*** Скачано из библиотеки KA4KA.RU ***

ИЗ ВИЛЬЯМА ШЕКСПИРА
   Cонеты
   1Мы урожая ждем от лучших лоз,Чтоб красота жила, не увядая.Пусть вянут лепестки созревших роз,Хранит их память роза молодая.А ты, в свою влюбленный красоту,Все лучшие ей отдавая соки,Обилье превращаешь в нищету, —Свой злейший враг, бездушный и жестокий.Ты — украшенье нынешнего дня,Недолговременной весны глашатай, —Грядущее в зачатке хороня,Соединяешь скаредность с растратой.Жалея мир, земле не предавайГрядущих лет прекрасный урожай!

   2Когда твое чело избороздятГлубокими следами сорок зим,Кто будет помнить царственный наряд,Гнушаясь жалким рубищем твоим?И на вопрос: «Где прячутся сейчасОстатки красоты веселых лет?» —Что скажешь ты? На дне угасших глаз?Но злой насмешкой будет твой ответ.Достойней прозвучали бы слова:«Вы посмотрите на моих детей.Моя былая свежесть в них жива.В них оправданье старости моей».Пускай с годами стынущая кровьВ наследнике твоем пылает вновь!
   3Прекрасный облик в зеркале ты видишь,И, если повторить не поспешишьСвои черты, природу ты обидишь,Благословенья женщину лишишь.Какая смертная не будет радаОтдать тебе нетронутую новь?Или бессмертия тебе не надо, —Так велика к себе твоя любовь?Для материнских глаз ты — отраженьеДавно промчавшихся апрельских дней.И ты найдешь под старость утешеньеВ таких же окнах юности твоей.Но, ограничив жизнь своей судьбою,Ты сам умрешь, и образ твой — с тобою!
   4Растратчик милый, расточаешь тыСвое наследство в буйстве сумасбродном.Природа нам не дарит красоты,А в долг дает — свободная свободным.Прелестный скряга, ты присвоить радТо, что дано тебе для передачи.Несчитанный ты укрываешь клад,Не становясь от этого богаче.Ты заключаешь сделки сам с собой,Себя лишая прибылей богатых.И в грозный час, назначенный судьбой,Какой отчет отдашь в своих растратах?С тобою образ будущих времен,Невоплощенный, будет погребен.
   5Украдкой время с тонким мастерствомВолшебный праздник создает для глаз.И то же время в беге круговомУносит всё, что радовало нас.Часов и дней безудержный потокУводит лето в сумрак зимних дней,Где нет листвы, застыл в деревьях сок,Земля мертва и белый плащ на ней.И только аромат цветущих роз —Летучий пленник, запертый в стекле, —Напоминает в стужу и морозО том, что лето было на земле.Свой прежний блеск утратили цветы,Но сохранили душу красоты.
   6Смотри же, чтобы жесткая рукаСедой зимы в саду не побывала,Пока не соберешь цветов, покаВесну не сохранишь на дне фиала.Как человек, что драгоценный вкладС лихвой обильной получил обратно,Себя себе вернуть ты будешь радС законной прибылью десятикратной.Ты будешь жить на свете десять раз,Десятикратно в детях повторённый,И вправе будешь в свой последний часТоржествовать над смертью покоренной.Ты слишком щедро одарен судьбой,Чтоб совершенство умерло с тобой.
   7Пылающую голову рассветПриподымает с ложа своего,И все земное шлет ему привет,Лучистое встречая божество.Когда в расцвете сил, в полдневный час,Светило смотрит с вышины крутой, —С каким восторгом миллионы глазСледят за колесницей золотой.Когда же солнце завершает кругИ катится устало на закат,Глаза его поклонников и слугУже в другую сторону глядят.Оставь же сына, юность хороня.Он встретит солнце завтрашнего дня!
   8Ты — музыка, но звукам музыкальнымТы внемлешь с непонятною тоской.Зачем же любишь то, что так печально,Встречаешь муку радостью такой?Где тайная причина этой муки?Не потому ли грустью ты объят,Что стройно согласованные звукиУпреком одиночеству звучат?Прислушайся, как дружественно струныВступают в строй и голос подают, —Как будто мать, отец и отрок юныйВ счастливом единении поют.Нам говорит согласье струн в концерте,Что одинокий путь подобен смерти.
  

