Анатолий И. Барбакару
"Одесса мама"




"Одесса мама"





Пролог


Одесса. Солнечное майское утро 199... года. Над городом царит предощущение 
долгого райского дня и долгого райского лета. Густо пахнет акацией и 
свежеполитым асфальтом. Прохожие отчетливо счастливы, хотя некоторые и пытаются 
это скрыть. Время нынче такое. Счастливым выглядеть неприлично.

По одному из уличных притоков, впадающих в привокзальную площадь, не торопясь 
прогуливаются двое мужчин. Оживленно жестикулируя, беседуют.

Говорит в основном один - безупречно седой, невысокий, со спортивной сумкой на 
костлявом плече. Несмотря на преклонный возраст, стариком назвать его сложно. И 
не только из-за сумки. Стариками делают не преклонные года, а преклоненные души.

Второй выглядит лет на тридцать, но рядом со спутником смотрится мальчишкой. 
Высокий, интеллигентный, с мужским выразительным лицом, он то и дело почтительно 
посматривает на седого.

При совершеннейшей несхожести оба удивительным образом гармонируют друг с 
другом. Как могут гармонировать две эпохи, когда последующая с почтением 
относится к предыдущей.

Парочка вышла на круг, на конечную остановку трамвая, идущего в сторону Большого 
Фонтана. Терпеливо ждут, хотя трамвай явно не торопится.

- Может, на такси? - предложил молодой.

- Зачем? - удивился старший.

Он осмотрелся. Задержался взглядом на загорелой красотке, сиротливо скучающей у 
одного из многочисленных коммерческих киосков. Каждого прохожего красотка 
приглашала к общению вывеской: "Куплю валюту".

Молодой тоже засмотрелся на девушку, седой заметил это. Поддел:

- Понравилась ляля?

Молодой неопределенно пожал плечами. Засомневался:

- Может, поменять... десятку. Седой одобрительно кивнул. Молодой сунул руку в 
карман и уже сделал шаг к киоскам.

- Ша, - остановил его старший. -Не суетись. - И распорядился: - Стой здесь.

Он достал из кармана портмоне и, на ходу разворачивая его, направился к 
красотке. Приблизившись, протянул ей зеленую купюру. Девушка приняла бумажку, 
взялась анализировать ее на фальшивость...

То, что произошло затем, заняло мгновение - не больше. Из-за соседнего киоска 
выскочил стриженый спортивного типа парень и, не сбавляя скорости, пробежал 
между седым и красоткой. Пересек финишную ленточку в виде протянутой девичьей 
руки. Пересекая, выхватил купюру и через несколько метров нырнул в расщелину 
между киосками.

Утрата купюры почему-то ничуть не расстроила продавца. Он не возмутил-ся, не 
попытался преследовать бегуна.

В упор с любопытством глянул на девушку, обернулся к запоздало возникшему рядом 
спутнику. Тронув его за локоть, как ни в чем не бывало повел к остановке.

- Я догоню, - порывался искупить свое опоздание молодой.

- Ша, - наставительно заметил седой. - Куда он денется. Хотя, я вам скажу, глаза 
бы мои больше его не видели...

Он еще не успел договорить, как из-за киоска уже вышла группа парней. Похожих, 
как братья. Давешний беглец тоже был среди них. "Родственники" угрожающе 
двинулись к остановке.

Молодой спутник несколько растерялся. Но тут же взял себя в руки. Шевельнул 
желваками, сузил глаза. Приготовился к неприятному общению.

Седой вновь тронул его за локоть. Спокойно, снисходительно. Он с любопытством 
наблюдал за приближением стриженых.

- Сучара... Кого кидаешь? - подойдя, прошипел брат-заводила. В руке его 
обнаружилась зеленая купюра, зажатая между пальцев. Стриженый небрежно помахал 
ею. И, скомкав, бросил к ногам седого.

- Накажу ведь, - спокойно и назидательно заметил седой. - За грубость накажу.

Обступившие "братья" угрожающе шевельнулись.

- Ша, дети, - на всякий случай предостерег он их от ошибки. - Вы чьи? Папины? - 
И вслух заразмышлял: - Может, сказать Папе, шо хапнули у меня сотку? Вернете же 
ж наcтоящую.

"Братья" как-то сразу озадачились. Присмирели. Не знали, как повести себя.

Седой присел, поднял с асфальта скомканную купюру. Развернул ее, разгладил. 
Осмотрел с обеих сторон. Молодой тоже глянул. Стороны оказались одинаковыми. И с 
той, и с другой дружелюбно взирал президент. Не наш, а их. Зеленолицый.

- Зачем выбрасывать, - заметил седой стриженому. - Таких, как ты, -много. - И 
вдруг поделился с ним наболевшим: - Что тебе сказать... Когда кидает приличный 
человек, сотки не жалко.

Он шагнул сквозь частокол стриженых голов, образовавших коридор. Отойдя, как ни 
в чем не бывало спросил молодого:

- Как лялька?

- Она с ними? - наивно спросил молодой.

Старший не ответил. С укором и с грустью заметил:

- А вы спрашиваете, как сейчас работают?..

Кем был молодой человек - неизвестно. Да это и не имеет значения. Достаточно 
того, что он с уважением внимал словам седого, который был расположен их 
произносить.

А вот кем был седой, в Одессе знают многие. И хотя звали его Исаак Михайлович, 
все знали его почему-то под странной кличкой Грек. Фамилии же не знает никто. За 
исключением близких родственников, администраторов гостиниц и одного 
следователя, так и не сумевшего довести дело до суда.

Греку, известному в городе и в бывшем Союзе аферисту, сейчас далеко за 
семьдесят. Ему есть что рассказать молодежи, есть что вспомнить. И кого...

Но если раньше его коронным было одно словечко: "ляля", - то в последнее время 
от него чаще можно услышать целую фразу из трех слов:

- Кто так работает...

Афера. Вряд ли среди деяний, осуждаемых законом, сыщется другое, в такой же 
степени вызывающее снисходительное отношение. А то и симпатию. Причем симпатию 
даже у добропорядочных граждан. Конечно, лишь в том случае, если деяние это не 
коснулось их лично.

Можно рискнуть предположить, что если когда-нибудь осуществится утопическая 
мечта человечества и с преступностью в мире будет покончено, то это самое 
человечество, лишенное афер и слухов о них, почувствует себя в чем-то 
обделенным. И время от времени будет подумывать: "Черт его знает... Может, не 
стоило перегибать палку? В конце концов, афера - это не так уж и вредно. И где-
то даже в чем-то развивает..."

Но пока что беспокоиться по поводу угрозы аферистского затишья не стоит. 
Аферисты и кидалы здравствуют и не бездействуют. Хотя в последнее время и 
наметились досадные тенденции. К утере традиций, к откровенной кустарщине.

Когда-то Одесса была кузницей кадров для этой отрасли, блестящим университетом, 
да простят меня боги! Тот же Остап Бендер - образ собирательный, но символичный. 
Ведь собирали его с миру по нитке. И какой был мир и какие нитки! А нынче? 
Сложно сказать.

Раньше соглядатай того, как "разводят" лоха, кроме сочувствия к жертве, 
испытывал и здоровое любопытство, и восхищение "разводящим". Восхищение вроде 
как нейтрализовывало сочувствие.

Когда в нынешнее время наблюдаешь порой, как кидают лоха у обменного пункта... 
Какая к черту нейтрализация, если действия кидал не вызывают ничего, кроме 
стыда.

Кидают не то что без малейшей искры таланта - без элементарных навыков, без 
попыток хоть как-то "развести" клиента. Никаких тебе "кукол", ни "ломок", ни 
"отводов".

В момент передачи клиентом купюры сообщнику-продавцу на бегу выхватывают деньги 
и задают стрекача. В случае попыток погони демонстрируют высшую стратегию: 
скопом бьют морду.

Это уже и стыдно назвать: кинуть. Грабеж! Гоп-стоп чистой воды! Зачем же 
претендовать? Подойди, приставь к боку нож или пистолет, отними у человека 
кровные и не обольщайся на свой счет. Нет. И претендуют! И обольщаются! И зовут 
себя гордо: кидалы! Тьфу...

И все же сказать, что Одесса как Мекка аферистов и кидал ушла в нет бытие, 
осталась только в легендах, не посмею. Не посмею огорчить тех, кто до сих пор с 
полной самоотдачей трудится и творит на этом поприще. Не посмею обидеть тех, кто 
прожил жизнь пусть спорно с точки зрения закона и той же морали, но ярко, не 
украдкой. Кто на известный холст с названием "Одесса" положил и свой собственный 
мазок. Иди знай, может быть, без этих мазков, без их оттенков полотно не стало 
бы шедевром.




Маэстро


Сложно удержаться, чтоб не начать с него. На то есть две причины. Во-первых, при 
всей реальности, образ Маэстро можно считать собирательным. Во-вторых, в нем, 
пожалуй, больше, чем в других, именно одесских черт. Есть и третья причина, по 
которой рассказ об аферистах стоит начать с него: кличку Маэстро в Одессе знали 
все. Все, кому стоило и положено было ее знать.

Назвать Маэстро самым одесским аферистом - можно. Но объявить его самым 
выдающимся было бы преувеличением. Известным в Одессе его сделали не изощренные 
многоходовые комбинации-аферы, не безукоризненные профессиональные манеры, даже 
не неотразимая внешность.

Выглядел Маэстро вполне заурядно. Рост ниже среднего. Неинтеллигентно коренаст. 
Лицо драное, морщинистое. Хриплый, прокуренный голос с протяжным одесским 
диалектом. Впрочем - диалект менялся в зависимости от необходимости. Внешность 
маскировке поддавалась с большим трудом. При таких физических данных особо не 
поизощряешься.. Но данные эти вовсе не помешали Маэстро стать знаменитым. Причем 
не только в Одессе.

Чем же он взял? Универсальностью. Аферист, шулер, кидала - никто не посмел бы 
соперничать с ним в этом специфическом троеборье. Маэстро отличали феноменальная 
дерзость, зиждущаяся на базе феноменальной техники и знании психологии. И 
феноменальный, нескончаемый, неистощимый арсенал приемов.

Вряд ли проделки Маэстро попадут в мировую сокровищницу облапошивания. Но 
каждодневный справочник афериста без находок Маэстро был бы неполным. Они, 
находки, либо дополняют этот справочник, либо иллюстрируют его.

... На Привозе у входа, в самом зловонном людской мерзостью месте растерянно 
стоял сельский гражданин. В немыслимых полосатых штанах с мотней у колен, в 
немыслимом крапчатом пиджаке на вырост, лоснящемся от огородной грязи, в 
соответствующей костюмному ансамблю кепке набекрень. Растерянно рылся в 
карманах, искал что-то. Выворачивая, извлекал на свет божий их немыслимое 
содержимое: грязные тесемки, квитанции базарные многодневные, огрызки бублика, 
носовой платок, которым, должно быть, обтирал и сапоги. И вдруг - засаленную 
лохматую колоду карт, и стопку, толстенную стопку разнокалиберных грязных купюр. 
Извлеченные вещи наивно и доверчиво держал пока в руке.

- Что, батя, посеял? - сладко посочувствовал возникший подле гражданина один из 
хозяев этого не самого уютного места под солнцем.

- Шо? - отозвался батя, не прерывая поисков.

- О, карты, что ли? - изумился вроде сочувствующий.

- Ну.

- Ты шо, батя, в карты граешь? - явно подхалимажно сбился на сельский говор 
подошедший.

- Та, граю, - доверчиво, как соседу через плетень, подтвердил гражданин.

Что тянуть. Заманил этот привозный подхалим мужичка в игру. Мужичок его и 
нагрузил на восемнадцать штук. И пришлось платить. Потому как кличка у мужичка 
была Маэстро.

Этот сюжетный ход с легкими вариациями Маэстро использовал частенько. Например, 
мог стоять на пляже на самом видном месте в семейных цветастых, но выцветших 
трусах, за резинку которых была заткнута манящая пачка купюр. При этом неуклюже 
тасовать колоду, так что карты то и дело выскальзывали из рук. Ну как не 
клюнуть, когда при лохе карты, бабки беззаботные, очки солнечные с треснувшим 
стеклом и на голове платок носовой, тот самый, сапожный, только с узелками на 
углах...

Любил Маэстро иногда поработать на публику. Артист в нем великий умер.

Что он время от времени вытворял с колодой!.. Подвыпив, конечно, и среди своих. 
Фейерверк, фонтан трюков. Даже и ненужных для игры. Двенадцать карт висело у 
него в воздухе: запускал по одной, подкручивая так, что они возвращались к нему, 
и он снова отправлял их в полет.

Иногда зрители, наблюдая, как виртуозно работает с картами профессиональный 
фокусник, понимающе ворчат:

- Ну, еще бы... С такими пальцами.

Видели бы они руки Маэстро. Сбитые, короткие пальцы бывшего боксера.

...Черный рынок Одессы. Семидесятые годы.

Маэстро, одетый в солидный элегантный плащ, с соответствующей спутницей 
присматривает песцовую шубу. Причем на даме шуба уже имеется.

Находят продавца. Начинаются примерки. Вроде шуба подходит. Уже готовы брать. В 
последний момент вновь сомнения. Еще бы - деньги немалые, шуба семь тысяч тянет. 
Уже и деньги отсчитывались. От толстенной пачки отсчитали семь тысяч на виду у 
продавца, так, что тот видел: в пачке осталось как минимум еще тысяч десять. Но 
эти семь тоже остались пока в общей пачке. Еще раз надо бы примерить. Опять же 
на виду у продавца деньги кладутся в карман элегантного плаща. Плащ снимается и 
временно (вместе с деньгами) доверяется продавцу. Надевается шуба. И тут 
начинается "кипеж". Раздаются крики:

- Милиция!

Публика суетится, свои, конечно, стараются. Оттирают продавца от покупателя.

Продавец не противится. Он совсем не прочь оказаться подальше от покупателя. 
Ведь плащ с семнадцатью тысячами при нем.

Как бы не так!.. В кармане плаща дырка, и деньги через дырку перед тем, как 
снять плащ. Маэстро сунул в карман своего пиджачка. Так добровольно они и 
разбегаются...

Или вот пример другой постановки.

Маэстро корешил тогда с Гиеной, вполне авторитетным блатным.

Как-то заявляются к знакомому часовщику, пожилому классическому еврею Изе. У Изи 
как раз неприятности. Повадился его обижать Пират, здоровенный бандит с 
"дюковского" парка. Тоже популярный в городе. В прошлом чемпион вооруженных сил 
по боксу. В тяжелом весе. Все чего-то требует от старенького Изи. И лупит почем 
зря. Имея уважение к возрасту, не сильно, но регулярно.

Изя плачется Маэстро и Гиене. Те обещают помочь.

Во время очередного набега Пирата завязывают потасовку. (Интересно было бы ее 
пронаблюдать: Пират в два раза тяжелее Маэстро и Гиены, вместе взятых.) В 
потасовке Маэстро ножом пырнул Пирата в живот. Вся мастерская в крови. Пират, 
скрюченный, лежит на полу, Изя в ужасе. Помощнички, чтобы не подводить 
часовщика, утаскивают с собой зарезанного.

На следующий день заявляются к Изе с сообщением, что Пират в реанимации, милиция 
на хвосте и...

Дальше классика: тянутся деньги. До тех пор, пока Изя случайно через окно Сарая 
(бывший ресторан "Театральный") не замечает кутящего Пирата.

Маэстро плевался:

- Просили же: потерпи недельку, отсидись дома... Вот так, работай с бандитами.

Маэстро старался избегать конфликтов. Впрочем, это профессиональная черта 
настоящих аферистов. Но, если деваться было некуда, мог продемонстрировать и 
настоящий дух, способность на все...

Это было... Неважно, в одном из центральных ресторанов. Маэстро ужинал с женой 
Светкой и ее сестрой. Мирно, по-семейному.

Оказалась в этом же кабаке пара жлобов. Залетных, должно быть, потому как 
Маэстро не признали. Все поглядывали на женщин, спутниц Маэстро. Тот заметил, 
насторожился. Но не уходить же.

Подходят жлобы к столику троицы. Один заявляет:

- Выйдешь со мной. - И нахально так, цепко берет за руку сестру Светки.

- О, хлопцы! - обрадованно улыбается Маэстро. - Яшку Кривого давно видели?

- Сиди тихо, - второй амбал тяжело кладет обе руки на плечи Маэстро. Стоя у того 
за спиной, не давая встать.

Маэстро берет со стола салфетку, промокает губы, чуть отодвигается и бьет 
стоящего сзади салфеткой в живот. Тот, охнув, выпучивает глаза. Напарник 
растерянно наблюдает, как на животе его приятеля расплывается алое пятно.

- Ну, нам пора, - сообщает им Маэстро и, поторапливая спутниц, покидает 
ресторан.

Под салфеткой на столе лежал нож. Ресторанный, обеденный. И тут надурил - с 
фокусом зарезал.

В биографии маэстро рисковых ситуаций с задействованными ножами, топорами, 
обрезами хватало. Не то чтоб случалось такое часто или хотя бы регулярно. Но 
явно превышало среднестатичтические данные по количеству на душу населения.

Взять ту же нашумевшую в свое время престижную встречу Маэстро с азербайджанцем.

В городе объявился качественный азербайджанский шулер. Вообще-то это нахальство 
- заявляться с гастролями в Одессу. Но с этим никак не могли управиться: многих 
наших пообыгрывал.

Отыскали на него Маэстро. Играли в парке. В "триньку", один на один. Вокруг - 
гвардия секундантов: одесских исполнителей с десяток, но и азеров не меньше. С 
иностранцами в такой ситуации бороться сложно, лопочут по-ихнему, конечно же, и 
по игре своему помогают, кольцо вокруг - от всех глаз не убережешься.

Маэстро играл на "лишаке" - лишней карте, трюк сложный, нахальный. Особенно 
когда играешь с профессионалом.

Один из сбоку стоящих умудрился углядеть у Маэстро лишнюю карту. Бросил "маяк" 
своему, по-азербайджански, конечно.

Играли долго, добавляли и добавляли в банк. По правилам, если у противника 
лишняя карта, банк весь забирается обнаружившим излишек. Долго играли, гастролер 
на банк изошел, да и Маэстро крепко опустел.

- Смотрю, - цепко, усмешливо наблюдая за Маэстро, сообщил азербайджанец.

Погорячился с усмешкой: когда тот зоркий помощничек еще только воздухом запасся, 
чтобы подсказать своему, Маэстро уже сосчитал его и мягко так, в своей 
обаятельной манере предупредил:

- Поправляю, - поправил лежащий на столе остаток колоды.

И "лишак" сплавил.

У Маэстро оказалась "тринька".

- Лишнюю доставай, - с удовольствием, жестко потребовал азербайджанец.

- Ты не знаешь, как это делается?.. - усмехнулся уже и Маэстро. Жестко. - Колоду 
считай.

Азиат дважды пересчитал карты и, совсем как в боевике импортном, вставил 
стоящему за спиной подсказчику в живот нож.

Но и вполне безобидных, всего лишь курьезных ситуаций в карьере Маэстро хватало. 
Сам он их на курьезные - некурьезные вряд ли делил. Более или менее прибыльные, 
более или менее чреватые неприятностями - это да. А курьез... Что с него проку? 
Да и каждый кидняк - курьез. Спросите обработанного лоха. Тот подтвердит.

Посетили Одессу французские тележурналисты. Что-то вроде нашего "Клуба 
кинопутешествий". Одессу они держали за очень романтичный город. И очень 
криминальный. Нужен им был жулик-консультант. Сашка Милкус, известный московско-
одесский журналист, который таскался с французами в качестве куратора, отыскал 
меня.

Сидим в номере "Черного моря". Французов очень интересует, чтоб жулик из ничего 
сделал деньги.

- Много? - спрашиваю.

- Как можно больше, - улыбается переводчица.

После небольшой процедуры всучил им вместо их стодолларовой купюры их же один 
доллар.

Но дурить перед камерой никого не, собирался. Маэстро им был бы в самый раз.

Нахожу его, знакомлю. Маэстро произвел впечатление, и к тому же он готов 
работать.

Французы желают, чтобы он "надул" кого-нибудь в порту на морвокзале. Перед 
скрытой камерой.

Подгадываем момент, когда в порт приходит "Собинов", договариваемся со 
спецслужбой, устраивающей рейд на морвокзале каждый раз, когда приходят суда, 
чтобы нашего исполнителя не трогали.

Французы показывают, в какое место Маэстро должен подвести клиента, чтобы 
оказаться в кадре. На теле, под рубашкой, прячут радиомикрофон и отпускают на 
охоту. Договорившись, разумеется, о гонораре. Деньги клиенту после съемки, само 
собой, вернут.

