Кладбище, наверное, самое тихое и умиротворённое место, веющее постоянным холодом и обладающее особым запахом, отдающим привкусом пустоты во рту. Ровные дорожки между могил, бетонные плиты и мраморные памятники с плачущими ангелами над мёртвыми детьми уходили далеко в даль, лишний раз напоминая, что люди смертны все и всегда. Сегодня к холодному воздуху присоединился сильный ливень, шепчущий голосами спящих могил, и одинокая фигура в длинном плаще под зонтом, стоящая возле одной из тысяч плит, на которой было выбито на французском: "Мишель Лэгар (12.03.1990-27.06.2009) «Полюбив однажды, поймёшь, что жил уже не зря»." и небольшая фотография над надписью с размытой из-за дождя фотографией лица умершей, которую стоящая рядом фигура прекрасно знала на память в точных деталях, вплоть до количества и расположения родинок, мимических морщинок возле рта и ямочек от улыбки на щеках. «Ненавижу тебя… ненавижу…» - шёпот утонул в шуме дождя, разбегающегося каплями по влажному асфальту и скапливающегося в лужи. «Ненавижу за то, что ты меня бросила, обманула, оставила! Я никогда тебе этого не прощу!..» - бардовая роза, сжимаемая до сих пор в гладких и ухоженных руках с аккуратным дорогим маникюром, была, тем не менее, любовно положена у изголовья могилы на землю. К стеблю была привязана фиолетовая лента; на безымянных пальцах рук красовались два кольца с россыпью драгоценных камней, одно было золотое, другое - серебряное. Зонт опустился, открывая дождю новую жертву для съедения каплями сухих волос и макияжа, уже без того растёкшегося по щекам неровными дорожками чёрных слёз. Солёные губы напевали строки из песни Билли Майерса «Целуй дождь», стараясь выговаривать каждое слово, чтобы не захлебнуться в потоке бесчисленных поцелуев дождя или боли внутри себя. «Я люблю тебя, Миша…» - слова, которые прозвучали не вовремя поздно и так же утонули в бесконечности холодного воздуха и удаляющихся по влажной дорожке шагах. Первое серьёзное испытание социумом нас настигает в школьные годы, когда приходится начинать учиться подстраиваться под кого-то, помогать другому, ставить подножки параллельному классу и врать учителям за опоздания или прогулы. Первый класс, второй, третий… восьмой, девятый, десятый... Годы кажется ещё еле-еле ползут и мы не замечаем как взрослеем, набираемся опыта, первый раз заходимся кашлем, затягивая сигарету за гаражами, чувствуем приятное головокружение после бутылки дешёвого коктейля или палёного вина, считая себя взрослыми… Первый раз влюбляемся, краснеем, учимся наносить вызывающий макияж, чтобы казаться старше, пишем анонимные любовные записки, перемываем чьи-то косточки, плачем, получая отказ… Обычный день очередного учебного года. Середина недели. Мерзкая погода и ни намёка на солнце или тепло. Вика с явной неохотой проснулась этим утром, выглядывая из-под одеяла на хмурое окно: «Каждый новый учебный год, как и погода, становятся только хуже». Резкие порывы ветра холодили ноги, прикрытые юбкой лишь наполовину. У неё были приятного золотистого оттенка волосы, обрамляющие круглое лицо и большие серые глаза в сочетании со слегка припухлыми губами. Но, несмотря на свою вполне привлекательную внешность, у неё никогда не было серьёзных отношений. Каждый новый учебный год дарил хотя бы маленькую надежду на лучшее, но, как и погода в первый учебный день, разочаровывал ещё больше. Тот же класс, осточертевший до невозможности, тот же учитель, старающийся для неблагодарных учеников, те же лица, от которых начинало тошнить… Хорошо, что осталось всё это видеть только 2 года, изображать искусственную заинтересованность в чужих жизнях и своих фальшивых подруг. Вторая парта слева от учителя , возле стены, 4 шага от двери позади, 5 до доски… Жизнь по расписанию звонков, вызову к ответу под шуршанье записок, перевёрнутых страниц, скрежет карандашей и ручек, - всё заново, всё как обычно в замкнутом круге… Все сели по их обычным местам, делясь впечатлениями о прошедшем лете, улыбаясь и, как всегда, дружелюбно подкалывая друг друга. Всё было как обычно. Если бы не одна маленькая неестественная деталь для всего этого, точнее чужая – девушка, сидящая на последней парте в левом ряду. Её взгляд был направлен в сторону окна и лица не было видно из-за идеально гладких, струящихся словно чёрный шёлк волос. Её тонкие пальцы, постукивающие по парте, были усеяны кольцами. Тонкий серебряный браслет обрамлял правое запястье. Одежда была явно не по погоде – чёрный облегающий топ и кофта с одними рукавами, еле прикрывающая плечи. На груди красовался золотой кулон в виде амура. Казалось, незнакомке было совершенно не интересно, что происходило вокруг, что на неё поочерёдно косится каждый из присутствующих, пока не пришёл учитель. От неё исходила странная немного отталкивающая холодная аура, так что никто не решался завести с ней разговор. Учитель вошёл через пару минут, начав как обычно своё вступительное слово с поздравления о новом учебном годе, хорошей учёбы и прочих клише и только в конце своей речи он обратил внимание на девушку у окна. - Совсем забыл. У нас появилась новая ученица, - все разом обратили свой взор на незнакомку, лицо которой Вика смогла увидеть только сейчас: аккуратные приятные черты лица, высокие скулы, умело подчёркнутые румянами, идеальный ровный небольшой нос; тёплого персикового оттенка помада подчёркивала контуры слегка припухлых губ, глаза выделяла чёрная подводка с лёгкими стрелочками к вискам и пышные ресницы. - Её зовут Мишель Лэгар. Её родители французы… - И что она тут забыла, в замызганной русской школе? - выкрикнул кто-то. - Сами и спросите… завтра в 8.00 на линейке, мы дежурим, прошу не опаздывать, быть в форме, - спокойно ответив и захлопнув журнал, классный руководитель вышел из класса. Прошло несколько дней с начала учебного года. Все не без интереса наблюдали за этой новенькой Мишель, которая категорично отказывалась носить форму в виде белого верха и чёрного низа, ссылаясь на отсутствие таковой одежды. Игнорируя правила, она ходила в джинсах, кажется одних и тех же, сменяя лишь кофты; постоянные украшения и всегда распущенные волосы. Каждый хотя бы раз пытался с ней заговорить, но отвечая односложно, девушка явно давала понять, что не настроена на общение. Единственное, что о ней смогли узнать то, что она наполовину француженка, родители погибли очень давно, и она вынуждена была переехать жить в Россию к единственному родственнику – брату матери. Из-за своей замкнутости и плевательскому поведению, Миша, как её обычно все начали называть, с 5 класса меняла школы ежегодно и, видимо, не горела желанием задерживаться хотя бы в одной дольше, чем на 9 месяцев. Она выглядела намного старше своих лет, но ни разу не оставалась на второй год, французский не знала, зато английский, как выяснилось, был лучше, чем у всех остальных. Вот и всё. А ещё она курила тонкие сигареты с шоколадным запахом и пользовалась духами от Chanel. Несколько месяцев продолжалось это взаимное безразличие. Новый год постепенно приближался, притягивая за собой и конец полугодия. По традиции 10 «А» всегда собирался за несколько дней до праздника, не дожидаясь окончания учебного времени, и праздновали приближающийся праздник, проще говоря – устраивали пьянку в свободной квартире. Приглашение распространялось на весь класс, кто имел возможность и желание. На этот раз, к ним присоединилась и Миша… Виктория: Не то чтобы я любила эти посиделки, просто в такие вечера мы могли спокойно отдохнуть от учёбы и пообщаться в нейтральной обстановке, в тепле и с кучей алкоголя. Ну и ещё там был парень из параллельного класса, который мне дано нравился. Глупо, наверное, но каждый раз я тратила возле зеркала не меньше часа, чтобы подобрать одежду и как можно более выгодно выглядеть в свете подруг. Макияж. Украшения. Словно иду на свидание. Я не раз прокручивала в голове наш диалог, когда мы останемся наедине. Я думала, что скажу ему, как повернусь, чтобы он обратил внимание на мою родинку возле губы - где-то читала, что это выглядит сексуально; одевала бюстгальтеры с поддерживающими чашечками, кофты с вырезом… как и в тот вечер. Но если бы я знала, с кем проведу эту ночь, наверное, оделась бы теплее… а может быть и нет… Мишель пила очень мало и только вино, частенько выходила покурить в одной кофте на балкон, не обращая внимания на мороз, но вела себя по-прежнему холодно и отстранённо, появлялась иногда на кухне, чтобы стянуть кусок пиццы или картошки фри. Время шло, некоторые решили остаться на ночь, в том числе и Вика. Кроватей было мало, все теснились как могли, не разбирая особо в своём состоянии кто с кем. Ей не удалось урвать себе места рядом с нужным ей парнем, так что пришлось довольствоваться привычным женским обществом, в число которых входила и эта новенькая. Среди ночи, когда все наконец уснули, Викторию разбудила Мишель. На тихий вопрос «что случилось?» девушка ответила немым качанием головы, маня за собой из комнаты в сторону кухни. Не понимая, что происходит, златовласка последовала за ней, задержавшись по дороге в туалете. Миша сидела на кухне, скрестив и подогнув ноги под себя, голову наклонила вниз и в пальцах зажала дымящуюся сигарету… - Ну и что ты хотела? – девушка глубоко вздохнула, стирая подушечками пальцев расплывшийся макияж под глазами. Ей было немного досадно, что её разбудили из-за какой-то мелочи после и так тяжело давшегося сна. Скрестив руки на груди, Вика облокотилась о косяк двери плечом, в любой момент готовая уйти обратно в комнату. - У меня болит голова. Очень сильно, - не поднимая головы и практически шёпотом, сигарета подрагивала в руке. - А чем я могу помочь? Выпей таблетку или ложись спать, - демонстративно недовольно выдохнула, развернулась обратно к коридору, чтобы уйти. - Она постоянно болит, но боль усиливается, если я выпиваю, хотя бы немного и становится незаметнее, если я говорю. Останься… пожалуйста… - Мишель подняла голову направляя спокойный, но измученный взгляд на спину уходящей собеседницы… Виктория: Она мне не нравилась. Нет, серьёзно, она меня бесила. Своим пафосом, своим поведением, отстранённостью, словно её окружает сплошное дерьмо, а она королева. Нет, у неё были проблемы, но я не знала о них, и мне было легче думать о ней с неприязнью и раздражением, даже вообще не думать, просто не обращать внимания. Тем более, о ней уже пустили слухи, что она не прочь отдаться в тёплые руки на время в постели, но меня это не касалось. Хотя признаться, мысль о том, что она могла себе позволить уже с кем-то трахнуться (чего не делали девчонки даже из нашего класса, или не говорили об этом, - не суть), заставляли с ещё большей раздражённостью до дрожи в пальцах смотреть на эту выскочку… Вика остановилась, всё ещё выбирая между неравными исходами событий. Чёрт знает, почему она всё-таки решила вернуться на кухню и сесть на диван недалеко от девушки. - Вы первый класс, который пригласил меня на какое-то веселье. Это бред. Собираться вместе, чтобы натрескаться в свинку и на утро искать стакан с водой… - Тогда почему ты…? - Мне было интересно. Просто интересно. Я никогда не была на подобном, я никогда не нравилась людям настолько, чтобы меня пригласили куда-то пойти вместе… - наконец она поднесла сигарету ко рту. Её губы мягко, почти любовно обняла эту тонкую палочку, втягивая в себя её содержимое. Медленно. Мучительно медленно. В голове у Вики мелькнула мысль, что человек не может так долго вдыхать в себя дым, чтобы не зайтись кашлем. - Если ты знаешь в чём твоя проблема, то почему не исправляешься?.. – сложив руки вновь на груди, разглядывала лицо собеседницы. - Я не хочу привязываться к людям… - дым тонкой струйкой сошёл с губ и разнёсся по воздуху в замысловатых узорах. – Мне было 11 лет, когда моя двоюродная сестра уехала во Францию. Единственный человек, который меня к себе привязал и тот уехал. Это оказалось слишком неприятно, мягко говоря… Когда мне исполнилось 4, родители попали в аварию - так мне сказал мой дядя, к которому меня и отправили на попечительство. В семье были свои проблемы, так что ему было далеко не до какой там племянницы, которую он впервые видел. Моим воспитанием, как ни странно занималась Люся, она на 7 лет меня старше. Наверное, из-за меня она же и осталась с отцом после развода, когда ей исполнилось 14, - Мишель прервалась на несколько секунд, чтобы сделать пару затяжек, затушить сигарету и закурить следующую. В пачке оставалось 2 сигареты, пахнущих шоколадом. Наверное, её пальцы тоже пахли шоколадным табаком. – Когда она закончила школу, я была в 5 классе. После своего совершеннолетия она уехала на учёбу в Париж. Сон сняло как рукой. Вика только сейчас стала вслушиваться в слова, и голос рассказчицы. Раздражение прошло на время, дав волю любопытству. Эта неприступная с виду девушка сейчас сидела и раскрывала свою душу, не особо переживая, что это возможно может быть не интересным сонному слушателю. Завораживало… совсем чуть-чуть… - Когда она улетала, я долго стояла и смотрела ей в спину. Она даже не обернулась, чтобы махнуть рукой, и сразу скрылась в очереди паспортного контроля, - быстрая затяжка, лёгкое привычное движение пальцами. Ветер из приоткрытого окна подхватил пепел, рассыпая его по столу. Вика вздрогнула от холода, вскинула руки, чтобы обнять себя за плечи. Миша, казалось, этого даже не заметила. – Она говорила потом, что, если бы она обернулась тогда, то не уехала бы, но я могла приезжать к ней, и так было первые года 4, пока она не вышла замуж и не родила ребёнка. Я проводила у неё зимние каникулы, а она приезжала на лето повидать отца, но с появлением малыша, я поняла, что была там лишняя. У моей второй мамы появился ребёнок, к которому я ревновала. Забавно, не правда ли? – кончики губ дрогнули в усмешке, но отнюдь не грустной или печальной, как могло