   9Должно быть, опасаясь вдовьих слез,Ты не связал себя ни с кем любовью.Но если б грозный рок тебя унес,Весь мир надел бы покрывало вдовье.В своем ребенке скорбная вдоваЛюбимых черт находит отраженье.А ты не оставляешь существа,В котором свет нашел бы утешенье.Богатство, что растрачивает мот,Меняя место, в мире остается.А красота бесследно промелькнет,И молодость, исчезнув, не вернется.Кто предает себя же самого —Не любит в этом мире никого!
   10По совести скажи: кого ты любишь?Ты знаешь, любят многие тебя.Но так беспечно молодость ты губишь,Что ясно всем — живешь ты, не любя.Свой лютый враг, не зная сожаленья,Ты разрушаешь тайно день за днемВеликолепный, ждущий обновленья,К тебе в наследство перешедший дом.Переменись — и я прощу обиду,В душе любовь, а не вражду пригрей.Будь так же нежен, как прекрасен с виду,И стань к себе щедрее и добрей.Пусть красота живет не только ныне,Но повторит себя в любимом сыне.
   11Мы вянем быстро — так же, как растем,Растем в потомках, в новом урожае.Избыток сил в наследнике твоемСчитай своим, с годами остывая.Вот мудрости и красоты закон.А без него царили бы на светеБезумье, старость до конца времен,И мир исчез бы в шесть десятилетий.Пусть тот, кто жизни и земле не мил, —Безликий, грубый, — гибнет невозвратно.А ты дары такие получил,Что возвратить их можешь многократно.Ты вырезан искусно, как печать,Чтобы векам свой оттиск передать.
   12 Когда часы мне говорят, что светПотонет скоро в грозной тьме ночной,Когда фиалки вянет нежный цветИ темный локон блещет сединой,Когда листва несется вдоль дорог,В полдневный зной хранившая стада,И нам кивает с погребальных дрогСедых снопов густая борода, —Я думаю о красоте твоей,О том, что ей придется отцвести,Как всем цветам лесов, лугов, полей,Где новое готовится расти.Но если смерти серп неумолим,Оставь потомков, чтобы спорить с ним!
   13 Не изменяйся, будь самим собой.Ты можешь быть собой, пока живешь.Когда же смерть разрушит облик твой,Пусть будет кто-то на тебя похож.Тебе природой красота данаНа очень краткий срок, и потомуПускай к потомку перейдет она, —Как бы опять к тебе же самому.В заботливых руках прекрасный домНе дрогнет перед яростью зимы.Пусть никогда не воцарится в немБезмолвье смерти, холода и тьмы,Чтоб мог твой сын, оплакав твой конец,Сказать, как ты: — Был у меня отец!
   14Я не по звездам о судьбе гадаю,И астрономия не скажет мне,Какие звезды в небе к урожаю,К чуме, пожару, голоду, войне.Не знаю я, ненастье иль погодуСулит зимой и летом календарь,И не могу судить по небосводу,Какой счастливей будет государь.Но вижу я в твоих глазах предвестье,По неизменным звездам узнаю,Что правда с красотой пребудут вместе,Когда продлишь в потомках жизнь свою.А если нет, — под гробовой плитоюИсчезнет правда вместе с красотою.
   15Когда подумаю, что миг единыйОт увяданья отделяет рост,Что этот мир — подмостки, где картиныСменяются под волхвованье звезд,Что нас, как всходы нежные растений,Растят и губят те же небеса,Что смолоду в нас бродит сок весенний,Но вянет наша сила и краса, —О, как я дорожу твоей весною,Твоей прекрасной юностью в цвету.А время на тебя идет войноюИ день твой ясный гонит в темноту.Но пусть мой стих, как острый нож садовый,Твой век возобновит прививкой новой.
   16Но если время нам грозит осадой,То почему в расцвете сил своихНе защитишь ты молодость оградойНадежнее, чем мой бесплодный стих?Вершины ты достиг пути земного,И столько юных, девственных сердецТвой нежный облик повторить готовы,Как не повторит кисть или резец.Так жизнь исправит всё, что изувечит.И если ты любви себя отдашь,Она тебя верней увековечит,Чем этот беглый, хрупкий карандаш.Отдав себя, ты сохранишь навекиСебя в созданье новом — в человеке.
   17Как мне уверить в доблестях твоихТех, до кого дойдет моя страница?Но знает бог, что этот скромный стихСказать не может больше, чем гробница.Попробуй я оставить твой портрет,Изобразить стихами взор чудесный, —Потомок только скажет: «Лжет поэт,Придав лицу земному свет небесный!»И этот старый, пожелтевший листОтвергнет он, как болтуна седого,Сказав небрежно: «Старый плут речист,Да правды нет в его речах ни слова!»Но доживи твой сын до этих дней,Ты жил бы в нем, как и в строфе моей.
   18Сравню ли с летним днем твои черты?Но ты милей, умеренней и краше.Ломает буря майские цветы,И так недолговечно лето наше!То нам слепит глаза небесный глаз,То светлый лик скрывает непогода.Ласкает, нежит и терзает насСвоей случайной прихотью природа.А у тебя не убывает день,Не увядает солнечное лето.И смертная тебя не скроет тень, —Ты будешь вечно жить в строках поэта.Среди живых ты будешь до тех пор,Доколе дышит грудь и видит взор.
   19Ты притупи, о время, когти льва,Клыки из пасти леопарда рви,В прах обрати земные существаИ феникса сожги в его крови.Зимою, летом, осенью, веснойСменяй улыбкой слезы, плачем — смех.Что хочешь делай с миром и со мной, —Один тебе я запрещаю грех.Чело, ланиты друга моегоНе борозди тупым своим резцом.Пускай черты прекрасные егоДля всех времен послужат образцом.А коль тебе не жаль его ланит,Мой стих его прекрасным сохранит!
   20Лик женщины, но строже, совершеннейПрироды изваяло мастерство.По-женски нежен ты, но чужд измене,Царь и царица сердца моего.Твой ясный взор лишен игры лукавой,Но золотит сияньем всё вокруг.Он мужествен и властью величавойДрузей пленяет и разит подруг.Тебя природа женщиною милойЗадумала, но, страстью пленена,Ненужной мне приметой наделила,А женщин осчастливила она.Пусть будет так. Но вот мое условье:Люби меня, а их дари любовью.
   21Не соревнуюсь я с творцами од,Которые раскрашенным богинямВ подарок преподносят небосводСо всей землей и океаном синим.Пускай они для украшенья строфТвердят в стихах, между собою споря,О звездах неба, о венках цветов,О драгоценностях земли и моря.В любви и в слове — правда мой закон,И я пишу, что милая прекрасна,Как все, кто смертной матерью рожден,А не как солнце или месяц ясный.Я не хочу хвалить любовь мою, —Я никому ее не продаю!
   22Лгут зеркала, — какой же я старик!Я молодость твою делю с тобою.Но если дни избороздят твой лик,Я буду знать, что побежден судьбою.Как в зеркало, глядясь в твои черты,Я самому себе кажусь моложе.Мне молодое сердце даришь ты,И я тебе свое вручаю тоже.Старайся же себя оберегать —Не для себя: хранишь ты сердце друга.А я готов, как любящая мать,Беречь твое от горя и недуга.Одна судьба у наших двух сердец:Замрет мое — и твоему конец!
   23Как тот актер, который, оробев,Теряет нить давно знакомой роли,Как тот безумец, что, впадая в гнев,В избытке сил теряет силу воли, —Так я молчу, не зная, что сказать,Не оттого, что сердце охладело.Нет, на мои уста кладет печатьМоя любовь, которой нет предела.Так пусть же книга говорит с тобой.Пускай она, безмолвный мой ходатай,Идет к тебе с признаньем и мольбойИ справедливой требует расплаты.Прочтешь ли ты слова любви немой?Услышишь ли глазами голос мой?
   24Мой глаз гравёром стал и образ твойЗапечатлел в моей груди правдиво.С тех пор служу я рамою живой,А лучшее в искусстве — перспектива.Сквозь мастера смотри на мастерство,Чтоб свой портрет увидеть в этой раме.Та мастерская, что хранит его,Застеклена любимыми глазами.Мои глаза с твоими так дружны:Моими я тебя в душе рисую.Через твои с небесной вышиныЗаглядывает солнце в мастерскую.Увы, моим глазам через окноТвое увидеть сердце не дано.
   25Кто под звездой счастливою рожден —Гордится славой, титулом и властью.А я судьбой скромнее награжден,И для меня любовь — источник счастья.Под солнцем пышно листья распростерНаперсник принца, ставленник вельможи.Но гаснет солнца благосклонный взор,И золотой подсолнух гаснет тоже.Военачальник, баловень побед,В бою последнем терпит пораженье,И всех его заслуг потерян след.Его удел — опала и забвенье.Но нет угрозы титулам моимПожизненным: любил, люблю, любим.
   26Покорный данник, верный королю,Я, движимый почтительной любовью,К тебе посольство письменное шлю,Лишенное красот и острословья.Я не нашел тебя достойных слов.Но, если чувства верные оценишь,Ты этих бедных и нагих пословСвоим воображением оденешь.А может быть, созвездья, что ведутМеня вперед неведомой дорогой,Нежданный блеск и славу придадутМоей судьбе, безвестной и убогой.Тогда любовь я покажу свою,А до поры во тьме ее таю.
   27Трудами изнурен, хочу уснуть,Блаженный отдых обрести в постели.Но только лягу, вновь пускаюсь в путь —В своих мечтах — к одной и той же цели.Мои мечты и чувства в сотый разИдут к тебе дорогой пилигрима,И, не смыкая утомленных глаз,Я вижу тьму, что и слепому зрима.Усердным взором сердца и умаВо тьме тебя ищу, лишенный зренья.И кажется великолепной тьма,Когда в нее ты входишь светлой тенью.Мне от любви покоя не найти.И днем и ночью — я всегда в пути.
   28Как я могу усталость превозмочь,Когда лишен я благости покоя?Тревоги дня не облегчает ночь,А ночь, как день, томит меня тоскою.И день и ночь — враги между собой —Как будто подают друг другу руки.Тружусь я днем, отвергнутый судьбой,А по ночам не сплю, грустя в разлуке.Чтобы к себе расположить рассвет,Я сравнивал с тобою день погожийИ смуглой ночи посылал привет,Сказав, что звезды на тебя похожи.Но все трудней мой следующий день,И все темней грядущей ночи тень.
   29Когда, в раздоре с миром и судьбой,Припомнив годы, полные невзгод,Тревожу я бесплодною мольбойГлухой и равнодушный небосводИ, жалуясь на горестный удел,Готов меняться жребием своимС тем, кто в искусстве больше преуспел,Богат надеждой и людьми любим, —Тогда, внезапно вспомнив о тебе,Я малодушье жалкое кляну,И жаворонком, вопреки судьбе,Моя душа несется в вышину.С твоей любовью, с памятью о нейВсех королей на свете я сильней.
   30Когда на суд безмолвных, тайных думЯ вызываю голоса былого, —Утраты все приходят мне на ум,И старой болью я болею снова.Из глаз, не знавших слез, я слезы льюО тех, кого во тьме таит могила,Ищу любовь погибшую моюИ все, что в жизни мне казалось мило.Веду я счет потерянному мнойИ ужасаюсь вновь потере каждой,И вновь плачу я дорогой ценойЗа то, за что платил уже однажды!Но прошлое я нахожу в тебеИ все готов простить своей судьбе.
   31В твоей груди я слышу все сердца,Что я считал сокрытыми в могилах.В чертах прекрасных твоего лицаЕсть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.Немало я над ними пролил слез,Склоняясь ниц у камня гробового,Но, видно, рок на время их унес, —И вот теперь встречаемся мы снова.В тебе нашли последний свой приютМне близкие и памятные лица,И все тебе с поклоном отдаютМоей любви растраченной частицы.Всех дорогих в тебе я нахожуИ весь тебе — им всем — принадлежу.
   32О, если ты тот день переживешь,Когда меня накроет смерть доскою,И эти строчки бегло перечтешь,Написанные дружеской рукою, —Сравнишь ли ты меня и молодежь?Ее искусство выше будет вдвое.Но пусть я буду по?-милу хорошТем, что при жизни полон был тобою.Ведь если бы я не отстал в пути,С растущим веком мог бы я растиИ лучшие принес бы посвященьяСреди певцов иного поколенья.Но так как с мертвым спор ведут они. —Во мне любовь, в них мастерство цени!
   33Я наблюдал, как солнечный восходЛаскает горы взором благосклонным,Потом улыбку шлет лугам зеленымИ золотит поверхность бледных вод.Но часто позволяет небосводСлоняться тучам перед светлым троном.Они ползут над миром омраченным,Лишая землю царственных щедрот.Так солнышко мое взошло на час,Меня дарами щедро осыпая.Подкралась туча хмурая, слепая,И нежный свет любви моей угас.Но не ропщу я на печальный жребий, —Бывают тучи на земле, как в небе.
   34Блистательный мне был обещан день,И без плаща я свой покинул дом.Но облаков меня догнала тень,Настигла буря с градом и дождем.Пускай потом, пробившись из-за туч,Коснулся нежно моего чела,Избитого дождем, твой кроткий луч, —Ты исцелить мне раны не могла.Меня не радует твоя печаль,Раскаянье твое не веселит.Сочувствие обидчика едва льЗалечит язвы жгучие обид.Но слез твоих, жемчужных слез ручьи,Как ливень, смыли все грехи твои!
   35Ты не грусти, сознав свою вину.Нет розы без шипов; чистейший ключМутят песчинки; солнце и лунуСкрывает тень затменья или туч.Мы все грешны, и я не меньше всехГрешу в любой из этих горьких строк,Сравненьями оправдывая грех,Прощая беззаконно твой порок.Защитником я прихожу на суд,Чтобы служить враждебной стороне.Моя любовь и ненависть ведутВойну междоусобную во мне.Хоть ты меня ограбил, милый вор,Но я делю твой грех и приговор.
   36Призн?юсь я, что двое мы с тобой,Хотя в любви мы существо одно.Я не хочу, чтоб мой порок любойНа честь твою ложился как пятно.Пусть нас в любви одна связует нить,Но в жизни горечь разная у нас.Она любовь не может изменить,Но у любви крадет за часом час.Как осужденный, права я лишенТебя при всех открыто узнавать,И ты принять не можешь мой поклон,Чтоб не легла на честь твою печать.Ну что ж, пускай!.. Я так тебя люблю,Что весь я твой и честь твою делю!
   37Как радует отца на склоне днейНаследников отвага молодая,Так правдою и славою твоейЛюбуюсь я, бесславно увядая.Великодушье, знатность, красота,И острый ум, и сила, и здоровье —Едва ль не каждая твоя чертаПередается мне с твоей любовью.Не беден я, не слаб, не одинок,И тень любви, что на меня ложится,Таких щедрот несет с собой поток,Что я живу одной ее частицей.Все, что тебе могу я пожелать,Нисходит от тебя, как благодать.
   38Неужто музе не хватает темы,Когда ты можешь столько подаритьЧудесных дум, которые не все мыДостойны на бумаге повторить.И если я порой чего-то ст?ю,Благодари себя же самого.Тот поражен душевной немотою,Кто в честь твою не скажет ничего.Для нас ты будешь музою десятойИ в десять раз прекрасней остальных,Чтобы стихи, рожденные когда-то,Мог пережить тобой внушенный стих.Пусть будущие славят поколеньяНас за труды, тебя — за вдохновенье.
   39О, как тебе хвалу я воспою,Когда с тобой одно мы существо?Нельзя же славить красоту свою,Нельзя хвалить себя же самого.Затем-то мы и существуем врозь,Чтоб оценил я прелесть красотыИ чтоб тебе услышать довелосьХвалу, которой сто?ишь только ты.Разлука тяжела нам, как недуг,Но временами одинокий путьСчастливейшим мечтам дает досугИ позволяет время обмануть.Разлука сердце делит пополам,Чтоб славить друга легче было нам.
   40Все страсти, все любви мои возьми —От этого приобретешь ты мало.Всё, что любовью названо людьми,И без того тебе принадлежало.Тебе, мой друг, не ставлю я в вину,Что ты владеешь тем, чем я владею.Нет, я в одном тебя лишь упрекну,Что пренебрег любовью ты моею.Ты нищего лишил его сумы,Но я простил пленительного вора.Любви обиды переносим мыТрудней, чем яд открытого раздора.О ты, чье зло мне кажется добром,Убей меня, но мне не будь врагом!
   41Беспечные обиды юных лет,Что ты наносишь мне, не зная сам,Когда меня в твоем сознанье нет, —К лицу твоим летам, твоим чертам.Приветливый, — ты лестью окружен,Хорош собой, — соблазну ты открыт.А перед лаской искушенных женСын женщины едва ли устоит.Но жалко, что в избытке юных силМеня не обошел ты сторонойИ тех сердечных уз не пощадил,Где должен был нарушить долг двойной.Неверную своей красой пленя,Ты дважды правду отнял у меня.
   42Полгоря в том, что ты владеешь ею,Но сознавать и видеть, что онаТобой владеет, — вдвое мне больнее.Твоей любви утрата мне страшна.Я сам для вас придумал оправданье:Любя меня, ее ты полюбил,А милая тебе дари?т свиданьяЗа то, что ты мне бесконечно мил.И если мне терять необходимо, —Свои потери вам я отдаю:Ее любовь нашел мой друг любимый,Любимая нашла любовь твою.Но если друг и я — одно и то же,То я, как прежде, ей всего дороже…
   43Смежая веки, вижу я острей.Открыв глаза, гляжу, не замечая,Но светел темный взгляд моих очей,Когда во сне к тебе их обращаю.И если так светла ночная тень —Твоей неясной тени отраженье, —То как велик твой свет в лучистый день.Насколько явь светлее сновиденья!Каким бы счастьем было для меня —Проснувшись утром, увидать воочьюТот ясный лик в лучах живого дня,Что мне светил туманно мертвой ночью.День без тебя казался ночью мне,А день я видел по ночам во сне.
   44Когда бы мыслью стала эта плоть, —О, как легко, наперекор судьбе,Я мог бы расстоянье поборотьИ в тот же миг перенестись к тебе.Будь я в любой из отдаленных стран,Я миновал бы тридевять земель.Пересекают мысли океанС той быстротой, с какой наметят цель.Пускай моя душа — огонь и дух,Но за мечтой, родившейся в мозгу,Я, созданный из элементов двух —Земли с водой, — угнаться не могу.Земля, — к земле навеки я прирос,Вода, — я лью потоки горьких слез.
   45Другие две основы мирозданья —Огонь и воздух — более легки.Дыханье мысли и огонь желаньяЯ шлю к тебе, пространству вопреки.Когда они — две вольные стихии —К тебе любви посольством улетят,Со мною остаются остальныеИ тяжестью мне душу тяготят.Тоскую я, лишенный равновесья,Пока стихии духа и огняКо мне обратно не примчатся с вестью,Что друг здоров и помнит про меня.Как счастлив я!.. Но вновь через мгновеньеЛетят к тебе и мысли и стремленья.
   46Мой глаз и сердце — издавна в борьбе:Они тебя не могут поделить.Мой глаз твой образ требует себе,А сердце в сердце хочет утаить.Клянется сердце верное, что тыНевидимо для глаз хранишься в нем.А глаз уверен, что твои чертыХранит он в чистом зеркале своем.Чтоб рассудить междоусобный спор,Собрались мысли за столом судаИ помирить решили ясный взорИ дорогое сердце навсегда.Они на части разделили клад,Доверив сердце сердцу, взгляду — взгляд.
   47У сердца с глазом — тайный договор:Они друг другу облегчают муки,Когда тебя напрасно ищет взорИ сердце задыхается в разлуке.Твоим изображеньем зоркий глазДает и сердцу любоваться вволю.А сердце глазу в свой урочный часМечты любовной уступает долю.Так в помыслах моих иль во плотиТы предо мной в мгновение любое.Не дальше мысли можешь ты уйти.Я неразлучен с ней, она — с тобою.Мой взор тебя рисует и во снеИ будит сердце спящее во мне.
   48Заботливо готовясь в дальний путь,Я безделушки запер на замок,Чтоб на мое богатство посягнутьНезваный гость какой-нибудь не мог.А ты, кого мне больше жизни жаль,Пред кем и золото — блестящий сор,Моя утеха и моя печаль,Тебя любой похитить может вор.В каком ларце таить мне божество,Чтоб сохранить навеки взаперти?Где, как не в тайне сердца моего,Откуда ты всегда вольна уйти.Боюсь, и там нельзя укрыть алмаз,Приманчивый для самых честных глаз!
   49В тот черный день (пусть он минует нас!),Когда увидишь все мои пороки,Когда терпенья истощишь запасИ мне объявишь приговор жестокий,Когда, со мной сойдясь в толпе людской,Меня едва подаришь взглядом яснымИ я увижу холод и покойВ твоем лице, по-прежнему прекрасном, —В тот день поможет горю моемуСознание, что я тебя не стою,И руку я в присяге подниму,Всё оправдав своей неправотою.Меня оставить вправе ты, мой друг.А у меня для счастья нет заслуг.
   50Как тяжко мне, в пути взметая пыль,Не ожидая дальше ничего,Отсчитывать уныло, сколько мильОтъехал я от счастья своего.Усталый конь, забыв былую прыть,Едва трусит лениво подо мной, —Как будто знает: незачем спешитьТому, кто разлучен с душой родной.Хозяйских шпор не слушается онИ только ржаньем шлет мне свой укор.Меня больнее ранит этот стон,Чем бедного коня — удары шпор.Я думаю, с тоскою глядя вдаль:За мною — радость, впереди — печаль.
   51Так я оправдывал несносный нравУпрямого, ленивого коня,Который был в своем упрямстве прав,Когда в изгнанье шагом вез меня.Но будет непростительным грехом,Коль он обратно так же повезет.Да поскачи на вихре я верхом,Я думал бы: как тихо он ползет!Желанья не догонит лучший конь,Когда оно со ржаньем мчится вскачь.Оно легко несется, как огонь,И говорит ленивейшей из кляч:— Ты, бедная, шажком себе иди,А я помчусь на крыльях впереди!
   52Как богачу, доступно мне в любоеМгновение сокровище мое.Но знаю я, что хрупко остриеМинут счастливых, данных мне судьбою.Нам праздники, столь редкие в году,Несут с собой тем большее веселье.И редко расположены в рядуДругих камней алмазы ожерелья.Пускай скрывает время, как ларец,Тебя, мой друг, венец мой драгоценный,Но счастлив я, когда алмаз свой пленныйОно освобождает наконец.Ты мне даришь и торжество свиданья,И трепетную радость ожиданья.
   53Какою ты стихией порожден?Все по одной отбрасывают тени,А за тобою вьется миллионТвоих теней, подобий, отражений.Вообразим Ад?ниса портрет, —С тобой он схож, как слепок твой дешевый.Елене в древности дивился свет.Ты — древнего искусства образ новый.Невинную весну и зрелый годХранит твой облик, внутренний и внешний:Как время жатвы, полон ты щедрот,А видом день напоминаешь вешний.Всё, что прекрасно, мы зовем твоим.Но с чем же сердце верное сравним?
   54Прекрасное прекрасней во сто крат,Увенчанное правдой драгоценной.Мы в нежных розах ценим аромат,В их пурпуре живущий сокровенно.Пусть у цветов, где свил гнездо порок,И стебель, и шипы, и листья те же,И так же пурпур лепестков глубок,И тот же венчик, что у розы свежей, —Они цветут, не радуя сердец,И вянут, отравляя нам дыханье.А у душистых роз иной конец:Их душу перельют в благоуханье.Когда погаснет блеск очей твоих,Вся прелесть правды перельется в стих.
   55Замшелый мрамор царственных могилИсчезнет раньше этих веских слов,В которых я твой образ сохранил.К ним не пристанет пыль и грязь веков.Пусть опрокинет статуи война,Мятеж развеет каменщиков труд,Но врезанные в память письменаБегущие столетья не сотрут.Ни смерть не увлечет тебя на дно,Ни темного забвения вражда.Тебе с потомством дальним суждено,Мир износив, увидеть день суда.Итак, до пробуждения живиВ стихах, в сердцах, исполненных любви!
   56Проснись, любовь! Твое ли остриеТупей, чем жало голода и жажды?Как ни обильны яства и питье,Нельзя навек насытиться однажды.Так и любовь. Ее голодный взглядСегодня утолен до утомленья,А завтра снова ты огнем объят,Рожденным для горенья, а не тленья.Чтобы любовь была нам дорога,Пусть океаном будет час разлуки,Пусть двое, выходя на берега,Один к другому простирают руки.Пусть зимней стужей будет этот час,Чтобы весна теплей пригрела нас!
   57Для верных слуг нет ничего другого,Как ожидать у двери госпожу.Так, прихотям твоим служить готовый,Я в ожиданье время провожу.Я про себя бранить не смею скуку,За стрелками часов твоих следя.Не проклинаю горькую разлуку,За дверь твою по знаку выходя.Не позволяю помыслам ревнивымПереступать заветный твой порог,И, бедный раб, считаю я счастливымТого, кто час пробыть с тобою мог.Что хочешь делай. Я лишился зренья,И нет во мне ни тени подозренья.
   58Избави бог, меня лишивший воли,Чтоб я посмел твой проверять досуг,Считать часы и спрашивать: доколе?В дела господ не посвящают слуг.Зови меня, когда тебе угодно,А до того я буду терпелив.Удел мой — ждать, пока ты не свободна,И сдерживать упрек или порыв.Ты предаешься ль делу иль забаве, —Сама ты госпожа своей судьбе.И, провинившись пред собой, ты вправеСвою вину прощать самой себе.В часы твоих забот иль наслажденьяЯ жду тебя в тоске, без осужденья…
   59Уж если нет на свете новизны,А есть лишь повторение былогоИ понапрасну мы страдать должны,Давно рожденное рождая снова, —Пусть наша память, пробежавши вспятьПятьсот кругов, что солнце очертило,Сумеет в древней книге отыскатьЗапечатленный в слове лик твой милый.Тогда б я знал, что думали в те дниОб этом чуде, сложно совершенном,Ушли ли мы вперед, или они,Иль этот мир остался неизменным.Но верю я, что лучшие словаВ честь меньшего слагались божества!
   60Как движется к земле морской прибой,Так и ряды бессчетные минут,Сменяя предыдущие собой,Поочередно к вечности бегут.Младенчества новорождённый серпСтремится к зрелости и наконец,Кривых затмений испытав ущерб,Сдает в борьбе свой золотой венец.Резец годов у жизни на челеЗа полосой проводит полосу.Всё лучшее, что дышит на земле,Ложится под разящую косу.Но время не сметет моей строки,Где ты пребудешь смерти вопреки!
   61Твоя ль вина, что милый образ твойНе позволяет мне сомкнуть ресницыИ, стоя у меня над головой,Тяжелым векам не дает закрыться?Твоя ль душа приходит в тишинеМои дела и помыслы проверить,Всю ложь и праздность обличить во мне,Всю жизнь мою, как свой удел, измерить?О нет, любовь твоя не так сильна,Чтоб к моему являться изголовью.Моя, моя любовь не знает сна.На страже мы стоим с моей любовью.Я не могу забыться сном, покаТы — от меня вдали — к другим близка.
   62Любовь к себе моим владеет взором.Она проникла в кровь мою и плоть.И есть ли средство на земле, которымЯ эту слабость мог бы побороть?Мне кажется, нет равных красотою,Правдивей нет на свете никого,Мне кажется, так дорого я ст?ю,Как ни одно земное существо.Когда же невзначай в зеркальной гладиЯ вижу настоящий образ свойВ морщинах лет, — на этот образ глядя,Я сознаюсь в ошибке роковой.Себя, мой друг, я подменял тобою,Век уходящий — юною судьбою.
   63Про черный день, когда моя любовь,Как я теперь, узн?ет жизни бремя,Когда с годами оскудеет кровьИ гладкое чело изрежет время,Когда к обрыву ночи подойдет,Пройдя полкруга, новое светилоИ потеряет краски небосвод,В котором солнце только что царило, —Про черный день оружье я припас,Чтоб воевать со смертью и забвеньем,Чтобы любимый образ не угас,А был примером дальним поколеньям.Оружье это — черная строка.В ней все цвета переживут века.
   64Мы видели, как времени рукаСрывает всё, во что рядится время,Как сносят башню гордую векаИ рушит медь тысячелетий бремя,Как пядь за пядью у прибрежных странЗахватывает землю зыбь морская,Меж тем как суша грабит океан,Расход приходом мощным покрывая,Как пробегает дней круговоротИ королевства близятся к распаду…Всё говорит о том, что час пробьет —И время унесет мою отраду.А это — смерть!.. Печален мой удел.Каким я хрупким счастьем овладел!
   65Уж если медь, гранит, земля и мореНе устоят, когда придет им срок,Как может уцелеть, со смертью споря,Краса твоя — беспомощный цветок?Как сохранить дыханье розы алой,Когда осада тяжкая временНезыблемые сокрушает скалыИ рушит бронзу статуй и колонн?О, горькое раздумье!.. Где, какоеДля красоты убежище найти?Как, маятник остановив рукою,Цвет времени от времени спасти?..Надежды нет. Но светлый облик милыйСпасут, быть может, черные чернила!
   66Зову я смерть. Мне видеть невтерпёжДостоинство, что просит подаянья,Над простотой глумящуюся ложь,Ничтожество в роскошном одеянье,И совершенству ложный приговор,И девственность, поруганную грубо,И неуместной почести позор,И мощь в плену у немощи беззубой,И прямоту, что глупостью слывет,И глупость в маске мудреца, пророка,И вдохновения зажатый рот,И праведность на службе у порока.Всё мерзостно, что вижу я вокруг…Но как тебя покинуть, милый друг!
   67Спроси: зачем в пороках он живет?Чтобы служить бесчестью оправданьем?Чтобы грехам приобрести почетИ ложь прикрыть своим очарованьем?Зачем искусства мертвые цветаКрадут его лица огонь весенний?Зачем лукаво ищет красотаПоддельных роз, фальшивых украшений?Зачем его хранит природа-мать,Когда она давно уже не в силахВ его щеках огнем стыда пылать,Играть живою кровью в этих жилах?Хранит затем, чтоб знал и помнил светО том, что было и чего уж нет!
   68Его лицо — одно из отраженийТех дней, когда на свете красотаЦвела свободно, как цветок весенний,И не рядилась в ложные цвета,Когда никто в кладбищенской оградеНе смел нарушить мертвенный покойИ дать забытой золотистой прядиВторую жизнь на голове другой.Его лицо приветливо и скромно,Уста поддельных красок лишены,В его весне нет зелени заемнойИ новизна не грабит старины.Его хранит природа для сравненьяПрекрасной правды с ложью украшенья.
   69В том внешнем, что в тебе находит взор,Нет ничего, что хочется исправить.Вражды и дружбы общий приговорНе может к правде черточки прибавить.За внешний облик — внешний и почет.Но голос тех же судей неподкупныхЗвучит иначе, если речь зайдетО свойствах сердца, глазу недоступных.Толкует о душе твоей молва.А зеркало души — ее деянья.И заглушает сорная траваТвоих сладчайших роз благоуханье.Твой нежный сад запущен потому,Что он доступен всем и никому.
   70То, что тебя бранят, — не твой порок.Прекрасное обречено молве.Его не может очернить упрек —Ворона в лучезарной синеве.Ты хороша, но хором клеветыЕще дороже ты оценена.Находит червь нежнейшие цветы,А ты невинна, как сама весна.Избегла ты засады юных дней,Иль нападавший побежден был сам,Но чистотой и правдою своейТы не замкнешь уста клеветникам.Без этой легкой тени на челеОдна бы ты царила на земле!
   71Ты погрусти, когда умрет поэт,Покуда звон ближайшей из церквейНе возвестит, что этот низкий светЯ променял на низший мир червей.И если перечтешь ты мой сонет,Ты о руке остывшей не жалей.Я не хочу туманить нежный цветОчей любимых памятью своей.Я не хочу, чтоб эхо этих строкМеня напоминало вновь и вновь.Пускай замрут в один и тот же срокМое дыханье и твоя любовь!..Я не хочу, чтобы своей тоскойТы предала себя молве людской.
   72Чтобы не мог тебя заставить светРассказывать, что ты во мне любила, —Забудь меня, когда на склоне летИль до того возьмет меня могила.Так мало ты хорошего найдешь,Перебирая все мои заслуги,Что поневоле, говоря о друге,Придумаешь спасительную ложь.Чтоб истинной любви не запятнатьКаким-нибудь воспоминаньем ложным,Меня скорей из памяти изгладь, —Иль дважды мне ответ придется дать:За то, что был при жизни столь ничтожнымИ что потом тебя заставил лгать!
   73То время года видишь ты во мне,Когда один-другой багряный листОт холода трепещет в вышине —На хорах, где умолк веселый свист.Во мне ты видишь тот вечерний час,Когда поблек на западе закатИ купол неба, отнятый у нас,Подобьем смерти — сумраком объят.Во мне ты видишь блеск того огня,Который гаснет в пепле прошлых дней,И то, что жизнью было для меня,Могилою становится моей.Ты видишь всё. Но близостью концаТеснее наши связаны сердца!
   74Когда меня отправят под арестБез выкупа, залога и отсрочки,Не глыба камня, не могильный крест —Мне памятником будут эти строчки.Ты вновь и вновь найдешь в моих стихахВсё, что во мне тебе принадлежало.Пускай земле достанется мой прах, —Ты, потеряв меня, утратишь мало.С тобою будет лучшее во мне.А смерть возьмет от жизни быстротечнойОсадок, остающийся на дне,То, что похитить мог бродяга встречный.Ей — черепки разбитого ковша,Тебе — мое вино, моя душа.
   75Ты утоляешь мой голодный взор,Как землю освежительная влага.С тобой веду я бесконечный спор,Как со своей сокровищницей скряга.То счастлив он, то мечется во сне,Боясь шагов, звучащих за стеною,То хочет быть с ларцом наедине,То рад блеснуть сверкающей казною.Так я, вкусив блаженство на пиру,Терзаюсь жаждой в ожиданье взгляда.Живу я тем, что у тебя беру,Моя надежда, мука и награда.В томительном чередованье днейТо я богаче всех, то всех бедней.
   76Увы, мой стих не блещет новизной,Разнообразьем перемен нежданных.Не поискать ли мне тропы иной,Приемов новых, сочетаний странных?Я повторяю прежнее опять,В одежде старой появляюсь снова,И кажется, по имени назватьМеня в стихах любое может слово.Всё это оттого, что вновь и вновьРешаю я одну свою задачу:Я о тебе пишу, моя любовь,И то же сердце, те же силы трачу.Всё то же солнце ходит надо мной,Но и оно не блещет новизной.
   77Седины ваши зеркало покажет,Часы — потерю золотых минут.На белую страницу строчка ляжет —И вашу мысль увидят и прочтут.По черточкам морщин в стекле правдивомМы все ведем своим утратам счет.А в шорохе часов неторопливомУкрадкой время к вечности течет.Запечатлейте беглыми словамиВсё, что не в силах память удержать.Своих детей, давно забытых вами,Когда-нибудь вы встретите опять.Как часто эти найденные строкиДля нас таят бесценные уроки.
   78Тебя я музой называл своеюТак часто, что теперь наперебойПоэты, переняв мою затею.Свои стихи украсили тобой.Глаза, что петь немого научили,Заставили невежество летать, —Искусству тонкому придали крылья,Изяществу — величия печать,И всё же горд своим я приношеньем,Хоть мне такие крылья не даны.Стихам других ты служишь украшеньем,Мои стихи тобою рождены.Поэзия — в тебе. Простые чувстваТы возвышать умеешь до искусства.
   79Когда один я находил истокиПоэзии в тебе, блистал мой стих.Но как теперь мои померкли строкиИ голос музы немощной затих!Я сознаю своих стихов бессилье.Но всё, что можно о тебе сказать,Поэт в твоем находит изобилье,Чтобы тебе преподнести опять.Он славит добродетель, это словоУкрав у поведенья твоего,Он воспевает красоту, но сноваПриносит дар, ограбив божество.Благодарить не должен тот, кто платитСполна за всё, что стихотворец тратит.
   80Мне изменяет голос мой и стих,Когда подумаю, какой певецТебя прославил громом струн своих,Меня молчать заставив наконец.Но так как вольный океан широкИ с кораблем могучим наравнеКачает скромный маленький челнок, —Дерзнул я появиться на волне.Лишь с помощью твоей средь бурных водМогу держаться, не иду ко дну.А он в сиянье парусов плывет,Бездонную тревожа глубину.Не знаю я, что ждет меня в пути,Но не боюсь и смерть в любви найти.
   81Тебе ль меня придется хоронитьИль мне тебя, — не знаю, друг мой милый.Но пусть судьбы твоей прервется нить,Твой образ не исчезнет за могилой.Ты сохранишь и жизнь и красоту,А от меня ничто не сохранится.На кладбище покой я обрету,А твой приют — открытая гробница.Твой памятник — восторженный мой стих.Кто не рожден еще, его услышит.И мир повторит повесть дней твоих,Когда умрут все те, кто ныне дышит.Ты будешь жить, земной покинув прах,Там, где живет дыханье, — на устах!
   82Не обручен ты с музою моей,И часто снисходителен твой суд,Когда тебе поэты наших днейКрасноречиво посвящают труд.Твой ум изящен, как твои черты,Гораздо тоньше всех моих похвал.И поневоле строчек ищешь тыНовее тех, что я тебе писал.Я уступить соперникам готов.Но посте риторических потугЯснее станет правда этих слов,Что пишет просто говорящий друг.Бескровным краска яркая нужна,Твоя же кровь и без того красна.
   83Я думал, что у красоты твоейВ поддельных красках надобности нет.Я думал: ты прекрасней и милейВсего, что может высказать поэт.Вот почему молчания печатьНа скромные уста мои легла, —Дабы свое величье доказатьБез украшений красота могла.Но ты считаешь дерзостным грехом:Моей влюбленной музы немоту.Меж тем другие немощным стихомБессмертную хоронят красоту.То, что во взоре светится твоем,Твои певцы не выразят вдвоем.
   84Кто знает те слова, что больше значатПравдивых слов, что ты есть только ты?Кто у себя в сокровищнице прячетПример тебе подобной красоты?Как беден стих, который не прибавилДостоинства виновнику похвал.Но только тот в стихах себя прославил,Кто попросту тебя тобой назвал.Пересказав, что сказано природой,Он создает правдивый твои портрет,Которому бесчисленные годыВосторженно дивиться будет свет.А голоса тебе любезной лестиЗвучат хулой твоей красе и чести!
   85Моя немая муза так скромна.Меж тем поэты лучшие кругомТебе во славу чертят письменаКрасноречивым золотым пером.Моя богиня тише всех богинь.И я, как малограмотный дьячок,Умею только возглашать «аминь!»В конце торжественно звучащих строк.Я говорю: «Конечно!», «Так и есть!»,Когда поэты произносят стих,Твоим заслугам воздавая честь, —Но сколько чувства в помыслах моих!За громкие слова цени певцов,Меня — за мысли тихие, без слов.
   86Его ли стих — могучий шум ветрил,Несущихся в погоню за тобою, —Все замыслы во мне похоронил,Утробу сделав урной гробовою?Его ль рука, которую писатьУчил какой-то дух, лишенный тела,На робкие уста кладет печать,Достигнув в мастерстве своем предела?О нет, ни он, ни дружественный дух —Его ночной советчик бестелесный —Так не могли ошеломить мой слухИ страхом поразить мой дар словесный.Но если ты с его не сходишь уст, —Мой стих, как дом, стоит открыт и пуст.
   87Прощай! Тебя удерживать не смею.Я дорого ценю любовь твою.Мне не по средствам то, чем я владею,И я залог покорно отдаю.Я, как подарком, пользуюсь любовью.Заслугами не куплена она.И, значит, добровольное условьеПо прихоти нарушить ты вольна.Дарила ты, цены не зная кладуИли не зная, может быть, меня.И не по праву взятую наградуЯ сохранял до нынешнего дня.Был королем я только в сновиденье.Меня лишило трона пробужденье.
   88Когда захочешь, охладев ко мне,Продать меня насмешке и презренью,Я на твоей останусь сторонеИ честь твою не опорочу тенью.Отлично зная каждый свой порок,Я рассказать могу такую повесть,Что навсегда сниму с тебя упрек,Запятнанную оправдаю совесть.И буду благодарен я судьбе:Пускай в борьбе терплю я неудачу,Но честь победы приношу тебеИ дважды обретаю все, что трачу.Готов я жертвой быть неправоты,Чтоб только правой оказалась ты.
   89Скажи, что ты нашла во мне черту,Которой вызвана твоя измена.Ну, осуди меня за хромоту —И буду я ходить, согнув колено.Ты не найдешь таких обидных слов,Чтоб оправдать внезапность охлажденья,Как я найду. Я стать другим готов,Чтоб дать тебе права на отчужденье.Дерзну ли о тебе упомянуть?Считать я буду память вероломствомИ при других не выдам как-нибудь,Что мы старинным связаны знакомством.С самим собою буду я в борьбе:Мне тот враждебен, кто не мил тебе!
   90Уж если ты разлюбишь, — так теперь,Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.Будь самой горькой из моих потерь,Но только не последней каплей горя!И если скорбь дано мне превозмочь,Не наноси удара из засады.Пусть бурная не разрешится ночьДождливым утром — утром без отрады.Оставь меня, но не в последний миг,Когда от мелких бед я ослабею.Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,Что это горе всех невзгод больнее,Что нет невзгод, а есть одна беда —Твоей любви лишиться навсегда.
   91Кто хвалится родством своим со знатью,Кто силой, кто блестящим галуном,Кто кошельком, кто пряжками на платье,Кто соколом, собакой, скакуном.Есть у людей различные пристрастья,Но каждому милей всего одно.А у меня особенное счастье, —В нем остальное все заключено.Твоя любовь, мой друг, дороже клада,Почетнее короны королей,Наряднее богатого наряда,Охоты соколиной веселей.Ты можешь всё отнять, чем я владею,И в этот миг я сразу обеднею.
   92Ты от меня не можешь ускользнуть.Со мной ты будешь до последних дней.С любовью связан жизненный мой путь,И кончиться он должен вместе с ней.Зачем же мне бояться худших бед,Когда мне смертью меньшая грозит?И у меня зависимости нетОт прихотей твоих или обид.Не опасаюсь я твоих измен.Твоя измена — беспощадный нож.О, как печальный жребий мой блажен:Я был твоим, и ты меня убьешь.Но счастья нет на свете без пятна.Кто скажет мне, что ты сейчас верна?
   93Что ж, буду жить, приемля, как условье,Что ты верна. Хоть стала ты иной,Но тень любви нам кажется любовью.Не сердцем — так глазами будь со мной.Твой взор не говорит о перемене.Он не таит ни скуки, ни вражды.Есть лица, на которых преступленьяЧертят неизгладимые следы.Но, видно, так угодно высшим силам:Пусть лгут твои прекрасные уста,Но в этом взоре, ласковом и милом,По-прежнему сияет чистота.Прекрасно было яблоко, что с древаАдаму на беду сорвала Ева.
   94Кто, злом владея, зла не причинит,Не пользуясь всей мощью этой власти,Кто двигает других, но, как гранит,Неколебим и не подвержен страсти, —Тому дарует небо благодать,Земля дары приносит дорогие.Ему дано величьем обладать,А чтить величье призваны другие.Лелеет лето лучший свой цветок,Хоть сам он по себе цветет и вянет.Но если в нем приют нашел порок.Любой сорняк его достойней станет.Чертополох нам слаще и милейРастленных роз, отравленных лилей.
   95Ты украшать умеешь свой позор.Но, как в саду незримый червячокНа розах чертит гибельный узор, —Так и тебя пятнает твой порок.Молва толкует про твои дела.Догадки щедро прибавляя к ним.Но похвалой становится хула.Порок оправдан именем твоим.В каком великолепнейшем дворцеСоблазнам низким ты даешь приют!Под маскою прекрасной на лице,В наряде пышном их не узнают.Но красоту в пороках не сберечь.Ржавея, остроту теряет меч.
   96Кто осуждает твой беспечный нрав,Кого пленяет юный твой успех.Но, прелестью проступки оправдав,Ты в добродетель превращаешь грех.Поддельный камень в перстне королейСчитается алмазом дорогим, —Так и пороки юности твоейДостоинствами кажутся другим.Как много волк похитил бы овец,Надев ягненка нежное руно.Как много можешь ты увлечь сердецВсем, что тебе судьбой твоей дано.Остановись, — я так тебя люблю,Что весь я твой и честь твою делю.
   97Мне показалось, что была зима,Когда тебя не видел я, мой друг.Какой мороз стоял, какая тьма,Какой пустой декабрь царил вокруг!За это время лето протеклоИ уступило осени права.И осень шла, ступая тяжело, —Оставшаяся на снося?х вдова.Казалось мне, что все плоды землиС рождения удел сиротский ждет.Нет в мире лета, если ты вдали.Где нет тебя, и птица не поет.А там, где слышен робкий, жалкий свист,В предчувствии зимы бледнеет лист.
   98Нас разлучил апрель цветущий, бурный.Всё оживил он веяньем своим.В ночи звезда тяжелая СатурнаСмеялась и плясала вместе с ним.Но гомон птиц и запахи и краскиБесчисленных цветов не помоглиРождению моей весенней сказки.Не рвал я пестрых первенцев земли.Раскрывшиеся чаши снежных лилий,Пурпурных роз душистый первый цвет,Напоминая, мне не заменилиЛанит и уст, которым равных нет.Была зима во мне, а блеск весеннийМне показался тенью милой тени.
   99Фиалке ранней бросил я упрек:Лукавая крадет свой запах сладкийИз уст твоих, и каждый лепестокСвой бархат у тебя берет украдкой.У лилий — белизна твоей руки,Твой темный волос — в почках майорана,У белой розы — цвет твоей щеки,У красной розы — твой огонь румяный.У третьей розы — белой, точно снег,И красной, как заря, — твое дыханье.Но дерзкий вор возмездья не избег:Его червяк съедает в наказанье.Каких цветов в саду весеннем нет!И все крадут твой запах или цвет.
   100Где муза? Что молчат ее устаО том, кто вдохновлял ее полет?Иль, песенкой дешевой занята,Она ничтожным славу воздает?Пой, суетная муза, для того,Кто может оценить твою игру,Кто придает и блеск, и мастерство,И благородство твоему перу.Вглядись в его прекрасные чертыИ, если в них морщину ты найдешь,Изобличи убийцу красоты,Строфою гневной заклейми грабеж.Пока не поздно, времени быстрейБессмертные черты запечатлей!
   101О ветреная муза, отчего,Отвергнув правду в блеске красоты,Ты не рисуешь друга моего,Чьей доблестью прославлена и ты?Но, может быть, ты скажешь мне в ответ,Что красоту не надо украшать,Что правде придавать не надо цветИ лучшее не стоит улучшать.Да, совершенству не нужна хвала,Но ты ни слов, ни красок не жалей,Чтоб в славе красота пережилаСвой золотом покрытый мавзолей.Нетронутым — таким, как в наши дни,Прекрасный образ миру сохрани!
   102Люблю, — но реже говорю об этом,Люблю нежней, — но не для многих глаз.Торгует чувством тот, кто перед светомВсю душу выставляет напоказ.Тебя встречал я песней, как приветом,Когда любовь нова была для нас.Так соловей гремит в полночный часВесной, но флейту забывает летом.Ночь не лишится прелести своей,Когда его умолкнут излиянья.Но музыка, звуча со всех ветвей,Обычной став, теряет обаянье.И я умолк, подобно соловью:Свое пропел и больше не пою.
   103У бедной музы красок больше нет,А что за слава открывалась ей!Но, видно, лучше голый мой сюжетБез добавленья похвалы моей.Вот почему писать я перестал.Но сам взгляни в зеркальное стеклоИ убедись, что выше всех похвалСтеклом отображенное чело.Все то, что отразила эта гладь,Не передаст палитра иль резец.Зачем же нам, пытаясь передать,Столь совершенный портить образец?И мы напрасно спорить не хотимС природой или зеркалом твоим.
   104Ты не меняешься с теченьем лет.Такой же ты была, когда впервыеТебя я встретил. Три зимы седыеТрех пышных лет запорошили след.Три нежные весны сменили цветНа сочный плод и листья огневые,И трижды лес был осенью раздет…А над тобой не властвуют стихии.На циферблате, указав нам час,Покинув цифру, стрелка золотаяЧуть движется невидимо для глаз.Так на тебе я лет не замечаю.И если уж закат необходим, —Он был перед рождением твоим!
   105Язычником меня ты не зови,Не называй кумиром божество.Пою я гимны, полные любви,Ему, о нем и только для него.Его любовь нежнее с каждым днем,И, постоянству посвящая стих,Я поневоле говорю о нем,Не зная тем и замыслов других.«Прекрасный, верный, добрый» — вот слова,Что я твержу на множество ладов.В них три определенья божества,Но сколько сочетаний этих слов!Добро, краса и верность жили врозь,Но это все в тебе одном слилось.
   106Когда читаю в свитке мертвых летО пламенных устах, давно безгласных,О красоте, слагающей куплетВо славу дам и рыцарей прекрасных,Столетьями хранимые черты —Улыбка нежных уст, глаза и брови —Мне говорят, что только в древнем словеНашлось бы всё, чем обладаешь ты.В любой строке к своей прекрасной дамеПоэт мечтал тебя предугадать,Но всю тебя не мог он передать,Впиваясь в даль влюбленными глазамиА нам, кому ты, наконец, —Где голос взять, чтобы звучал века?
   107Ни собственный мой страх, ни вещий взорВселенной всей, глядящей вдаль прилежно,Не знают, до каких дана мне порЛюбовь, чья смерть казалась неизбежной.Свое затменье смертная лунаПережила назло пророкам лживым.Надежда вновь на трон возведена,И долгий мир сулит расцвет оливам.Разлукой смерть не угрожает нам.Пусть я умру, но я в стихах воскресну.Слепая смерть грозит лишь племенам,Еще не просветленным, бессловесным.В моих строках и ты переживешьВенцы тиранов и гербы вельмож.
   108Что может мозг бумаге передать,Чтоб новое к твоим хвалам прибавить?Что мне припомнить, что мне рассказать,Чтобы твои достоинства прославить?Нет ничего, мой друг. Но свой привет,Как старую молитву — слово в слово, —Я повторяю. Новизны в нем нет,Но он звучит торжественно и ново.Бессмертная любовь, рождаясь вновь,Нам неизбежно кажется другою.Морщин не знает вечная любовьИ старость делает своим слугою.И там ее рожденье, где молваИ время говорят: любовь мертва.
   109Меня неверным другом не зови.Как мог я изменить иль измениться?Моя душа, душа моей любви,В твоей груди, как мой залог, хранится.Ты — мой приют, дарованный судьбой.Я уходил и приходил обратноТаким, как был, и приносил с собойЖивую воду, что смывает пятна.Пускай грехи мою сжигают кровь,Но не дошел я до последней грани,Чтоб из скитаний не вернуться вновьК тебе, источник всех благодеяний.Что без тебя просторный этот свет?В нем только ты. Другого счастья нет.
   110Да, это правда: где я не бывал,Пред кем шута не корчил площадного.Как дешево богатство продавалИ оскорблял любовь любовью новой!Да, это правда: правде не в упорВ глаза смотрел я, а куда-то мимо.Но юность вновь нашел мой беглый взор, —Блуждая, он признал тебя любимой.Все кончено, и я не буду вновьИскать того, что обостряет страсти,Любовью новой проверять любовь.Ты — божество, и весь в твоей я власти.Вблизи небес ты мне приют найдиНа этой чистой, любящей груди.
   111О, как ты прав, судьбу мою браня,Виновницу дурных моих деяний,Богиню, осудившую меняЗависеть от публичных подаяний.Красильщик скрыть не может ремесло.Так на меня проклятое занятьеПечатью несмываемой легло.О, помоги мне смыть мое проклятье!Согласен я без ропота глотатьЛекарственные горькие коренья,Не буду горечь горькою считать,Считать неправой меру исправленья.Но жалостью своей, о милый друг,Ты лучше всех излечишь мой недуг!
   112Мой друг, твоя любовь и добротаЗаполнили глубокий след проклятья,Который выжгла злая клеветаНа лбу моем калёною печатью.Лишь похвала твоя и твой укорМоей отрадой будут и печалью.Для всех других я умер с этих порИ чувства оковал незримой сталью.В такую бездну страх я зашвырнул,Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе,И до меня едва доходит гулЛукавой клеветы и лживой лести.Я слышу сердце друга моего,А все кругом беззвучно и мертво.
   113Со дня разлуки — глаз в душе моей,А тот, которым путь я нахожу,Не различает видимых вещей,Хоть я на всё по-прежнему гляжу.Ни сердцу, ни сознанью беглый взглядНе может дать о виденном отчет.Траве, цветам и птицам он не рад,И в нем ничто подолгу не живет.Прекрасный и уродливый предметВ твое подобье превращает взор:Голубку и ворону, тьму и свет,Лазурь морскую и вершины гор.Тобою полон и тебя лишен,Мой верный взор неверный видит сон.
   114Неужто я, прияв любви венец,Как все монархи, лестью упоен?Одно из двух: мой глаз — лукавый льстец,Иль волшебству тобой он обучен.Из чудищ и бесформенных вещейОн херувимов светлых создает.Всему, что входит в круг его лучей.С твоим лицом он сходство придает.Вернее первая догадка: лесть.Известно глазу все, что я люблю,И он умеет чашу преподнесть,Чтобы пришлась по вкусу королю.Пусть это яд, — мой глаз искупит грех:Он пробует отраву раньше всех!
   115О, как я лгал когда-то, говоря:«Моя любовь не может быть сильнее».Не знал я, полным пламенем горя,Что я любить еще нежней умею.Случайностей предвидя миллион,Вторгающихся в каждое мгновенье,Ломающих незыблемый закон,Колеблющих и клятвы и стремленья,Не веря переменчивой судьбе,А только часу, что еще не прожит,Я говорил: «Любовь моя к тебеТак велика, что больше быть не может!»Любовь — дитя. Я был пред ней неправ,Ребенка взрослой женщиной назвав.
   116Мешать соединенью двух сердецЯ не намерен. Может ли изменаЛюбви безмерной положить конец?Любовь не знает убыли и тлена.Любовь — над бурей поднятый маяк,Не меркнущий во мраке и тумане,Любовь — звезда, которою морякОпределяет место в океане.Любовь — не кукла жалкая в рукахУ времени, стирающего розыНа пламенных устах и на щеках,И не страшны ей времени угрозы.А если я не прав и лжет мой стих, —То нет любви и нет стихов моих!
   117Скажи, что я уплатой пренебрегЗа все добро, каким тебе обязан,Что я забыл заветный твой порог,С которым всеми узами я связан.Что я не знал цены твоим часам,Безжалостно чужим их отдавая,Что позволял безвестным парусамСебя нести от милого мне края.Все преступленья вольности моей:Ты положи с моей любовью рядом,Представь на строгий суд твоих очей,Но не казни меня смертельным взглядом.Я виноват. Но вся моя винаПокажет, как любовь твоя верна.
   118Для аппетита пряностью приправыМы вызываем горький вкус во рту.Мы горечь пьем, чтоб избежать отравы,Нарочно возбуждая дурноту.Так, избалованный твоей любовью,Я в горьких мыслях радость находилИ сам себе придумал нездоровьеЕще в расцвете бодрости и сил.От этого любовного коварстваИ опасенья вымышленных бедЯ заболел не в шутку и лекарстваГорчайшие глотал себе во вред.Но понял я: лекарства — яд смертельныйТем, кто любовью болен беспредельной.
   119Каким питьем из горьких слез СиренОтравлен я, какой настойкой ада?То я страшусь, то взят надеждой в плен,К богатству близок и лишаюсь клада.Чем согрешил я в свой счастливый час,Когда в блаженстве я достиг зенита?Какой недуг всего меня потрясТак, что глаза покинули орбиты?О, благодетельная сила зла!Все лучшее от горя хорошеет,И та любовь, что сожжена дотла,Еще пышней цветет и зеленеет.Так после всех бесчисленных утратВо много раз я более богат.
   120То, что мой друг бывал жесток со мною,Полезно мне. Сам испытав печаль,Я должен гнуться под своей виною,Коль это сердце — сердце, а не сталь.И если я потряс обидой друга,Как он меня, — его терзает ад,И у меня не может быть досугаПрипоминать обид минувших яд.Пускай та ночь печали и томленьяНапомнит мне, что чувствовал я сам,Чтоб другу я принес для исцеленья,Как он тогда, раскаянья бальзам.Я всё простил, что испытал когда-то,И ты прости, — взаимная расплата!
   121Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.Напраслина страшнее обличенья.И гибнет радость, коль ее судитьДолжно не наше, а чужое мненье.Как может взгляд чужих порочных глазЩадить во мне игру горячей крови?Пусть грешен я, но не грешнее вас,Мои шпионы, мастера злословья.Я — это я, а вы грехи моиПо своему равняете примеру.Но, может быть, я прям, а у судьиНеправого в руках кривая мера,И видит он в любом из ближних ложь,Поскольку ближний на него похож!
   122Твоих таблиц не надо мне. В мозгу —Верней, чем на пергаменте и воске, —Я образ твой навеки сберегу,И не нужны мне памятные доски.Ты будешь жить до тех далеких дней,Когда живое, уступая тленью,Отдаст частицу памяти твоейВсесильному и вечному забвенью.Так долго бы не сохранился воскТвоих таблиц — подарок твой напрасный.Нет, любящее сердце, чуткий мозгПолнее сберегут твой лик прекрасный.Кто должен памятку любви хранить,Тому способна память изменить!
   123Не хвастай, время, властью надо мной.Те пирамиды, что возведеныТобою вновь, не блещут новизной.Они — перелицовка старины.Наш век недолог. Нас не мудреноПрельстить перелицованным старьем.Мы верим, будто нами рожденоВсе то, что мы от предков узнаем.Цена тебе с твоим архивом грош.Во мне и тени удивленья нетПред тем, что есть и было. Эту ложьПлетешь ты в спешке суетливых лет.И если был я верен до сих пор,Не изменюсь тебе наперекор!
   124О, будь моя любовь — дитя удачи,Дочь времени, рожденная без прав, —Судьба могла бы место ей назначитьСреди цветов иль в куче сорных трав.Но нет, мою любовь не создал случай.Ей не сулит судьбы слепая властьБыть жалкою рабой благополучьяИ жалкой жертвой возмущенья пасть.Ей не страшны уловки и угрозыТех, кто у счастья час берет внаем.Ее не греет луч, не губят грозы.Она идет своим большим путем.И этому ты, временщик, свидетель,Чья жизнь — порок, а гибель — добродетель.
   125Что, если бы я право заслужилДержать венец над троном властелинаИли бессмертья камень заложил,Не более надежный, чем руина?Кто гонится за внешней суетой,Теряет всё, не рассчитав расплаты,И часто забывает вкус простой,Избалован стряпней замысловатой.Нет, лишь твоих даров я буду ждать.А ты прими мой хлеб, простой и скудный.Дается он тебе, как благодать,В знак бескорыстной жертвы обоюдной.Прочь, клеветник! Чем правоте трудней,Тем менее ты властвуешь над ней!
   126Крылатый мальчик мой, несущий бремяЧасов, что нам отсчитывают время,От убыли растешь ты, подтверждая,Что мы любовь питаем, увядая.Природа, разрушительница-мать,Твой ход упорно возвращает вспять.Она тебя хранит для праздной шутки,Чтобы, рождая, убивать минутки.Но бойся госпожи своей жестокой:Коварная щадит тебя до срока.Когда же это время истечет, —Предъявит счет и даст тебе расчет.
   127Прекрасным не считался черный цвет,Когда на свете красоту ценили.Но, видно, изменился белый свет —Прекрасное подделкой очернили.С тех пор как все природные цветаИскусно подменяет цвет заемный,Последних прав лишилась красота,Живет она безродной и бездомной.Вот почему и волосы и взорВозлюбленной моей чернее ночи, —Как будто носят траурный уборПо тем, кто краской красоту порочит.Но так идет им черная фата,Что красотою стала чернота.
   128Едва лишь ты, о музыка моя,Займешься музыкой, встревожив стройЛадов и струн искусною игрой,Ревнивой завистью терзаюсь я.Обидно мне, что ласки нежных рукТы отдаешь танцующим ладам,Срывая краткий, мимолетный звук, —А не моим томящимся устам.Я весь хотел бы клавишами стать,Чтоб только пальцы легкие твоиПрошлись по мне, заставив трепетать,Когда ты струн коснешься в забытьи.Но если счастье выпало струне,Отдай ты руки ей, а губы — мне!
   129Издержки духа и стыда растрата —Вот сладострастье в действии. ОноБезжалостно, коварно, бесновато,Жестоко, грубо, ярости полно.Утолено, — влечет оно презренье,В преследованье не жалеет сил.И тот лишен покоя и забвенья,Кто невзначай приманку проглотил.Безумное, само с собой в раздоре,Оно владеет иль владеют им.В надежде — радость, в испытанье — горе,А в прошлом — сон, растаявший, как дым.Всё это так. Но избежит ли грешныйНебесных врат, ведущих в ад кромешный?
   130Ее глаза на звезды не похожи,Нельзя уста кораллами назвать,Не белоснежна плеч открытых кожа,И черной проволокой вьется прядь.С дамасской розой, алой или белой,Нельзя сравнить оттенок этих щек.А тело пахнет так, как пахнет тело,Не как фиалки нежный лепесток.Ты не найдешь в ней совершенных линий,Особенного света на челе.Не знаю я, как шествуют богини,Но милая ступает по земле.И всё ж она уступит тем едва ли,Кого в сравненьях пышных оболгали.
   131Ты прихоти полна и любишь власть,Подобно всем красавицам надменным.Ты знаешь, что моя слепая страстьТебя считает даром драгоценным.Пусть говорят, что смуглый облик твойНе стоит слез любовного томленья, —Я не решаюсь в спор вступать с молвой,Но спорю с ней в своем воображенье.Чтобы себя уверить до концаИ доказать нелепость этих басен,Клянусь до слез, что темный цвет лицаИ черный цвет волос твоих прекрасен.Беда не в том, что ты лицом смугла, —Не ты черна, черны твои дела!
   132Люблю твои глаза. Они меня,Забытого, жалеют непритворно.Отвергнутого друга хороня,Они, как траур, носят цвет свой черный.Поверь, что солнца блеск не так идетЛицу седого раннего востока,И та звезда, что вечер к нам ведет, —Небес прозрачных западное око —Не так лучиста и не так светла,Как этот взор, прекрасный и прощальный.Ах, если б ты и сердце облеклаВ такой же траур, мягкий и печальный, —Я думал бы, что красота самаЧерна, как ночь, и ярче света — тьма!
   133Будь проклята душа, что истерзалаМеня и друга прихотью измен.Терзать меня тебе казалось мало, —Мой лучший друг захвачен в тот же плен.Жестокая, меня недобрым глазомТы навсегда лишила трех сердец:Теряя волю, я утратил разомТебя, себя и друга наконец.Но друга ты избавь от рабской долиИ прикажи, чтоб я его стерёг.Я буду стражем, находясь в неволе,И сердце за него отдам в залог.Мольба напрасна. Ты — моя темница,И всё мое со мной должно томиться.
   134Итак, он твой. Теперь судьба мояОкажется заложенным именьем,Чтоб только он — мое второе я —По-прежнему служил мне утешеньем.Но он не хочет и не хочешь ты.Ты не отдашь его корысти ради.А он из бесконечной добротыГотов остаться у тебя в закладе.Он поручитель мой и твой должник.Ты властью красоты своей жестокойПреследуешь его, как ростовщик,И мне грозишь судьбою одинокой.Свою свободу отдал он в залог,Но мне свободу возвратить не мог!
   135Недаром имя, данное мне, значит«Желание». Желанием томим,Молю тебя: возьми меня в придачуКо всем другим желаниям твоим.Ужели ты, чья воля так безбрежна,Не можешь для моей найти приют?И если есть желаньям отклик нежный,Ужель мои ответа не найдут?Как в полноводном, вольном океанеПриют находят странники-дожди, —Среди своих бесчисленных желанийИ моему пристанище найди.Недобрым «нет» не причиняй мне боли.Желанья все в твоей сольются воле.
   136Твоя душа противится свиданьям,Но ты скажи ей, как меня зовут.Меня прозвали «волей» иль «желаньем»,А воле есть в любой душе приют.Она твоей любви наполнит недраСобой одной и множествами воль.А в тех делах, где счет ведется щедро,Число один — не более чем ноль.Пусть я ничто во множестве несметном,Но для тебя останусь я одним.Считай меня ничтожным, незаметным,Считай ничем, но чем-то дорогим.Ты полюби сперва мое прозванье,Тогда меня полюбишь. Я — желанье!
   137Любовь слепа и нас лишает глаз.Не вижу я того, что вижу ясно.Я видел красоту, но каждый разПонять не мог, что дурно, что прекрасно.И если взгляды сердце завелиИ якорь бросили в такие воды,Где многие проходят корабли, —Зачем ему ты не даешь свободы?Как сердцу моему проезжий дворКазаться мог усадьбою счастливой?Но всё, что видел, отрицал мой взор,Подкрашивая правдой облик лживый.Правдивый свет мне заменила тьма,И ложь меня объяла, как чума.
   138Когда клянешься мне, что вся ты сплошьСлужить достойна правды образцом,Я верю, хоть и вижу, как ты лжешь,Вообразив меня слепым юнцом.Польщенный тем, что я еще могуКазаться юным правде вопреки,Я сам себе в своем тщеславье лгу,И оба мы от правды далеки.Не скажешь ты, что солгала мне вновь,И мне признать свой возраст смысла нет.Доверьем мнимым держится любовь,А старость, полюбив, стыдится лет.Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне,И, кажется, довольны мы вполне!
   139Оправдывать меня не принуждайТвою несправедливость и обман.Уж лучше силу силой побеждай,Но хитростью не наноси мне ран.Люби другого, но в минуты встречТы от меня ресниц не отводи.Зачем хитрить? Твой взгляд — разящий меч,И нет брони на любящей груди.Сама ты знаешь силу глаз твоих,И, может статься, взоры отводя,Ты убивать готовишься других,Меня из милосердия щадя.О, не щади! Пускай прямой твой взглядУбьет меня, — я смерти буду рад.
   140Будь так умна, как зла. Не размыкайЗажатых уст моей душевной боли.Не то страданья, хлынув через край,Заговорят внезапно поневоле.Хоть ты меня не любишь, обманиМеня поддельной, мнимою любовью.Кто доживает считанные дни,Ждет от врачей надежды на здоровье.Презреньем ты с ума меня сведешьИ вынудишь молчание нарушить.А злоречивый свет любую ложь,Любой безумный бред готов подслушать.Чтоб избежать позорного клейма,Криви душой, а с виду будь пряма!
   141Мои глаза в тебя не влюблены, —Они твои пороки видят ясно.А сердце ни одной твоей виныНе видит и с глазами не согласно.Мой слух твоя не услаждает речь.Твой голос, взор и рук твоих касанье,Прельщая, не могли меня увлечьНа праздник слуха, зренья, осязанья.И всё же внешним чувствам не дано —Ни всем пяти, ни каждому отдельно —Уверить сердце бедное одно,Что это рабство для него смертельно.В своем несчастье одному я рад,Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад.
   142Любовь — мой грех, и гнев твой справедлив.Ты не прощаешь моего порока.Но, наши преступления сравнив,Моей любви не бросишь ты упрека.Или поймешь, что не твои устаИзобличать меня имеют право.Осквернена давно их красотаИзменой, ложью, клятвою лукавой.Грешнее ли моя любовь твоей?Пусть я люблю тебя, а ты — другого,Но ты меня в несчастье пожалей,Чтоб свет тебя не осудил сурово.А если жалость спит в твоей груди,То и сама ты жалости не жди!
   143Нередко для того, чтобы пойматьШальную курицу иль петуха,Ребенка наземь опускает мать,К его мольбам и жалобам глуха,И тщетно гонится за беглецом,Который, шею вытянув впередИ трепеща перед ее лицом,Передохнуть хозяйке не дает.Так ты меня оставила, мой друг,Гонясь за тем, что убегает прочь.Я, как дитя, ищу тебя вокруг,Зову тебя, терзаясь день и ночь.Скорей мечту крылатую ловиИ возвратись к покинутой любви.
   144На радость и печаль, по воле рока,Два друга, две любви владеют мной:Мужчина светлокудрый, светлоокийИ женщина, в чьих взорах мрак ночной.Чтобы меня низвергнуть в ад кромешный,Стремится демон ангела прельстить,Увлечь его своей красою грешнойИ в дьявола соблазном превратить.Не знаю я, следя за их борьбою,Кто победит, но доброго не жду.Мои друзья — друзья между собою,И я боюсь, что ангел мой в аду.Но там ли он, — об этом знать я буду,Когда извергнут будет он оттуда.
   145Я ненавижу, — вот слова,Что с милых уст ее на дняхСорвались в гневе. Но едваОна приметила мой страх, —Как придержала язычок,Который мне до этих порШептал то ласку, то упрек,А не жестокий приговор.«Я ненавижу», — присмирев,Уста промолвили, а взглядУже сменил на милость гнев,И ночь с небес умчалась в ад.«Я ненавижу», — но тотчасОна добавила: «Не вас!»
   146Моя душа, ядро земли греховной,Мятежным силам отдаваясь в плен,Ты изнываешь от нужды духовнойИ тратишься на роспись внешних стен.Недолгий гость, зачем такие средстваРасходуешь на свой наемный дом,Чтобы слепым червям отдать в наследствоИмущество, добытое трудом?Расти, душа, и насыщайся вволю,Копи свой клад за счет бегущих днейИ, лучшую приобретая долю,Живи богаче, внешне победней.Над смертью властвуй в жизни быстротечной,И смерть умрет, а ты пребудешь вечно.
   147Любовь — недуг. Моя душа больнаТомительной, неутолимой жаждой.Того же яда требует она,Который отравил ее однажды.Мой разум-врач любовь мою лечил.Она отвергла травы и коренья,И бедный лекарь выбился из силИ нас покинул, потеряв терпенье.Отныне мой недуг неизлечим.Душа ни в чем покоя не находит.Покинутые разумом моим,И чувства и слова по воле бродят.И долго мне, лишенному ума,Казался раем ад, а светом — тьма!
   148О, как любовь мой изменила глаз!Расходится с действительностью зренье.Или настолько разум мой угас,Что отрицает зримые явленья?Коль хорошо, что нравится глазам,То как же мир со мною несогласен?А если нет, — признать я должен сам,Что взор любви неверен и неясен.Кто прав: весь мир иль мой влюбленный взор?Но любящим смотреть мешают слезы.Подчас и солнце слепнет до тех пор,Пока все небо не омоют грозы.Любовь хитра, — нужны ей слез ручьи,Чтоб утаить от глаз грехи свои!
   149Ты говоришь, что нет любви во мне.Но разве я, ведя войну с тобою,Не на твоей воюю сторонеИ не сдаю оружия без боя?Вступал ли я в союз с твоим врагом?Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?И разве не виню себя кругом,Когда меня напрасно ты обидишь?Какой заслугой я горжусь своей,Чтобы считать позором униженье?Твой грех мне добродетели милей,Мой приговор — ресниц твоих движенье.В твоей вражде понятно мне одно:Ты любишь зрячих, — я ослеп давно.
   150Откуда столько силы ты берешь,Чтоб властвовать в бессилье надо мной?Я собственным глазам внушаю ложь,Клянусь им, что не светел свет дневной.Так бесконечно обаянье зла,Уверенность и власть греховных сил,Что я, прощая черные дела,Твой грех, как добродетель, полюбил.Всё, что вражду питало бы в другом,Питает нежность у меня в груди.Люблю я то, что все клянут кругом,Но ты меня со всеми не суди.Особенной любви достоин тот,Кто недостойной душу отдает.
   151Не знает юность совести упреков,Как и любовь, хоть совесть — дочь любви.И ты не обличай моих пороковИли себя к ответу призови.Тобою предан, я себя всецелоСтрастям простым и грубым предаю.Мой дух лукаво соблазняет тело,И плоть победу празднует свою.При имени твоем она стремитсяНа цель своих желаний указать,Встает, как раб перед своей царицей,Чтобы упасть у ног ее опять.Кто знал в любви паденья и подъемы,Тому глубины совести знакомы.
   152Я знаю, что грешна моя любовь,Но ты в двойном предательстве виновна,Забыв обет супружеский и вновьНарушив клятву верности любовной.Но есть ли у меня на то права,Чтоб упрекать тебя в двойной измене?Признаться, сам я совершил не два,А целых двадцать клятвопреступлений.Я клялся в доброте твоей не раз,В твоей любви и верности глубокой.Я ослеплял зрачки пристрастных глаз,Дабы не видеть твоего порока.Я клялся: ты правдива и чиста, —И черной ложью осквернил уста.
   153Бог Купидон дремал в тиши лесной,А нимфа юная у КупидонаВзяла горящий факел смолянойИ опустила в ручеек студеный.Огонь погас, а в ручейке водаНагрелась, забурлила, закипела.И вот больные сходятся тудаЛечить купаньем немощное тело.А между тем любви лукавый богДобыл огонь из глаз моей подругиИ сердце мне для опыта поджег.О, как с тех пор томят меня недуги!Но исцелить их может не ручей,А тот же яд — огонь ее очей.
   154Божок любви под деревом прилег,Швырнув на землю факел свой горящий.Увидев, что уснул коварный бог,Решились нимфы выбежать из чащи.Одна из них приблизилась к огню,Который девам бед наделал много,И в воду окунула головню,Обезоружив дремлющего бога.Вода потока стала горячей.Она лечила многие недуги.И я ходил купаться в тот ручей,Чтоб излечиться от любви к подруге.Любовь нагрела воду, — но водаЛюбви не охлаждала никогда.
   Конь
   (из поэмы «Венера и Адонис») Прислушайся, — из ближнего леска Испанская кобыла молодая, Почуяв жеребца издалека, Его зовет, тревожно ожидая.И, с привязи сорвавшись, наконец,К ней скачет, шею выгнув, жеребец.Он величаво мчится, он летит,Как в приступе безудержного гнева,И гулко под ударами копытГудит земли разбуженное чрево.Грызет железо он своих удил,Тем овладев, чему подвластен был.Он поднял уши. Нисходя к хребту,Вздымается дорожка гривы черной,Ноздрями воздух пьет он на лету.Пар из ноздрей выходит, как из горна.Недаром око темное коняСверкает ярким отблеском огня.То рысью он идет, шаги считая,Спокойно горд и скромно величав,То скоком скачет, над землей взлетая,Плывет, по ветру тело распластав,Чтоб гневной красотой своей и силойПохвастаться перед подругой милой.Ему и дела нет до ездока,Кричащего вослед: «Постой! Куда ты?»Забыл он шпоры, жгущие бока,Забыл о сбруе, яркой и богатой,Он слышит только собственную кровь,Он видит пред собой свою любовь.Как если бы, искусству дав свободу,Писал коня художник на холсте,Стремясь живую превзойти природуИ в живости самой, и в красоте, —Так этот конь превосходил любогоОсанкой, статью, красотой суровой.Крутая холка, ясный, полный глаз,Сухие ноги, круглые копыта,Густые щетки, кожа, как атлас,А ноздри ветру широко открыты.Грудь широка, а голова мала, —Таким его природа создала.Ничто косого не избегнет взора,Касанье перышка его вспугнет.Приказывая ветру быть опорой,Пускается он в бег или в полет.Сквозь волосы хвоста его и гривыПоет и свищет ветер шаловливый.Он выражает радость в звонком ржанье,Отзывный голос подает она.Но — женщина — в ответ на обожаньеОна лукавит, гордости полна,И отвечает страсти, столь открытой,Упрямыми ударами копыта.Он роет землю в гневе, ловит ртомСлепней несчастных. Весь покрыт он мылом.И бедра охлаждает он хвостом,Разгоряченные любовным пылом.Но вот гордячка, друга пожалев,Его безмерный умеряет гнев.А тут хозяин, подоспев, стремитсяВзять под уздцы горячего коня.В испуге к лесу скачет кобылица,За нею — конь, уздечкою звеня.И оба обгоняют по дорогеВорон, летящих тучею в тревоге…
   Песня о рогах
   (Из комедии «Как вам это понравится»)Есть у охотников обычай —Рога и шкуру, как добычу,Нести домой.Хоть дорога оленья кожа,Рога оленьи нам дороже:Так не стыдись носить рога.Нам эта память дорога!Крутого рога острый серп —Твоей семьи старинный герб.От поколенья поколеньеРога наследует оленьи.Так не стыдись носить рога —Нам эта память дорога! 
   Песня Балтазара
   (Из комедии «Много шума из ничего»)Что толку, леди, в жалобе?Мужчины — шалопаи.Одна нога на палубе,На берегу другая.Что с них возьмешь?Слова их — ложь.Но в грусти толку мало.Весь мир хорош, когда поешь:Тар?ра-л?ла-л?ла!Зачем вам плакать? Лучше петь.Весной грустить не велено.Мужчины женщин ловят в сетьС тех пор, как весны зелены.Что с них возьмешь?Слова — их ложь.Но в грусти толку мало.Весь мир хорош, когда поешь:Тарара-лала-лала! 
   Песенка из «Зимней сказки»Веди нас, дорожка, вперед и вперед,Начала тебе и конца нет.Веселое сердце идет и поет,Печальное — скоро устанет. 
   Песни Офелии
   (из трагедии «Гамлет»)1Как в толпе его найдем —Твоего дружка?Шляпа странника на нем,А в руках клюка.Он угас и умер, леди,Он могилой взят.В головах — бугор зеленый,Камень — возле пят.Бел твой саван, друг мой милый.Сколько белых розВ эту раннюю могилуЛивень слез унес.2В день святого Валентина,В первом свете дняТы своею ВалентинойНазови меня.Тихо ввел он на рассветеДевушку в свой дом —Ту, что девушкой вовекиНе была потом.3Позор и грех! У них у всехНет ни на грош стыда:Свое возьмут, потом уйдут,А девушкам беда.— Ты мне жениться обещал,Меня лишая чести.— Клянусь, я слово бы сдержал,Да мы уж спали вместе!
   Песни шута
   (из трагедии «Король Лир») 1ПоказывайМеньше того, что имеешь.РассказывайМеньше, чем сам разумеешь.Где можно проехать,Не странствуй пешком.Чем деньги одалживать,Будь должником.Играй, но только помни меру,Учись, а не бери на веру.Забудь и кружку, и подружку,Храни под спудом каждый грош.Тогда полушку на полушку,А на сто — сотню наживешь!2 Вскормил кукушку воробей —БездомногоПтенца, —А тот возьми да и убейПриемногоОтца!  3 Кто служит только для того,Чтоб извлекать доходы,Тебя оставит одногоВо время непогоды.Но шут с тобой — твой верный шут! —Служил он не для денег.Он жалкий шут, но он не плут,Дурак, а не мошенник!4Отцов сановных и богатыхЛаскают дочки и зятья.А у кого штаны в заплатах, —Того не жалует семья!Фортуна — жалкая блудница:Она с голодным не ложится.5Тот, кто решился по кускамСтрану свою раздать,Пусть приобщится к дуракам, —Он будет мне под стать.Мы станем с ним, рука к руке,Два круглых дурака:Один — в дурацком колпаке,Другой — без колпака!
   Песни шута
   (из комедии «Двенадцатая ночь»)1     Поспеши, смерть, поспеши.Я устал от любовных обид.Не дыши, моя грудь, не дыши.Я жестокой подругой убит.Пусть в последний приют мой земнойВетви тиса положат.Разделить мою участь со мнойСамый преданный друг не может.Пусть ни белых лилий, ни розНе оставят друзья на погосте.Пусть никто не роняет слезНа мои неподвижные кости.Пусть могилу трава-лебедаОт прохожего спрячет…И любовник весной никогдаНадо мной не заплачет.2Когда еще был я зелен и мал, —Лей, ливень, всю ночь напролет! —Любую проделку я шуткой считал,А дождь себе льет да льет.Я вырос, ничуть не набравшись ума, —Лей, ливень, всю ночь напролет! —На ключ от бродяг запирают дома,А дождь себе льет да льет.Потом я, как все, обзавелся женой. —Лей, ливень, всю ночь напролет! —Ей не было сытно и сухо со мной,А дождь себе льет да льет.Хоть годы меня уложили в постель, —Лей, ливень, всю ночь напролет! —Из старого дурня не выбьете хмель,А дождик все льет да льет.Пусть мир существует бог весть как давно, —Чтоб дождь его мог поливать, —Не все ли равно? Представленье дано,А завтра начнется опять! 
   Надгробный плач Правда с юной красотой,С прелестью, такой простой,Спят во прахе под плитой.Вечного покоя домСтал для голубя гнездом.Спит с подругой он вдвоем.Легок был земной им груз.Нет плодов их брачных уз.Девственным был их союз.Будет правда, да не та,И не та уж красота.На любовь легла плита.Тот, в ком дух высокий жив,Кто красив и кто правдив,Плачь, колена преклонив.Помолись, склонившись ницПред чистейшей из гробниц,Пред гнездом умолкших птиц.