Маэстро ловит клиента, таскает по всему морвокзалу. Французы нервничают: что он 
тянет.

- Так положено, - успокаиваю. А самого терзают грустные предчувствия.

Маэстро с клиентом где-то в морвокзале. (Группа расположилась на площади перед 
вокзалом.)

Переводчица, на которой наушники радиоприемника, краснеет, меняется в лице. Беру 
наушники, слушаю. Маэстро с клиентом - в туалете. Ярко представляю картину: 
стоят рядом у писсуаров. Слышно четко (микрофон фирменный), как мочатся, пукают, 
при этом беседуют по душам. Все пишется на пленку.

"Кинул" наш герой фраера где-то в закутке. Как исчез с морвокзала - неизвестно. 
Мы вроде выход контролировали. Микрофон передал через оперативника. Того самого, 
которому запретили Маэстро трогать. Хорошо, хоть так. За микрофон я больше всего 
и переживал. Знал бы Маэстро, что эта штучка пять тысяч долларов стоит!

- Да пошли они, - это он о французах потом, при встрече. - Что мне их полтинник. 
С человека семьсот поимел.

Иметь дело с Маэстро было непросто. Ухо, кто бы ты ни был, стоило держать 
востро. Даже если ты ближайший партнер. Это у него было на уровне рефлекса - 
дурить.

Обыграли они на пару с Тимуром в Аркадии бармена. Деньги тот все отдал: это 
понятно. Должен остался, тоже само собой. Ну и, конечно, перстень-печатку отдал.

Маэстро сразу же вырядился в украшение. И, оставив пока беседующих Тимура и 
бармена, пошел купаться. Возвращается, отфыркиваясь, обтирается полотенцем...

- Маэстро! Печатка где?! - восклицает Тимур.

Долго Маэстро изумлялся. Отодвинув от себя руку, направив злосчастный палец в 
небо. Всем палец показывал, как нечто, не имеющее к нему отношения.

- Ну надо же, зараза, - осуждающий взгляд на перст. - Как чувствовал, не хотел 
надевать. Свободно болтался, соскочил. Пойду поныряю, может, найду.

И понырял бы, но удержали. Хотя все присутствующие и понимали: перстень где-
нибудь под приметным камушком на дне.

Конечно, при разделе имущества драгоценность не учитывали. С пониманием 
отнеслись к неприятности. Как и положено у хороших приятелей.

Будучи на "химии" (тоже надо умудриться: имея за спиной судимость, вторично 
попасть на "химию". Это они у скупки золота "кинули" одного из консультантов 
фильма "Место встречи изменить нельзя". Кстати, консультанта по вопросам 
жульничества. За это Маэстро и взяли. Потерпевший на суде утверждал, что Маэстро 
ни при чем), так вот, будучи на "химии", Маэстро организовал прием малолеток в 
касту воров. С приемными экзаменами, с тестами. С выдачей удостоверений. Гордые 
свежеиспеченные воры, разумеется, вносили крупные взносы в общак. Общак 
контролировал Маэстро.

Но сказать, что истинный аферист - человек без совести...

Была еще ситуация, когда мы с Маэстро оказались в достаточно тесном закрытом 
помещении. В компании с другими нескучными людьми. С непростыми, жесткими 
людьми.

И был среди этих людей один странный, тихий, с тяжелым спокойным взглядом.

Молодняк шустрый в блатных вдохновенно играет. Всех достает. Этого, хоть он и 
тихий, не трогают...

У этого невероятно спокойного мужчины, назовем его - Вадим, были скрючены кисти 
рук. Именно скрючены, как будто их уродовали. Как это случилось - не 
интересовались. Не потому, что публика деликатная, а потому, что мужичок явно не 
из тех, у кого спросишь. Даже если ты - крутой.

Но однажды ученик открылся Маэстро.

Получил Вадим пятнадцать лет. Из них пять лет "крытой". Хуже не бывает, да и 
столько мало кто выдерживает. Жил достойно, в уважении. Но в какой-то момент 
дрогнул. Хапнул чью-то пайку. Втихаря. Соседи по нарам поймали момент, когда он 
сидел за столом. Одновременно двумя ножами прибили кисти к столу. И трахнули 
всей камерой.

По воровским законам, если в компании "опущенный", тот, кто знает, обязан 
предупредить. Смолчит - у самого будут крупные неприятности.

Маэстро смолчал.

...Когда говорится о Маэстро как об учителе, это не значит, что он поучал или 
даже что-то показывал. В этом мире учатся сами. Учителя те, кто позволяет 
учиться. А ты, если хочешь набраться ума, прислушивайся, наблюдай, не пропускай 
мимо ушей и глаз. До многого доходи сам.

Большие ли суммы выигрывал Маэстро?.. Огромные. И полтора миллиона выигрывалось 
в семьдесят восьмом году, да только получить не удалось.

Насколько я знаю, наибольший выигрыш, который он к тому же и получил, - 
восемьсот тысяч. Это было в восьмидесятом году, когда "Волга" новая стоила 5600 
рублей, а квартира двухкомнатная 12-15 тысяч. Правда, из этих восьмисот доля 
Маэстро была тысяч пятьсот. Но двоим напарникам его, бандитам, пришлось 
поработать. Дело было на Северном Кавказе, и они, когда с полученными деньгами 
возвращались через горы, попали в засаду.

- Теперь вы, - сказал Маэстро хлопцам, увидя поставленную поперек дороги машину 
и людей с ружьями. Сказал, думаю, не так спокойно, как рассказывал потом мне.

Двух сбросили в пропасть, один ушел.

- Часть золотом получили. Светка моя, когда вернулся, на свадьбу друзей 
вырядилась в бриллианты. Кто ж теперь поверит, что я пустой.

Поверить в это действительно сложно. В те самые годы, когда машины и квартиры 
стоили смехотворные суммы, у Маэстро в кармане меньше сорока тысяч не водилось. 
Просто так, на всякий случай, на игру.

Что еще можно добавить?..

Как-то Маэстро поспорил, что выбросит монетой (чужой) "орла". Двадцать раз из 
двадцати.

Проспорил. На восемнадцатый раз выпала "решка". Пари заключалось при мне, и хотя 
Маэстро проспорил, я не посчитал этот неудачный результат признаком отсутствия 
мастерства...




Папа


Начну с обнародования известного до сих пор лишь в узких кругах факта: вот уже 
год, как одесские кидалы осиротели. Их Папа отошел от дел. И как отошел... С 
судом, с банкротством, с лишением права трудиться по последней специальности.

Вряд ли этот факт взволнует добропорядочных горожан. Разве что наполнит 
злорадством тех, кого хоть раз в жизни кидали. Те, кого бог миловал, вероятно, 
просто пожмут плечами. А может, и обрадуются: стало меньше шансов попасться.

Не стало. Стало больше шансов, попавшись, не только остаться без кровных, но и 
разжиться инвалидностью.

Еще год назад сферы влияния предводителей одесских кидал были поделены. Основные 
два региона, городской и толчковый, поддерживали между собой уважительные 
дипломатические отношения. При существенной разнице внутриведомственных 
порядков.

Ударными точками городского ведомства были вокзал и прилегающие к нему 
территории, а также Привоз.

Толчковское ведомство курировало знаменитый одесский толчок. Самодостаточный 
торговый град со сказочным названием - Поле Чудес.

С описания нравов и некоторых уставных взаимоотношений толчковских кидал и 
начну.

Описывать буду не сам. Лучше, чем специалист из ведомства, не сумею. Специалист 
в свободное от службы время ставил литературные опыты, заготавливал наброски к 
будущим мемуарам. Результаты этих опытов были изъяты киевским ОМОНом во время 
обыска. Но опубликовать их разрешил сам мемуарист. Запретил лишь раньше времени 
засвечивать его имя, а также наложил вето на правку.

Запрет выполняю. Имя не указываю вообще, от правки воздержусь и прошу редактора 
издательства воздержаться тоже.

Итак...

"...Не помню, чтобы валютные кидалы процветали на толчке весной 199... года, по 
крайней мере мало кто с ними сталкивался тогда и мало что о них слышал. Кидалы 
как класс на толчке еще не процветали, и немногие "залетные" криминальной 
картины толчка изменить не могли. Но летом того же года эта хилая доселе поросль 
расцвела буйным цветом, причем кидалы четко разделились на две разновидности - 
кукольников, как они с гордостью называли сами себя, и собственно кидал. И 
методы работы этих "собственно кидал" особым изяществом не блистали.


Кукольники

Работали тихо и мирно, по крайней мере никого особо не обижали, то есть не 
оскорбляли физическим действием. Главным их орудием труда была "кукла" - пачка 
аккуратно нарезанной бумаги или купюр самых мелких достоинств, прикрытых сверху 
и снизу купюрами самого большого существовавшего в то время достоинства. "Кукла" 
намертво паковалась в целлофан, в основном это были целлофановые обертки от 
сигаретных пачек.

Когда заинтересованный предложением менялы доставал купюру, он имел возможность 
наблюдать в руках менялы солидную пачку денег. Это усыпляло его бдительность, и 
он отдавал свою купюру меняле на осмотр. Меняла, естественно, отдавал ему свою 
пачку и, в зависимости от обстановки, предупреждал лоха, что с него причитается 
сдача в такой-то сумме. Когда доллары (или марки, или рубли) оказывались в руках 
менялы, а пачка купонов в руках у лоха, откуда ни возьмись появлялись двое ребят 
спортивного вида (точнее сказать, солидно-подтянутого - за внешним видом своих 
"разводных" кукольники следили строго), которые первым делом пытались "поймать" 
менялу. Естественно, меняла ловко увертывался от протянутых к нему рук и делал 
ноги. Во время спровоцированной заминки лох успевал спрятать "пачку денег", 
полученную от менялы, в карман. Когда спортивные ребята, изображающие стражей 
порядка, принимались укорять его в том, что он-де нарушает установленный 
правительством закон, обменивая валюту на рынке, лох поспешно ретировался, 
пожимая плечами и делая вид, что ничего нарушать и не думал. Но когда он, 
укрывшись наконец в укромном уголке, раскрывал все-таки пачку, глазам его 
представлялась весьма жуткая картина. Некоторое время еще лох пребывал в шоковом 
состоянии, а потом начинал понимать, что его просто-напросто кинули. Редкие 
кинутые возвращались на место "сделки", потому что все наверняка слышали, что 
если в Одессе, а тем более на толчке, "обдурют" на деньги или своруют что-
нибудь, то вернуть свое добро потом будет невозможно. А если кто-то и 
возвращался потом в поисках фальшивого менялы, то обнаруживал на старом месте 
совсем другого человека с табличкой "рубли-доллары-марки", спрос с которого был 
невелик.

Впрочем, кукольники редко меняли места, они неделями паслись на облюбованных 
позициях (это исключительно были столы, то есть железные прилавки) и нисколько 
не мешали продавцам. Наоборот, большинство торгующих уважало их за 
профессионализм и с интересом наблюдало за их работой. Наиболее азартные 
продавцы даже заключали между собою пари на мелкие суммы, кто быстрее кинет - 
Ваня или Маня. Кукольники и сами гордились своими "прогрессивными" (по сравнению 
с другими толчковскими преступниками) методами и неоднократно подчеркивали свое 
превосходство как делом, так и словом.

Так, один из кукольников по имени Степа время от времени, в минуты затишья, 
проводил перед окружающими лекции на тему различия между "хоро-шими 
кукольниками" и "плохими ки-далами".

- Мы не кидалы, - заключал он в конце каждой своей речи. - Мы почти такие же 
торговцы, как и вы, только немного химичим со своим товаром. В конце концов, в 
кармане у потерпевшего всегда что-то остается после встречи со мной.


Кидалы

После встречи с настоящими кидалами у потерпевшего, как правило, что-то остается 
не в кармане, а на лице. У кидал методы более примитивные. Они не утруждают себя 
созданием "куклы", но в руках у менялы обязательно имеется пачка денег, причем 
состоит она из самых настоящих денег. Впрочем, деньги эти хоть и мелькают перед 
носом у кидаемого, но в руки к нему никогда не попадают, служа исключительно 
приманкой.

Когда приманенный зычным голосом менялы и поверивший в его искренние обещания 
лох вынимает из кошелька купюру, меняла тут же протягивает к ней свободную руку 
и требует, чтобы ему предоставили ее на "экспертизу". Но лох, чувствуя в этом 
какой-то подвох, часто начинает артачиться. Однако меняла быстро убеждает его в 
том, что его не обманут. Ведь меняле бежать некуда, к тому же на столе разложен 
его товар (на столе абсолютно не его товар, но в данный момент это не имеет 
никакого значения). Впрочем, если намечающаяся жертва чересчур долго артачится, 
но продолжает держать купюру в руках, мнимый меняла, потеряв терпение, просто 
вырывает у него доллары и кидается наутек. Чтобы пресечь возможные попытки лоха 
схватить кидалу, появляются два парня, как и в случае с кукольниками. Но в 
отличие от них, эти "блюстители порядка" зачастую имеют довольно 
непрезентабельный вид, помятые лица, а в ряде случаев от них шибает перегаром. 
Они хватают жертву за руки и держат до тех пор, пока кидала не скроется из глаз.

Порой "удачно проведенная операция по изъятию валюты" заканчивается потасовкой, 
и, если дело принимает непредвиденный оборот, в драку вступают все окрестные 
кидалы.

Если жертва благоразумна, она немедленно ретируется, невзирая на пинки и 
оскорбления. Если же попадается накачанный дурак, то для него дело оборачивается 
еще худшей стороной. Бывают случаи, когда отделаться разбитой мордой не удается, 
и тогда ему одна дорога - в реанимацию.

Кидал торговцы не переваривают, и находятся такие смелые и достаточно крутые, 
которые не разрешают кидалам становиться за свой прилавок, а то даже и по 
соседству, и гонят их прочь, пока не вмешивается сам бригадир и не уговаривает 
разошедшегося реализатора успокоиться.

Приведенные выше наблюдения как нельзя лучше отражают две крайности 
"кидательного толчковского движения" в целом. Однако методы валютного кидняка 
весьма разнообразны, и с годами одни из них видоизменились, другие перестали 
практиковать, но вместо них совсем недавно появились третьи.

Например, кукольники, несмотря на свою "прогрессивность", на толчке не 
прижились. Они существовали в чистом виде всего около года, затем растворились в 
общей массе кидал и в большинстве своем приняли на вооружение более жесткие 
приемы. Однако и матерые экстремисты поумерили свой пыл, и если в 199... году 
еще встречались кидалы, применявшие в разборках с "клиентами" ножи и прочее 
холодное оружие, то позже положение изменилось. Вышестоящие хозяева запретили 
кидалам применять какое бы то ни было оружие в конфликтных ситуациях, будь то 
даже палка или кирпич. Ослушавшихся строго наказывали. Теперь кидалы могли 
рассчитывать разве что на свои кулаки, в крайнем случае каблуки.

Принимая на работу новеньких, кидальное начальство тщательно следило, чтобы не 
попадались ранее судимые, предпочтение отдавалось иногородним или жителям 
одесских пригородов. С каждым годом состав кидал заметно "молодел", порой среди 
менял встречались даже несовершеннолетние девчонки. Впрочем, все по порядку.


Структура

Все кидалы на толчке принадлежат одному из городских авторитетов, многие даже 
сами не знают, кому именно, а называют его просто "блатным". Подчиняются же они 
либо самому начальнику толчка, либо же кому-то из его ближайшего окружения. Но 
толчковские менты, по сути, работу кидал никак не направляют, только мешают, 
стремясь при этом, однако, получать денег с них больше и чаще.

Все кидалы объединены в бригады. Каждая бригада состоит из двух-пяти звеньев, в 
звене чаще всего насчитывается четыре человека.

Самая ответственная работа - у менялы, но менялами их на рынке никто, кроме 
лохов, не называет. У них есть свое кодовое наименование - "нижний". Работу 
"нижнего" прикрывают двое "верхних", в ответственный момент они выступают в 
качестве переодетых в штатское блюстителей порядка и обязаны любой ценой 
оградить своего подопечного от кинутых им и потому в порыве отчаяния способных 
на любые неожиданности клиентов.

Бывали случаи, когда кинутый проявлял такую реакцию и силу, что с ним не могли 
справиться ни натренированные руки "верхних", ни проворные ноги "нижнего". 
Клиент настигал менялу - в большинстве своем это были несовершеннолетние 
девчонки - и принимался отнимать у них свои деньги. Удача ему светила лишь в том 
случае, если поблизости вдруг оказывался мент. Тогда кидала швыряла зажиленные 
доллары на землю и скрывалась. Если же ментов поблизости не было (как обычно), 
то жаждущего справедливости ждало большое несчастье, вплоть до... (см. выше).

Кроме упомянутой троицы, в состав звена входил и четвертый, так называемый 
"разводящий" (или "разводной"). В его обязанности входило наблюдать за 
окружающей обстановкой и предупреждать о приближении ментов.

Чаще всего "разводящий" был и начальником звена, как наиболее опытный и 
сообразительный из всей четверки.

В начале трудового дня "разводной" должен был организовать работу, 
проинструктировать новичка, если таковой имелся, позаботиться об "инвентаре" (у 
каждого звена обязательно должна быть своя табличка с обменными курсами валют, 
так называемое табло), и вообще он отвечал за все, что происходило в его звене. 
В том случае, если попадался тихий лох и помощь "верхних" была необязательна, 
"разводящий" сам выступал в роли "блюстителя порядка". Однако должность 
звеньевого никак не отражалась на его зарплате, зато у него было больше 
возможностей выбиться в бригадиры.

Бригадиры, как уже говорилось, курировали несколько звеньев, число которых в 
бригаде варьировалось в зависимости от организаторских способностей бригадира.

Бригадир принадлежал к высшей касте. Он занимался набором кадров, созданием 
новых звеньев, а также держал постоянную связь с ментами и хозяевами. Если 
рядовым кидалам и звеньевым частенько приходилось попадаться в лапы наиболее 
наглых ментов и лучшие часы рабочего дня просиживать за оградой милицейского 
отделения в "телевизоре" или простаивать во дворе отделения с упертыми в стенку 
руками, то бригадир для ментов была личность неприкосновенная. Ведь от них 
зависела не только своевременная уплата ментам "штрафа" за каждого задержанного, 
но именно через них также поступала "кому надо" оговоренная часть налога с 
кидального промысла.

В основном бригадиры презирали патрульных ментов, некоторых из них весьма 
откровенно посылая к "е... матери", но все же им приходилось мириться с тем, что 
патрульный мент - лицо неприкосновенное и по рынку шатается не из праздного 
любопытства. Впрочем, о взаимоотношениях кидал с ментами речь еще впереди.


Распорядок и прочее

Каждое звено практикует свои собственные методы работы, и хотя кардинально они 
мало отличаются друг от друга, встречаются порой и любопытные.

Схема расстановки кидал проста и меняется лишь с переменами в организации 
торговых точек на самом рынке.

В те годы, когда основной поток прибывающих на толчок покупателей проходил через 
полукилометровый отрезок торговой площади, состоявший из рядов железных 
прилавков, основная масса кидал концентрировалась именно там. В лучшие дни 
численность звеньев на толчке доходила до полутора сотен, и таблички кидал с 
нарисованными на них жирным фломастером или цветной гуашью курсами "льготного" 
обмена валют можно было наблюдать чуть ли не за каждым прилавком.

Каждое звено старалось облюбовать прилавок с наиболее терпеливым реа-лизатором, 
который часто попросту боялся вступать в спор с агрессивными соседями. Впрочем, 
кроме монотонных призывов менять валюту да отрицательного морального эффекта при 
виде грубого кидняка, неприятностей от кидал продавцам не было никаких. Помимо 
этого, кидалы строго следили за тем, чтобы у приютившего их торговца с прилавка 
ничего ненароком не пропало. Были случаи, когда недавно нанятые и недостаточно 
проверенные на "вшивость" "нижние" умудрялись воровать у соседствующего с ними 
ре-ализатора деньги или ценные вещи и исчезали с толчка навечно. Но украденные 
деньги или полноценная компенсация за товар возвращались немедленно еще до того, 
как с воришкой успевали разобраться после порой долгих поисков.

Трудовой день у кидал начинался еще до того, как толчковские торговцы занимали 
свои рабочие места. Каждое звено имело свой постоянный стол, хотя могли быть и 
вариации. Даже в самый безлюдный торговый день ряды всегда были наполнены 
фланирующими или кучкующимися молодыми людьми, которые даже не скрывали перед 
приезжими своего очень отдаленного отношения к торговле. Временами можно было 
наблюдать толпу кидал, собравшихся прямо посреди потока покупателей и громко 
обсуждающих свои насущные проблемы или обговаривающих, кому сколько отстегнуть в 
случае успешной операции.

