал в левой — правую бережно прижимал к груди. Столкновение лошадью не прошло бесследно.

— Блахороство заело? — он зло погрозил мечом.— Хероем стать захотел? Ну, давай! Слазь с коня, посмотрим каков ты один на один!

В бою пехотинца и всадника, главное преимущество последнего скорость и быстрота, но в лесу важна всё же манёвренность. К тому же его нынешней лошади было очень далеко до умного и обученного Бегуна, который понимал и немедленно исполнял малейшее желание хозяина.

Поколебавшись ровно мгновение, эльдар соскочил на траву, легко шлёпнул кобылку по ляжке. Лошадь проскочила вперёд. Он и Арель оказались лицом к лицу. Разбойник добрался до него в три прыжка. Ударил хитро, с вывертом, не достав до Феранора всего на какой-то палец… Ах, демон!

Травма Ареля оказалась мнимой. В руке прятался короткий узкий стилет и, заставив Феранора отвести меч в сторону, он тут же ударил им. Метил в сердце, но в последний миг эльдар инстинктивно повернул торс и слегка отклонился. Кинжал воткнулся в левое подреберье. Боли Феранор не почувствовал. Они расцепились. Двинулись полукругом.

— Ты будешь добычей червей! — пообещал эвелан.

Рана тянуще ныла. По рубахе расползалось карминовое пятно.

Арель прыгнул. Взмахнул мечом.

— Как тебе такое?! А такое?!

Они обменялись серией быстрых ударов. Враг проверял его. И видимо остался недоволен, потому что отскочил и снова пошёл полукругом, заставляя Феранора двигаться так же, но в противоположном направлении.

— Прислушайся,— прошипел бандит.— Почувствуй, как жизнь утекает по капле, как холодеют руки. Это — смерть! Ты сдохнешь здесь, на этой дороге…

Арель говорил, но Феранор заметил, что смотрит тот на его тень.

Эльдара вдруг охватило странное острое ощущение, что подобное с ним уже было. Или не совсем подобное и не совсем с ним. Он понял, чего добивается Арель и остановился. Бьющий сквозь кроны луч света упал ему на глаза. Он едва заметно сморщился, слегка отвернулся. Разбойник сорвался вперёд. Выпад в живот. Феранор не парировал. Он слегка повернул меч, посылая в глаза эвелана яркий солнечный зайчик. Тот дёрнул головой, отвернулся и… промахнулся.

Эльдар элегантно ушёл в сторону, пропустил разбойника мимо и хлестнул его мечом по хребту. Арель изогнулся дугой, сделал ещё несколько шагов и упал, вспахав лицом дёрн. Под мостом журчала вода. Высоко в кроне неуверенно засвистела птица.

Несколько ударов сердца Феранор простоял над телом. Потом повернулся и медленно двинулся к кустам.

Раздвинув ветки, он увидел, что ожидал. Чёрный крытый возок. Раскрытая дверца. Два неподвижных тела, к счастью всего лишь связанных. Женщины. Эльдарки. Одна — в мужской одежде, невысокая, но жилистая, по виду ровесница его самого. Шнурованные по бокам штаны туго обтягивали крепкие высокие бёдра. Волосы светлые, чуть вьющиеся, свободно ниспадали на плечи. Лицо, не лишённое детской мягкости, покрывали ссадины и царапины, рот туго затянут ремешком. Глаза такого особенного зелёно-голубого оттенка, как море на мелководье, смотрели без малейших признаков благодарности. Дерзко и с вызовом. Всё это он рассмотрел пока перерезал ремни у неё на запястьях.

— Ух... портовые крысы! — были первые слова девушки, едва она обрела возможность говорить. — Так легко меня ещё не ловили...

Голос звонкий, но с заметной хрипотцой и надсадностью, выдающей изрядную потасканность жизнью. Её странный выговор обращал на себя внимание. Не эльвенорский, но и не титланских негантов.

Она сама распутала ноги, вскочила, как ни в чём не бывало. Сразу принялась искать что-то в траве. Феранор тем временем занялся второй женщиной. Снял надетый на голову холщовый мешок и немедленно оказался под пристальным жутковатым взглядом пары блёклых глаз. Почти сливающаяся с белком радужка с овальной точкой зрачка. Такие невозможно забыть.

— Айя, хейри,— вынимая кляп у неё изо рта.— Однако как тесен мир.

Та откашлялась. Кивнула.

— Благодарю тебя.

— Не за что, хейри. Кем бы я был, если бы проехал мимо?

Он занялся её руками, разглядывая исподволь. Высокая, стройная. Как у всех перворождённых, невозможно было точно определить её возраст. На вид как человеческая женщина между двадцатью и двадцатью пятью годами. Красивое правильное лицо казалось неестественным, кукольным, не живым. При взгляде на него против воли хотелось отыскать какой-нибудь шрам, любое несовершенство. Светлые волосы, матово-бледная кожа, типичные для эльдар. Высокие рельефные скулы, аккуратный прямой нос.

Молодая, вышла из-за повозки, застёгивая на груди перевязь с метательными ножами. Вдруг лицо её исказилось, она сорвала кинжал, замахнулась…

Феранор опешил, но сразу же догадался. Обернулся. От резкого движения голова закружилась, в глазах потемнело. Свистнула, обдав лицо холодом, сталь. Хруст, хрип, тоненький вскрик бледноглазой эльдарки. Когда через миг в глазах прояснилось, он увидел Ареля и рукоять метательного ножа, торчащую из его горла.

— Живучий пес...— прошипела девушка, повернулась к эльдару.— Эй, красавчик, ты кракена увидел что ли? Бледный больно, что опарыш...

Тут она заметила пятно, расползающееся по колло. Нахмурилась.

— Ты ранен?! — сказала та, которая старше.— Помоги встать!



***

Обладательницу блёклых глаз звали Алмэ Эрианэ. Она была полновесная леди одной из высоких семей в Доме «Единорога». Какой именно, не говорила, а Феранор не спрашивал. Момент нападения не помнила, придремала на ровной дороге. Очнулась, когда разбойники сорвали дверь возка. Воспользоваться магией не успела — на голову надели мешок, а руки сноровисто спутали за спиной.

— Меня предупреждали, что земли у Белленголна не безопасны,— заметил Феранор, сидя без рубашки на передке возка, в то время как Эрианэ накладывала на его рану повязку. Не очень умело, кстати.— Вы смелая женщина раз путешествуете в одиночку.