   ИЗ ДЖОНА МИЛТОНА
   О слепоте (сонет)Когда подумаю, что свет погасВ моих глазах среди пути земногоИ что талант, скрывающийся в нас,Дарован мне напрасно, хоть готоваДуша служить творцу и в должный часОтдать отчет, не утаив ни слова, —«Как требовать труда, лишая глаз?» —Я вопрошаю. Но в ответ суровоТерпенье мне твердит: — Не просит богЛюдских трудов. Он властвует над всеми.Служа ему, по тысячам дорогМы все спешим, влача земное бремя.Но, может быть, не меньше служит тотВысокой воле, кто стоит и ждет. 
   О ШекспиреНуждается ль, покинув этот мир,В труде каменотесов мой Шекспир,Чтоб в пирамиде, к звездам обращенной,Таился прах, веками освященный?Наследник славы, для грядущих днейНе просишь ты свидетельства камней.Ты памятник у каждого из насВоздвиг в душе, которую потряс.К позору нерадивого искусстваТвои стихи текут, волнуя чувства,И в памяти у нас из книг твоихОттиснут навсегда дельфийский стих.Воображенье наше до концаПленив и в мрамор превратив сердца,Ты в них покоишься. Все королиТакую честь бы жизни предпочли. 
   ИЗ РОБЕРТА БЕРНСА
   Честная бедностьКто честной бедности своейСтыдится и все прочее,Тот самый жалкий из людей,Трусливый раб и прочее.При всем при том,При всем при том,Пускай бедны мы с вами,Богатство —Штамп на золотом,А золотой —Мы сами!Мы хлеб едим и воду пьем,Мы укрываемся тряпьемИ все такое прочее,А между тем дурак и плутОдеты в шелк и вина пьютИ все такое прочее.При всем при том,При всем при том,Судите не по платью.Кто честным кормится трудом, —Таких зову я знатью.Вот этот шут — природный лорд.Ему должны мы кланяться.Но пусть он чопорен и горд,Бревно бревном останется!При всем при том,При всем при том,Хоть весь он в позументах, —Бревно останется бревномИ в орденах, и в лентах!Король лакея своегоНазначит генералом,Но он не может никогоНазначить честным малым.При всем при том,При всем при том,Награды, лестьИ прочееНе заменяютУм и честьИ все такое прочее!Настанет день и час пробьет,Когда уму и честиНа всей земле придет чередСтоять на первом месте.При всем при том,При всем при том,Могу вам предсказать я,Что будет день,Когда кругомВсе люди станут братья!
   Джон Ячменное ЗерноТрех королей разгневал он,И было решено,Что навсегда погибнет ДжонЯчменное Зерно.Велели выкопать сохойМогилу короли,Чтоб славный Джон, боец лихой,Не вышел из земли.Травой покрылся горный склон,В ручьях воды полно,А из земли выходит ДжонЯчменное Зерно.Все так же буен и упрям,С пригорка в летний знойГрозит он копьями врагам,Качая головой.Но осень трезвая идет.И, тяжко нагружен,Поник под бременем забот,Согнулся старый Джон.Настало время помирать —Зима недалека.И тут-то недруги опятьВзялись за старика.Его подрезал острый нож,Свалил беднягу с ног,И, как бродягу на правёж,Везут его на ток.Дубасить Джона принялисьЗлодеи поутру.Потом, подбрасывая ввысь,Кружили на ветру.Он был в колодец погружен,На сумрачное дно.Но и в воде не тонет ДжонЯчменное Зерно!Не пощадив его костей,Швырнули их в костер,А сердце мельник меж камнейБезжалостно растер.Бушует кровь его в котле,Под обручем бурлит,Вскипает в кружках на столеИ души веселит.Недаром был покойный ДжонПри жизни молодец, —Отвагу подымает онСо дна людских сердец.Он гонит вон из головыДокучный рой забот.За кружкой сердце у вдовыОт радости поет.Так пусть же до конца временНе высыхает дноВ бочонке, где клокочет ДжонЯчменное Зерно!
   В горах мое сердцеВ горах мое сердце… Доныне я там.По следу оленя лечу по скалам.Гоню я оленя, пугаю козу.В горах мое сердце, а сам я внизу.Прощай, моя родина! Север, прощай, —Отечество славы и доблести край.По белому свету судьбою гоним,Навеки останусь я сыном твоим!Прощайте, вершины под кровлей снегов,Прощайте, долины и скаты лугов,Прощайте, поникшие в бездну леса,Прощайте, потоков лесных голоса.В горах мое сердце… Доныне я там.По следу оленя лечу по скалам.Гоню я оленя, пугаю козу.В горах мое сердце, а сам я внизу!
   Застольная («Забыть ли старую любовь…»)Забыть ли старую любовьИ не грустить о ней? Забыть ли старую любовьИ дружбу прежних дней?За дружбу старую —До дна!За счастье прежних дней!С тобой мы выпьем, старина,За счастье прежних дней.Побольше кружки приготовьИ доверху налей.Мы пьем за старую любовь,За дружбу прежних дней.За дружбу старую —До дна!За счастье юных дней!По кружке старого вина —За счастье юных дней.С тобой топтали мы вдвоемТраву родных полей,Но не один крутой подъемМы взяли с юных дней.Переплывали мы не разС тобой через ручей.Но море разделило нас,Товарищ юных дней…И вот с тобой сошлись мы вновь.Твоя рука — в моей.Я пью за старую любовь,За дружбу прежних дней!За дружбу старую —До дна!За счастье прежних дней!С тобой мы выпьем, старина,За счастье прежних дней.
   Был честный фермер мой отецБыл честный фермер мой отец.Он не имел достатка,Но от наследников своихОн требовал порядка.Учил достоинство хранить,Хоть нет гроша в карманах.Страшнее — чести изменить,Чем быть в отрепьях рваных!Я в свет пустился без гроша,Но был беспечный малый.Богатым быть я не желал,Великим быть, — пожалуй!Таланта не был я лишен,Был грамотен немножкоИ вот решил по мере силПробить себе дорожку.И так и сяк пытался яПонравиться фортуне,Но все усилья и трудыМои остались втуне.То был врагами я подбит,То предан был друзьямиИ вновь, достигнув высоты,Оказывался в яме.В конце концов я был готовОставить попеченье.И по примеру мудрецовЯ вывел заключенье:В былом не знали мы добра,Не видим в предстоящем,А этот час — в руках у нас.Владей же настоящим!Надежды нет, просвета нет,А есть нужда, забота.Ну что ж, покуда ты живешь,Без устали работай.Косить, пахать и боронитьЯ научился с детства.И это все, что мой отецОставил мне в наследство.Так и живу — в нужде, в труде,Доволен передышкой.А хорошенько отдохнуКогда-нибудь под крышкой.Заботы завтрашнего дняМне сердца не тревожат.Мне дорог нынешний мой день,Покуда он не прожит!Я так же весел, как монархВ наследственном чертоге,Хоть и становится судьбаМне поперек дороги.На завтра хлеба не даетМне эта злая скряга.Но нынче есть чего поесть, —И то уж это благо!Беда, нужда крадут всегдаМой заработок скудный.Мой промах этому винойИль нрав мой безрассудный?И все же сердцу своемуВовеки не позволю яВпадать от временных невзгодВ тоску и меланхолию!О ты, кто властен и богат,Намного ль ты счастливей?Стремится твой голодный взглядВперед — к двойной наживе.Пусть денег куры не клюютУ баловня удачи, —Простой, веселый, честный людТебя стократ богаче!
   Полевой мыши, гнездо которой разорено моим плугомЗверек проворный, юркий, гладкий,Куда бежишь ты без оглядки,Зачем дрожишь, как в лихорадке,За жизнь свою?Не трусь — тебя своей лопаткойЯ не убью.Я понимаю и не спорю,Что человек с природой в ссореИ всем живым несет он горе,Внушает страх,Хоть все мы смертные и вскореВернемся в прах.Пусть говорят: ты жнешь, не сея.Но я винить тебя не смею.Ведь надо жить!.. И ты скромнее,Чем все, крадешь.А я ничуть не обеднею, —Была бы рожь!Тебя оставил я без кроваПорой ненастной и суровой,Когда уж н?из чего сноваПостроить дом,Чтобы от ветра ледяногоУкрыться в нем.Всё голо, всё мертво вокруг.Пустынно поле, скошен луг.И ты убежище от вьюгНайти мечтал,Когда вломился тяжкий плугК тебе в подвал.Травы, листвы увядшей ком —Вот чем он стал, твой теплый дом,Тобой построенный с трудом.А дни идут…Где ты в полях, покрытых льдом,Найдешь приют?Ах, милый, ты не одинок:И нас обманывает рок,И рушится сквозь потолокНа нас нужда.Мы счастья ждем, а на порогВалит беда…Но ты, дружок, счастливей нас.Ты видишь то, что есть сейчас.А мы не сводим скорбных глазС былых невзгодИ в тайном страхе каждый разГлядим вперед.
   Дерево свободыЕсть дерево в Париже, брат.Под сень его густуюДрузья отечества спешат,Победу торжествуя.Где нынче у его стволаСвободный люд толпится, —Вчера Бастилия была,Всей Франции темница.Из года в год чудесный плодНа дереве растет, брат.Кто съел его, тот сознает,Что человек — не скот, брат.Его вкусить холопу дай, —Он станет благороднымИ свой разделит каравайС товарищем голодным.Дороже клада для меняФранцузский этот плод, брат.Он красит щеки в цвет огня,Здоровье нам дает, брат.Он проясняет мутный взгляд,Вливает в мышцы силу.Зато предателям он — яд:Он сводит их в могилу!Благословение тому,Кто, пожалев народы,Впервые в галльскую тюрьмуПринес росток свободы.Поила доблесть в жаркий деньЗаветный тот росток, брат,И он свою раскинул сеньНа запад и восток, брат.Но юной жизни торжествуГрозил порок тлетворный:Губил весеннюю листвуЧервяк в парче придворной.У деревца хотел БурбонПодрезать корешки, брат.За это сам лишился онКороны и башки, брат!Тогда поклялся злобный сброд,Собранье всех пороков,Что деревцо не доживетДо поздних, зрелых соков.Немало гончих собралосьСо всех концов земли, брат.Но злое дело сорвалось —Жалели, что пошли, брат!Скликает всех своих сыновСвобода молодая.Они идут на бранный зов,Отвагою пылая.Новорожденный весь народВстает под звон мечей, брат.Бегут наемники вразброд,Вся свора палачей, брат.Британский край! Хорош твой дуб,Твой стройный тополь — тоже.И ты на шутки был не скуп,Когда ты был моложе.Богатым лесом ты одет —И дубом и сосной, брат.Но дерева свободы нетВ твоей семье лесной, брат!А без него нам свет не милИ горек хлеб голодный.Мы выбиваемся из силНа борозде бесплодной.Питаем мы своим горбомПотомственных воров, брат.И лишь за гробом отдохнемОт всех своих трудов, брат.Но верю я: настанет день, —И он не за горами, —Когда листвы волшебной сеньРаскинется над нами.Забудут рабство и нуждуНароды и края, брат,И будут люди жить в ладу,Как дружная семья, брат!
   Брюс — шотландцамВы, кого водили в бойБрюс, Уоллес за собой, —Вы врага ценой любойОтразить готовы.Близок день, и час грядет.Враг надменный у ворот.Эдвард армию ведет —Цепи и оковы.Тех, кто может бросить мечИ рабом в могилу лечь,Лучше вовремя отсечь.Пусть уйдут из строя.Пусть останется в строю,Кто за родину своюХочет жить и пасть в боюС мужеством героя!Бой идет у наших стен.Ждет ли нас позорный плен?Лучше кровь из наших венОтдадим народу.Наша честь велит сместиУгнетателей с путиИ в сраженье обрестиСмерть или свободу!
   Шотландская славаНавек простись, Шотландский край,С твоею древней славой.Названье самое, прощай,Отчизны величавой!Где Твид несется в океанИ Сарк в песках струится, —Теперь владенья англичан,Провинции граница.Века сломить нас не могли,Но продал нас изменникПротивникам родной землиЗа горсть презренных денег.Мы сталь английскую не разВ сраженьях притупили,Но золотом английским насНа торжище купили.Как жаль, что я не пал в бою,Когда с врагом боролисьЗа честь и родину своюНаш гордый Брюс, Уоллес.Но десять раз в последний часСкажу я без утайки:Проклятие предавшей насМошеннической шайке!
   Макферсон перед казньюТак весело,ОтчаянноШел к виселице он.В последний часВ последний плясПустился Макферсон.— Привет вам, тюрьмы короля,Где жизнь влачат рабы!Меня сегодня ждет петляИ гладкие столбы.В полях войны среди мечейВстречал я смерть не раз,Но не дрожал я перед ней —Не дрогну и сейчас!Разбейте сталь моих оков,Верните мой доспех.Пусть выйдет десять смельчаков, —Я одолею всех.Я жизнь свою провел в бою,Умру не от меча.Изменник предал жизнь моюВеревке палача.И перед смертью об одномДуша моя грустит,Что за меня в краю родномНикто не отомстит.Прости, мой край! Весь мир, прощай!Меня поймали в сеть.Но жалок тот, кто смерти ждет,Не смея умереть.Так весело,ОтчаянноШел к виселице он.В последний часВ последний плясПустился Макферсон. 
   Маленькая балладаГде-то девушка жила.Что за девушка была!И любила парня славного она.Но расстаться им пришлосьИ любить друг друга врозь,Потому что началась война.За морями, за холмами —Там, где пушки мечут пламя,Сердце воина не дрогнуло в бою.Это сердце трепеталоТолько ночью в час привала,Вспоминая милую свою.
   Возвращение солдатаУмолк тяжелый гром войны,И мир сияет снова.Отцов ребята лишены,И горько плачут вдовы.Я шел домой, в свой край родной,Шатер покинув братский.И в старом ранце за спинойБыл весь мой скарб солдатский.Шагал я с легким багажом,Счастливый и свободный.Не отягчил я грабежомСвоей сумы походной.Шагал я бодро в ранний час,Задумавшись о милой,О той улыбке синих глаз,Что мне во тьме светила.Вот наша тихая рекаИ мельница в тумане.Здесь, под кустами ивняка,Я объяснился Анне.Вот я взошел на склон холма,Мне с юных лет знакомый, —И предо мной она самаСтоит у двери дома.С ресниц смахнул я капли слез,И, голос изменяя,Я задал девушке вопрос,Какой, — и сам не знаю.Потом сказал я: «Ты светлей,Чем этот день погожий,И тот счастливей всех людей,Кто всех тебе дороже!Хоть у меня карман пустойИ сумка пустовата,Но не возьмешь ли на постойУсталого солдата?»На миг ее прекрасный взглядБыл грустью отуманен.«Мой милый тоже был солдат.Что с ним? Убит иль ранен?..Он не вернулся, но о немХраню я память свято,И навсегда открыт мой домДля честного солдата!»И вдруг, узнав мои чертыПод слоем серой пыли,Она спросила: «Это ты?»Потом сказала: «Вилли!..»«Да, это я, моя любовь,А ты — моя наградаЗа честно пролитую кровь,И лучшей мне не надо.Тебя, мой друг, придя с войны,Нашел я неизменной.Пускай с тобою мы бедны,Но ты мой клад бесценный!»Она сказала: «Нет, вдвоемМы заживем на славу.Мне дед оставил сад и дом,Они твои по праву!»_______Купец плывет по лону водЗа прибылью богатой.Обильной жатвы фермер ждет.Но честь — удел солдата.И пусть солдат всегда найдетУ вас приют в дороге.Страны родимой он оплотВ часы ее тревоги.
   Джон АндерсонДжон Андерсон, мой старый друг,Подумай-ка, давно льГустой, крутой твой локонБыл черен, точно смоль.Теперь ты снегом убелен,Ты знал немало вьюг.Но будь ты счастлив, лысый Джон,Джон Андерсон, мой друг.Джон Андерсон, мой старый друг,Мы шли с тобою в гору,И столько радости вокругМы видели в ту пору.Теперь мы п?д гору бредем,Не разнимая рук,И в землю ляжем мы вдвоем,Джон Андерсон, мой друг.
   Горной маргаритке, которую я примял своим плугомО скромный, маленький цветок,Твой час последний недалек.Сметет твой тонкий стебелекМой тяжкий плуг.Перепахать я должен в срокЗеленый луг.Не жаворонок полевой —Сосед, земляк, приятель твой —Пригнет твой стебель над травой,Готовясь в путьИ первой утренней росойОбрызгав грудь.Ты вырос между горных скалИ был беспомощен и мал,Чуть над землей приподымалСвой огонек,Но храбро с ветром воевалТвой стебелек.В садах ограда и кустыХранят высокие цветы.А ты рожден средь нищетыСуровых гор.Но как собой украсил тыНагой простор!Одетый в будничный наряд,Ты к солнцу обращал свой взгляд.Его теплу и свету рад,Глядел на юг,Не думая, что разорятТвой мирный луг.Так девушка во цвете летГлядит доверчиво на светИ всем живущим шлет привет,В глуши таясь,Пока ее, как этот цвет,Не втопчут в грязь.Так и бесхитростный певец,Страстей неопытный пловец,Не знает низменных сердец —Подводных скал —И там находит свой конец,Где счастья ждал.Такая участь многих ждет…Кого томит гордыни гнет,Кто изнурен ярмом забот, —Тем свет не мил.И человек на дно идетЛишенный сил.И ты, виновник этих строк,Держись, — конец твой недалек.Тебя настигнет грозный рок —Нужда, недуг, —Как на весенний стебелекНаехал плуг
   * * *Давно ли цвел зеленый дол,Лес шелестел листвой,И каждый лист был свеж и чистОт влаги дождевой.Где этот летний рай?Лесная глушь мертва.Но снова май придет в наш край —И зашумит листва.Но ни весной, ни в летний знойС себя я не стряхнуТяжелый след прошедших лет,Печаль и седину.Под старость краток день,А ночь без сна длинна.И дважды в год к нам не придетСчастливая весна!
   ЛюбовьЛюбовь, как роза, роза красная,Цветет в моем саду.Любовь моя — как песенка,С которой в путь иду.Сильнее красоты твоейМоя любовь одна.Она с тобой, пока моряНе высохнут до дна.Не высохнут моря, мой друг,Не рушится гранит,Не остановится песок,А он, как жизнь, бежит…Будь счастлива, моя любовь,Прощай и не грусти.Вернусь к тебе, хоть целый светПришлось бы мне пройти!
   Конец летаПророчат осени приходИ выстрел в отдаленье,И птицы взлет среди болот,И вереска цветенье,И рожь, бегущая волной, —Предвестье урожая, —И лес ночной, где под лунойЯ о тебе скучаю.Вальдшнепы любят тихий лес,Вьюрки — кустарник горный.А цапли с вышины небесСтремятся в край озерный.Дрозды в орешнике живут,В тиши лесной полянки.Густой боярышник — приютВеселой коноплянки.У каждого обычай свой,Свой путь, свои стремленья.Один живет с большой семьей,Другой — в уединенье.Но всюду злой тиран проник:В немых лесных просторахТы слышишь гром, и жалкий крик,И смятых перьев шорох…А ведь такой кругом покой.Стрижей кружится стая.И нива никнет за рекойЗелено-золотая.Давай пойдем бродить вдвоемИ насладимся вволюКрасой плодов в глуши садовИ спелой рожью в поле.Так хорошо идти-брестиПо скошенному лугуИ встретить месяц на пути,Тесней прильнув друг к другу,Как дождь весной — листве лесной,Как осень — урожаю,Так мне нужна лишь ты одна,Подруга дорогая!
   * * *Пробираясь до калиткиПолем вдоль межи,Дженни вымокла до ниткиВечером во ржи.Очень холодно девчонке,Бьет девчонку дрожь.Замочила все юбчонки,Идя через рожь.Если кто-то звал кого-тоСквозь густую рожьИ кого-то обнял кто-то, —Что с него возьмешь?И какая нам забота,Если у межиЦеловался с кем-то кто-тоВечером во ржи!..
   * * * В полях, под снегом и дождем,Мой милый друг,Мой бедный друг,Тебя укрыл бы я плащомОт зимних вьюг,От зимних вьюг.А если м?ка сужденаТебе судьбой,Тебе судьбой,Готов я скорбь твою до днаДелить с тобой,Делить с тобой.Пускай сойду я в мрачный дол,Где ночь кругом,Где тьма кругом,—Во тьме я солнце бы нашелС тобой вдвоем,С тобой вдвоем.И если б дали мне в уделВесь шар земной,Весь шар земной,С каким бы счастьем я владелТобой одной,Тобой одной.
   ПоцелуйВлажная печать признаний,Обещанье тайных нег —Поцелуй, подснежник ранний,Свежий, чистый, точно снег.Молчаливая уступка,Страсти детская игра,Дружба голубя с голубкой,Счастья первая пора.Радость в грустном расставаньеИ вопрос: когда ж опять?..Где слова, чтобы названьеЭтим чувствам отыскать?
   ПесняНынче здесь, завтра там — беспокойный Вилли.Нынче здесь, завтра там, да и след простыл!Воротись поскорей, мой любимый Вилли,И скажи, что пришел тем же, что и был.Зимний ветер шумел, низко тучи плыли.Провожала тебя я в далекий путь.Снова лето придет, ты вернешься, Вилли,Лето — в поле и лес, ты — ко мне на грудь.Пусть уснет океан на песке и щебне.Страшно слышать во тьме этот гулкий вой.Успокойтесь, валы, опустите гребниИ несите легко путника домой.Если ж он изменил и забыл о милой,Пусть грохочут валы сутки напролет.Не дождусь корабля и сойду в могилу,Не узнав, что ко мне Вилли не придет.Нынче здесь, завтра там — беспокойный Вилли,Нынче здесь, завтра там, да и след простыл.Воротись поскорей, мой любимый Вилли,Воротись ты ко мне тем же, что и был!
   * * *Скалистые горы, где спят облака,Где в юности ранней резвится река,Где в поисках корма сквозь вереск густойПтенцов перепелка ведет за собой.Милее мне склоны и трещины гор,Чем берег морской и зеленый простор,Милей оттого, что в горах у ручьяЖивет моя радость, забота моя.Она не прекрасна, но многих милей.Я знаю, приданого мало за ней,Но я полюбил ее с первого дняЗа то, что она полюбила меня!Встречая красавицу, кто устоитПред блеском очей и румянцем ланит?А если ума ей прибавить чуть-чуть,Она, ослепляя, пронзает нам грудь.Но добрая прелесть внимательных глазСтократ мне дороже, чем лучший алмаз.И в крепких объятьях волнует мне кровьОткрытая, с бьющимся сердцем, любовь!
   * * *Ты свистни — тебя не заставлю я ждать,Ты свистни — тебя не заставлю я ждать.Пусть будут браниться отец мой и мать,Ты свистни — тебя не заставлю я ждать!Но в оба гляди, пробираясь ко мне.Найди ты лазейку в садовой стене,Найди три ступеньки в саду при луне.Иди, но как будто идешь не ко мне,Иди, будто вовсе идешь не ко мне.А если мы встретимся в церкви, смотри:С подругой моей, не со мной говори,Украдкой мне ласковый взгляд подари,А больше — смотри! — на меня не смотри,А больше — смотри! — на меня не смотри!Другим говори, нашу тайну храня,Что нет тебе дела совсем до меня.Но, даже шутя, берегись, как огня,Чтоб кто-то не отнял тебя у меня,И вправду не отнял тебя у меня!Ты свистни — тебя не заставлю я ждать,Ты свистни — тебя не заставлю я ждать.Пусть будут браниться отец мой и мать,Ты свистни — тебя не заставлю я ждать!
   Ночлег в путиМеня в горах застигла тьма,Январский ветер, колкий снег.Закрылись наглухо дома,И я не мог найти ночлег.По счастью, девушка однаСо мною встретилась в пути,И предложила мне онаВ ее укромный дом войти.Я низко поклонился ей —Той, что спасла меня в метель,Учтиво поклонился ейИ попросил постлать постель.Она тончайшим полотномЗастлала скромную кроватьИ, угостив меня вином,Мне пожелала сладко спать.Расстаться с ней мне было жаль,И, чтобы ей не дать уйти,Спросил я девушку: — Нельзя льЕще подушку принести?Она подушку принеслаПод изголовие мое.И так мила она была,Что крепко обнял я ее.В ее щеках зарделась кровь,Два ярких вспыхнули огня.— Коль есть у вас ко мне любовь,Оставьте девушкой меня!Был мягок шелк ее волосИ завивался, точно хмель.Она была душистей роз,Та, что постлала мне постель.А грудь ее была кругла,—Казалось, ранняя зимаСвоим дыханьем намелаДва этих маленьких холма.Я целовал ее в уста —Ту, что постлала мне постель, —И вся она была чиста,Как эта горная метель.Она не спорила со мной,Не открывала милых глаз.И между мною и стенойОна уснула в поздний час.Проснувшись в первом свете дня,В подругу я влюбился вновь.— Ах, погубили вы меня! —Сказала мне моя любовь.Целуя веки влажных глазИ локон, вьющийся, как хмель,Сказал я: — Много, много разТы будешь мне стелить постель!Потом иглу взяла онаИ села шить рубашку мне,Январским утром у окнаОна рубашку шила мне.Мелькают дни, идут года,Цветы цветут, метет метель,Но не забуду никогдаТой, что постлала мне постель!
  

   Босая девушкаОб этой девушке босойЯ позабыть никак не мог.Казалось, камни мостовойТерзают кожу нежных ног.Такие ножки бы одетьВ цветной сафьян или в атлас.Такой бы девушке сидетьВ карете, обогнавшей нас!Бежит ручей ее кудрейЛьняными кольцами на грудь.А блеск очей во тьме ночейПловцам указывал бы путь.Красавиц всех затмит она,Хотя ее не знает свет.Она достойна и скромна.Ее милее в мире нет.
   Моему незаконнорожденному ребенкуДочурка, пусть со мной бедаСлучится, ежели когдаЯ покраснею от стыда,Боясь упрекаИли неправого судаМолвы жестокой.Дитя моих счастливых дней,Подобье матери своей,Ты с каждым часом мне милей,Любви награда,Хоть ты, по мненью всех церквей,—Исчадье ада.Пускай открыто и тайкомМеня зовут еретиком,Пусть ходят обо мне кругомДурные слухи,—Должны от скуки языкомМолоть старухи!И все же дочери я рад,Хоть родилась ты невпопадИ за тебя грозит мне адИ суд церковный.В твоем рожденье виноватЯ безусловно.Ты — память счастья юных лет.Увы, к нему потерян след.Не так явилась ты на свет,Как нужно людям,Но мы делить с тобой обедИ ужин будем.Я с матерью твоей кольцомНе обменялся под венцом,Но буду нежным я отцомТебе, родная.Расти веселым деревцом,Забот не зная.Пусть я нуждаться буду сам,На я последнее отдам,Чтоб ты могла учиться там,Где все ребята,Чьих матерей водили в храмОтцы когда-то.Тебе могу я пожелатьЛицом похожей быть на мать,А от меня ты можешь взятьМой нрав беспечный,Хотя в грехах мне подражатьНельзя, конечно!
   * * *Ты меня оставил, Джеми,Ты меня оставил,Навсегда оставил, Джеми,Навсегда оставил.Ты шутил со мною, милый,Ты со мной лукавил —Клялся помнить до могилы,А потом оставил, Джеми,А потом оставил!Нам не быть с тобою, Джеми,Нам не быть с тобою.Никогда на свете, Джеми,Нам не быть с тобою.Пусть скорей настанет времяВечного покоя.Я глаза свои закрою,Навсегда закрою, Джеми,Навсегда закрою!
   Р?бинВ деревне парень был рожден,Но день, когда родился он,В календари не занесен.Кому был нужен Р?бин?Был он резвый паренек,Резвый Робин, шустрый Робин,Беспокойный паренек —Резвый, шустрый Робин!Зато отметил календарь,Что был такой-то государь,И в щели дома дул январь,Когда родился Робин.Разжав младенческий кулак,Гадалка говорила так:— Мальчишка будет не дурак.Пускай зовется Робин!Немало ждет его обид,Но сердцем всё он победит.Парнишка будет знаменит,Семью прославит Робин.Он будет весел и остер,И наших дочек и сестерПолюбит с самых ранних порНеугомонный Робин.Девчонкам — бог его прости! —Уснуть не даст он взаперти,Но знать не будет двадцатиДругих пороков Робин.Был он резвый паренек,Резвый Робин, шустрый Робин,Беспокойный паренек —Резвый, шустрый Робин!
   Финдлей— Кто там стучится в поздний час?«Конечно, я — Финдлей!»— Ступай домой. Все спят у нас!«Не все!» — сказал Финдлей.— Как ты прийти ко мне посмел?«Посмел», — сказал Финдлей.— Небось наделаешь ты дел…«Могу!» — сказал Финдлей.— Тебе калитку отвори…«А ну!» — сказал Финдлей.— Ты спать не дашь мне до зари!«Не дам!» — сказал Финдлей.— Попробуй в дом тебя впустить…«Впусти!» — сказал Финдлей.— Всю ночь ты можешь прогостить.«Всю ночь!» — сказал Финдлей.— С тобою ночь одну побудь…«Побудь!» — сказал Финдлей.— Ко мне опять найдешь ты путь.«Найду!» — сказал Финдлей.—  О том, что буду я с тобой…«Со мной!» — сказал Финдлей.— Молчи до крышки гробовой!«Идет!» — сказал Финдлей.
   Подруга угольщика—   Не знаю, как тебя зовут,Где ты живешь, не ведаю.—    Живу везде — и там и тут,За угольщиком следую!—   Вот эти нивы и лесаИ все, чего попросишь ты,Я дам тебе, моя краса,Коль угольщика бросишь ты!Одену в шелк тебя, мой друг.Зачем отрепья носишь ты?Я дам тебе коней и слуг,Коль угольщика бросишь ты!—   Хоть горы золота мне дайИ жемчуга отборного,Но не уйду я — так и знай! —От угольщика черного.Мы днем развозим уголек.Зато порой ночноюЯ заберусь в свой уголок.Мой угольщик — со мною.У нас любовь — любви цена.А дом наш — мир просторный.И платит верностью сполнаМне угольщик мой черный! 
   Счастливый вдовецВ недобрый час я взял жену,В начале мая месяца,И, много лет живя в плену,Не раз мечтал повеситься.Я был во всем покорен ейИ нес безмолвно бремя.Но наконец жене моейПришло скончаться время.Не двадцать дней, а двадцать летПрожив со мной совместно,Она ушла, покинув свет,Куда — мне неизвестно.Я так хотел бы разгадатьЗагробной жизни тайну,Чтоб после смерти нам опятьНе встретиться случайно!Я совершил над ней обряд —Похоронил достойно.Боюсь, что чорт не принял в адМоей жены покойной.Она, я думаю, в раю:Порой в раскатах громаЯ грозный грохот узнаю,Мне издавна знакомый!
   * * *Всю землю тьмой заволокло.Но и без солнца нам светло.Пивная кружка нам — луна,А солнце — чарочка вина.Готовь нам счет, хозяйка,Хозяйка, хозяйка!Стаканы сосчитай-каИ дай еще вина!Богатым — праздник целый годВ труде, в нужде живет народ.Но здесь равны и знать и голь.Кто пьян, тот сам себе король!Неси нам счет, хозяйка,Хозяйка, хозяйка!Стаканы сосчитай-каИ дай еще вина!Святой источник — мой стакан:Он лечит от сердечных ран.Ловлю я радости в вине,Но лучшие живут на дне!Давай нам счет, хозяйка,Хозяйка, хозяйка!Стаканы сосчитай-каИ дай еще вина!
   Заздравный тостУ которых есть, что есть, — те подчас не могут есть,А другие могут есть, да сидят без хлеба.А у нас тут есть, что есть, да при этом есть, чем есть, —Значит, нам благодарить остается небо!
   КузнецуУстал в полете конь Пегас,Скакун крылатый Феба,И должен был на краткий часСойти на землю с неба.Крылатый конь — плохой ходок!Скользя по мерзлым склонам,Он захромал и сбился с ногПод богом Аполлоном.Пришлось наезднику сойтиИ жеребца хромогоК Вулкану в кузницу вести,Чтоб заказать подковы.Колпак и куртку снял кузнец,Работая до пота.И заплатил ему певецСонетом за работу.Вулкан сегодняшнего дня,Твой труд ценю я выше.Не подкуешь ли мне коняЗа пять четверостиший? 
   * * *Что делать девчонке? Как быть мне, девчонке?Как жить мне, девчонке, с моим муженьком?За шиллинги, пенни загублена Дженни,Обвенчана Дженни с глухим стариком.Ворчлив он и болен, всегда недоволен.В груди его холод, в руках его лед.Кряхтит он, бормочет, уснуть он не хочет.Как тяжко пробыть с ним всю ночь напролет!Брюзжит он и злится, знакомых боится,Друзей сторонится — такой нелюдим!Ко всем он ревнует жену молодую.В худую минуту я встретилась с ним.Спасибо, на свете есть тетушка Кэтти, —Она мне дала драгоценный совет.Во всем старикану перечить я стану,Пока он не лопнет на старости лет!
   * * *Наш Вилли пива наварилИ нас двоих позвал на пир.Таких счастливых молодцовЕще не знал крещеный мир!Никто не пьян, никто не пьян,А так, под мухою, чуть-чуть.Пусть день встает, петух поет,А мы не прочь еще хлебнуть!Три молодца, мы дружно пьем.Один бочонок — трое нас.Не раз встречались мы втроемИ встретимся еще не раз.Что это — старая лунаМигает нам из-за ветвей?Она плывет, домой зовет…Нет, подождать придется ей!Последний, тот из нас, друзья,Кто первым ступит за порог.А первый тот, кого струяИз нас последним свалит с ног! 
  