Бывали даже случаи, когда "верхние" так самоувлеченно проводили разборы, что не 
замечали ничего на свете, и "разводить" клиента, остановившегося возле их 
одинокой в этот момент "нижней", срочно приходилось членам соседствующего звена. 
Впрочем, такое бывало нечасто: рядовые кидалы, особенно новички, очень боялись 
бригадирского гнева и старались не расслабляться даже в очень неудачные, и 
потому крайне утомительные, дни.

К слову сказать, штрафы за разные провинности были немалыми (например, за 
опоздание взимали от пяти до десяти долларов, а за прогул можно было лишиться и 
двадцатки...), и взимались они с любого нарушителя дисциплины, невзирая на его 
ранг и квалификацию.

Итак, рабочий день начинался с рассветом, и самым удачливым фортуна могла 
улыбнуться в первые же минуты.

Когда кинутого лоха утихомиривали и отправляли восвояси, в среде окрестных кидал 
царило праздничное оживление. Близстоящие "нижние" громко обсуждали со своими 
соседками детали проведенной у них на глазах операции, звеньевые нервно 
покрикивали на них, требуя почина, затем появлялся бригадир, и девчонки 
увлеченно начинали голосить свое "рубли-доллары-марки...". Бригадир получал у 
звеньевого необходимую информацию о результатах операции и быстро удалялся на 
поиски счастливицы. Звеньевой, как правило, следовал за кинутым клиентом, чтобы 
разведать, пойдет ли тот за ментами или нет, а если и пойдет, то что именно 
станет предпринимать мент, или вообще - чем все обернется. Часто на разведку 
отправляется все звено, потому что самый ударный их член все равно находится в 
"бегах" и к работе приступить не сможет, пока все не образуется.

"Нижняя" после успешно проведенной работы имеет право расслабиться, почиститься 
и покурить, короче, она отдыхает до получения последующих приказов. Но часто 
бывало так, что бригадир не давал звену передышки, а переводил его в другое 
место, подальше от "зоны поиска", потому что самое "рабочее" время выпадало как 
раз на первые послерассветные часы.

Бывали также дни, когда звену удавалось "насобирать" до пятисот долларов, но, 
как правило, работа заканчивалась на второй кинутой сотке или полтиннике. На 
купюры меньше пятидесяти долларов кидалы не "падали", и на это были свои 
причины, о которых речь еще впереди, хотя бывали дни, когда, как говорится, и 
рыба раком станет.

Под конец провального дня могли соблазниться и десяткой, чтобы даром домой не 
ехать. Но наиболее удачливые и квалифицированные "нижние" могли умудриться так 
расположить к себе клиента, что он запросто отдавал им в руки все, с чем 
приехал. Тогда у кидал "прославившегося" звена был настоящий праздник. После 
того как в милиции утрясались проблемы с обиженным и звено получало свою долю, 
начиналась грандиозная пьянка. Правда, бригадиры отгоняли празднующих подальше 
от "рабочих" мест, чтобы не совращали оставшихся, а то и вовсе требовали 
исчезнуть с рынка до следующего дня.

Доходы каждого звена определялись исключительно мастерством его менялы. Работа 
"нижней" была сложна и опасна. Впрочем, у нее имелись свои защитники, но помочь 
ей выдурить у клиента доллары, да побольше, не мог никто.

Многое зависело от ее внешности. Ведь клиент, который и понятия не имеет о том, 
что за менялы предлагают ему свои услуги, вправе выбирать из них. И определяющим 
моментом порой является отнюдь не самый выгодный курс предлагаемой сделки, так 
как у всех кидал он примерно одинаков. Только самые самоуверенные могут 
предложить клиенту больше, чем другие, не рискуя вызвать в нем обоснованных 
подозрений.

Многие кидалы в надежде первыми привлечь клиента, бывало, так разрисовывали свои 
табло с графиком расценок, что со стороны могло показаться, будто за столом 
стоит личный представитель государственного банка. Однако не фирменное табло 
зачастую привлекало клиента, а сам человек, предлагающий сделку. Причем, как 
было замечено, мужики быстрее подходят к самым молодым и привлекательным девкам, 
а баб тянет на противоположность.

Очень часто "нижними" были парни с самоуверенными наглыми рожами, и на них 
клевали исключительно деревенские молодухи.

Натуральным же лохам, различимым с первого взгляда, было все равно в принципе, у 
кого менять, и потому их выбор был непредсказуем. Зато с такими проблем у 
"нижней" не возникало. "Натуральный лох", не подозревая вообще ни о чем, часто 
извлекал на обозрение заинтересованным взглядам весь бумажник сразу только для 
того, чтобы обменять всего лишь полтинник или сотку, и многие малоопытные 
менялы, набранные по "экстренному набору" и прошедшие недостаточно углубленный 
курс по овладению специальностью, начинали пороть горячку.

Доходило до того, что необоснованно дотошные советы обменять сразу всю 
наличность по самому что ни на есть супервыгодному курсу оборачивались 
катастрофой. И у самого лохови-того лоха существует предел, дальше которого его 
доверчивость не может распространяться. Тогда уже спасти ситуацию не могли 
никакие ухищрения. Клиент уходил. Своей сотки он все равно лишался у какой-
нибудь более скромной менялы, но у всего звена настроение было испорчено на весь 
день, а то и на целую неделю. Незадачливого менялу "парафинили" во всех 
инстанциях, вплоть до ментов, лишний раз внушая ему такие банальные истины, как 
"жадность фраера погубит", "не уверен - не обгоняй", "лучше синица в руке, чем 
журавль в небе". Однако с места его не убирали, потому как было замечено, что 
именно из таких "обосравшихся" и выходят потом самые лучшие спецы своего дела.

У опытного менялы проблем с клиентом нет, даже если тот страдает излишней 
подозрительностью. Настоящие универсалы могли так соблазнить жертву, что, 
бывало, помощь "верхних" не требовалась и даже вредила,

Одна девчонка, например, по внешнему виду сама похожая на какую-нибудь 
провинциалку, так "развела" трех здоровенных мужиков, что они еще десять минут 
после того, как она их кинула, стояли возле прилавка и переговаривались между 
собою на отвлеченные темы. И только когда реализатор, за столом которого 
"поработала" кидала, начал их отгонять, чтобы не заслоняли товар на прилавке, 
лохи стали возмущаться, что "эта девка так долго задерживается..." Оказывается, 
"эта девка" спокойно приняла у мужиков две сотенные бумажки и со словами:

"Мама, а ну проверь эти доллары и дай мне сдачу" - перелезла через наваленные 
между столами баулы и исчезла за развешенными кофтами и платьями. Естественно, 
свое табло она унесла тоже.

В том же ряду работал кидала покличке Гвоздь, прозванный так за свой нескладный 
рост. Он вечно приходил на работу с бодуна и часто опаздывал, за что его нещадно 
штрафовали. Конечно, бывали и у него прогарные дни, но если он кидал, то кидал 
без осечек.

Как-то раз его звено после нескольких часов бесплодного ожидания 
соответствующего "клиента> плюнуло на такую "работу> и ушло пить водку в 
ближайшую забегаловку.

Гвоздю тоже хотелось выпить, но денег у него не было даже на обратную дорогу. Он 
взял у соседа маленькую складную скамеечку и со словами: "Да ну их, тунеядцев, 
мешают только> - уселся прямо в проходе, под ногами шляющейся толпы оптовиков.

Но через некоторое время он куда-то исчез.

Подошел заинтересованный звеньевой соседнего звена и увидел, как хозяин 
скамеечки прячет ее в свой стол. На вопрос: "А где Гвоздь делся?> - он получил 
от того объяснение в двух словах: "Кинул лоха>.

Но самое удивительное ждало всех впереди. Когда все стихло, из-под соседнего 
стола появилась кучерявая голова Гвоздя. "Ушел?> - спросил он у изумленного 
звеньевого.

Оказалось, Гвоздь кинул на сто долларов какого-то тракториста так искусно, что 
этого не заметил даже сам хозяин табуретки, находившийся от него практически в 
двух шагах. Он увидел лишь свою пустую табуретку и в недоумении топчущегося 
возле нее мордатого парня.

Гвоздь выдал секрет своего исчезновения. Когда парень протянул деньги беспечно и 
потому располагающе рассевшемуся на стульчике кидале, аферист указал ему куда-то 
за спину и громко крикнул: "Тетя Маня, выдайте парню за сотню!> Пока лох 
оборачивался и выискивал несуществующую "тетю Маню>, Гвоздь вопреки неудобной 
конструкции своего тела метнулся к соседнему столу. И счастье его было, что 
внутренности этого лотка не были забиты приготовленными по обыкновению к продаже 
тюками со шмотками...

Таких примеров можно привести немало, но с годами опытных кидал, которые изымали 
деньги у простаков с помощью своих мозгов, а не кулаков, изрядно поубавилось. И 
дело вовсе не в том, что "бизнес> этот становился менее прибыльным - ничуть не 
бывало. Опыт показывает, что, невзирая на разъяснительную работу, лохи плодятся 
со скоростью света.

Однажды довелось наблюдать такую картину: на одном из пустовавших лотков сидел 
молодой человек лет тридцати пяти, явно провинциальной наружности и с горьким 
простодушием рассказывал окружившим его сочувствующим: "В прошлом году именно 
вот на этом месте кинули меня на сотню! А сегодня - на двести...>

Да, дело тут вовсе не в снижении прибыльности. Просто настоящим мошенникам мозги 
напрягать приходится, а зачем кидале их напрягать, когда глупый приезжий 
становится еще глупее. Чуть что - на него просто цыкни, он и успокоится. Это не 
мои слова. Они принадлежат кидале так называемой "новой генерации>, пришедшей на 
смену прошлым кукольникам и Гвоздям.


Оплата труда и связи с ментами

Оплата труда у толчковских кидал ежедневная. Она составляет пятьдесят процентов 
с кинутой суммы на звено, включая бригадира. Впрочем, это так, когда разговор 
идет о ста долларах. С полтинника, например, кидалы получают всего сорок 

процентов, и чем меньше бумажка (если только она одна), тем меньше и процент с 
нее. Такая такса придумана хозяином для того, чтоб кидалы старались раскрутить 
клиента на всю катушку, то есть на самую крупную сумму, какую он только сможет 
выложить, и не соблазнялись тощими десятками и двадцатками. Как правило, более 
"солидный> клиент, если он решит все же пожаловаться ментам, порой приносит 
меньше хлопот, чем ободранный хозяин злосчастной десятки. Замечено, что те, кто 
меняет по-мелкому, самые вредные и готовы бежать к ментам и требовать 
справедливости даже за копейку.

Так или иначе, но единожды кинутая крупная сумма все же лучше мелкой. К тому же 
многие "нижние>, недооценивая собственные силы или просто опасаясь кидания на 
крупные суммы, готовы порой довольствоваться малым, тем самым снижая показатели 
всей бригады в целом. Чтобы стимулировать кидал "на подвиги", руководство не 
считает кинутую мелочь вроде десятки или пятерки "хорошо проделанной работой" и 
часто отбирает эти "бумажки", не выплачивая за них кидалам никакой компенсации.

Скрывать от руководства кинутые суммы у кидал не принято. Менты, например, 
узнают о сумме буквально через десять минут, даже в том случае, если потерпевший 
и не думает к ним обращаться. Всегда находится еще кто-то, кроме кидал и 
потерпевших, кто становится свидетелем произведенной "операции".

Был случай, когда один кидала, "нагревший" своего клиента в довольно безлюдном 
месте где-то за будкой на пятьдесят долларов, сразу же побежал к бригадиру и, 
еще не достав из кармана (или рукава) купюру, перепутав у себя в голове от 
счастья цифры, выпалил: "Сотка!" На это бригадир ему заметил: "Еще раз 
напутаешь, сотку и внесешь. Доставай свой полтинник..."

Дело в том, что, пока кидала разыскивал бригадира, кто-то из ментов, пообщавшись 
с жертвой, закодированным словом сообщил обо всем нужному бригадиру, у которого 
имелась такая же рация, настроенная на ментовскую волну...

Кидалы Седьмого километра приносили ментам немалый доход. Когда в начале 199... 
года ментам вследствие прямого приказа сверху пришлось "наводить" на толчке 
"порядок" и временно убрать с рынка кидал, то менты жаловались своим знакомым и 
друзьям на постигшее их несчастье: "С кидала-ми плохо, но без них еще хуже..."

В 199... году, когда основной поток приезжих продолжал еще циркулировать в 
районе столов и количество кидал было самым большим за всю историю 
функционирования рынка, у ментов было беззаботное время.

По толчку обычно патрулировали два мента, за одним была закреплена одна 
половина, а за другим - вторая, но обычно они прогуливались вдвоем, чтоб не 
скучно было. Часто их можно было наблюдать мирно беседующими в группе 
бригадиров, а временами их вообще было невозможно найти в патрулируемом районе. 
Но если они появлялись в районе действия кидальных звеньев, сразу же по всему 
ряду проносился условный предупредительный сигнал. Летом 199... года это было 
слово "Вася", но к осени его сменили на "Сережа", так как это "Вася" порядком 
надоело ментам и приелось самим кидалам.

Как только патрульный появлялся в поле зрения крайнего звена и по ряду 
передавался условный сигнал, все "нижние" обязаны были спрятать свои табло и по 
возможности исчезнуть сами. Новички, которых менты еще не знали в лицо, могли 
сделать вид, что они торгуют разложенным перед ними на столе товаром. Остальные 
чаще всего прятались внутрь столов. Тут все зависело или от настроения мента, 
или же от финансового состояния его кармана на данный момент. Если "нижняя" не 
успевала спрятаться, мент быстро подходил к ней и со словами: "Опять Васю 
звала?" - вытаскивал ее из-под стола, затем принимался за поиски таблички.

Когда табличка тоже извлекалась на свет, мент уводил девчонку якобы в отделение, 
но за ближайшей будкой парочку уже поджидал звеньевой и платил менту штраф за 
пойманную работницу. Штраф составлял 500 тыс. купонов, что на то время по 
общегосударственному курсу обмена составляло 3,2 доллара. Выкуп вносился или 
деньгами, или валютой - это значения не имело.

В том случае, если мент при обыске не находил табло, как ни старался, то ему все 
равно не составляло труда придраться к "нижней", но в этом случае выкуп 
составлял всего 200 тыс., или 1,3 доллара. Впрочем, случалось и так, что кидалу 
выкупать никто не собирался, если не было почина, но тогда менты могли поверить 
в долг, правда, смотря кто обещает. За хорошего работника мог заплатить сам 
бригадир, если ни у кого из звена денег не было, а вообще он в эти дела не 
вмешивался, предоставляя право решать все вопросы на местах звеньевым.

Когда к мирно дефилирующему менту подходил кинутый кидалами гражданин, мент мог 
внимательно выслушать рассказ о происшедшем, потом, не сходя с места, начинал 
задавать всякие вопросы, которые могли иметь отношение к делу. Этим самым он 
старался выиграть время, необходимое кидалам, чтобы передислоцироваться. После 
этого он наконец делает вид, что во всем разобрался, и начинает размахивать 
руками, проявляя активность, и позволяет потерпевшему отвести себя на место 
преступления, многократно сетуя по поводу того, что вряд ли он сможет чем-то 
помочь. Мол, кидалы очень хитры, и так как на рынке их очень мало ("вывели в 
прошлом году..."), то отыскать преступника практически невозможно. Когда лох 
подводит его наконец к лотку, за которым произошло "ограбление", мент снова 
устраивает допрос, на этот раз реализатору.

Реализатор, как правило, отнекивается и орет, что ничего не знает, что он тут ни 
при чем, какая-то залетная попросилась постоять рядом за столом и выставить 
табличку. Реализатор и разрешил - жалко, что ли? Он и не думал, что это 
мошенница, так как не знал, что валюту нельзя менять у частных лиц, а кроме 
того, всегда полагал, что на рынке никаких мошенников, кроме самих покупателей, 
не имеется.

Потерпевший начинал доказывать, что-де полно на толчке мошенников и менял 
незаконных целая куча... На это мент несказанно удивлялся, разводил руками и 
требовал потерпевшего показать ему хотя бы одного. Естественно, таковых в поле 
зрения в данный момент не наблюдалось. Одновременно с этим мент без устали 
вдалбливал в голову потерпевшему истину о том, что в происшедшем тот виноват 
лишь сам. Доллары и прочую валюту менять у частных лиц запрещено, да к тому же 
руководство толчка каждые пять минут передает по трансляции предупреждения о 
том, что надо быть внимательными.

Мент старается вовсю, чтобы потерпевший не направился в отделение и не написал 
заявление. Он всячески сто пугает последствиями. Менты прекрасно знают, что 
следует говорить в подобных случаях. Наименее информированные лохи всерьез 
полагают, что если воришку и поймают, то долларов своих ему все равно не видать 
- в наказание за незаконный обмен у него изымут всю сумму.

Но если клиент попадается настойчивый, тогда мент отправляется с ним в поход по 
рядам в надежде опознать лицо, которое кинуло потерпевшего. Так может 
продолжаться порой очень долго, все зависит от степени настыр-ности лоха и от 
степени интеллектуального уровня патрульного.

Если же мент начинает понимать, что путешествия в отделение не избежать, он 
подает условный сигнал бригадиру, а тот уже сам решает, следует ли передавать 
дело в "высшую" инстанцию. Если он приходит к выводу, что возврат необходим, то 
деньги потерпевшему возвращает из рук в руки звеньевой.

Однако возвраты происходят далеко не всегда. Наиболее "крутые" бригадиры, 
имеющие лучшие по сравнению с другими связи среди ментовского руководства 
толчка, идут на возврат только в том случае, если "терпила" (так на жаргоне 
кидал зовут разбушевавшегося потерпевшего) не утихомиривается и в участке. Дело 
в том, что вышестоящие менты тоже имеют неплохие шансы отговорить потерпевшего 
от написания заявления и отказаться от денег. Будучи более образованными и более 
сообразительными, чем их неотесанные подчиненные, они прекрасно знают, как 
убедить лоха покинуть и участок, и вообще рынок без всяких там ненужных 
претензий. В подавляющем большинстве случаев это имеет успех. Исключение 
составляют только кинутые "авторитеты" или городские "крутые". Тогда уж вопрос о 
возврате не ставится ни перед кем. Вполне возможно, что и самим кидалам придется 
доплачивать потерпевшему.

Существуют разнообразные варианты поведения ментов в случае конфликтной 
ситуации. Например, если патрульный вдруг замечает поднявшего кипеж посетителя, 
то он всегда старается исчезнуть с "поля боя" незамеченным, предоставляя кидалам 
самим выпутываться из конфликтной ситуации. Если его все же замечают и хватают 
за руки с требованием разыскать мошенника, он начинает выкручиваться, произнося 
фразы типа: "А где же я вам его найду? Самим смотреть надо было!" Но тем не 
менее он понимает, что хотя бы от формального участия в поисках отказываться не 
имеет права.

Другой вариант: кидалы "прощелкали" появление мента, и "действо" произошло прямо 
на его глазах. Тогда он преображается и, словно орел за кроликом, бросается за 
"нижним". Впрочем, все это бутафорские приемы, рассчитанные исключительно на 
зрителей. Кидалам нечего опасаться его вмешательства, наоборот, в случае 
непредвиденных обстоятельств он может здорово выручить. Кидалу ему ловить никак 
нельзя хотя бы потому, что от этого зависит наполняемость его собственного 
кармана. Ведь часть добычи, помимо всяких штрафов с кидал, причитается и ему. Но 
основная причина иная: если он выловит конкретного человека на глазах кинутой 
этим человеком жертвы и та ненароком, невзирая даже на то, что ей вернули 
деньги, захочет все же накатать заявление, то пойманный ментом мошенник обречен 
на срок. Этого кидалы менту не простят, невзирая ни на какие оправдания.

Потому, если даже патрульному и пришлось волей обстоятельств задержать кидалу на 
месте преступления, он просто обязан сделать так, чтобы дело не получило 
дальнейшего хода. Поэтому порой приходится наблюдать такую картину: мент на 
глазах у сопровождающего его потерпевшего трясет тщедушную девчонку, требуя 
вернуть доллары, но так как долларов, естественно, у нее нет (успела передать 
"по этапу"), их подсовывает менту кто-то другой. Когда деньги оказываются у 
потерпевшего, мент делает вид, что оплошал и якобы случайно выпустил кидалу из 
рук, и та делает ноги. Мент попытается поймать мошенницу, но скоро возвращается 
назад и старается закончить дело полюбовно.