— С нами было сопровождение,— откликнулась вторая представившаяся как Миримэ (однако Эрианэ однажды назвала её Кхизой).— Но этим утром мы отправили их в Саэтар.

Она спокойно обшаривала убитых в поисках полезных вещей и при этом ругалась так, что уши сворачивались в трубочку.

— Акулья отрыжка! Да чтоб вам на том свете морского ежа из жопы родить!

— Что? — переспросил Феранор.

— Ежа им, говорю, родить,— с готовностью повторила девушка.— Морского. У него колючки острее.

Она пнула труп который перед этим обыскивала.

— Не могли получить жалование, прежде чем драпать. Ни одной, даже медной, монетки! — видя искреннее недоумение Феранора, сжалилась и пояснила.— Это же дезертиры из-за речки. Сбежали от орков, чтоб пасть под мечами альвов. Смешно ведь.

— Они не похожи на солдат.

— Так они и не солдаты. Просто завербованные прямо на виселице душегубы. Все титланские легионы в приграничье набираются так. Уж я-то знаю.

Миримэ удивляла его всё больше и больше. Поэтому Феранор решил не уточнять, откуда ей это известно.

— А куда едешь ты? — спросила его Эрианэ.

— На Север,— вздохнул Феранор.— В Турл-Титл.

Она помолчала, глядя на него бесцветными глазами. Потом неуверенно произнесла.

— Когда мы первый раз повстречались, ты спешил к возлюбленной, которой грозила беда. Я не спрашиваю, кто была та возлюбленная и какое отношение она имела к идущей в Гуине свадьбе. Но теперь сам не свой стремишься на войну. И теперь я спрошу: уж не за смертью ли?

Она слишком туго затянула узел повязки и Феранор поморщился. Видимо она расценила это как ответ.

— Прости. Я не хотела причинить тебе боль, но не одобряю этой идеи. Воевать и погибать в войнах — удел сброда, вроде того, что напал на нас по дороге. Его не жалко.

— Позвольте, я не буду говорить ни о войнах, ни о причинах. Не обижайтесь на меня, хейри.

— Конечно. Вы, мужчины, считаете себя в этом великими знатоками. Особенно в любви. (Миримэ громко и демонстративно фыркнула, Эрианэ продолжала, не обращая на неё внимания) В ней вы мните себя охотниками, королями. Вы только набираетесь мужества сознаться в чувствах, а мы давно уже знаем о них.

Она закончила перевязку. Феранор стал натягивать через голову рубаху.

Молчала эльдарка не долго.

— Послушай,— сказала она.— Независимо от того, зачем ты едешь на Север, я верну тебе доспехи. Только их при мне нет.

— Они в Саэтаре,— угадал Феранор.— Вместе с вашим сопровождением.

— Да,— признала она после паузы.— Я не могу просить тебя ехать с нами до Саэтара…

— Но вам может встретиться ещё не одна банда,— докончил за неё юноша.— Я провожу вас до города. Тем более что нам по пути.

— Акулья отрыжка! — выругалась, появляясь из-за кустов Миримэ, небрежно бросила на землю перед собой бляху с чеканкой в виде головы единорога.— Хоть что-то с тех нищебродов!



***

Вечер застал их в лесу. Повозку поставили под раскидистым дубом, лошадей распрягли и отвели пастись. Эрианэ обходила стоянку по кругу, втыкая в дёрн колышки. Феранор разложил костёр. Разжигая огонь, поглядывал на своих спутниц. Миримэ перехватила его взгляд, улыбнулась, подобралась ближе в предвкушении тепла. Весело подмигнула.

— Ты отчаянная голова, Бальфур!

Он слабо улыбнулся в ответ.

— Мне это говорили. Правда, немного иначе…

В памяти всплыли эпитеты, которыми в разное время его награждали Сандар, Лаккэнан, Даемара и многие другие. «Глупец» и «Безумец» были среди них наиболее частыми.

— А ты метко кидаешь ножи.

— Я могла бы научиться красиво играть на арфе…— она улыбнулась чуть шире.— Только это не тот аргумент, что проберёт до печёнки.

Она покосилась на возок, в котором скрылась Эрианэ. Нахмурилась, но в морских глазах блеснуло что-то невероятно хитрое.

— Кстати. Ты ранен…— она убрала руку за спину и достала из сумки глиняную, перевитую ивовым прутом, бутыль.— А у меня есть чудесное целебное зелье! Кубков нет, но можно по старой пиратской традиции пить из горла.

Вино было в меру крепким и умеренно сладким. Они прикладывались к бутылке по очереди. Уже на втором глотке, Феранор почувствовал себя лучше. Миримэ улыбалась ему через костёр.

— Так как ты доплыл до такой жизни, Ба... лиан?

— По-любви,— вздохнул он, передавая бутылку.— И по глупости.

— По любви? — девушка хмыкнула.— Не люблю любовные истории. Все они под одну монету литые — приторные, словно засахаренная селёдка…

Она глянула на него очень внимательно.

— Только ты не совсем похож на героев этих историй. Разве что молод и беден как баржа Одноглазого Джизфера… Кем она была?

— Не имеет значения,— жёстко, куда жестче, чем следовало бы, обрезал Феранор.— Она — была.

Миримэ посмотрела на него пристально, выдержала паузу, а потом пожала плечами.

— Как знаешь,— и, отпив, передала бутыль Феранору.— Знала бы, прихватила этих бутылей две. Собираешься в Турл-Титл, Рокаэм'Тан?

— Чего?

— Сорвиголова.

— Собираюсь…— протянул он медленно, помолчал, подумал, не сводя глаз с девушки. — Миримэ… Я не нахожу слов, чтоб описать тебя, но ты… Удивительная. Не такая как другие эльдарки. Иначе говоришь, иначе держишься, даже просто иначе идёшь. Кто ты?

— Не вижу смысла играть в «ледю»,— она криво приложилась к бутылке.— Акулью ряху не скрыть за шкуркой дельфина и наоборот.

И передала вино Феранору. Он кинул на неё украдкой внимательный испытующий взгляд. Девушка ответила. В морских глазах горели вызов, дерзость, немного лукавства и… нескрываемый интерес.

Из возка вышла Эрианэ. Она сменила нарядное, но неудобное платье на специальное дорожное — короткое и свободное, тёмно-зелёных тонов. Без слов протянула руку к бутылке.

— Твоё здоровье, хеир,— быстро сделала небольшой глоток.— Куда ты? Ещё есть вино.