показаться на первый взгляд. – Люсиль мне много рассказывала о жизни, основываясь на собственном опыте, и я влюбилась в неё как в маму, а потом повела себя как маленький ребёнок и перестала к ней приезжать, хотя она до сих пор зовёт меня к себе на каникулы, – откинула голову назад, затягиваясь, и выпустила в потолок несколько дымных колец. – Наверное, так и сделаю, когда закончу школу через пару лет. Но я не поеду к ней, буду жить отдельно… - Ты же не знаешь французского? – Вика наконец встала, чтобы закрыть окно. - Я знаю английский и этого достаточно. Французский выучу там, - ещё пара затяжек и следующая сигарета умерла в пепельнице, заменив собой новую. – Я её ненавижу. Ненавижу за то, что она меня бросила… - Она не бросала, она уехала, чтобы самореализоваться и сделать так, чтобы и ты смогла к ней вот так приезжать, - девушка налила себе стакан воды и села обратно на диван, смотря на собеседницу, не заметив, как увлеклась её рассказом. - Она самореализовалась за счёт одного богатого француза, бросив Сорбону на третьем курсе и засев дома в качестве содержанки, пока она не заставила его развестись с женой. Это не та самореализация, о которой ты говоришь. Да, конечно сейчас она пытается найти какую-то работу, но неудачно, – её пальцы, украшенные кольцами потирали затылок, напряжённый лоб и губы, закрытые глаза выдавали ноющую мигрень. – С того времени я не верю людям, не доверяю и не хочу привязываться, чтобы вновь испытать эту проклятую боль от потери и пустоты, – губы выдохнули лёгкий вздох временного облегчения, глаза вновь блеснули мягкой лазурью, поймав на себе заинтересованный взгляд соседки. Миша улыбнулась. – У меня никогда не было серьёзных отношений. Я их ненавижу. Ненавижу всё, что заставляет людей ограничиваться, связываться. Я никогда не влюблялась, я просто это делала, – вот так просто и говорила, как затягиваясь сигаретой и выпуская дым, заполняя кухню сладким запахом шоколада. – И мне нравилось просто трахаться с каким-то одним временным человеком, пока он не начинал заявлять на меня права, вмешиваясь в мою жизнь, в мою душу, в мои мысли… - кончик её языка облизал сухие губы, словно напоминая каково это чувствовать чей-то привкус во рту. – Так же и с друзьями. Они хороши только в роли знакомых, пока не начинают тебя чему-то учить, давая советы и обязательно считая, что они непременно самые правильные, – усмехнулась, стряхивая пепел. - Зато расставания были короткими. Я говорила одну лишь фразу – «это выше моих сил» - и мы больше никогда не встречались. Вот так легко! Я услышала эту фразу в фильме «Опасные связи», когда виконт, главный герой, пытался порвать со своей возлюбленной. Хоть он этого и не хотел, но чем чаще повторял эту фразу, тем больше заставлял себя убеждаться в правильности действий, добавляя решимости и не особо распыляясь на глупые слова и оправдания. Исчерпывающая и чёткая фраза – «это выше моих сил» - последняя сигарета, крутилась в цепких паучьих пальцах француженки, дразня своим великолепием единства в эти секунды. – Поэтому я люблю сигареты – они непостоянны, не вечны и заменяют мне слова, когда я не могу их подобрать правильно. Порой и собеседника по ночам, когда я не могу заснуть… Кроме сегодняшней ночи – их стало слишком мало, чтобы они смогли умолить мою боль в голове, - убрала обратно в пустую упаковку, вставая с дивана. Машинально подтянув джинсы на бёдрах, и поправив кофту, Мишель наклонилась к сидящей девушке и легко коснулась губами её щеки. – Merci. Виктория: Кажется, я долгое время ещё чувствовала её холодные губы, а ведь она ни разу даже не дрогнула, когда было открыто окно. Я долго смотрела на окурки в пепельнице, глазами обводя контуры бывших полноценных сигарет. Её сигарет. Она попросила никому не рассказывать о нашем разговоре. Боялась ли она, что могут пойти ещё более гадкие слухи, чем есть, не знаю. Мне кажется, ей вообще было наплевать, что о ней говорят… Я впервые в жизни встретила такого человека: она отталкивала от себя своим поведением, но манила внешностью, голосом, взглядами. Я хотела с ней спорить, убеждать, что она не права, что друзья нужны, что любовь ещё не пришла, что жизнь не такая сплошная серая краска, как она её видит! Я хотела, но не стала. Потому что она этого не хотела… пока… Мишель: На улице, чёрт возьми, было холодно! Я чувствовала, как мороз жадно обвивал мои руки и грудь, словно старался задушить, сжать, расщепить моё тело. Хотя не уверена, в том, что меня била дрожь, была виновата только погода… Я не знаю, почему выбрала именно её. Может потому, что она была ближе всех в ту ночь, может потому, что на ней была самая вызывающая кофта, а может и вообще, потому что у неё симпатичная внешность... Впервые за то долгое время я говорила так много и… с удовольствием. Самым гадким, правда, оказалось, что в 4 часа утра ни в одном ларьке не оказалось моих сигарет, и общественный транспорт начинает ездить только с 5, так что до дома пришлось идти пешком, мысленно борясь с болью и мечтая о таблетках. Но я не могла вернуться в ту квартиру, где была она… Виктория… девушка с дымчатым оттенком глаз, ставшая моим временным лекарством от головной боли. Я снова использовала людей… Остаток учебного года прошёл без изменений, за единственным исключением, что Мишель стала больше контактировать с остальными. С того вечера прошло несколько дней, прежде чем она постучалась в аську Вики с самой обычной на тот момент фразой: «С новым годом». Вот так просто, словно никакого разговора не было. Просто, как закурить сигарету. Каждый вечер проходил в периодических беседах обо всём и ни о чём. Музыка, фильмы, книги, путешествие, занятия, секс – всё как обычно и ничего нового. Но благодаря этим разговорам обе девушки больше узнавали друг друга, не ставя перед собой задачи сдруживаться или сближаться. Викторию по-прежнему раздражала эта несерьёзность отношения к жизни со стороны француженки, её фривольность во фразах, зависимость от сигарет и истории о её непостоянстве в отношениях. По её подсчётам, у Миши насчитывалось около 10 контактов, о которых она, правда, не впускалась в подробности повествования. Просто было и так же просто ушло, как затушенная сигарета. Мишель, в свою очередь, вела себя ещё более спокойно, не давая понять, что её тоже бесили упёртость Вики и её уверенность в том, что существует только лишь одно мнение, остальное - не верное. Тем не менее, как ни странно, без постоянных вечерних переписок им обеим становилось скучно, хотя обе знали, что обменяются «любезностями» уже через несколько минут после первой записи «привет». На удивление многих, девушка осталась в этой школе ещё на год. Ещё несколько встреч на квартирах с бутылками пива и вина, сигаретами и ночёвками на тесных диванах. В Мише подмечали красивую улыбку и глаза, но её молчаливость и в большинстве неучастность, сплели вокруг неё образ «не от мира сего», позволяя отпускать в её сторону скрытые насмешки. Но казалось, её саму это нисколько не колышело. Пару раз её замечали с каким-то парнем, хотя о нём она не упоминала в разговорах с Викой, из чего та сделала вывод об очередной случайной связи, и её, на удивление, это взбесило. Пошёл последний год учёбы в школе. Все разбегались по курсам в институты, в надежде на поступление и успешное будущее. Вика пошла на менеджера, Мишель - в лингвистический институт, хотя относилась к этому как к какой-то игра на выживание или рулетке: повезёт – поступит, нет – то и курсы будут бесполезными. Меньше вечеров, меньше разговоров «ни о чём», но больше встреч в метро и поездок до дома. Девушки просто пересекались в метро и молча были рядом. Вика читала, Миша, слушая музыку, спала. Зачем они встречались, если даже по одной делали бы то же самое? – на этот вопрос не могли ответить и они сами. Разве что так было… теплее? Очередная вписка у кого-то дома. Снова много смеха, бутылок и сигарет. Снова Виктория бросала периодические взгляды на своего избранника, который, словно специально, не обращал на неё внимания. Нет, в общей беседе они пересекались во мнениях, даже очень во многом соглашались, но это не выходило за рамки общественности. Мишель как обычно отсиживалась либо на кухне, либо на балконе. Сигареты и пластиковый стаканчик с вином, налитым ещё в начале вечера, не исчезали с её рук, кажется, ни на минуту, пока она неожиданно не предложила сыграть в «бутылочку»… Виктория: это было глупо. Как обычно. Всё, что бы она ни делала, мне казалось глупым и детским. Хотя я думала, может быть, это был мой шанс сблизиться с ним хотя бы немного. Показать на что я способна. Не зря же я вновь надела юбку и достаточно прохладную кофту!.. Но нет, эта идея была глупой… правда, глупой… Вспомнить весёлое детство, когда все ещё смущались, вытягивая губки бантиком, краснели, когда влажное от ещё не высохшего алкоголя горлышко указывало на нужного человека, и быстро целовались, показалось всем забавным, тем более что сейчас все были уже навеселе и были готовы делать глупости, воспринимая всё сделанное за период до отрезвления лишь шалостью. Все сели в один большой круг, специально перетасовавшись мальчик-девочка, в центр положили большую книжку с названием «Энциклопедия для детей». Бутылка из-под выпитого вина дожидалась своей первой жертвы поцелуя. По единогласному согласию ей оказалась хозяйка квартиры… Смех, улюлюканье и редкие хлопки раздавались всякий раз, когда выпадало на однополые пары, исключая, правда, парней, но поцелуи продолжались не более 2х секунд, после чего бутылочка вновь крутилась, вылавливая очередного участника. Наконец горлышко указало на одного из парней. Вика напряглась, незаметно для себя зажимая руки в кулаки и повторяя фразу: «я, пожалуйста, пусть буду я, пожалуйста…»… Вращение словно замедлилось в восприятии девушки. Поворот, ещё поворот, ещё… почти остановилась на соседке, но тут бутылка скатилась с книжки и указала на Вику… Поцелуй прошёл быстро, без особых чувств и эмоций. Она успела лишь глаза прикрыть, прежде чем осознать, что всё закончилось. Но у него были сладкие, приятные и тёплые губы, что ей не хотелось портить это впечатление и этот привкус чьим-то ещё… На её слова о том, что игра наскучила, народ запротестовал затребовав хотя бы последнего хода. Вика решила, что поцелуй будет коротким и ничего не значащим, почти неощутимым, кто бы ни выпал. Наугад крутанув бутылку, даже не наблюдала на кого выпадёт роль последнего хода, но по очередному свисту, поняла, что на девушку. Успев про себя успокоено выдохнуть, посмотрела на партнёршу, которой оказалась… Мишель. Не сдержав смешка, наклонилась вперёд, т.к. она сидела напротив… Мишель: да, я предложила это нарочно, хотя не была уверена, что кто-то согласится. Оказалось, всё намного проще. Да, я нарочно села напротив неё, чтобы видеть её лицо, движения. Я была уверена, что среди парней был тот, в кого она была влюблена, и не ошиблась. Да, я могла закончить на этом игру, выйдя из круга, но был последний шанс, чтобы перебить её временное удовлетворение, которым она тогда упивалась, чтобы показать, что всё может быть иначе. И да, я хотела попробовать её губы на вкус. Ради… спортивного интереса. Да, ради него... Виктория: я не поняла до конца что произошло. Я ощущала сладкий привкус вина с его губ, и в следующие секунды он был перебит табаком и клубникой с губ Миши. Я понимала где-то внутри, что это неправильно: её язык нагло проникал в мой рот, ласкал губы, дёсны, ласкался с моим, словно с какой-то игрушкой. Самое странное, что я ответила взаимностью и не останавливалась, только больше раззадориваясь с улюлюканья одноклассников. Её прохладные губы мяли мои, превращая лёгкую шутку в какой-то горячий фарс, но… мне это нравилось. С горечью от сигарет с запахом шоколада, сливалась приятная сладкая нежность клубники. С каждой новой секундой я невольно больше желала продлить этот случайный поцелуй, но она прервала его прежде, чем я успела второй раз вдохнуть воздух, которого едва хватило на все эти секунды… Радостные возгласы усилились, когда поцелуй продолжился почти более пяти секунд и, казалось, что так и было задумано. Лучшее, что могли сделать девушки – повести себя так, словно ничего не произошло. Они уже умеют так делать, поэтому второй раз не составило труда сымпровизировать. Обе вышли из круга, обе лишь улыбнулись и обе промолчали о грызущем изнутри чувстве неудовлетворённого желания. Прошло несколько недель. Начались майские праздники, когда все школьники получили отгул почти на неделю и, разумеется, не воспользоваться этой ситуации было бы глупо. Вика какое-то время старалась меньше общаться с Мишель, хотя и она особо не настаивала на внимании к своей персоне. Во всяком случае, первое время: каждая занималась своими проблемами, своими делами, своей учёбой. Пока Миша однажды не пригласила её в клуб на рождественское празднество… Виктория: наверное, я боялась нашей встречи. Единственное, что меня успокаивало, так это присутствие других людей вокруг. Что-то мне подсказывало, что она не станет делать ничего лишнего, когда кругом люди… хотя эпизод со столь странным поцелуем среди нашей компании эхом отзывался в памяти… и на губах… Я заставляла себя забыть об этом, словно ничего и не было, как и в наших с ней разговорах – ни намёка на ту сцену, но… Они договорились встретиться возле клуба в определённое время, но Вика опоздала. Она откровенно долго выбирала что надеть, чтобы не слишком открыто, но не слишком зажато. Разумеется, девушка надеялась найти какое-нибудь развлечение, потому как быть всё время рядом с Мишель она не намеревалась, хотя бы потому что Виктория и так старательно долго избегала общения с ней. Разумнее скорее всего было собрать компанию и пойти, но как обычно происходят форс мажоры в последний момент, когда Вика уже находилась рядом с клубом, а никого из подруг