   * * *Со скрипкой чорт пустился в плясИ в ад умчал акцизного,И все кричали: — В добрый час!Он не вернется сызнова!Мы варим пива лучший сортИ пьем, справляя тризну.Спасибо, чорт, любезный чорт,—К нам не придет акцизный!Есть пляски разные у насВ горах моей отчизны,Но лучший пляс, чертовский плясСплясал в аду акцизный!
   Ода к зубной болиТы, завладев моей скулой,Пронзаешь десны мне иглой,Сверлишь сверлом, пилишь пилойБез остановки.Мечусь, истерзанный и злой,Как в мышеловке.Так много видим мы забот,Когда нас лихорадка бьет,Когда подагра нас грызетИль резь в желудке.А эта боль — предмет остротИ праздной шутки!Бешусь я, исходя слюной,Ломаю стулья, как шальной,Когда соседи надо мнойВ углу хохочут.Пускай их бесы боронойВ аду щекочут!Всегда жила со мной беда —Неурожай, недуг, нужда,Позор неправого суда,Долги, убытки…Но не терпел я никогдаПодобной пытки!И я уверен, что в аду,Куда по высшему судуЯ непременно попаду(В том нет сомнений!),Ты будешь первою в рядуМоих мучений.О дух раздора и войны,Что носит имя сатаныИ был низвергнут с вышиныЗа своеволье,Казни врагов моей страныЗубною болью!
   ПесняРастет камыш среди реки,Он зелен, прям и тонок.Я в жизни лучшие денькиПровел среди девчонок.Часы заботу нам несут,Мелькая в быстрой гонке.А счастья несколько минутПриносят нам девчонки.Богатство, слава и почетВолнуют наши страсти.Но даже тот, кто их найдет,Найдет в них мало счастья.Мне дай свободный вечерокДа крепкие объятья —И тяжкий груз мирских тревогГотов к чертям послать я.Пускай я буду осужденСудьей в ослиной коже,Но старый, мудрый СоломонЛюбил девчонок тоже.Сперва мужской был создан пол.Потом, окончив школу,Творец вселенной перешелК прекраснейшему полу!
   ПастухБрела я вечером пешкомИ повстречалась с пареньком.Меня укутал он платком,Назвал своею милой.Гнал он козПод откос.Где лиловый вереск рос,Где ручей прохладу нес, —Стадо гнал мой милый.— Пойдем по берегу со мной.Там листья шепчутся с волной.В шатер орешника сквознойЛуна глядит украдкой.— Благодарю за твой привет,Но у меня охоты нетПлатить слезами долгих летЗа этот вечер краткий!— Нет, будешь ты ходить в шелках,В нарядных, легких башмачках.Тебя я буду на рукахНосить, когда устанешь.— Ну, если так, тогда пойдемС тобой по берегу вдвоем,И я надеюсь, что потомМеня ты не обманешь.Но он ответил мне: — ПокаРастет трава, течет рекаИ ветер гонит облака,Моей ты будешь милой!Гнал он козПод откос.Где лиловый вереск рос,Где ручей прохладу нес, —Стадо гнал мой милый.
   Элегия на смерть Пэг Никольсон, лошади священникаТы славной клячею была,И вот узнал я с грустью,Что по реке ты поплылаИ доплыла до устья.Кобылой доброй ты слыла,Когда была моложе.А нынче к морю уплыла,Оставив людям кожу.Ты от хозяина-попаНе слышала «спасибо».Стара ты стала и слепаИ угодила к рыбам.Давно, покорная судьбе,Лишилась ты здоровья,Как все, кто возит на себеДуховное сословье!
   Насекомому, которое поэт увидел на шляпе нарядной дамы во время церковной службыКуда ты, низкое созданье?Как ты проникло в это зданье?Ты водишься под грубой тканью,А высший свет —Тебе не место: пропитаньяТебе здесь нет.Средь шелка, бархата и газаТы не укроешься от глаза.Несдобровать тебе, пролаза!Беги туда,Где голод, ходод и заразаЦарят всегда.Иди знакомою дорогойВ жилища братии убогой,Где вас, кусающихся, много,Где боронаИз гладкой кости или рогаВам не страшна.А ежели тебе угодноБродить по шляпе благородной, —Тебе бы спрятаться, негодной,В шелка, в цветы.Но нет, на купол шляпки моднойЗалезла ты!На всех вокруг ты смотришь смело, —Как будто ты — крыжовник спелый,Уже слегка порозовелый.Как жаль, что нетЗдесь порошка, чтоб околелаТы в цвете лет.И пусть не встряхивает дамаГоловкой гордой и упрямой.О, как должна она от срамаПотупить взгляд,Узнав, что прихожане храмаЗа ней следят.Ах, если б у себя могли мыУвидеть все, что ближним зримо,Что видит взор идущих мимоСо стороны, —О, как мы стали бы терпимыИ как скромны!
   Сватовство Д?нкана ГрэяД?нкан Грэй давно влюблен,И в ночь под рождествоК нам свататься приехал он.Вот это сватовство!Приехал в праздничную ночьХозяйскую посватать дочь,Но был с позором прогнан прочь.Ха-ха! Вот сватовство!Затылок взмок у жениха,Ха-ха! Вот сватовство!А Мэгги будто бы глуха —Не слышит ничего.Он заводил с ней разговор,Глаза и нос ладонью тер,Топиться бегал через двор.Вот это сватовство!Любовь отвергнутая зла.Вот это сватовство!У парня рана зажила —Вот это сватовство!— Я, — говорит, — не так уж глуп,Чтоб превратиться в жалкий трупИз-за того, что ей не люб! —Ха-ха! Вот сватовство!А Мэгги кличет докторов,Вот это сватовство!Она больна, а он здоров,Вот это сватовство!Что злой недуг с людьми творит!В ее груди огонь горит,А взгляд так много говорит…Вот это сватовство!Был добрый парень — Д?нкан Грэй.Вот это сватовство!Он скоро сжалился над ней,Вот это сватовство!Не мог он грех на совесть взять —Лишить любимой дочки мать.Он едет свататься опять…Вот это — сватовство!
   Шела О'НилКогда волочиться я начал за нею,Немало я ласковых слов говорил.Но более всехИмели успехСлова: «Мы поженимся, Шела О'Нил!»Дождался я брака.Но скоро, однако,Лишился покоя, остался без сил.От ведьмы проклятойУшел я в солдаты,Оставив на родине Шелу О'Нил.Решился я вскореБежать через море,С колонной пруссаков в атаку ходил —Навстречу снарядам,Ложившимся рядомС шипеньем и свистом, как Шела О'Нил!У Фридриха в войскеЯ дрался геройски,Штыка не боялся и с пулей дружил.Нет в мире кинжалаОстрее, чем жалоБезжалостной женщины — Шелы О'Нил! 
   Тэм ГленАх, тетя, совета прошу я!Пропала, попала я в плен.Обидеть родню не хочу я,Но всех мне милее Тэм Глен.С таким молодцом мне не надоБояться судьбы перемен.Я буду и бедности рада,—Лишь был бы со мною Тэм Глен.Наш лорд мне кивает: «Плутовка!..»Ну что тебе, старый ты хрен?Небось ты не спляшешь так ловко,Как пляшет под скрипки Тэм Глен.Мне мать говорила сердито:— Мужских опасайся измен.Повесе скорей откажи ты! —Но разве изменит Тэм Глен?Сулит за отказ мне сто марокОтец, да не знает он цен!Сто марок — богатый подарок,Но много дороже Тэм Глен!Я в день Валентина гадала.О, как же мой жребий блажен!Три раза я жребий кидала,И вышло три раза: Тэм Глен.Под праздник осенний я тожеГадала. И вижу: вдоль стенИдет — до чего же похожий! —В штанах своих серых Тэм Глен.Кто ж, тетя, возьмет меня замуж?Ты мне погадай, а взаменЯ черную курицу дам уж,—Но только скажи, что Тэм Глен!
   Я пью твое здоровье!Прощай, красавица моя.Я пью твое здоровье.Надоедать не стану яТебе своей любовью.Прощай, прости! ПеренестиСумею я разлуку.А ты смекни да разочти,Кому отдашь ты руку.Ты говоришь: — Вступать мне в бракПокуда неохота. —А я скажу: — Я не дурак,И ждать мне нет расчета.Я знаю, ждет твоя родняКого-то побогаче.Она не жалует меня.Ну, дай вам бог удачи!Меня считают беднякомБез имени и рода.Но не нуждаюсь я ни в ком,При мне моя свобода.Башка и руки — вот мой клад.Всегда к труду готов я.Как говорят, — сам чорт не брат,Покуда есть здоровоье!Оно, конечно, высокоЛетит иная птица.Но в дальней птице так легкоПорою ошибиться.Прощай, мой друг. Я ухожу,Куда ведет дорожка.Но, может, в полночь погляжуЯ на твое окошко. 
   Старый Роб МоррисВот старый Роб Моррис. А кто он таков?Король за столом, старшина стариков.Он славится стадом коров и свинейИ дочкой — отрадой своей и моей.Прекрасней, чем утро в сиянии рос,Свежей, чем закат на лугах в сенокос,Она, как ягненок, резва и нежна.Мне света дневного дороже она.Но садом и стадом отец ее горд.В усадьбе живет он не хуже, чем лорд.У нас же с отцом только домик и двор.Немногого ст?ит такой ухажер.Забрезжит ли утро, — не мил мне рассвет.Настанет ли вечер, — покоя мне нет.Смертельную рану от всех я таю,И жалобы грудь разрывают мою.Была бы невеста чуть-чуть победней,Я мог бы, пожалуй, посвататься к ней.Как жадно я ждал бы заветного дня.А жить без надежды нет сил у меня!
   Любовь и бедностьЛюбовь и бедность навсегдаМеня поймали в сети.По мне, и бедность не беда,Не будь любви на свете.Зачем разлучница-судьба —Всегда любви помеха?И почему любовь — рабаДостатка и успеха?Богатство, честь в конце концовПриносят мало счастья.И жаль мне трусов и глупцов,Что их покорны власти.Твои глаза горят в ответ,Когда теряю ум я,А на устах твоих советХранить благоразумье.Но как же мне его хранить,Когда с тобой мы рядом?Но как же мне его хранить,С тобой встречаясь взглядом?На свете счастлив тот беднякС его простой любовью,Кто не завидует никакБогатому сословью.Ах, почему жестокий рок —Всегда любви помехаИ не цветет любви цветокБез славы и успеха? 
   Когда кончался сенокосКогда кончался сенокос,И колыхалась рожь волной,И запах клевера и розСтруей вливался в летний зной.Когда в саду среди кустовЖужжала сонная пчела,В тени, в загоне для коровБеседа медленная шла.Сказала Бэсси, наклонясьК своей соседке древних лет:— Идти я замуж собралась.— Ну что ж, худого в этом нет.Твоих поклонников не счесть,А ты, голубка, молода.Ты можешь выбрать — время есть —Себе усадьбу хоть куда!Взяла бы Джона ты в мужьяИз Баски-Глена. Парень — клад.А знаешь, курочка моя,Где есть достаток, там и лад.— Ну что мне Джон! На что мне он!Я на него и не взгляну.Свои амбары любит Джон, —Зачем любить ему жену!Мне Робин по сердцу давно,И знаю: я ему мила.Я за словцо его одноВесь Баски-Глен бы отдала!— Но жизнь, малютка, не легка.К богатству, к счастью путь крутой.И верь мне, полная рукаКуда сильней руки пустой.Кто поумней, тот бережет.У тех, кто тратит, нет ума.И уж какой ты сваришь мед,Такой и будешь пить сама!— О да, за деньги не хитроКупить поля, луга, стада,Но золото и сереброНе купят сердца никогда!Пусть мой удел — убогий дом,Пустой амбар и тесный хлев, —Вдвоем мы лучше заживемВсех королей и королев.
   Мое счастьеДоволен я малым, а б?льшему рад.А если невзгоды нарушат мой лад,За кружкой, под песню гоню их пинком —Пускай они к чорту летят кувырком.В досаде я зубы сжимаю порой,Но жизнь — это битва, а ты, брат, герой.Мой грош неразменный — беспечный мой нрав,И всем королям не лишить меня прав.Гнетут меня беды весь год напролет.Но вечер с друзьями — и все заживет.Когда удалось нам до цели дойти,К чему вспоминать нам о ямах в пути!Возиться ли с клячей — судьбою моей?Ко мне, от меня ли, но шла бы скорей.Забота иль радость заглянет в мой дом,«Войдите! — скажу я, — авось проживем!»
   Ответ на письмо
   Сударыня,
Как этот год от нас далек,Когда, безусый паренек,Я молотить ходил на ток,Пахал впервые полеИ хоть порой бывал без ног,Но рад был этой школе.В одном со взрослыми строю,Товарищ их по плугу,Я знал и полосу свою,И юную подругу.И шуткой,ПрибауткойПод мерный звон косыЯ скрадывал минуткиИ коротал часы.Одной мечтой с тех пор я жил:Служить стране по мере сил(Пускай они и слабы!),Народу пользу принести —Ну, что-нибудь изобрестиИль песню спеть хотя бы!Я при уборке ячменяЩадил татарник в поле.Он был эмблемой для меняШотландской древней воли.Пусть родом,Доходом.Гордится знатный лорд,—ШотландскойКрестьянскойПородой был я горд.Я был юнцом, но и тогдаОбрывки строк в часы трудаТвердил я непрестанно,Пока подруга юных днейНе придала строфе моейИ склад и лад нежданный.Не позабыл я до сих порМоей подруги юной,Чей звонкий смех и быстрый взорТревожил в сердце струны.Краснея,Не смеяПоднять влюбленный взгляд,Срезал я,Вязал яКолосьев спелых ряд.Да здравствует прекрасный пол!Когда трещит от пляски полВо время зимней вьюги,Мы забываем боль невзгод,Нам сердце жаром обдаетМы видим ясный небосводВ глазах своей подруги.Любви не знавший дуралейДостоин сожаленья.Во взоре матери своейУвидит он презренье.Укором,ПозоромМы заклеймим того,Кто не любилВ расцвете силНа свете никого!Пусть вы, сударыня, рослиПод кровом дедовским — вдалиОт наших изб крестьянских,Вам незнаком амбар и хлев,Зато вам п?сердцу напевСтаринных лир шотландских.Спасибо вам за ваш привет.Горжусь таким союзом.Благодарю за пестрый плед.Я в нем приятней музам.Простой наряд страны моей, —Он для меня дорожеВсех горностаев королейИ бархата вельможи.Прощайте!Не знайтеНи горя, ни потерь.Пусть ссоры,РаздорыМинуют вашу дверь!
   За тех, кто далёкоЗа тех, кто далёко, мы пьем,За тех, кого нет за столом.А кто не желает свободе добра,Того не помянем добром.Добро быть веселым и мудрым, друзья,Хранить прямоту и отвагу.Добро за шотландскую волю стоять,Быть верным шотландскому флагу.За тех, кто далёко, мы пьем,За тех, кого нет за столом.За Чарли, что ныне живет на чужбине,И горсточку верных при нем.Свободе — привет и почет.Пускай бережет ее Разум.А все тирании пусть дьявол возьметСо всеми тиранами разом!За тех, кто далёко, мы пьем,За тех, кого нет за столом.За славного Тэмми, любимого всеми,Что нынче живет под замком.Да здравствует право читать,Да здравствует право писать.Правдивой страницыЛишь тот и боится,Кто вынужден правду скрывать.За тех, кто далёко, мы пьем,За тех, кого нет за столом.Привет тебе, воин, что вскормлен и вспоенВ снегах на утесе крутом! 
   Cон (отрывок)
   За речи, мысли и дела карает нас закон,
   Но не карает никого за вольнодумный сон.
   Прочитав в газетах оду поэта-лауреата и описание торжественного приема во дворце по случаю дня рождения короля 4 июня 1786 года, автор заснул и увидел во сне, будто онприсутствует на этом приеме и читает следующее приветствие:Прошу, примите, государь,Привет ко дню рожденья,Как принимали вы и встарьПоэтов поздравленья.В кругу вельмож поэт-плугарьПрестранное явленье.Но, заглянув в свой календарь,Спешу к вам в этот день я,В столь славный день.Сияют яркие огни.Теснится знать в приемной.И «Боже, короля храни!»Твердят кукушки томно.Стихами славит ваши дниПоэтов хор наемный,Припомнив доблести одни,Не видя тени темнойВ столь светлый день.Но льстивых од я не припас,Обычных в этом зале.К тому ж я не в долгу у вас:Мне пенсий не давали.Сказать могу я без прикрасИ ошибусь едва ли,Что были хуже вас у насИ лучшие бывалиВ минувший день.Пускай не звучно, не красноМое простое слово,Но с правдой спорить мудрено.Она всегда сурова.Гнездо у вас разорено,Его мы чиним снова,А что в гнезде сохранено,Есть только треть былого.На этот день.Законодателя страныЯ не хочу бесславить,Сказав, что вы не так умны,Чтоб наш народ возглавить.Но вы изволили чиныИ званья предоставитьШутам, что хлев мести должны,А не страною правитьВ столь трудный день!Вы дали мир нам наконец.Мы чиним руки, ноги.Зато стригут нас, как овец,Жестокие налоги.Меня пахать учил отец,Но я живу в тревоге,Что я найду такой конец,Как мой баран безрогийВ печальный день.Подозревать я не могуНи в чем Вильяма Питта.С баранов шерсть я сам стригу,Он нас стрижет сердито.Я знаю, вы кругом в долгу,Расходы не покрыты.Но чорт возьми! Пусть сберегутХоть флот наш знаменитыйВ столь грозный день.Итак, прощайте. Долгих лет!Пускай под вашей сеньюМы видим вольности расцвет,Конец растрат, хищенья.Хотя на празднества поэтПришел без приглашенья, —Он королеве шлет привет,А также поздравленьеВ столь славный день!..
   Строчки о войне и любвиПрикрытый лаврами разбой,И сухопутный и морскойНе ст?ит славословья.Готов я кровь отдать своюВ том жизнетворческом бою,Что мы зовем любовью.Я славлю мира торжество,Довольство и достаток.Создать приятней одного,Чем истребить десяток!
   К ТиббиО Тибби, ты была гордаИ важный свой поклонТем не дарила никогда,Кто в бедности рожден.Вчера же, встретившись со мной,Ты чуть кивнула головой.Но мне на чорта нужен твойПрезрительный поклон!Ты думала навернякаПленить мгновенно бедняка,Прельщая звоном кошелька…На что мне этот звон!Пускай меня гнетет нужда,Но я сгорел бы со стыда,Когда тобой, что так горда,Я был бы побежден.Как ни остер будь паренек,Ты думаешь, — какой в нем прок,Коль желтой грязью кошелекНабить не может он!Зато тебе по нраву тот,Кто состоятельным слывет,Хотя и вежлив он, как скот,И столько же умен.Скажу я прямо, не греша,Что ты не стоишь ни гроша,А тем достатком хороша,Что дома припасен.С одной я девушкой знаком.Ее и в платьице простомЯ не отдам за весь твой дом,Сули хоть миллион! 
   Новогодний привет
   (Старый фермер — своей старой лошади)Привет тебе, старуха-кляча,И горсть овса к нему в придачу.Хоть ты теперь скелет ходячий,Но ты былаКогда-то лошадью горячейИ рысью шла.Ты глуховата, слеповата.Седая шерсть твоя примята.А серой в яблоках когда-тоБыла она.И твой ездок был тоже хватомВ те времена!Лошадкой ты была на славу.Хозяин был тебе по нраву.И я гордиться мог по праву,Когда с тобойЛюбую брали мы канаву,Подъем любой.Тебя с полсотней марок вместеРодитель дал моей невесте.Хоть капитал — скажу по чести —Был очень мал,Не раз добром подарок тестяЯ поминал.Когда я стал встречаться с милой,Тебе всего полгода было,И ты за матерью-кобылойТрусила вслед.Ключом в тебе кипела силаВесенних лет.Я помню день, когда, танцуяИ щеголяя новой сбруей,Везла со свадьбы молодуюТы к нам домой.Как любовался я, ликуя,В тот день тобой!Перевалив за три десятка,Ты ходишь медленно и шатко.С каким трудом дорогой краткойТы возишь кладь,А прежде чья могла лошадкаТебя догнать?Тебя на ярмарках, бывало,Трактирщики кормили мало,И все ж домой меня ты мчала,Летя стрелой.А вслед вся улица кричала:— Куда ты? Стой!Когда ж с тобой мы были сытыИ горло у меня промыто, —В те дни дорогою открытойМы так неслись,Как будто от земли копытаОторвались.Ты, верно, помнишь эти гонки.С обвислым крупом лошаденкиТеснились жалобно к сторонке,Давая путь,Хоть я не смел лозою тонкойТебя стегнуть.Всегда была ты верным другом,И нет конца твоим заслугам.Напрягшись телом всем упругим,Ты шла веснойПеред моим тяжелым плугомИ бороной.Когда глубокий снег зимоюМешал работать нам с тобою,Я отмерял тебе с лихвоюОвес, ячменьИ знал, что ты заплатишь вдвоеМне в летний день.Твои два сына плуг мой тянут,А двое кладь возить мне станут,И, верно, не был я обманут,Продав троих:По десять фунтов чистоганомЯ взял за них.Утомлены мы, друг, борьбою.Мы всё на свете брали с бою.Казалось, ниц перед судьбоюМы упадем.Но вот состарились с тобою,А всё живем!Не думай по ночам в тревоге,Что с голоду протянешь ноги.Пусть от тебя мне нет подмоги,Но я в долгу —И для тебя овса немногоПриберегу.С тобой состарился я тоже.Пора сменить нас молодежиИ дать костям и дряхлой кожеПередохнутьПред тем, как тронемся мы лежаВ последний путь.
   Белая куропаткаЦвел вереск, и сено собрали в стога.С рассвета обшарили парни луга,Низины, болота вблизи и вдали,Пока, наконец, куропатку нашли.Нельзя на охоте спешить, молодежь,Неслышно к добыче крадись, молодежь!Кто бьет ее в лёт,Кто взлететь не дает,Но худо тому, кто добычу вспугнет.Сметет она с вереска р?сы перомИ сядет вдали на болоте сыром.Себя она выдаст на мху белизной,Такой лучезарной, как солнце весной.С ней Феб восходящий поспорить хотел,Ее он коснулся концом своих стрел,Но ярче лучей она стала виднаНа мху, где доверчиво грелась она.Лихие стрелки, знатоки этих мест,Обшарили мхи и болота окрест.Когда ж, наконец, куропатку нашли,Она только — фрр… и пропала вдали!Нельзя на охоте спешить, молодежь,Неслышно к добыче крадись, молодежь!Кто целится в лёт,Кто взлететь не дает,Но худо тому, кто добычу вспугнет. 
   О подбитом зайце, проковылявшем мимо меняСтыдись, бесчеловечный человек!Долой твое разбойничье искусство!Пускай твоей душе, лишенной чувства,Не будет утешения вовек.А ты, кочевник рощ, полей, лугов,Где проведешь ты дней своих остаток?Конец твой будет горестен и краток.Тебя не ждет родной зеленый кров.Калека жалкий, где-нибудь в тиши,Среди заросшей вереском поляныИль у реки, где свищут камыши,Ты припадешь к земле кровавой раной.Не раз, встречая над рекою НитРассвет веселый или вечер трезвый,Я вспомню о тебе, приятель резвый,И прокляну того, кем ты убит!
   СоваО птица ночи! Жалобу своюТы изливаешь в полночь скорбным стоном —Не оттого ль, что в северном краюРодится холод — смерть росткам зеленым?Не оттого ль, что, облетев, листваТебя лишит укромного навеса?Иль зимних бурь страшишься ты, сова,Ночной тоски безжизненного леса?Твой стон летит в неслышащую тьму.Всегда одна, зловеща и угрюма,Ты не вверяешь в мире никомуСвоих тревог, своей бессонной думы.Пой, плакальщица ночи! Для меняТвой грустный голос — тайная утеха.В полночной тьме без звука и огняТвои стенанья продолжает эхо.Неужто лик земли не так красив,Когда природа плачет в час ненастья?Бедней ли сердце, горе пережив,И от участья меньше ль наше счастье?Нет, одинокий стон из тишиныМне п?сердцу, хоть он рожден тоскою.Он не похож на голоса весны,На летний щебет счастья и покоя.Пусть днем не слышно песен из гнездаИ самый день заметно стал короче,Умолкла трель вечерняя дрозда,—Ты в сумраке не спишь, певица ночи.С высокой башни где-нибудь в глуши,Где ты ютишься в тайном закоулке,Где лес и стены древние в тишиНа каждый звук рождают отклик гулкий,—Твой хриплый голос для меня звучит,Как трели соловья чете влюбленной.Так ловит тот, кто всеми позабыт,Унылый отзвук песни отдаленной.
   Послание к собрату-поэту1Пусть ветер, воя, точно зверь,Завалит снегом нашу дверь,—Я, сидя перед печью,Примусь, чтоб время провести,Стихи досужие плестиНа дедовском наречье.Пусть вьюга в щели будет дутьИ громоздить сугробы,Я не завидую ничутьВам, знатные особы, —Ни домуБольшому,Ни жару очагов.ПроклятьяПослать яВам, гордецы, готов.2Когда глядишь со стороны,Как все дары поделены,Нельзя не рассердиться.Тех, кто получше, гнет нужда,А богатеют без трудаНевежда и тупица.Но, Дэви, парень, что роптатьНа жребий наш суровый!Нам не придется голодать,Покуда мы здоровы.Мы с горемПоспорим.Нам старость — нипочем!Да и нуждаНам не беда.И с ней мы проживем.3Ночлег в амбаре на земле,Когда нуждается в теплеСкудеющая кровь, —Конечно, горькая беда,Но все же радость и тогдаНас посещает вновь.Кто сердцем чист, душою прямИ прожил так, как надо,К тому в беде по временамПриходит и отрада.Смотри же,Найди жеВ себе над страхом власть,Беду забудьИ счастлив будь,Что некуда упасть!4Пускай, лишенные жилья,Как птиц пролетная семья,С тобой скитаться будем,Но ширь полей, и листьев свод,И даль долин, и ясность водОткрыты вольным людям.Когда цветут луга весныИ трель выводит дрозд,Мы честной радости полны,Бродя с утра до звезд.На склонахЗеленыхСлучайно подберемМотив мы,А рифмыПридут к нему потом.5Ни громкий чин, ни важный ранг,Ни лондонский богатый банкБлаженства не дают,Ни многолистые тома,Ни эти парки и дома,Ни слава, ни уют.Когда для счастья места нет,Простора нет в груди,Объехать можешь целый свет,Но радости не жди.Успехи,УтехиНе ст?ят ни гроша.Ты прав иль нет,—Пусть даст ответТебе твоя душа.6Неужто, Дэви, я и ты,Трудясь с утра до темноты,Несчастней тех господ,Одетых в шелк или в атлас,Что еле замечают нас —Простой, честной народ?Людей людьми не признаютХозяева палат.Удел одних — тяжелый труд,Удел других — разврат.В безделье,В похмельеОни проводят дни.Ни в райский сад,Ни в чортов адНе веруют они.7Зачем же, Дэви, милый друг,Нам скорбью омрачать досуг,Покоя краткий час?А коль в беду мы попадем,И в ней мы доброе найдем,Как видел я не раз.Пускай беда нам тяжела,Но в ней ты узнаёшь,Как отличать добро от зла,Где правда и где ложь.Напасти,Несчастья —Суровый нам урок,Но годыНевзгодыПорой идут нам впрок.8Собрат мой милый по судьбе,Послушай, что скажу тебе.(Чужда мне ложь и лесть!)С тобой мы радости нашли.За все сокровища землиТаких не приобресть.Они дают покой, уют,Какого нет в раю.Твою отраду Мэг зовут,А Джин — зовут мою.ДовольноНевольноМне вспомнить имя Джин, —Тепло мне,Светло мне,И я уж не один.9Того, кто создал плоть и кровь,Того, кто есть сама любовь,В свидетели зову,Что эта радость мне милейВсех благ земных, души моей,Всего, чем я живу.Когда тревоги терпкий ядМою сжигает грудь,Довольно вспомнить милый взгляд,Чтоб силы мне вернуть.В несчастье,В ненастьеИ в солнечные дниЕе тыЗаботойСвоею осени!10Моя награда из наград —Слеза любви, участья взгляд,Улыбка добрых глаз!Давно бы где-нибудь в путиЯ свой конец успел найти,Не будь на свете вас.Делю я с другом юных днейНевзгод тяжелый груз.Но узы есть еще нежней,Чем дружеский союз.Милее,СветлееТеперь мне этот свет,Где Джин — мояЛюбимая —И Дэви — друг-поэт.11Назвал я Джин, и вот ко мнеНесутся строчки в тишине,Жужжат, сбегаясь в строй,Как будто Феб и девять муз,Со мной вступившие в союз,Ведут их за собой.И пусть хромает мой Пегас,Слегка его пришпорь,—Пойдет он рысью, вскачь и впляс,Забыв и лень и хворь.Но потноеЖивотноеЯ должен пожалеть.Пора в путиС коня сойтиИ пот с него стереть.
   Мэгги с мельницыТы знаешь, что Мэгги намедни нашла?Ты знаешь, что Мэгги намедни нашла?Нашла жениха, дурака и бездельника,И сердце разбила у бедного мельника.Был мельник хорош и в труде, и в беседе,Отважен, как лорд, и прекрасен, как леди.Другой был невзрачный, пустой паренек,Но туго набит был его кошелек.Один обещал ей любовь и заботу,Другой посулил посерьезнее что-то:Гнедую лошадку с коротким хвостом,С уздечкой в колечках, седлом и хлыстом.Ох, деньги имеют изрядную силу,Коль можно девицу купить за кобылу.Приданое — важная в жизни статья,Но дай мне любовь, дорогая моя!
   Свадьба МэггиТы знаешь, что Мэгги к венцу получила?Ты знаешь, что Мэгги к венцу получила?С крысиным хвостом ей досталась кобыла.Вот именно это она получила.Ты знаешь, во что влюблена она пылко?Ты знаешь, во что влюблена она пылко?У Мэгги всегда под подушкой бутылка.В бутылку давно влюблена она пылко.А знаешь, как с Мэгги жених обвенчался?А знаешь, как с Мэгги жених обвенчался?Псаломщик был пьян, а священник качалсяВ то время, как суженый с Мэгги венчался.А знаешь, чем кончилось ночью веселье?А знаешь, чем кончилось ночью веселье?Жених у постели свалился с похмелья.Вот так и окончилось это веселье.
   Молитва святоши ВиллиО ты, не знающий преград!Ты шлешь своих любезных чад —В рай одного, а десять в ад,Отнюдь не глядяНа то, кто прав, кто виноват,А славы ради.Ты столько душ во тьме оставил.Меня же, грешного, избавил,Чтоб я твою премудрость славилИ мощь твою.Ты маяком меня поставилВ родном краю.Щедрот подобных ожидать яНе мог, как и мои собратья.Мы все отмечены печатьюШесть тысяч лет —С тех пор как заслужил проклятьеНаш грешный дед.Я твоего достоин гневаСо дня, когда покинул чрево.Ты мог послать меня налево —В кромешный ад,Где нет из огненного зеваПути назад.Но милосердию нет меры.Я избежал огня и серыИ стал столпом, защитой веры,Караю грехИ благочестия примеромСлужу для всех.Изобличаю я суровоРугателя и сквернослова,И потребителя хмельного,И молодежь,Что в праздник в пляс пойти готова,Подняв галдеж.Но умоляю провиденьеПростить мои мне прегрешенья.Подчас мне бесы вожделеньяТерзают плоть.Ведь нас из праха в день твореньяСоздал господь!Вчера я был у Мэгги милой…Господь, спаси нас и помилуйИ осени своею силой!..Я виноват,Но пусть о том, что с нами былоНе говорят.Еще я должен повиниться,Что в постный день я у девицы,У этой Лиззи смуглолицей,Гостил тайком.Но я в тот день, как говорится,Был под хмельком.Но, может, страсти плоти бреннойВо мне бушуют неизменно,Чтоб не мечтал я дерзновенноЖить без грехов.О, если так, я их смиренноТерпеть готов!Храни рабов твоих, о боже,Но покарай как можно строжеТого из буйной молодежи,Кто без концаДает нам клички, строит рожи,Забыв творца.К таким причислить многих можно…Вот Гамильтон — шутник безбожный.Пристрастен он к игре картежной,Но всем так мил,Что много душ на путь свой ложныйОн совратил.Когда ж пытались понемножкуМы указать ему дорожку,Над нами он смеялся в лежкуС толпой друзей, —Господь, сгнои его картошкуИ сельдерей!Еще казни, о царь небесный,Пресвитеров из церкви местной.(Их имена тебе известны.)Рассыпь во прахТех, кто судил о нас нелестноВ своих речах!Вот Эйкен. Он — речистый малый.Ты и начни с него, пожалуй.Он так рабов твоих, бывало,Нещадно бьет,Что в жар и в ходод нас бросало,Вгоняло в пот.Для нас же — чад твоих смиренных —Ты не жалей своих бесценныхДаров — и тленных и нетленных,Нас не покинь,А после смерти в сонм блаженныхПрими. Аминь!
   Надгробное слово ему жеСвятого Вилли жалкий прахПокоится в могиле.Но дух его не в небесах —Пошел налево Вилли.Постойте! Мы его нашлиМежду землей и адом.Его лицо черней земли.Но кто идет с ним рядом?А, понимаю: это чортС девятихвостой плеткой.Не согласитесь ли, милорд,На разговор короткий?Я знаю, жалость вам чужда.В аду свои законы.Нет снисхожденья у суда,И минул день прощеный.Но для чего тащить во мракВам эту жертву смерти?Покойник был такой дурак,Что засмеют вас черти!
   Жалоба реки Бруар владельцу земли, по которой она протекает1О ты, кто не был никогдаГлухим к мольбам и стонам!К тебе смиренная водаЯвляется с поклоном.Во мне остался только ил.Небесный зной жестокийРучьи до дна пересушил,Остановил потоки.2Живая быстрая форельВ стремительном полетеОбречена попасть на мель,Барахтаться в болоте.Увы, ничем я не могуПомочь своей форели.Она лежит на берегуИ дышит еле-еле.3Я пролила немало слезИ пенилась от злости,Когда какой-то бес принесПоэта Бернса в гости.Он написал мне пару строк,А сочинил бы оду,Когда увидел бы у ногБушующую воду!4Давно ли я у грозных скалБурлила и ревела,И водопад мой бушевал,Вскипая пеной белой!В те дни была я глубока,Гордилась буйной силой,И молодежь издалекаНа берег приходила…5Прошу, припав к твоим ногам,Во имя прежней славыТы насади по берегамКусты, деревья, травы.Когда придешь под сень ветвей,Плеснет, играя, рыбаИ благодарный соловейТебе споет: спасибо!6И жаворонок в вышинеЗальется чистой трелью,И отзовется в тишинеЩегол своей свирелью.И зазвенят у теплых гнезд,Проснувшись спозаранку,Малиновка и черный дрозд,Скворец и коноплянка.7Они от бурь покров найдутВ разросшихся дубравах.И заяц-трус найдет приютВ моих кустах и травах.Пускай прохожего ольхаМанит своей прохладой,А дуб укроет пастухаОт ливня и от града.8Ко мне влюбленные веснойПридут на берег тайноИ встретятся в тиши леснойКак будто бы случайно.Оберегая их покой,Росы роняя слезы,Благоуханною рукойПрикроют их березы.9И вновь придет ко мне поэтВ часы, когда сквозь веткиНа побережье лунный светСвои начертит клетки.По склонам тихо он сойдет,По шахматным полянамПослушать гулкий рокот вод,Окутанных туманом.10Пусть елки тянутся ко мнеСвоей зубчатой теньюИ видят в ясной глубинеВерхушек отраженье.Пускай берез листва звенитНа каменных утесахИ мой боярышник хранитПевцов звонкоголосых.11Пусть, как цветы, в краю родномРастут ребята наши,Пусть будут крепче с каждым днемИ с каждым часом краше!Греми до самых дальних дней,Веселый клич заздравный:За сыновей и дочерейМоей отчизны славной!
   Цветок ДэвонаО, как ты прозрачен, извилистый Дэвон,Кусты осеняют цветущий твой дол.Но лучший из лучших цветов твоих, Дэвон.У берега Эйра впервые расцвел.Солнце, щади этот нежный, без терний,Алый цветок, напоенный росой!Пусть из подкравшейся тучи вечернейБережно падает ливень косой.Мимо лети, седокрылый восточныйВетер, ведущий весенний рассвет.Пусть лепестков не коснется порочныйЧервь, поедающий листья и цвет.Лилией стройной гордятся Бурбоны,В гордой Британии розе почет.Лучший цветок среди рощи зеленойГде-то у Дэвона скромно цветет.
   К портрету Роберта Фергюссона, шотландского поэтаПроклятье тем, кто, наслаждаясь песней,Дал с голоду поэту умереть.О старший брат мой по судьбе суровой,Намного старший по служенью музам,Я горько плачу, вспомнив твой удел.Зачем певец, лишенный в жизни места,Так чувствует всю прелесть этой жизни?
   О памятнике, воздвигнутом Бернсом на могиле поэта Роберта ФергюссонаНи урны, ни торжественного слова,Ни статуи в его ограде нет.Лишь голый камень говорит сурово:— Шотландия! Под камнем — твой поэт!
   О песне дрозда, которую поэт услышал в день своего рождения — на рассвете в январеПой, милый дрозд, в глухой морозной мгле.Пой, добрый друг, среди нагих ветвей.Смотри: зима от песенки твоейРазгладила морщины на челе.Так в одинокой бедности, впотьмахНайдешь беспечной радости приют.Она легко встречает бег минут, —Несут они надежду или страх.Благодарю тебя, создатель дня,Седых полей позолотивший гладь.Ты, золота лишив, даришь меняВсем, что оно не в силах дать и взять.Приди ж, дитя забот и нищеты.Что бог пошлет, со мной разделишь ты!
   В ячменном полеТак хороши пшеница, рожьВо дни уборки ранней.А как ячмень у нас хорош,Где был я с милой Анни.Под первый августовский деньСпешил я на свиданье.Шумела рожь, шуршал ячмень.Я шел навстречу Анни.Вечерней позднею порой —Иль очень ранней, что ли? —Я убедил ее со мнойПобыть в ячменном поле.Над нами свод был голубой,Колосья нас кололи.Я усадил перед собойЕе в ячменном поле.В одно слились у нас сердца.Одной мы жили волей.И целовал я без концаЕе в ячменном поле.Кольцо моих сплетенных рукЯ крепко сжал — до боли —И слышал сердцем сердца стукВ ту ночь в ячменном поле.С тех пор я рад бывал друзьям,Пирушке с буйным шумом,Порою рад бывал деньгамИ одиноким думам.Но все, что пережито мной,Не стоит сотой долиМинуты радостной однойВ ту ночь в ячменном поле!  