Если же потерпевший, даже получив свои деньги, пытается пуститься за кидалой в 
погоню, чтобы передать ментам, то можно быть полностью уверенным, что успеха он 
не достигнет. Ведь при разборках обычно, кроме простых зевак, собирается и 
немало кидал, одни хватают преследователя за руки, другие за полы одежды, и в 
конце концов удачная подножка раз и навсегда пресекает активность "терпилы".

У ментов, как и в любой другой организации, существуют планы работы. В основном 
эти планы состоят из графиков по количеству возможных пресеченных преступлений, 
то есть по количеству задержанных. И вот наступают такие дни, когда "честно" 
задержанных им начинает не хватать.

Допустим, приезжает на рынок какая-то мелкая, неопасная, но все же дотошная 
комиссия или делегация. Если в этот момент в участковых "телевизорах" 
подозрительно пусто, то бригадиры обязаны выделить для заполнения этих самых 
"телевизоров" требуемое количество своих подчиненных. Как правило, в 
"добровольную отсидку" идут провинившиеся или лентяи. Зарплата за период отсидки 
им не положена, это для них что-то вроде субботника.

Теперь к месту рассказать о самых ближайших родственниках валютных кидал - так 
называемых "кукольных кидал" (не путать с кукольниками!). Однако в самом 
названии опять-таки существует неточность, потому что эти кидалы подсовывают не 
"куклу", а самые настоящие деньги, причем "кукольные кидалы" оперируют 
относительно крупными суммами. Очень многие на толчке зовут их еще 
"кошелечниками", но они называют сами себя "подкидышами".

"Подкидыши" работали прямо под боком у валютных кидал, и, как правило, это были 
те же самые валютные кидалы, расширившие специализацию своих звеньев. Такое 
универсальное звено состояло уже из большего количества людей, потому что в его 
состав входил и профессиональный "рассеянный".

Работа "рассеянного" заключалась в том, чтобы, облюбовав потенциальную жертву, 
соблазнить ее видом туго набитого кошелька. Для этого ему требовалось идти 
метрах в пяти-десяти впереди от клиента и в определенный момент "совершенно 
случайно" выронить из кармана кошелек, да так естественно, чтобы и самому якобы 
не заметить потерю, после чего быстро свернуть в проход и затеряться в толпе.

Ничего не подозревающая жертва поднимает кошелек, открывает его и обнаруживает 
там пачку денег.

В этот момент к жертве подходит парень, тоже якобы заметивший чужую утерю, и 
вполне резонно требует поделиться. Несчастная жертва соглашается, и, облюбовав 
укромный уголок, парочка начинает пересчитывать и делить деньги. Когда дележ 
подходит к концу, внезапно появляется "настоящий хозяин" кошелька и, увидав его 
в руках у одного из "подельщиков" (естественно, кошелек пуст, так как деньги уже 
рассованы по карманам одного и другого), начинает требовать возврата 
принадлежащей ему собственности.

Как правило, "рассеянный" появляется на месте дележа в сопровождении нескольких 
спутников, и потому подставной, словно нехотя, вытаскивал свою часть поделенных 
денег. Следуя его примеру, деньги возвращал и лох.

"Рассеянный" пересчитывает деньги и вдруг заявляет, что сумма не вся, что в 
утерянном им кошельке было, например, две тысячи гривен, а вернули ему всего 
полторы. Теперь "рассеянный" превращался в весьма агрессивного субъекта и, 
поддерживаемый своими спутниками, начинал требовать справедливого возврата.

Кидала-подельщик демонстративно выворачивал карманы, показывая, что у него 
лишних денег не имеется. Тогда "рассеянный" требует того же самого и от лоха.

Чаще всего лох поддавался на эту провокацию и выполнял наглые требования, 
которые, впрочем, в сложившейся ситуации казались ему вполне справедливыми. Он 
доставал свой кошелек, наивно пытаясь доказать окружающим, что у него тоже, 
кроме своих денег, ничего нет.

Этого момента кидалы только и ждали. Теперь все зависело от профессионализма и 
наглости "рассеянного". Если он видел, что лох достаточно напуган развитием 
событий и продолжал еще оставаться в неведении относительно того, что его самым 
натуральным образом "разводят", и передавал свои деньги "рассеянному" в глупой 
надежде, что тот пересчитает и убедится, что ничего лишнего тут не добавилось. 
Но кидала бесцеремонно отсчитывает нужную сумму и забирает ее, а остаток денег 
возвращает, сдабривая все это действие руганью и нотациями на тему: обманывать 
нехорошо.

Впрочем, тут возможны и варианты. Некоторые кидалы просто-напросто забирают всю 
пачку и делают ноги, предоставляя разбираться с потерпевшим своим помощникам. Но 
это уже грязные трюки и ментами не поощряются, так как противоречат общей 
задумке - ведь вся комбинация и разработана для того, чтобы жертва не 
заподозрила обмана и не вздумала обратиться в милицию... А тут самый настоящий 
грабеж!

Порой случаются непредвиденные ситуации. Например, часто бывает такое: нашедший 
кошелек посетитель не желает делиться и пытается скрыться с места находки. Тогда 
требуются усилия целого звена, а то и всей бригады, чтобы отобрать у 
"зарвавшегося" "клиента" хотя бы свои деньги. Очень часто для этого приходится 
объяснять человеку, что это за деньги и с какой целью подброшены.

Но если и после этого лох артачится и начинает звать милицию в надежде на то, 
что эти деньги ему удастся прикарманить, тогда уж ему и на самом деле может быть 
плохо. Однако известны случаи, когда с помощью некстати подвернувшегося мента 
хапуге удавалось избежать расправы. Кидалы самым натуральным образом теряли свои 
деньги, потому что кинувший их лох угрожал накатать заяву о разбойничьем 
нападении в общественном месте и в присутствии свидетелей, а это уже 
недопустимо. Менты тут кидалам помочь не могли ничем.

Впрочем, такое случалось очень редко, в остальном же профессия "подкидыша" имела 
очень много плюсов. Самый главный заключался в том, что в случае удачно 
проведенной операции ментам от выручки мало что обламывалось, скорее всего менты 
и не знали об отъеме денег. Делиться приходилось лишь в том случае, если кидалу 
"взяли за жопу" в самый момент совершения им мошеннических действий. "Крыша" 
"подкидыша" - кидальское звено, к которому он и принадлежит.

Помимо "подкидывания" валютные кидалы в последнее время освоили еще одну 
профессию: воровство, причем воровство как карманное, так и товарное. В периоды 
некоторого затишья в основной работе, когда, как говорится, "рыба не идет", 
некоторые "верхние" начинают высматривать в толпе, что у кого можно стащить. 
Обычно тянут все, что плохо уложено в сумках покупателей и торчит из них.

Наиболее ловкие приглядываются к оттопыренным карманам в надежде поживиться 
наличностью: как правило, у приезжих в карманах хранятся вполне приличные суммы, 
от 1000 гривен и до нескольких десятков тысяч долларов. В таких случаях в ход 
идут длинные медицинские пинцеты - ими гораздо удобнее работать, так как не 
всегда удается просунуть в карман руку на требуемую глубину, чтобы жертва ничего 
не почувствовала.

В любом случае методы воров-кидал существенно отличаются от методов 
"натуральных" воров, которые в "рабочие зоны" кидал попросту не допускаются. Все 
доходы от подобного рода деятельности идут в кассу звена или бригады, от которой 
работают такие воры. Наиболее популярен вид воровства, называемый "товарным".

Когда жертва, намереваясь получше разглядеть и пощупать заинтересовавший ее 
товар, ставит свою набитую ранее купленными шмотками сумку между ног, а то и 
просто рядом с собой, один или два кидалы тоже пристраиваются к тому же лотку и 
прикидываются такими же покупателями (в крайнем случае - продавцами с соседских 
лотков), чтобы отвлечь внимание жертвы от собственных сумок. Сами сумки тем 
временем аккуратно изымаются и быстро уносятся. Присвоенные таким образом вещи 
по дешевке раздаются окрестным реализаторам, а некоторые лотки торгуют только 
тем, что им приносят кидалы.

Как уже говорилось, кидалы внимательно следят за тем, чтобы у окрестных 
реализаторов ничего не пропадало с прилавков. Не дай бог какому-нибудь новичку 
по незнанию стащить что-нибудь со стола, поэтому реализаторы, "осчастливленные" 
соседством кидал, могут не опасаться за сохранность товара и даже, если им 
срочно нужно отойти по делу или еще куда-нибудь, могут запросто оставить свой 
товар на слоняющихся порой без дела "верхних" или на "нижнюю".

Впрочем, "нижняя" в любой момент может кинуть покупателя и скрыться, так что за 
товаром в таком случае надлежит следить "верхним", а то и самому звеньевому. 
Кроме того, порой случаются ситуации, когда разбушевавшийся "терпила" начинает в 
виде компенсации за потерянные доллары хватать с прилавка товар, якобы 
принадлежавший той (или тому), кто его кинул.

Кидалы этого допустить не должны, и, если все же что-то с прилавка в таком 
случае и исчезнет, бригадир после недолгого, а то и просто поверхностного 
разбирательства без пререканий вносит потерянную реализатором сумму.

Продавцы, которые относятся к кидалам с явной симпатией, могут рассчитывать на 
их покровительство и помощь в разрешении всяких мелких проблем. Например, кидалы 
могут помочь отогнать от прилавка слишком уж надоедливого покупателя, вернувшего 
бракованный или некачественный товар.

Случается так, что толчок внезапно посещают так называемые особые бригады по 
борьбе с преступностью, или "Беркут". С этими шутки всегда плохи, и потому 
предупрежденные свыше кидалы моментально сворачивают свою деятельность и уезжают 
с рынка вообще. Не было еще ни одного случая, чтобы кидалы влипали по-крупному, 
за исключением тех ситуаций, когда они нарывались на какого-нибудь "крутого" 
городского мента в штатском. Но и тогда их неизменно отмазывают. Стоило это, 
правда, недешево, и порой лоханувшемуся кидале приходилось исчезать с рынка 
надолго, если не навсегда. Но заводить на них дела менты всячески избегают.

К лету 199... года эра валютных кидал закатилась. Менты как ни старались этого 
избежать, а вследствие прямого приказа сверху вынуждены были запретить этот 
промысел, процветавший на толчке около пяти с половиной лет. Многие кидалы 
остались без работы, одни исчезли с рынка, другие вступили в воровские бригады, 
на которых указ об искоренении преступности на рынке мало действует, да и вряд 
ли когда-то подействует, а третьи стали заниматься лохотроном.


Игроки

Летом 199... года на толчке стали появляться так называемые бригады игроков, 
состоящие в основном из оставшихся без дела старых валютных кидал. Торговцы их 
еще прозвали "зонтичниками", потому что непременным атрибутом этих бригад 
являлся большой стационарный солнечный зонт, который, впрочем, служил не столько 
защитой от солнца (потому что присутствовал и в абсолютно не солнечные дни), 
сколько для придания "фирме" необходимой солидности.

Обычно такая бригада устраивается у любого закрытого контейнера, если же в конце 
концов приходит хозяин контейнера и открывает его, они идут дальше, но обычно 
поиск свободных мест много времени у них не отнимает.

Пользуясь открытой поддержкой ментов, они просто-напросто сгоняют со свободного 
места мелких торговцев, которых называют барыгами и которые развешивают свои 
товары на дверях нужного игрокам закрытого контейнера. Очень часто для того, 
чтобы обеспечить своим протеже свободное место, менты под всякими предлогами 
закрывают тот или иной контейнер. Поводом могут явиться мелкие нарушения или 
отсутствие у реализатора необходимых документов на право торговли.

Патрульные менты прекрасно знают, к кому и как придраться, и, хотя основная 
масса торгующих контейнеров находится под хорошими "крышами", всегда найдется 
десяток-другой так называемых "бесхозных". В любом случае проблем со свободными 
местами для игроков не существует.

Однако, по сравнению с валютными кидалами, количество бригад игроков было очень 
невелико. В лучшие "оптовые" дни можно было насчитать 10-15 точек.

Всем желающим сыграть зазывала представлял свою контору как "Фирма ПАРТИЯ, Фонд 
возрождения региона".

К началу зимы 199... года (ноябрь - декабрь) всех игроков постигла участь 
валютных кидал. Их тоже "попросили" с толчка, и потому они вынуждены были 
переместиться на территорию города.

Продолжение следует..."

...О городском ведомстве мемуаров найти не удалось. Придется описывать самому.

В городе властвовал Папа.

Впрочем, деятельность его ведомства тоже была освещена. Причем литераторами-
профессионалами. В период следствия в нескольких одесских газетах вышли 
разоблачающие статьи. Цитировать их не буду. Это были нормальные ругательные 
публикации. Несколько оголтелые. Все в них было вроде бы правильно, но 
безжизненно. Нюансы особо не анализировались. Главная, единая для всех статей 
идея была в следующем: Папа создал в Одессе империю мошенников. И сам "работал" 
в ней императором.

Насчет "империи" журналисты хватили лишку. Но некая клановость, семейственность, 
имела место. И Папа в семье был папой.

Папа на самом деле был папой. Правой рукой во всех его делах стал сын Олег. 
Улыбчивый, обаятельный парень, в котором остальные усыновленные и удочеренные 
Папины дети души не чаяли.

Сам Папа, может, и проявлял к Олегу какие-то особенные отцовские чувства, но 
позволял себе это только наедине. Чтобы у остальных членов семьи не возникало 
чувства неполноценности. На людях ко всем относился ровно. С родного сына даже 
строже спрашивал. Как со старшего, которому положено оберегать младших и учить 
их уму-разуму.

Олег и оберегал, и учил. Самолично контролировал работу лохотронщиков и кидал, 
подсказывал, когда кто-то что-то делал не так, отмазывал от милиции. Даже если 
повышал голос на нерадивых, то это звучало не раздраженно, не зло, а скорее 
обиженно.

Папа голоса не повышал вообще. Он лишь смотрел, и этого было достаточно. Иногда 
укорял или хвалил. Но и то и другое сдержанно, по-отечески скупо.

Утром и вечером каждого трудового дня члены семьи (или ведомства) собирались в 
ресторане гостиницы "Черное море" на семейный совет (или планерку). По утрам 
получали напутствие и путевки на маршрут, вечером сдавали выручку. И занимались 
разбором полетов.

При видимом отсутствии жесткости со стороны старших, дисциплина внутри клана 
была на высоте. Хотя молодые люди, собранные Папой под крыло, были так 
называемой трудной молодежью. Большинство из них, до того как попасть в семью, 
были ворами по случаю, бомжами, трассовыми проститутками. Наркоманов, правда, в 
клане не было. Разве что тем, кто только-только присел на иглу, Папа мог дать 
испытательный срок. А дальше... Соскочишь - приживешься. Нет - в семье тебе не 
место.

Как зародилась семья? Ну, во-первых, она уже была. В составе папы Папы и сына 
Олега. Олег большую часть своей жизни воспитывался бабушкой, мамой отца. Матери 
своей он не помнил. По-видимому, в этом нужно искать не только секрет его 
преданного отношения к отцу, но и секрет отеческого отношения Папы ко всем 
обездоленным жизнью подросткам.

Когда-то Папа, бредя по городу с сыном, задержался взглядом на банальной сценке. 
Двое засаленных от грязи юношей готовы были подраться из-за пустой бутылки.

Папа помирил юношей, выдав каждому по пять рублей. И предложил им свою опеку. 
Вот так сразу взял и предложил. И опеку, и работу.

Можно лишь представить, что ощутили в тот момент подростки-бомжи. До этого 
высшим жизненным фартом они считали найденную в мусоре стершуюся до дыр 
джинсовую куртку или сапоги любого, но большего размера. С высшим проявлением 
человеческого благородства и великодушия за последний год они столкнулись всего 
один раз: когда бомжи-паханы не отогнали их от своего мусорного бака...

А тут вдруг респектабельный мужчина с перстнем предлагает опеку...

Папа всегда выглядел сочно, по-одесски. Как типаж он с одинаковым успехом мог 
сойти и за преуспевающего одесского нэпмана двадцатых годов, и за современного 
колумбийского наркобарона, какими их показывают в боевиках. Папа был невысокого 
роста, имел солидно выступающий живот и неспешную походку человека, держащего на 
руках контрольный пакет акций своей судьбы. На лице самыми характерными деталями 
были благополучные щеки, усмешливые глаза-щелки и тонкие нэпманско-колумбийские 
усы. Перстень, неизменная трость в руке, шляпа с загнутыми полями и седые виски 
под ней довершали гармонию образа.

Шляпа, пожалуй, несколько склоняла имидж к наркобарону. Нэпману больше подошло 
бы канотье.

Прошлое Папы известно лишь приблизительно. Долгое время его не было в Одессе, но 
до отлучки он был уважаемым в городе аферистом широкого профиля. Уважаемым, но 
средне преуспевающим. Особому успеху вредили, как ни странно, шляпа, трость и 
вальяжность. Излишняя экстравагантность аферисту не к лицу. Папа не мог не 
понимать этого, но убыточному имиджу оставался верен. Эта иррациональность 
выдавала в нем натуру деликатную, не ограниченную рамками меркантильных 
интересов.

Вернувшись в Одессу, Папа по старой памяти получил у бывших коллег кредит 
доверия и уважения. Городские авторитеты выделили ему в долгосрочную аренду 
престижные угодья. Центр города. Такая размашистая щедрость авторитетов 
объяснялась не только уважением к ветерану, но и тем, что заявок на надел от 
других в тот период не поступало. Другие осторожничали. Катаклизм, только-только 
прервавший срок аренды и вольной жизни предыдущего арендатора, смутил их.

Папа взялся за дело.

Молодежь, которой Папа прививал свое понимание профессии, впитывала эти познания 
легко. Большинство начинало освоение с нуля, так что проблем с перевоспитанием 
не было. Хотя, конечно, отдельные пункты внут-рисемейного устава некоторых 
смущали. Казались им старомодными. Непросто было объяснить недорослю-бугаю, 
почему он не имеет права угомонить кинутого лоха, отключив его. Тем более что в 
прежней своей жизни недоросль только так и решал проблемы.

Папа и не объяснял. На то он и устав, чтоб не нуждаться в толковании. Не Библия!

Со временем детвора до многого доходила сама. До удовольствия от изящной 
постановки.

Папа, конечно же, испытывал удовлетворение, когда отличившиеся гордились не 
только суммой дневной выручки, но и тем, как чисто "развели" клиента.

К возделыванию угодий Папа приступил решительно.

За время отсутствия постоянного хозяина прибыльные точки оккупировал пришлый 
люд. Группа ломщиков-гастролеров из Приднестровья, заключив краткосрочный 
контракт с патрульными ментами, промышляла у обменных пунктов в районе вокзала.

Совершая ознакомительный обход владений. Папа вежливо разъяснил гастролерам, что 
с этого момента лицензия, которую они выдали сами себе, недействительна.

Пришлые Папу беспечно послали. Довольно далеко.

В тот же день...

Что такое "ломка" денег, объяснять вряд ли стоит. На всякий случай, в двух 
словах... Применительно к нашему случаю...

Вы подходите к обменному пункту, но он закрыт. Почему? За стеклом висит 
уклончивая табличка: "Технический перерыв". Вы растерянно оглядываетесь и 
замечаете, что стоящий рядом молодой человек приличной внешности заканчивает 
отсчет денег таким же невезунчикам, как вы. Невезунчики, получив наличность, 
удаляются, и молодой человек услужливо направляется к вам. Предлагает обменять 
доллары у него. Для верности, по более благоприятному, чем в пункте, курсу. Вы и 
так не особо сомневаетесь, стоит ли рискнуть (финансовая операция, свидетелем 
которой вы стали, рассеяла подозрения), а тут еще замечаете милиционера, 
прошагивающего на заднем плане.

И совсем уже подкупает вас тот факт, что меняла купюру вашу наперед не берет, а 
отсчитывает на ваших глазах рубли и первым вручает их вам. Да еще, получив от 
вас деньги, не спешит удалиться, а деликатно ждет, пока вы пересчитываете 
полученное.

На ваше замечание о том, что в стопке не хватает десяти рублей, он с готовностью 
пересчитывает стопку еще раз и с извинениями достает из кармана недостающую 
десятку. Отдает ее вам.

Откуда вам знать, что в тот момент, когда рука нырнула в карман, она оставила в 
нем взамен извлеченной десятки рублей триста-пятьсот, незаметно "отломленных" от 
вашей пачки.