— Кто-то должен нести стражу.

— Не надо стражи. Я наложила заклятье на нашу стоянку. Кто переступит контур — тому не поздоровится.

Феранор позволил себя уговорить. Им вдруг овладело странное спокойствие. Почти безразличие. Наверное он просто устал…

— У тебя не обычный конь. Таких разводят люди Риенлисета. Я права?

Он ограничил ответ кивком. Уголки губ Эрианэ неприязненно дрогнули, обнажая ровные белые зубки.

— Ты не многословен. Откуда он у тебя?

— Подарок.

— И всё? Ах. Я надеялась, что развлечёшь нас историей о каком-нибудь приключении. Например, как ты спас атраванского пирра[2] и он подарил тебе в благодарность коня.

Он не нашёл, что ответить и чтобы заполнить неловкую паузу, схватился за вино. Глоток за глотком, оно убывало, а Феранор оставался трезв как фонарный столб. Миримэ весело ему подмигнула.

Эрианэ молчала не долго.

— Откуда ты родом, Бальфур? — спросила она.— Расскажи о себе.

— Мои родители из Хармириена, а сам я родился здесь, в Новом Эльвеноре.

— И кем были твои родители?

— Просто эльдарами.

— И всё? — Эрианэ надула губы.— Ты либо стыдишься их, либо что-то скрываешь.

— Всюду тайны,— делано вздохнула Миримэ, салютуя бутылкой.— И только в вине нам открывается Истина. Ваше здоровье хеир и хейри!

Костёр тихо трещал. Ночь обдувала прохладным ветерком, но от огня шёл жар. Отсветы пламени играли на медной бляхе с головой единорога, на лицах, румянили щёки, искрились в глазах.

—…Этот шелудивый выродок старой каракатицы смотрел на меня так, словно не ожидал удара…— Миримэ вертела трофей в руках.— Удивительно, как бывают самоуверенны эти крысы. Бегут, поджав лысые хвосты, думают, что прикрыли корму, можно забыть о киле…

Её движения стали ленивыми, на губах гуляла меланхоличная улыбка. Она казалась немного печальной.

— Вечно бегут, боясь оглянуться назад, потому что увидят там лишь собственное дерьмо, в котором так страшно захлебнуться…

— Страшно,— согласился Феранор, не зная зачем нащупывая за поясом подарок Коэнны.

— Но ещё сильнее они боятся смотреть вперёд,— Миримэ посмотрела на звёзды, вдруг сморщила нос и сплюнула прямо в костёр.— Сопливщина это всё. Не обращайте внимания.

В бутылке плескалось на донышке.

— Завтра мы будем в Саэтаре,— напомнила Эрианэ, и впрямь не обращая на спутницу внимания.— Если выедем утром, в полдень будем на месте.

— Да.

— Ты уедешь сразу?

— Да.

— Не очень ты разговорчив, хотя с Миримэ трещал без умолку,— матрона выразительно покосилась на девушку.— Уж не помешала ли я вам ненароком?

— Простите, хейри.

— Прощаю. Мне скучно и я всего лишь хотела вызвать тебя на диалог. Но раз покров тайны так дорог тебе, то не я не стану навязываться и выспрашивать.

Она встала. И он незамедлительно тоже.

— Сегодняшний день был насыщен, пора отдохнуть. И ты не засиживайся Бальфур,— она протянула руку и он запечатлел на ней мимолётный целомудренный поцелуй.— В моём возке есть место, негоже заставлять своего раненного спасителя спать на голой земле.

***

Миримэ прыснула мелким сдавленным смехом.

— Расслабь пупок, Рокаэм'Тан. Ты нравишься моей тётушке, а то, что временами та сущий кракен, так то издержки воспитания. Она — славная!

Феранор поднялся, сделал обход. Увидел вбитые по периметру лагеря колышки с протянутой меж ними бечевкой. Без сомнения они обозначали границу действия заклинания. Подобными заклятьями защиты пользовался боевой чародей в их рокментаре. Только стоянку он обозначал не колышками, а просто брошенной в траву верёвкой. Воспоминание о границе всколыхнуло другое, совсем недавнее.

«Я бегу, не оглядываясь назад,— угрюмо подумал бывший капитан, возвращаясь к костру.— Потому что боюсь. Боюсь собственных ошибок, которых наворотил целую гору… Я — крыса, которая прячется, поджав хвост, от кинутого сапога».

Миримэ палочкой поправляла костёр. Она зябко кутала плечи в плащ, спать ни сколько ни собиралась. Некоторое время они сидели молча.

— Я почти никогда не бывала на суше,— вдруг призналась она.— Детство прошло на палубе шебеки.

Феранор хмыкнул. Это многое объясняло в её поведении.

— Мне холодно. Сядь поближе, Рокаэм'Тан, я не кусаюсь.

И, не дожидаясь, сама придвинулась к нему вплотную. Минуту-другую они так неподвижно сидели. Кажется, девушка начала дремать, прижалась боком, привалилась, склонив голову ему на плечо. Он чувствовал шеей приятное тепло её дыхания. Постепенно Феранор понял, что не может думать ни о чём, кроме девушки рядом. Сердце стало биться быстрей. Хотелось дотронуться до неё, но он медлил, прислушивался к треску костра, шуму леса. Наконец он протянул руку и осторожно, словно боялся обжечься, скользнул по плечу. Миримэ немедленно встрепенулась, приподнялась. Он увидел лукавую улыбку и две чудные ямочки, появившиеся на щеках. Она взяла его за руку и решительно передвинула туда, где по её мнению следовало обнимать. Феранор с силой втянул воздух — место это оказалось на ладонь ниже талии. Она потянулась к нему, поцеловала, сначала в уголок губ, затем принялась медленно исследовать его губы своими. Она вела себя всё настойчивей, а он обнаружил, что давно сжимает её в уверенных крепких объятиях, что её руки проникли ему под колло, скользят по груди, животу. Кровь застучала в висках. Их закружило в вихре…

К убаюкивающему треску сучьев, шороху травы добавились тихие нетерпеливые вздохи, шелест снимаемой одежды. Они ласкали друг друга неторопливо и в то же время очень спешили. Спешили избавиться от всего лишнего, всего, что стесняло и мешало. Миримэ оседлала его, изогнулась, мазнула кончиками волос по коленям. И мир сжался до пары глаз цвета морской воды…

***

На тракте появилось шесть всадников. Кони уныло плелись, пылили копытами, всадники горбились, подрёмывая в сёдлах. Один, с длинной рыжей бородищей, перекинутой через плечо, увидел стоянку, кострище с рдеющими углями, съехал с дороги. Спешился, оставил коня, пошёл пешком, держа руку на топоре. Не доходя до костра два десятка шагов, остановился на полушаге. Видимо он обладал поистине кошачьим зрением, раз заметил натянутую над землею бечевку. Сплюнул.