рядом не было. Пока она старательно набирала на повтор номер Миши, компания парней, стоящая неподалёку от входа, с явным интересом поглядывали на девушку с золотистыми вьющимися волосами, открытой фиолетовой кофте и джинсовой юбке, едва доходящей до середины бёдер. Не то что бы ей были неприятны их взгляды, но они холодили спину больше, чем ветер. В тот момент, когда один из компании решился подойти первым, в дверях клуба появилась девушка. Вика не сразу признала в ней свою знакомую француженку, ведь она подлетела к ней столь неожиданно: - Вечно ты теряешься, глупая, - только по одному лёгкому приветственному поцелую Вика признала в ней Мишель, - пойдём, я уже заждалась! Она даже не взглянула на парня, который уже было открыл рот, но тут же был сбит с толку, внезапным исчезновением своей цели. С иссиня чёрными волосами приятно гармонировали вплетённые в них фиолетовые и синие пряди, шею украшало несколько подвесок, некоторые из которых длинной доходили до груди, еле прикрываемую откровенным топом, оборванными лоскутами спускаясь до как обычно приспущенных на бёдра джинс, - вот она вся натура жаркой француженки по имени Мишель. Виктория впервые видела её такой – раскрепощённой, свободной, улыбающейся. Она ни о чём не спросила подругу, ни как она узнала, что она стояла возле клуба, ни о том, что она всё-таки придёт, ни о том, знала ли она, что Вика будет одна из всей той компании, что собиралась прийти – ни о чём. И в свою очередь Миша, не спрашивая, что предпочтёт златовласка, заказала у бармена пару коктейлей из смеси ликёров и рома, буквально влила содержимое бокалов в Вику и утащила на танцпол. Виктория: всё происходило очень быстро: вроде бы я только что пришла, а час пролетел словно минута. Я даже не могу вспомнить, о чём мы разговаривали и разговаривали ли вообще, потому как было шумно, жарко, немного тесно. И ещё алкоголь, ударивший в голову намного быстрее, чем обычно. Я не помню, что бы она хотя бы на секунду остановилась, я не помню, чтобы она хотя бы раз задержала свой взгляд на мне дольше, чем на 3 секунды, словно меня рядом и не существовало. Меня это дико бесило! Я пришла в тот клуб по приглашению и совершенно не интересовала виновницу! Я честно хотела уйти. Я пыталась найти выход взглядом, который предавал меня с каждой новой секундой… В конце концов я не выдержала и поддалась всеобщему влиянию, поддалась Мишель, которая тянула меня в пучину жара и пыла, ещё не изведанного мной ни разу… Привычная клубная музыка резала слух новичкам, била по перепонкам, словно тысячи маленьких молотков рассыпались по всей площади тонкой ткани и оседали внутри головы, пульсируя вместе с движениями тела. Не поддаться было невозможно, если только уйти сразу, чего не сделала ни Вика, ни Мишель. Кругом были горячие и влажные тела, движущиеся под общий ритм, подпевали, если слышались какие-то знакомые слова, поднимали руки, если того просил ди-джей, прыгали, если начинал кто-то один. В такой массе ты теряешься полностью, растворяешься в ней, не обращаешь внимания и даже не чувствуешь, как чьи-то руки гуляют по твоему телу, изучают его детали, дышат его запахом, слитым с основным. Все кажутся один целым и ты со всеми… Что говорить, Виктория поддалась общему влиянию, в том числе и алкоголю, бурлившему в её крови. Она танцевала с полной отдачей музыке – отрывочно, дерзко, соблазнительно. Её руки обводили контуры фигуры, поглаживали бёдра, откидывали мешающиеся пряди волосы назад. Она дышала и слушала музыку, утопала в ней, не видя ничего вокруг – ни чужих лиц, ни рук, ни открытых участков блестящих при свете тел, - ничего пока по окончании одной из песен, её расплывшийся взгляд случайно не урвал её подругу, как оказалось танцующую совсем рядом и нежащуюся в руках какой-то парочки: Миша крепко прижимала к себе рукой девушку в золотистом коротком платье, языком изучая выпирающую из-за отклонённой назад головы ключицу, свободной же рукой поглаживала бедро, пристроившегося сзади неё парня, пританцовывавшего девушкам в такт. Вика мягко говоря была немного ошарашена её столь фривольным поведением, но с другой стороны она могла ожидать подобного, после того, как достаточно узнала Мишель. На несколько секунд она даже расслабилась настолько, что не почувствовала, как чьи-то крепкие руки сошлись на её талии. Её пальцы зарылись в чужие волосы. Слегка сжимая их и прижимая их обладателя к себе, не глядя ему в лицо. Тело продолжало двигаться как заведённое под любую музыку, которая звучала в зале. Голова словно находилась в другом месте, а именно там, на месте хозяйки золотистой тряпки. Почему Вика вдруг представила себя вместе этой шлюшки, она не могла понять, просто в какой-то момент ей вдруг стало больно, неприятно, противно от того, что эти мягкие прохладные губы ласкают кого-то, целуют, делают приятное… Мишель: Вика находилась в постоянном поле моего зрения. В мои планы не входило опекать, я скорее наблюдала за ней. Она мне всё ещё была интересна как некий невинный младенец, брошенный в полчище демонов разврата и похоти. Да, наверное я сделала это слишком грубо и быстро, но я показала какая я есть вся. Я впервые раскрылась перед человеком настолько в своей отвратительности, что главное слово оставалось за ней… и она его произнесла. Чёрт возьми, она правда его произнесла!.. своим действием… Виктория вырвалась из цепких объятий незнакомца так и не взглянув ему в глаза и направилась к выходу, пробираясь через толпу, но на этот раз целенаправленно и намного более увереннее. Ей нужно было глотнуть воздуха, срочно. Освежиться, привести мысли и рассудок в порядок, прогнать прочь эту застывшую перед глазами картину разврата, остудить перегревшееся тело, успокоиться и собраться с силами, чтобы на этот раз уже точно уйти прочь из этого места, домой и вспоминать это как дурной сон. Прохладный приятный ветер в миг окутал девушку в своих объятиях. Ей стало спокойнее, но не лучше. Та дурная смесь в коктейле слишком сильно ударила в голову, чтобы голова начала соображать правильно с первой попытки. Той компании парней, уже не было, освободив улицу для уличной фантазии ночным гулякам и курящим посетителям клуба. В воздухе витал запах сирени, что создавало некое подобие приятного уюта за полночь на какой-то маленькой улочке. Вика закрыла глаза, чтобы полностью растаять в этом тепле и окончательно вычеркнуть из памяти произошедшее, но сцена на танцполе вновь всплыла, вновь проснулись те неприятные режущие чувства, будто её несправедливо чего-то лишили или даже, отобрали. Развернувшись на каблуках в сторону большой улицы, она собиралась уже было отправиться домой, разозлённая и недовольная вечером, как вдруг чья-то рука её перехватила и развернула в сторону почти тёмного переулка. - И что это было? – Мишель прижала Вику к стенке, опершись о неё рукой рядом с головой девушки. Её цепкий взгляд был направлен точно в глаза златовласки, пытаясь высмотреть в них эмоции, испытываемые ею, словно хищник, изучающий свою жертву, уже попавшую в ловушку. - Я решила выйти подышать, - сглотнув, Вика попыталась выпрямиться, чтобы добавить собственным словам уверенности или хотя бы дать намёк. Такой поворот событий был для неё крайне неожиданным. Она думала, Что Мишель вовсе её не видела там в клубе, что она полностью была вовлечена в свои страсти, свои желания, и тут вдруг она здесь… рядом… совсем… - Почему ты решила меня бросить там? – её голос звучал спокойно и тихо, несмотря на орущую музыку за постоянно открывающимися за кем-то дверьми за углом. - Мне стало скучно. А тебе и без меня было неплохо! – внезапно девушку обуяла злость. Она всегда злилась, когда случалось что-то, что задевало её очень глубоко и очень сильно, но признаться себе самой в том, почему именно разозлилась, сейчас не могла. Или не хотела. Виктория попыталась оттолкнуть от себя Мишу и выйти на свет, но тут же была прижата обратно к стене. Тонкие пальцы пережали её горло, не давая возможности и вдохнуть. Слабая попытка сопротивления была грубо предотвращена ещё более сильным давлением на горло. Девушка испугалась не на шутку. Она хотела закричать, но тут… - Я не люблю, когда мне лгут, Викки… Виктория: её губы… Тогда я вновь ощутила их сладкий вкус своим языком. Мне не хватало воздуха, но она мне в тот момент дала много большее, чем какой-то воздух. Да, хватка на горле ослабла, но воздуха по-прежнему не доставало. Казалось, что я захлёбываюсь в собственных противоречиях, чтобы закричать и изменить за секунду всю мою дальнейшую жизнь, или же сделать так, как я сделала – ответить на поцелуй. Я кусала в ненавистном порыве её губы, и поглощала их в себя, осознавая, что ещё недавно они были на чьей-то груди, а теперь они были мои. Только мои. Всё с тем же неизменным вкусом шоколада и каплей еле ощутимого алкоголя. Мишель отпустила горло девушки, опускаясь рукой вниз. Сочный поцелуй продолжался долго, очень долго. За это время успели смениться несколько курильщиков возле входа, но девушки этого не замечали. Руки Миши блуждали по фигуре златовласки, ласкали грудь, поглаживали живот, сжимали бёдра, сплетались с её пальцами. Вика была не в силах сопротивляться, или скорее не имела желания. Каждое прикосновение девушки растекалось теплотой по всему телу и отдавалось приятным натяжением в низу живота. Касаясь отдельных участков с особой нежностью, Миша словно дёргала за струны идеально настроенной гитары, которая в свою очередь издавала непередаваемо сладкие слуху вздохи, еле слышные и различимые постанывания, случайно срывающиеся с жадных до поцелуев губ. Уверенно, но пока ненавящево, она раздвинула коленом плотно сомкнутые до сих пор ноги своей партнёрши, желая наконец хотя бы приподнять мешающую юбку, но Вика запротестовала; жалкими попытками прервать поцелуй, она замотала головой и уже собиралась отнять от себя крепкие объятия и напористые руки, как они вновь прижали её к стене, крепко пережав запястья и подняв их над головой. - Что ты делаешь?.. – совсем тихим, похожим на выдох, голосом только и смогла прошептать девушка, но ответа так и не услышала. На несколько секунд раскрыв глаза, она старалась вернуть себя в реальность, попытаться трезво оценить сложившуюся ситуацию, в частности, что её одноклассница сейчас насиловала её в какой-то подворотне возле клуба, названия то которому и не было. Это казалось ей настолько нереальным, неправильным, возбуждающим, что единственное, чего она сейчас хотела, так это продолжения, переступив через границу собственных дозволенностей. - Не останавливайся, - она не узнавала собственный голос, словно кто-то нашёптывал рядом, вселившись в неё, рассказывал, что нужно говорить и делать. Мишель больше не говорила ни слова. Она только улыбалась и продолжала настойчивые ласки; посасывала мочку уха, целовала шею, повторяя языком контуры вен и ключицы, вновь припечатывала девушку в стену, возвратившись к губам. Руки изучающе двигались по фигуре, забираясь под кофту, уже не встречая столь ярых протестов как в первый раз, обхватывали чашечки бюстгальтера, не срывая их (при всём желании), поглаживали живот и опускались ниже к юбке, ставшим единственным препятствием на пути у Миши… Мишель: я знала, что я делаю. Я знала, как я это делаю. Я знала, зачем я это делаю. Да, на её месте могла быть любая девушка в клубе с бисексуальной ориентацией, но я хотела её. Я во что бы то ни стало, хотела именно её. Осознавала ли я тогда, что это уже было серьёзно, пока теребила её язык у себя во рту и руками поднимала юбку? нет, тогда мысленно я ещё не попалась на собственный крючок. Думая, что это очередная интрижка, я не понимала, что, то удовольствие, которое растекалось у меня по пальцам её влагой, было не из-за «случайной связи», а из-за уже каких-то привязанных к ней чувств… Маленький самообман перед долгим и ярким оргазмом эмоций и чувств… Вика всё ещё пыталась как-то сопротивляться, но не настолько, чтобы действительно хотеть оттолкнуть от себя ту, что доставляла ей столько приятных до сих пор не испытываемых ощущений. Она сама того не осознавая тянулась навстречу её рукам бёдрами, желая получить ещё. Умелые пальцы мяли, массировали губы через влажное бельё, не спеша забираться под тонкую ткань, тем самым дразня, но не преступая границу дозволенного. Мишель нарочно медлила, словно сомневалась в правильности своих действий. В какой-то момент, она вовсе вернула юбку Вики обратно, опустив, и прервала поцелуй, отходя от неё. Она не сказала ни слова, только лишь смотрела в полутьме на обескураженную таким быстрым и резким окончанием девушку, старательно возвращающую себе прежний прилежный вид. В случайном свете от подъехавшей машины на щеке Виктории блеснула слеза, которую она быстро смахнула рукой, убегая из переулка оскорблённая и обиженная. После того треклятого вечера прошло около недели, прежде чем Вика на какие-то несколько минут заметила Мишу в сети. Она не знала, что ей сказать и стоило ли ей вообще писать после произошедшего. Она вообще не знала как себя теперь вести. Пока были майские каникулы всё это время, они не могли нарочно встретиться или вообще пересечься, но в любом случае она пока не была готова к этой встречи. В голове зрела мысль о том, что ей просто напросто использовали, изнасиловали, грубо взяли для удовлетворения временной прихоти, да ещё и девушка, даже не парень. И это при том, что она девственница! Подобное ей не могло присниться и в страшном сне, что именно таким будет её первый серьёзный сексуальный опыт. Как ни странно, но Миша сама ей даже не написала. Не было обычного «Привет, как дела?», что прибавляло девушке ощущения безразличия к ней. Виктория: я её ненавидела. Она меня больше не раздражала, но я её искренне ненавидела в те дни. Создавалось ощущение, что будь она вообще рядом, меня обуздал бы приступ бешенства и я разорвала бы её в