   Девушки из ТарболтонаВ Тарб?лтоне, право,Есть парни на славу,Девицы имеют успех, брат.Но барышни Р?налдс,Живущие в Б?нналс,Милей и прекраснее всех, брат.Отец у них гордый.Живет он, как лорды.И каждый приличный жених, брат,В придачу к невестеПолучит от тестяПо двести монет золотых, брат.Нет в этой долинеПрекраснее Джинни.Она хороша и мила, брат.А вкусом и нравомИ разумом здравымРовесниц своих превзошла, брат.Фиалка увянет,И розы не станетВ каких-нибудь несколько дней, брат.А правды сиянье,Добра обаяньеС годами сильней и прочней, брат.Но ты не одинМечтаешь о Джин.Найдется соперников тьма, брат.Богатый эсквайр,Владелец Блекбайр —И тот от нее без ума, брат.Помещик БрейхедГлядит ей воследИ чахнет давно от тоски, брат.И, кажется, ФордМахнет через борт,Ее не добившись руки, брат.Сестра ее АннаСвежа и румяна.Вздыхает о ней молодежь, брат.Нежнее, скромнее,Прекрасней, стройнееТы вряд ли девицу найдешь, брат.В нее я влюблен.Но молчать осужден.Робеть заставляет нужда, брат.От сельских трудовДа рифмованных строфНе будешь богат никогда, брат.А если в ответУслышу я «нет», —Мне будет еще тяжелей, брат.Хоть мал мой доходИ безвестен мой род,Но горд я не меньше людей, брат.Как важная знать,Не могу я скакать,По моде обутый, верхом, брат.Но в светском кругуЯ держаться могуИ в грязь не ударю лицом, брат.Я чисто одет.К лицу мне жилет,Сюртук мой опрятен и нов, брат.Чулки без заплатки,И галстук в порядке,И сшил я две пары штанов, брат.На полочке шкапаЕсть новая шляпа.Ей шиллингов десять цена, брат.В рубашках — нехватка,Но есть полдесяткаБелейшего полотна, брат.От дядюшек с детстваНе ждал я наследстваИ тетушек вдовых не знал, брат.Не слушал их бреднейИ в час их последнийНе чаял, чтоб чорт их побрал, брат.Не плут, не мошенник,Не нажил я денег.Свой хлеб добываю я сам, брат.Немного я трачу,Нисколько не прячу,Но пенса не должен чертям, брат. 
   Пойду-ка я в солдатыНа чорта вздохи — ах да ох!Зачем считать утраты?Мне двадцать три, и рост неплох —Шесть футов, помнится, без трех.Пойду-ка я в солдаты!Своим горбомЯ нажил дом,Хотя и небогатый.Но что сберег, пошло не впрок…И вот — иду в солдаты.
   Ода шотландскому пудингу «Х?ггис»В тебе я славлю командираВсех пудингов горячих мира,—Могучий Х?ггис, полный жираИ требухи.Строчу, пока мне служит лира,Тебе стихи.Дородный, плотный, крутобокий,Ты высишься, как холм далекий,А под тобой поднос широкийЧуть не трещит.Но как твои ласкают сокиНаш аппетит!С полей вернувшись, землеробы,Сойдясь вокруг твоей особы,Тебя проворно режут, чтобыВесь жар и пылТвоей дымящейся утробыНа миг не стыл.Теперь доносится до слухаСтук ложек, звякающих глухо.Когда ж плотнее станет брюхо,Чем барабан,Старик, молясь, гудит, как муха,От пищи пьян.Кто обожает стол французский —Рагу и всякие закуски(Хотя от этакой нагрузкиИ свиньям вред),С презреньем щурит глаз свой узкийНа наш обед.Но — бедный шут! — от пищи жалкойЕго нога не толще палки,А вместо мускулов — мочалки,Кулак — орех.В бою, в горячей перепалкеОн сзади всех.А тот, кому ты служишь пищей,Согнет подкову в кулачище.Когда ж в такой руке засвищетСтальной клинок, —Врага уносят на кладбищеБез рук, без ног.Молю я Промысел небесный:И в будний день, и в день воскресныйНам не давай похлебки пресной,Яви нам благость —И ниспошли родной, чудесныйГорячий Хаггис!
   Две собакиГде в память Койла-короляЗовется исстари земля,В безоблачный июньский день,Когда собакам лаять лень,Сошлись однажды в час досугаДва добрых пса, два верных друга.Один был Цезарь. Этот песВ усадьбе лорда службу нес.И шерсть и уши выдавали,Что был шотландцем он едва ли,А привезен издалека,Из мест, где ловится треска.Он отличался ростом, лаемОт всех собак, что мы встречаем.Ошейник именной, с замком,Прохожим говорил о том,Что Цезарь был весьма почтеннымИ просвещенным джентльменом.Он родовит был, словно лорд,Но — к чорту спесь! — он не был гордИ целоваться лез со всякойЛохматой грязною собакой,Каких немало у шатровЦыган — бродячих мастеров.У кузниц, мельниц и лавчонок,Встречая шустрых собачонок,Вступал он с ними в разговор,Мочился с ними на забор.А пес другой был сельский колли,Веселый дома, шумный в поле,Товарищ пахаря и другИ самый преданный из слуг.Его хозяин — резвый малый,Чудак, рифмач, затейник шалый —Решил — кто знает, почему! —Присвоить колли своемуПрозванье «Люат». Имя этоНосил какой-то пес, воспетыйВ одной из песен иль балладТак много лет тому назад.Был этот Люат всем по нраву.В лихом прыжке через канавуНе уступал любому псу.Полоской белой на носуСамой природою отмечен,Он был доверчив и беспечен.Черна спина его была,А грудь, как первый снег, бела.И пышный хвост, блестящий, черный,Кольцом закручен был задорно.Как братья, жили эти псы.Они в свободные часыМышей, кротов ловили в поле,Резвились, бегали на волеИ, завершив свой долгий путь,Присаживались отдохнутьВ тени ветвей над косогором,Чтобы развлечься разговором.А разговор они велиО людях — о царях земли.
   ЦезарьМой честный Люат! Верно, тяжкийУдел достался вам, бедняжки.Я знаю только высший круг,Которому жильцы лачугДолжны платить за землю птицей,Углем, и шерстью, и пшеницей.Наш лорд живет не по часам,Встает, когда захочет сам.Открыв глаза, звонит лакею,И тот бежит, сгибая шею.Потом карету лорд зовет —И конь с каретой у ворот.Уходит лорд, монеты прячаВ кошель, длинней, чем хвост собачий,И смотрит с каждой из монетГе?рга Третьего портрет.До ночи повар наш хлопочет,Печет и жарит, варит, мочит,Сперва попотчует господ,Потом и слугам раздаетСупы, жарки?е и варенья,—Что ни обед, то разоренье!Не только первого слугуЗдесь кормят соусом, рагу,Но и последний доезжачий,Тщедушный шут, живет богаче,Чем тот, кто в поле водит плуг.А что едят жильцы лачуг,—При всем моем воображеньеЯ не имею представленья!
   ЛюатАх, Цезарь, я у тех живу,Кто дни проводит в грязном рву,Копается в земле и в глинеНа мостовой и на плотине,Кто от зари до первых звездДробит булыжник, строит мост,Чтоб прокормить себя, хозяйкуДа малышей лохматых стайку.Пока работник жив-здоров,Есть у ребят и хлеб и кров,Но если в нищенский приютПодчас болезни забредут,Придет пора неурожаевИль не найдет бедняк хозяев,—Нужда, недуга, холодаСемью рассеют навсегда…А все ж, пока не грянет буря,Они живут, бровей не хмуря.И поглядишь, — в конце концовНемало статных молодцовИ прехорошеньких подружекВыходит из таких лачужек.
   ЦезарьОднако, Люат, вы живетеВ обиде, в нищете, в заботе.А ваши беды замечатьНе хочет чопорная знать.Все эти лорды на холопов —На землеробов, землекопов —Глядят с презреньем, свысока,Как мы с тобой на барсука!Не раз, не два я видел д?ма,Как управитель в день приемаВстречает тех, кто в точный срокЗа землю уплатить не мог.Грозит отнять у них пожитки,А их самих раздеть до нитки.Ногами топает, кричит,А бедный терпит и молчит.Он с малых лет привык боятьсяМошенника и тунеядца…Не знает счастья нищий люд.Его удел — нужда и труд!
   ЛюатНет, несмотря на все напасти,И бедняку знакомо счастье.Знавал он голод и морозИ не боится их угроз.Он не пугается соседстваНужды, знакомой с малолетства.Богатый, бедный, старый, юный —Все ждут подарка от фортуны.А кто работал свыше сил,Тем без подарка отдых мил.Нет лучшей радости на свете,Чем свой очаг, жена и дети,Малюток резвых болтовняВ свободный вечер у огня.А кружка пенсовая с пивомЛюбого сделает счастливым.Забыв нужду на пять минут,Беседу бедняки ведутО судьбах церкви и державыИ судят лондонские нравы.А сколько радостей простыхВ осенний праздник всех святых!Так много в городах и селахЗатей невинных и веселых.Людей в любой из деревеньРоднит веселье в этот день.Любовь мигает, ум играет,А смех заботы разгоняет.Как ни нуждается народ,А Новый год есть Новый год.Пылает уголь. Эль мятежныйКлубится пеной белоснежной.Отцы усядутся кружкомИ чинно трубку с табакомПередают один другому.А юность носится по дому.Я от нее не отстаюИ лаю, — так сказать, пою.Но, впрочем, прав и ты отчасти.Нередко плут, добившись власти,Рвет, как побеги сорняковИз почвы, семьи бедняков,Стремясь прибавить грош к доходу,А более всего — в угодуОсобе знатной, чтобы с нейСебя связать еще тесней.А знатный лорд идет в парламентИ, проявляя темперамент,Клянется — искренне вполне —Служить народу и стране.
   ЦезарьСлужить стране?.. Ах ты, дворняжка!Ты мало знаешь свет, бедняжка.В палате досточтимый сэрПовт?рит, что велит премьер.Ответит «да» иль скажет «нет»,Как пожелает кабинет.Зато он будет вечерамиБлистать и в опере, и в драме,На скачках, в клубе, в маскараде,А то возьмет и скуки радиНа быстрокрылом кораблеМахнет в Гаагу и в Кале,Чтобы развлечься за границей,Повеселиться, покружитьсяДа изучить, увидев свет,Хороший тон и этикет.Растратит в Вене и ВерсалеФунты, что деды наживали,Заглянет по пути в Мадрид,И на гитаре побренчит,Да полюбуется картинойБоев испанцев со скотиной.Неаполь быстро оглядев,Ловить он будет смуглых дев.А после на немецких водахВ тиши устроится на отдыхПред тем, как вновь пуститься в путь,Чтоб свежий вид себе вернутьДа смыть нескромный след, которыйОставлен смуглою синьорой…Стране он служит?.. Что за вздор!Несет он родине позор,Разврат, раздор и униженье.Вот каково его служенье!
   ЛюатЯ вижу, эти господаРастратят скоро без следаСвои поля, свои дубравы…Порой и нас мутит лукавый.— Эх, чорт возьми! — внушает чорт.—Пожить бы так, как этот лорд!..Но, Цезарь, если б наша знатьБыла согласна променятьИ двор и свет с его отравойНа мир и сельские забавы,—Могли прожить бы кое-какИ лорд, и фермер, и батрак.Не знаешь ты простого люда.Он прям и честен, хоть с причудой.Какого чорта говорят,Что он и зол и плутоват!Ну, срубит в роще деревцо,Ну, скажет лишнее словцоИль два по поводу зазнобыОдной сиятельной особы.Ну, принесет к обеду дичь,Коль удалось ее настичь,Подстрелит зайца на охотеИль куропатку на болоте.Но честным людям никогдаНе причиняет он вреда.Теперь скажи: твой высший светВполне ли счастлив или нет?
   ЦезарьНет, братец, поживи в палатах —Иное скажешь о богатых!Не страшен холод им зимой,И не томит их летний зной,И непосильная работаНе изнуряет их до пота,И сырость шахт или канавНе гложет каждый их сустав.Но так уж человек устроен:Он и в покое неспокоен.Где нет печалей и забот,Он сам беду себе найдет.Крестьянский парень вспашет поле —И отдохнет себе на воле.Девчонка рада, если в срокЗа прялкой выполнит урок.Но люди избранного кругаНе терпят тихого досуга.Томит их немочь, вялость, лень.Бесцветным кажется им день,А ночь — томительной и длинной,Хоть для тревоги нет причины.Не веселит их светский бал,Ни маскарад, ни карнавал,Ни скачка бешеным галопомПо людным улицам и тропам…Все — напоказ, чтоб видел свет,А для души отрады нет!Кто проиграл в турнире партий,Находит вкус в другом азарте —В ночной разнузданной гульбе.А днем им всем не по себе.А наши леди!.. Сбившись в кучку,Они, друг дружку взяв под ручку,Ведут душевный разговор…Принять их можно за сестер.Но эти милые особыПолны такой взаимной злобы,Что, если б высказались вслух,Затмить могли чертей и шлюх.За чайной чашечкой в гостинойОни глотают яд змеиный.Потом, усевшись за столы,Играют до рассветной мглыВ картишки — в чортовы картинки.Плутуют нагло, как на рынке,На карту ставят весь доходКрестьянина за целый год,Чтобы спустить в одно мгновенье…Бывают, правда, исключенья —Без исключений правил нет,—Но так устроен высший свет…______Давно уж солнце скрылось прочь,Пришла за сумерками ночь…Мычали на лугу коровы,И жук гудел струной басовой,И вышел месяц в небеса,Когда простились оба пса.Ушами длинными тряхнули,Хвостами дружески махнули,Пролаяв: — Славно, чорт возьми,Что бог не создал нас людьми!И, потрепав один другого,Решили повстречаться снова.
   Веселые нищиеКогда, бесцветна и мертва,Летит последняя листва,Опалена зимой,И новорожденный морозКусает тех, кто гол и бос,И гонит их домой,—В такие дни толпа бродягПеред зарей вечернейОтдаст лохмотья за очагВ какой-нибудь таверне.За кружкамиС подружкамиОни пред очагомГорланят,Барабанят,И все дрожит кругом.В мундире, сшитом из заплат,У очага сидел солдатВ ремнях, с походным ранцем.Пред ним любовница была,От хмеля, ласки и теплаПылавшая румянцем.Не помня горя и забот,Ласкал он побирушку,А та к нему тянула рот,Как нищенскую кружку.И чокалисьИ чмокалисьСто раз они подряд,Пока хмельную песнюНе затянул солдат.ПесняЯ воспитан был в строю, а испытан я в бою,Украшает грудь мою много ран.Этот шрам получен в драке, а другой в лихой атакеВ ночь, когда гремел во мраке барабан.Я учиться начал рано — у Абрамова кургана.В этой битве пал мой капитан.И учился я не в школе, а в широком ратном поле,Где кололи мы врагов под барабан.Пусть я отдал за науку ногу правую и руку,—Вы узнаете по стуку мой чурбан.Если в бой пойдет пехота под командой Элиота,Я пойду на костылях под барабан.Одноногий и убогий, я ночую у дорогиВ дождь и стужу, в бурю и туман.Но при мне мой ранец, фляжка, а со мной моя милашка,Как в те дни, когда я шел под барабан.Пусть башка моя седа, амуниция худаИ постелью служит мне бурьян, —Выпью кружку и другую, поцелую дорогуюИ пойду на всех чертей под барабан!РечитативСолдат умолк. И грянул хор,И дрогнул потолок.Две крысы, выглянув из нор,Пустились наутек.Скрипач бродячий крикнул: «Бис!Ты спой еще разок!»Но заглушил его и крысОсипший голосок.ПесняДевицей была я, — не помню когда,—И люблю молодежь, хоть не так молода.Мать в драгунском полку погостила когда-то.Оттого-то я жить не могу без солдата!Был первый мой друг весельчак и буян.Он только и знал, что стучал в барабан.Парень был он лихой, крепконогий, усатый.Что таить!.. Я влюбилась в красавца солдата.Соблазнил меня добрый седой капелланНа стихарь променять полковой барабан.Он душой рисковал, — в том любовь виновата. —Я же телом своим. И ушла от солдата.Но не весело жить со святым стариком.Скоро стал моим мужем весь полк целиком —От трубы до капрала, известного хвата.Приласкать я готова любого солдата.После мира пошла я с клюкой и сумой.Мой дружок отставной повстречался со мной.Тот же красный мундир — на заплате заплата.То-то рада была я увидеть солдата!Хоть живу я на свете бог весть как давно,Вместе с вами пою, попиваю вино.И пока моя кружка в ладонях зажата,Буду пить за тебя, мой герой, — за солдата!РечитативВ углу сидел базарный шут.К соседке воспылав любовью,Не разбирал он, что поют,И только пил ее здоровье.Но вот, разгорячен виномИли соседкой разогретый,Поставив кружку кверху дном,Он прохрипел свои куплеты.ПесняМудрец от похмелья глупеет, а плутШутом выступает на сессии.Но разве сравнится неопытный шутСо мной — дураком по профессии!Мне бабушка в детстве купила букварь.Учился я грамоте в школах,И все ж дураком я остался, как встарь,Ведь олух — до старости олух.Вино из бочонка тянул я взасос,Гонял за соседскою дочкой.Но сам я подрос — и бочонок подросИ стал здоровенного бочкой!За пьянство меня среди белого дняСвязали и ввергли в темницу,А в церкви за то осудили меня,Что я опрокинул девицу.Я — клоун бродячий, жонглер, акробат,Умею плясать на канате.Но в Лондоне есть у меня, говорят,Счастливый соперник в палате!А наш проповедник! Какую подчасС амвона он корчит гримасу!Клянусь вам, он хлеб отбивает у нас,Хотя облачается в рясу.Недаром ношу я дурацкий колпак —Меня он и кормит и поит.А кто для себя — и бесплатно — дурак,Тот очень немногого ст?ит!..РечитативДурак умолк. За ним воследОсоба встала — средних лет,С могучим станом, грозной грудью.Ее не раз судили судьиЗа то, что ловко на крючокОна ловила кошелек,Кольцо, платок и что придется.Народ топил ее в колодце,Но утопить никак не мог,—Сам сатана ее берег.В былые дни — во время?но —Она любила горца Джона.И вот запела про него,Про Джона, горца своего.ПесняМой Джон — дитя шотландских скал —Закон долины презирал.Но как любил родимый склонМой славный горец, статный Джон.Споем, подружки, про него,Поднимем кружки за него.Нет среди горцев никогоОтважней Джона моего!Он был как щеголь разодет —Берет с пером и пестрый плед.С ума сводил шотландских женМой статный горец, храбрый Джон.Меж берегами Твид и СпейС ватагой буйною своейМы кочевали — я и он,Мой верный друг, мой статный Джон.Но присудил его судьяК изгнанью в дальние края.Зазеленел весною клен —И вновь ко мне вернулся Джон.В тюрьму попал он с корабля.Там обняла его петля…Будь проклят тот, кем осужденМой статный горец, храбрый Джон!И вот осталась я однаИ допиваю жизнь до дна.Но пусть шотландских кружек звонТебе приветом будет, Джон…Споем, подружки, про него,Поднимем кружки за него.Нет среди горцев никогоОтважней Джона моего!«За Джона! — гаркнул пьяный хор.—Он был красой Шотландских гор!»РечитативБыл в кабачке скрипач поджарый.Пленился он воровкой старой,Но был так мал,Что лишь бедро ее крутое,Как решето, одной рукоюОн обнимал.Развеселить желая даму,Прорепетировал он гаммуРазок-другой.Потом, наполнив кружку пивом.Запел он голосом пискливымМотив такой.ПесняПозволь слезу твою смахнуть,Моей возлюбленною будьИ все прошедшее забудь.Плевать на остальное!Житье на свете скрипачу —Иду-бреду, куда хочу,Так не живется богачу.Плевать на остальное!Где дочку замуж выдают,Где после жатвы пиво пьют,—Для нас всегда готов приют.Плевать на остальное!Мы будем корки грызть вдвоем,А спать на травке над ручьем,И на досуге мы споем:«Плевать на остальное!»Пока растет на свете рожьИ любит пляску молодежь,—Со мной безбедно проживешь.Плевать на остальное!РечитативПока скрипач бродячий пел,Сжигаемый любовью,—Лудильщик удалой успелПленить сердечко вдовье.Схватил за ворот скрипачаЕго соперник бравыйИ уж готов был сгорячаПронзить рапирой ржавой.Скрипач мышонком запищал,Склонил пред ним колениИ отказаться обещалОт всех поползновений…Но все ж, прикрыв лицо полой,Смеялся он притворно,Когда лудильщик удалой,Хлебнув, запел задорно.ПесняЯ, ваша честь,Паяю жесть.Лудильщик я и медник.Хожу пешкомИз дома в дом.На мне прожжен передник.Я был в войсках.С ружьем в рукахСтоял на карауле.Теперь опятьИду паять,Чинить-паятьКастрюли!Вот этот хлыщДушою нищ,Твой прежний собеседник.Любовь моя,Бери в мужьяТого, на ком передник.Любовь моя,Лудильщик яИ круглый год в дороге.Авось вдвоемМы проживемБез горя и тревоги!РечитативВ ответ на нежные слова,Нимало не краснея,С похмелья бросилась вдоваЛудильщику на шею.Скрипач им больше не мешал,И, потрясен их страстью,Он только поднял свой бокалИ пожелал им счастьяНа эту ночь!Но бес опять его увлек:Подсев к другой соседке,Ее позвал он в уголок,Где куры спали в клетке.Ее супруг — по ремеслуПоэт, певец натуры —Застиг их вовремя в углуИ не дал строить курыИм в эту ночь!Был неказист и хромоногПоэт, певец бродячий.И хоть по внешности убог,Но сердцем всех богаче.Он жил на свете не спеша,Умел любить веселье,И пел он, что поет душа…И вот что спел с похмельяОн в эту ночь.ПесняЯ — лишь поэт. Не ценит светМоей струны веселой.Но мне пример — слепой Гомер.За нами вьются пчелы.И то сказать,И так сказать,И даже больше вдвое.Одна уйдет, женюсь опять.Жена всегда со мною.Я не был у Кастальских вод,Не видел муз воочию,Но здесь из бочки пена бьет —И все такое прочее!Я пью за круг моих подруг,Служу им дни и ночи я.Порочить плоть, что дал господь,—Великий грех и прочее!Одну люблю и с ней делюПостель, и хмель, и прочее,А много ль дней мы будем с ней,Об этом не пророчу я.За женский пол! Вино на стол!Сегодня всех я потчую.За нежный пол, лукавый полИ все такое прочее!..РечитативПоэт окончил — и кругомРукоплесканий грянул гром,И каждый нес на бочкуВсе, что отдать хозяйке мог,—Медяк, запрятанный в сапог,Тряпье последнее в залог,Последнюю сорочку.Друзья до риз перепились,Плясали до упадуИ у поэта принялисьПросить еще балладу.Поэт сидел меж двух подругУ винного бочонка,И, оглядев веселый круг,Запел он песню звонко.ПесняВ эту ночь сердца и кружкиДо краев у нас полны.Здесь, на дружеской пирушке,Все пьяны и все равны!К чорту тех, кого законыОт народа берегут.Тюрьмы — трусам оборона,Церкви — ханжеству приют.Что в деньгах и прочем вздоре!Кто стремится к ним — дурак.Жить в любви, не зная горя, —Безразлично, где и как!Песней гоним мы печали,Шуткой красим свой досуг,И в пути на сеновалеОбнимаем мы подруг.Вам, милорд, в своей коляскеНас, бродяг, не обогнать,И такой не знает ласкиВаша брачная кровать.Жизнь — в движенье бесконечном:Радость — горе, тьма и свет.Репутации беречь намНе приходится — их нет!Напоследок с песней громкойЭту кружку подымуЗа дорожную котомку,За походную суму!Ты, огонь в сердцах и в чашах,Никогда нас не покинь.Пьем за вас, подружек наших.Будьте счастливы. Аминь!
   Тэм О'Шентер
   (Повесть в стихах)Когда на город ляжет тень,И кончится базарный день,И продавцы бегут, задвинувЗасовом двери магазинов,И нас кивком сосед зоветСтряхнуть ярмо дневных забот,—Тогда у полной бочки эля,Вполне счастливые от хмеля,Мы не считаем верст, канав,Мостков, опасных переправДо нашего родного крова,Где ждет жена, храня суровоСвой гнев, как пламя очага,Чтоб мужа встретить как врага.Об этом думал Тэм О'Шентер,Когда во тьме покинул центрИзлюбленного городка,Где он наклюкался слегка.А город, где он нализался —Старинный Эйр, — ему казалсяГораздо выше всех столицПо красоте своих девиц.О Тэм! Забыл ты о советеСвоей супруги — мудрой Кэтти.А ведь она была права.Припомни, Тэм, ее слова:«Бездельник, шут, пропойца старый,Не пропускаешь ты базара,Чтобы не плюхнуться под стол.Ты пропил с мельником помол.Чтоб ногу подковать кобыле,Вы с кузнецом две ночи пили.Ты в праздник ходишь в божий дом,Чтобы потом за полной кружкойНочь просидеть с церковным служкойИли нарезаться с дьячком!Смотри же: в полночь ненарокомУтонешь в омуте глубокомИль попадешь в гнездо чертейУ старой церкви Аллоуэй!»О жены! Плакать я готов,Припомнив, сколько мудрых словКрасноречивейшей моралиМы без вниманья оставляли…Но продолжаем повесть. ТэмСидел в трактире перед тем.Трещало в очаге полено.Над кружками клубилась пена,И слышался хрустальный звон.Его сосед — сапожник ДжонБыл верный друг его до гроба:Не раз под стол валились оба!Так проходил за часом час.А в очаге огонь не гас.Шел разговор. Гремели песни.Эль становился все чудесней.И Тэм О'Шентер через столРоман с трактирщицей завел.Они обменивались взглядом,Хотя супруг сидел с ней рядом.Но был он, к счастью, погруженВ рассказ, который начал Джон,И, голос Джона прерывая,Гремел, как туча грозовая.То дождь, то снег хлестал в окно,Но пьяным было все равно!Заботы в кружках потонули,Минута каждая плыла,Как пролетающая в улейПерегруженная пчела.Блажен король. Но кружка с пивомЛюбого делает счастливым!Но счастье — точно маков цвет:Сорвешь цветок — его уж нет!Часы утех подобны роюСнежинок легких над рекою:Примчатся к нам на краткий срокИ прочь летят, как ветерок.Так исчезает, вспыхнув ярко,На небе радужная арка…Всему на свете свой черед —И Тэм из-за стола встает.Седлает клячу он во мраке.Кругом не слышно и собаки.Не позавидуешь тому,Кто должен мчаться в эту тьму!Дул ветер из последних сил,И град хлестал, и ливень лил,И вспышки молний тьма глотала.И небо долго грохотало…В такую ночь, как эта ночь,Сам дьявол погулять не прочь.Но поворот за поворотом —О'Шентер мчался по болотам.Рукой от бури заслонясь,Он несся вдаль, взметая грязь.То шляпу он сжимал в тревоге,То пел сонеты по дороге,То зорко вглядывался в тьму,Где чорт мерещился ему.Вот, наконец, неясной теньюМелькнула церковь в отдаленье.Оттуда слышался, как зов,Далекий хор чертей и сов…Невдалеке — знакомый брод.Когда-то здесь у этих водВ глухую ночь на берегуТорговец утонул в снегу.Здесь у прибрежных этих скал,Пропойца голову сломал.Там — под поникшею ракитой —Младенец найден был зарытый.А дальше — тот засохший дуб,Где женщины качался труп…Разбуженная непогодой,Река во тьме катила воды.Кругом гремел тяжелый гром,Змеился молнии излом.И невдали за перелеском,Озарена туманным блеском,Меж глухо стонущих ветвейОткрылась церковь Аллоуэй.Неслись оттуда стоны, крики,И свист, и визг, и хохот дикий.Ах, Джон Ячменное Зерно!В твоем огне закалено,Оживлено твоею чашей,Не знает страха сердце наше.От кружки мы полезем в ад.За чаркой нам сам чорт не брат!А Тэм О'Шентер был под мухойИ не боялся злого духа,Но клячу сдвинуть он не мог,Пока движеньем рук и ног,Угрозой, ласкою и силойНе сладил с чортовой кобылой.Она, дрожа, пошла к вратам.О боже! Что творилось там!..Толпясь, как продавцы на рынке,Под трубы, дудки и волынкиВодили адский хороводКолдуньи, ведьмы всех пород.И не кадриль они плясали,Не новомодный котильон,Что привезли к нам из Версаля,Не танцы нынешних времен,А те затейливые танцы,Что знали старые шотландцы:Взлетали, топнув каблуком,Вертелись по полу волчком.На этом празднике полночномНа подоконнике восточномСидел с волынкой старый НикИ выдувал бесовский джиг.Всё веселей внизу плясали.И вдруг гроба, открывшись, встали,И в каждом гробе был скелетВ истлевшем платье прошлых лет.Все мертвецы держали свечи.Один мертвец широкоплечийЧуть звякнул кольцами оков.И понял Тэм, кто он таков.Тут были крошечные дети,Что мало пожили на светеИ умерли, не крещены,В чем нет, конечно, их вины.Тут были воры и злодеиВ цепях, с веревкою на шее.При них орудья грабежа:Пять топоров и три ножа,Одна подвязка, чье объятьеПрервало краткий век дитяти.Один кинжал, хранивший следОтцеубийства древних лет:Навеки к острию кинжалаСедая прядь волос пристала.Но тайну остальных уликНе в силах рассказать язык.Безмолвный Тэм глядел с кобылыНа этот сбор нечистой силыВ старинной церкви Аллоуэй.Кружились ведьмы все быстрей,Неслись вприпрыжку и вприскочку,Гуськом, кружком и в одиночку,То парами, то сбившись в кучу,И пар стоял над ними тучей.Потом разделись и в бельеПлясали на своем тряпье.Будь эти пляшущие теткиРумянощекие красоткиИ будь у теток на плечахВзамен фланелевых рубахСорочки ткани белоснежной,Стан обвивающие нежно,Клянусь, отдать я был бы радЗа их улыбку или взглядНе только сердце или душу,Но и штаны свои из плюша,Свои последние штаны,Уже не первой новизны.А эти ведьмы древних лет,Свой обнажившие скелет,Живые жерди и ходулиВо мне нутро перевернули!Но Тэм нежданно разгляделСреди толпы костлявых тел,Обтянутых гусиной кожей,Одну бабенку помоложе.Как видно, на бесовский плясОна явилась в первый раз.(Потом молва о ней гремела:Она и скот губить умела,И корабли пускать на дно,И портить в колосе зерно!)Она была в рубашке тонкой,Которую еще девчонкойНосила, и давно былаРубашка ветхая мала.Не знала бабушка седая,Сорочку внучке покупая,Что внучка в ней плясать пойдетВ пустынный храм среди болот,Что бесноваться будет НэнниСреди чертей и привидений…Но музу должен я прервать.Ей эта песня не под стать,Не передаст она, как ловкоПлясала верткая чертовка,Как на кобыле бедный ТэмСидел недвижен, глух и нем,А дьявол, потеряв рассудок,Свирепо дул в десяток дудок.Но вот прыжок, еще прыжок —И удержаться Тэм не мог.Он прохрипел, вздыхая тяжко:«Ах ты, короткая рубашка!..»И в тот же миг прервался пляс,И замер крик, и свет погас…Но только тронул Тэм поводья,Завыло адское отродье…Как мчится пчел гудящий рой,Когда встревожен их покой,Как носится пернатых стая,От лап кошачьих улетая,Иль как народ со всех дворовБежит на крик: «Держи воров!» —Так Мэгги от нечистой силыНасилу ноги уносилаЧерез канаву, пень, бугор,Во весь галоп, во весь опор…Она в цветущие годаТак не скакала никогда!О Тэм! Как жирную селедку,Тебя швырнут на сковородку.Напрасно ждет тебя жена:Вдовой останется она.Несдобровать твоей кобыле, —Ее бока в поту и в мыле.О Мэг! Скорей беги на мостИ покажи нечистым хвост, —Боятся ведьмы, бесы, чертиВоды текучей, точно смерти.Увы, еще перед мостомПришлось ей повертеть хвостом.Как вздрогнула она, бедняжка,Когда Короткая Рубашка,Вдруг, вынырнув из-за куста,Вцепилась ей в репей хвоста…В последний раз, собравшись с силой,Рванулась добрая кобыла,Взлетела на скрипучий мост,Чертям оставив серый хвост.Ах, после этой страшной ночиВо много раз он стал короче!На этом кончу я рассказ.Но если кто-нибудь из васПрельстится полною баклажкойИли Короткою Рубашкой, —Пусть вспомнит ночь, и дождь, и снег,И старую кобылу Мэг!..
   ИЗ ВИЛЬЯМА БЛЕЙКА
   Король Гвин
   (баллада)Внемлите песне, короли!Когда норвежец ГвинНародов северной землиБыл грозный властелин, —В его владеньях нищетуОбкрадывала знать.Овцу последнюю — и туСтаралась отобрать.«Не кормит нищая земляБольных детей и жен.Долой тирана-короля,Пускай покинет трон!»Проснулся Гордред между скал,Тирана лютый враг,И над землей затрепеталЕго мятежный стяг.За ним идут сыны войныЛавиною сплошной,Как львы, сильны и голодны,На промысел ночной.Через холмы их путь лежит,Их клич несется ввысь.Оружья лязг и дробь копытВ единый гул слились.Идет толпа детей и женИз сел и деревень,И яростью звучит их стонВ железный зимний день.Звучит их стон, как волчий вой.В ответ гудит земля.Народ идет за головойТирана-короля.От башни к башне мчится вестьПо всей большой стране:«Твоих противников не счесть.Готовься, Гвин, к войне!»Норвежец щит подъемлет свойИ витязей зовет,Подобных туче грозовой,В которой гром живет.Как плиты, что стоймя стоятНа кладбище немом,Стоит бойцов безмолвный рядПред грозным королем.Они стоят пред королемНедвижны, как гранит,Но вот один взмахнул копьем,И сталь о сталь звенит.Оставил земледелец плуг,Рабочий — молоток,Сменил свирель свою пастухНа боевой рожок.Король войска свои ведет,Как грозный призрак тьмы,Как ночь, которая несетДыхание чумы.И колесницы и войскаИдут за королем,Как грозовые облака,Скрывающие гром.— Остановитесь! — молвил ГвинИ указал вперед:— Смотрите, Гордред-исполинНавстречу нам идет!Стоят два войска, как весы,Послушные судьбе.Король, последние часыОтпущены тебе.Настало время — и сошлисьЗаклятых два врага,И конница взметает ввысьСыпучие снега.Вся содрогается земляОт грохота шагов.Людская кровь поит поля —И нет ей берегов.Летают голод и нуждаНад грудой мертвых тел.Как много горя и трудаДля тех, кто уцелел!Король полки бросает в бой.Сверкают их мечиЛучом кометы огневой,Блуждающей в ночи.Живые падают во прах,Как под серпом жнецов.Другие бьются на костяхБессчетных мертвецов.Вот конь под всадником убит.И падают, звеня,Конь на коня, и щит на щит,И на броню броня.Устал кровавый бог войны.Он сам от крови пьян.Смердящий пар с полей страныВосходит, как туман.О, что ответят короли,Представ на Страшный суд,За души тех, что из землиО мести вопиют!Не две хвостатые звездыСтолкнулись меж собой,Рассыпав звезды, как плодыИз чаши голубой.То Гордред, горный исполин,Шагая по телам,Настиг врага — и рухнул Гвин,Разрублен пополам.Исчезло воинство его.Кто мог, живым ушел.А кто остался, на тогоКосматый сел орел.А реки кровь и снег с полейУмчали в океан,Чтобы оплакал сыновейБурливый великан.
   Святой четверг
   (Из Песен невинности)По городу проходят ребята по два в ряд,В зеленый, красный, голубой одетые наряд.Седые дядьки впереди. Толпа течет под сводыСвятого Павла, в гулкий храм, шумя, как Темзы воды.Какое множество детей — твоих цветов, столица.Они сидят над рядом ряд, и светятся их лица.Растет в соборе смутный шум — невинный гул ягнят.Ладони сложены у всех, и голоса звенят.Как буря, пенье их летит вверх из пределов тесных,Гремит, как гармоничный гром среди высот небесных,Внизу их пастыри сидят, заступники сирот.Лелейте жалость, и от вас ваш ангел не уйдет.
   Святой четверг
   Из «Песен опыта»Да чем же этот праздник свят,Когда богатый край такойРожденных в нищенстве ребятПитает жадною рукой?Что это — песня или стонНесется к небу, трепеща?Голодный плач со всех сторон.О, как страна моя нища!Видно, сутки напролетВ ней стоит ночная тьма,Никогда не тает лед,Не кончается зима.Где сияет солнца свет,Где роса поит цветы,Там детей голодных нет,нет угрюмой нищеты.
   Маленький бродяжкаАх, маменька, в церкви и холод и мрак.Куда веселей придорожный кабак.К тому же ты знаешь повадку мою —Такому бродяжке не место в раю.Вот ежели в церкви дадут нам винцаДа пламенем жарким согреют сердца,Я буду молиться весь день и всю ночь.Никто нас из церкви не выгонит прочь.И станет наш пастырь служить веселей.Мы счастливы будем, как птицы полей.И строгая тетка, что в церкви весь век,Не станет пороть малолетних калек.И бог будет счастлив, как добрый отец,Увидев довольных детей наконец.Наверно, простит он бочонок и чортаИ дьяволу выдаст камзол и ботфорты. 
   Меч и серпМеч — о смерти в ратном поле,Серп о жизни говорил,Но своей жестокой волеМеч серпа не покорил.
   ТигрТигр, о тигр, светло горящийВ глубине полночной чащи!Кем задуман огневойСоразмерный образ твой?В небесах или глубинахТлел огонь очей звериных?Где таился он века?Чья нашла его рука?Что за мастер, полный силы,Свил твои тугие жилыИ почувствовал меж рукСердца первый тяжкий стук?Что за горн пред ним пылал?Что за млат тебя ковал?Кто впервые сжал клещамиГневный мозг, метавший пламя?А когда весь купол звездныйОросился влагой слезной, —Улыбнулся ль наконецДелу рук своих творец?Неужели та же сила,Та же мощная ладоньИ ягненка сотворилаИ тебя, ночной огонь?Тигр, о тигр, светло горящийВ глубине полночной чащи!Чьей бессмертною рукойСоздан грозный образ твой?
   СонСон узор сплетает свойУ меня над головой.Вижу: в травах меж сетейЗаблудился муравей.Грустен, робок, одинок,Обхватил он стебелек.И, тревожась и скорбя,Говорил он про себя:— Мураши мои одни.Дома ждут меня они.Поглядят во мрак ночнойИ в слезах бегут домой.Пожалел я бедняка.Вдруг увидел светляка.— Чей, — спросил он, — тяжкий стонНарушает летний сон?Выслан я с огнем вперед.Жук за мной летит в обход.Следуй до дому за ним —Будешь цел и невредим! 
   Дитя-радостьМне только два дня.Нет у меняПока еще имени.— Как же тебя назову?— Радуюсь я, что живу.Радостью — так и зови меня!Радость моя —Двух только дней, —Радость дана мне судьбою.Глядя на радость мою,Я пою:Радость да будет с тобою!
   Вступление к «Песням невинности» Дул я в звонкую свирель.Вдруг на тучке в вышинеЯ увидел колыбель,И дитя сказало мне:— Милый путник, не спеши.Можешь песню мне сыграть? —Я сыграл от всей души,А потом сыграл опять.— Кинь счастливый свой тростник.Ту же песню сам пропой! —Молвил мальчик и поникБелокурой головой.— Запиши для всех, певец,То, что пел ты для меня! —Крикнул мальчик, наконец,И растаял в блеске дня.Я перо из тростникаВ то же утро смастерил,Взял воды из родникаИ землею замутил.И, раскрыв свою тетрадь,Сел писать я  для того,Чтобы детям передатьРадость сердца моего!
   Вечерняя песняОтголоски игры долетают с горы,Оглашают темнеющий луг.После трудного дня нет забот у меня.В сердце тихо, и тихо вокруг.— Дети, дети, домой! Гаснет день за горой,Выступает ночная роса.Погуляли — и спать. Завтра выйдем опять,Только луч озарит небеса.— Нет, о нет, не сейчас! Светлый день не угас.И привольно и весело нам.Все равно не уснем — птицы реют кругомИ блуждают стада по холмам.— Хорошо, подождем, но с последним лучомНа покой удалимся и мы. —Снова топот и гам по лесам, по лугам,А вдали отвечают холмы.
   Смеющаяся песняВ час, когда листва шелестит, смеясь,И смеется ключ, меж камней змеясь,И смеемся, даль взбудоражив, мы,И со смехом шлют нам ответ холмы,И смеется рожь и хмельной ячмень,И кузнечик рад хохотать весь день,И вдали звенит, словно гомон птиц,«Ха-ха-ха! Ха-ха!» — звонкий смех девиц,А в тени ветвей стол накрыт для всех,И, смеясь, трещит меж зубов орех, —В этот час приди, не боясь греха,Посмеяться всласть: «Хо-хо-хо! Ха-ха!» 
   Хрустальный чертогНа вольной воле я блуждалИ юной девой взят был в плен.Она ввела меня в чертогИз четырех хрустальных стен.Чертог светился, а внутриЯ в нем увидел мир иной:Была там маленькая ночьС чудесной маленькой луной.Иная Англия была,Еще неведомая мне, —И новый Лондон над рекой,И новый Тауэр в вышине.Не та уж девушка со мной,А вся прозрачная, в лучах.Их было три — одна в другой.О сладкий, непонятный страх!Ее улыбкою тройнойЯ был, как солнцем, освещен.И мой блаженный поцелуйБыл троекратно возвращен.Я к сокровеннейшей из трехПростер объятья — к ней одной.И вдруг распался мой чертог.Ребенок плачет предо мной.Лежит он на земле, а матьВ слезах склоняется над ним.И, возвращаясь в мир опять,Я плачу, горестью томим.
   * * *В одном мгновенье видеть вечность,Огромный мир — в зерне песка,В единой горсти — бесконечностьИ небо — в чашечке цветка.
   * * *Словом высказать нельзяВсю любовь к любимой.Ветер движется, скользя,Тихий и незримый.Я сказал, я все сказал,Что в душе таилось.Ах, любовь моя в слезах,В страхе удалилась.А мгновение спустяПутник, шедший мимо,Тихо, вкрадчиво, шутя,Завладел любимой.
   ИЗ ВИЛЬЯМА ВОРДСВОРДА 
   Люси1Какие тайны знает страсть!Но только тем из вас,Кто сам любви изведал власть,Доверю свой рассказ.Когда, как роза вешних дней,Любовь моя цвела,Я на свиданье мчался к ней,Со мной луна плыла.Луну я взглядом провожалПо светлым небесам.А конь мой весело бежал —Он знал дорогу сам.Вот наконец фруктовый сад,Взбегающий на склон.Знакомой крыши гладкий скатЛуною озарен.Охвачен сладкой властью сна,Не слышал я копытИ только видел, что лунаНа хижине стоит.Копыто за копытом, коньПо склону вверх ступал.Но вдруг луны погас огоньЗа крышею пропал.Тоска мне сердце облегла,Чуть только свет погас.«Что, если Люси умерла?» —Сказал я в первый раз.2Среди нехоженых дорог,Где ключ студеный бил,Ее узнать никто не могИ мало кто любил.Фиалка пряталась в лесах,Под камнем чуть видна.Звезда мерцала в небесахОдна, всегда одна.Не опечалит никого,Что Люси больше нет,Но Люси нет — и оттогоТак изменился свет.3К чужим, в далекие краяЗаброшенный судьбой,Не знал я, родина моя,Как связан я с тобой.Теперь очнулся я от снаИ не покину вновьТебя, родная сторона —Последняя любовь.В твоих горах ютился дом.Там девушка жила.Перед родимым очагомТвой лен она пряла.Твой день ласкал, твой мрак скрывалЕе зеленый сад.И по твоим холмам блуждалЕе прощальный взгляд.4Забывшись, думал я во сне,Что у бегущих летНад той, кто всех дороже мне,Отныне власти нет.Ей в колыбели гробовойВовеки сужденоС горами, морем и травойВращаться заодно.
   КукушкаЯ слышу издали сквозь сонТебя, мой давний друг.Ты — птица или нежный стон,Блуждающий вокруг?Ложусь в траву, на грудь земли,А твой двукратный зовЗвучит так близко и вдали,Кочует меж холмов.Привет любимице весны!До нынешнего дняТы — звонкий голос тишины,Загадка для меня.Ты с нашим лугом говоришьПро солнце и траву.А мне нечаянно даришьВиденья наяву.Тебя я слушал с детских летИ думал: где же ты?Я за холмом искал твой след,Обшаривал кусты.Тебя искал я вновь и вновьВ лесах, среди полей.Но ты, как счастье, как любовь —Всё дальше и милей.Я и сейчас люблю быватьВ твоем лесу весной,И время юности опятьВстает передо мной.О птица-тайна! Мир вокруг,В котором мы живем,Виденьем кажется мне вдруг.Он — твой волшебный дом. 
   АгасферМногопенные потоки,Пробежав скалистый путь,Ниспадают в дол глубокий,Чтоб умолкнуть и заснуть.Стая туч, когда смиритсяГнев грозы и гул громов,Шлемом сумрачным ложитсяНа зубчатый ряд холмов.День и ночь косуля скачетПо скалам среди высот,Но ее в ненастье прячетОт дождя укромный грот.Зверь морской, что в океанеКрова мирного лишен,Спит меж волн, но их качаньяОн не чувствует сквозь сон.Пусть, как челн, грозой гонимый,Пляшет ворон в бурной мгле. —Рад он пристани родимойНа незыблемой скале.Робкий страус до закатаПо пескам стремит свой бег,Но и он спешит куда-тоВ сень родную — на ночлег.Без конца моя дорога,Цель всё так же впереди,И кочевника тревогаДень и ночь в моей груди.
   ИЗ ДЖДОРДЖА ГОРДОНА БАЙРОНА 
   Песнь греческих повстанцевО Греция, восстань!Сиянье древней славыБорцов зовет на брань,На подвиг величавый.К оружию! К победам!Героям страх неведом.Пускай за нами следомТечет тиранов кровь.С презреньем сбросьте, греки,Турецкое ярмо,Кровью вражеской навекиСмойте рабское клеймо!Пусть доблестные тениГероев и вождейУвидят возрожденьеЭллады прежних дней.Пусть встает на голос горнаКопьеносцев древних рать,Чтоб за город семигорныйВместе с нами воевать.Спарта, Спарта, к жизни новойПодымайся из руинИ зови к борьбе суровойВольных жителей Афин.Пускай в сердцах воскреснетИ нас объединитГерой бессмертной песни,Спартанец Леонид.Он принял бой неравныйВ ущелье ФермопилИ с горсточкою славнойОтчизну заслонил.И, преградив теснины,Три сотни храбрецовОмыли кровью львинойДорогу в край отцов.К оружию! К победам!Героям страх неведом.Пускай за нами следомТечет тиранов кровь.
  

   РасставаниеПомнишь, печалясь,Склонясь пред судьбой,Мы расставалисьНадолго с тобой.В холоде уст твоих,В сухости глазЯ уж предчувствовалНынешний час.Был этот раннийХолодный рассветНачалом страданийБудущих лет.Удел твой — бесчестье.Молвы приговорЯ слышу, — и вместеМы делим позор.В толпе твое имяТревожит любой.Неужто роднымиМы были с тобой?Тебя называютЛегко, не скорбя,Не зная, что знаюТебя, как себя.Мы долго скрывалиЛюбовь свою,И тайну печалиЯ так же таю.Коль будет свиданьеДано мне судьбой,В слезах и молчаньеВстречусь с тобой!
   Солнце бессонных Бессонных солнце, скорбная звезда,Твой влажный луч доходит к нам сюда.При нем темнее кажется нам ночь,Ты — память счастья, что умчалось прочь.Еще дрожит былого смутный свет,Еще мерцает, но тепла в нем нет.Полночный луч, ты в небе одинок,Чист, но безжизнен, ясен, но далек!..
   Ты плачешь1 Ты плачешь — светятся слезой      Ресницы синих глаз.Фиалка, полная росой,      Роняет свой алмаз.Ты улыбнулась — пред тобой      Сапфира блеск погас:Его затмил огонь живой,      Сиянье синих глаз.2Вечерних облаков кайма      Хранит свой нежный цвет,Когда весь мир объяла тьма      И солнца в небе нет.Так в глубину душевных туч      Твой проникает взгляд:Пускай погас последний луч —      В душе горит закат. 
   * * *Она идет во всей красе —Светла, как ночь ее страны.Вся глубь небес и звезды всеВ ее очах заключены,Как солнце в утренней росе,Но только мраком смягчены.Прибавить луч иль тень отнять —И будет уж совсем не таВолос агатовая прядь,Не те глаза, не те устаИ лоб, где помыслов печатьТак безупречна, так чиста.А этот взгляд, и цвет ланит,И легкий смех, как всплеск морской, —Все в ней о мире говорит.Она в душе хранит покойИ если счастье подарит,То самой щедрою рукой!
   * * * Не бродить нам вечер целыйПод луной вдвоем,Хоть любовь не оскуделаИ в полях светло, как днем.Переживет ножны клинок,Душа живая — грудь.Самой любви приходит срокОт счастья отдохнуть.Пусть для радости и болиНочь дана тебе и мне —Не бродить нам больше в полеВ полночь при луне.
   О славе
   Перед тобою — Марциал.
   Его сатиры ты читал.
   Тебе доставил он забаву
   Воздай же честь ему и славу,
   Доколе жив еще поэт.
   В посмертной славе толку нет!
   На посещение принцем-регентом королевского склепаКлятвопреступники нашли здесь отдых вечный:Безглавый Карл и Генрих бессердечный.В их мрачном склепе меж надгробных плитКороль некоронованный стоит,Кровавый деспот, правящий державой,Властитель бессердечный и безглавый.Подобно Карлу, верен он стране,Подобно Генриху — своей жене.Напрасна смерть! Бессилен суд небес!Двойной тиран в Британии воскрес.Два изверга извергнуты из гроба —И в регенте соединились оба! 
   ИЗ ПЕРСИ-БИШИ ШЕЛЛИ 
   ЗимаТоскует птица о любви своейОдна в лесу седом.Крадется холод меж ветвей,Ручей затянут льдом.В полях живой травинки не найдешь,Обнажены леса.И тишину колеблет только дрожьОт мельничного колеса
   Лето и зима1Был ослепительный июньский день.Тревожить воду ветру было лень.На горизонте громоздились кучиПлавучих гор — серебряные тучи.И небосклон сиял над головойБездонною, как вечность, синевой.Все радовалось: лес, река и нивы.Поблескивали в роще листья ивы.И шелестела в тишине едваДубов столетних плотная листва…2Была зима — такая, что с ветвейКомочком белым падал воробей.Закованные в ледяные глыбы,В речных глубинах задыхались рыбы.И до сих пор не замерзавший илВ озерах теплых, сморщившись, застыл.В такую ночь в печах пылало пламя,Хозяин с домочадцами, с друзьямиСидел и слушал, как трещит мороз…Но горе было тем, кто гол и бос!
   Мужам АнглииАнгличане, почемуПокорились вы ярму?Отчего простой народТкет и пашет на господ?Для чего вам одеватьВ шелк и бархат вашу знать?Отдавать им кровь и мозг,Добывать им мед и воск?Пчелы Англии, зачемСоздавать оружье тем,Кто оставил вам труды,А себе берет плоды?Где у вас покой, досуг,Мир, любовь, семейный круг,Хлеб насущный, теплый дом,Заработанный трудом?Кто не сеет — жатве рад,Кто не ищет — делит клад,И мечом грозит не тот,Кто в огне его кует.Жните хлеб себе на стол,Тките ткань для тех, кто гол,Куйте молотом металл,Чтобы вас он защищал.Вы подвальные жильцыЛордам строите дворцы,И ваши цепи сотней глазГлядят с насмешкою на вас.Могилу роет землекоп,Усердный  плотник ладит гробИ белый саван шьет швеяТебе Британия моя! 
   ИЗ ДЖОНА КИТСА 
   СлаваДикарка-слава избегает тех,Кто следует за ней толпой послушной.Имеет мальчик у нее успехИли повеса, к славе равнодушный.Гордячка к тем влюбленным холодней,Кто без нее счастливым быть не хочет.Ей кажется: кто говорит о нейИль ждет ее, — тот честь ее порочит!Она — цыганка. Нильская волнаЕе лица видала отраженье.Поэт влюбленный! Заплати сполнаПрезреньем за ее пренебреженье.Ты с ней простись учтиво — и рабойОна пойдет, быть может, за тобой!
   Кузнечик и сверчокВовеки не замрет, не прекратитсяПоэзия земли. Когда в листве,От зноя ослабев, умолкнут птицы,Мы слышим голос в скошенной травеКузнечика. Спешит он насладитьсяСвоим участьем в летнем торжестве,То зазвенит, то снова притаитсяИ помолчит минуту или две.Поэзия земли не знает смерти.Пришла зима, в полях метет метель,Но вы покою мертвому не верьте.Трещит сверчок, забившись где-то в щель.И в ласковом тепле нагретых печекНам кажется — в траве звенит кузнечик.
   Стихи, написанные в Шотландии в домике Роберта БернсаПрожившему так мало бренных лет,Мне довелось на час занять собоюЧасть комнаты, где славы ждал поэт,Не знавший, чем расплатится с судьбою.Ячменный сок волнует кровь мою.Кружится голова моя от хмеля.Я счастлив, что с великой тенью пью,Ошеломлен, своей достигнув цели. И все же, как подарок, мне даноТвой дом измерить мерными шагамиИ вдруг увидеть, приоткрыв окно,Твой милый мир с холмами и лугами.Ах, улыбнись! Ведь это же и естьЗемная слава и земная честь! 
   ОсеньПора туманов, зрелости полей,Ты с поздним солнцем шепчешься тайком,Как наши лозы сделать тяжелейНа скатах кровли, крытой тростником,Как переполнить сладостью плоды,Чтобы они, созрев, сгибали ствол,Распарить тыкву в ширину гряды,Заставить вновь и вновь цвести сады,Где носятся рои бессчетных пчел, —Пускай им кажется, что целый годПродлится лето, не иссякнет мед!Твой склад — в амбаре, в житнице, в дупле.Бродя на воле, можно увидатьТебя сидящей в риге на земле,И веялка твою взвевает прядь.Или в полях ты убираешь рожьИ, опьянев от маков, чуть вздремнешь,Щадя цветы последней полосы.Или снопы на голове несешьПо шаткому бревну через поток.Иль выжимаешь яблок терпкий сокЗа каплей каплю долгие часы.Где песни вешних дней? Ах, где они?Другие песни славят твой приход:Когда зажжет полосками огниНад опустевшим жнивьем небосвод, —Ты слышишь, роем комары звенятЗа ивами — там, где речная мель,И ветер вдаль несет их скорбный хор…То донесутся голоса ягнят,Так выросших за несколько недель,Малиновки задумчивая трельИ ласточек прощальный разговор! 
  