— Shaize! — плевок вышел сухим и жалким.

Постояв у границы, но так и не рискнув переступить её, он вернулся к коню. Запрыгнул в седло и вернулся к товарищам, ожидавшим его на тракте. Спустя минуту они скрылись в ночи, а ещё через одну, стих вдали и глухой перестук копыт.

***

Утром Эрианэ холодно поздоровалась с Феранором, задала пару дежурных вопросов относительно раны, но так, что сразу было понятно, его самочувствие ей в принципе безразлично. Потом вела недолгий разговор с Миримэ. Седлая коня, он незаметно наблюдал за женщинами. Эриаэнэ говорила быстро и тихо, Миримэ слушала, насмешливо сморщив нос и скривив губы. В какой-то момент бросила:

— Мне ты не госпожа!

И что-то добавила тише. Феранор напряг слух, но уловил только обрывок фразы о чём-то, что надо брать в руки.

Они катили по тракту. Эрианэ молчала, сама управляла упряжкой. Миримэ о чём-то рассказывала, шутила. Едущий с другой стороны возка Феранор ловил на себе её лукавые взгляды, иногда улыбался, но больше помалкивал, думая о своём.

К полудню, с холмов они увидели Саэтар. Город лежал на берегу залива, в тесном кольце меловых стен. На башнях полоскались алые стяги с раскинувшей крылья горящей птицей. Порт, это было видно даже издалека, был забит кораблями. Мачты поднимались над крепостными стенами лесом, по голубой глади залива сновали быстрые лодки, белели распущенные паруса.

— Настала пора прощаться.

— Разве ты не пойдешь с нами в город?

— Нет, хейри.

— Что ж, прощай Бальфур Лелинталь. Благодарю за всё, что сделал для нас.

— Прощай, Бальфур, попутного тебе ветра! Я буду о тебе вспоминать.

— Прощай,— казал в ответ Феранор.— Мир большой, но как знать, может, волей Таэ наши пути снова пересекутся.

— Не думаю,— Миримэ усмехнулась, кажется даже немного с грустью.— А если и так, вряд ли ты меня узнаешь, Рокаэм'Тан!

Она тронула коня, догоняя возок матроны. Феранор некоторое время смотрел им в след, потом уехал с дороги в чащу. Когдакусты и низко растущие ветки надёжно укрыли его от взглядов со стороны дороги, он остановился. Здесь никто его не увидит.

«Я — глупец, наворотивший кучу ошибок,— подумал он, запуская руки за пояс.— Трус и глупец! Но в моих руках всё исправить...»

Тускло сверкнуло кольцо с джинном. Феранор натянул его на палец, мысленно возвращаясь назад, в тюрьму, в ночь перед казнью. Его будто снова окутал мрак подземелья. В ушах зазвучал сухой и деловитый голос волшебницы.

— Сразу оговорюсь, я не виновата в том, что с вами произошло, но я использую это ради общего дела. Ради него я пойду на любой риск, пожертвую собой, вами, всеми кто есть в посольстве. Итак. Вы — согласны?

Он угрюмо кивнул. Как тогда...

— Отлично,— удовлетворённо продолжила волшебница.— Вы уже слышали имя Коэнны ибн Шари аль Алялат. Знаете кто он, насколько важен нам, но вот мы ему совсем не нужны. В Душе он больше человек, чем эльдар. Традиции Атравана близки его сердцу, тут у многих уважаемых людей есть обеты. Это такие клятвы, иной раз очень странные и забавные. Есть таковая и у Коэнны. Она требует никогда не отказывать нуждающемуся в помощи, если он найдёт его оазис в пустыне. Брошенный преданный и одинокий эльдар, пришедший к нему за помощью — идеальный из возможных вариантов. Расскажите свою историю. Поразите его, растрогайте, просите убежища и защиты, валяйтесь в ногах — вы должны остаться при нём, стать его слугой, неотлучной тенью. Вы станете нашими глазами, ушами, устами — всем, чем понадобится. Только в этом случае наш договор будет иметь силу.

Воспоминание рассеялось как туман. Феранор провёл пальцем по выпуклому ободку, кашлянул, прочищая горло. Громко позвал:

— Асдашир!..

[1] «Не именованное» — когда творится непонятное

[2] Племенной вождь





Глава 23




Мир Мёртвых, сколько существует в Амалирре народов, столько у этого места имён. Периферия, Мёркхейм, Гуллакрайн — самые известные из них. Души всех живых существ, будь то люди, орки или альвы, попадают туда после смерти, а потом отправляются дальше...

Нуриман Эквилиец «Nox Arcantum Boh Libber»

Солнце превратилось в тусклый алый фонарик, небо на Востоке почернело. Ветер с гулом метался в руинах, швырялся в лица пригоршнями песка. Дарик прикрыл ладонью глаза, пытаясь рассмотреть крепость, остатки стен, огрызки башен и исполинский бархан наползающий на главную цитадель. Через пустую арку ворот уныло брела вереница невольников. Щелчки бичей и гортанные возгласы надсмотрщиков зловещим эхом отражались от стен. Ревели верблюды. Дарик крепче стиснул дрожащими руками поводья и пристроился в хвост колонны.

Сухой горячий воздух пустыни помог совладать с лихорадкой, терзавшей его несколько недель. Щека перестала болеть, опухоль спала, но уродливый шрам от эльдарского меча никуда исчезать не хотел. Видимо, останется как напоминание, на всю оставшуюся жизнь…

Из тёмной ниши навстречу ему шагнула долговязая фигура в чёрном пернатом балахоне и загородила дорогу.

— Стой,— проскрипела она.— Тебе — туда.

Тонкий узловатый палец указал на пожирающий крепость бархан.

Дарик безропотно развернулся, поехал в обход сыпучего склона. Примерно шагов через сто, он обнаружил прорытый в бархане и укреплённый стропилами зёв шахты. У входа верблюд заартачился. Пришлось спешиться, привязать его к опорной балке и дальше идти пешком.