Получив недостающую мелочь, деньги скорее всего вы пересчитывать не станете, а 
если и вздумаете, то к тому моменту, когда досчитаете, менялы рядом уже не 
окажется. Что же касается финансовой операции, развеявшей вашу подозрительность, 
то она, конечно же, была постановочной.

Итак, в тот же день...

К меняле-приднестровцу, несшему вахту у будки при входе на Привоз, подошла 
парочка лоховитых молодых людей. Из тех, которые наезжают в город из провинции с 
полосатыми пластмассовыми сумками и, ошалев от дешевизны, ведут себя как 
мародеры: хватают на базарах все подряд.

Парочка добросовестно отыграла роль жертв. Прочитала вывеску за стеклом, 
растерянно осмотрелась, проследила за лжеобменом. В ответ на предложение об 
обмене девушка вынула из дерматиновой сумочки триста долларов.

Меняла отсчитал требуемую сумму, не позабыв, конечно, недовложить десять рублей. 
Передал ее парочке, приняв взамен три зеленые сотни.

Но девушка оказалась излишне лоховитой. Пересчитывать деньги она не стала, а 
просто, перетянув пачку резинкой, бросила ее в сумочку.

Парочка отправилась к стоянке такси.

Менялу такое развитие событий, разумеется, не устроило. Не для того он перся в 
такую даль из родного Приднестровья, чтобы делать услуги лохам. Менять им 
доллары, да еще и по невыгодному для себя курсу.

Спохватившийся ломщик догнал парочку у стоянки и объявил, что его смущает 
качество полученных стодолларовых купюр. Потребовал произвести обратный обмен.

Девушка заартачилась, но ее лоховитый спутник махнул рукой и высказался 
беспечно:

- Да ну его. На толчке обменяем.

Девушка недовольно убедилась, что купюры, которые ей возвращают, те самые, и 
вынула из сумочки перетянутую резинкой пачку. Отдала ее меняле.

И тут же парочка укатила на такси.

Ломщих, чертыхаясь по поводу сверхлоховитости этих залетных дуралеев, вернулся 
на пост и машинально взялся пересчитывать деньги.

Что там было пересчитывать, если настоящих купюр в перетянутой резинкой пачке 
оказалось всего две. Верхняя и нижняя. Остальные были тетрадочной бумагой. 
Кинули гастролера на самой заурядной "кукле".

Такая комбинация в тот день была проведена у пяти обменных пунктов. Почти 
одновременно.

И лишь после этого гастролерам-браконьерам уже более внятно было предложено 
покинуть заповедник.

Вряд ли искусный обман можно считать более нравственным, чем обман примитивный.

У читателя наверняка уже сложилось впечатление, что, сравнивая разные способы 
обмана, я норовлю склонить его симпатии к Папиной школе.

Норовлю.

Конечно, обман - он обман и есть. И, как говорят в Одессе, об нравственности тут 
не может быть и речи. Речь идет исключительно об эстетике аферы. И о том, что 
даже в таком неблагодатном направлении, как афера улично-базарная, изящество 
может иметь место.

Вот несколько примеров других постановок Папиного выводка...

Частенько на Привозе, либо у входа в вокзал, либо у тех же пресловутых обменных 
пунктов, промышляли менялы добросовестные. Приличные граждане, не собирающиеся 
никого кидать, имеющие свой заслуженный кусок хлеба с разницы между курсами 
продажи и покупки валюты.

Первое время они на промысел Папиного выводка косились, но позволяли себе разве 
что недовольно перешептываться. Потом начали роптать вслух. Дескать, эти выродки 
их компрометируют. Отпугивают клиентов от точки. Со временем позволили себе 
надоумливать потенциальных лохов сторониться кидал. А однажды даже подсказали:

- Иди в милицию. Ничего они тебе не сделают. Бить не будут...

Обратили, значит, уже внимание на то, что до рукоприкладства дело ни разу не 
доходило.

Вежливые замечания Олега о том, что "закладывать" - некрасиво, толку не дали. 
Осмелевшие "натуралы" в ответ принялись поносить его.

- Накажем, - обиженно пообещал Олег.

В последующую за этим неделю были кинуты десятка два порядочных менял. 
Преимущественно, правда, у входа на Привоз. В благоприятной обстановке 
разряженной толпы. Схема кидняка была проста... К скупщику (лучше скупщице) 
подходит продавец стодолларовой купюры. Предлагает купить. Та ознакомляется с 
соткой, покупает. Почему бы и нет, сотка настоящая. И вообще, пока все 
благопристойно, за исключением того, что покупать-продавать валюту с рук 
запрещено законом. Но сделка, прошла успешно. Первая сделка.

Через некоторое время к той же скупщице подходит другой покупатель. И тоже с 
соткой. Правда, с фальшивой. Возможно, даже с явно фальшивой. Отдает купюру на 
осмотр. И в этот момент отдавшего отвлекают. Буквально на мгновение. 
Оглянувшись, он отмахивается от отвлекших, поворачивается к скупщице. Та, 
разумеется, обнаружив, что доллары фальшивые, возвращает их. Но продавец 
утверждает, что эта купюра - не его. Что скупщица подменила деньги. У продавца и 
номер купюры, которую он отдал в руки, записан.

Номер действительно не совпадает с номером на фальшивой сотке. Номер совпадает с 
тем, который на настоящей, купленной незадолго до этого купюре.

До милиции дело, как правило, не доходило. Чего упрямиться, когда все против 
скупщицы. И дружки продавца. Обратишься - за мошенничество привлекут. Или за 
сбыт фальшивок. Откупались настоящими деньгами. И приплачивали еще.

Бессовестно? Да. Но изящно.

- Просили же по-хорошему, - укоризненно напомнил Олег при случае присмиревшим 
"натуралам".

К облапошиванию прохожих семья всегда подходила творчески. Чего стоили вполне 
театрализованные постановки по привлечению лохов к лохотронам.

В полном смысле театрализованные. С переодеванием, с гримом. Рискнувший сыграть 
на лохотроне милицейский патруль - чем не находка? А многодетная мать? А 
подвыпивший батюшка?

Но главной творческой удачей можно считать, конечно, молодоженов.

Свадебный кортеж приостанавливался напротив выставленных на аллее у Куликова 
Поля столов, и невеста в фате с женихом-щеголем пытали счастья в игре. И 
разумеется, счастье им улыбалось.

Что удивительно, с некоторых пор у аллеи стали останавливаться и настоящие 
свадьбы. Помаленьку начала формироваться чудаковатая одесская традиция. Когда-то 
у памятников возлагали цветы, теперь у лохотронов испытывают судьбу.

И не было такого, чтобы молодожены пожалели, что остановились. Даже те, которые 
настоящие. Как можно? Огорчать людей в такой день. Тем более что люди не 
зарывались. Проверяли жизненный фарт и катили себе дальше. Воодушевленные.

Симпатия - симпатией, но отнестись снисходительно к деятельности Папиной семьи 
читателя просить не посмею. Ведь и следующий пример никуда не денешь...

В последние годы в Одессе, как и в других городах, уйма малолетних детей 
оказалась в прямом смысле выброшена на улицы. Выискивать причины, по которым это 
произошло, - занятие праздное. Почему до беспризорных нет дела власти - вопрос 
тоже риторический. Такой же, как и другой: до кого, кроме себя, власти есть 
дело?!

Стайки детворы осваивают жизнь в тесном контакте с ней. В школу не ходят. 
Потенциальные отличники промышляют мойкой машин. Хорошисты имитируют натирание 
лобовых стекол на перекрестках. Несостоявшиеся троечники попрошайничают. 
Двоечники - воруют.

Несколько малолеток Папа взял под свое крыло. Детворе под крылом было 
благополучно, сытно. И интересно. Не говоря уже о том, что попали они почти в 
настоящую семью. С почти настоящим папой.

Детям Папа тоже прививал навыки выживания...

Внимательные завсегдатаи привокзальной площади в течение года почти ежедневно 
могли наблюдать одну сценку.

Чуть поодаль от многолюдной троллейбусной остановки опрятный мальчик, держащий в 
руке футляр скрипки, чуть не плача, пристает к опрятной девочке. Норовит 
ухватить ее в крайнем случае за белоснежный школьный фартук, а желательнее за 
белоснежный бант на косичке. Девочка, не обремененная скрипкой, ловко 
уворачивается. Но не уходит. Что-то пытается скрипачу разъяснить.

Мальчика разъяснение не убеждает. Он продолжает попытки. И мимика его полна 
отчаянья.

Рано или поздно кто-то из взрослых с остановки приближался к детворе. Пытался 
выяснить, в чем причина конфликта.

Причина проста. Мама вручила мальчугану пять гривен, чтобы он заплатил 
преподавательнице музыки за частный урок. Но он деньги не донес. Потерял. А 
девочка нашла. И не желает отдавать. А он еще и опаздывает на урок. Вот такая 
драматургия.

- Я нашла в другом месте, - оправдывалась девчонка. - Чем он докажет, что это 
его пять гривен?

Что подошедшему взрослому оставалось делать? Не отбирать же деньги у девочки. И 
мальчугана жалко. Почти все компенсировали потерю из собственного кошелька. Не 
за бесплатно, конечно. Взамен получали чувство удовлетворения от осознания 
собственного благородства.

Учить малолетних детей профессиональному обману?.. О каком снисхождении может 
идти речь?

Но ведь доли с заработков мнимых скрипачей и школьниц Папа не имел. Большую 
часть выдуренных пятигривенных, конечно, держал у себя, но они у него были как в 
банке. На счету несостоявшихся скрипачей и школьниц. И расходовались 
исключительно на их нужды.

Вопрос: зачем тогда Папе это было нужно? Авторы газетных разоблачительных статей 
этот вопрос Папе не задавали. А если бы и задали, он вряд ли бы ответил. Не смог 
бы. Так же, как не смог бы убедительно ответить на вопрос, почему не отказался 
когда-то от мешающих аферам шляпы и трости.

Конечно, обман безнравствен в любом виде.

Но если группе подстраховки, вполне в духе Остапа Бендера, запрещают лохов 
мордовать... Если в лохов-молодоженов, не за их - за свои деньги, вселяют 
надежду на удачу... Если крохам-беспризорникам открывают банковский счет и учат 
их актерскому мастерству...

Черт его знает...

В один черный день случился очередной катаклизм. На Папиных цыплят спикировал 
<Беркут>. Самый настоящий, милицейский. Папа-квочка в одночасье остался без 
выводка.

Потом было долгое следствие и суд. На котором срок получил только один человек. 
Сын Олег.

Как могло случиться, что все милицейские начальники, имеющие с дела долю, 
оказались бессильны помочь? Или хотя бы не предупредили?

Похоже, кому-то было нужно, чтобы все произошло именно так. Чтобы благополучная 
жизнь семейства закончилась, а цветущие угодья стали бесхозными. Кому? Можно 
только догадываться.

Сейчас на Папиных точках работают какие-то люди. Большей частью молодые, с 
бессовестными, циничными лицами. Кое-кого из них до этого можно было встретить 
лишь на толчке.

Но что удивительно! Если их по-свойски спросить: <Вы чьи?> - бывает, они 
снисходят до ответа: <Папины>.

Быть Папиными детьми до сих пор престижно?!

А может, ответ их всего лишь уловка. Отвод от настоящих хозяев. И может, именно 
с этой целью, с целью отвода, Папу и оставили на свободе?

Настоящих же его осиротевших детей время от времени можно видеть 
околачивающимися в окрестностях точек. Сироты пытаются промышлять. При этом 
особо не изощряются. Большей частью вырывают деньги из рук и бегут. Или лупят. 
Набрались манер у пришлых. Дурное прививается быстро.

Но если их одернуть: <Скажу Папе>, - чаще всего смущаются. Могут даже вернуть 
похищенное.

Сам Папа живет ожиданием возвращения Олега. Он отошел от дел. Иногда его можно 
встретить прогуливающимся по той самой свадебной аллее. Походка его осталась 
прежней - неспешной, уверенной. И трость при нем. А вот шляпы нет. Развевающиеся 
на ветру седые волосы окружают лысину. Без шляпы Папа ни капли не похож на 
наркобарона.




Саша-финансист


Аферы в области торговли - тема нескончаемая. И для того, кто пишет о них, и для 
тех, кто исполняет. Есть где проявить себя, где разгуляться фантазии.

Работающие в этом жанре иногда рассматривают приобретаемый опыт как 
подготовительный этап для серьезных, крупных постановок. Но бывает, что 
довольствуются занятой нишей, не претендуют на большее. Видят смысл карьеры в 
шлифовке мастерства.

Чем, скажем, не мастерство, облачившись в шинель военного летчика, оставить в 
виде залога за товар секретные карты полетов истребителей? Которые на поверку 
окажутся вкладышами-выкройками из журнала "Работница".

Или, скажем...

Да разве перечислишь все филигранные приемы? Тем более что большинство из них 
иллюстрируют исключительно прошлое.

Современные работники этого цеха часто люди в нем случайные. Навыков порой не 
имеют никаких. И рады бы поучиться, да учить их не хотят. Спецы притаились, 
промышляют индивидуально, делиться профессиональными секретами не желают. 
Нежеланием как бы мстят времени за то, что оно уже не то. Им и самим непросто 
подстраиваться под злополучную рыночную экономику, под новую психологию 
продавцов и покупателей. По-хорошему, взять бы классические наработки да развить 
их на новый лад.

Новенькие чаще всего начинают с нуля, заново изобретают велосипед. Творят по 
наитию, понаслышке. Потому и упал художественный уровень комбинаций.

Ну что за искусство - разбавить в ванной спирт водой и разлить его по водочным 
бутылкам?

Или продавать как тосол подкрашенную зеленкой воду? В последнем случае некоторую 
толику выдумки проявить, правда, пришлось. Чтобы жидкость пахла и на ощупь 
походила на оригинал, в нее добавляли корвалол.

В мошенничестве с тосолом приходилось и какой-никакой сценарий выстраивать. 
Сценарий сбыта. С учетом психологии лоха. Например, правильнее было ловить 
жертву-одиночку. Находясь в компании или даже вдвоем, водители проявляли большую 
подозрительность.

Многие из мелкоторговых афер недавнего прошлого в нынешних условиях и впрямь не 
проходят. Скажем, простой и изящный обман с кассовыми чеками в магазинах стал 
невозможен. Народ не толпится, чеки продавцы если и выбивают, то на месте.

А еще недавно...

Шел мошенник в кассу, выбивал чек копеек на десять. Но ничего на него не 
покупал, оставлял у себя. Людей в магазине - за всеми не уследишь.

Потом спокойно отправлялся домой или в ближайший парк на скамеечку, не спеша, 
без особых трудностей, подрисовывал мутно-синие цифры на чеке. Возвращался в 
магазин и, для достоверности опять потолкавшись в очереди в кассу, уверенно шел 
в нужный отдел и приобретал вещь за сто рублей десять копеек.

Нынче эта простенькая постановка списана в архив. Но другие до сих пор в ходу. 
Хотя опять же... Используют их по-дилетантски грубо, так что специалист сразу 
поймет - люди работают понаслышке, не получив системного образования.

Вот пример.

В небольшой частный продовольственный магазинчик на Новом базаре входят двое. 
Парень и девушка. Входят в момент, когда в магазине пусто. По купают колу или 
сигареты, праздно осматриваются. При этом беседуют. Достаточно громко, чтобы 
слышала продавец.

Продавец - девушка явно не интеллектуального склада, похоже, деревенская 
завоевательница города, - прислушивается. Во-первых, от скуки, во-вторых... Как 
город завоюешь, если не будешь знать, чем тут люди живут. Она, девушка-продавец, 
правда, не такая уж неопытная. Успела набраться у городских умению постоять за 
себя и хваткости. Вот в продавцы пробилась. Если бы еще деньжат подсобрать да 
купить туфли на каблуке. Да юбку министрейч... Тогда и мужика с хатой отхватить 
можно. Настоящей одесситкой стать.

В общем, смысл жизни на ближайшее время определен. А пока надо всегда быть 
начеку, чтоб не упустить шанс.

И шанс выпадает. Не бог весть какой, но все же.

Парочка, осматривая полки с товаром, беседует.

- Он точно будет? - спрашивает

- Конечно, будет. Куда денется. Год эти микросхемы ищет, - отвечает он.

- В магазине бы взял. Там почти такие...

- Почти. - Он хмыкает. - В магазине фуфло малазийское, а у меня с военного 
завода. Товар надежный. И в два раза дешевле. Кто понимает - и дороже заплатит. 
Это я ему как своему скинул. Он же от Ленькиного шурина...

Продавщицу не то чтобы завораживает разговор, но любопытство вызывает. Особенно 
интригуют слова "фуфло малазийское". Интересно ей, о чем это они...

- Вот он, - говорит посетительница, заметив молодого мужчину, обнаружившегося на 
крыльце магазина, за дверью.

- Еще бы, - усмехается ее спутник. - Куда денется. За такие бабки.

Дальше на глазах продавщицы разыгрывается незатейливая сценка. Новый посетитель 
нетерпеливо просит показать товар с военного завода.

Продавец достает из кармана две радиодетали. Несмотря на то что вид у них 
подержанный, у покупателя загораются глаза.

- Как договорились? - спрашивает он.

- Я же сказал, - демонстрирует верность слову продавец.

Покупатель спешно отсчитывает деньги. Пятьдесят долларов.

Продавщица магазина окончательно заинтригована и даже несколько потрясена. Вот 
это товар: две фиговины размером со жвачку, и за них - пятьдесят долларов.

- А еще есть? - спрашивает вдруг счастливый покупатель.

- Надо - будут.

- Если возьму штук двадцать - по пятнадцать долларов отдашь?

- Как тебе - так по двадцать. Ни копейки меньше.

- Ты же все равно их выносишь за так...

- Двадцать - последняя цена, - по-мужски отрезает который выносит.

- Идет, - неожиданно воодушевляется покупатель. - Через час сможешь?

Продавец прикидывает. Подсчитывает наполовину в уме, наполовину вслух:

- До завода - пятнадцать минут. Там - десять, назад - пятнадцать...

- На заводе сегодня комиссия, - напоминает ему спутница. - Вдруг задержат.

Он отмахивается. Дает заключение:

- Через час смогу. Встретимся здесь, у магазина.

- А я пока смотаюсь за деньгами. Значит, четыреста? - И он спешно покидает 
магазин.

- Извините, что помешали работать, - вежливо замечает продавщице магазина 
продавец радиодеталей. И кладет на прилавок доллар.

Дальше все просто. Как и должно быть. По виду и поведению продавщицы аферисты 
уже поняли, что сложностей не предвидится.

Первым, как и высчитал, через сорок минут в магазин вернулся продавец. 
Потоптался у крыльца. Словно бы от нечего делать вошел в помещение. Купил, опять 
же от нечего делать, шоколадку. Угостил ею и продавщицу. Спросил:

- Моего еще не было?

Продавщица мотнула головой. Парень в этот раз был без спутницы, и она привычно 
прикинула его на предмет замужества. К определенному выводу не пришла. Вид у 
мужичка не ахти какой. Зато - при бабках. С другой стороны... Поспешишь - подруг 
насмешишь. Можно подцепить такого, который и при виде, и при деньгах. Но можно и 
не подцепить. Как тут угадаешь...

Впрочем, вопрос почти сразу отпал. В магазин заявилась несколько запыхавшаяся 
недавняя спутница потенциального жениха. Объявила:

- Твой цех смотрят. Главный инженер послал за тобой. На такси пришлось догонять.

Парень озадачился и явно расстроился.

- Может технолог на полчаса отойти по делам? - спросил он сердито почему-то у 
обеих девушек. Хлопнул себя по карману. Спросил ту, которая примчалась за ним: - 
Подождешь человека? Передашь?

- Я не могу. Мне тоже там надо быть.

- Тьфу ты, - окончательно расстроился парень. - Неудобно будет перед Ленькиным 
шурином.

Они с девушкой уже вышли из магазина, когда он спохватился. Вернулся, предложил 
продавщице:

- Девушка, этот человек, с которым мы договорились, он подойдет с минуты на 
минуту. Я ждать не могу... Вы же слышали. Давайте я отдам вам эти микросхемы... 
Да черт с ними... по пятнадцать долларов. Только дешевле чем за двадцать ему не 
продавайте. Цену клиентам сбивать нельзя. Привыкнут - на шею сядут.

Вот он, шанс. За десять минут сто долларов навара. Упускать его нельзя. Он и 
возник-то только из-за случайности. И, конечно же, потому, что она, продавщица, 
приглянулась этому невзрачному технологу.

Долларов в кассе не оказалось, но технолог согласился взять национальной валютой 
по курсу. Причем даже не пересчитывал. Оно и понятно - на заводе комиссия.