клочья. Меня тошнило от мысли, что для неё я была как одна из её многих шлюх, которых она не раз упоминала, одна из тех кого она трахала и в своём списке поставила галочку напротив моего имени… Ещё меня долгое время не покидала мысль о том, что на моём месте могла быть (и должна была быть) та девушка, в золотом платье, тем более, что я была просто уверена: язык Мишель не раз изучал её загорелое и ухоженное тело. Мне было противно, что меня поставили на один уровень с ней, и я хотела отомстить, ответно унизить, как она унизила меня. Я хотела ей высказать всё, что о ней думала, добавив к этому хоть каких-то действий… В последние дни праздников класс, решил снова собраться у кого-нибудь на квартире, по привычке просто отдохнуть. Тем более, что впереди были дни. Когда учёба отходила на второй план и шли сплошные репетиции «последнего звонка» и имитация подготовки к экзаменам. Виктория намеренно пошла туда, чтобы встретить там Мишель и прилюдно её «опустить» или как минимум посмотреть в глаза и безразлично усмехнуться, тем самым показав, что ей плевать на то, что было и это совершенно никак не отразилось на ней, но, на её удивление, Миши не было. По словам других, её приглашали, но она не ответила и, возможно, вообще была не в курсе происходящего. Вика вздохнула с облегчением, хотя, признаться, в глубине души она чувствовала себя неудовлетворённой, потому что ей не удалось даже сымитировать независимость от обстоятельств, пусть уже и прошедших. На какое-то время девушка сумела забыть о том, что её мучило последние дни благодаря компании и алкоголю в приличных количествах. Но всё же, каждый раз, когда в разговоре упоминалось имя француженки, в голове невольно всплывали вспоминания их последней встречи, возвращающие её обратно в тот переулок. Когда немного стемнело, все вышли на улицу посмотреть салют. Пообещав родителям, что будет к утру, Вика, стоя чуть поодаль от общей компании и глядя на рассыпающиеся в небе огненные разноцветные букеты цветов, снова забылась в своих мыслях, навеянных алкоголем и немного прохладным ветром, напоминающим о том, как от него согревали своей пылкостью руки француженки неделю назад. Пора было бы уже забыть об это хотя бы потому, что такого не могло больше повториться. Не должно было бы… Рядом раздался еле слышный в толпе щелчок фотоаппарата, но повернулась на него Вика только когда почувствовала знакомый до боли запах шоколада от сигаретного дыма. Объектив повернулся к её лицу и произвёл ещё серию щелчков; только после этого из-за фотоаппарата появилось лицо Миши. Она улыбнулась, но ничего не сказала, поднеся сигарету к губам. Виктория не скрывала своего удивления, которое постепенно переросло в негодование и следом в раздражение и злость. Но злилась она даже не на неё, а на себя, что опять не нашла что ей нужно и стоило бы сейчас сказать. Француженка докурила сигарету, всё это время смотря в глаза девушке, но не говоря ни слова; она словно чего-то ожидала, но так и не дождавшись, отошла от златовласки дальше фотографировать людей и праздничный салют. Чёрт дёрнул тогда Вику догнать её. - Нам надо поговорить. Девушка смотрела на неё несколько секунд, будто в какой-то нерешительности, и потом развернулась в сторону домов. - Почему не здесь? – Вика понимала глупость своего вопроса, но он сам сорвался с её губ сигналом к тому, что это последний шанс на отступление. - А ты хочешь обсуждать то, как мы трахались здесь, на улице? Рядом со своими друзьями? – Миша бросила эту фразу с такой небрежностью, будто она говорила о забытой дома тетрадке с домашним заданием. От одного только слова «трахались» по спине пробежала приятная дрожь, напоминающая телу отдалённые ощущения, которые оно испытывало в тот вечер. Но голова, в свою очередь, заставила вспомнить злость, вызванную интонацией сказанной фразы, что подчёркивало безынтересность Миши в произошедшем. Новая волна гнева накрыла Викторию, но прежде, чем она успела что-либо сказать, Мишель развернулась к ней лицом. - Ты скажешь мне всё. Всё что хочешь. Только на месте, чтобы никто не вмешивался в наши дела, и никто не знал, какая я тварь, - её глаза спокойно смотрели на златовласку; ни капли волнения на лице, только еле заметные морщинки на напряжённом лбу из-за вечной головной боли. Вика успокоилась и уже молча следовала за Мишель, смотря на дома, магазины и площадки. Чтобы запомнить дорогу назад. Удивительно, она так долго жила в этом районе, но сейчас видела абсолютно незнакомые себе места. Она не спросила куда они идут, понимая, что если сейчас начнёт говорить, то уже не остановится. Ей оставалось лишь улавливать знакомый парфюм, исходящий от впередиидущей девушки и доносимый до неё ветром. Зашли в подъезд, поднялись на 16 этаж, подошли к двери, на которой не было номера. Звон ключей, открывающегося звонка. Вика словно пребывала в какой-то прострации, поэтому она не успела даже сообразить что произошло, когда за ней закрылась дверь уже внутри квартиры, и она была крепко прижата к стене. Глаза ещё не привыкли к темноте, но это было и не нужно. - Ну и что ты мне хотела сказать? – насмешливый и уверенный шёпот, слетевший с усмехающихся губ, отозвался в её голове эхом. История повторялась, с той лишь разницей, что сейчас она была в чужой квартире и попытка к бегству была фактически равна нулю. – Отвлекла меня от дел, заинтриговала, пришла ко мне и теперь молчишь? – каждое слово ядом впрыскивалось через язык, через губы, касающиеся шеи Вики, разъедало слюной, голосом, жаром дыхания, оседало на лице, на ушах, во рту, когда француженка её поцеловала. Она не понимала, почему вдруг стала такой безоружной, куда делись все так тщательно накапливаемые ею эмоции, почему она не могла сейчас выплеснуть все свои переживания и упрёки на эту мерзавку, сводившую её сума. Чувства были те же: страх и возбуждение, нарастающая злость и страсть. Тело само рвалось вновь пережить уже пройденный опыт с новыми силами и желаниями, наплевав на план мести. Она вновь медленно погружалась в уже созданный мир порока, уже почти поддалась, как вдруг резко оттолкнула от себя Мишель, сильно ударив в живот. Прошло несколько минут, прежде чем Виктория поняла, что находится на неизвестной ей детской площадке… Мишель: я не умела иначе. Я не привыкла иначе. Я всегда брала, что хотела так, как умела. Я понимала, что я делала это как-то неправильно, но от того мне хотелось этого ещё сильнее. Да, наверное я сильно напугала тогда Вику, раз вызвала оправданную агрессию, но... Удар пришёлся в солнечное сплетение, так что я долго отходила от него, сидя у себя в тёмном коридоре и перекручивая плёнку с только что прошедшим эпизодом… Мне надо было что-то сделать, впервые что-то такое, чего раньше никогда не было. Просто хотела сделать… Я не до конца понимала, что происходило у меня внутри, но я осознавала, что это были не просто инстинкты, а что-то намного больше… Наверное, любовь… уже… Я предпочитала думать, что справлюсь с этим потом… как-нибудь… К тому времени на улице уже порядочно стемнело, и на небе собрались вполне ожидаемые тучи, не предвещающие тихой тёплой ночи. Вика куталась в свою куртку, трезвея и судорожно пытаясь сообразить куда идти, чтобы попасть хотя бы в квартиру к друзьям. Решать нужно было быстрее, т.к. компания, сидящая неподалёку от неё, посматривала голодными глазами на одинокую девушку, что так же не предвещало ничего хорошего. Она разыграла глупую сценку с мобильным телефоном, когда к ней уже направился парень, с намерением пригласить к ним, и это её спасло, не смотря на то, что она не совсем понимала, куда она шла. Голову забивали противоречивые мысли: разве она не могла догадаться, что будет, когда она последовала за Мишель? Не могла предугадать её поведения? Это выглядело как одна сплошная насмешка! Шутка! Розыгрыш! Похоже на спор… да, пожалуй, именно спор…Такая простая и гениальная мысль наконец завершила долгие мучения Вики, уже насквозь промокшей под дождём и даже не заметившей этого. Она даже остановилась, чтобы вновь повторить это про себя, как чья-то рука коснулась её локтя – это была Мишель. - Ты промокла, дурка, - как всегда спокойный мягкий голос с лёгкой хрипотой из-за сигарет. Девушка смотрела на неё и глупо улыбалась. Нет, теперь Вика не поддастся на эти глаза, губы, запах, пальцы, увешанные кольцами, - нет! - Спасибо, кэп! – огрызнулась, вырывая руку. – Чего ты хочешь? Это что, часть какого-то заговора? Где-то скрытые камеры, а? – то, что до сих пор держалось внутри неё, начало выходить. Всегда главное начать… - Может кто-то нас фоткает из-за машины или тебе нужно моё бельё в доказательство, что ты меня трахала? На что? На что ты поспорила, чтобы свести мою психику к чертям?! На что, сука, скажи мне? Это же было так логично: прийти в чужой класс, вести себя как королева, на спор сдружиться с той, кто больше всего тебя не выносит и трахнуть её в людном месте… Но на этом всё! Завершение! Конец! Баста! Ты добилась своего! Чего ты, шлюха, от меня ещё хочешь?!... Беспрерывный поток грязи продолжал литься на Мишель вместе с дождём, но она даже не дрогнула, лишь приоткрыла рот, тяжело дыша, и видимо из-за усилившейся боли, но теперь не только в голове. Неожиданно она прижала к себе к себе проклинавшую её девушку, шепча: - Я люблю тебя, глупая… Виктория: я застыла как вкопанная, даже перестав сопротивляться на какое-то время. В ту секунду я ещё сомневалась, правильно ли услышала фразу, которую ожидала меньше всего. Перебирала другие варианты, которые могли звучать так же, подставляла интонации, уговаривала, что это был самообман. Боже, я была потрясена и шокирована. И я боялась. Больше не столько её грубых попыток взять меня вновь, сколько за то, что я уже тогда ответила ей взаимностью… Мишель смотрела в след вновь убегающей от неё девушки и укорила себя за слабость, за ошибку, за то, что открылась и зря… Сидя в одном тонком халате у себя в квартире, освещённой несколькими свечами, она выкуривала очередную сигарету, сидя на подоконнике и напевала припев песни Майерса «Kiss the rain». Длинные чёрные волосы были раскиданы на груди, оставляя под собой влажные пятна на ткани; пальцы перебирали догорающую в них сигарету, пока щеками она прижималась к прохладному стеклу. На столике остывал крепкий кофе рядом с парой таблеток от головы. Тишину нарушало только хрипловатое пение и аккомпанирующий девушке дождь. Успокоив себя мыслью о том, что завтра будет новый день и теперь абсолютно бессмысленный, как и все остальные в течение многих лет, Миша выбросила окурок в окно, где дождь начал затихать. Раздался звонок - без единой мысли девушка машинально открыла дверь. - Повтори… что ты сказала там… на улице, - Виктория внимательно смотрела на француженку, пряча руки в карманах. - Только если зайдёшь, - начала было Мишель, но златовласка её перебила. - Нет. Повтори это так, чтобы я слышала, стоя здесь. После нескольких секунд Миша без тени улыбки отчётливо произнесла: - Я… тебя… - внимательный спокойный взгляд, влажные губы и последнее ставшее между ними слово, - люблю… Мишель: я думала, что никогда не скажу этого никому. Я считала, что такие эмоции для меня неестественны, слишком далеки, недоступны. Я увлекалась, временно легко влюблялась, но не больше чем на пару недель, поэтому никогда не представляла, что это может быть в серьёз. Я боялась, что это лишь временное помутнение рассудка, и это блаженное чувство притяжения к ней неожиданно зачахнет и мне станет скучно как с прежними игрушками. Я боялась, но я рискнула. Шагнула в пропасть, из которой выбраться уже было нельзя. Хотя я и не хотела… Вика вошла внутрь с некоторой опаской, стягивая с себя мокрую куртку и прилипший к телу топ, не отводя взгляда от француженки. Но вместо ожидаемой уже привычной грубости она встретила мягкие и уверенные ласки. Поцелуй был так же сладок как тот, что при игре в «бутылочку, но объятия приобрели оттенок бережности, словно теперь, помимо страсти, было ещё и желание доставить удовольствие, аккуратность, вместо прежнего эгоистичного стремления удовлетворения похоти. Пальцы Миши ловко расстегнули застёжку на бюстгальтере, освобождая мягкую грудь, не ласкаемую прежде. Резкий звук расходящейся молнии и стягивающихся мокрых джинс с холодных бёдер дополняли атмосферу нагревающегося от жарких поцелуев воздуха. Вика была прижата к стене, но на этот раз её руки ответно блуждали по фигуре горячей партнёрши, изучающей языком её обнажённые плечи и напряжённые соски. Скинув с себя халат, Мишель развернулась вместе с девушкой в сторону комнаты и бросила её на кровать, продолжая жадные ласки. Её язык умело двигался по изгибам фигуры златовласки, не оставляя без внимания ни сантиметра, будто подготавливая для себя почву для бОльших безумств. Виктория ещё немного смущалась, стараясь прикрыть лишний раз грудь и оттягивая момент собственной побеждённости, хотела отвлечь партнёршу на новые поцелуи, на простые объятия, хотя бы потому, что она впервые видела обнажённое тело другой девушки так близко, чувствовала её дыхание на запястьях и животе, поцелуи, каждый из которых оставался словно ожогом и растекался приятным теплом. Горячий язык опустился до сладкого цветка, покоящегося между ног и уже давно источающего особый изысканный аромат, манящий своей сладостью. В этот момент Вика особенно напряглась, пытаясь отвлечь любовницу от её намерений, но лёгкая волна удовольствия накрыла её тело, отозвавшись в онемевших кончиках пальцев. Змейкой извиваясь языком меж влажных губ, Мишель не давала себе помешать и лишь яростнее сливалась с вульвой во французском поцелуе, проникая в глубь и с жадностью поглощая её соки. Руки поглаживали слегка подрагивающие бёдра, обнимая их и заставляя их слегка приподнять для более удобного и глубокого входа в сочную колыбель. Стоны, соскальзывающие с губ златовласки, только