С каждым шагом он всё глубже погружался во тьму и вскоре перестал видеть дальше собственного носа. Придерживаясь левой рукой за стену, он медленно двигался по казавшемуся бесконечным тоннелю, пока шорох песка под ногами не сменился глухим стуком каблуков по камню. В тот же миг он понял, что не один.

— Живой…— прошелестела тьма.— Тёплый…

Шипение, довольное цоканье языком, хрипы, шаркающие шаги, шёпот.

— Горячая кровь. Тёплое мясо. Живой. Живой…

Сердце Дарика подскочило к горлу, собираясь спастись из обречённого тела, но он быстро сглотнул беглянку обратно.

«Я ещё нужен Гюлиму,— успокоил он сам себя.— Зачем было меня спасать, чтобы прикончить сейчас? Меня не тронут!»

Шире расставив ноги, он унял дрожь в коленях и громко сказал:

— Я — Дарик Борагус! Гюлим,— он старался чтобы его голос звучал ровно и уверенно.— Желал видеть меня!

Что-то холодное дотронулось до его руки. Злой голос резко отрывисто бросил:

— Следуй за мной.

Невидимый проводник повёл его дальше. Нежить была рядом всё время, щёлкала зубами, голодно поблескивала глазами, наполняла пространство неразборчивым бормотанием. Неожиданно в темноте забрезжил красный мерцающий свет. Послышались голоса. Дарик оказался в небольшом зале с колоннами, освещаемом масляными светильниками, горящими в стенных нишах, висящими на цепях в специальных держателях. Он видел чёрные нечёткие силуэты, стоявшие на фоне света. Довольно оживлённый разговор оборвался при его появлении.

— Кто этот мхаз? — голос, звенящий как сталь, был Дарику абсолютно незнаком.

— Тот, кто прикоснулся к Смерти,— прогнусавили в ответ.

— Живой. А ты, Мургу, говорил, его сожгла лихорадка.

Красные глаза хафашей разглядывали его с большим интересом.

— Зачем повелителю этот мхаз? Он уже отработал своё.

Дарик напрягся, чувствуя как по спине снова побежали липкие мурашки. Что значит отработал? Что с ним будет?!

— Зачем он здесь? — повторил вопрос низенький чернокожий хафаш с нездорово отёкшим лицом.

Ответил ему сородич в длинных одеждах жреца. Полукровка видел его лишь однажды и мельком в свите Гюлима, однако узнал хищное безусое лицо, обрамлённое воинственной квадратной бородкой, тщательно выбритой под нижней губой. Наверное, чтоб в крови не пачкалась. В памяти даже всплыло имя — Адихмар — и то, что именовали его Мастером Теней.

Он посмотрел на Дарика, прищурился, улыбнулся.

— Ещё не исполнилось предначертанное…

Над крепостью висела полная луна, заливая мертвенно-бледным светом руины и подсвечивая фигуры заполнявшие площадь перед цитаделью. Дарик прислонился к каменному подоконнику, разглядывая собравшихся.

Большинство были людьми, или же походили на них на столько (две руки — две ноги), чтобы не сильно отличаться в ночи. Внимание Дарика привлекла маленькая группа гостей, державшаяся обособленно от всех. За всё прожитое в Атраване время, он не видел и не слышал о подобных созданиях ни разу. Выше пояса — человеческие торсы, укрытые старомодными бронзовыми доспехами, а ниже — длинные змеиные хвосты. Можно было только гадать из каких пещер они выползли чтобы явиться на зов Мустафы аль Гюлима.

Подумав о хозяине, полукровка ощутил нервную дрожь в руках. Он здесь уже несколько часов, но так и не знает зачем его сюда привезли. Неизвестность напрягала и угнетала. В голову лезли недобрые мысли.

Гюлим не простой кровопийца. Высокий статус обязывает его держать данное слово, но у хафашей всегда было собственное своеобразное понимание того, что в действительности хотят смертные. Почему-то они свято верят, будто все до смерти жаждут стать такими же как они...

— Сегодня особая ночь!

Дарик скрипнул зубами проклиная про себя привычку хафашей подкрадываться бесшумно. Обернулся.

Он находился в так называемом Зале Заклятий на самом верху башни. Свет проникал сюда сквозь четыре широких окна, расположенных строго одно напротив другого. Горящие в жаровне угли, бросали инфернальные блики на массивный и плоский гранитный алтарь занимавший всю середину помещения. Адихмар, чёрный и страшный, стоял в арке входа. Сплетя на груди руки, он многозначительно глядел на полукровку.

— Сегодня,— повторил он,— Исполнится предсказание слепой наглис.

Он неспешно подошёл ближе. Остановился пред алтарём. В руке его возник белый холодный свет.

— Подойди.

Дарик подошёл и заметил, что на верхней плоскости алтаря вырезан знак — два вписанных один в другой круга и руническая вязь между ними.

Читай на Книгоед.нет

— Знаешь, что это?

— Круг Аримголина.

— Хм. А надпись прочесть можешь?

— Nisheline nim tulle уа saare,— Дарик поднял глаза, взглянув хафашу в лицо.— Формула призыва. Для кого?

Адихмар картинно всплеснул руками и рассмеялся.

— Грамотный мхаз?! Воистину грядёт Конец Света и скоро с небес падут камни и горящий снег!

Мягко, почти любовно, он провёл рукой по рисунку.

— Ты всё угадал верно. Такая схема используется для вызова. Мы будем пробивать окно вглубь Периферии.

Дарик молчал, разглядывая исходящие от алтаря стоковые желобки, ведущие к дыркам в полу. Хотелось верить, что он не ошибся и его не собираются зарезать словно жертвенного барана. Однако дурные мысли голову не покидали, от слов «отработал» и «предначертанное» — не отдалялись.

— Ты когда-нибудь работал каменотесом? — неожиданно спросил Адихмар.— Хотя, да... конечно же не работал. Ты не из тех, кто стал бы заниматься чёрным трудом. Но наверняка видел как они дробят камень. Сначала определяют в нём слабое место, а потом парой точных ударов загоняют туда железный штырь и раскалывают всю глыбу. Чародеи поступают так же. Только мы не ищем в ткани Мироздания слабых мест, а создаём их!

Дарик молчал, пытаясь связать в уме аллегории. Хафаш продолжал.

— Здесь...— он снова погладил алтарь.— Уже всё размечено и готово. Осталось только вогнать штырь.