Так и остались эти микросхемы у сельской завоевательницы. Как реликвия и как 
напоминание о собственной лоховитости. Цена им на этом же базаре - пятнадцать 
копеек за пару. За восемь одну почему-то не берут. Покупатель нынче дотошный.

А триста долларов убытка были вычтены хозяином магазина из зарплаты. Не сразу, 
конечно. В течение года. Так что с туфлями и юбкой-стрейч пришлось повременить.

Если проанализировать эту почти хрестоматийную аферу, то на первый взгляд все 
вроде бы оформлено как следует. Чего зря молодежь хаять. Дурочку деревенскую 
"развели", роли сыграли качественно, убедительно.

Но аферисты-ветераны считают, что хаять есть за что. Даже в этом примере. Мол, в 
правильном варианте комбинация эта должна иметь подстраховочный сюжет. Так 
сказать, еще одну степень защиты.

В момент первого обсуждения при продавщице-лошице в магазин, якобы случайно, 
полагалось войти еще одному действующему лицу. Желательно солидному гражданину с 
"дипломатом". Гражданин, тоже оказавшийся невольным свидетелем сделки, должен 
был бы проявить к ней интерес. Вроде того, что:

- Ну-ка, ну-ка... Это те самые "КЕ-745324"? Из конверсионной программы? И почем? 
У нас в Харькове они по сто долларов.

- Еще бы, - должны были бы ответить ему. - Завод-то в Одессе.

В общем, харьковчанин тоже должен загореться желанием приобрести чудо-
микросхему. Да не одну.

- Если получится, возьму и на вас. Но точно не обещаю, - ответил бы на это 
технолог-продавец. И на всякий случай уточнил бы: - Вам сколько?

- Я бы и тридцать взял.

- Ну, это вряд ли. Но подходите через час. Десяток, может, и удастся.

Есть все же подозрение, что подобное указание на ошибки молодежи - всего лишь 
старческое ворчание. Заурядное ханжество.

К чему ребятам были лишние сложности? И так все прошло как надо. Может, люди 
сработали по обстоятельствам, учли психологию жертвы.

Но и тут cтарики могут одернуть. И в данном примере одернули: в этот раз прошло 
- в другой не пройдет.

Компашку, мол, эту молодую знают. С работой ее знакомы. И хотели бы знать, куда 
девается этот якобы учет психологий при каждой второй попытке? Когда они 
прокалываются?

Оказывается, эта же группа пыталась кинуть продавщицу магазина "Автозапчасти", 
что в непосредственной близости от завода. И попытка не удалась. Не клюнула 
продавщица. Одесситкой оказалась девушка. Юной, неискушенной, но чуть более 
осторожной. Засомневалась. Деньги уже отсчитала, но в последний момент 
передумала. Для того чтобы лишить ее сомнений, не хватило одного штриха. Того 
самого, подстраховочного, сюжета. Впрочем, и слава богу, что не хватило. Когда 
аферу затевает кустарь, сочувствие всегда на стороне жертвы.

Примеров подобных магазинноторговых постановок можно привести множество. В 
современном исполнении почти все они грешат кустарщиной. Повторяю: на взгляд 
аферистов опытных.

К ворчанию, конечно, стоит прислушаться. Хотя бы из вежливости. Но молодежь 
нынче дерзкая, отвязная. Думает примерно так:

"Чем бурчать, лучше бы научили. А не учите - так и не надо. Сами управимся". И 
управляется.

От диалектики никуда не денешься. Новое время - новые приемы. Точнее, старые, но 
рожденные заново. И не менее плодотворные.

Главный полигон для этих "новинок" в Одессе - легендарный толчок. Заповедник 
лохов и аферистов всех мастей.

Вот один из трюков, заново запатентованных буквально год или два назад.

Что такое одесский толчок - знают все. Кто не знает - догадывается. Правильно: 
такой же вещевой базар, как и в других городах. Только более необъятный, более 
колоритный и более беспредельный в смысле товара, продавцов, покупателей и во 
всех других смыслах.

Два года назад этот торговый город обзавелся огромным районом новостройки: 
контейнерной площадкой. Долгими рядами металлических контейнеров, которые служат 
одновременно и складами, и магазинами.

Покупатели-оптовики в первую очередь подаются сюда. Для справки: банальный лоток 
в престижном месте стоит десять тысяч долларов, контейнер - до пятидесяти.

Итак, разновидность контейнерной аферы...

В одном из контейнеров распродается какой-нибудь ходовой товар. Например, зимние 
наборы "шерстяной шарф и шапочка с бумбончиком". Цена - бросовая, по два доллара 
за комплект. Оптовая цена у других торговцев - два доллара двадцать центов. 
Поэтому ничего удивительного, что у контейнера толпится народ. Но и 
подозрительного в этом тоже нет ничего. Распродажу время от времени затевают и 
другие торговцы.

Приезжие оптовики скупают по сто, по двести комплектов, и вскоре наступает 
момент, когда продавец заявила, что наборы закончились. И сообщила обделенным 
две новости. Одну хорошую, другую плохую. Хорошая: минут через десять партию 
наборов принесут со склада. Плохая: цена будет повышена до нормы.

Покупатели, которые профукали льготную цену, - в панике. Возмущаются и молят 
дать им еще шанс.

Тут появляется хозяин контейнера. Принимает у продавщицы выручку за проданное и 
попутно подтверждает, что товар прибудет, а цена поднимется.

Очередь обреченно выслушивает приговор. Кое-кто смиренно отходит. Но некоторые, 
из тех, кто по жизни борется до конца, наседают на хозяина. Уговаривают торговца 
уступить им товар по старой цене. Давят на то, что возьмут при этом крупную 
партию. Наборов по пятьсот.

В числе этих неподдающихся - бойкая оптовичка с раскладной тачкой и большой 
сумкой. Она, пожалуй, самая бойкая и именно поэтому умудряется уговорить 
хозяина.

Тот уступает, но требует деньги вперед.

Бойкая тут же достает из-за пазухи кошелек и вручает хозяину тысячу долларов. 
Под вручение советует и другим присоединиться к сделке.

Другие колеблются, но азарт уже не отпускает их. Да и чего колебаться? 
Подозрение рассеивает наполненный ящиками с другим товаром открытый контейнер, 
весь увешанный турецкими сарафанами, шляпками и прочими трусами, неактуальными в 
данный момент.

Покупатели предчувствуют, что если они упустят сделку, то будут терзаться 
чувством вины всю обратную дорогу до своих Каховок, Жмеринок и Белых Церквей. И 
нет никакой гарантии, что и потом простят себе эту нерешительность. Замешенную к 
тому же на зависти. Эта-то бабенка горластая своего не упустила. А мы?.. Ну не 
лохи мы после этого?..

Как раз по поводу последнего можно было бы не волноваться.

Собрав со страждущих предоплату (от десяти до двадцати тысяч долларов), хозяин 
отбывает за товаром. Продавщица тут же приглашает всех заплативших в контейнер. 
Чтобы не толпились у входа и чтобы хоть немного отдохнули. "Поди, с раннего утра 
на ногах..." Усаживает - кого на раскладные стульчики, кого на ящики с товаром. 
Места всем хватает, невзирая на штабель ящиков до потолка.

Сама тем временем достает из коробки какие-то майки, халаты. В ожидании наборов 
собирается торговать ими. Минут пять торгует, без особого, впрочем, успеха.

Потом просит собравшихся пять минут приглядеть за прилавком, пока она отлучится 
в туалет.

Проходит пять минут, десять, пятнадцать... Продавщица не возвращается. Нет и 
обещанного товара. Самой бойкой оптовички, той, которая первой достала из-за 
пазухи кошелек, тоже нет. Как пошла почти сразу за продавщицей, так и сгинула... 
Сумка ее огромная да тележка остались, правда, в контейнере.

Потерявшие терпение покупатели организовывают поиск, делегируют ходоков в 
туалет. Те возвращаются ни с чем. Принимаются расспрашивать о продавщице и ее 
хозяине у торговцев в ближайших контейнерах. Соседи пожимают плечами. Они раньше 
этой продавщицы не видели, как и ее хозяина, потому что настоящие хозяева только 
вчера сдали этот контейнер.

Еще через какое-то время болезненно прозревающие оптовики решают заглянуть в 
товарные ящики, которыми заставлен контейнер. И обнаруживают в них не товар, а 
всякий упаковочный хлам, которого за день на толчке набираются горы. Самые 
отдаленные и верхние ящики вообще не заполнены.

В дело вступает милиция, но и результаты ее стараний не вызывают у горемык 
облегчения. По картотеке разыскивается адрес настоящих хозяев контейнера. К ним 
едет специальная группа. Но толку от этого?.. Хозяева вчера сдали контейнер 
неизвестным лицам, откликнувшимся на их объявление. Интересоваться документами 
съемщиков на толчке не принято.

Милиция, конечно, заводит дело, но на этом все и заканчивается. Милиция уже и 
сама успела привыкнуть и к подобным аферам, и к тому, что они остаются 
нераскрытыми. Для нее это будни. С будничным самооправданием: "Что вы хотите? 
Это же одесский толчок!"

Но все эти примеры - примеры афер. Они более или менее типичны. И для других 
городов тоже. А как же люди? Неповторимые одесские типажи? Как ни странно, на 
роль типажа подмывает взять современника. Сашу Фантаста.

Подмывает по разным причинам. Во-первых, он не похож на других аферистов. Во-
вторых, он внес посильный вклад в направление "афера торговая". И в-третьих, он 
завязал. (Именно поэтому я буду говорить о нем в прошедшем времени.)


Теперь подробнее...

Саша не просто не был похож на других аферистов. Он на афериста не был похож 
вообще. Тут возможны возражения: еще бы, на то он и аферист, чтобы вызывать 
доверие.

Я имею в виду другое. Слово "аферист" вызывает в воображении широкий спектр 
образов. От прожженного морщинистого типа с улыбчивым, но внимательным взглядом 
до рассеянного пожилого интеллигента с айболитовской бородкой. Симпатичные 
красотки с невинным взором и щеголеватые франты-фирмачи располагаются где-то в 
середине спектра. Очевидные инвалиды, милиционеры в форме и деревенские жители с 
обветренным лицом в него не попадают, однако после призыва к подозрительности 
воображение может учесть и их.

Но лишь с насилием над собою большинство из нас примерит колпак афериста к... 
монашке, или нищему, или невесте... Или к Саше Фантасту. Потому что все они - 
люди не от мира сего.

С первыми тремя понятно. Насчет Саши надо объяснить.

Объяснение просто и убедительно: Саша был графоманом. Он был помешан на 
писательстве. Рассказы, повести, романы он творил с такой скоростью, что, когда 
заканчивал страницу, чернила на первой ее строке не успевали высохнуть. Саше 
приходилось откладывать по нескольку листов на просушку и только потом 
отправлять их в стопку. Пауз в его работе не бывало.

Ни разу его перо не зависало над бумагой дольше, чем на время перелета от одного 
слова к другому. Он мог за ночь накатать произведение объемом с том Большой 
Советской Энциклопедии при условии набора его мелким шрифтом. Проблемы мук 
творчества для него не существовало. Чего нельзя сказать о проблемах издания.

Сашу не издавали просто катастрофически. Не существовало журнала на территории 
бывшего Союза, в котором не были бы знакомы с его творчеством. Причем - со всем 
его творчеством. Несколько отдельных Сашиных тетрадей-томов были посвящены учету 
рассылки. Получив отказ в одном журнале, Саша тут же отправлял отвергнутое 
произведение в другой и ставил в тетради соответствующие галочки.

Этот бюрократический учет да еще регулярные посещения почты с целью обнаружения 
новорожденных изданий были единственными сдерживающими факторами, позволяющими 
держаться на плаву целлюлозно-чернильной промышленности.

Но правды ради надо сказать, что, во-первых, было несколько случаев, когда 
Сашины рассказы напечатали, причем уважаемые журналы. Во-вторых - некоторые из 
его опусов были вполне приличны.

Саша в то время был одержим фантастикой и Кингом. Вот, например, один из сюжетов 
его фантастических рассказов...

К некоему молодому писателю пожаловал гость из будущего, пацан, втихаря 
пробравшийся там, в будущем, на машину времени. Когда писатель удостоверился, 
что байстрюк его не дурит, он додумался попросить того доставить ему в настоящее 
собственные уже написанные книги. Тот выполнил поручение. И дело пошло. Пацан 
таскал книги, писатель-хитрован их переписывал, занимался плагиатом по отношению 
к себе самому. Потом вдруг обеспокоился: но кто-то же их сочинил? Кто?

По-моему, сюжет симпатичный.

Я его привел как попытку подтверждения неординарности и самого Саши, и того 
факта, что любой одессит - личность творческая.

Графоманил Саша лет до двадцати пяти. К тому времени где-то в промежутке между 
писанием и рассылкой рукописей он умудрился жениться. Жена его, очарованная 
поначалу отрешенностью супруга от житейской суеты, со временем обеспокоилась. 
Редкие гонорары кормильца уходили на бумагу и почтовые услуги. Ее осторожные 
рекомендации насчет того, что не мешало бы устроиться на работу, подействовали 
на Сашу как эффект двадцать первого кадра на зрителей телепередач. Не 
замечались, но в подсознании осели.

Поэтому, когда он в очередной раз возвращался с почты ни с чем и встретил 
школьного друга, который предложил ему работу в своем бизнесе, Саша ощутил 
неосознанный интерес.

Психоанализом сейчас заниматься нет смысла.

Как бы там ни было, при следующей встрече Саша принял предложение однокашника 
подсобить ему в торговле на толчке. Уверил себя в том, что подобная бездумная 
деятельность не повредит его страсти к творчеству.

Но деятельность повредила. Так случилось, что в тот период дела у друга шли 
скверно. Торговля замерла. Саше до этого не было бы дела, если бы приятель-
хозяин эмоциональными замечаниями то и дело не возвращал помощника-мечтателя в 
реальность. Именно эмоциональность и направила фантазию Саши в неожиданное 
русло. Направила на целых три года.

Ведомый исключительно сопереживанием, Саша задумался: как бы помочь другу. Его 
девственный житейский разум предложил по-книжному авантюристический выход.

- Ты торгуй, а я буду покупать, - сказал Саша.

И, обнаружив и артистические способности, три раза в день по пятнадцать минут 
изображал восторженного покупателя-оптовика.

Три раза потому, что торговля затихала трижды, и трижды приходилось ее 
запускать, как заглохший мотор. Все остальное время мотор работал исправно.

В этот день выручка оказалась рекордной. На следующий рекорд был побит.

Период коммерческой эволюции фирмы "Школьный товарищ и К°" можно опустить. Разве 
что отметить некоторые его вехи.

Через неделю Саша предложил следующий ход. Не мотаться за товаром по всяким 
Турциям, Польшам да Молдовам, а скупать его прямо здесь, на толчке, у соседей-
торговцев. И продавать, используя тот же прием стартера.

И это предложение не оказалось утопическим.

Убедившись в его экономической толковости, приятель взял Сашу в долю. В тридцать 
процентов.

Еще через пару недель по совету дольщика-графомана были налажены связи сначала с 
городскими магазинами, а потом с одесской трикотажной фабрикой и кооператорами. 
На корню скупались всевозможные детские шортики да маечки. Из них по цвету и 
размеру формировались комплекты, которые, упакованные в целлофан с заморскими 
этикетками, продавались оптом с накруткой в двести процентов. Разумеется, по 
отлаженной методе.

Через три месяца основатель фирмы, напуганный размахом собственного бизнеса, 
вышел из состава учредителей. Саша, как увлекающаяся творческая натура, двинул 
дальше. Он вошел во вкус.

Через год на него работали пять бригад по шесть человек каждая. Через два с 
половиной года в корпорации было сто работников. Включая две ученические 
бригады, в которых новички нарабатывали навыки.

Бригады работали так. Распределялись по всему толчку. Двое из шести были 
продавцами, двое - покупателями. Один страховал - вдруг надо будет усилить 
какую-либо из сторон. Оставшийся занимал место с таким же товаром в том же 
толчковском ряду. Но так, чтобы возможный покупатель-лох мог предварительно 
убедиться, что товар, который рвут из рук лжеоптовики, в другом месте стоит 
гораздо дороже.

Резонен вопрос: почему лох? Ну и что, что товар поддельный? Покупатель-то берет 
реальные вещи. Те, которые его устраивают. Красиво упакованные, подобранные по 
цвету и размеру...

Купленные вещи покупателей вряд ли устраивали. Но это выяснялось потом.

Самое время привести выдержку из газетной статьи, напечатанной после того, как 
Сашу судили.

"... И только в автобусе на полпути в свой город, а то и вернувшись домой, 
покупатели вскрывали упаковки с ползунками и обнаруживали вместо красочного 
товара красочные лоскутки материи. Лоскутками для достижения массы и объема были 
обернуты нарезки из картона..."

Статья врала. Не было лоскутков. Были ползунки. Самые настоящие, сшитые в 
одесских кооперативах, только очень маленькие. Фасоном они несколько смахивали 
на двухпальцевые строительные перчатки. Рассчитанные на женскую руку большого 
размера. Или мужскую - маленького.

Оптовикам от этого было не легче. В розницу ни одной из этих перчаток-ползунков 
продать не удавалось. Да они и не пытались продавать.

Два опять же резонных вопроса. Первый: люди видели, что они покупают? Второй: 
что им мешало, приехав в Одессу в очередной раз, потребовать возврата? Или. 
нак•ЃJЛM\'*О]УНS§Цџљљф¶фФЃФgMYv±&jҐM\'…ъ\ЕS%'Љn¤*О]УНS§Цџ&n/ъЛ¶M„ъBK„ъоОџ]ўS§ЇЇ]_»v¤'„nK=MШ\ЕS%'"v®љS§nЉS§ЇГn•‰ЃBKЃ&&nM\'"v®¬\'Љ'±—#ЉЕS%'„lЮ]#'„MШъ'Ї"vъ'Ю]§ўS§ЇЃ\ъЉҐ
Е‰gMШ\ЕS%'"v®Љ¶SЃ*ОџBЋНя&Е‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇ"v±n•ЃџЃ„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъaJфљЕ‰gMYnnЉ±&jҐM\'…\ЕS%'„&/"vnь-Ѓ„&&jҐMШ&&¶фФЃ>‰gMЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgnо"vnьџ'"µ¤*О[•vЕS%'„lЮ]K=MШ\ЕS%'"vфџЇlYъЬДяф&/"vnь-Ѓ„&&&±‰`enKMШ\Ѓџ•|&&ЕSЇфЉMШъ'ЇГM\Е‰„-Ѓ®¬/"vJя%•vЕS%'„Ѓ*ОџBЋШфпn•v„n•"vЕS%'„lЮ]Kдn•ЕS§љ#KЬДяфљ>MШ&ъљ„ъЕS§•v\Е‰ЇЇЉў•Дяь-Ѓ=MШя„ъ•Ѓ#Шp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъnЉ¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'Ѓ>®¬\ЋНЃ=MШяь-Ѓ‘k'Љ•„vЧKЃГъvMЃ/Щ"ФvЕS%'„•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&ўS•„НS§Ц§_Ї]_»SГЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgM'Ї"vnnЇпn•ќЕ‰Ѓ‰gMЁь-Ѓ/W¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'"v®¬\'Љ'±—љЕ‰ђЃ§ЦџЇgM'Ї]_‰&&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъфkJЕSЇфЇ]_‰gM\Е‰…Шсk„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъnьЃvь-Ѓџ•'„ъ'Љnnn•ЬДяЃџЃё§&/"vnь-&япЃЇЕ‰‰‰ШЕ‰)§§„k±юШШ±K'Љ•„vЧKЃЃ§„ГMШЛџЃ*ОџMЃЇ]џ'Љ•„џЇgФ„/"&KenKvnЉь-Ѓ'k„-Ѓ®¬'#ГЁь-Ѓ/Ѓ=MШя=•vЕS%'„lњфФЃЃЃ>ъЛ_/ъЛ¶M„ъBKЕ‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇj‰‰gMYnnЉЉ&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъ\'*О]УНS§ЦџљЕ‰љф%"ДяфЃK
kMШpзЉ‰ЦDkяheиъ§пдM\Ш•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&&¶фФЃ>k-Ѓ®gMYnЇпn•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰&ўSќаЃ/ёЃMШJ&'±‰BM¶\'ЉJДяфЃK
kЃџљvkя\ЋНЃ/enЉvЕSЇфНkЃ>Ѓ*&&MъЉҐ
Е‰gMШ&&Jя9„ъЉ¶'ЃKЇ/"/'‰gMYъM-¶ъ\Е‰Е‰/"vљ\MnЃџг•vЕSЇфНk„-Ѓ®¬ЇГMK>BMъ"'Љ•„MШъ'„„ъоОџ?'„ъ`ЕMЃЇ]џ\Ш•v обязаны были спрятать свои табло и по 
возможности исчезнуть сами. Новички, которых менты еще не знали в лицо, могли 
сделать вид, что они торгуют разложенным перед ними на столе товаром. Остальные 
чаще всего прятались внутрь столов. Тут все зависело или от настроения мента, 
или же от финансового состояния его кармана на данный момент. Если "нижняя" не 
успевала спрятаться, мент быстро подходил к ней и со словами: "Опять Васю 
звала?" - вытаскивал ее из-под стола, затем принимался за поиски таблички.