   * * *Четыре разных времени в году.Четыре их и у тебя, душа.Весной мы пьем беспечно, на ходуПрекрасное из полного ковша.Смакуя летом этот вешний мед,Душа летает, крылья распустив.А осенью от бурь и непогодОна в укромный прячется залив.Теперь она довольствуется тем,Что сквозь туман глядит на ход вещей.Пусть жизнь идет неслышная совсем,Как у порога льющийся ручей.Потом — зима. Безлика и мертва.Что делать! Жизнь людская такова.
   * * *Чему смеялся я сейчас во сне?Ни знаменьем небес, ни адской речьюНикто в тиши не отозвался мне…Тогда спросил я сердце человечье:Ты, бьющееся, мой вопрос услышь, —Чему смеялся я? В ответ — ни звука.Тьма, тьма крутом. И бесконечна мука.Молчат и бог и ад. И ты молчишь.Чему смеялся я? Познал ли ночьюСвоей короткой жизни благодать?Но я давно готов ее отдать.Пусть яркий флаг изорван будет в клочья.Сильны любовь и слава смертных дней,И красота сильна. Но смерть сильней. 
   Сонет о сонетеУж если суждено словам брестиВ оковах тесных — в рифмах наших дней,И должен век свой коротать в пленуСонет певучий, — как бы нам сплестиСандалии потоньше, понежнейПоэзии — для ног ее босых?Проверим лиру, каждую струну,Подумаем, что можем мы спастиПрилежным слухом, зоркостью очей.Как царь Мидас ревниво в старинуХранил свой клад, беречь мы будем стих.Прочь мертвый лист из лавровых венков!Пока в неволе музы, мы для нихГирлянды роз сплетем взамен оков.
   * * *Тому, кто в городе был заточен,Такая радость — видеть над собоюОткрытый лик небес и на покоеДышать молитвой, тихой, точно сон.И счастлив тот, кто, сладко утомлен,Найдет в траве убежище от знояИ перечтет прекрасное, простоеПреданье о любви былых времен.И, возвращаясь к своему крыльцу,Услышав соловья в уснувшей чаще,Следя за тучкой, по небу скользящей,Он погрустит, что к скорому концуПодходит день, чтобы слезой блестящейУ ангела скатиться по лицу. 
   Девонширской девушкеДевушка с фермы, куда ты идешьИ что ты несешь в корзинке?Ты — сельская фея, ты сливок свежее,Не дашь ли хлебнуть мне из крынки?Люблю я, мой друг, зеленый твой лугИ склоны с блуждающим стадом.Но быть бы вдвоем нам в местечке укромном,Два бьющихся сердца — рядом!Завешу я шалью твоей деревцо,И, лежа в лесу на опушке,Мы будем смотреть маргаритке в лицоС душистой зеленой подушки. 
   ИЗ АЛЬФРЕДА ТЕННИСОНА
   У моряБей, бей, бейВ берега, многошумный прибой!Я хочу говорить о печали своей,Непокойное море, с тобой.Счастлив мальчик, который бежит по пескуК этим скалам, навстречу волне.Хорошо и тому рыбаку,Что поет свою песню в челне.Возвращаются в гавань опятьКорабли, обошедшие свет.Но как тяжко о мертвой руке тосковать,Слышать голос, которого нет.Бей, бей, бейВ неподвижные камни, вода!Благодатная радость потерянных днейНе вернется ко мне никогда.
   Дочь мельникаУ мельника славные дочки.И так мне одна дорога, дорога,Что я бы хотел ее щечкиКоснуться, как эта серьга.Меня бы укрыла волнистая прядь,И милую шейку я мог бы ласкать.Вокруг ее нежного станаХотел бы я быть пояском,Чтоб сердце ее непрестанноСо мной говорило тайком.И знал бы я, верно ли бьется оно,То нежной печали, то счастья полно.И я бы хотел ожерельемНа белой груди ее стать,Чтоб с грустью ее и весельемВздыматься и падать опять.И я бы мечтал об одном, об одном —Чтоб снять забывали меня перед сном.
   ИЗ РОБЕРТА БРАУНИНГА  
   В Англии веснойБыть сегодня в Англии —В этот день апреля!Хорошо проснуться в АнглииИ увидеть, встав с постели,Влажные ветви на вязах и кленахВ маленьких, клейких листочках зеленых,Слышать, как зяблик щебечет в садуВ Англии — в этом году!А после апреля -в начале маяЛасточки носятся не уставая.И там, где цветет над оградою груша,Цветом своим и росой осыпаяПоле, поросшее клевером,-слушайПенье дрозда. Повторяет он дваждыПесню свою, чтобы чувствовал каждый,Что повторить он способен мгновеньеПервого, вольного вдохновенья.И пусть еще хмурится поле седое,В полдень проснутся от света и знояЛютики — вешнего солнца подарки.Что перед ними юг этот яркий!
   Флейтист из Гаммельна1Гаммельн — в герцогстве Брауншвейг,С Ганн?вером славным в соседстве.С юга его омывает рекаВ?зер, полна, широка, глубока.Приятней нигде не найдешь уголка.Но многие слышали в детстве,Что пять веков тому назадИспытал этот город не бурю, не град,А худшее из бедствий.2КрысыРазличных мастей, волосаты и лысы,Врывались в амбар, в кладовую, в чулан,Копченья, соленья съедали до крошки,Вскрывали бочонок и сыпались в чан,В живых ни одной не оставили кошки,У повара соус лакали из ложки,Кусали младенцев за ручки и ножки,Гнездились, презрев и сословье и сан,На донышках праздничных шляп горожан,Мешали болтать горожанам речистымИ даже порой заглушали органНеистовым писком,И визгом,И свистом.3И вот повалила толпа горожанК ратуше, угрожая.— Наш мэр, — говорили они, — болван,А советники — шалопаи!Вы только подумайте! Должен народНапрасно нести непомерный расход,Безмозглых тупиц одеваяВ мантии из горностая!А ну, поломайте-ка голову, мэр,И, ежели вы не предложите мер,Как справиться с грызунами,Ответите вы перед нами!Обрюзгших и пухлых лентяев долойС насиженных мест мы погоним метлой!При этих словах задрожалиСтаршины, сидевшие в зале.4Молчало собранье, как будто печатьНавеки замкнула уста его.— Ах! — вымолвил мэр. — Как хочу я бежать,Продав этот мех горностаевый!Устал я свой бедный затылок скрести.Признаться, друзья, я не вижу путиОт крыс и себя и сограждан спасти…Достать бы капкан, западню, крысоловку!…Но что это? Шарканье ног о циновку,Царапанье, шорох и легонький стук, —Как будто бы в дверь постучали: тук-тук.— Эй, кто там? — встревоженный мэр прошептал,От страха бледнея, как холст.А ростом он был удивительно малИ столь же немыслимо толст.При этом не ярче блестел его взгляд,Чем устрица, вскрытая месяц назад.А впрочем, бывал этот взор оживленнымВ часы, когда мэр наслаждался зеленымИз черепахи варенным бульоном.Но звук, что на шорох крысиный похож,В любую минуту вгонял его в дрожь.5— Ну что же, войдите! — промолвил он строго,Стараясь казаться повыше немного.Тут незнакомец в дверь вошел.Двухцветный был на нем камзол —Отчасти желтый, частью красный,Из ткани выцветшей атласной.Высоко голову он нес.Был светел цвет его волос,А щеки выдубил загар.Не молод, но еще не стар,Он был стройней рапиры гибкой.Играла на губах улыбка,А синих глаз лукавый взорПодчас, как бритва, был остер.Кто он такой, какого рода,Худой, безусый, безбородый,Никто вокруг сказать не мог.А он, перешагнув порог,Свободно шел, и люди в залеДруг другу на ухо шептали:— Какая странная особа!Как будто прадед наш из гробаВосстал для Страшного судаИ тихо движется сюда —Высокий, тощий, темнолицый —Из разрисованной гробницы!6Ступая легко, подошел он туда,Где мэр и старшины сидели,И с низким поклоном сказал: — Господа,Пришел толковать я о деле.Есть у меня особый дар:Волшебной силой тайных чарВести повсюду за собоюЖивое существо любое,Что ходит, плавает, летает,В горах иль в море обитает.Но чаще всего за собой я ведуРазличную тварь, что несет нам беду.Гадюк, пауков вызываю я свистом,И люди зовут меня пестрым флейтистом.И тут только каждому стало заметно,Что шея у гостя обвита двухцветнойШирокою лентой, а к ней-тоПодвешена дудка иль флейта.И стало понятно собравшимся в зале,Зачем его пальцы все время блуждали,Как будто хотели пройтись поскорееПо скважинам дудки, висевшей на шее.А гость продолжал: — Хоть я бедный дударь,Избавил я хана татарского встарьОт злых комаров, опустившихся тучей.Недавно Низама я в Азии спасОт страшной напасти — от мыши летучей.А если угодно, избавлю и вас —Из Гаммельна крыс уведу я добромЗа тысячу гульденов серебром.— Что тысяча! Мы вам дадим пятьдесят! —Прервал его мэр, нетерпеньем объят.7Флейтист порог переступил,Чуть усмехнувшись — оттого,Что знал, как много тайных силДремало в дудочке его,Ее продул он и протер.И вдруг его зажегся взорЗелено-синими огнями,Как будто соль попала в пламя.Три раза в дудку он подул.Раздался свист, пронесся гул.И гул перешел в бормотанье и ропот.Почудился армий бесчисленных топот.А топот сменился раскатами грома.И тут, кувыркаясь, из каждого домаПо лестницам вверх и по лестницам вниз —Из всех погребов, с чердаков на карнизГрадом посыпались тысячи крыс.Толстые крысы, худые, поджарые,Серые, бурые, юные, старые, —Всякие крысы любого размера:Крупный вор и жулик мелкий,Молодые кавалеры —Хвост трубой, усы как стрелки, —Крысы-внуки, крысы-деды,Сыроеды, крупоеды, —Все неслись за голосистойДудкой пестрого флейтиста.Прошел квартал он за кварталом.А крысы вслед валили валом,Одна другую обгоняя.И вдруг бесчисленная стаяТанцующих, визжащих крысНизверглась с набережной внизВ широкий, полноводный В?зер…Одна лишь смелая, как Цезарь, —Часа четыре напролетПлыла, разбрызгивая воду.И, переплыв, такой отчетДала крысиному народу:— Едва лишь флейта зазвучала,Как нам почудилось, что салоСвиное свежее скребутИ яблоки кладут под спуд.И плотный круг сдвигают с бочки,Где заготовлены грибочки,И нам отпирают таинственный склад,Где сыр и колбасы струят аромат,Вскрываются рыбок соленых коробки,И масла прованского чмокают пробки.На тех же бочонках, где масло коровье,Все обручи лопнули — ешь на здоровье!И голос, приятнее в тысячу разВсех ангельских арф и лир,Зовет на великое празднество нас:— Возрадуйтесь, крысы! Готовится пирВсех ваших пирушек обильней.Отныне навеки становится мирОгромной коптильней-солильней.Всем, кто хочет, можно, дескать,Чавкать, хрупать, лопать, трескать,Наедаться чем попалоДо отказа, до отвала!И только послышались эти слова,Как вдруг показалась громада —Прекрасная, гладкая головаСверкающего рафинада.Как солнце, она засияла вблизи,И шепот раздался: — Приди и грызи!Но поздно!… Уже надо мнойКатилась волна за волною…8Экая радость у граждан была!Так они били в колокола,Что расшатали свои колокольни.Не было города в мире довольней.Мэр приказал: — До ночной темнотыВсе вы должны приготовить шесты.Норы прочистить, где крысы кишели.Плотники! Плотно заделайте щели,Чтобы не мог и крысенок пролезть,Духу чтоб не было мерзостной твари!Вдруг появился флейтист на базаре.— Тысячу гульденов, ваша честь!9— Тысячу гульденов? — Мэр городскойОшеломлен был цифрой такой.Было известно ему, что казнаВ городе Г?ммельне разорена.Столько рейнвейна и вин заграничныхНа торжествах и обедах публичныхВыпили дружно мэр и старшины…Тысяча гульденов? Нет, половиныХватит на то, чтоб наполнить виномБочку, огромную с высохшим дном!Можно ли тысячу гульденов даромБросить бродяге с цыганским загаром,Дать проходимцу, который притомВ город явился, одетый шутом?…Мэр подмигнул музыканту: — Мы самиВидели нынче своими глазами —Крысы погибли в реке, как одна,И не вернутся, конечно, со дна.Впрочем, мой друг, городская казнаЧто-то за труд заплатить вам должна,Скажем — на добрую пинту вина.Это совсем неплохая ценаЗа то, что минуткуДули вы в дудку.А тысячу мы посулили вам в шутку.И все же, хоть после бесчисленных тратБедный наш город стал скуповат,Гульденов мы вам дадим пятьдесят!10Весь потемнел владелец дудки.— В своем ли, сударь, вы рассудке?К чему вся эта болтовня!Довольно дела у меня.К обеду я спешу отсюдаВ Багдад, где лакомое блюдоГотовит мне дворцовый повар, —С ним у меня такой был сговор,Когда я вывел из притоновПод кухней стаю скорпионов.Я с ним не спорил о цене.Но вы свой долг отдайте мне!А если со мною сыграли вы шутку,Звучать по-иному заставлю я дудку!…11— Да как ты смеешь, — крикнул мэр; —Мне ставить повара в пример!Как смеешь, клоун балаганный,Грозить нам дудкой деревянной.Что ж, дуй в нее, покуда самНе разорвешься пополам!12Снова на улицу вышел флейтист,К флейте устами приник,И только издал его гладкий тростникТройной переливчатый, ласковый свист,Каких не бывало на свете, —Послышалось шумное шарканье, шорохЧьих-то шагов, очень легких и скорых.Ладошки захлопали, ножки затопали,Звонких сандалий подошвы зашлепали,И, словно цыплята бегут за крупой,Спеша и толкаясь, веселой толпойНа улицу хлынули дети.Старшие, младшие,Девочки, мальчикиПод флейту плясали, вставая на пальчики.В пляскеКачались кудрей их колечки,ГлазкиОт счастья светились, как свечки.С криком и смехом,Звонким и чистым,Мчались ребятаЗа пестрым флейтистом…13Мэр и советники замерли, словноИх превратили в стоячие бревна.Ни крикнуть они, ни шагнуть не могли,Будто внезапно к земле приросли.И только следили за тем, как ребятаС пляской и смехом уходят куда-тоВслед за волшебником с дудкой в руке.Вот уже с улицы Главной к рекеМанит ребят говорливая дудка.Мэр и старшины лишились рассудка.Вот уже Везера волны шумят,Пересекая дорогу ребят…Руки тряслись у старшин от испуга,Свет в их глазах на мгновенье померк…Вдруг повернула процессия с югаК западу — к склонам горы Коппельберг.От радости ожили мэр и старшины:Могут ли дети дойти до вершины!Их остановит крутая гора,И по домам побежит детвора.Но что это? В склоне открылись ворота —Своды глубокого, темного грота.И вслед за флейтистом в открывшийся входС пляской ушел шаловливый народ.Только последние скрылись в пещере,Плотно сомкнулись гранитные двери.Нет, впрочем, один из мальчишек не могУгнаться за всеми — он был хромоног.И позже, когда у него замечалиБлизкие люди улыбку печали,Он отвечал, что с той самой поры,Как затворились ворота горыИ чудная дудка звучать перестала,Скучно в родном его городе стало…Он говорил: — Не увидатьМне никогда страны счастливой,Куда от нас рукой подать,Но где земля и камни живы,Где круглый год цветут цветыНеобычайной красоты.Где воробьи простые краше,Чем яркие павлины наши,Где жала нет у мирных пчел,Где конь летает, как орел,Где все вокруг не так, как дома,А ново, странно, незнакомо…И только показалось мне,Что в этой сказочной странеЯ вылечу больную ногу,Скала закрыла мне дорогу,И я, по-прежнему хромой,Один, в слезах, побрел домой…14О горе Гаммельну! БогатыйТам начал думать над цитатой,Что, как верблюду нелегкоПролезть в игольное ушко,Так и богатым в рай небесныйНе проползти тропинкой тесной…Напрасно мэр гонцов и слугПослал на сотни верст вокругС такою трудною задачей:Где б ни был этот шут бродячий,Найти его и обещатьВознаграждение любое,Коль в город он придет опятьИ приведет детей с собою…Когда же мэр в конце концовУзнал от слуг и от гонцов,Что и флейтист исчез без вести,И детвора с флейтистом вместе,Созвал он в ратуше советЧтобы издать такой декрет.— Пусть ведают стряпчие и адвокаты:Там, где в бумагах проставлены даты,Должно добавить такие слова:«Столько-то времени от рождестваИ столько-то времени с двадцать второгоИюля — то есть со дня рокового,Когда отцвела, не успевши расцвесть,Надежда народа всего городского —В году от рождества ХристоваТысяча триста семьдесят шесть».А путь последний детворы —От набережной до горы —Старшины города и мэрПотомкам будущим в примерИль в память совести нечистойНазвали Улицей Флейтиста.Ни двор заезжий, ни трактирЗдесь нарушать не смеют мир.Когда ж случится забрестиНа эту улицу флейтистамИ огласить окрестность свистом, —Дай бог им ноги унести!А на колонне против скал,Где некогда исчезли дети,Их повесть город начерталРезцом для будущих столетий.И живописец в меру силУход детей изобразилПодробно на стекле узорномПод самым куполом соборным.Еще сказать я должен вам:Слыхал я, будто в наше времяЖивет в одной долине племя,Чужое местным племенамПо речи, платью и обрядам,Хоть проживает с ними рядом.И это племя в ТрансильванииОт всех отлично оттого,Что предки дальние его,Как нам поведало предание,Когда-то вышли на просторИз подземелья в сердце гор,Куда неведомая силаИх в раннем детстве заманила…15Тебе ж, мой мальчик, на прощаньеОдин совет приберегу:Давая, помни обещаньеИ никогда не будь в долгуУ тех людей, что дуют в дудкуИ крыс уводят за собой, —Чтоб ни один из них с тобойНе мог сыграть плохую шутку!
   ИЗ РОБЕРТА СТИВЕНСОНА 
   Вересковый медИз в?реска напитокЗабыт давным-давно,А был он слаще меда,Пьянее, чем вино.В котлах его варилиИ пили всей семьейМалютки-медоварыВ пещерах под землей.Пришел король шотландскийБезжалостный к врагам.Погнал он бедных пиктовК скалистым берегам.На вересковом полеНа поле боевомЛежал живой на мертвомИ мертвый на живом.______Лето в стране настало,Вереск опять цветет,Но некому готовитьВересковый мед.В своих могилах тесныхВ горах родной землиМалютки-медоварыПриют себе нашли.Король по склону едетНад морем на коне,А рядом реют чайкиС дорогой наравне.Король глядит угрюмо«Опять в краю моемЦветет медовый вереск,А меда мы не пьем!»Но вот его вассалыЗаметили двоих —Последних медоваров,Оставшихся в живых.Вышли они из-под камня,Щурясь на белый свет, —Старый горбатый карликИ мальчик пятнадцати лет.К берегу моря крутомуИх привели на допрос,Но никто из пленныхСлова не произнес.Сидел король шотландскийНе шевелясь в седле,А маленькие людиСтояли на земле.Гневно король промолвил:— Плетка обоих ждет,Если не скажете, черти,Как вы готовите мед!Сын и отец смолчали,Стоя у края скалы.Вереск шумел над ними,В море катились валы.И вдруг голосок раздался:— Слушай, шотландский король,Поговорить с тобоюС глазу на глаз позволь.Старость боится смерти,Жизнь я изменой куплю,Выдам заветную тайну, —Карлик сказал королю.Голос его воробьиныйРезко и четко звучал:— Тайну давно бы я выдал,Если бы сын не мешал.Мальчику жизни не жалко,Гибель ему нипочем.Мне продавать свою совестьСовестно будет при нем.Пусть его крепко свяжутИ бросят в пучину водИ я научу шотландцевГотовить старинный мед!..______Сильный шотландский воинМальчика крепко связалИ бросил в открытое мореС прибрежных отвесных скал.Волны над ним сомкнулись,Замер последний крик…И эхом ему ответилС обрыва отец-старик:— Правду сказал я, шотландцы,От сына я ждал беды,Не верил я в стойкость юных,Не бреющих бороды.А мне костер не страшен,Пусть со мною умретМоя святая тайна —Мой вересковый мед!
   ИЗ РЕДЬЯРДА КИПЛИНГА 
   Если…О, если ты покоен, не растерян,Когда теряют головы вокруг,И если ты себе остался верен,Когда в тебя не верит лучший друг,И если ждать умеешь без волненья,Не станешь ложью отвечать на ложь,Не будешь злобен, став для всех мишенью,Но и святым себя не назовешь, —И если ты своей владеешь страстью,А не тобою властвует она,И будешь тверд в удаче и в несчастье,Которым, в сущности, цена одна,И если ты готов к тому, что словоТвое в ловушку превращает плут,И, потерпев крушенье, можешь снова —Без прежних сил — возобновить свой труд,И если ты способен все, что сталоТебе привычным, выложить на стол,Все проиграть и вновь начать сначала,Не пожалев того, что приобрел,И если можешь сердце, нервы, жилыТак завести, чтобы вперед нестись,Когда с годами изменяют силыИ только воля говорит: «Держись!» —И если можешь быть в толпе собою,При короле с народом связь хранитьИ, уважая мнение любое,Главы перед молвою не клонить,И если будешь мерить расстояньеСекундами, пускаясь в дальний бег, —Земля — твое, мой мальчик, достоянье!И более того, ты — человек!
   О всаднике и конеНи шпорой, ни плетью коня не тронь,Не надо вступать с ним в спор.Но может в пути минута прийти, —И почувствует взнузданный коньХлыста остроту, и железо во рту,И стальные колесики шпор.
   Баллада о царице БундиОн умирал, Уд?и Чанд,Во дворце на крутом холме.Всю ночь был слышен гонга звон.Всю ночь из дома царских женДолетал приглушенный, протяжный стон,Пропадая в окрестной тьме.Сменяясь, вассалы несли караулПод сводами царских палат,И бледной светильни огонь озарялУльварскую саблю, тонкский кинжал,И пламенем вспыхивал светлый металлМарварских нагрудных лат.Всю ночь под навесом на крыше дворцаЛежал он, удушьем томим.Не видел он женских заплаканных лиц,Не видел опущенных черных ресницПрекраснейшей Бунди, царицы цариц,Готовой в могилу за ним.Он умер, и факелов траурный свет,Как ранняя в небе заря,С башен дворца по земле пробежал —От речных берегов до нависших скал.И женщинам плакать никто не мешалО том, что не стало царя.Склонившийся жрец завязал ему рот.И вдруг в тишине ночнойПослышался голос царицы: «Умрем,Как матери наши, одеты огнем,На свадебном ложе, бок ?бок с царем.В огонь, мои сестры, за мной!»Уж тронули нежные руки засовДворцовых дверей резных.Уж вышли царицы из первых ворот.Но там, где на улицу был поворот,Вторые ворота закрылись, — и вотМятеж в голубятне затих.И вдруг мы услышали смех со стеныПри свете встающего дня:— Э-гей! Что-то стало невесело тут!Пора мне покинуть унылый приют,Коль дом погибает, все крысы бегут.На волю пустите меня!Меня не узнали вы? Я — Азизун.Я царской плясуньей была.Покойник любил меня больше жены,Но вдовы его не простят мне вины!.. —Тут девушка прыгнула вниз со стены.Ей стража дорогу дала.Все знали, что царь больше жизни любилПлясунью веселую с гор,Молился ее плосконосым божкам,Дивился ее прихотливым прыжкамИ всех подчинил ее тонким рукам —И царскую стражу, и двор.Царя отнесли в усыпальню царей,Где таятся под кровлей гробницДрагоценный ковер и резной истукан.Вот павлин золотой, хоровод обезьян,Вот лежит перед входом клыкастый кабан,Охраняя останки цариц.Глашатай усопшего титул прочел,А мы огонь развели.«Гряди на прощальный огненный пир,О царь, даровавший народу мир,Властитель Люни и Джейсульмир,Царь джунглей и всей земли!»Всю ночь полыхал погребальный костер,И было светло, как днем.Деревья ветвями шуршали, горя.И вдруг из часовни одной, с пустыря,Женщина бросилась к ложу царя,Объятому бурным огнем.В то время придворный на страже стоялНа улице тихих гробниц.Царя не однажды прикрыл он собой,Ходил он с царем на охоту и в бой,И был это воин почтенный, седойИ родич царицы цариц.Он женщину видел при свете костра,Но мало он думал в ту ночь,Чего она ищет, скитаясь во мглеПо этой кладбищенской скорбной земле,Подходит к огню по горячей золеИ снова отходит прочь.Но вот он сказал ей: «Плясунья, снимиС лица этот скромный покров.Царю ты любовницей дерзкой была,Он шел за тобою, куда ты звала,Но горестный пепел его и золаНа твой не откликнутся зов!»«Я знаю, — плясунья сказала в ответ, —От вас я прощенья не жду.Творила я очень дурные дела,Но пусть меня пламя очистит от зла,Чтоб в небе я царской невестой была…Другие пусть воют в аду!Но страшно, так страшно дыханье огня,И я не решусь никогда!О воин, прости мою дерзкую речь:Коль ты запятнать не боишься свой меч,Ты голову мне согласишься отсечь?»И воин ответил: «Да».По тонкому, длинному жалу мечаСтруилась полоскою кровь,А воин подумал: «Царица-сестраС почившим супругом не делит костра,А та, что блудницей считалась вчера,С ним делит и смерть и любовь!»Ворочались бревна в палящем огне,Кипела от жара смола.Свистел и порхал по ветвям огонекГолубой, как стального кинжала клинок.Но не знал он, чье тело, чье сердце он жег…Это Бунди-царица была.
   Томми АткинсХлебнуть пивца я захотел и завернул в трактир.«Нельзя!» — трактирщик говорит, взглянув на мой мундир.Девчонки мне смотрели вслед и фыркали в кулак.Я усмехнулся, вышел вон, а сам подумал так:«Солдат — туда, солдат — сюда! Солдат, крадись, как вор.Но «Мистер Аткинс, в добрый путь!» — когда играют сбор.Когда играют сбор, друзья, когда играют сбор.«Любезный Аткинс, в добрый путь», — когда играют сбор».Явился трезвого трезвей я в театральный зал.Но пьяный щеголь сел на стул, где я сидеть желал.Назад спровадили меня — под самый небосвод.Но если пушки загремят, меня пошлют вперед!Солдат — туда, солдат — сюда! Гони солдата вон!Но если надо на войну, — пожалуйте в вагон.В вагон пожалуйте, друзья, пожалуйте в вагон.Но если надо на войну, пожалуйте в вагон!Пускай вам кажется смешным грошовый наш мундир.Солдат-то дешев, но хранит он ваш покой и мир.И вам подтрунивать над ним, когда он под хмельком,Гораздо легче, чем шагать с винтовкой и мешком.Солдат — такой, солдат — сякой, бездельник и буян!Но он храбрец, когда в строю зальется барабан,Зальется барабан, друзья, зальется барабан.Но он — храбрей, когда в строю зальется барабан.Мы — не шеренга храбрецов и не толпа бродяг.Мы — просто холостой народ, живущий в лагерях.И, если мы подчас грешим — народ мы холостой, —Уж извините: в лагерях не может жить святой!Солдат — такой, солдат — сякой, по он свой помнит долг,И, если пули засвистят, — в огонь уходит полк.В огонь уходит полк, друзья, в огонь уходит полк,Но, если пули засвистят, в огонь уходит полк!Сулят нам лучший рацион и школы — чорт возьми! —Но научитесь, наконец, нас признавать людьми,Не в корме главная беда, а горе наше в том,Что в этой форме человек считается скотом.Солдат — такой, солдат — сякой, и грош ему цена.Но он — надежда всей страны, когда идет война.Солдат — такой, солдат — сякой! Но как бы не пришлосьВам раскусить, что он не глуп и видит все насквозь!
   * * *На далекой АмазонкеНе бывал я никогда.Только «Дон» и «Магдалина» —Быстроходные суда —Только «Дон» и «Магдалина»Ходят по морю туда.Из Ливерпульской гаваниВсегда по четвергамСуда уходят в плаваньеК далеким берегам.Плывут они в Бразилию,Бразилию,Бразилию.И я хочу в Бразилию —К далеким берегам!Никогда вы не найдетеВ наших северных лесахДлиннохвостых ягуаров,Броненосных черепах.Но в солнечной Бразилии,Бразилии моей,Такое изобилиеНевиданных зверей!Увижу ли Бразилию,Бразилию,Бразилию,Увижу ли БразилиюДо старости моей?
   * * *Если в стеклах каютыЗеленая тьма,И брызги взлетаютДо труб,И встают поминутноТо нос, то корма,А слуга, разливающийСуп,Неожиданно валитсяВ куб,Если мальчик с утраНе одет, не умыт,И мешком на полуЕго нянька лежит,А у мамы от болиТрещит голова,И никто не смеется,Не пьет и не ест, —Вот тогда вам понятно,Что значат слова:Сорок норд,Пятьдесят вест!
   * * *Есть у меня шестерка слуг,Проворных, удалых.И все, что вижу я вокруг, —Всё знаю я от них.Они по знаку моемуЯвляются в нужде.Зовут их: Как и Почему,Кто, Что, Когда и Где.Я по морям и по лесамГоняю верных слуг.Потом работаю я сам,А им даю досуг.Даю им отдых от забот, —Пускай не устают.Они прожорливый народ, —Пускай едят и пьют.Но у меня есть милый друг,Особа юных лет.Ей служат сотни тысяч слуг, —И всем покоя нет!Она гоняет, как собак,В ненастье, дождь и тьмуПять тысяч Где, семь тысяч Как,Сто тысяч Почему!
   * * *Кошка чудесно поет у огня,Лазит на дерево ловко,Ловит и рвет, догоняя меня,Пробку с продетой веревкой.Всё же с тобою мы делим досуг,Бинки послушный и верный,Бинки, мой старый, испытанный друг,Правнук собаки пещерной.Если, набрав из-под крана воды,Лапы намочите кошке(Чтобы потом обнаружить следыДиких зверей на дорожке),Кошка, царапаясь, рвется из рук,Фыркает, воет, мяучит.Бинки — мой верный, испытанный друг,Дружба ему не наскучит.Вечером кошка, как ласковый зверь,Трется о ваши колени.Только вы ляжете, кошка за дверьМчится, считая ступени.Кошка уходит на целую ночь,Бинки мне верен и спящий:Он под кроватью храпит во всю мочь, —Значит, он друг настоящий!
   * * *ГорбВерблюжий,Такой неуклюжий,Видал я в зверинце не раз.Но горбЕще хуже,Еще неуклюжейРастет у меня и у вас.У всех,Кто слоняется праздный,Немытый, нечесаный, грязный,ПоявитсяГорб,Невиданный горб,Косматый, кривой, безобразный.Мы спим до полудняИ в праздник и в будни,Проснемся и смотрим уныло,Мяукаем, лаем,Вставать не желаемИ злимся на губку и мыло.Скажите, кудаБежать от стыда,Где спрячете горб свой позорный,НевиданныйГорб,НеслыханныйГорб,Косматый, мохнатый и черный?Совет мой такой:Забыть про покойИ бодро заняться работой.Не киснуть, не спать,А землю копать,Копать до десятого пота.И ветер, и зной,И дождь проливной,И голод, и труд благотворныйРазгладят ваш горб,Невиданный горб,Косматый, мохнатый и черный!
   * * *Я — маленькая обезьянка,Разумное существо.Давай убежим на волю,Не возьмем с собой никого!В коляске приехали гости.Пусть мама подаст им чай.Уйти мне позволила няня,Сказала: — Иди, не мешай!Давай убежим к поросятам,Взберемся с тобой на заборИ с маленьким кроликом будемОттуда вести разговор.Давай все, что хочешь, папа,Лишь бы только мне быть с тобой.Исследуем все дороги,А к ночи вернемся домой.Вот твои сапоги, вот шляпа,Вот трубка, табак и трость.Бежим поскорее, папа,Пока не заметил гость!
   ИЗ ВИЛЬЯМА ЙЕЙТСА
   Скрипач из ДунниКогда я на скрипке играю,Вся улица пляшет со мной.Двоюродный брат мой — священник.Священник и брат мой родной.Но я не завидую братьям:Им старый молитвенник мил,А я себе песенник славныйНа ярмарке сельской купил.Когда постучимся мы троеВ день Судный у райских ворот,Привратник нам всем улыбнется,Но первым меня позовет.Кто праведен сердцем, тот весел,Коль скорбный не выдался час.А веселые любят скрипку,А веселые любят пляс.
   Старая песня, пропетая вновь Я ждал в саду под ивой, а дальше мы вместе пошли.Ее белоснежные ножки едва касались земли.— Любите, — она говорила, — легко, как растет листва.Но я был глуп и молод и не знал, что она права.А в поле, где у запруды стояли мы над рекой,Плеча моего коснулась она белоснежной рукой.— Живите легко, мой милый, как растет меж камней трава.Но я был молод, и горько мне вспомнить ее слова.
   ИЗ А. ХАУСМАНА 
   Кто этот грешник?Кто этот грешник юный в наручниках стальныхИ чем он так разгневал попутчиков своих?Видно, правду он виновен, если терпит град угроз!Нет, ведут его в темницу за преступный цвет волос.Человечество позорит непристойный этот цвет.За него могли повесить поколенья прежних лет.От петли иль живодерни вряд ли ноги бы унёсТот, кому дала природа безобразный цвет волос.Не жалея сил и денег, красил голову злодейИли волосы под шляпой скрыть пытался от людей.Но с него сорвали шляпу, и тотчас же на допросБыл доставлен нечестивец, скрывший цвет своих волос.Верно, ждут его в неволе невеселые деньки.Там для рук его довольно приготовлено пеньки!Иль долбить он будет камень в зной палящий и в мороз,Лихом бога поминая за проклятый цвет волос.
   ИЗ ДЖОНА МЕЙСФИЛДА 
   Морская лихорадкаОпять меня тянет в море, где небо кругом и вода.Мне нужен только высокий корабль и в небе одна звезда,И песни ветров, и штурвала толчки, и белого паруса дрожь,И серый, туманный рассвет над водой, которого жадно ждешь.Опять меня тянет в море, и каждый пенный прибойМорских валов, как древний зов, влечет меня за собой.Мне нужен только ветреный день, в седых облаках небосклон,Летящие брызги, и пены клочки, и чайки тревожный стон.Опять меня тянет в море, в бродячий цыганский быт,Который знает и чайка морей, и вечно кочующий кит.Мне острая, крепкая шутка нужна товарищей по кораблю,И мерные взмахи койки моей, где я после вахты сплю.
   ИЗ Т. С. ЭЛИОТА 
   Мак?вити Макавити — волшебный кот. У нас его зовутНезримой Лапой, потому, что он великий плут.В тупик он ставит Скотланд-Ярд, любой патруль, пикет.Где был он миг тому назад — его и духу нет!Макавити, Макавити, таинственный Макавити!Законы наши соблюдать его вы не заставите.Презрел он тяготения всемирного закон.На месте преступления ни разу не был он.Его преследуй по пятам, беги наперерез,Ищи по крышам, чердакам — Макавити исчез!Он ярко-рыж, высок и худ, угрюмый кот-бандит,Глаза ввалились у него, но в оба он глядит.Морщины мыслей и забот на лбу его легли,Усы не чесаны давно, и воротник в пыли.Он так и вьется на ходу змеей среди кустов.Вам кажется, что он уснул, а он к прыжку готов!Макавити, Макавити, таинственный Макавити,Он дьявол в образе кота, его вы не исправите.У вас на крыше, на дворе встречает он рассвет,Но на месте преступленья никогда злодея нет!По виду он — почтенный кот от лап до бакенбард,И оттиска его когтей не сделал Скотланд-Ярд.Но если ночью совершен на окорок налет,Стекло разбито в парнике, цыплят недостает,Ограблен сейф, иль певчий дрозд погиб во цвете лет, —Там без него не обошлось… Но там его уж нет!А если в министерстве исчезнет договорИли в Адмиралтействе чертеж похитит вор,И вы найдете чей-то след у входа в кабинет, —Искать его — напрасный труд: злодея нет как нет.В секретном департаменте, наверно, скажут вам:— Да тут не без Макавити… Но где теперь он сам?Он отдыхает в тишине и лижет рыжий хвостИль смертности мышей и крыс учитывает рост.Макавити, Макавити, единственный Макавити!Его вы не отравите, его вы не удавите!Он двадцать алиби подряд представит на суде,Как доказательство того, что не был он нигде.Я знаю множество других разбойников-котов,Но я уверен, убежден и присягнуть готов,Что все коты, которых ждет и ловит Скотланд-Ярд,На побегушках у него, а он — их Бонапарт!
   ИЗ ЭДВАРДА ЛИРА 
   Прогулка верхомЩипцы для орехов сказали соседям —Блестящим и тонким щипцам для конфет:— Когда ж, наконец, мы кататься поедем,Покинув наш тесный и душный буфет?Как тяжко томиться весною в темнице,Без воздуха, света, в молчанье глухом,Когда кавалеры и дамы в столицеОдно только знают, что скачут верхом!И мы бы могли б гарцевать по дороге,Хоть нам не случалось еще до сих пор.У нас так отлично устроены ноги,Что можем мы ездить без сёдел и шпор.Пора нам, — вздохнули щипцы для орехов, —Бежать из неволи на солнечный свет.Мы всех удивим, через город проехав!— Еще бы! — сказали щипцы для конфет.И вот, нарушая в буфете порядок,Сквозь щелку пролезли щипцы-беглецы,И двух верховых, самых быстрых лошадокОни через двор провели под уздцы.Шарахнулась кошка к стене с перепугу,Цепная собака метнулась за ней.И мыши в подполье сказали друг другу:— Они из конюшни уводят коней!На полках стаканы зазвякали звонко.Откликнулись грозным бряцаньем ножи.От страха на голову стала солонка.Тарелки внизу зазвенели: — Держи!В дверях сковородка столкнулась с лоханью,И чайник со свистом понесся воследЗа чашкой и блюдцем смотреть состязаньеЩипцов для орехов — щипцов для конфет.И вот по дороге спокойно и смело,Со щелканьем четким промчались верхомЩипцы для орехов на лошади белой,Щипцы для конфет на коне вороном.Промчались по улице в облаке пыли,Потом — через площадь, потом — через сад…И только одно по пути говорили:«Прощайте! Мы вряд ли вернемся назад!»И долго еще отдаленное эхоДо нас доносило последний приветВеселых и звонких щипцов для орехов,Блестящих и тонких щипцов для конфет.
   ИЗ ЛЬЮИСА КЭРРОЛЛА 
   Баллада о старом Вильяме— Папа Вильям, — сказал любопытный малыш, — Голова твоя белого цвета. Между тем ты всегда вверх ногами стоишь. Как ты думаешь, правильно это? — В ранней юности, — старец промолвил в ответ, — Я боялся раскинуть мозгами, Но, узнав, что мозгов в голове моей нет, Преспокойно стою вверх ногами. — Ты старик, — продолжал любопытный юнец, — Этот факт я отметил вначале. Почему ж ты так ловко проделал, отец, Троекратное сальто-мортале? — В ранней юности, — сыну ответил старик, — Натирался я мазью особой. На два шиллинга банка — один золотник, Вот, не купишь ли банку на пробу? — Ты немолод, — сказал любознательный сын, — Сотню лет ты без малого прожил. Между тем двух гусей за обедом один Ты от клюва до лап уничтожил. — В ранней юности мышцы своих челюстей Я развил изучением права, И так часто я спорил с женою своей, Что жевать научился на славу! — Мой отец, ты простишь ли меня, несмотря На неловкость такого вопроса: Как сумел удержать ты живого угря В равновесье на кончике носа? — Нет, довольно! — сказал возмущенный отец. —Есть границы любому терпенью.Если новый вопрос ты задашь, наконец,Сосчитаешь ступень за ступенью!
   ИЗ А. МИЛНА 
   Баллада о королевском бутербродеКороль —Его величествоПросил ее величество,Чтобы ее величествоСпросила у молочницы:Нельзя ль доставить маслаНа завтрак королю.Придворная молочницаСказала: — Разумеется:Схожу,СкажуКоровеПокуда я не сплю!Придворная молочницаПошла к своей коровеИ говорит корове,Лежащей на полу:— Велели их величествоИзвестное количествоОтборнейшего маслаДоставить к их столу!Ленивая короваОтветила спросонья:— Скажите их величествам,Что нынче очень многиеДвуногие, безрогиеПредпочитают мармелад,А также пастилу!Придворная молочницаСказала: — Вы подумайте! —И тут же королевеПредставила доклад.— Сто раз прошу прощеньяЗа это предложение,Но если вы намажетеНа тонкий ломтик хлебаФруктовый мармелад, —Король, его величество,Наверно, будет рад!Тотчас же королеваПошла к его величествуИ, будто между прочим,Сказала невпопад:— Ах да, мой друг, по поводуОбещанного масла…Хотите ли попробоватьНа завтрак мармелад?Король ответил:— Глупости! —Король сказал:— О, боже мой! —Король вздохнул: — О, господи! —И снова лег в кровать.— Еще никто, — сказал он, —Никто меня на светеНе называл капризным.Просил я только маслаНа завтрак мне подать!На это королеваСказала: — Ну конечно! —И тут же приказалаМолочницу позвать.Придворная молочницаСказала: — Ну, конечно! —И тут же побежалаВ коровий хлев опять.Придворная короваСпросила: — В чем же дело?Я ничего дурногоСказать вам не хотела.Возьмите простокваши,И молока для каши,И сливочного маслаМогу вам тоже дать!Придворная молочницаСказала: — Благодарствуйте! —И масло на подносеПослала королю.Король воскликнул: — Масло!Отличнейшее масло!Прекраснейшее масло!Я так его люблю!— Никто, никто, — сказал онИ вылез из кровати,— Никто, никто, — сказал он,Спускаясь вниз в халате,— Никто, никто, — сказал он,Намылив руки мылом,— Никто, никто, — сказал он,Съезжая по перилам,— Никто не скажет, будто яТиран и сумасброд,За то, что к чаю я люблюХороший бутерброд!
   ИЗ КНИГИ ЭПИГРАММ
   Эпиграммы Роберта Бернса 
   К портрету духовного лицаНет, у него не лживый взгляд,Его глаза не лгут…Они правдиво говорят,Что их владелец — плут.
   При посещении богатой усадьбыНаш лорд показывает всемПрекрасные владенья.Так евнух знает свой гарем,Не зная наслажденья.
   Поклоннику знати У него — герцогиня знакомая,Пообедал он с графом на днях…Но осталось собой насекомое,Побывав в королевских кудрях.
   Надпись на могиле школьного педантаВ кромешный ад сегодня взятТот, кто учил детей.Он может там из чертенятВоспитывать чертей.  
   О черепе тупицыГосподь во всем, конечно, прав,Но кажется непостижимым, —Зачем он создал прочный шкафС таким убогим содержимым!
   Прижизненная эпитафия издателюЗдесь Джон покоится в тиши.Конечно, только тело…Но, говорят, оно душиИ прежде не имело!
   Переводчику МарциалаО ты, кого поэзия изгнала,Кто в нашей прозе места не нашел, —Ты слышишь крик поэта Марциала:«Разбой! Грабеж! Меня он перевел!..»  
   Надпись на могиле эсквайра, который был у жены под башмакомСто дней Адама все напастиПроисходили от жены.Та, у кого ты был во власти,Была во власти сатаны.
   Эпитафия сельскому волокитеРыдайте, добрые мужья,На этой скорбной тризне.Сосед покойный, слышал я,Вам помогал при жизни.Пусть школьников шумливый ройМогилы не тревожит…Тот, кто лежит в земле сырой,Был им отцом, быть может!
   Ярлычок на карету знатной дамыКак твоя госпожа, ты трещишь, дребезжа,Обгоняя возки, таратайки,Но слетишь под откос, если оси колесНенадежны, как сердце хозяйки!  
   Знакомому, который отвернулся при встрече с поэтомЧего ты краснеешь, встречаясь со мной?Я знаю: ты глуп и рогат.Но в этих достоинствах кто-то иной,А вовсе не ты виноват! 
   Эпитафия владельцу усадьбыДжеймс Грив БогхедБыл мой сосед,И, если в рай пошел он,Хочу я в ад,Коль райский садТаких соседей полон.
   Эпитафия старшине сапожников ГудуПусть по приказу сатаныПокойника назначатВ аду хранителем казны, —Он ловко деньги прячет.
   Нетленный капитанПред тем, как предать капитана могиле,Друзья бальзамировать сердце решили.— Нет, — молвил прохожий, — он так ядовит,Что даже червяк от него убежит.
   Эпитафия честолюбцу Покойник был дурак и так любил чины,Что требует в аду корону сатаны.— Нет, молвил сатана. — Ты зол, и даже слишком,Но надо обладать каким-нибудь умишком!
   О происхождении одной особыВ году семьсот сорок девятом(Точнее я не помню даты)Лепить свинью задумал чорт.Но вдруг в последнее мгновеньеОн изменил свое решенье,И вас он вылепил, милорд!  
   Эпиграмма На лорда ГаллоуэйВ его роду известных много,Но сам он не в почете.Так древнеримская дорогаТеряется в болоте!
   Потомку Стюартов, лорду ГаллоуэйНет, вы — не Стюарт, ваша честь:Бесстрашны Стюартов сердца.Глупцы в семействе этом есть,Но не бывало подлеца!
   О книгах и переплетахПусть книжный червь — жилец резного шкафа —В поэзии узоры прогрызет,Но, уважая вкус владельца-графа,Пусть пощадит тисненый переплет!
   Мисс Джинни СкоттО, будь у ск?ттов каждый кланТаким, как Джинни Скотт, —Мы покорили б англичан,А не наоборот. 
   Актрисе мисс ФонтенелльЭльф, живущий на свободе,Образ дикой красоты,Не тебе хвала — природе!Лишь себя играешь ты!Позабудь живые чувстваИ природу приневоль,Лги, фальшивь, терзай искусство —Вот тогда сыграешь роль!
   К портрету известной мисс БернсПолно вам шипеть, как змеи!Всех затмит она собой.Был один грешок за нею…Меньше ль было у любой?
   Надпись алмазом на оконном стекле в тавернеНе хвастайся, дряхлый рассудок людскойБезумству — любовь и почет.Сулишь ты, рассудок, прохладный покой.Безумство восторг нам дает!
   О золотом кольце— Зачем надевают кольцо золотоеНа палец, когда обручаются двое? —Меня любопытная леди спросила.Не став пред вопросом в тупик,Ответил я так собеседнице милой:— Владеет любовь электрической силой,А золото — проводник!
   Проповеднику лемингтонской церквиНет злее ветра этих дней,Нет церкви — этой холодней.Не церковь, а какой-то ледник.А в ней холодный проповедник.Пусть он согреется в аду,Пока я вновь сюда приду!
   Эпитафия шумному полемистуУшел ли ты в небесный райИль в ад, где воют черти, —Впервые этот вздорный лайУслышат в царстве смерти.
   Ответ на угрозу злонамеренного критикаНемало льву вражда ударов нанесла,Но сохрани нас бог от ярости осла!
   Джентльмену, который не пустил в свои палаты поэта
   и его друзей, интересовавшихся архитектуройПред нами дверь в свои палатыЗакрыли вы, милорд.Но мы — не малые ребята,А ваш дворец — не торт!
   Эпитафия Вильяму Грэхему, эсквайруСклонясь у гробового входа,— О смерть! — воскликнула природа,Когда удастся мне опятьТакого олуха создать!.. 
   Эпиграммы поэтов разных времен 
   На художника-портретиста В своих портретах, как ни бился,Добиться сходства он не мог.Его детьми утешил бог, —И в них он сходства не добился! 
   На смерть скрягиОн умер оттого, что был он скуп:Не полечился, — денег было жалко;Но если б знал он цену катафалка, —Он ожил бы, чтобы нести свой труп! 
   Критику«Поэзия глупа!».. В суждении такомЕсть свой резон. Но не забудь при этом,Что не всегда дурак рождается поэтом,Он может быть и просто дураком!
   Напрасные усилияОн долго в лоб стучал перстом,Забыв названье тома.Но для чего стучаться в дом,Где никого нет дома?
   Отзыв на пьесуХвалю я пьесу вашу, сэр, —Особенно вторую часть.Но почему бы, например,Вам и начало не украсть?
   Не презирай сонетаНе будь к сонету, критик, слишком строг.Пускай бездарен он и скучен очень часто,Но в нем не более четырнадцати строк,А ведь в иных стихах бывает полтораста!
   На смерть похоронных дел мастераОплакивал он многих — по профессии,Но только раз себе позволил онЛежать во время траурной процессииИ не напиться после похорон.
   Надгробная надпись
   Степенная, внушительная дама
   Покоится на лоне Авраама.
   Ей хорошо на лоне у него,
   Но Аврааму — каково!
   Духовная беседа— Мой сын, смирению учитесь у овец!..— Боюсь, что стричь меня вы будете, отец. 
   СуеверьеО господи, какое суеверьеПредполагать, что ты придумал птицЛишь для того, чтоб колыхались перьяНа модных шляпах дам или девиц!
   О репутацияхТы говоришь, что я беспутная особа.Я говорю, что ты порядочен вполне…Но, видно, попусту стараемся мы оба:Никто не верит ни тебе, ни мне! 
   О грамотностиУ старого Отто три юные дочки.Они написать не умели ни строчки.Отец не решался купить им тетрадь,Чтоб писем любовных не стали писать. —Но младшая деда поздравила с внучкойПисать научилась она самоучкой.
   Опасные сравненияКак день безоблачный, ясна,Блистательна, как небо в звездах,Всем одинаково онаПринадлежала, точно воздух. 
   О поцелуе— Он целовал вас, кажется?— Боюсь, что это так!— Но как же вы позволили?— Ах, он такой чудак!Он думал, что уснула яИ все во сне стерплю,Иль думал, что я думала,Что думал он: я сплю! 
   ВеточкаПригнул я веточку весной —Из тысячи одну.Она не спорила со мной,Пока была в плену.Когда же я ее домойОтправил — в вышину, —Какой был шум, какой был свист!Разрезав воздух, точно хлыст,Она ушла к другим ветвям,Меня послав ко всем чертям.И долго в тишине леснойШептались ветки надо мной…
   Соболезнование потомку самоубийцыМне очень жаль, что напоследокЗарезался ваш досточтимый предок.Или, пожалуй, правильней сказать бы:Зачем он не зарезался до свадьбы!..
   О дуракахЖму руки дуракам обеими руками:Как многим, в сущности, обязаны мы им!Ведь если б не были другие дураками,То дураками быть пришлось бы нам самим.
   Надгробная надписьЗдесь я покоюсь: Джимми Хогг.Авось грехи простит мне бог,Как я бы сделал, будь я бог,А он — покойный Джимми Хогг!
   Тост за двоихДа здравствует король —Храни его, о боже.И дерзкий претендентДа процветает тоже!Я пью за них двоих,Не зная, кто ж на троне:Законный ли король,Иль претендент в короне.
   Простая истина Мятеж не может кончиться удачей, — В противном случае его зовут иначе.
   Гробница Карла IIПод эти своды прибыл из дворцаКороль, чье слово было хрупко.За ним не числится ни глупого словца,Ни умного поступка. 
   О памятнике поэту БаттлеруОн умер с голоду, и на могилеГранитный бюст друзья соорудили.А ведь при жизни ни один соседНе приглашал поэта на обед.К несчастному несправедливо небо:Он получает камень вместо хлеба!
   О певцахНе всякий лебедь должен петь,Почуяв близость смерти,Иному лучше померетьДо первых нот в концерте.
   О сдержанностиТвой стиль суховатый и сдержанно-краткийБез удержу хвалят друзья…Уздечка нужна, чтобы править лошадкой,Но где же лошадка твоя?
   Про одного философа«Мир, — учил он, — мое представление!»А когда ему в стул под сидениеСын булавку воткнул,Он вскричал: «Караул!Как ужасно мое представление!»
   Про другого философаОн был чудаком и куда бы ни шел,Проделывал путь круговой,поскольку он шел,Куда нос его велЮА нос у него был кривой.
   По теории относительностиСегодня в полдень пущена ракета.Она летит куда скорее светаИ долетит до цели в семь утраВчера.
   На Ньютона и ЭйнштейнаБыл этот мир глубокой тьмой окутан.Да будет свет! И вот явился Ньютон.
   (Эпиграмма XVIII века)Но сатана недолго ждал реванша.Пришел Эйнштейн — и стало все, как раньше.
   (Эпиграмма XX века)
   ВстречаНебритый человек, неряшливо одетый,Актера Гаррика случайно встретил где-тоИ подошел к нему с протянутой рукой.— Здорово! — говорит.— Но кто же вы такой?Знакомым с вами быть я не имею чести…— Ах, братец, память у тебя плоха.На сцене столько раз мы выступали вместе:Ты — в роли Гамлета, я — в роли петуха!
   Дух Конан-Дойла
   Мистер Своффер утверждает, что ему удалось вызвать во время спиритического сеанса дух Конан-Дойля и даже разговаривать с ним.Покойный Конан-Дойль при жизни был спиритомВ миры надзвездные, скончавшись, он ушел.И если б что-нибудь хорошее нашел,То не ходил бы к Свофферу с визитом!..
   Эпитафия шоферуБедный малый в больничном баракеОтдал душу смиренную богу:Он смотрел на дорожные знакиИ совсем не смотрел на дорогу…
   Вечная тайна Увидев девушку безвестную случайно,«Как поживаете?» — спросил ее поэт.Ни слова девушка не молвила в ответ,И, как живет она, навек осталось тайной…
   Опасный номерУлыбались три смелых девицыНа спине у бенгальской тигрицы.Теперь же все три —У тигрицы внутри,А улыбка на морде тигрицы. 
   О вежливостиБудь вежлив с каждым воробьем,Не будь заносчив с муравьем,А в обществе куриномНе заикайся о своемПристрастии к перинам!Когда навстречу бык идет,Давай свернем с дороги,Поскольку он — рогатый скот,А мы с тобой — безрогий. 
   О ханже и его лошадиХанжу кобыла укусила.Она была права:Его же проповедь гласила,Что наша плоть — трава!
   Ревнитель трезвостиЦенил он трезвость скучнуюВ прислуге —В швейцаре, в поваре, в лакее, —Но не в друге! 
   Жертва ожиданьяПред нами — жертва ожиданья:Напрасно жертвуя собой,Он ждал на улице свиданьяПод водосточного трубой.О человек — сосуд непрочный!Весной, когда идут дожди,Ты под трубою водосточнойСвоей возлюбленной не жди!
   Надпись на могиле гренадера Хемпширского полкаЯ, гренадер, лежу в земле сырой.Я простудился, выпив кружку пива.Не пейте пива жаркою порой,А пейте спирт — и будете вы живы!  
   Маленькая неточностьПод этой скромной насыпью в могилеСпит вечным сном покойный Джексон Вилли…Признаться, Джоном назывался он,Но не рифмуется с могилой имя «Джон». 
   Новая и стараяНовая церковь,Свободная церковь,Церковь без колокольцев.Старая церковь,Холодная церковь,Церковь без богомольцев. 
   Святой ГеоргийГеоргий — наш святой — во время оно,Спасая девушку, убил копьем дракона.Дракон был выдуман. Святой Георгий тоже.Но, может, девушка жила на свете все же?..  
   О пьянствеДля пьянства есть такие поводы:Поминки, праздник, встреча, проводы,Крестины, свадьба и развод,Мороз, охота, Новый год,Выздоровленье, новоселье,Печаль, раскаянье, веселье,Успех, награда, новый чинИ просто пьянство — без причин!
   ИЗ АНГЛИЙСКОЙ И ШОТЛАНДСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ
   Три баллады о Робин Гуде 
   1.Рождение Робин ГудаОн был пригожим молодцом,Когда служить пошелПажом усердным в графский домЗа деньги и за стол.Ему приглянулась хозяйская дочь,Надежда и гордость отца,И тайною клятвой они поклялисьДруг друга любить до конца.Однажды летнею порой,Когда раскрылся лист,Шел у влюбленных разговорПод соловьиный свист.— О Вилли, тесен мой наряд,Что прежде был широк,И вянет-вянет нежный цветМоих румяных щек.Когда узнает мой отец,Что пояс тесен мне,Меня запрет он, а тебяПовесит на стене.Ты завтра к окну моему приходиУкрадкой на склоне дня.К тебе с карниза я спущусь,А ты поймай меня!Вот солнце встало и зашло,И ждет он под окномС той стороны, где свет луныНе озаряет дом.Открыла девушка окно,Ступила на карнизИ с высоты на красный плащК нему слетела вниз.Зеленая чаща приют им дала,И прежде чем кончилась ночь,Прекрасного сына в лесу родилаПод звездами графская дочь.В тумане утро занялосьНад зеленью дубрав,Когда от тягостного снаОчнулся старый граф.Идет будить он верных слугВ рассветной тишине.— Где дочь моя и почемуНе поднялась ко мне?Тревожно спал я в эту ночьИ видел сон такой:Бедняжку-дочь уносит прочьКосматый вал морской.В лесу густом, на дне морскомИли в степном краюДолжны вы мертвой иль живойНайти мне дочь мою!Искали они и ночи и дни,Не зная покоя и сна,И вот очутились в дремучем лесу,Где сына качала она.«Баюшки-б?ю, мой милый сынок,В чаще зеленой усни.Если бездомным ты будешь, сынок,Мать и отца не вини!»Спящего мальчика поднял старикИ ласково стал целовать.— Я рад бы повесить отца твоего,Но жаль твою бедную мать.Из чащи домой я тебя принесу,И пусть тебя люди зовутПо имени птицы, живущей в лесу,Пусть так и зовут: Робин Гуд!______Иные поют о зеленой траве,Другие — про белый лен.А третьи поют про тебя, Робин Гуд,Не ведая, где ты рожден.Не в отчем дому, не в родном теремуНе в горницах цветных, —В лесу родился Робин ГудПод щебет птиц лесных.
   2.Робин Гуд и мясники Спешите на улицу, добрые люди,Послушайте песню мою.О славном стрелке, удалом Робин Гуде,Для вас я сегодня спою.В лесу на рассвете гулял Робин Гуд.Вдруг слышит он топот копыт.Мясник молодой на лошадке гнедойНа рынок рысцою трусит.— Скажи, молодец, — говорит Робин Гуд, —В какой ты живешь сторонеИ что за товар ты везешь на базар?Ты больно понравился мне.— Мне некогда, сударь, рассказывать вам,В какой я живу стороне,А мясо на рынок везу в НоттингамПродать там по сходной цене.— Послушай-ка, парень, — сказал Робин Гуд,А сколько возьмешь ты с меняЗа все целиком: за мясо с мешком,Уздечку, седло и коня?— Немного возьму, — отвечает мясник, —Чтоб в город товар не везти.За мясо с мешком и коня с ремешкомПять марок ты мне заплати.— Бери свои деньги, — сказал Робин Гуд, —Бери заодно с кошелькомИ пей за меня, чтобы с этого дняСчастливым я был мясником!Верхом прискакал Робин Гуд в Ноттингам,Проехал у всех на виду,К шерифу пошел — и деньги на столЗа место в торговом ряду.С другими купцами он сел торговать,Хоть с делом он не был знаком,Не знал, как продать, обмануть, недодать.Он был мясником-новичком.Но шибко торговля пошла у него.Что хочешь плати — и бери!За пенни свинины он больше давал,Чем все остальные за три.Он только и знал — зазывал, продавал,Едва успевал отпускать.Он больше говядины продал за час,Чем все остальные за пять.— Дворянский сынок, — мясники говорят, —В убыток себе продает.Он, видно, отца разорит до конца,Бездельник, повеса и мот!Подходят знакомиться с ним мясники.— Послушай, собрат и сосед,На рынке одном мы товар продаем.Должны разделить и обед.— Мы все мясники, — отвечал Робин Гуд, —Одна небольшая семья.Сочту я за честь попить и поестьИ чокнуться с вами, друзья!Толпою к шерифу пришли они в дом,Садятся обедать за стол.— А младший наш брат, — мясники говорят, —Молитву за нас бы прочел.— Помилуй нас, боже, — сказал Робин Гуд, —Дай хлеб нам насущный вкуситьИ выпить винца, чтоб согрелись сердца!Мне н?о чем больше просить.— А ну-ка, хозяйка, — сказал Робин Гуд, —Друзей угостить я хочу.Давай нам вина, и по счету сполнаЗа всех я один заплачу.— Вы пейте и ешьте, — сказал Робин Гуд, —Пируйте весь день напролет.Не все ли равно, что стоит вино!Беру на себя я расчет.— Дворянский сынок! — говорят мясники, —Он продал именье отцаИ весь свой доход за будущий годРешил промотать до конца.— Давно ль, — говорит Робин Гуду шериф, —Ты в наши приехал места?Как жив и здоров и много ль головРогатого держишь скота?— Рогатого много держу я скота —Две сотни голов или три, —А впрочем, наведайся в наши местаИ сам на него посмотри.Пасется мой скот по лесам, по лугам,Телята сейчас у коров.И, если захочешь, тебе я продамЗадешево сотню голов!Садится шериф на гнедого коня,Три сотни червонцев беретИ едет верхом за лихим мясникомВ леса покупать его скот.В Шервудскую чащу въезжают они,Охотников славных приют.— Спаси меня, боже, — воскликнул шериф, —Коль встретится нам Робин Гуд!По узкой тропе они едут вдвоем.И вдруг увидал Робин Гуд:Лесные олени меж темных ветвейОт них врассыпную бегут.— Вот здесь и живет рогатый мой скот!Тут несколько сотен голов.Коль можешь купить, тебе уступитьЯ сотню-другую готов!Протяжно в рожок затрубил Робин Гуд, —И разом явились на зовС двух разных сторон и Маленький Джон,И семеро лучших стрелков.— Что скажешь? — спросил его Маленький Джон. —Каков твой приказ, Робин Гуд?— Пожаловал к нам Ноттингамский шериф.Пускай ему ужин дадут!— Что ж, милости просим, почтенный шериф,Тебя поджидаем давно.Отличным жарким мы тебя угостим.А ты нам плати за вино!Дрожащий шериф протянул кошелек,Не молвив ни слова в ответ.И так же без слов отсчитал Робин ГудТри сотенки звонких монет.Потом он шерифа повел за собой,Опять посадил на коняИ крикнул вослед: — Поклон и приветЖене передай от меня!
   3.Робин Гуд и шерифДвенадцать месяцев в году,Считай иль не считай.Но самый радостный в годуВеселый месяц май.Вот едет, едет Робин ГудПо травам, по лугамИ видит старую вдовуПри въезде в Ноттингам.
— Что слышно, хозяйка, у вас в городке? —Старуху спросил Робин Гуд.— Я слышала, трое моих сыновейПред казнью священника ждут.— Скажи мне, за что осудил их шериф?За что, за какую вину:Сожгли они церковь, убили попа,У мужа отбили жену?— Нет, сударь, они не виновны ни в чем.— За что же карает их суд?— За то, что они королевскую ланьУбили с тобой, Робин Гуд.— Я помню тебя и твоих сыновей.Давно я пред ними в долгу.Клянусь головою, — сказал Робин Гуд, —Тебе я в беде помогу!Вот едет, едет Робин ГудДорогой в НоттингамИ видит: старый пилигримПлетется по холмам.— Что слышно на свете, седой пилигрим? —Спросил старика Робин Гуд.— Трех братьев у нас в Ноттингамской тюрьмеНа смерть в эту ночь поведут.— Надень-ка одежду мою, пилигрим.Отдай-ка свое мне тряпье,А вот тебе сорок монет серебром —И пей за здоровье мое!— Богат твой наряд, — отвечал пилигрим, —Моя одежонка худа.Над старым в беде и над нищим в нуждеНе смейся, сынок, никогда.— Бери, старичок, мой богатый наряд.Давай мне одежду свою,И двадцать тяжелых монет золотыхТебе я в придачу даю!Колпак пилигрима надел Робин Гуд,Не зная, где зад, где перед.— Клянусь головой, он слетит с головы,Чуть дело до дела дойдет!Штаны пилигрима надел Робин Гуд.Хорошие были штаны:Прорехи в коленях, прорехи с боков,Заплата пониже спины.Надел Робин Гуд башмаки старикаИ молвил: — Иных узнаютПо платью, а этого можно узнать,Увидев, во что он обут!Надел он дырявый, заплатанный плащ,И только осталось емуКлюкой подпереться да взять на плечоНабитую хлебом суму.Идет, хромая, Робин ГудДорогой в Ноттингам,И первым встретился емуШериф надменный сам.— Спаси и помилуй, — сказал Робин Гуд. —На старости впал я в нужду.И если ты честно заплатишь за труд,К тебе в палачи я пойду!— Штаны и кафтан ты получишь, старик,Две пинты вина и харчи.Да пенсов тринадцать деньгами я дамЗа то, что пойдешь в палачи!Но вдруг повернулся кругом Робин ГудИ с камня на камень — скок.— Клянусь головою, — воскликнул шериф, —Ты бодрый еще старичок!— Я не был, шериф, никогда палачом,Ни разу не мылил петлю.И будь я в аду, коль на службу пойдуК тебе, к твоему королю!Не так уж я беден, почтенный шериф.Взгляни-ка на этот мешок:Тут хлеба краюшка, баранья ногаИ маленький звонкий рожок.Рожок подарил мне мой друг Робин Гуд.Сейчас от него я иду.И если рожок приложу я к губам,Тебе протрубит он беду.— Труби, — засмеялся надменный шериф, —Пугай воробьев и синиц.Труби сколько хочешь, покуда глазаНе вылезут вон из глазниц!Протяжно в рожок затрубил Робин Гуд,И гулом ответил простор.И видит шериф: полтораста конейС окрестных спускаются гор.И снова в рожок затрубил Робин Гуд,Лицом повернувшись к лугам,И видит шериф: шестьдесят молодцовНесутся верхом в Ноттингам.— Что это за люди? — воскликнул шериф.— Мои! — отвечал Робин Гуд. —К тебе они в гости явились, шериф,И даром домой не уйдут.В ту ночь отворились ворота тюрьмы,На волю троих отпустив,И вместо охотников трех молодыхПовешен один был шериф.
   Король и пастух 1Послушайте повестьМинувших временО доблестном принцеПо имени Джон.Судил он и правилС дубового трона,Не ведая правил,Не зная закона.Послушайте дальше.Сосед его близкийБыл архиепископКентерберийский.Он жил-поживал,Не нуждаясь ни в чем,И первым в народеПрослыл богачом.Но вот за богатствоИ громкую славуЗовут его в ЛондонНа суд и расправу.Везут его ночьюК стене городской,Ведут его к башнеНад Темзой-рекой.2— Здор?во, здор?во,Смиренный аббат,Получше меняТы живешь, говорят.Ты нашей коронеЛукавый изменник.Тебя мы лишаемПоместий и денег!Взмолился епископ:— Великий король,Одно только словоСказать мне позволь.Всевышнему богуИ людям известно,Что трачу я деньги,Добытые честно!— Не ври понапрасну,Плешивый аббат,Для всякого ясно,Что ты виноват,И знай: навсегдаТвоя песенка спета,Коль на три вопросаНе дашь мне ответа.Вопросы такие:Когда я на тронеСижу в золотойКоролевской короне,А справа и слеваСтоит моя знать, —Какая цена мне,Ты должен сказать.Потом разгадай-каЗагадку другую:Как скоро всю землюОбъехать могу я.А в-третьих, сказатьБез запинки изволь:Что думаетТвой милосердный король.Тебе на раздумьеДаю две недели,И столько же будетДуша в твоем теле.Подумай, епископ,Четырнадцать дней, —Авось на пятнадцатыйСтанешь умней!3Вот едет епископ,Рассудком нетверд.Заехал он в Кембридж,Потом в Оксенфорд.Увы, ни одинБогослов и философЕму не решилКоролевских вопросов.Проездил епископОдиннадцать днейИ встретил за мельницейСтадо свиней.Пастух поклонилсяУчтиво и низкоИ молвил: — Что слышно,Хозяин епископ?— Печальные вести,Пастух, у меня:Гулять мне на светеОсталось три дня.Коль на три вопросаНе дам я ответа,Вовеки не видетьМне белого света!— Милорд, не печалься.Бывает и так,Что умным в бедеПомогает дурак.Давай-ка мне посох,Кольцо и сутану,И я за тебяПеред троном предстану.Ты — знатный епископ,А я — свинопас,Но в детстве, мне помнится,Путали нас.Прости мою дерзость,Твое преподобье,Но все говорят,Что мое ты подобье!— Мой верный пастух,Я тебе отдаюИ посох, и рясу,И митру мою.Да будет с тобоюПремудрость господня.Но только смотриОтправляйся сегодня!4Вот прибыл пастухВ королевский дворец.— Здор?во, здор?во,Смиренный отец,Тебя во дворцеЯ давно поджидаю.Садись — я загадкиТебе загадаю.А ну-ка послушай:Когда я на тронеСижу в золотойКоролевской короне,А справа и слеваСтоит моя знать, —Какая цена мне,Ты должен сказать!Пастух королюОтвечает с поклоном:— Цены я не знаюКоронам и тронам.А сколько ты ст?ишь,Спроси свою знать,Которой случалосьТебя продавать!Король усмехнулся:— Вот ловкий пройдоха!На первый вопросТы ответил неплохо.Теперь догадайся:Как скоро верхомМогу я всю землюОбъехать кругом.— Чуть солнце взойдет,Поезжай понемногуИ следом за солнцемСкачи всю дорогу,Пока не вернетсяОно в небеса, —Объедешь ты в двадцатьЧетыре часа!Король засмеялся:— Неужто так скоро?С тобой согласитьсяЯ должен без спора.Теперь напоследокОтветить изволь:Что думаетТвой милосердный король.— Что ж, — молвил пастух,Поглядев простовато, —Ты думаешь, сударь,Что видишь аббата…Меж тем пред тобоюСтоит свинопас,Который аббатаОт гибели спас!
   Мельник 1Вернулся мельник вечеркомНа мельницу домойИ видит: конь под чепракомГуляет вороной.— Хозяйка, кто сюда верхомПриехал без меня?Гуляет конь перед крыльцом,Уздечкою звеня.— Гуляет конь,Ты говоришь?— Гуляет,Говорю!— Звенит уздечкой,Говоришь?— Уздечкой,Говорю!— С ума ты спятил, старый плут,Напился ты опять!Гуляет п?двору свинья,Что мне прислала мать.— Прислала мать,Ты говоришь?— Прислала,Говорю!— Свинью прислала,Говоришь?— Прислала,Говорю!— Свиней немало я видал,Со свиньями знаком,Но никогда я не видалСвиньи под чепраком!2Вернулся мельник вечерком,Идет к своей женеИ видит новенький мундирИ шляпу на стене.— Хозяйка, что за командирПожаловал в мой дом?Зачем висит у нас мундирИ шляпа с галуном?— Побойся бога, старый плут,Ни сесть тебе, ни встать!Мне одеяло и чепецВчера прислала мать!— Чепец прислала,Говоришь?— Прислала,Говорю!— И одеяло,Говоришь?— Прислала,Говорю!— Немало видел я, жена,Чепцов и одеял,Но золотого галуна,На них я не видал!3 Вернулся мельник вечерком,Шагнул через порогИ видит пару щегольскихНачищенных сапог.— Хозяйка, что за сапогиТорчат из-под скамьи?Свои я знаю сапоги,А это не мои!— Ты пьян как стелька, старый плут!Иди скорее спать!Стоят под лавкой два ведра,Что мне прислала мать.— Прислала мать,Ты говоришь?— Прислала,Говорю!— Прислала ведра,Говоришь?— Прислала,Говорю!— Немало ведер я видалНа свете до сих пор,Но никогда я не видалНа ведрах медных шпор!
   Графиня-цыганка Цыгане явились на графский двор,Играя на тамбурине.Так звонко гремел их веселый хор,Что в замке проснулась графиня.Танцуя, сбежала она на крыльцо,И громче цыгане запели.Увидев ее молодое лицо,Они ее сглазить успели.— Шелка дорогие снимите с меня,Подайте мне шаль простую.Пускай от меня отречется родня, —С цыганами в степь ухожу я.Вчера мне служанки стелили кроватьУ мужа в богатом доме.А нынче в амбаре я лягу спатьС цыганами на соломе!— Пойдешь ли со мною, — спросил ее Джек,—Скитаться в ненастье и стужу?Клянусь я ножом, не вернешься вовекТы в замок оставленный — к мужу!— С тобою я рада весь мир обойтиИ плыть по морям-океанам.С тобою готова погибнуть в пути,С моим кареглазым цыганом!Дорога бежит по лесам, по горам,То низко бежит, то выс?ко,Но вот выбегает она к берегамШумящего в скалах потока.— Бывало, я в воду спускалась верхом,И лорд мой был рядом со мною.Теперь перейду я поток босикомС тяжелым мешком за спиною!Покинутый граф воротился домой.Скликает он нянек и мамок.Ему говорят: «На шатер кочевойОна променяла твой замок».— Седлайте живей вороного коня.За ним не угнаться гнедому.Пока ее нет на седле у меня,Дорогу забуду я к дому!Дорога бежит по лесам, по горам,То низко бежит, то выс?ко.Но вот выбегает она к берегамШумящего в скалах потока.— Вернись, молодая графиня, домой.Ты будешь в атласе и в шелкеДо смерти сидеть за высокой стенойВ своей одинокой светелке!— О нет, дорогой! Не воротишь домойМеня ни мольбою, ни силой.Кто варит свой мед, тот сам его пьет.А я его крепко сварила! 
   Три девушки и рыцарьТри девушки шили в саду над водой,Дж?ннифер, Джентль и Розмари.К ним рыцарь приехал гостить молодой,А в роще поют соловьи до зари.Одна усадила его у огня, —Дженнифер, Джентль и Розмари, —Другая овсом накормила коня.А в роще поют соловьи до зари.Постель приготовила третья сестра, —Дженнифер, Джентль и Розмари, —И сна пожелала ему до утра.А в роще поют соловьи до зари.Но девушкам рыцарь сказал перед сном:— Дженнифер, Джентль и Розмари,Загадки мои разгадайте втроем! —А в роще поют соловьи до зари.— Что в мире звучнее, чем рог егерей?Что в мире колючек терновых острей?Что слаще, чем хлеб, утоляет сердца?И что на земле тяжелее свинца?Что в мире длиннее дороги мирской?Что глубже на свете пучины морской?Продумали сестры всю ночь до утра,Дженнифер, Джентль и Розмари.И вот что придумала третья сестра.А в роще поют соловьи до зари.— Звучнее молва, чем рога егерей,А голод колючек терновых острей.Для совести грех тяжелее свинца,И хлеба дороже нам слово отца.Длиннее дороги лишь ветер один,И глубже любовь всех подводных глубин!Загадки разгаданы все до одной, —Дженнифер, Джентль и Розмари, —Отгадчица рыцарю станет женой.А в роще поют соловьи до зари.
   Королева ЭлинорКоролева Британии тяжко больна,Дни и ночи ее сочтены.И позвать исповедников просит онаИз родной, из французской страны.Но пока из Парижа попов привезешь,Королеве настанет конец…И король посылает двенадцать вельможЛорда-маршала звать во дворец.Он верхом прискакал к своему королюИ колени склонить поспешил.— О король, я прощенья, прощенья молю,Если в чем-нибудь согрешил!— Я клянусь тебе жизнью и троном своим:Если ты виноват предо мной,Из дворца моего ты уйдешь невредимИ прощенный вернешься домой.Только плащ францисканца на панцирь надень.Я оденусь и сам, как монах.Королеву Британии завтрашний деньИсповедовать будем в грехах!Рано утром король и лорд-маршал тайкомВ королевскую церковь пошли,И кадили вдвоем и читали псалом,Зажигая лампад фитили.А потом повели их в покои дворца,Где больная лежала в бреду.С двух сторон подступили к ней два чернецаТоропливо крестясь на ходу.— Вы из Франции оба, святые отцы? —Прошептала жена короля.— Королева, — сказали в ответ чернецы,Мы сегодня сошли с корабля.— Если так, я покаюсь пред вами в грехахИ верну себе мир и покой!— Кайся, кайся! — печально ответил монах.— Кайся, кайся! — ответил другой.— Я неверной женою была королю.Это первый и тягостный грех.Десять лет я любила и нынче люблюЛорда-маршала больше, чем всех!Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,Ты пред смертью меня не покинь!..— Кайся, кайся! — сурово ответил монах.А другой отозвался: — Аминь!Зимним вечером ровно три года назадВ этот кубок из хрусталяЯ украдкой за ужином всыпала яд,Чтобы всласть напоить короля.Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,Ты пред смертью меня не покинь!..— Кайся, кайся! — угрюмо ответил монах.А другой отозвался: — Аминь!— Родила я в замужестве двух сыновей,Старший принц и хорош и пригож,Ни лицом, ни умом, ни отвагой своейНа урода отца не похож.А другой мой малютка плешив, как отец,Косоглаз, косолап, кривоног!..— Замолчи! — закричал косоглазый чернец.Видно, больше терпеть он не мог.Отшвырнул он распятье, и, сбросивши с плечФранцисканский суровый наряд,Он предстал перед ней, опираясь на меч,Весь в доспехах от шеи до пят.И другому аббату он тихо сказал:— Будь, отец, благодарен судьбе!Если б клятвой себя я вчера не связал,Ты бы нынче висел на столбе!
   Женщина из?шерс ВеллЖила старуха в?шерс Велл,Жила и не грустила,Пока в далекие краяДетей не отпустила.Она ждала от них вестейИ вот дождалась вскоре:Ее три сына молодыхПогибли в бурном море.— Пусть дуют ветры день и ночьИ рвут рыбачьи сети,Пока живыми в отчий домНе возвратитесь, дети!Они вернулись к ней зимой,Когда пришли морозы.Их шапки были из корыНеведомой березы.Такой березы не найтиВ лесах родного края —Береза белая рослаУ врат святого рая.— Раздуйте, девушки, огонь,Бегите за водою!Все сыновья мои со мной,Я нынче пир устрою!Постель широкую для нихПостлала мать с любовью,Сама закуталась в платокИ села к изголовью.Вот на дворе поет петух,Светлеет понемногу,И старший младшим говорит:— Пора нам в путь-дорогу!Петух поет, заря встает,Рогов я слышу звуки.Нельзя нам ждать — за наш уходТерпеть мы будем муки.— Лежи, лежи, наш старший брат,Еще не встала зорька.Проснется матушка без насИ будет плакать горько!Смотри, как спит она, склонясь,Не ведая тревоги.Платочек с плеч она снялаИ нам укрыла ноги.Они повесили на гвоздьПлаток, давно знакомый.— Прощай, платок! Не скоро вновьТы нас увидишь дома.Прощайте все: старуха-матьИ девушка-служанка,Что рано п?двору бежитС тяжелою вязанкой.Прощай, амбар, сарай и клетьИ ты, наш пес любимый.Прости-прощай, наш старый домИ весь наш край родимый!
   Песня нищихВот так ночь! Ночь из ночей!Вечная ночь за могилой.Град и огонь и мерцанье свечей,И господь твою душу помилуй!Долго во мраке будешь идти —Вечная ночь за могилой.Тернии будут расти на пути.Господь твою душу помилуй!Если ты нищему дал сапоги, —Вечная ночь за могилой, —Сядь, натяни их и дальше беги,И господь твою душу помилуй!Если ж ты лишнюю обувь берег, —Вечная ночь за могилой, —Ты по колючкам пойдешь без сапог,И господь твою душу помилуй!Долго во мраке будешь идти —Вечная ночь за могилой.К мосту страстей ты придешь по пути,Господь твою душу помилуй!Только по страшному мосту пройдешь,Вечная ночь за могилой, —Прямо в чистилище ты попадешь,Господь твою душу помилуй!Если твоя не скудела ладонь,—Вечная ночь за могилой, —Ты невредимым пройдешь сквозь огонь,И господь твою душу помилуй!Если ж берег ты вино и харчи, —Вечная ночь за могилой, —Будешь гореть в раскаленной печи.Господь твою душу помилуй!Вот так ночь! Ночь из ночей!Вечная ночь за могилой,Град и огонь и мерцанье свечей,И господь твою душу помилуй!
   Песенка слепцаПодходит время к рождеству.Жиреет белый гусь.Кто целый гривенник мне даст,За тех я помолюсь.А если гривенника нет,Подайте мне пятак.А если нет и пятака,Я помолюсь и так.
   Эпитафия на кладбище Мельрозского аббатстваЗемля проходит по землеПодчас в наряде золотом.Земля покой найдет в землеВ свой срок — сейчас или потом.Земля возводит на землеНедолговечное жилье.Земля одно твердит земле:«Все, что построишь ты, — мое!» 
   РусалкаВ эту пятницу утромНеслись мы вперед,Оставляя маяк вдалеке.Видим: следом за намиРусалка плыветС круглым зеркальцем,С гребнем в руке.Нам вдогонкуЛетел ураган.А кругом океанБушевал.Убирать парусаПриказал капитанВ это утро,В последний аврал.Показалась русалкаИ скрылась опять.И сказалНаш матрос молодой:— Я оставил на родинеСтарую мать.Пусть не ждет она сына домой.Выйдет к берегу мать,Будет паруса ждатьПри бессчетных звезд?х и луне.Пусть напрасно не ждет,Слез горючих не льет,Пусть поищет, пошарит на дне!Наши утлые шлюпкиСорвала волна,И сказал капитан удалой:— Будет плакать мояМолодая жена.В эту ночь она станет вдовой!По горбатым волнамМы неслись без руля,И сказалНаш запасливый кок:— Не дождется земляМоего корабля,А меня не дождется сынок!Мы работали дружно,Тонули мы врозь —Это было судьбой суждено.Уцелевшей доскиПод рукой не нашлось,И пошли мы на темное дно,на дно,на дно,За русалкойНа темное дно! 
   Из позабытых песен1Западный ветер, повей ты вновьИ маленький дождь пролей.Ах, если б со мною была любовь,А я — в постели своей!2Сквозь снег и градВернись назад,Вернись ко мне, вернись ко мне,Мой милый друг, вернись ко мне!В потемках летПропал твой след.Вернись, вернись, вернись ко мне!
   Охотничья песняРога трубят.Рога трубят.И птицы приветствуют день.А двор короляНесется в поля,В дубравы, где бродит олень.Заря встает.Петух поет.И будит пастушья свирельЗабрезживший день,Которому леньПокинуть лесную постель. 
   ИЗ ГЕНРИХА ГЕЙНЕ 
   * * *Когда выхожу я утромИ вижу твой тихий дом,Я радуюсь, милая крошка,Приметив тебя за окном.Читаю в глазах черно-карихИ в легком движении век:— Ах, кто ты и что тебе надо,Чужой и больной человек?»— Дитя, я поэт немецкий,Известный в немецкой стране.Назвав наших лучших поэтов,Нельзя не сказать обо мне.И той же болезнью я болен,Что многие в нашем краю.Припомнив тягчайшие муки,Нельзя не назвать и мою. 
   * * *Над пеною моря, раздумьем объят,Сижу на утесе скалистом.Сшибаются волны, и чайки кричат,И ветер несется со свистом.Любил я немало друзей и подруг.Но где они? Кто их отыщет?Взбегают и пенятся волны вокруг,И ветер протяжно свищет.
  