— И что же им будет? — напряжёно протянул полукровка.— Кровь?

— Ты догадлив, смертный. Но не бледней, не твоя.

— А чья?

— Ты всё скоро увидишь,— Адихмар позволили себе улыбнуться.— В полночь. А пока слушай и запоминай то, что я говорю...

О том, что на площади начинается что-то значимое, возвестил рёв трубы. Медный протяжный гул взлетел над развалинами, вызвав в старых стенах дрожь, заметную по устремившимся с них тоненьким ручейкам песка. Ему ответил сухой неразборчивый ропот, пробежавший по площади как ветер по зарослям тростника.

Дарик метнулся к краю террасы. Отсюда он видел площадь, начавшую собираться толпу, фасад цитадели и балкон, с которого военачальники когда-то обращались к войскам. Похоже, время сегодня обернулось вспять.

Гюлим шагнул на балкон в полном боевом облачении. На нём были алый чекмень, высокий шлем с алым султаном из конского волоса, панцирь из позолоченной чешуи, хранил на себе следы десятков сражений, нефритовый полумесяц на груди

— знак высшего командирского достоинства. Его окружала аура силы, мрачной непоколебимой уверенности в себе. Он очаровывал. Он являл образ настоящего бога войны. Для многих он им и являлся.

Ещё раз взревела боевая труба. Гюлим взмахнул рукой. Дарик затаил дыхание.

— Дети Ночи,— сильный его голос загрохотал, эхом отражаясь от стен.— Отверженные Миром и проклятые новыми богами, вы знаете кто я! Для тех же, кто тысячи лет не вылезал из норы — представлюсь! Моё имя Мустафа аль Гюлим! Когда-то я звался иначе и командовал армиями великого бессмертного владыки Зулла Саракаша — правителя земли мааритов, от гор и до солёного моря. Теперь я бессмертен и сам! Принц Ночи, Первейший из бессмертных, Отец-всех-хафашей — как только не называют меня! Видят боги, не я придумал себе эти титулы.

Он выдержал недолгую паузу. Заговорил снова. Голос его возрос.

— За четыре сотни лет я истоптал все дороги этого мира, исходил их вдоль и поперёк, спускался в норы эламей и поднимался в горы Нурасатана, был гостем во дворцах мирз и в лачугах наглис. Многое я увидел и понял там, и мне есть что сказать! Мои слова никогда не придутся по вкусу тем, кто прятался, пресмыкался и унижался так долго, что это стало частью их натуры. Но тот, кто хочет быть сильным, пусть внемлет мне!

Невнятный шелест внизу, сопровождавший всю его речь, сам собой стих. Шурша чешуёй, звеня бляшками на броне, эламеи потянулись ближе к балкону.

— Пришли времена, в которых вам нет места,— продолжал он.— Можно сколь угодно долго упиваться прошлым, считая себя потомками храбрых воительниц Двуречья, дерзко бросавших вызов самим богам. Или тоскливо вспоминать, когда толпы городской черни простирались ниц пред жрицами Минры! Можно даже думать, что познание тайн Жизни и Смерти спасёт вас от смертного пыхлевана! Грёзы не укроют пустоты, что таится за ними. Они не спасут от будущего! Скоро сотрется последнее воспоминание о вас и наступит торжество новых богов и народов! Есть ли среди вас те, кто не желает довольствоваться долей опарышей и червей, пожирающих падаль?!

Толпа взбурлила, загомонила с гневом и негодованием. Полетели оскорбления и проклятья. Несколько человек стали сердито проталкиваться через толпу к краю площади. Полукровка в волнении сжал кулаки. Ему казалось, что поднявшаяся на хвосте эламея вот-вот швырнёт в Гюлима копьём, но оказалось, что ярость большей части толпы обращена не на него.

— Довольно! — перекрыл общий гвалт чей-то высокий голос.— Молчите все! Пусть Гюлим говорит. Он ведь собрал нас не за тем, чтобы убедить в собственной ничтожности. Послушаем, что он собирается предложить!

— Говори, Гюлим! Говори! — поддержали с других концов площади.

— Пора,— тихо проговорил за спиной Адихмар.

Адихмар перевернул часы наполненные фосфоресцирующим песком. Помощники, в одинаковых чёрных балахонах и одинаково скрытыми лицами, зажгли медные лампы, треугольником расставленные на алтаре.

—...Совсем скоро мир потрясёт Сила, которой ещё не было равных,— голос Гюлима эхом метался под куполом.— Она содрогнёт все царства до основания и сорвёт короны с голов смертных владык!

Дарик и Адихмар встали по краям алтаря, строго напротив друг друга. Мастер теней медленно и торжественно поднял руки. В правой он сжимал вырезанный из дерева витой чародейский жезл. Дарик повторил его жест, держа пустую Пиалу Жизни.

— Shariums-shax, ofnat wy a hartt,— прошипел хафаш — Apelhi atoch shi...

Дарик узнал язык. Эти шипящие слова он слышал лишь однажды, с уст своего наставника некроманта когда тот разговаривал с какой-то древней нежитью.

— Shariums-shax ol enf dewsh! — хором подхватили помощники замогильными голосами.

По чертогу загулял затхлый удушливый ветер. Заплясало пламя свечей, бликами отражаясь в алых зрачках кровопийц. Смрад горящего жира смешивался с призывом Гюлима:

—...Падите пред ним, Примите его власть, станьте его верными слугами. Его глазами, устами, руками. И дарует он вам власть новых мирз, жрецов и тарганов!

— O'sh beth, oshewysh у hlatfashe, о bosh mash,— шептал Адихмар.— Dewsh ol enf Shariums-shax — Hibroim, Hibroim, Mulitim, Aghalifh. Rhy'n galf allan akh yn galf, yn toch allan...

Угли в жаровне вспыхнули. Пламя с треском взметнулось к самому потолку и опало, сменив цвет на бледно-зелёный. Зыбкие тени поползли по полу и стенам.

— Shariums-shax ol enf dewsh! — зачарованно повторял Дарик следом за остальными.

Кончики пальцев замерзли. Густые облачка пара валили с носа и рта.

— О len yf arhae, o'r llynhyf ar у coesha, o'r llynhy ar у dhylo. Ol enf dewsh. —...Несравненна и Велика его мощь!— кричал за окном Гюлим.

— O'sh beth, oshewysh у hlatfashe, о bosh mash! O'sh beth, oshewysh у hlatfashe, о bosh mash! Hibroim! Hibroim! Mulitim!