больше разжигали в ней желание доставить удовольствие, сделать приятнее. Ногти вонзались в мягкую кожу, будто хотели порвать её на куски, услышать звук рвущейся ткани в стонах и криках боли и наслаждения, пока её влажные волосы путались в пальцах любовницы, заставляя то повышать темп, то сбавлять. Зубы вонзались в мягкую плоть, ускользающую от них в соку, вызывая всё новые судороги в ногах и напряжённом животе, пока набухший клитор ласкался с мягким языком, играющим с ним как с лакомством и иногда отвлекающийся на обрамляющие его лепестки, посасывая их и целуя. Вдоволь насытившись, Мишель нарочно медленно поднялась вдоль тела нежными поцелуями, контрастирующими с её прикосновениями к груди, животу, бёдрам, на которых она оставляла еле заметные царапины. Едва она коснулась губ Вики, девушки слились в долгом и страстном поцелуе, нарушаемым лишь сладкими стонами экстаза, волнами накрывающего тело. Пальцы француженки продолжали ласкать распалённую вульву, то надавливая на клитор, массируя его, то, словно срываясь, окунались в сердцевину порочного цветка. Напряжение нарастало, заставляя лёгкие жадно поглощать в себя воздух и вырывать из себя бессвязные слова в резких выдохах, пока в одну секунду дыхание не перехватило. Вика слегка пригнулась в спине, чувствуя, как по напряжённым мышцам мёдом растекается приятная нега; она, не открывая глаз, искала губами нежные губы Миши, прежде чем её мелкая дрожь в пальцах закончится вместе с мелкими волнами наслаждения. Девушка крепко к ней прижалась как к единственной, удерживающую её здесь, в реальности, на земле, рядом. - Чтобы не улететь совсем далеко… - неожиданно вслух произнесла она, смутившись улыбки француженки, которая неспешно покрывала её лицо мягкими поцелуями, отзывающимися в пояснице, и шептала «А там золотые облака… представь, что мы на них танцуем»… Они долго продолжали нежиться в постели, не говоря ни слова, заново изучая друг друга, пробуя на вкус, наслаждаясь запахом кожи, пока дождь за окном снова усиливался… - Почему ты так много куришь? – девушки лежали поперёк большой кровати, сплетясь ногами. Вика рассматривала в темноте единственную комнату в квартире, вдыхая запах уже привычных для неё сигарет. После некоторого молчания, перебирая золотые почти высохшие после дождя волосы, Мишель выпустила струю дыма в потолок. - Моя мать. Она никогда не курила, вела здоровый образ жизни – так мне дядя рассказывал; пила мало и очень редко, училась на врача и, будучи студенткой, познакомилась с моим отцом, когда была на стажировке во Франции. У него был свой бизнес, тоже занимался медициной, но он тоже следил за своим здоровьем, так что, можно сказать они нашли друг друга, - тихо засмеявшись, француженка стряхнула пепел в пепельницу, холодившую ей бедро. – Но это не уберегло её от рака лёгких. Просто, ни с того, ни с сего. Возможно, она прожила бы ещё года 3, но он был не операбельным, да и обнаружили на поздней стадии, правда, я уже тогда родилась, - сделав недолгую паузу, Миша продолжила, - В ту ночь ей стало хуже, и надо было срочно ехать в больницу. Меня будить не стали, отец слишком боялся за её состояние и самостоятельно повёз в больницу. К несчастью, это никого не спасло… - она затушила сигарету и отставила пепельницу на тумбочку. – Моё курение это вызов самой себе, чтобы доказать, что табак на мои лёгкие никак не повлияет… глупый, максималистский вызов. Но, во всяком случае, умру я не от рака лёгких! – уверенно улыбнулась. - Почему ты так уверена? Откуда ты знаешь, от чего ты умрёшь? – Вика негодовала от такой безответственности и безрассудной логики.- Ты легко можешь спровоцировать болезнь или заиметь кучу другой дряни и вообще… - она не успела договорить – Мишель приложила к её губам палец в знак молчания. - Останься со мной на ночь и я не буду курить уже несколько часов. - Это глупо. - Останешься? – не дождавшись ответа, девушка мягко её поцеловала, вставая с кровати и задувая свечи. Лёжа на кровати и прикрываясь одеялом, Виктория наблюдала за ней. - Почему не включить свет? - У меня лампы перегорели месяц назад, новые никак не куплю. Да и зачем, если энергии меньше тратиться. Да и со свечами романтичнее как-то, - последнюю свечу она затушила вместе с девушкой, сев к неё на кровать, после чего вновь увлекла в своих объятиях в нежность и удовольствие. Виктория: я уже не понимала, что я делала. Я перестала понимать себя, когда старалась вернуться по памяти в квартиру Миши, и тем более выключила голову, когда зашла к ней, повинуясь её действиям. Для меня это было ново, странно, но в глубине я хотела этого и поддавалась. Такого волнения я не испытывала, даже представляя обычный секс между мужчиной и женщиной. Это было безумием! Сумасшествием! Я не знала, как быть дальше, как мы могли бы существовать вместе, и могло ли вообще существовать это «мы», как я могла спокойно жить дальше, зная, что влюбилась в девушку?.. Я знала только одно точно: кроме неё мне был уже никто не нужен. Так понимают свою первую любовь, так встречают её раз и на всю жизнь, даже если потом судьба разводит в разные стороны, это не забывается никогда. Жаль, что такое понимается, спустя годы… Мишель проснулась от того, что солнце светило в лицо. Она не любила позднюю весну и лето за то, что светало очень рано, и возможности проспаться было меньше. Но сон как рукой сняло, когда в голове промелькнули события ночи. Не нащупав девушки рядом, Миша открыла глаза. Она ожидала, что её златовласый ангел исчезнет, словно ничего и не было, но на удивление француженки, она стояла возле полок с папками в накинутой на голое тело белой футболке и разглядывала фотографии одного из альбомов. Заметив пробуждение любовницы, она кокетливо улыбнулась. - Ты не особо распространялась, что увлекаешься фотографией, - в глазах блеснул таинственный огонёк, будто теперь она была «посвящённая». - Это просто выгодное хобби, не больше, - Миша села на кровати, закуривая сигарету. - Я вижу какое хобби: такой коллекции эротики можно только позавидовать, в частности женской, - с ревностной ноткой в голосе, перевернула страницу. - Мало кто из парней готов раздеться перед камерой, чтобы не кривляться, как обезьяны в брачный период, - с усмешкой заметила Мишель, наблюдая за Викой. – Девушки более раскрепощены и, особенно, когда фотограф одного с ними пола: доверие, - пожала плечами, стряхивая пепел. – Или тебя интересует, со сколькими из них я переспала? – особо внимательно глядя на златовласку, у которой непроизвольно дёрнулся кончик губ. - Нисколько не интересует, - не поворачиваясь, Виктория захлопнула альбом, не досмотрев альбом до конца. В этот момент раздались несколько щелчков с фотоаппарата в руках у француженки, стоявшей на коленях на кровати. Она фотографировала, не глядя в объектив, направив его в сторону девушки. – Что ты делаешь? Перестань! – Вика попыталась, смеясь, скрыться из кадра и закрыть лицо руками, пока Миша не убрала его из рук и не села обратно на кровать. – Зачем? - Это для моего личного альбома. Фото никто не увидит. Даже я его не видела ещё, - подмигнув, улыбнулась, убрав фотоаппарат, поманила к себе на кровать. Дальше время мчалось неумолимо быстро: снова школа, где обе девушки вели себя так, как если одна считала другую посредственностью; репетиции последнего звонка вышли на первый план перед учёбой и подготовкой к экзаменам. Мишель не принимала участия в выступлении, вызвавшись в роли фотографа. Она считала подобное глупой тратой времени, поэтому развлекалась тем, что подлавливала самые интересные сцены во время репетиций, и уже с полной серьёзностью отнеслась к съёмке во время последнего звонка. Изредка, пока никто не видел, она ловила взгляд Вики, улыбаясь краешками губ и закрывая лицо фотоаппаратом, изображая занятость, хотя голова была занята более интересными для неё вещами, как например вечерняя встреча со своей тайной любовницей с золотыми волосами… Француженка так же отказалась от участия в выпускном вечере, придя только на вручение аттестата и поразив всех, что впервые надела юбку. Виктория была немного разочарована тем, что один из главных праздников своей жизни она проведёт без свой вертихвостки, но с другой стороны имела возможность отдохнуть и «попрощаться» со всеми школьными друзьями так, что бы не чувствовать себя под прицелом всевидящего объектива и глаз Миши. По мере каждой их встречи, Вика всё лучше узнавала девушку с другой стороны, какую раньше не видела. Виктория: порой она выводила меня из себя своей детскостью, своими поступками, которые сама не могла или не хотела объяснять: она любила жвачки, из которых она раздувала большие пузыри с дымом от сигарет, она не хотела покупать лампы, довольствуясь кучей свечей и ноутбуком, она пила много таблеток от вечной мигрени, но не хотела идти к врачу. У неё было куча недостатков, но я обожала целовать её тату в виде переплетений папоротников, спускающихся по бёдрам к лобку, любила её неожиданные крепкие поцелуи, когда мы были вдвоём и лёгкие касания её рук на людях, её утренние и вечерние смс, заставляющие вспомнить её тонкие пальцы, пахнущие ароматным табаком. Я любила её достоинства, я любила её недостатки, но я никогда не говорила этого вслух… Сдав все экзамены и поступив в нужные ВУЗы, девушки разъехались на лето: Вика, по традиции, с родителями в Италию, Мишель – во Францию к сестре (по её словам, впервые за последние несколько лет). Сообщения по электронной почте, смс, съедающие кучу денег из-за роуминга, редкие звонки, чтобы услышать голос, продолжали держать их обеих в тонусе, напоминая лишний раз, как они скучали по совместным вечерам, которые, после временной разлуки, стали ещё жарче и неудержимее. Оставшийся август они проводили почти каждый день вместе, выезжая куда-нибудь в город, где Миша фотографировала природу, людей, Вику, старательно скрывающуюся из кадра. Гуляя на улицах, Мишель частенько незаметно приставала к своей девушке, прижимала к стенам домов, только им стоило зайти в какую-нибудь подворотню; поглаживала бёдра или маскировала объятия из-за тряски в метро, ходила с ней по магазинам, заманивая в примерочные кабинки и позволяя своим рукам немного пошалить с ней. Её умиляло то, как златовласка смущалась любых ей касаний, считая это запретным, неприличным, неправильным, но и отказываться от этого она не хотела. Они даже пару раз возвращались в тот самый клуб, с которого всё началось, но на этот раз, Мишель полностью уделяла всё своё внимание Виктории, игнорируя зазывающие улыбки парней и аппетитные формы девушек вокруг. Иногда, обычно под вечер, они закрывались в квартире француженки, предупреждая родителей Вики о том, что ночь она проведёт у подруги. Девушки наслаждались каждой минутой, проведённой вместе, каждым поцелуем, каждым объятием. Они принимали вместе душ, прижимаясь друг к другу влажными мыльными телами, занимались любовью под струями воды или просто расслаблялись сидя в ванной, засыпанной ароматными благовониями и обставленной свечами из-за по-прежнему отсутствующего света, потом уходили в комнату, где вновь предавались сладкой неге в постели на шёлковых простынях, пропахших сигаретами француженки и духами Виктории. Заказывали еду на дом, смотрели фильмы или засыпали под музыку из плейлиста ноута Мишель, расставались утром и прощались до следующей встречи. Надо заметить, что после того, как у них начались отношения, Миша стала менее разговорчивой в сети, но с удовольствием компенсировала это при любой встрече. - Я не хочу, чтобы между нами становился номер аськи, я не хочу ограничивать свои эмоции смайлами, я не хочу, чтобы однажды замолчав в ней, ты решишь, что темы для разговоров кончились вместе с интересом… - сказала она однажды, сидя в парке на лавочке и настраивая объектив, чтобы сфотографировать играющих детей. - А как же то, что ты прячешься постоянно за фотоаппаратом от меня? – Вика доедала мороженое и наблюдала за теми же детьми. Мишель сделала несколько снимков, загадочно улыбнувшись и ничего не отвечая на этот вопрос. Началась учёба. Начались новые впечатления, новые люди, новое время. Вика чувствовала какое-то возбуждение от того, что теперь она совсем взрослая, теперь она могла делать всё что угодно, оставалось только дождаться пару месяцев до её совершеннолетия, чтобы всем заявить о своей самостоятельности в жизни. Конечно теперь она не могла видеться с Мишель так же часто как это было раньше и к сожалению, в том числе и из-за того, что они учились по разные сторона города от центра. Отчасти, может оно и было к лучшему, потому что её родители стали подозревать неладно, что их дочь стала совершенно пропадать из дому. Строгий контроль звонков и местонахождения был для неё не в первой, но теперь она была вынуждена изощряться, чтобы не слишком сильно задерживаться. Иногда они с Мишей встречались в метро и вместе ехали домой, но и это получалось крайне редко. У неё появились новые подруги, компания, с которой она тоже хотела проводить время, порой, возможно, обделяя свою возлюбленную лишней минутой. Несмотря на такие сложившиеся обстоятельства, Мишель по-прежнему была не особо разговорчива в сети, что наталкивало Вику на мелкую ссору и обиду, но и они заканчивались примирением: даже если девушка психовала и выходила из аськи, Миша, немного погодя, звонила на мобильный, чтобы успокоить «свою девочку» (как она её иногда ласково называла). Француженка не особенно распространялась о том, как у неё проходили дела, учёба, что она думала о своей новой группе, с которой ей предстояло проучиться без малого 5 лет. Мнение у нёе всегда было одно – «Скучно: скучные лица, скучные эмоции, скучные люди»… Прошло несколько недель учёбы, Вика почти влилась в свой нынешний ритм, привыкла к людям. Конечно, с днём рожденья её поздравили только новоиспечённые подруги, но больше девушку беспокоил