   * * * В почтовом возке мы катили,Касаясь друг друга плечом.Всю ночь в темноте мы шутили.Болтали — не помню о чем.Когда же за стеклами в рамеОткрылся нам утренний мир,Амур оказался меж нами,Бесплатный слепой пассажир.
   * * *Когда тебя женщина бросит, — забудь,Что верил ее постоянству.В другую влюбись или трогайся в путь.Котомку на плечи — и странствуй.Увидишь ты озеро в мирной тениПлакучей ивовой рощи.Над маленьким горем немного всплакни,И дело покажется проще.Вздыхая, дойдешь до синеющих гор.Когда же достигнешь вершины,Ты вздрогнешь, окинув глазами просторИ клекот услышав орлиный.Ты станешь свободен, как эти орлы.И, жить начиная сначала,Увидишь с крутой и высокой скалы,Что в прошлом потеряно мало!
   * * * Как из пены вод рожденная,Ты сияешь — потому,Что невестой нареченноюСтала ты бог весть кому.Пусть же сердце терпеливоеПозабудет и проститВсе, что дурочка красивая,Не задумавшись, творит! 
   * * *Чтобы спящих ее встревожить,Не вспугнуть примолкших гнезд,Тихо по небу ступаютЗолотые ножки звезд.Каждый лист насторожился,Как зеленое ушко.Тень руки своей вершинаПротянула далеко.Но вдали я слышу голос —И дрожит душа моя.Это зов моей любимойИли возглас соловья?..
   ЛорелейНе знаю, о чем я тоскую.Покоя душе моей нет.Забыть ни на миг не могу яПреданье далеких лет.Дохнуло прохладой. Темнеет.Струится река в тишине.Вершина горы пламенеетНад Рейном в закатном огне.Девушка в светлом нарядеСидит над обрывом крутым,И блещут, как золото, прядиПод гребнем ее золотым.Проводит по золоту гребнемИ песню поет она.И власти и силы волшебнойЗовущая песня полна.Пловец в челноке беззащитномС тоскою глядит в вышину.Несется он к скалам гранитным,Но видит ее одну.А скалы кругом все отвесней,А волны — круче и злей.И, верно, погубит песнейПловца и челнок Лорелей.
   * * * Рокочут трубы оркестра,И барабаны бьют.Это мою невестуЗамуж выдают.Гремят литавры лихо,И гулко гудит контрабас.А в паузах ангелы тихоВздыхают и плачут о нас. 
   ГонецГонец, скачи во весь опорЧерез леса, поля,Пока не въедешь ты во дворДункана-короля.Спроси в конюшне у людей,Кого король-отецИз двух прекрасных дочерейГотовит под венец.Коль темный локон под фатой,Ко мне стрелой лети.А если локон золотой,Не торопись в пути.В канатной лавке раздобудьВеревку для меняИ поезжай в обратный путь,Не горяча коня.
   * * * Двое перед разлукойБезмолвно подаютОдин другому руку,Вздыхают и слезы льют.А мы с тобой не рыдали,Когда нам расстаться пришлось.Тяжелые слезы печалиМы пролили позже — и врозь. 
   * * *Они мои дни омрачалиОбидой и бедой —Одни своей любовью,Другие своей враждой.Мне в хлеб и вино подсыпалиОтраву за каждой едой —Одни своей любовью,Другие своей враждой.Но та, кто всех больше терзалаМеня до последнего дня,Враждою ко мне не пылала,Любить — не любила меня.
   * * *Кто влюбился без надежды,Расточителен, как бог.Кто влюбиться может сноваБез надежды, — тот дурак.Это я влюбился сноваБез надежды, без ответа.Насмешил я солнце, звезды,Сам смеюсь — и умираю.
   * * *Как ты поступила со мною,Пусть будет неведомо свету.Об этом у берега моряЯ рыбам сказал по секрету.Пятнать твое доброе имяНа твердой земле я не стану,Но слух о твоем вероломствеПойдет по всему океану!
   * * *Весь отражен просторомЗеркальных рейнских вод,С большим своим соборомСтаринный Кельн встает.Сиял мне в старом храмеМадонны лик святой.Он писан мастерамиНа коже золотой.Вокруг нее — цветочки,И ангелы реют над ней.А волосы, брови и щечки —Совсем, как у милой моей. 
   * * *Не подтрунивай над чортом, —Годы жизни коротки,И загробные мученья,Милый друг, не пустяки.А долги плати исправно.Жизнь не так уж коротка, —Занимать еще придетсяИз чужого кошелька!
   * * *Какая дурная погода!Дождь или снег, — не пойму.Сижу у окна и гляжу яВ сырую, ненастную тьму.Чей огонек одинокийПлывет и дрожит вдалеке?Я думаю, это фонарикУ женщины старой в руке.Должно быть, муки или маслаЕй нужно достать поскорей.Печет она, верно, печеньеДля дочери взрослой своей.А дочь ее нежится в кресле,И падает ей на лицо,На милые, сонные векиВолос золотое кольцо.
   * * *За столиком чайным в гостинойСпор о любви зашел.Изысканны были мужчины,Чувствителен нежный пол.— Любить платонически надо! —Советник изрек приговор,И был ему тут же наградойСупруги насмешливый взор.Священник заметил: — Любовью,Пока ее пыл ее иссяк,Мы вред причиняем здоровью. —Девица спросила: — Как так?— Любовь — это страсть роковая!Графиня произнеслаИ чашку горячего чаяБарону, вздохнув, подала.Тебя за столом не хватало.А ты бы, мой милый друг,Верней о любви рассказала,Чем весь этот избранный круг. 
   * * *С надлежащим уважениемПринят дамами поэт.Мне с моим бессмертным гениемСервирован был обед.Выбор вин отменно тонок.Суп ласкает вкус и взор.Восхитителен цыпленок.Заяц сочен и остер.О стихах зашла беседа…И поэт, по горло сыт,Устроительниц обедаЗа прием благодарит. 
   * * *Твои глаза — сапфира два,Дна дорогих сапфира.И счастлив тот, кто обрететДва этих синих мира.Твое сердечко — бриллиант.Огонь его так ярок!И счастлив тот, кому пошлетЕго судьба в подарок.Твои уста — рубина два.Нежны их очертанья.И счастлив тот, кто с них сорветСтыдливое признанье.Но если этот властелинРубинов и алмазаВ лесу мне встретится один, —Он их лишится сразу! 
   * * *Прекрасный старинный замокСтоит на вершине горы.И любят меня в этом замкеТри барышни — три сестры.Вчера обняла меня Йетта.Юлия — третьего дня.А день перед тем КунигундаВ объятьях душила меня,В замке устроили праздникДля барышень милых на днях.Съезжались бароны и дамыВ возках и верхом на конях.Но жаль, что меня не позвали.Не видя меня на балу,Ехидные сплетницы-теткиТихонько смеялись в углу…
   * * *Материю песни, ее веществоНе высосет автор из пальца.Сам бог не сумел бы создать ничего,Не будь у него матерьяльца.Из пыли и гнили древнейших мировОн создал мужчину — Адама.Потом из мужского ребра и жировБыла изготовлена дама.Из праха возник у него небосвод.Из женщины — ангел кроткий.А ценность материи придаетИскусная обработка.
   Большие обещанияМы немецкую свободуНе оставим босоножкой.Мы дадим ей в непогодуИ чулочки и сапожки.На головку ей наденемШапку мягкую из плюша,Чтобы вечером осеннимНе могло продуть ей уши.Мы снабдим ее закуской.Пусть живет в покое праздном, —Лишь бы только бес французскийНе смутил ее соблазном.Пусть не будет в ней нахальства,Пусть ее научат быстроЧтить высокое начальствоИ персону бургомистра!
   Погодите!Из-за того, что я владеюИскусством петь, светить, блистать,Вы думали, — я не умеюГрозящим громом грохотать?Но погодите: час настанет, —Я проявлю и этот дар.И с высоты мой голос грянет,Громовый стих, грозы удар.Мой буйный гнев, тяжел и страшен,Дубы расколет пополам,Встряхнет гранит дворцов и башенИ не один разрушит храм.
   ИЗ ШАНДОРА ПЕТЕФИ 
   Привал в путиЧто тут за шумное веселье?Пирушка, свадьба, новоселье?Нет, по пути — сквозь дождь и тьму —Примчались всадники в корчму.— Корчмарша, гей! Без провол?чкиНалей вина из старой бочки.Что? Деньги? Будут! Кончим бой —И рассчитаемся с тобой.Налей вина из старой бочкиДа не вели стесняться дочке.Целуй, голубка! Кончим бой —И обвенчаемся с тобой.Так пировали, чередуяОгонь вина и поцелуя,Те, чью судьбу решал рассвет, —Как будто жить им сотню лет!Где мы — на свадьбе иль на тризне?Тут холод смерти с жаром жизни,Любовь и смерть, вино и кровь,Смерть и бессмертная любовь!
  