—...Имя ему...

— Sharahash! — взвыли аколиты, вскидывая руки в едином порыве.

— Hooll Sharahash!— выкрикнул Адихмар и резко опустил жезл.

— Зулл Саракаш! — выкрикнул Гюлим, когда Дарик опрокинул пиалу над алтарём.

Из чаши хлынула карминовая струя, в ноздри ударил тяжкий смрад крови. Магические знаки вспыхнули ослепительно алым, заставив Дарика отшатнуться. Чаша упала и покатилась по полу. Снаружи раскатисто громыхнуло, стены вздрогнули, с потолка потекли струйки песка. И вдруг абсолютная тишина, как будто из мира разом украли все звуки.

Адихмар шумно вздохнул, как будто сваливал с плеч тяжкий груз. Аколиты попадали ниц. С улицы послышались удивлённые возгласы. Дарик на дрожащих ногах метнулся к окну. Что бы там не происходило, он не должен этого пропустить.

Когда Гюлим назвал имя, небо над его головой раскололось, разверзлась воронка, откуда на цитадель опустилось красноватое светящееся облако. Облако разрослось, обретая форму исполинской фигуры, загустело, на глазах изумлённой толпы превращаясь в худого мужчину с длинной завитой кольцами бородой. Несуществующий ветер шевелили складки длинного одеяния, трепал волос под царской короной.

Фантом раскрыл рот — тёмную дырку, сквозь которую видно ночное небо. Над площадью поплыл голос, сухой как шелест песка на ветру...

—...Он — бессилен! Пустой фантом, не способный ни явиться, ни быть услышанным без чужой помощи. Как только они поймут это, то разбегутся как мыши. Ваше слово запятнает ложь, потеряем уважение мы, последняя наглис будет плеваться нам в след!

— Ты умён, Мургу,— с сонной неторопливостью протянул Гюлим.— Некоторые считают, что даже умнее меня. Тебе не составит труда проникнуть в мой замысел.

— К Алалу болтунов!

Дарик едва успел отшатнуться, когда двери с грохотом распахнулись, открытые сердитым ударом. Обдав его вихрем, взметая полы золотого халата, мимо пролетел низкорослый шпион. Он остановился перед Адихмаром. За спиной Мастера Теней горело несколько отчаянно чадящих ламп, затеняя его и одновременно заливая отёкшее лицо Мургу мерцающим трупным светом. Задрав тройной подбородок, он пристально посмотрел Адихмару в глаза, прошипел очень зло.

— Предсказание. Я знаю откуда растёт его борода!

Мустафа аль Гюлим ждал их, сидя, подперев голову, в резном деревянном кресле. Мерцающий свет ламп играл на бронзовых поножах и наплечниках. У стены за его спиной на постаментах покоились одиннадцать сушёных голов в царских коронах. Слева, вытканная на полотне, висела огромная карта Атравана истыканная кинжалами. Как с лёгким предвкушением заметил Дарик, один был воткнут в ненавистный ему город Альмадин.

Разумеется, он был не рад, что полукровка присутствовал и слышал, что говорил Мургу — о том говорил хмурый взгляд и пальцы, стиснувшие подлокотник.

— Он прав,— выдвинув челюсть, проговорил он.— Мы ходим по краю лезвия. Пока Саракаш просто дух запертый в Периферии, без тела, без силы. Но когда он восстанет — войско собирать будет поздно.

«Когда это случится,— подумал Дарик отрешённо и буднично.— На него выступит вся армия шаха, все жрецы и великие чародеи Атравана. Гюлим собирает всех, кого способен призвать, убедить, подкупить. И всё ради того чтоб Саракаш не оказался против врагов один с голой жопой...»

Гюлим в это время не сводил с него пристального прищура, как будто хотел прочесть его мысли.

— Мы отдаём себя в руки богини удачи,— поспешил влезть Мастер Теней.— Но отдаемся не уповая слепо на чудо. Риск наш оправдан! Но знать о том малодушным не...

— Ой-е! Дай своему красноречию отдохнуть,— Гюлим небрежно махнул рукой, словно отгонял от лица муху.— Он воин и знает, что войны не бывает без риска. Лучше прояви мудрость и подумай как вознаградить этого паврави. Награда была достойной и возместить все усилия, что он потратил на службу.

— Я твой раб, господин,— Адихмар склонил голову, пряча глаза.— Что прикажешь, то я исполню!

— Как твоё здоровье, мхаз? — Мустафа снова посмотрел на Дарика,— Надеюсь, ты достаточно оправился от болезни?

Полукровка сдержанно кивнул.

— Отрадно. Сейчас ты отправишься по дороге на Ширкан. Пользуйся гостеприимством в каждой хаммадийской юрте, в каждом кишлаке которые встретишь. Раскрой глаза, прочисти уши, слушай, наблюдай и следи. Источай лесть, запугивай, подкупай, но найди одного человека...





Вместо Эпилога




Город Альмадин считался одним из прекраснейших и богатейших городов Атравана. В нём можно было найти искуснейших мастеров — ювелиров, кузнецов, резчиков, гончаров и блистающих знаниями мудрецов — философов и богословов, алхимиков, астрологов и звездочётов. Верующие могли восславить Всевышнего в более чем сотне бетелей, была даже одна исарианская церковь, правда без креста и колокола. Так же имелось два больших базара, где покупалось и продавалось всё.

Между торговыми лавками, глухо стуча копытцами, брёл чёрный осёл, гружёный мешками и плетёными корзинками. За ним, придерживая корзины рукой, плёлся человек в драном, видавшем виды халате. Живые глаза, спрятанные под низко надвинутой налобной повязкой, внимательно смотрели по сторонам, словно разыскивая кого-то.

У лавки, где на коврах под навесом, сидели несколько абсолютно обнажённых невольниц с Запада, он остановился.

— Проходи дальше! — накинулся на него охранник.— Это не для тебя!

Мужчина не шелохнулся.

— Ответь мне, не это ли лавка почтенного купца Мургу Мулфака?— спросил он даже не взглянув на женщин.

— Он самый.

— Его давний друг послал ему весть. Позови же его, чтобы я мог скорее её передать!

— Не надо никого звать,— на пороге лавки появился почтенный купец Мулфак — низкорослый, с вечно отёкшим лицом, в добавок сердитый.

Он широко зевнул, взглянул сонным слегка мутноватым глазом. Некоторое время шумно сопел, широко раздувая ноздри.