и немного разочаровывал факт того, что даже в утренней смс Мишель даже не обмолвилась словом о сегодняшнем дне. Было начало октября, и на улице царствовала приятная не очень холодная погода. Не застёгивая своего лёгкого пальто, Виктория вместе со своей компанией вышла из вуза, собираясь направиться в сторону метро, но заметив напротив входа знакомую фигуру, остановилась. - Вы идите без меня, я вас догоню, может быть. Но если что, не ждите, - обменявшись быстрыми поцелуями с подругами, девушка быстрыми шагами приближалась к фигуре. – Ты что тут делаешь?! На Мишель были надеты привычные джинсы с заниженной талией, кофта в большую клетку на пуговицах и неряшливый разноцветный шарф с лёгкой курткой. Она была увлечена рассматриванием фотографий и не сразу заметила подошедшую. - Решила встретить тебя после учёбы. Это так плохо? – она выключила фотоаппарат, убирая его в сумку и доставая сигареты. Девушка знала, что Вика не любит нежностей на улице, поэтому обошлась простым поцелуем в щёку. – Торопишься домой? - Ну, вообще да. Сегодня праздничное застолье, - Вика кашлянула в кулак, как бы намекая подруге о том, что она кое-что забыла. - Это не займёт много времени, если ты ко мне зайдёшь, - поворачиваясь и неспешно идя к метро. - Миша, прости, но сегодня у меня действительно нет на это времени, - уже начиная на неё злиться, но улыбка на лице француженки её тут же успокоила. Она знала эту улыбку, знала, что ей уже приготовлен сюрприз. Во всяком случае, эти ямочки не могли говорить именно сейчас ни о чём другом, и ей стало чуть теплее от осознания того, что она не забыла… не могла забыть… Они доехали до дома только к вечеру. Мишель завела златовласку в квартиру, но вместо привычного исхода действий, оставила её в комнате, сама скрывшись на кухне. Виктория увидела на кровати коробку, обёрнутую фиолетовой ленточкой. Не решаясь самостоятельно её открыть, она озадаченно посмотрела в сторону кухни и, получив добро хозяйки, открыла подарок, в котором лежал красивый фотоальбом, заполненный до конца, где были только фотографии Вики: все, которые делала сама Миша и, как ни странно, на большинстве она себе нравилась. В самом конце был снимок в белой майке, едва прикрывающей её ягодицы с одной из папок в руках рядом с зеркалом. С этой стороны обложки был прилеплен маленький конверт, в котором что-то лежало. Вика была крайне удивлена такому подарку и с волнением оторвала его верх – к ней на ладонь упал маленький ключ и тонкое золотое кольцо с мелкой россыпью какого-то драгоценного камня. Девушка так и села на кровать, не в силах отнять глаз от него. В этот момент подошла Миша, присаживаясь перед ней. - Ты же не думала, что я забыла, Викки? – она взяла её правую руку и аккуратно надела кольцо на безымянный палец. На этом же пальце её руки красовалось точно такое же кольцо, только серебряное. - А что за ключ?.. От чего он? – наблюдая за француженкой. - В своё время узнаешь, - девушка загадочно улыбнулась, проводя подушечками пальцев по раскрытой ладони златовласки. Виктория не могла больше ничего сказать, только заворожено смотреть на лицо Мишель, своей Мишель, которая иногда её злила, но чаще заставляла улыбаться. Как сейчас, когда эта мерзавка целовала её руку, её пальцы, её запястья… Она придумает что-нибудь. Она скажет родителям, что задержалась в ВУЗе, скажет, что были пробки, скажет что угодно, но останется ещё немного у своей соблазнительницы… Ещё немного… Виктория: я её неописуемо любила. Да, я злилась по мелочам, я раздражалась на её поступки, но безумно любила. И не могла сказать об этом вслух. То лето было самым счастливым в моей жизни, но я по-прежнему не могла признаться в своих чувствах. Или скорее боялась. Мы были вместе, но на меня давило всё: родители, беспокоящиеся, что у меня до сих пор не было парня, воспитание, которое не принимало однополые отношения, точнее, не включало их в себя, общество, в котором я постоянно была, и в котором мне нужно было держать лицо. Малейшая погрешность и так, как я жила раньше, я жить уже бы не смогла. Я боялась, что если произнесу слова вслух, то у меня появится повод беспокоиться, но не за себя, а за нас. Шли дни, шли недели. Появлялись новые заботы, проблемы, неожиданные встречи с одноклассниками в метро, посиделки в кафе с подругами, недовольство родителей такой беззаботной жизнью, редкие встречи с Мишель, которая иногда приезжала встречать Вику к её ВУЗу, чем однажды заставила себя представить наконец её подругам. Но никто не догадывался об их истинных отношениях. Вика прятала кольцо, подаренной ей на день рожденья перед родителями, но спокойно носила на людях, гордясь этим, словно доказательством того, что она счастлива со своей парой и плевать она хотела на остальных, пока однажды не пересеклась в метро с тем парнем, который учился в параллельном классе. Встреча была неожиданная, но, как ни странно, весьма тёплая для обоих. К сожалению, ему нужно было выходить раньше, поэтому они обменялись на всякий случай телефонами, чтобы потом как-нибудь созвониться и возможно встретиться. Вика с удивлением для себя обнаружила, что больше не испытывала к нему тех трепетных чувств, что были раньше: больше не подкашивались коленки, не было даже желания строить ему глазки, - она была абсолютно спокойна и даже более натуральна, чем обычно. Может быть, это было потому, что у неё уже была Миша, может потому, что теперь она не видела в нём прежней сексуальности или какого-то шарма… В любом случае, она взяла его телефон не для того, чтобы в тайне созваниваться и встречаться, а машинально. На всякий случай, почти сразу забыв про него, как приехала домой. Близилось время зачётов. Признаться, Вика больше переживала по поводу учёбы Мишель, уже не однократно грызясь на неё, что она слишком часто прогуливала занятия из-за своих фотосессий, к которым, кстати говоря, она безудержно ревновала, представляя, что перед Мишей раздевается очередная какая-нибудь незакомплексованая, в отличие от неё, девушка или парень, встаёт в откровенные позы, после чего француженка обязательно соблазняется на быстрый перепих. На все ревнивые сцены, Миша сначала огрызалась, поддаваясь эмоциям, и уже не раз думая о том, что пора бы заканчивать с этими чувствами, но всё равно звонила своему златовласому ангелу по ночам и просила её простить, уговаривала, что ничего не было, что это не больше, чем способ подрабатывать. Мишель: я не изменяла ей. Это странно с моей стороны, но у меня просто не возникало желания делать с кем-то тоже, что и с ней. Мне нравились мальчики с моих собственных снимков, мне нравились девочки, раскрепощающиеся после половины бутылки вина и потом охотно раскрывающихся передо мной, но… я просто их не хотела. Было пару раз, что они пытались меня соблазнить, и я почти поддавалась, но, вспоминая о моей Викки, я хладнокровно выскальзывала из объятий, утверждая сроки обработки фотографий и всегда получая плату вперёд, уходила домой, в метро читая учебники из моего ВУЗа. Хотя, надо признать, что это скорее было не больше чем показухой. Мои головные боли усилились, появилась тошнота, и глаза иногда застилало словно пеленой. После долгих уговоров Вики, я решила перед новым годом сходить к врачу… Мишель подтянула свои зачёты по баллам на удовлетворительно и была допущена к сессии. Вика, в свою очередь была в рейтинге по курсу в первой десятке. Радуя родителей и всё больше проводя времени с подругами, она обещала провести зимние каникулы перед экзаменами с Мишей. Они могли бы ездить по городу дальше, благо зима была не из самых холодных, могли бы продолжать гулять, Вика бы терпела раздражающие щелчки фотоаппарата Миши, снова убегая от прицела объектива, могли бы посидеть в тёплом кафе, встретиться с одноклассниками, но… К сожалению, Викторию увезли на бОльшую часть дней в деревню, оставив в её распоряжении перед первым экзаменом всего пару дней; один из дней она и посвятила своей любимой. Впервые за долгое время они были по-настоящему близки друг с другом, как когда-то летом, проводя совместные ночи в окружении свечей и сигаретного дыма в компании с бутылкой ликёра для Вики и вина для Мишель. Может быть именно это была главная причина того, что француженка была так же нежна с ней как в их первый раз на этой же постели, с упоением лаская тело мягкими поцелуями и нежными касаниями, не упуская ни секунды, чтобы продлить хоть немного это приятное тепло, разливающееся внутри неё от каждого проведённого вместе мгновения. Через два дня был первый экзамен, как у Вики, так и у Миши. Они договорились созвониться, как обе закончат, чтобы потом встретиться, потому как результаты должны были сказать сразу после сдачи билета. Вика сдала свой английский на четвёрку, но особо по этому поводу не переживала; отписавшись о себе Мишель, она уже решила поехать домой, т.к. всем её подругам почему-то внезапно понадобилось разъехаться по делам, но в метро она встретилась с тем самым одноклассником, который, по удачной случайности, тоже сдал экзамен и вполне успешно. Без задней мысли, она приняла приглашение на кофе: всё равно ждать Мишу, так что лучше это было сделать в компании, тем более, что ей всё же было интересно знать как продвигаются его успехи после школы – как-никак учились вместе… После почти получаса беседы, у Виктории зазвонил телефон с темой француженки. - Да, привет. Как ты?.. У меня хорошо, сдала на 4, а ты?.. я? Я с моими сижу в кафе, - златовласка подмигнула парню, в знак того, что звонящему лучше не знать всей правды, - Так мы сегодня встретимся?.. Оу… опять твои заказы?! Ну да, хорошо, хорошо… Вечером спишемся. - Парень? – с улыбкой, отпивая кофе - Да… типо того, - закрывая телефон и зло бросая его в сумку, девушка, как ни в чём не бывало, вернулась к прежней теме беседы… После этого разговора Вика не видела Мишель в сети около недели, собственно как и на мобильные звонки и сообщения она не получала ответа. За это время она буквально сума сошла от волнений и переживаний: пыталась найти хоть каких-то её друзей, узнать, где она могла бы быть, приходила к ней домой, названивая в дверь, но получив от соседей ответ, что не видели её ровно столько же времени, как и сама девушка, перестала. Она ходила по улицам и старалась встретить её или услышать спасительный для неё щелчок фотоаппарата рядом, почувствовать запах её сигарет, её духов, - чего-нибудь!.. Девушка чуть не забыла про свой второй экзамен, который она еле сдала на тройку из-за отсутствия подготовки из-за этой нервотрёпки. Больше всего её волновал вопрос: что именно могло произойти, какова могла быть причина такого неожиданного исчезновения? Неужели всё было только из-за одного их разговора в тот день? Ну да, Виктория немного разозлилась на Мишель за то, что она променяла встречу с ней на какую-то очередную бабу, но это было обосновано! Волнение переросло в страх, страх – в негодование, негодование – в злость. В конце концов, всё должно было иметь меру, в том числе и такое поведение! На выходные родители Виктории снова уехали к друзьям, оставив девушку одну дома, т.к. на следующий день у неё должен был быть следующий экзамен. Она честно сидела готовилась к предстоящему, иногда по привычке отвлекаясь на интернет и проверяя то почту, то список пользователей в сети, на случай, если бы её француженка вновь объявилась. Услышав звонок в дверь, она с некоторой озадаченностью пошла открывать, ни о чём не подозревая… Виктория: я была готова убить её! Она истрепала мне нервы до такой степени, что у меня резко учащался пульс от каждого звонка на мобильный, на городской, вздрагивала от пищания аськи в компьютере, надеялась, что она ещё жива, что она наконец объявится… да, разумеется я бы на неё накричала, возможно даже ударила бы, ушла, чтобы успокоиться и подумать, но потом вернуться, крепко обнять, сказав какая она дурочка… Я была готова именно на такой исход, это было бы лучше, намного лучше. Простила бы ей всё, всех её фотомоделей, все её жвачки, наконец сказала бы ей как я её люблю и плевала бы на дальнейшее, на все свои предрассудки. Только бы она вернулась обратно в мою жизнь… На пороге стояла Мишель. Вид у неё был не из самых лучших, даже правильнее было бы сказать – паршивый: джинсы в некоторых местах подраны, куртка слегка запачкана, молния на кофте сломана и держалась на какой-то булавке в области груди, волосы слегка взлохмачены и явно были не первой свежести – от них пахло табаком сильнее, чем обычно. В руке она держала синий шарф, прожженный в некоторых местах. Кашлянув, девушка подняла голову, не смотря в глаза Вике. - Можно войти? – более хриплым, чем обычно голосом, спросила она, нащупывая в карманах сигареты. Виктория была настолько обескуражена внешностью француженки, что не нашла ничего, что бы сказать. На лице почти не было косметики, и только мешки под глазами выдавали долгое отсутствие сна. Ничего не говоря, она отошла от двери, пропуская её внутрь. Она хотела спросить, что может быть девушка хотела воды или чего-то ещё, но в горле как ком застрял, мешая говорить. Миша стянула с себя кроссовки, сняла куртку, засовывая в рукав свой шарф, повесила на крючок ко всей остальной верхней одежде, всё это время пошмыгивая носом и периодически кашляя. - Нам… надо поговорить… - глубоко вздохнув и убрав волосы назад рукой, наконец выговорила француженка, заходя в комнату к Вике, следующей за ней шаг за шагом. - Да, ты права. Нам действительно надо поговорить! – наконец обретя обратно свою способность говорить, встала возле рабочего стола, в то время как гостья осталась стоять возле дверей, облокотясь о косяк плечом. – Где ты… - Это выше моих сил. Вика не успела договорить свой вопрос, как тут же была сбита с толку новой фразой девушки. - Что? - Это… выше… моих… сил… - медленно повторила Мишель, убрав руки в карманы джинс и смотря куда-то в сторону от