Когда табличка тоже извлекалась на свет, мент уводил девчонку якобы в отделение, 
но за ближайшей будкой парочку уже поджидал звеньевой и платил менту штраф за 
пойманную работницу. Штраф составлял 500 тыс. купонов, что на то время по 
общегосударственному курсу обмена составляло 3,2 доллара. Выкуп вносился или 
деньгами, или валютой - это значения не имело.

В том случае, если мент при обыске не находил табло, как ни старался, то ему все 
равно не составляло труда придраться к "нижней", но в этом случае выкуп 
составлял всего 200 тыс., или 1,3 доллара. Впрочем, случалось и так, что кидалу 
выкупать никто не собирался, если не было почина, но тогда менты могли поверить 
в долг, правда, смотря кто обещает. За хорошего работника мог заплатить сам 
бригадир, если ни у кого из звена денег не было, а вообще он в эти дела не 
вмешивался, предоставляя право решать все вопросы на местах звеньевым.

Когда к мирно дефилирующему менту подходил кинутый кидалами гражданин, мент мог 
внимательно выслушать рассказ о происшедшем, потом, не сходя с места, начинал 
задавать всякие вопросы, которые могли иметь отношение к делу. Этим самым он 
старался выиграть время, необходимое кидалам, чтобы передислоцироваться. После 
этого он наконец делает вид, что во всем разобрался, и начинает размахивать 
руками, проявляя активность, и позволяет потерпевшему отвести себя на место 
преступления, многократно сетуя по поводу того, что вряд ли он сможет чем-то 
помочь. Мол, кидалы очень хитры, и так как на рынке их очень мало ("вывели в 
прошлом году..."), то отыскать преступника практически невозможно. Когда лох 
подводит его наконец к лотку, за которым произошло "ограбление", мент снова 
устраивает допрос, на этот раз реализатору.

Реализатор, как правило, отнекивается и орет, что ничего не знает, что он тут ни 
при чем, какая-то залетная попросилась постоять рядом за столом и выставить 
табличку. Реализатор и разрешил - жалко, что ли? Он и не думал, что это 
мошенница, так как не знал, что валюту нельзя менять у частных лиц, а кроме 
того, всегда полагал, что на рынке никаких мошенников, кроме самих покупателей, 
не имеется.

Потерпевший начинал доказывать, что-де полно на толчке мошенников и менял 
незаконных целая куча... На это мент несказанно удивлялся, разводил руками и 
требовал потерпевшего показать ему хотя бы одного. Естественно, таковых в поле 
зрения в данный момент не наблюдалось. Одновременно с этим мент без устали 
вдалбливал в голову потерпевшему истину о том, что в происшедшем тот виноват 
лишь сам. Доллары и прочую валюту менять у частных лиц запрещено, да к тому же 
руководство толчка каждые пять минут передает по трансляции предупреждения о 
том, что надо быть внимательными.

Мент старается вовсю, чтобы потерпевший не направился в отделение и не написал 
заявление. Он всячески сто пугает последствиями. Менты прекрасно знают, что 
следует говорить в подобных случаях. Наименее информированные лохи всерьез 
полагают, что если воришку и поймают, то долларов своих ему все равно не видать 
- в наказание за незаконный обмен у него изымут всю сумму.

Но если клиент попадается настойчивый, тогда мент отправляется с ним в поход по 
рядам в надежде опознать лицо, которое кинуло потерпевшего. Так может 
продолжаться порой очень долго, все зависит от степени настыр-ности лоха и от 
степени интеллектуального уровня патрульного.

Если же мент начинает понимать, что путешествия в отделение не избежать, он 
подает условный сигнал бригадиру, а тот уже сам решает, следует ли передавать 
дело в "высшую" инстанцию. Если он приходит к выводу, что возврат необходим, то 
деньги потерпевшему возвращает из рук в руки звеньевой.

Однако возвраты происходят далеко не всегда. Наиболее "крутые" бригадиры, 
имеющие лучшие по сравнению с другими связи среди ментовского руководства 
толчка, идут на возврат только в том случае, если "терпила" (так на жаргоне 
кидал зовут разбушевавшегося потерпевшего) не утихомиривается и в участке. Дело 
в том, что вышестоящие менты тоже имеют неплохие шансы отговорить потерпевшего 
от написания заявления и отказаться от денег. Будучи более образованными и более 
сообразительными, чем их неотесанные подчиненные, они прекрасно знают, как 
убедить лоха покинуть и участок, и вообще рынок без всяких там ненужных 
претензий. В подавляющем большинстве случаев это имеет успех. Исключение 
составляют только кинутые "авторитеты" или городские "крутые". Тогда уж вопрос о 
возврате не ставится ни перед кем. Вполне возможно, что и самим кидалам придется 
доплачивать потерпевшему.

Существуют разнообразные варианты поведения ментов в случае конфликтной 
ситуации. Например, если патрульный вдруг замечает поднявшего кипеж посетителя, 
то он всегда старается исчезнуть с "поля боя" незамеченным, предоставляя кидалам 
самим выпутываться из конфликтной ситуации. Если его все же замечают и хватают 
за руки с требованием разыскать мошенника, он начинает выкручиваться, произнося 
фразы типа: "А где же я вам его найду? Самим смотреть надо было!" Но тем не 
менее он понимает, что хотя бы от формального участия в поисках отказываться не 
имеет права.

Другой вариант: кидалы "прощелкали" появление мента, и "действо" произошло прямо 
на его глазах. Тогда он преображается и, словно орел за кроликом, бросается за 
"нижним". Впрочем, все это бутафорские приемы, рассчитанные исключительно на 
зрителей. Кидалам нечего опасаться его вмешательства, наоборот, в случае 
непредвиденных обстоятельств он может здорово выручить. Кидалу ему ловить никак 
нельзя хотя бы потому, что от этого зависит наполняемость его собственного 
кармана. Ведь часть добычи, помимо всяких штрафов с кидал, причитается и ему. Но 
основная причина иная: если он выловит конкретного человека на глазах кинутой 
этим человеком жертвы и та ненароком, невзирая даже на то, что ей вернули 
деньги, захочет все же накатать заявление, то пойманный ментом мошенник обречен 
на срок. Этого кидалы менту не простят, невзирая ни на какие оправдания.

Потому, если даже патрульному и пришлось волей обстоятельств задержать кидалу на 
месте преступления, он просто обязан сделать так, чтобы дело не получило 
дальнейшего хода. Поэтому порой приходится наблюдать такую картину: мент на 
глазах у сопровождающего его потерпевшего трясет тщедушную девчонку, требуя 
вернуть доллары, но так как долларов, естественно, у нее нет (успела передать 
"по этапу"), их подсовывает менту кто-то другой. Когда деньги оказываются у 
потерпевшего, мент делает вид, что оплошал и якобы случайно выпустил кидалу из 
рук, и та делает ноги. Мент попытается поймать мошенницу, но скоро возвращается 
назад и старается закончить дело полюбовно.

Если же потерпевший, даже получив свои деньги, пытается пуститься за кидалой в 
погоню, чтобы передать ментам, то можно быть полностью уверенным, что успеха он 
не достигнет. Ведь при разборках обычно, кроме простых зевак, собирается и 
немало кидал, одни хватают преследователя за руки, другие за полы одежды, и в 
конце концов удачная подножка раз и навсегда пресекает активность "терпилы".

У ментов, как и в любой другой организации, существуют планы работы. В основном 
эти планы состоят из графиков по количеству возможных пресеченных преступлений, 
то есть по количеству задержанных. И вот наступают такие дни, когда "честно" 
задержанных им начинает не хватать.

Допустим, приезжает на рынок какая-то мелкая, неопасная, но все же дотошная 
комиссия или делегация. Если в этот момент в участковых "телевизорах" 
подозрительно пусто, то бригадиры обязаны выделить для заполнения этих самых 
"телевизоров" требуемое количество своих подчиненных. Как правило, в 
"добровольную отсидку" идут провинившиеся или лентяи. Зарплата за период отсидки 
им не положена, это для них что-то вроде субботника.

Теперь к месту рассказать о самых ближайших родственниках валютных кидал - так 
называемых "кукольных кидал" (не путать с кукольниками!). Однако в самом 
названии опять-таки существует неточность, потому что эти кидалы подсовывают не 
"куклу", а самые настоящие деньги, причем "кукольные кидалы" оперируют 
относительно крупными суммами. Очень многие на толчке зовут их еще 
"кошелечниками", но они называют сами себя "подкидышами".

"Подкидыши" работали прямо под боком у валютных кидал, и, как правило, это были 
те же самые валютные кидалы, расширившие специализацию своих звеньев. Такое 
универсальное звено состояло уже из большего количества людей, потому что в его 
состав входил и профессиональный "рассеянный".

Работа "рассеянного" заключалась в том, чтобы, облюбовав потенциальную жертву, 
соблазнить ее видом туго набитого кошелька. Для этого ему требовалось идти 
метрах в пяти-десяти впереди от клиента и в определенный момент "совершенно 
случайно" выронить из кармана кошелек, да так естественно, чтобы и самому якобы 
не заметить потерю, после чего быстро свернуть в проход и затеряться в толпе.

Ничего не подозревающая жертва поднимает кошелек, открывает его и обнаруживает 
там пачку денег.

В этот момент к жертве подходит парень, тоже якобы заметивший чужую утерю, и 
вполне резонно требует поделиться. Несчастная жертва соглашается, и, облюбовав 
укромный уголок, парочка начинает пересчитывать и делить деньги. Когда дележ 
подходит к концу, внезапно появляется "настоящий хозяин" кошелька и, увидав его 
в руках у одного из "подельщиков" (естественно, кошелек пуст, так как деньги уже 
рассованы по карманам одного и другого), начинает требовать возврата 
принадлежащей ему собственности.

Как правило, "рассеянный" появляется на месте дележа в сопровождении нескольких 
спутников, и потому подставной, словно нехотя, вытаскивал свою часть поделенных 
денег. Следуя его примеру, деньги возвращал и лох.

"Рассеянный" пересчитывает деньги и вдруг заявляет, что сумма не вся, что в 
утерянном им кошельке было, например, две тысячи гривен, а вернули ему всего 
полторы. Теперь "рассеянный" превращался в весьма агрессивного субъекта и, 
поддерживаемый своими спутниками, начинал требовать справедливого возврата.

Кидала-подельщик демонстративно выворачивал карманы, показывая, что у него 
лишних денег не имеется. Тогда "рассеянный" требует того же самого и от лоха.

Чаще всего лох поддавался на эту провокацию и выполнял наглые требования, 
которые, впрочем, в сложившейся ситуации казались ему вполне справедливыми. Он 
доставал свой кошелек, наивно пытаясь доказать окружающим, что у него тоже, 
кроме своих денег, ничего нет.

Этого момента кидалы только и ждали. Теперь все зависело от профессионализма и 
наглости "рассеянного". Если он видел, что лох достаточно напуган развитием 
событий и продолжал еще оставаться в неведении относительно того, что его самым 
натуральным образом "разводят", и передавал свои деньги "рассеянному" в глупой 
надежде, что тот пересчитает и убедится, что ничего лишнего тут не добавилось. 
Но кидала бесцеремонно отсчитывает нужную сумму и забирает ее, а остаток денег 
возвращает, сдабривая все это действие руганью и нотациями на тему: обманывать 
нехорошо.

Впрочем, тут возможны и варианты. Некоторые кидалы просто-напросто забирают всю 
пачку и делают ноги, предоставляя разбираться с потерпевшим своим помощникам. Но 
это уже грязные трюки и ментами не поощряются, так как противоречат общей 
задумке - ведь вся комбинация и разработана для того, чтобы жертва не 
заподозрила обмана и не вздумала обратиться в милицию... А тут самый настоящий 
грабеж!

Порой случаются непредвиденные ситуации. Например, часто бывает такое: нашедший 
кошелек посетитель не желает делиться и пытается скрыться с места находки. Тогда 
требуются усилия целого звена, а то и всей бригады, чтобы отобрать у 
"зарвавшегося" "клиента" хотя бы свои деньги. Очень часто для этого приходится 
объяснять человеку, что это за деньги и с какой целью подброшены.

Но если и после этого лох артачится и начинает звать милицию в надежде на то, 
что эти деньги ему удастся прикарманить, тогда уж ему и на самом деле может быть 
плохо. Однако известны случаи, когда с помощью некстати подвернувшегося мента 
хапуге удавалось избежать расправы. Кидалы самым натуральным образом теряли свои 
деньги, потому что кинувший их лох угрожал накатать заяву о разбойничьем 
нападении в общественном месте и в присутствии свидетелей, а это уже 
недопустимо. Менты тут кидалам помочь не могли ничем.

Впрочем, такое случалось очень редко, в остальном же профессия "подкидыша" имела 
очень много плюсов. Самый главный заключался в том, что в случае удачно 
проведенной операции ментам от выручки мало что обламывалось, скорее всего менты 
и не знали об отъеме денег. Делиться приходилось лишь в том случае, если кидалу 
"взяли за жопу" в самый момент совершения им мошеннических действий. "Крыша" 
"подкидыша" - кидальское звено, к которому он и принадлежит.

Помимо "подкидывания" валютные кидалы в последнее время освоили еще одну 
профессию: воровство, причем воровство как карманное, так и товарное. В периоды 
некоторого затишья в основной работе, когда, как говорится, "рыба не идет", 
некоторые "верхние" начинают высматривать в толпе, что у кого можно стащить. 
Обычно тянут все, что плохо уложено в сумках покупателей и торчит из них.

Наиболее ловкие приглядываются к оттопыренным карманам в надежде поживиться 
наличностью: как правило, у приезжих в карманах хранятся вполне приличные суммы, 
от 1000 гривен и до нескольких десятков тысяч долларов. В таких случаях в ход 
идут длинные медицинские пинцеты - ими гораздо удобнее работать, так как не 
всегда удается просунуть в карман руку на требуемую глубину, чтобы жертва ничего 
не почувствовала.

В любом случае методы воров-кидал существенно отличаются от методов 
"натуральных" воров, которые в "рабочие зоны" кидал попросту не допускаются. Все 
доходы от подобного рода деятельности идут в кассу звена или бригады, от которой 
работают такие воры. Наиболее популярен вид воровства, называемый "товарным".

Когда жертва, намереваясь получше разглядеть и пощупать заинтересовавший ее 
товар, ставит свою набитую ранее купленными шмотками сумку между ног, а то и 
просто рядом с собой, один или два кидалы тоже пристраиваются к тому же лотку и 
прикидываются такими же покупателями (в крайнем случае - продавцами с соседских 
лотков), чтобы отвлечь внимание жертвы от собственных сумок. Сами сумки тем 
временем аккуратно изымаются и быстро уносятся. Присвоенные таким образом вещи 
по дешевке раздаются окрестным реализаторам, а некоторые лотки торгуют только 
тем, что им приносят кидалы.

Как уже говорилось, кидалы внимательно следят за тем, чтобы у окрестных 
реализаторов ничего не пропадало с прилавков. Не дай бог какому-нибудь новичку 
по незнанию стащить что-нибудь со стола, поэтому реализаторы, "осчастливленные" 
соседством кидал, могут не опасаться за сохранность товара и даже, если им 
срочно нужно отойти по делу или еще куда-нибудь, могут запросто оставить свой 
товар на слоняющихся порой без дела "верхних" или на "нижнюю".

Впрочем, "нижняя" в любой момент может кинуть покупателя и скрыться, так что за 
товаром в таком случае надлежит следить "верхним", а то и самому звеньевому. 
Кроме того, порой случаются ситуации, когда разбушевавшийся "терпила" начинает в 
виде компенсации за потерянные доллары хватать с прилавка товар, якобы 
принадлежавший той (или тому), кто его кинул.

Кидалы этого допустить не должны, и, если все же что-то с прилавка в таком 
случае и исчезнет, бригадир после недолгого, а то и просто поверхностного 
разбирательства без пререканий вносит потерянную реализатором сумму.

Продавцы, которые относятся к кидалам с явной симпатией, могут рассчитывать на 
их покровительство и помощь в разрешении всяких мелких проблем. Например, кидалы 
могут помочь отогнать от прилавка слишком уж надоедливого покупателя, вернувшего 
бракованный или некачественный товар.

Случается так, что толчок внезапно посещают так называемые особые бригады по 
борьбе с преступностью, или "Беркут". С этими шутки всегда плохи, и потому 
предупрежденные свыше кидалы моментально сворачивают свою деятельность и уезжают 
с рынка вообще. Не было еще ни одного случая, чтобы кидалы влипали по-крупному, 
за исключением тех ситуаций, когда они нарывались на какого-нибудь "крутого" 
городского мента в штатском. Но и тогда их неизменно отмазывают. Стоило это, 
правда, недешево, и порой лоханувшемуся кидале приходилось исчезать с рынка 
надолго, если не навсегда. Но заводить на них дела менты всячески избегают.

К лету 199... года эра валютных кидал закатилась. Менты как ни старались этого 
избежать, а вследствие прямого приказа сверху вынуждены были запретить этот 
промысел, процветавший на толчке около пяти с половиной лет. Многие кидалы 
остались без работы, одни исчезли с рынка, другие вступили в воровские бригады, 
на которых указ об искоренении преступности на рынке мало действует, да и вряд 
ли когда-то подействует, а третьи стали заниматься лохотроном.


Игроки

Летом 199... года на толчке стали появляться так называемые бригады игроков, 
состоящие в основном из оставшихся без дела старых валютных кидал. Торговцы их 
еще прозвали "зонтичниками", потому что непременным атрибутом этих бригад 
являлся большой стационарный солнечный зонт, который, впрочем, служил не столько 
защитой от солнца (потому что присутствовал и в абсолютно не солнечные дни), 
сколько для придания "фирме" необходимой солидности.

Обычно такая бригада устраивается у любого закрытого контейнера, если же в конце 
концов приходит хозяин контейнера и открывает его, они идут дальше, но обычно 
поиск свободных мест много времени у них не отнимает.

Пользуясь открытой поддержкой ментов, они просто-напросто сгоняют со свободного 
места мелких торговцев, которых называют барыгами и которые развешивают свои 
товары на дверях нужного игрокам закрытого контейнера. Очень часто для того, 
чтобы обеспечить своим протеже свободное место, менты под всякими предлогами 
закрывают тот или иной контейнер. Поводом могут явиться мелкие нарушения или 
отсутствие у реализатора необходимых документов на право торговли.

Патрульные менты прекрасно знают, к кому и как придраться, и, хотя основная 
масса торгующих контейнеров находится под хорошими "крышами", всегда найдется 
десяток-другой так называемых "бесхозных". В любом случае проблем со свободными 
местами для игроков не существует.

Однако, по сравнению с валютными кидалами, количество бригад игроков было очень 
невелико. В лучшие "оптовые" дни можно было насчитать 10-15 точек.

Всем желающим сыграть зазывала представлял свою контору как "Фирма ПАРТИЯ, Фонд 
возрождения региона".

К началу зимы 199... года (ноябрь - декабрь) всех игроков постигла участь 
валютных кидал. Их тоже "попросили" с толчка, и потому они вынуждены были 
переместиться на территорию города.

Продолжение следует..."

...О городском ведомстве мемуаров найти не удалось. Придется описывать самому.

В городе властвовал Папа.

Впрочем, деятельность его ведомства тоже была освещена. Причем литераторами-
профессионалами. В период следствия в нескольких одесских газетах вышли 
разоблачающие статьи. Цитировать их не буду. Это были нормальные ругательные 
публикации. Несколько оголтелые. Все в них было вроде бы правильно, но 
безжизненно. Нюансы особо не анализировались. Главная, единая для всех статей 
идея была в следующем: Папа создал в Одессе империю мошенников. И сам "работал" 
в ней императором.

Насчет "империи" журналисты хватили лишку. Но некая клановость, семейственность, 
имела место. И Папа в семье был папой.