— Я не знаю тебя,— наконец сказал он.— Кто ты таков?

— Да будет ясен твой ум, благословенная еда и сладок напиток!— мужчина низко поклонился.— Я, последивший из несчастных, долго скитался по безводной пустыне от одного города до другого, собирал книги и знания, читал священные тексты, тщетно стремясь познать сокрытую в них мудрость. В одном из своих путешествий я встретил одного пирра, известного в тех местах как святой. Три ночи кряду мы провели за учёной беседой. В конце он указал мне на Альмадин и назвал твоё имя. Иди к почтенному Мургу Мулфаку, велел он, скажи, что тебя прислал Арадруман и покажи ему это…

В руках нищего сверкнула монета. Очень старая — это было заметно по истёртым буквам и неровным краям. Однако профиль царя вычеканенный на монете до сих пор сохранил чёткость и выразительность. Мургу смотрел на бородатого мужчину с волосами до плеч и в высокой трёхзубой короне.

Глаза купца стали широкими, как у совы.

— Довольно! Я рад вести от Арадрумана. Пройди со мной, расскажешь, как чувствует себя мой добрый друг.

— Благодарю тебя, почтенный Мулфак! И хоть я вечный брат нищеты и не имею ночлега, совесть не позволяла мне явиться к тебе без подарка. Прикажи снять с моего осла корзину и занести её внутрь.

Следуя за купцом, мужчина прошёл в глубину лавки. Стены и пол там покрывали толстые ковры. Здесь же находилась разостланная постель. Слуги внесли корзину, поставили на пол и быстро ушли. Мургу задёрнул за ними заменявший дверь полог.

— Ну…— протянул он.

Стремительно выбросил руку, схватил незнакомца и с лёгкостью приподнял над полом. Тот не успел даже пикнуть, а через миг, понял, что кричать не может вообще. Толстые пальцы Мургу крепко стиснули горло, позволяя только еле слышно сипеть.

Не существовало никакого пирра Арадрумана. Под этим именем скрывалась целая ячейка агентов с восточного побережья. Монеты являлись их условными знаками. Серебряный дихрем означал, что группа под угрозой и перед Мургу стоит провокатор. Но монета была золотой. Причём такой, какой он не встречал уже лет пятьсот. Только поэтому незнакомец ещё был жив и дрыгал ногами, извиваясь в хватке хафаша.

Мургу пристально взглянул в его мутнеющие глаза, попытался проникнуть в разум, но натолкнулся на прочный барьер. Без сомнения барьер был поставлен опытным в деле магом.

— Яд змеи! — прошипел хафаш и лицо его начало «плыть», глаза сделались красными, уши заострились, а рот растянулся до ушей и наполнился острыми, как иглы, зубами.— Говори, кто тебя подослал?! Откуда узнал обо мне?!

Он бросил неизвестного на пол. Позволил ему прокашляться, отдышаться.

— Помилуйте! — выдохнул тот, хватаясь за горло и крутя головой.— Я всего лишь посыльный. Я скажу всё! Мой хозяин отправил вам дар. Он в корзине.

Мургу вытряхнул содержимое корзины на ковёр. Развернул. И в очередной раз изумился.

Перед ним лежал шар, размером с голову взрослого человека. Под его гладкой матовой поверхностью как будто клубилось чернильная чернота. Он поглощал свет и притягивал взгляд.

— Во имя Алала и Бездны!

— Хозяин назвал это «зрительный камень,— поспешно заговорил посыльный.— Он… он сказал, вы знаете, как с ним обращаться...

***

Сидевший у огня старый чернокожий пустынник вдруг выпрямился, прислушиваясь к доносящемуся с улицы собачьему лаю. Из-под халата на впалой груди выскочил, раскачиваясь на шнурке из верблюжьего волоса, маленький медный крестик.

— Кто-то приехал.

Дарик посмотрел на него и подтянул ближе саблю. Теперь и он отчётливо слышал множественный конский топот. На слух никак не менее двух всадников, но могло быть и больше. Кто-то подскакал почти к самому порогу и осадил скакуна. Зазвенело железо. Сильный голос окликнул.

— Эй! Амар-Старик, отзовись если ты там!

Старик поднялся и вышел. Дарик остался сидеть у огня, скрестив ноги, прислушиваясь к доносившемуся разговору.

— На этом коне акхмарская сбруя.[1] В твоём доме укрылся неверный?! Скажи ему, пусть выходит, ибо настал его смертный час!

Пёс захлёбывался от лая.

— Он мой гость,— степенно ответил старик — Вы не можете его тронуть.

— Тогда зачем ты звал нас? — шёпотом спросил другой голос, высокий и хриплый.

Ответ старика заглушил собачий взвизг. Скрипнула дверь. Вместе с хозяином в дом вошло двое.

Один был крепким здоровяком, чьи широкие усы срослись с бакенбардами. Смуглое широкое лицо, с решительным подбородком и массивным, загнутым как баранка носом, выдавали в нём горца. На боку, в окованных медью ножнах висел непопулярный в этих краях гросс-мессир. Панцирь и наплечники — не атраванской работы — хранили на себе следы позолоты. При виде Дарика левый глаз его недобро сощурился, а губы скривила улыбка.

Второй незнакомец был чернокожий, худой, не высокий. Узкие плечи обливал чешуйчатый панцирь, очень тонкую талию перетягивал воинский пояс с длинной кривой саблей. Сильные жилистые руки покрывали белые отметины шрамов. Впалые щёки, с причудливыми татуировками, придавали лицу усталый болезненный вид.

Они проигнорировали приглашение хозяина сесть возле огня, продолжали стоять у входа, внимательно разглядывая полукровку.

— Ты кто? — спросил тот, который невысокий и чернокожий.

— Дарик,— полукровка вскинул глаза. Он был совершено точно уверен, что перед ним женщина.

— Лошадь у входа твоя? — снова спросила она.

— Моя. Всевышний оказался так щедр, что послал мне её вместе с седлом, уздечкой и акхмаром на ней. Но акхмар показался мне лишним.

Верзила в панцире едва заметно усмехнулся. Женщина, позвякивая чешуёй, подошла. Придерживая саблю, уселась перед Дариком на вытертый войлок. Немного помолчала. Подумала.

— Амар-Старик сказал, что ты ищешь Чёрного Ястреба...

[1] Кочевая народность Атравана, придерживающаяся радикальных религиозных взглядов.

Конец