златовласки. Виктории казалось, что она раньше слышала эту фразу, только не помнила где и от кого, хотя кажется даже от самой Миши… Раньше. Давно. Очень давно. И ничего хорошего она не предвещала… - Что ты имеешь в виду? - Что? Нас… Это просто выше моих сил. Ты… Знаешь, я думала это было что-то реальное, какое-то действительно реальное чувство, но… Нет, это оказалось самообманом и, надо сказать, приятным. Это выше моих сил. Ты для меня была всего лишь игрушкой. Я тебя использовала для своих утех. Я же… Я же просто машина для секса, ты этого не поняла? Я не могу чувствовать. Это выше моих сил. – она говорила иногда запинаясь и перебиваясь на кашель, но так и не смотря на Вику, которой стало противно от этих слов, что она отвернулась к окну, опираясь о стол руками. - Это бред, я тебе не верю! – сжимая руки в кулаки и кусая губы. - Нет, это правда. Это правда выше моих сил. Я никогда не могла воспринимать людей как что-то большее, чем получение удовольствия. А ты просто была моим удачным экспериментом. Но сейчас… Это выше моих сил. Сначала было весело, смотреть как ты забивала на подруг ради меня, врала родителям, ради встреч со мной… Я была твоей первой, мне это тоже было очень приятно… Я никогда ни у кого не была первой… Но как оказалось это выше моих сил терпеть эту игру в отношения дальше. Твои попытки меня контролировать - они меня бесили! Мне не хватало свободы дышать с тобой. Это выше моих сил… Где я была всю эту неделю? Спроси! Спроси меня ещё раз! Я тебе отвечу, что отлично проводила время в компании друзей из клуба и трахалась с ними! Оргия десятка тел, растянувшаяся на неделю! От меня даже пахнет до сих пор ими! И они ничего от меня не хотели, ничего, в отличие от тебя!.. - Заткнись! Я не верю тебе! Слышишь?! Я тебе не верю! Ты же… ты же признавалась мне в любви!.. – Вика закрыла уши ладонями, лишь бы не слушать то, что говорила некогда любимая ею девушка. Каждое слово словно нож врезалось ей в грудь и мешало дышать, мешало думать, мешало… - А это было для остроты ощущений… Ты же не думала, что такая как я могу полюбить такую как ты? Нет, это выше моих сил… - Да прекрати ты талдычить эту проклятую фразу! – девушка срывалась на крик. - Я видела тебя с ним тогда в кафе… ты выглядела счастливой. У вас давно с ним что-то есть, да? Лучше бы было. Он наверное неплохо трахается, да? Он уже успел порвать тебя, наверное. Ц! Он во всём меня обгонял: во владении твоего сердца, твоих губ, теперь и пизды, да? Но знаешь, я даже готова тебе это простить, хотя бы потому, что ты мне больше не интересна… ты была интересна, когда была одна, такая милая, влюблённая, податливая, скромная… Слушать как ты молила меня не останавливаться, как какая-то шлюха, которая всё это время скрывалась внутри тебя… но сейчас… - Миша покачала головой, сглатывая и снова заходясь кашлем. - Это выше моих сил… Всё кончено, Вика. Я никогда тебя не любила и не люблю. Девушка дрожала, стоя у стола и только благодаря ему не падая с ног от всей услышанной грязи. Её трясло, в горле было сухо, в голове пусто и больно дышать… Её глаза беспорядочно бегали по шторам, окну, столу – лишь бы зацепиться за что-нибудь взглядом, лишь бы не потеряться и не потерять самообладание… Лишь бы… - Уходи вон… - тихо, но отчётливо, не поворачиваясь лицом, боясь, что может не сдержаться и расплакаться прямо сейчас, глядя в глаза этой твари. – ПОШЛА ВОН! – закричала, зажмуривая глаза, чтобы не проронить на виду у неё ни слезы. Показать себя с сильной стороны, не смотреть… Мишель подняла голову, смотря на спину свой златовласки… Нет, стоп. Уже не своей. Уже просто девушки, с которой когда-то были близкие отношения… долгие близкие отношения, ради которой она была готова на очень многое… и теперь безучастно наблюдала как смотрела как дрожат её пальцы, плечи… Выпрямившись, Миша протянула к ней руку, чтобы прикоснуться к этим плечам, крепко обнять её, прижать к себе, закричать вместе с ней, но держать её в своих руках, быть с ней рядом, умоляя её простить. Но вместо этого девушка сжала протянутые пальцы в кулак, развернулась и быстро ушла из комнаты, натягивая на себя свои кроссовки, и на ходу надевала куртку, уже сбегая по лестнице, чтобы выбежать на лицу, где был воздух, где был сильный снегопад, где была она в последний раз с залитым горячими слезами лицом… Виктория: я… я не ожидала… Не ожидала такого предательства. От человека, которого любила, которому отдалась, которому доверилась. Я… Я не верила, что это произошло со мной, я отказывалась верить, что это была я и я только что была забита камнями и помоями, а та, что была для меня почти всем, с удовольствием ещё и размазала это всё по моей коже, вплела в мои волосы и в конце плюнула и растоптала. Меня будто бросили голой посреди улицы на посмешище всему народу. А она держала меня на поводке, чтобы я не смела подумать убегать… Она меня унизила, уничтожила уже во второй раз… Я её возненавидела… Всеми фибрами души я её возненавидела. Насколько это было возможно, самой лютой ненавистью я проклинала её, умоляла, чтобы она всю жизнь была несчастной и мучилась… Всю жизнь мучилась так, как я страдала после её слов… Слов, заставивших меня смотреть на мир по-другому. Заставивших жить иначе. Заставивших меня уйти в глубокую депрессию почти на несколько месяцев…Прошло уже больше полугода. Виктория постепенно пришла в себя, сдав вторую сессию намного лучше первой, что не могло не радовать родителей девушки. Ей самой было как-то немного легче после внезапного исчезновения из её жизни Мишель. Нет, всё же иногда по ночам она вспоминала год назад, как примерно в это же время в июле, ещё до отъезда, они встречались и были вместе. Не важно, что именно они делали: разговаривали, лёжа в постели или занимались любовью, - они были рядом, и этого было достаточно. За столь долгое время разлуки с ней, Вика поубавила свою агрессию и ненависть, хотя конечно же, не могла её до конца простить. Не смогла бы. Но всё же девушка чуть-чуть скучала и надеялась, что однажды, она позвонит неожиданно в дверь, улыбнётся своей очаровательной улыбкой с ямочками и приставит к лицу свой фотоаппарат, делая внезапные снимки. Она надеялась и ждала… Ждала в сети, ждала на телефоне, ждала на улице, у дверей, возможно где-нибудь в городе на улицах, но всё было напрасно. Хотя златовласка сама прекрасно понимала, что это абсурдно, но надо же во что-то верить. Она ещё пару раз встретилась с тем парнем, но по-прежнему не думала о нём, как о своём бойфренде. Может быть ещё не зажила рана, нанесённая ей француженкой, может быть она хотела сейчас побыть свободной, прежде чем вновь пытаться строить отношения, тем более, что за ней приударил один из одногруппников. Обделённая прежде таким вниманием, Вика могла бы может быть с удовольствием опьяниться и рисковать… Снова и снова… Но опять же было одно маленькое «но», о котором не знали ни подруги, ни родители, - никто, кроме её приватного дневника в Интернете, читателей которого девушка ни разу не видела в живую, что внушало ей некоторое спокойствие перед слепыми лицами. Конечно, её старались поддерживать какой-то период, пока она сама не выкарабкалась из своего затянувшегося внутреннего конфликта и скорби по своему разбитому сердцу. Несравнимое ни с чем «спасибо» завершало её последнюю запись. Сегодня Виктория договорилась встретиться с одноклассницами, в кое-то веке посплетничать и похвастаться кто чем. Поставив точку в посте и отправив его, девушка встала из-за стола, вытаскивая заранее отложенную одежду для встречи, чтобы уже понемногу собираться, но не успела она надеть юбку и застегнуть кофту, как раздался звонок в дверь. Родители были на работе, так что, кто бы там ни был – гость явно незваный. Напевая играющую в колонках песню, Вика подошла к двери, заглядывая в глазок, но ничего толком не увидела. Она замешкалась, и звонок повторился. Её сердце бешено забилось – а вдруг?.. Два поворота замка – ручка – порог… На лестничной площадке стояла высокая девушка в белом платье в чёрный горошек с лакированным широким поясом и таких же туфлях. На шее повязан шёлковый чёрный платок, милированные волосы убраны в высокий пучок, глаза закрывали солнцезащитные очки. - Виктория? – немного хрипловатый мягкий приятный голос. - Да, это я. – златовласка не совсем понимала, кто была эта девушка и что ей было нужно, но внутри закрался неприятны холодок. - Меня зовут Люсиль. Я - кузина Мишель… При одном только упоминании этого имени, девушка вздрогнула. Она всё ещё не могла окончательно отойти от их последнего разговора, фрагменты из которого всё ещё были вырезаны в памяти. Внезапно она разозлилась на эту кузину, которая вдруг появилась на пороге её дома. Да что она вообще здесь делала?! - Если вы её ищите, то её здесь нет. Я не видела её с зимы и рада этому. Извините, у меня встреча, я опаздываю… - она уже хотела было захлопнуть дверь, но рука незнакомки её остановила. - Это была её последняя просьба, чтобы я пришла к вам. Прошу вас, это не займёт больше пяти минут, - её голос дрогнул, но рука крепко держала дверь, не давая хозяйке квартиры так просто сбежать. Хотя, после слов о «последней просьбе», Вика остановилась. Она ослышалась? Что за глупые шутки? – Я… Я специально приехала, чтобы увидеться с вами. Умоляю… - незнакомка почти шёпотом произнесла последнее, отпуская дверь. Виктория: когда я первый раз увидела её, буквально первые секунды, услышала её голос, я почувствовала тогда что-то знакомое. Знакомый холодок. Знакомая интонация. Знакомо всё, но только когда она произнесла её имя, запрещённое для меня имя, я сдалась. Без борьбы и сопротивления, будто и не было 6 месяцев без неё, без моей француженки, без этой мерзавки, испортившей мне жизнь! Честно, я не знаю, чтобы я сделала, окажись на месте своей кузины она сама. Я убила бы её собственными руками с той же силой, с какой бы припечатала к стене накопившейся во мне страстью, но… ложь и то и другое… хотя бы потому что передо мной была не Мишель… Вика стояла возле столешницы, облокотившись о неё бедром, и, скрестив руки на груди, с недоверием разглядывала эту самую Люсиль, которая только что наконец-то сняла очки. У неё были такие же глаза как у Миши. Точь-в-точь. Только не так ярко накрашены. По телу златовласки пробежала неприятная дрожь. - Так… что вы хотели рассказать? – как бы между делом, кашлянула она в кулак. - Можно мне воды? Выполнив просьбу, Виктория всё же решила сесть напротив гостьи, которая не притронулась к воде. - Вы сказали, что видели её последний раз полгода назад, верно? – она смотрела в сторону окна, поглаживая подушечками пальцев прохладный стакан перед собой. – Тогда я её встретила в аэропорту в Париже. Я ещё не понимала, что толком произошло, но, зная Мишель, не стала сразу засыпать её вопросами. Первое, что мне бросилось в глаза – её волосы - она обкорнала их, и, судя по всему, ножом, а не ножницами… Вика силилась представить свою Мишель с её шёлковыми длинными волосами с очень короткой причёской, но у неё не получилось. Она не успела задать вопрос, на который уже был дан ответ. - Она сделала это второй раз в жизни. Первый был, когда я уехала учиться. Она… - грустная усмешка коснулась губ девушки. – Несмотря на свою замкнутость, она была достаточно экспрессивной натурой. У неё были своеобразные истерики, но шум не на публику, а внутри её самой. И то, потом она раскаивалась, доставляя себе боль. Мазохисты режут себя, она – свои волосы ножом. Таким образом она хотела искупить вину, самооправдаться в своих глазах. Но это было лишь дважды и, когда я увидела её в таком виде там, в аэропорту, мне не нужно было ничего спрашивать. Из вещей у неё была одна лёгкая сумка, фотоаппарат и сигареты. Я думала, что она собиралась приехать на неделю-две, поэтому предложила как и летом, остаться жить у нас. Муж был не против, Аня тоже. Аня – моя дочь, ей 4 года. Она очень любила Мишель и безумно была рада её такому скорому и неожиданному возвращению... Когда она с мужем легла спать, мы с Мишей остались ещё сидеть на кухне. Тогда она мне и рассказала… -её пальцы задрожали, поднося стакан ко рту, но буквально пригубив его, девушка вернула его обратно. – Она сказала, что сдавала анализы здесь, в Москве, в больнице перед новым годом и сразу после праздников, получила результат – рак, причём уже на поздней стадии. Это уже не было реально продлить даже на год… - рука Люсиль быстро метнулась к лицу, прикрывая рот, заставляя сдерживать накатившие эмоции. Виктория всё это время внимательно смотрела на свою гостью, не сводя с нёе глаз и почти не моргая, впитывая в себя каждое её слово, пытаясь переработать эту информацию в себе и как можно более спокойнее слушать дальше. Надеть маску, чтобы не показывать того, что назревало внутри девушки, не отпускать нарастающий и душащий её комок в горле. Просто слушать. И молчать. Немного успокоившись и отпив немного воды, гостья продолжила. - Когда ей сказали результаты в Москве, ей дали не больше 3 месяцев, если без лечения. Она говорила, что последние годы испытывала ноющую боль в голове, иногда усиливающуюся, иногда спадающую, но старалась контролировать таблетками, которые, судя по всему, вызвали не только привыкание, но и усугубили её состояние. Мишель не хотела кончать свою жизнь там, где никого не было бы рядом с ней, поэтому она решила приехать «домой», где как она хотела, я навещала бы её раз в год… - губы задрожали, сбивая следующие слова и делая их неразборчивыми, что заставило Люсиль снова сделать паузу и прийти в себя. – Она повторно сдала анализы в одной из лучших клиник, ей дали те же 3 месяца, но, она была человеком, рвущимся к жизни, так что она согласилась на химиотерапию… Первые недели она переносила её тяжело, но во всяком случае, её состояние стабилизировалось, боли утихали, но буквально через неделю после