   Прощание с 1844 годомПриходит год, покончив с прошлым годом.Как смертные, ведут они борьбу.И каждый новый год своим приходомНам говорит: минувший год в гробу.Что ж, погаси дыханьем уст отцветшихСвоей лампады беспокойный свет.Тебя, последний из годов ушедших,Я не впишу в число счастливых лет.Ты в голову поэта, как оратай,Больших идей забросил семена.И, собирая урожай богатый,Душа счастливой гордости полна.Вознаграждая труд мой неустанный,Дарит мне слава поздний свой расцвет.Но год, лучами славы осиянный,Я не впишу в число счастливых лет.Пылать, как факел, сердцу было больноВ руке судьбы, не балующей нас…Ты, одряхлевший год, сказал: довольно!И пламень мой неистовый угас.Хоть силы жизни смерть перебороли,Но половины сердца больше нет.И этот год моей угасшей болиЯ не впишу в число счастливых лет.Минувший год, перед твоей могилойЯ новой жизни вижу колыбель.Мне говорит надежды лепет милыйО радости, неведомой досель.Весь озаренный жизнью предстоящей,Былому году шлю я свой привет.Но все же год, навеки уходящий,Я не впишу в число счастливых лет.Тебя с мольбой народ венгерский встретил,К тебе он обратил усталый взор,Но громом в небе ты ему ответил,И этот гром звучал, как приговор.И вот, когда лежишь ты распростертый,Что я могу сказать тебе вослед?Год уходящий, год сорок четвертый,Ты не войдешь в число счастливых лет!
   * * * Блаженны те, кому даноВ короткой этой жизниЛюбить подруг, и пить вино,И жизнь отдать отчизне. 
   Дядюшка ПалДолго раздумывал дядюшка Пал,И, шляпу надев набекрень,Сказал он: — Сам дьявол жену мне послал.За мной она ходит, как тень.На что мне она,Ворчунья-жена?Ей-ей, прогоню ее прочь!.. —Так в гневе сказалНаш дядюшка Пал.И выполнил слово точь-в-точь.Но скоро задумался дядюшка Пал,И шляпу он сдвинул назад.— Зачем я хозяйку напрасно прогнал?Теперь уж и сам я не рад.Запущен мой дом,Хозяйство вверх дномС тех пор, как ушла она прочь…И так оно было — точь-в-точь.Недолго раздумывал дядюшка ПалОн шляпу надел на висок.— Ну что же поделать!Прогнал так прогнал.Какой в моих жалобах прок?Остатки хозяйства в корчму потащу,На ветер пущу.Слезами беде не помочь!..И выполнил слово точь-в-точь.Но снова задумался дядюшка ПалИ шляпу надвинул на лоб.Видать без хозяйки моей я пропал.Осталось ложиться мне в гроб.Канат я куплюИ полезу в петлюВ ближайшую темную ночь.Да так он и сделал точь-в-точь. 
   Пятый стакан Да неужто это пятыйБыл стакан?Ты сегодня рановато,Братец, пьян.Вдвое больше ты стакановВыпивал,А не помнится, чтоб пьянымТы бывал.И язык во рту с похмельяУж не тот.Фермопильское ущелье,А не рот!Что-то стал я выражатьсяМудрено.Виновато в этом, брзтцы,Не вино.Выпить бочку я сумеюВсю до днаИ, ей-богу, не пьянеюОт вина.Я служил в полку когда-то,Да, в полку,И носил палаш солдатаНа боку.Тесноват мундир казенный,Но блестящ, —Отвороты, кант зеленый,Сверху плащ.Был солдатом я завзятым,Боевым.Вот те крест, я был солдатомРядовым.В первый год мне ранец новыйБыл тяжел.Но до чипа рядовогоЯ дошел!И по той простой причинеСнял мундир,Чтоб меня не снизил в чинеКомандир.Где нельзя найти виновных,Там солдатПо уставу безусловноВиноват.И поплатится тем пачеРядовой,Если он рожден с горячейГоловой.Ваш совет — прощать обиду —Не приму.Мне псалмы царя ДавидаНи к чему.Брать меня за кончик носаЯ не дам.Знает каждый, что он косит, —Знает сам…Впрочем, много я болтаюВо хмелю.Словно мельница пустая,Я мелю.Но без влаги не вертятсяЖернова.Дайте мне стаканчик, братцы,Или два.Чтоб лилось струей веселойВ рот виноИ тоску перемололо,Как зерно.Целый час болтал я с вами.А про что?Про колеса с жерновами?Нет, не то…Перепутала дремотаВсе слова,И кружится отчего-тоГолова.Надо встать, а встать нет мочи.Время спать.Ну, друзья, спокойной ночи…Марш в кровать! 
   ИЗ ЙОВАНА ЙОВАНОВИЧА-ЗМАЯ 
   ЧестьЧести золото не купитЧестный чести не уступит.Честь нужна ему, как свет.Рад продать ее бесчестный…Но, как всякому известно,У бесчестных чести нет.
   Крапива Жжется больнее злая крапива,Если берут ее слишком учтиво.Если ж возьмете ее, не робея,Злая крапива жалит слабее.Меньше терзают беды и муки,Если вы крепко берете их в руки!
   Ослиные ушиГоворил осел без слов:— Бедная скотина я!Ходит слух, что у ословУши слишком длинные.А ведь уши у слоновБольше, чем ослиные!Слон ответил: — Верно, брат.Уши наши длинные,Но хвастливо не торчатКверху, как ослиные!  
   Черное и белое— Трубочист веселый и проворный,Почему не белый ты, а черный?— Если трубочист бывает белый,Значит, плохо трубочиста дело.— Мельник, мельник, ты белее мела.Почему не черный ты, а белый?— Если мельник черный, а не белый,Значит, плохо мельниково дело.Надо думать, что ответы этиПоняли и взрослые и дети.
   Что было бы, если быДай оленю два крыла —Обогнал бы он орла.Кабы кукла платья шила,У нее бы платье было.Кабы хлеб валился с неба,Всем бы вдоволь было хлеба.Будь река из молока,Был бы сыр наверняка.Кабы май стоял всю зиму,Не бывать бы в доме дыму.Кабы в речке были печки,Ты бы ел уху из речки.Так-то так. Но польза есть лиНам от слов «кабы» да «если»?
   ИЗ ОВАНЕСА ТУМАНЯНА 
   Капля медаВ ущелье гор среди селаЛавчонка тесная была.Туда забрел в базарный деньПастух одной из деревень.Он на плече дубину нес.За ним бежал мохнатый пес.— Есть мед, купец?— Есть, молодец.Давай горшок или корец.Аи, что за мед, душистый мед!Похвалит всякий, кто возьмет.Купец по капле мед цедил,Но слов медовых не щадил.Его и медом не корми,А дай поговорить с людьми!И за беседой невзначайОн пр?лил каплю через край.Сверкнула капля, как топаз.О ней и будет наш рассказ.Почуяв мед издалека,Слетела муха с потолка,Жужжит и жадно тянет мед,А к ней ползет хозяйский кот,Припал к земле и в тот же мигНа муху — прыг!Но пес, пришедший с пастухом,Такую прыть почел грехом.Вскочил он с пеною у ртаИ ну терзать, трясти кота,Трепать, катать,Валять, мотать.Чуть отпустил —И снова хвать!Потом, как тряпку, отшвырнул.Кричит хозяин: — Караул!Мой славный кот! Моя краса!Держите бешеного пса!Ах, он такой! Ах, он сякой!И все, что было под рукой —Горшок, жаровню с кочергой,Полено, ось от колеса, —Обрушил на голову пса.Пес завертелся, завизжалИ на пол лег, где кот лежал.— Мой бедный лев! — вскричал пастух. —С тобою свет очей потух!Кто будет мне стеречь овец?Тебя прикончил злой купец.Пусть он провалится со всейДрянной лавчонкою своей!Ему припомнится мой пес…Тут над купцом силач занесСвою дубину — и купецНашел безвременный конец.— Грабеж! Разбой средь бела дня! —Кричит, орет его родня.Со всех дворов, из всех ворот,Из всех дверей валит народ.Бегут на шумСосед и кум,И теткин сват,И тещин брат.Свекровь, и деверь, и снохаКолотят, валят пастуха.— Ах ты, медведь косматый с гор!— Головорез, разбойник, вор!Не покупатьПришел, злодей,А убиватьЧестных людей!С врагами в бой вступил пастух,Сбил одного, отбросил двухИ пал на землю вниз лицомМежду собакой и купцом…И вот до горного села,Как дым пожара, весть дошла.Всех взбудоражил этот слух.— Убит в долине наш пастух!Нельзя нам смерть его простить.Убийцам надо отомстить!..Ребята летнею поройВспугнут в гнезде осиный ройИ убегут. А тучи осПрохожих жалят в глаз и в нос.Так муха бурю подняла…Бегут со всех концов селаИ старики и молодежь,Хватают вилы, серп и нож,Лопату, вертел и топорИ вниз спешат с высоких гор.Ведут коней на поводуИ рассуждают на ходу:— Худой народ внизу живет.Таким он исстари слывет.За каплей меда вниз пойдешь —Да и погибнешь ни за грош.Черна их совесть от греха.Идем же мстить за пастуха!Мы их сожжем!Мы их убьем!Мы их — ножом!Мы их — дубьем!Так верхнее село пошлоВойной на нижнее село,На брата — брат.Галдят, кричат.Кто бьет кого — не разберешь.И вот уж в ход пустили нож.Сверкнул отточенный кинжал.Огонь по крышам побежал.При виде крови и огняЕще сильней пошла резня.Младенцы плачут, и реветВ хлевах, в клетях забытый скот…Огонь село спалил дотла.А были эти два села,Где жили сотни две крестьян,В пределах двух различных стран.Рубеж меж ними проходил,Закон различный их судил,И подати несли ониЦарям различным в эти дни.Вот одному царю гонецДонес, явившись во дворец,Что жители чужой землиВ его стране село сожгли.Властитель скипетром потрясИ начертал такой указ:«Мы, божьей милостью, и проч.,Сим возвещаем: нынче в ночьКороль соседний, словно вор,Презрев священный договор,Границы наши перешел,Вступив в одно из наших сел.У поселян он отнял кров.Стенанья жен и слезы вдовТекут к престолу моему.А посему,А потомуПриказ мы отдали войскам,Лихим наездникам, стрелкам,Начав немедленно войну,Занять соседнюю страну.Согнем врага в бараний рог!За нами — пушки. С нами — бог!»Под сим — число календаряИ подпись грозного царя.Но и во вражеской странеНа каждой городской стене,На каждом тыне и плетне,На всем, что только видит глаз,Монарший вывешен указ:«Мы, сын небес и царь царей,Сим объявляем, что злодейСоседний царь идет войной,Чтоб нашей завладеть страной.В наш край он вторгся, точно вор,Презрев священный договорИ для сего найдя предлог.Но с нами меч и с нами бог!»Под сим — число календаряИ подпись оного царя.И запылал огонь войны,И две страны разорены,И поле некому косить,И мертвых некому носить.И только смерть, звеня косой,Бредет пустынной полосой…Склоняясь у могильных плит,Живой живому говорит:— Откуда и за что, сосед,На нас свалилось столько бед?..__________Тут и кончается рассказ.А если кто-нибудь из васЗадаст рассказчику вопрос,Кто здесь виновней — кот иль пес,И неужели столько злаШальная муха принесла, —За нас ответит вам народ:Найдутся мухи, — был бы мед!..
   Кот-скорняк СкорняжнымТеплымРемесломЗанялся котКогда-то.Мурлыча песню,За столомСиделСкорняк усатый.Как вдругК немуЯвился песИ шкуркуМягкуюПринес.— Здорово, кот! —Промолвил пес,ПротягиваяЛапку. —ТрещитНа улице мороз.Скорее шей мне шапку!Я за ценойНе постою.Ну, что ж, сошьешь?— Изволь, сошью!— А долго ль ждать?— В денек-другойОкончу я работу.Ты приходи,Мой дорогой,За шапкою в субботу!Папаху шить —Не шубу шить.Для другаМожноПоспешить!Такую шапкуСмастерим,Что будет всемЗавидно.А о ценеПоговорим.Нам торговатьсяСтыдно.Папаху шить —Не шубу шить.С деньгамиМожноНе спешить!В субботу утромСтарый пес,Потягиваясь зябко,Просунул в дверьЗамерзший нос.— Ну, что,Готова шапка?— Нет, — говорятЕму в ответ.— А где хозяин?— Дома нет!Продрогший песПрисел и ждетПеред крыльцомНа тряпке.Вот по дорожкеКот идетВ богатой новой шапке.Увидев пса,Сказал он так:— Зачем торопишься, чудак?С таким шитьемНельзя спешить.Нешуточное дело!Папаху шить —Не шубу шить,Но надо шить умело.Побрызгал шкуркуЯ с утра —Теперь кроить ее пора!— Мне очень жаль, —Ответил пес, —Что шапка не готова.Но не сердись на мой вопрос:Когда явиться снова?Не в гостиЯ хожуВ твой дом,А за своимХожуДобром!— Ну, так и быть, —Бормочет кот, —Приди к обедуВ среду!Среда настала.Пес идетЗа шапкою к соседу.— Как поживаешь?— Жив-здоров!— Готов заказ?— Нет, не готов!Тут вышелКрупный разговор,Потом и потасовка.— Ты, братец, плут!— Ты, братец, вор!— Жена твоя плутовка!— Щенок!— Урод!— Молокосос!— Паршивый кот!— Плешивый пес!Доходит дело до суда.Узнав про эту драку,Судья сказал:— Позвать сюдаИ кошку и собаку!Лукавый котИ честный песВдвоем явилисьНа допрос.Кто их судил,Когда и как,ОтдельноИли вместе, —Я не скажу.Но кот-скорнякС тех пор пропалБез вести…Бежал он,Хвост подняв трубой,И все мехаУнес с собой.А так какЭтот кот-скорнякВсем нашим кошкамПрадед, —СемействаКошекИ собакМежду собойНе ладят.Кота увидев,Честный песРычитИ громко лает,Как будтоКаверзный вопросЗадать ему желает:— Готова шапкаИли нет? —А котШипит ему в ответ.При этом котПлюется такВ смущеньеИли в страхе,Как это делалКот-скорняк,Когда кроил папахи. 
   ИЗ ДМИТРИЯ ГУЛИА 
   В горной деревне 
   Про солнцеС неба смотрит солнцеМиллионы лет.Льет на землю солнцеИ тепло и свет.Но посветит солнцеИ уходит прочь,А живое сердцеГреет день и ночь.Значит, сердце лучшеСолнца самого.Никакие тучиНе затмят его! 
   РодникВ былое время под горойРодник единственный бежал,К нему народ ходил толпой,Водил коней на водопойПо вековым ступеням скал.И все селение водойРодник поил и умывал.До родника спускаться — час,Потом наверх взбираться — час,И воду брать, нагнувшись, — час,И отдыхать, вернувшись, — час…Так был далекТот родничок,Что под горой бежал у нас.Но родники с недавних порПошли по трубам в каждый двор:И у Сагясы есть родник,И у Дауда есть родник,У деда Кана есть родник,Да и у Баты есть родник.И говорит нам Кан старик,Отпраздновавший сотый год:— Ну и хорош у нас родник,По имени Водопровод!
   ЗаказСто километров горного путиПройдешь, чтобы до города дойти.Легко бежит по скалам молодежь,А в старости так быстро не дойдешь.Идет до ближней почты старый Кан.Снимает в будке трубку стариканИ задает всего один вопрос:— А почему нет в лавке папирос?«Казбека» нет и «Беломора» нет.И слышит он из города ответ:— Пожалуйста, простите. Завтра днемМы вам десяток ящиков пришлем! 
   ТелескопПостроил школьник телескоп(Тринадцатый мальчишке год),И по уступам горных тропК нему во двор спешит народ.Соседи смотрят в вышину:— Эх, полететь бы на луну!Так хорошо она видна, —Недалеко от нас луна.До поздней ночи о лунеИдет беседа в тишине.— Побыть бы там хотя бы раз,Потом обратно — на Кавказ! 
   ЧасыИ на руке и на стенеВерны часы у нас.Они покажут вам и мнеОдин и тот же час.Едва лишь полночь настает,Советская земляСвоих часов сверяет ходС курантами Кремля.Сейчас зима и тишина.Над нами — звезды и луна,Под нами — тучи пелена,Густой туман ночной…Но знаем: с нами вся страна,И мы со всей страной!
   ИЗ ИСААКА ФЕФЕРА 
   Звезды и кониВесь в слезах вернулся мальчикЛетним вечером домой.— Поскорей, — зовет он маму, —Поскорей иди за мной!За воротами я виделНад рекой табун коней.Кони шумно тянут воду,Да и солнце вместе с ней.Нам от солнышка осталсяТолько краешек один!..— Ты не плачь, мой милый мальчик,Ты не плачь, мой глупый сын.Сколько свет стоит, мой мальчик,Конь к воде находит путь,Но до солнца длинной шеиОн не может дотянуть!Солнце село за рекою.Почернел небесный свод.С громким ржаньем вороныеПереходят речку вброд.Мальчик с берега крутогоВесь в слезах бежит домой.— Поскорей, — зовет он маму, —Поскорей иди за мной!Солнца в небе не осталось.Не найдешь его нигде,Кони с гривами густымиШумно ходят по воде.Кони выпьют нашу речкуС облаками и лунойИ проглотят наши звезды,Не оставят ни одной!— Ты не плачь, мой глупый мальчик,Много-много тысяч летКонь с водой глотает звезды,Но не гаснет звездный свет.Звезды светят, как светили,Золотым своим огнем,А река рекой осталась,Светом — светИ конь — конем! 
   ДружбаТот, кто с товарищем дружен,Вдвое умней и сильней.Пусть нам примером послужитДружба ветвей и корней!
   Правда и ложь В тех краях, где кошелькомМерят все на свете,Правда ходит босиком,Катит ложь в карете.Ложь всегда опередитИстину немножко.Но не бойтесь: победитПравда-босоножка.
   ИЗ ДЖО УОЛЛЕСА 
   Мать героев— Что плачешь ты,Мать героев,Не знавших,Что значит страх?— Душа моя славитГероев,А плачетО сыновьях. 
   О маленькой ДорисОна не знает, что мертва.Не нужно слез печали.Так редко неба синеваСияла ей в подвале.Для девочки, что прожилаСемь лет в трущобе тесной,Могила на краю селаТиха, как рай небесный. 
   * * * Мальчишкой только я и знал, что бегать да расти,Ловить плотиц, тревожить птиц и яблони трясти.Веснушчатую девочку, чьи губы роз красней,Гулять свистком я вызывал, и май являлся с ней.Я вырос гордым пареньком с толковой головой,Но заработал я трудом лишь саван гробовой.Я долго девушку искал, с которой был знаком,Но злой туман из-за реки позвал ее свистком.Печально шел за годом год, и старость подошла.Не видно рыб, не слышно птиц, и яблоня гола.О том, что тленно все вокруг, бормочет мне река…Но за рекой моя любовь, — я жду ее свистка.
   Заполненная анкета1Давай заполним этот лист, солдата хороня.Как звали. Номер. Где рожден. Ближайшая родня.Религия и раса. Чин. Кто был отец, кто мать.Ведь надо знать, где надлежит покойнику лежать. 2Ближайшая родня Среди полей чужой землиНашел я мертвеца.И одуванчики цвелиВокруг его лица.Как нимб горели золотой,Как свечи в изголовье,Зажженные за упокойВ траве, залитой кровью.Я слышал тихие словаВ изрытом этом поле.Прошелестела их трава,Пропел их ветер, что ли?Иль птица, жаба и пчела,Любая тварь, что здесь жила,На языке своем звалаТого, кто был солдатом,Звала тихонько братом… 3Место рожденияНе все ли вам равно, где воздух в этом миреВпервые он ловил, разинув рот пошире?Отметьте голые поля чужого края,Где воздух жадным ртом ловил он, умирая. 4РасаВсе как есть черны мы былиВ мертвый час полночной мглы,И у всех в сырой могилеКости голые белы.  5РелигияБезбожники, евреи, христиане,Кто различал вас в боевом тумане?Один пред смертью был у вас завет:Живые, сделайте светлее этот свет!
   ИЗ ДЖАННИ РОДАРИ 
   1.Чем пахнут ремесла? 
   Чем пахнут ремесла?У каждого делаЗапах особый:В булочной пахнетТестом и сдобой.Мимо столярнойИдешь мастерской —Стружкою пахнетИ свежей доской.Пахнет малярСкипидаром и краской. —Пахнет стекольщикОконной замазкой.Куртка шофераПахнет бензином.Блуза рабочего —Маслом машинным.Пахнет кондитерОрехом мускатным.Доктор в халате —Лекарством приятным.Рыхлой землею,Полем и лугомПахнет крестьянин,Идущий за плугом.Рыбой и моремПахнет рыбак.Только бездельеНе пахнет никак.Сколько ни душитсяЛодырь богатый,Очень неважноОн пахнет, ребята!
   Какого цвета ремеслаЦвет свой особыйУ каждого дела.Вот перед вамиБулочник белый.Белые волосы,Брови, ресницы.Утром встает онРаньше, чем птицы.Черный у топкиСтоит кочегар.Всеми цветамиСверкает маляр.В синей спецовке,Под цвет небосвода,Ходит рабочийПод сводом завода.Руки рабочихВ масле и в саже.Руки богатыхБелее и глаже.Нежные пальцы,Светлые ногти.Нет на них копоти,Масла и дегтя.Знаешь: пускай у них кожа бела,Очень черны у богатых дела!
   ЛудильщикСтишок про лудильщика, парня веселого.Он плавит свинец и блестящее олово.Он варит лекарства в походной аптекеБольной сковородке, кастрюле-калеке.Он чайник исправит — и чайник здоров.Он врач сковородок, профессор котлов.Он лечит кофейнику носик и донце,И старый кофейник сверкает, как солнце.Больница его — на камнях мостовой.И солнце горит над его головой.
   «Старье берем!»— Эй, старичок «Старье берем»!Что ты несешь в мешке своем?— Несу башмак без каблука,Один рукав без пиджака,Смычок без скрипки и ошейник,Безносый чайник и кофейникДа котелок из чугуна,Насквозь проржавленный, без дна.Несу министра без портфеля.Он правил без году неделюИ призывал страну к войне…Он у меня на самом дне! 
   Городской трамвайНе будит меня на рассвете петух:Сигналы трамвая тревожат мой слух.Одеты в спецовки свои темно-синие,Рабочие первыми едут по линии.За ними в вагоне второго трамваяЧиновники едут, газеты читая.А в третьем трамвае возня, суета:Ватага ребят занимает места.Они повторяют во время движеньяСложенье, деленье, склоненье, спряженье!
   Служанка Вечно ворчитНа служанку хозяйка:— Плохо погладилаПлатье, лентяйка.Окна не вымыты.Пол не натерт.Ложка пропала.Не выпечен торт.Дня не проходитБез новой придирки:— Соус без соли.Крендель без дырки.Кот не накормлен.Кофе не молото.Плохо начищеныБронза и золото.Лопнул стакан,И разбиты две банки..Туго приходитсяБедной служанке!
   ТочильщикНа педаль нажимая ногою,Он вращал колесо ремешком.Колесо он носил за спиною,А ходил по дорогам пешком. 
   ВполголосаЭто — тихий, тихий стих,Тише всех стихов других.Кто по городу ночномуДержит путь от дома к дому?Верно, принц уснуть не может:Шум листвы его тревожит?Иль во тьме разносят феиВсе билеты лотереи?Или, может быть, не спитТот, чей зуб всю ночь болит?Нет, шагает вперевалкуСтарый сторож с толстой палкой.Он один не спит в квартале,Чтоб другие крепко спали.
   Стишок про летнюю жару и городскую детвору Приятно детям в зной горячийУехать за город на дачи,Плескаться в море и в рекеИ строить замки на песке.А лучше — в утренней прохладеКупаться в горном водопаде.Но, если вас отец и матьНе могут за город послать, —На каменной лестнице,Жарко нагретой,Вы загораетеЦелое лето.Или валяетесьЛетом на травкеНа берегуВодосточной канавки.Если б меня президентом избрали,Я бы велел, чтобы в каждом кварталеКаждого города всем напоказВывешен был мой строжайший приказ:1Детям страны президентским декретомЖить в городах запрещается летом.  2Всех ребятишек на летнее жительствоВывезти к морю. Заплатит правительство3 Этим приказом — параграфом третьим —Горы Альпийские дарятся детям.
      Заключенье
Кто не исполнит приказа, томуБудет грозить заключенье в тюрьму!  
   2.Из книги городов 
   Открытки с видами городовОткрытки, блещущие глянцем,Распродаются иностранцам.Милан с прославленным собором.Рим: Капитолий, Купол, Форум.Неаполь с морем и вулканом,Откуда вьется дым султаном.Вот Пиза со своей всегдашнейНаклонной — падающей — башней.Вот Генуя с морскою гаваньюИ с кораблем, идущим в плаванье…А что скрывается внутри, —Ты за открытку посмотри.Вправду ли, вечно гоняя гондолы,Венецианцы поют баркаролы?Вправду ль Неаполю только и дела —Глазеть на вулкан да плясать тарантеллу?Может, и так. Но я верю глазам,Верю тому, что увижу я сам.Разрешите мне, синьоры,За открытку кинуть взоры,Узнать, как дела у людей обстоят,Что делают люди, о чем говорят.Кто горюет, веселится,Кто без ужина ложится,Кто зимой не защищенОт дождя и снега,У кого отличный сон,Только нет ночлега.Загляните-ка, синьоры,За открытку, на которойПарки, башни и соборы…
   Мастер плетеной мебели из городка БеллуноПлетет он стулья,Чтоб вы сидели,А сам сидит он на панели.Кто делает автомобили,Бредет по улицам пешком.А те, что вам ботинки шили,Частенько ходят босиком.Порой у пчел нет меда в улье,У земледельца нет земли,А человек, плетущий стулья,Сам на земле сидит в пыли. 
   Неаполь без солнцаВ Неаполе — в городе яркого света —Есть переулочек Палонетто.Кривой переулок темен и тесен —Без неба, без солнца, без моря, без песен.А будет ли песня кем-нибудь спетаДля тебя, мой Неаполь, без неба, без света?
   Площадь Маст?иПлощадь Джованни Мастаи Ферретти.В брызгах фонтана купаются дети.В воду ныряют на площади Рима,А рядом троллейбус проносится мимо.Кажется, лопнет троллейбус набитый.Люди в троллейбусе очень сердиты.Смотрят в окошки, как будто грозя:«Эй, шалопаи! Купаться нельзя!»Но под одеждой, взмокшей от зноя,В душах людей я читаю иное.Что-то живое бьется тайкомВ сердце у каждого под пиджаком.Думают взрослые: «Эх, чертенята!Лето — раздолье для вашего брата.Мы же строчить в министерствах должны,Вместо того чтобы сбросить штаныИ полоскаться в бассейне, как дети,На площади старой Мастаи Ферретти».
   ВенецияГлядит в лагуну старый мост,И так вода ясна,Что в ней встает такой же мост,Такая же луна.Светла, как небо, глубина,Полна таких же звезд.Где ж настоящая луна?Где настоящий мост?
   3.Из книги «поезд стихов» 
   Шесть тысяч поездовШесть тысяч длинных поездовБегут по рельсам каждый день,От городов до городов,Минуя сотни деревень.Один уходит за другимВ Милан, Турин, Сиену, Рим.Мчатся в Неаполь, Верону, Венецию,В Геную, Лукку, Флоренцию, Специю.Быстро везет паровоз из депоНас через реку по имени По.В Реджо Калабрия поездаС берега сами идут на суда.Если бы выстроить их вереницей —Все эти тысячи поездов, —Был бы передний в горах у границы,Задний — у южных морских берегов.Поезд по рельсам ведет машинист,Смотрит, чтоб путь был свободен и чист.Он управляет движеньем колес,Может в пути задержать паровоз.Очень советую вам я, синьоры,Не затевать с машинистами ссоры!
   Спальный вагонЕсли бы стал я владельцем дорогиИ посетил этот поезд убогий,Поезд, где в хмурые ночи осенние,Кроме дыхания, нет отопления,Поезд, в котором десятки ребятНа чемоданах, свернувшись, лежат,Поезд, где мать укрывает ребенкаСтарою шалью, дырявой и тонкой, —Я бы на каждый ночной перегонДетям давал бы спальный вагон.Каждому — койку с простынкою чистой,По одеялу из шерсти пушистой.И приказал бы, чтоб детям в постелиПесню колеса бегущие пели. 
   ТуннельТуннель — это ночь,Но не вправду, а в шутку.Ночь продолжается только минутку.Поезд так быстро выходит на свет,Что испугаться времени нет.
   Домик № 27Очень мне нравится эта сторожка.Все поезда в ней видны из окошка.Справа и слева — деревья, кусты,А на окошках — герани цветы.Чей это домик? Не ваш и не мой.Железнодорожный.Двадцать седьмой.  
   Зал ожиданьяЭто — большое вокзальное зданье.В зданье имеется зал ожиданья.Если ночлега нигде не найдешь,Ты притворись, будто поезда ждешь.Ночью ты голос услышишь спросонья:— Скорый — в Неаполь!Курьерский — в Болонью!Сидя на лавке меж двух узелков,Спи под напев паровозных гудков.Думает, зал обходя, контролер:«Что же не едет этот синьор?Спит на скамейке он крепко и сладко.Верно, в пути у него пересадка».Сплю я, синьор, не будите меня!Только не поезда жду я, а дня.Носят меня не колеса, а ноги.Днем я хожу да хожу по дороге.Жду я работы, ищу пропитанья,Но возвращаюсь в зал ожиданья…В зале сижу я ночь напролет.Видно, не скоро мой поезд придет.Гул паровоза, протяжный и зычный,Напоминает гудок мне фабричный.Ах, контролер, не мешайте вы мнеВидеть работу хотя бы во сне!
   ЭшелонЧто поете вы, солдатики, солдаты,В длинном поезде, везущем вас куда-то?Что поете вы, с платформы свесив ногиИ болтая сапогами по дороге?«Машинист любезный наш,Ну-ка, маслом поршни смажь.Мы по горло сыты, брат, войной.Слушай, малый, поворачивай домой!»Распевали в эшелонеЭту песню много дней,И была такая надпись на вагоне:«Сорок человек — восемь лошадей».
   Поезд эмигрантовНе тяжел он, чемодан-то,У бедняги эмигранта.Мешочек с родной деревенской землицей,Чтобы не слишком скучать за границей,Смена одежи, хлеб и лимон —Вот чем его чемодан нагружен.Дома — в деревне — осталось немало:Сердце никак в чемодан не влезало.Сердце с землей не хотело расстаться,Вот и пришлось ему дома остаться.Верной собакой остаться средь поля,Что не могло накормить его вволю.Вон это поле — полоска земли…Да и полоска скрылась вдали!
   Детская железная дорогаЕсть такая страна на свете,Где в своих поездах разъезжают дети.В поездах настоящих — с дымом, паром,С машинистом, кондуктором и кочегаром.По настоящим рельсам и шпаламПоезд идет к настоящим вокзалам.______Начальник станции — с вершок,Чуть-чуть побольше, чем свисток.Помощница на полвершкаКороче своего флажка.Кондуктор главный молод тоже,А контролер еще моложе.Места для едущих ребят —Под окнами вагона.В окошки путники глядятВо время перегона.Берет при входе пассажирБилет перед посадкою.Над кассой вывесил кассирТакую надпись краткую:«Родителям, желающимВ ребячий сесть вагон,С лицом сопровождающимЯвляться на перрон!»
   А. ТВАРДОВСКИЙ. О ПЕРЕВОДАХ С. Я. МАРШАКА
   Обозначение «перевод» в отношении поэзии всегда в той или иной мере отталкивает читателя: оно позволяет предполагать, что имеешь дело с некоей условной копией поэтического произведения, именно «переводом», за пределами которого находится недоступная тебе в данном случае подлинная прелесть оригинала. И есть при этом другое, поневоле невзыскательное чувство читателя — готовность прощать переводу его несовершенства в собственно поэтическом смысле: уж тут ничего не поделаешь — перевод! Был бы только он точным, и на том спасибо.
   Однако и то и другое чувство могут породить лишь переводы известного убого формального, ремесленнического толка, изобилие которых, к сожалению, не убывает со времен возникновения этого рода литературы и до наших дней включительно.
   Но есть переводы другого рода, другого толка. Русская школа поэтического перевода, начиная с Пушкина и Жуковского и кончая современными советскими поэтами, дает блистательные образцы творческого «усвоения» родной речью большинства лучших явлений поэзии иных языков. Эти переводы прочно вошли в богатейший, разнообразнейший фонд отечественной поэзии, стали почти неразличимыми в ряду её оригинальных созданий и вместе с ними составляют её заслуженную гордость и славу.
   И нам даже не всякий раз приходит на память, что это переводы, когда мы читаем или слушаем на родном языке, к примеру, такие вещи, как «Будрыс и его сыновья» Мицкевича (Пушкин); «Горные вершины…» Гете и «На севере диком…» Гейне (Лермонтов); «На погребение Джона Мура» («Не бил барабан перед смутным полком…» ) Вольфа (И. Козлов); песни Беранже (В. Курочкин) и многие, многие другие. При восприятии таких поэтических произведений, получивших свое, так сказать, второе существование и на нашем родном языке, мы меньше всего задумываемся над тем, насколько они «точны» в отношении оригинала.
   Допустим, я, читатель, не знаю языка оригинала, но данное произведение на русском языке волнует меня, доставляет живую радость, воодушевляет силой поэтического впечатления, и я не могу предположить, что в оригинале это не так, а как-нибудь иначе, — я принимаю это как полное соответствие с оригиналом и отношу признательность и восхищение к автору перевода так же, как и к автору оригинала, — они для меня как бы одно лицо.
   Словом, чем сильнее непосредственное обаяние перевода, тем вернее считать, что перевод этот точен, близок, соответствен оригиналу.
   И, конечно, наоборот: чем менее иллюзии непосредственного самобытного произведения дает нам перевод, тем вернее будет предположить, что перевод этот неправилен, далек от оригинала.
   О переводах С.Я. Маршака, — будь то народные баллады и эпиграммы, стихи и песни Роберта Бернса или сонеты Шекспира, — хочется прежде всего сказать, что они обладают таким очарованием свободной поэтической речи, когда читатель, даже знающий язык оригинала, как бы забывает о возможности иного, чем в данном переводе, звучания этихстрок.
   С особенной силой эта безобманная иллюзия сказывается на образцах бернсовской поэзии, занимающих самое значительное место в переводческой работе С. Я. Маршака. Здесь испытываешь именно такое впечатление «первородности» поэтического слова, точно Бернс сам писал по-русски да так и явился нам без всякого посредничества.
   Советский читатель уже успел узнать, полюбить и запомнить многое из этого поэтического наследия Роберта Бернса по первоначальным публикациям переводов С. Я. Маршака в журналах и отдельных его сборниках. Это — классическая баллада «Джон Ячменное Зерно», гимн труду и воле к жизни и борьбе людей труда — борьбе, поэтически уподобленной бессмертной силе произрастания и плодоношения на земле. Это — гордые, исполненные дерзкого вызова по отношению к паразитической верхушке общества строки«Честной бедности» или «Дерева свободы» — непосредственного отклика на события великой Французской революции. Это — нежные, чистые и щемяще–трогательные песни любви, как «В полях, под снегом и дождем…» или «Ты меня оставил, Джеми…» Это восхитительный в своем веселом озорстве и остроумии «Финдлей» и, наконец, эпиграммы, острие которых вполне применимо и в наши дни ко всем врагам трудового народа, прогресса, разума, свободы, мира.
   И понятно, что тот успех, который приобрели переводы С. Я. Маршака из Бернса в широких кругах советских читателей, объясняется не только поэтическим мастерством их исполнения, о чем будет еще сказано, но и прежде всего самим выбором оригинала. Роберт Бернс (1759-1796) — удивительное и редкостное явление европейской поэзии. Сын шотландского крестьянина и сам крестьянин, слагавший свои стихи большею частью за работой в поле, он — живое и яркое свидетельство огромной духовной творческой силы народа, блистательно проявившейся в области литературы еще тогда, когда занятие ею было исключительной привилегией людей из нетрудовых классов. И вот этот фермер-бедняк, живший в эпоху аграрно-промышленного переворота, несшего крестьянству разорение и гибель, человек, сведенный нуждой в цветущих городах в могилу, своим творчеством составил национальную гордость Шотландии, — творчеством, явившимся одной из ярких и своеобразных страниц мировой поэзии.
   Самоучка из безвестной деревушки полубезвестной маленькой страны, подавленной в своём государственном и культурном развитии владычеством англичан, Роберт Бернссумел подняться до вершин современной ему культуры, развить в себе непримиримый пафос политического борца, выразившего свободолюбивые стремления народа, его веру в будущее, в торжество правды и справедливости.
Но верю я: настанет день, —И он не за горами, —Когда листвы волшебной сеньРаскинется над нами.Забудут рабство и нуждуНароды и края, брат.И будут люди жить в ладу,Как дружная семья, брат!
   («Дерево свободы»)

   Он совсем не таков, каким его пытались представить буржуазные биографы и литературоведы, снисходительно отводившие ему место этакого непритязательного идиллика сельской жизни, смиренного «поэта-пахаря», писавшего «преимущественно на шотландском наречии». Бернс — народный певец, поэт-демократ и революционер, он дерзок, смел и притязателен, и его притязания — это притязания народа на национальную независимость, на свободу, на жизнь и радость, которых единственно достойны люди труда.
   Он дорог и близок нам, людям иной эпохи и иного строя жизни, этими чертами своего поэтического облика: глубоким патриотизмом, открытой ненавистью и презрением к вершителям судеб народа в классовом обществе — тунеядцам, надутым ничтожествам, облеченным громкими титулами, ханжам и мракобесам в сутанах и рясах — и глубокой преданной любовью к народу, горячим участием в его бедах и нуждах, готовностью отдать душу за его счастье.
   Он дорог и близок нам и своей поэтикой, являющей замечательный образец демократизма формы, гармонического слияния средств подлинно народной поэзии с мастерством высоко развитой литературы, опирающейся на опыт мировой классики.
   Советскому поэту на основе достижений отечественной классической и современной лирики удалось с несомненным успехом довести до читателя своеобразие бернсовской поэзии, исполненной простоты, ясности и как бы врожденного изящества. Переводы С.Я. Маршака выполнены в том поэтическом ключе, который мог быть угадан им только в пушкинском строе стиха, чуждом каких бы то ни было излишеств, строгом и верном законам живой речи, пренебрегающей украшательством, но живописной, меткой и выразительной.
   Небезынтересно было бы проследить, как развивался и совершенствовался «русский Бернс» под пером различных его переводчиков, как он по-разному выглядит у них и какими преимуществами обладают переводы С. Маршака в сравнении с переводами его предшественников. Позволю себе здесь взять наудачу только один пример из «Джона Ячменное Зерно». Вот прозаический перевод первой строфы баллады: «Три великих короля торжественно поклялись, что Джон Ячменное Зерно должен умереть». А вот как звучит эта строфа у М. Михайлова, вообще говоря замечательного мастера, которому, межу прочим, принадлежит честь одного из «первооткрывателей» Бернса, в русском переводе:
Когда-то сильных трицаряЦарилизаодноИпорешили:«Сгинь ты, Джон Ячменное зерно!»

   Очевидно, что лучше бы вместо «царей» были «короли», что неудачно и это вынужденное «зерно» — «заодно»; слова, заключенные в кавычки, по смыслу — не решение, не приговор, как должно быть по тексту, а некое заклинание. Да и «порешили» не совсем подходящее слово в данном контексте. Кроме того, М. Михайлов рифмует через строку (вторую с четвертой), и это обедняет музыку строфы.
   У Э. Багрицкого:
Три короляиз трех сторонРешили заодно:— Ты должен сгинуть,юный ДжонЯчменное Зерно!

   Здесь — «короли» вместо «царей», но что они «из трех сторон» — это попросту не по-русски, неловко, — выражение допущено ради рифмовки; «заодно» здесь приобрело иное, чем у М. Михайлова, правильное, звучание; формула же решения королей выражена недостаточно энергично, лишними словами выглядят «должен» и «юный», хотя, казалось бы, слово «должен» в точности соответствует оригиналу. Кстати сказать, весь перевод Э. Багрицкого неудачен, и дело не только в отдельных неточностях либо неловкостях. Э. Багрицкий подменил в балладе пафос утверждения бессмертия народа, его неукротимой жизненной силы, так сказать, абстрактно-вакхическим пафосом пива, пафосом «жизнеприятия» вообще:
   У С. Маршака:
Трех королей разгневал он,И было решено,Что навсегда погибнет ДжонЯчменное Зерно.

   Здесь ни одно слово не выступает отдельно, оно цепко связано со всеми остальными, незаменимо в данном случае. А какая энергия, определенность, музыкальная сила, отчетливость и в то же время зазывающая недосказанность вступления! Маршак не просто «переводил» строфу, пугливо озираясь на оригинал, а создавал ее на основе оригинала, озабоченный тем, что будет вслед за этой строфой, — она влечет за собой последующие.
   Может показаться, не слишком ли скрупулезно и мелочно это рассмотрение наудачу взятых четырех строчек и считанных слов, заключенных в них. Но особенностью поэтической формы Бернса как раз является его крайняя немногословность в духе народной песни, где одни и те же слова любят, повторяясь, выступать в новых и новых мелодических оттенках и где это повторение есть способ повествования, развития темы, способ живописания и запечатление того, что нужно. Особенно наглядна эта сторона манеры Бернса в его лирических миниатюрах.
   Иные из них прямо-таки состоят из четырех-пяти слов, меняющихся местами и всякий раз по-новому звучащих на новом месте, порождая музыку, которой невольно следуешь, читая стихотворение:
Ты меня оставил, Джеми,Ты меня оставил,Навсегда оставил, Джеми,Навсегда оставил.Ты шутил со мною, милый,Ты со мной лукавил —Клялся помнить до могилы,А потом оставил, Джеми,А потом оставил!Нам не быть с тобою, Джеми,Нам не быть с тобою.Никогда на свете, Джеми,Нам не быть с тобою.Пусть скорей настанет времяВечного покоя.Я глаза свои закрою.Навсегда закрою, Джеми,Навсегда закрою!

   Простая, незатейливая песенка девичьего горя, простые слова робкого упрека и глубокой печали, — но нельзя прочесть эти строки, не положив их про себя на музыку.
   Самуилу Яковлевичу Маршаку удалось в результате упорных многолетних поисков найти как раз те интонационные ходы, которые, не утрачивая русской самобытности, прекрасно передают музыку слова, сложившуюся на основе языка, такого далекого по своей природе от русского. Он сделал Бернса русским, оставив его шотландцем. Нигде не найдешь ни одной строки, ни одного оборота, которые бы звучали, как «перевод», как некая специальная конструкция речи, — всё по-русски, и, однако, это поэзия своего особого строя и национального колорита, и её отличишь от любой иной.
У которых есть, что есть, — те подчас не могут есть.А другие могут есть, да сидят без хлеба.А у нас тут есть, что есть, да при этом есть, чем есть, —Значит, нам благодарить остается небо!

   В этих двух предложениях шуточного застольного присловья, где многократно повторен и повернут коренной русский глагол — «есть» и где все совершенно согласно со строем русской речи, — может быть, одно только последнее слово — «небо», тоже чисто русское слово, в данном своем значении вдруг сообщает всему четверостишию особый оттенок, указывает на иную, чем русская, природу присловья.
   Такая гибкость и счастливая находчивость при воспроизведении средствами русского языка поэтической ткани, принадлежащей другой языковой природе, объясняется, конечно, не тем, что С. Маршак искусный специалист-переводчик, — в поэзии нельзя быть специалистом, — а тем, что он настоящий поэт, обладающий полной мерой живого, творческого отношения к родному слову. И еще дело в том, что в своем оригинальном творчестве, в частности в стихотворениях для детей, в политических сатирах и эпиграммах, он неизменно обнаруживает свою приверженность существенности и остроте содержания и простой, ясной, глубоко демократической форме. У кого он учился своему оригинальному письму, — у Пушкина, у Некрасова, — у тех он научился и мастерству поэтического перевода, — речь идет, конечно, не об их переводах, которых у Пушкина немного, а у Некрасова вовсе раз-два и обчелся.
   Без любви, без волнения и горения, без решимости вновь и вновь обращаться к начатой работе, без жажды совершенствования нельзя, как и в оригинальном творчестве, ничего сделать путного и в поэтическом переводе. С. Маршак — одинаково поэт и вдохновенный труженик, когда он пишет оригинальные стихи и когда он переводит. Поэтому его Бернс, каким он представлен в его переводах, кажется нам уже единственно возможным Бернсом на русском языке, — как будто другого у нас и не было. А ведь не так давномы, кроме нескольких уже порядочно устаревших переводов XIX века да «Джона Ячменное Зерно» и «Веселых нищих» Э. Багрицкого, исполненных в крайне субъективной манере, да слабой книжки переводов Т. Щепкиной-Куперник — переводчицы, может быть, и отличной в отношении других авторов, — кроме этого, ничего и не имели. Можно сказать, что мы не имели настоящего Бернса на русском языке. Самуилом Яковлевичем Маршаком сделано большое литературное и политическое дело. Его переводы — новое свидетельство высокого уровня культуры, мастерства советской поэзии, и они — ее неотъемлемое достояние в одном ряду с ее лучшими произведениями. Можно, например, не сомневаться, что ни в одной стране мира великий народный поэт Шотландии не получил до сих пор такой яркой, талантливой интерпретации.
   Во вступительной статье к книге «Роберт Бернс в переводах С. Маршака» М. Морозов сообщает о письме некоего Лайонэля Хайля, напечатанном в лондонской газете «Таймс», в котором он объявил Бернса «непонятным» с точки зрения англичанина и потому «второстепенным» поэтом, ограниченного, «регионального» значения, не дальше приделов своей страны. Это вздорное, невежественное утверждение вызвало бурю возмущения на родине Бернса. Шотландская печать указывала на то, как популярен Роберт Бернс в Советском союзе, где имеются переводы его стихов на русском, грузинском и украинском языках, и, в частности, отмечала переводы С. Маршака.
   Это было несколько лет назад, когда С. Маршаком были переведены еще только немногие стихотворения Бернса. Ныне, когда поэтический труд по воссозданию бернсовскогонаследия на русском языке завершен в значительной своей части, шотландцы с еще большим основанием и правом могут ссылаться на популярность Бернса в СССР, на признание и любовь к нему у широких слоев советских читателей.
   Переводы С.Я. Маршака, в частности, и в особенности переводы стихов великого Бернса, можно считать серьезным вкладом в дело культурного сближения и обращения народов путем обмена нетленными ценностями культуры, искусства, литературы. А это дело в наши дни — дело борьбы за самое дорогое для человечества, борьбы за мир во всем мире.  

   Примечания
   1
   Сонеты 135 и 136 построены на игре слов. Сокращенное имя поэта «Will» (от «Williаm» — «Вильям») пишется и звучит также, как слово, означающее волю или желание.
   2
   Здесь дано несколько песен и стихотворных реплик шута. Из них выбраны только те, которые имеют более или менее самостоятельное значение и не слишком тесно связаны с общим текстом трагедии.
   3
    Это стихотворение взято из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес».
   4
   Старое название Оксфорда
   5
   Здесь и далее курсив мой (А. Т.).