начала, она стала терять волосы… - облизала губы в задумчивости, словно заново прокручивая эпизоды жизни с сестрой в голове, - Она старалась быть сильной, не быть для нас обузой. Продолжала фотографировать, много гулять, сидеть с Аннет… Она боролась за жизнь, которая уже поставила для неё счётчик. Я смотрела на неё и хотела гордиться, как если бы она была моей родной дочерью. А ведь скорее именно так я её и воспринимала всегда. Даже не как сестру, а как дочь… - она глубоко вздохнула, будто набиралась сил на последний шаг. – И… я сидела с ней до последнего её вздоха… Ей удалось продлить себе жизнь вместе с лекарствами и химией на 3 месяца, но последняя неделя стала для неё пыткой: по ночам она не могла сдерживать криков боли, и я сидела рядом с ней, успокаивая и плача, что не могла ничем ей помочь. В конце концов, муж настоял, чтобы я отвезла её в больницу. Там она почти перестала говорить. Каждое слово давалось ей с трудом; если она говорила, то очень тихо. Тогда она и высказала о своём последнем желании, чтобы я приехала к вам… - сделала пару глотков, замолкая на несколько секунд. – Мишель скончалась в ночь на 27 июня… Она улыбалась… Виктория: я ощущала внутри пустоту. У меня не сжималось сердце, у меня не сдавливало лёгкие, у меня не подрагивали губы в преддверии рыданий. Я чувствовала солёную влагу кончиком языка, облизывая губы, но мне не было больно. У меня внутри было пусто, словно вырвали то, чем я раньше чувствовала и жила. От меня оторвали кусок и он оказался самым важным составляющим моей души. Я вспоминала проклятия, которыми осыпала Мишу и теперь кляла себя за те мысли, слова, которые произносила про себя, вслух, записывала на листах и потом рвала их в клочья. Мне было больно настолько, будто не она, а я предала её, оставила… «Никого не было рядом с ней…» - а я? Я не была? Я не могла?!.. Из рассказа Люсиль я поняла только одно – значит всё, что мне тогда наговорила Мишель, было правдой? Я для неё ничего не значила? Тогда зачем она хотела, чтобы я знала о том, что с ней произошло? Зачем?.. Вика проводила гостью до двери, когда девушка вдруг развернулась к ней, вручая небольшую плоскую коробку, выуженную из пакета, принесённого с собой. - Она ещё просила передать это. Я не знаю что там, так что… оставлю вам на размышление… - уже возле лифта она протянула визитку. – Если когда-нибудь будете в Париже и решите её навестить, позвоните, – она надела на лицо очки, закрывая от мира свои припухшие от слёз глаза и зашла в открывшуюся кабину, нажимая на 1 этаж… Виктория вернулась в свою комнату, бережно держа в руках подарок. Мысль о том, что он от Мишель, кружила голову, особенно после всего услышанного. Сев на кровать, она подняла крышку и увидела фотоальбом на замке. Ключа к нему приложено не было, но Вика вспомнила, что Миша подарила ей когда-то вместе с кольцом и ключ, но так и не объяснила от чего. Найдя его всё в том же конверте, она открыла замок. Там были фотографии Мишель. Над каждой были подписи: самая первая – ей исполнилось 4 года. Она была такая хмурая, в чёрном платьице –видимо, уже после похорон родителей. Вторая – 5 лет – она разукрашивала мольберт измазанными в красках ладошками, 6 лет – в белой кофте и чёрном сарафане с цветами у двери – первый раз в первый класс… 11 лет – коротко остриженные волосы и измазанное краской лицо с ярко накрашенными красной помадой губами… 16 лет – она лежала на столе перед склонившейся над ней мужчиной, набивающим ей тату на бёдрах… 18 лет – одетая в хлопковый белый длинный топ и синие джинсы девушка стояла возле зеркала и расчёсывала волосы маленькой девочке, строящей её рожицу в отражении. 19 лет – она же, изрядно похудевшая, с синим платком на голове и измученной улыбкой обнимала ту же маленькую девочку. В альбоме было много и других фотографий, имеющих, наверное, какое-то значение для Миши: её любимые сигареты (с которыми она, кстати, впервые появилась в 13 лет), закат с крыши дома, кошка, заглядывающая в объектив её фотоаппарата, крупным планом лицо той самой малышки (по-видимому, она и есть Аннет), заставленные свечами полки на фоне залитого дождём окна, и другие. Но дольше всего она смотрела на последнюю фотографию, где стояла она, Вика, в белой футболке с папкой в руке рядом с зеркалом, в котором отражалась обнажённая Мишель, прикрывая грудь фотоаппаратом, и улыбалась. Настоящая фотография, без обработки, которая была у златовласки в подаренном альбоме. Девушка перелистнула на последнюю страницу, где был вложен свёрнутый лист бумаги и обвязанное фиолетовой ленточкой серебряное кольцо. Виктория медленно вытащила листок и отложила альбом. Она разворачивала его, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце, предвкушая последние слова, посвящённые для неё Мишель. Слова с того света… Раскрыв его перед собой, она на несколько секунд прикрыла глаза, заставляя себя держаться в руках, в конце концов резко выдыхая… Здравствуй, Викки. Надеюсь, прежде чем ты разорвёшь и выбросишь это письмо, ты его всё же прочтёшь. Знаю, твой первый вопрос будет «почему?». Мне сложно ответить. Наверное потому, что я так и осталась эгоисткой внутри и не хотела, чтобы ты видела меня в последние дни моей отвратительной жизни. Я заслужила это. Я заслужила то, что получила. На мне висит не мало пороков, я действительно делала мерзкие вещи, когда мне не было даже восемнадцати. Вспоминая всё это, становлюсь противна самой себе. Но я понимала тогда, кто я есть на самом деле, и не хотела ни с кем сближаться. Не хотела, чтобы меня узнали, какая я есть. Это очень больно впускать в себя человека, а потом открыть дверь для него со всеми своими скелетами в шкафу, чтобы он сбежал, сверкая пятками, правда?.. Ты была моей первой и единственной, кто знал обо мне всю гадкую правду. Я специально рассказывала тебе о моих «подвигах», делилась впечатлениями, понимая, как ужасно это звучало со стороны. Но ты меня не оттолкнула, как я ожидала. Мне было интересно первое время, я испытывала тебя, пробовала на вкус (помнишь наш первый поцелуй?). Если бы ты тогда меня сразу оттолкнула, возможно, ничего бы дальше и не было. Господи, в тот момент ты стала для меня главной целью жизни! Конечно я знала, что тебе нравился парень из параллельного класса, но от того я ещё с бОльшим рвением хотела тебя заполучить. Нет, это было ни пари, ни шутка, ни игра. Это был новый для меня опыт, когда я сама привязывалась к совершенно чужому для меня человеку. Эта привязка закончилась там, возле клуба. Я решила «или сейчас или никогда»... Помнишь, я пропала на неделю? Я боялась. Ты убежала, а я испугалась, что вдруг могла стать зависимой, и хотела за неделю привести себя в порядок, вернуться в нормальное для меня русло, но стоило мне увидеть тебя вновь, я поняла, что всё пропало. Я пропала. Тогда. В тебе. Помнишь дождь? Помнишь, когда я выкрикнула признание? Боже, это были мои самые искренние слова за всю мою поганую жизнь! Я словно заново начала дышать, я думала это начало новой дороги, моего нового взгляда на жизнь. Вот так за одну секунду в трёх словах. И знаешь, я не ошиблась. После того самого мгновения, когда ты вошла ко мне мокрая с ног до головы, и я почувствовала запах дождя на твоих волосах, я никогда больше ни о чём не жалела. Мы ссорились по пустякам, смеялись и ели одно мороженое; ты терпела мою жвачку и фотоаппарат, а я была как никогда счастлива. Я обожала твою улыбку и думала, что со стороны мы смотрелись как красавица и чудовище, потому что внутри меня жил мой личный монстр из прошлого. Ты ревновала меня к заказчикам, а я о них даже не думала. Фотографируя их и прогуливая пары в институте, я представляла, как поеду потом встречать тебя в метро, как снова буду смущать тебя при всех своими незаметными приставаниями, как буду передразнивать твои закатанные глаза и потом целовать их у себя в квартире… Я обожала тебя. Я любила тебя. Я сходила сума. Ты была для меня всем, ради чего стоило снова просыпаться и жить дальше, всем, ради чего я хотела жить каждое утро. Каждое кофе, сигарета, таблетка, смска тебе заставляли меня улыбаться, а я ведь так редко делала это до тебя… Конечно я ревновала тебя ко всему, что могло от меня тебя оторвать, в частности твои подруги и родители. Я молчала, всегда молчала, зарывая в себе. Кто знает, говори я об этом чаще, быть может мы проводили бы чуть больше времени вместе. Хотя это всё равно вряд ли что-то бы изменило… Знаешь, я сейчас так часто вспоминаю запах твоих запястий - мне так их не хватает, милая. Мне так не хватает твоих нежных губ, особенно по ночам, когда я остаюсь один на один со своими воспоминаниями. Мне до сих пор рвёт душу воспоминание о нашем с тобой прощании… Я даже не помню толком что именно наговорила; знаю только одно, что всё была полная ложь от начала до конца. Да, меня не было дома, но по большей части я прогуляла всю неделю на улице… Я пыталась осмыслить тот факт, что я только начала по-настоящему жить и вот, мне поставили срок этой самой жизни. Не могла сидеть дома, не могла сказать просто так тебе, моей новой жизни, что я с тобой прощаюсь… Я помню как вышла от врача, как шла по улицам, не замечая людей, машин, как зашла в какое-то кафе взять себе кофе и идти дальше, как увидела тебя в этом кафе с тем парнем. Глупо конечно, но я приревновала, всегда считая его своим противником №1… Сейчас это всё кажется таким неважным, а тогда я была зла от такой несправедливости, что ты смеялась, сидя с ним, а мои часы нещадно истекали. Я хотела многое тебе сказать ещё в тот вечер, в том самом кафе, но… Я видела, как ты улыбалась. Я поняла, что не могла бы тебе просто сказать, что я умираю, и, развернувшись, уйти. И не хотела портить твои воспоминания обо мне тем, в кого я превращалась, тем, что я медленно сходила сума от своих болей. Ненависть мне казалась более простым выходом, чтобы ты не жалела об утраченном времени… Просто, я должна была молча уйти, а ты жить дальше, мой ангел... Сидя в самолёте, я осознавала эту простую истину и повторяла, что так правильно, что другого выхода нет и не было. Я повторяла это, смотря на город, в котором ты оставалась теперь уже без меня навсегда. Я повторяла это и не чувствовала влажных от слёз щёк. Я повторяла это и всё больше уверялась, что я тебя любила…Сейчас, доживая свой каждый день как подарок, отведённый мне солнцем по утрам, мне не страшно. Я… я больше не боюсь уйти, не боюсь той боли. которую придётся испытать, понимая, что действительно это заслуженно за мою жестокость к тебе, моё солнышко… Вот… наверное в этом состоит вся моя исповедь, тебе, навсегда единственной для меня. Никто не знает обо мне столько, сколько знаешь ты. Ты видела мои сны, ты видела меня без грима, ты теперь видела мои фотографии, мою жизнь… Ты осталась самым ярким эпизодом в ней, моя девочка. Я не буду рассказывать, как себя чувствую, это не важно. Исход всё равно будет один. Единственное о чём я до сих пор сожалею, что заставила тебя плакать из-за меня. Я должна была тебя тогда крепко обнять, сказать, что всё хорошо, солгать, сделать что-нибудь, кроме того, что я сделала тогда – ушла, оставив тебя одну. Я представляю твою ненависть ко мне, но она не сравнится с тем, насколько я проклинаю себя теперь каждый день, прожитый без тебя. По ночам… Когда я плачу и не могу дышать от своих слёз, когда я думаю, сколько всего мы ещё могли вместе сделать, как могли бы когда-нибудь жить быть может вместе, как приходили бы домой, всегда встречая друг друга тёплой улыбкой и нежным поцелуем… Сейчас всё кажется таким простым и недоступным… Моя глупость - твоя ревность. Моя шея - твои запястья. Мои сигареты - твои духи… Моя любовь - твои слёзы… Я оставляю тебе мою жизнь и моё кольцо – это теперь в твоих руках. Я в твоих руках. А пока… я улетаю на золотые облака ждать тебя для танца, но это будет очень не скоро… Спокойной ночи, Викки. Мишель. P.S. Я тебя люблю. Вика перечитала письмо несколько раз, пропуская звонки на мобильный, смс, верещания из сети. Она вчитывалась в каждое слово, выделяя то одно предложение, то другое, стараясь найти хоть один повод ещё на неё злиться, кроме того, что Миша ей не сказала в своё время правды. Снова не сказала, снова обманула. Девушка смяла в руке письмо в комок, сползая с кровати на пол и закрывая лицо руками. «Боже… Боже… за что?.. почему она? Почему?..» - её губы дрожали, шепча слова без остановки, оставляя их без ответа. По щекам ручьями текли горячие слёзы, они жгли её лицо, жгли беспомощные губы, путающие и смешивающие всё те же слова без разбора и смысла от отчаяния. Комната наполнялась тихим рыданием Вики, лежащей на полу и прижимающей к себе подаренный альбом как последнюю и единственную ценность в своей жизни. Дыхание прерывалось частыми всхлипами и новой волной боли, сдавливающей её сердце. «Ненавижу тебя… Ты слышишь меня?! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!» - сорвавшись на крик, она поджала к животу колени, крепче прижимая альбом к груди, и продолжала шептать одну и ту же фразу, от которой ей становилось ещё больнее, но она была не в силах просто молчать, и старалась затупить это съедающие её изнутри страдание… Через несколько часов Виктория всё так же лежала на полу и спала, заложив рукой место на их общей с француженкой фотографии. Она что-то шептала во сне и еле заметно улыбалась кончиками губ, иногда слегка сжимая пальцы. Ей снились облака. Белоснежные облака, посыпанные золотистой пыльцой. Было тепло и уютно, и ничего кроме чувства мягкости она не испытывала. На ней было лёгкое платье сиреневого цвета, и оно раздувалось по краям на лёгком ветру. Почувствовав чьё-то прикосновение, златовласка обернулась. Это была Мишель в длинном белом платье на тонких бретельках. Она улыбалась, но ничего не говорила; Миша притянула к себе девушку за талию, шепча в её губы «Потанцуем, мой ангел?..»