Папа на самом деле был папой. Правой рукой во всех его делах стал сын Олег. 
Улыбчивый, обаятельный парень, в котором остальные усыновленные и удочеренные 
Папины дети души не чаяли.

Сам Папа, может, и проявлял к Олегу какие-то особенные отцовские чувства, но 
позволял себе это только наедине. Чтобы у остальных членов семьи не возникало 
чувства неполноценности. На людях ко всем относился ровно. С родного сына даже 
строже спрашивал. Как со старшего, которому положено оберегать младших и учить 
их уму-разуму.

Олег и оберегал, и учил. Самолично контролировал работу лохотронщиков и кидал, 
подсказывал, когда кто-то что-то делал не так, отмазывал от милиции. Даже если 
повышал голос на нерадивых, то это звучало не раздраженно, не зло, а скорее 
обиженно.

Папа голоса не повышал вообще. Он лишь смотрел, и этого было достаточно. Иногда 
укорял или хвалил. Но и то и другое сдержанно, по-отечески скупо.

Утром и вечером каждого трудового дня члены семьи (или ведомства) собирались в 
ресторане гостиницы "Черное море" на семейный совет (или планерку). По утрам 
получали напутствие и путевки на маршрут, вечером сдавали выручку. И занимались 
разбором полетов.

При видимом отсутствии жесткости со стороны старших, дисциплина внутри клана 
была на высоте. Хотя молодые люди, собранные Папой под крыло, были так 
называемой трудной молодежью. Большинство из них, до того как попасть в семью, 
были ворами по случаю, бомжами, трассовыми проститутками. Наркоманов, правда, в 
клане не было. Разве что тем, кто только-только присел на иглу, Папа мог дать 
испытательный срок. А дальше... Соскочишь - приживешься. Нет - в семье тебе не 
место.

Как зародилась семья? Ну, во-первых, она уже была. В составе папы Папы и сына 
Олега. Олег большую часть своей жизни воспитывался бабушкой, мамой отца. Матери 
своей он не помнил. По-видимому, в этом нужно искать не только секрет его 
преданного отношения к отцу, но и секрет отеческого отношения Папы ко всем 
обездоленным жизнью подросткам.

Когда-то Папа, бредя по городу с сыном, задержался взглядом на банальной сценке. 
Двое засаленных от грязи юношей готовы были подраться из-за пустой бутылки.

Папа помирил юношей, выдав каждому по пять рублей. И предложил им свою опеку. 
Вот так сразу взял и предложил. И опеку, и работу.

Можно лишь представить, что ощутили в тот момент подростки-бомжи. До этого 
высшим жизненным фартом они считали найденную в мусоре стершуюся до дыр 
джинсовую куртку или сапоги любого, но большего размера. С высшим проявлением 
человеческого благородства и великодушия за последний год они столкнулись всего 
один раз: когда бомжи-паханы не отогнали их от своего мусорного бака...

А тут вдруг респектабельный мужчина с перстнем предлагает опеку...

Папа всегда выглядел сочно, по-одесски. Как типаж он с одинаковым успехом мог 
сойти и за преуспевающего одесского нэпмана двадцатых годов, и за современного 
колумбийского наркобарона, какими их показывают в боевиках. Папа был невысокого 
роста, имел солидно выступающий живот и неспешную походку человека, держащего на 
руках контрольный пакет акций своей судьбы. На лице самыми характерными деталями 
были благополучные щеки, усмешливые глаза-щелки и тонкие нэпманско-колумбийские 
усы. Перстень, неизменная трость в руке, шляпа с загнутыми полями и седые виски 
под ней довершали гармонию образа.

Шляпа, пожалуй, несколько склоняла имидж к наркобарону. Нэпману больше подошло 
бы канотье.

Прошлое Папы известно лишь приблизительно. Долгое время его не было в Одессе, но 
до отлучки он был уважаемым в городе аферистом широкого профиля. Уважаемым, но 
средне преуспевающим. Особому успеху вредили, как ни странно, шляпа, трость и 
вальяжность. Излишняя экстравагантность аферисту не к лицу. Папа не мог не 
понимать этого, но убыточному имиджу оставался верен. Эта иррациональность 
выдавала в нем натуру деликатную, не ограниченную рамками меркантильных 
интересов.

Вернувшись в Одессу, Папа по старой памяти получил у бывших коллег кредит 
доверия и уважения. Городские авторитеты выделили ему в долгосрочную аренду 
престижные угодья. Центр города. Такая размашистая щедрость авторитетов 
объяснялась не только уважением к ветерану, но и тем, что заявок на надел от 
других в тот период не поступало. Другие осторожничали. Катаклизм, только-только 
прервавший срок аренды и вольной жизни предыдущего арендатора, смутил их.

Папа взялся за дело.

Молодежь, которой Папа прививал свое понимание профессии, впитывала эти познания 
легко. Большинство начинало освоение с нуля, так что проблем с перевоспитанием 
не было. Хотя, конечно, отдельные пункты внут-рисемейного устава некоторых 
смущали. Казались им старомодными. Непросто было объяснить недорослю-бугаю, 
почему он не имеет права угомонить кинутого лоха, отключив его. Тем более что в 
прежней своей жизни недоросль только так и решал проблемы.

Папа и не объяснял. На то он и устав, чтоб не нуждаться в толковании. Не Библия!

Со временем детвора до многого доходила сама. До удовольствия от изящной 
постановки.

Папа, конечно же, испытывал удовлетворение, когда отличившиеся гордились не 
только суммой дневной выручки, но и тем, как чисто "развели" клиента.

К возделыванию угодий Папа приступил решительно.

За время отсутствия постоянного хозяина прибыльные точки оккупировал пришлый 
люд. Группа ломщиков-гастролеров из Приднестровья, заключив краткосрочный 
контракт с патрульными ментами, промышляла у обменных пунктов в районе вокзала.

Совершая ознакомительный обход владений. Папа вежливо разъяснил гастролерам, что 
с этого момента лицензия, которую они выдали сами себе, недействительна.

Пришлые Папу беспечно послали. Довольно далеко.

В тот же день...

Что такое "ломка" денег, объяснять вряд ли стоит. На всякий случай, в двух 
словах... Применительно к нашему случаю...

Вы подходите к обменному пункту, но он закрыт. Почему? За стеклом висит 
уклончивая табличка: "Технический перерыв". Вы растерянно оглядываетесь и 
замечаете, что стоящий рядом молодой человек приличной внешности заканчивает 
отсчет денег таким же невезунчикам, как вы. Невезунчики, получив наличность, 
удаляются, и молодой человек услужливо направляется к вам. Предлагает обменять 
доллары у него. Для верности, по более благоприятному, чем в пункте, курсу. Вы и 
так не особо сомневаетесь, стоит ли рискнуть (финансовая операция, свидетелем 
которой вы стали, рассеяла подозрения), а тут еще замечаете милиционера, 
прошагивающего на заднем плане.

И совсем уже подкупает вас тот факт, что меняла купюру вашу наперед не берет, а 
отсчитывает на ваших глазах рубли и первым вручает их вам. Да еще, получив от 
вас деньги, не спешит удалиться, а деликатно ждет, пока вы пересчитываете 
полученное.

На ваше замечание о том, что в стопке не хватает десяти рублей, он с готовностью 
пересчитывает стопку еще раз и с извинениями достает из кармана недостающую 
десятку. Отдает ее вам.

Откуда вам знать, что в тот момент, когда рука нырнула в карман, она оставила в 
нем взамен извлеченной десятки рублей триста-пятьсот, незаметно "отломленных" от 
вашей пачки.

Получив недостающую мелочь, деньги скорее всего вы пересчитывать не станете, а 
если и вздумаете, то к тому моменту, когда досчитаете, менялы рядом уже не 
окажется. Что же касается финансовой операции, развеявшей вашу подозрительность, 
то она, конечно же, была постановочной.

Итак, в тот же день...

К меняле-приднестровцу, несшему вахту у будки при входе на Привоз, подошла 
парочка лоховитых молодых людей. Из тех, которые наезжают в город из провинции с 
полосатыми пластмассовыми сумками и, ошалев от дешевизны, ведут себя как 
мародеры: хватают на базарах все подряд.

Парочка добросовестно отыграла роль жертв. Прочитала вывеску за стеклом, 
растерянно осмотрелась, проследила за лжеобменом. В ответ на предложение об 
обмене девушка вынула из дерматиновой сумочки триста долларов.

Меняла отсчитал требуемую сумму, не позабыв, конечно, недовложить десять рублей. 
Передал ее парочке, приняв взамен три зеленые сотни.

Но девушка оказалась излишне лоховитой. Пересчитывать деньги она не стала, а 
просто, перетянув пачку резинкой, бросила ее в сумочку.

Парочка отправилась к стоянке такси.

Менялу такое развитие событий, разумеется, не устроило. Не для того он перся в 
такую даль из родного Приднестровья, чтобы делать услуги лохам. Менять им 
доллары, да еще и по невыгодному для себя курсу.

Спохватившийся ломщик догнал парочку у стоянки и объявил, что его смущает 
качество полученных стодолларовых купюр. Потребовал произвести обратный обмен.

Девушка заартачилась, но ее лоховитый спутник махнул рукой и высказался 
беспечно:

- Да ну его. На толчке обменяем.

Девушка недовольно убедилась, что купюры, которые ей возвращают, те самые, и 
вынула из сумочки перетянутую резинкой пачку. Отдала ее меняле.

И тут же парочка укатила на такси.

Ломщих, чертыхаясь по поводу сверхлоховитости этих залетных дуралеев, вернулся 
на пост и машинально взялся пересчитывать деньги.

Что там было пересчитывать, если настоящих купюр в перетянутой резинкой пачке 
оказалось всего две. Верхняя и нижняя. Остальные были тетрадочной бумагой. 
Кинули гастролера на самой заурядной "кукле".

Такая комбинация в тот день была проведена у пяти обменных пунктов. Почти 
одновременно.

И лишь после этого гастролерам-браконьерам уже более внятно было предложено 
покинуть заповедник.

Вряд ли искусный обман можно считать более нравственным, чем обман примитивный.

У читателя наверняка уже сложилось впечатление, что, сравнивая разные способы 
обмана, я норовлю склонить его симпатии к Папиной школе.

Норовлю.

Конечно, обман - он обман и есть. И, как говорят в Одессе, об нравственности тут 
не может быть и речи. Речь идет исключительно об эстетике аферы. И о том, что 
даже в таком неблагодатном направлении, как афера улично-базарная, изящество 
может иметь место.

Вот несколько примеров других постановок Папиного выводка...

Частенько на Привозе, либо у входа в вокзал, либо у тех же пресловутых обменных 
пунктов, промышляли менялы добросовестные. Приличные граждане, не собирающиеся 
никого кидать, имеющие свой заслуженный кусок хлеба с разницы между курсами 
продажи и покупки валюты.

Первое время они на промысел Папиного выводка косились, но позволяли себе разве 
что недовольно перешептываться. Потом начали роптать вслух. Дескать, эти выродки 
их компрометируют. Отпугивают клиентов от точки. Со временем позволили себе 
надоумливать потенциальных лохов сторониться кидал. А однажды даже подсказали:

- Иди в милицию. Ничего они тебе не сделают. Бить не будут...

Обратили, значит, уже внимание на то, что до рукоприкладства дело ни разу не 
доходило.

Вежливые замечания Олега о том, что "закладывать" - некрасиво, толку не дали. 
Осмелевшие "натуралы" в ответ принялись поносить его.

- Накажем, - обиженно пообещал Олег.

В последующую за этим неделю были кинуты десятка два порядочных менял. 
Преимущественно, правда, у входа на Привоз. В благоприятной обстановке 
разряженной толпы. Схема кидняка была проста... К скупщику (лучше скупщице) 
подходит продавец стодолларовой купюры. Предлагает купить. Та ознакомляется с 
соткой, покупает. Почему бы и нет, сотка настоящая. И вообще, пока все 
благопристойно, за исключением того, что покупать-продавать валюту с рук 
запрещено законом. Но сделка, прошла успешно. Первая сделка.

Через некоторое время к той же скупщице подходит другой покупатель. И тоже с 
соткой. Правда, с фальшивой. Возможно, даже с явно фальшивой. Отдает купюру на 
осмотр. И в этот момент отдавшего отвлекают. Буквально на мгновение. 
Оглянувшись, он отмахивается от отвлекших, поворачивается к скупщице. Та, 
разумеется, обнаружив, что доллары фальшивые, возвращает их. Но продавец 
утверждает, что эта купюра - не его. Что скупщица подменила деньги. У продавца и 
номер купюры, которую он отдал в руки, записан.

Номер действительно не совпадает с номером на фальшивой сотке. Номер совпадает с 
тем, который на настоящей, купленной незадолго до этого купюре.

До милиции дело, как правило, не доходило. Чего упрямиться, когда все против 
скупщицы. И дружки продавца. Обратишься - за мошенничество привлекут. Или за 
сбыт фальшивок. Откупались настоящими деньгами. И приплачивали еще.

Бессовестно? Да. Но изящно.

- Просили же по-хорошему, - укоризненно напомнил Олег при случае присмиревшим 
"натуралам".

К облапошиванию прохожих семья всегда подходила творчески. Чего стоили вполне 
театрализованные постановки по привлечению лохов к лохотронам.

В полном смысле театрализованные. С переодеванием, с гримом. Рискнувший сыграть 
на лохотроне милицейский патруль - чем не находка? А многодетная мать? А 
подвыпивший батюшка?

Но главной творческой удачей можно считать, конечно, молодоженов.

Свадебный кортеж приостанавливался напротив выставленных на аллее у Куликова 
Поля столов, и невеста в фате с женихом-щеголем пытали счастья в игре. И 
разумеется, счастье им улыбалось.

Что удивительно, с некоторых пор у аллеи стали останавливаться и настоящие 
свадьбы. Помаленьку начала формироваться чудаковатая одесская традиция. Когда-то 
у памятников возлагали цветы, теперь у лохотронов испытывают судьбу.

И не было такого, чтобы молодожены пожалели, что остановились. Даже те, которые 
настоящие. Как можно? Огорчать людей в такой день. Тем более что люди не 
зарывались. Проверяли жизненный фарт и катили себе дальше. Воодушевленные.

Симпатия - симпатией, но отнестись снисходительно к деятельности Папиной семьи 
читателя просить не посмею. Ведь и следующий пример никуда не денешь...

В последние годы в Одессе, как и в других городах, уйма малолетних детей 
оказалась в прямом смысле выброшена на улицы. Выискивать причины, по которым это 
произошло, - занятие праздное. Почему до беспризорных нет дела власти - вопрос 
тоже риторический. Такой же, как и другой: до кого, кроме себя, власти есть 
дело?!

Стайки детворы осваивают жизнь в тесном контакте с ней. В школу не ходят. 
Потенциальные отличники промышляют мойкой машин. Хорошисты имитируют натирание 
лобовых стекол на перекрестках. Несостоявшиеся троечники попрошайничают. 
Двоечники - воруют.

Несколько малолеток Папа взял под свое крыло. Детворе под крылом было 
благополучно, сытно. И интересно. Не говоря уже о том, что попали они почти в 
настоящую семью. С почти настоящим папой.

Детям Папа тоже прививал навыки выживания...

Внимательные завсегдатаи привокзальной площади в течение года почти ежедневно 
могли наблюдать одну сценку.

Чуть поодаль от многолюдной троллейбусной остановки опрятный мальчик, держащий в 
руке футляр скрипки, чуть не плача, пристает к опрятной девочке. Норовит 
ухватить ее в крайнем случае за белоснежный школьный фартук, а желательнее за 
белоснежный бант на косичке. Девочка, не обремененная скрипкой, ловко 
уворачивается. Но не уходит. Что-то пытается скрипачу разъяснить.

Мальчика разъяснение не убеждает. Он продолжает попытки. И мимика его полна 
отчаянья.

Рано или поздно кто-то из взрослых с остановки приближался к детворе. Пытался 
выяснить, в чем причина конфликта.

Причина проста. Мама вручила мальчугану пять гривен, чтобы он заплатил 
преподавательнице музыки за частный урок. Но он деньги не донес. Потерял. А 
девочка нашла. И не желает отдавать. А он еще и опаздывает на урок. Вот такая 
драматургия.

- Я нашла в другом месте, - оправдывалась девчонка. - Чем он докажет, что это 
его пять гривен?

Что подошедшему взрослому оставалось делать? Не отбирать же деньги у девочки. И 
мальчугана жалко. Почти все компенсировали потерю из собственного кошелька. Не 
за бесплатно, конечно. Взамен получали чувство удовлетворения от осознания 
собственного благородства.

Учить малолетних детей профессиональному обману?.. О каком снисхождении может 
идти речь?

Но ведь доли с заработков мнимых скрипачей и школьниц Папа не имел. Большую 
часть выдуренных пятигривенных, конечно, держал у себя, но они у него были как в 
банке. На счету несостоявшихся скрипачей и школьниц. И расходовались 
исключительно на их нужды.

Вопрос: зачем тогда Папе это было нужно? Авторы газетных разоблачительных статей 
этот вопрос Папе не задавали. А если бы и задали, он вряд ли бы ответил. Не смог 
бы. Так же, как не смог бы убедительно ответить на вопрос, почему не отказался 
когда-то от мешающих аферам шляпы и трости.

Конечно, обман безнравствен в любом виде.

Но если группе подстраховки, вполне в духе Остапа Бендера, запрещают лохов 
мордовать... Если в лохов-молодоженов, не за их - за свои деньги, вселяют 
надежду на удачу... Если крохам-беспризорникам открывают банковский счет и учат 
их актерскому мастерству...

Черт его знает...

В один черный день случился очередной катаклизм. На Папиных цыплят спикировал 
<Беркут>. Самый настоящий, милицейский. Папа-квочка в одночасье остался без 
выводка.

Потом было долгое следствие и суд. На котором срок получил только один человек. 
Сын Олег.

Как могло случиться, что все милицейские начальники, имеющие с дела долю, 
оказались бессильны помочь? Или хотя бы не предупредили?

Похоже, кому-то было нужно, чтобы все произошло именно так. Чтобы благополучная 
жизнь семейства закончилась, а цветущие угодья стали бесхозными. Кому? Можно 
только догадываться.

Сейчас на Папиных точках работают какие-то люди. Большей частью молодые, с 
бессовестными, циничными лицами. Кое-кого из них до этого можно было встретить 
лишь на толчке.

Но что удивительно! Если их по-свойски спросить: <Вы чьи?> - бывает, они 
снисходят до ответа: <Папины>.

Быть Папиными детьми до сих пор престижно?!

А может, ответ их всего лишь уловка. Отвод от настоящих хозяев. И может, именно 
с этой целью, с целью отвода, Папу и оставили на свободе?

Настоящих же его осиротевших детей время от времени можно видеть 
околачивающимися в окрестностях точек. Сироты пытаются промышлять. При этом 
особо не изощряются. Большей частью вырывают деньги из рук и бегут. Или лупят. 
Набрались манер у пришлых. Дурное прививается быстро.

Но если их одернуть: <Скажу Папе>, - чаще всего смущаются. Могут даже вернуть 
похищенное.

Сам Папа живет ожиданием возвращения Олега. Он отошел от дел. Иногда его можно 
встретить прогуливающимся по той самой свадебной аллее. Походка его осталась 
прежней - неспешной, уверенной. И трость при нем. А вот шляпы нет. Развевающиеся 
на ветру седые волосы окружают лысину. Без шляпы Папа ни капли не похож на 
наркобарона.




Саша-финансист


Аферы в области торговли - тема нескончаемая. И для того, кто пишет о них, и для 
тех, кто исполняет. Есть где проявить себя, где разгуляться фантазии.

Работающие в этом жанре иногда рассматривают приобретаемый опыт как 
подготовительный этап для серьезных, крупных постановок. Но бывает, что 
довольствуются занятой нишей, не претендуют на большее. Видят смысл карьеры в 
шлифовке мастерства.

Чем, скажем, не мастерство, облачившись в шинель военного летчика, оставить в 
виде залога за товар секретные карты полетов истребителей? Которые на поверку 
окажутся вкладышами-выкройками из журнала "Работница".

Или, скажем...

Да разве перечислишь все филигранные приемы? Тем более что большинство из них 
иллюстрируют исключительно прошлое.

Современные работники этого цеха часто люди в нем случайные. Навыков порой не 
имеют никаких. И рады бы поучиться, да учить их не хотят. Спецы притаились, 
промышляют индивидуально, делиться профессиональными секретами не желают. 
Нежеланием как бы мстят времени за то, что оно уже не то. Им и самим непросто 
подстраиваться под злополучную рыночную экономику, под новую психологию 
продавцов и покупателей. По-хорошему, взять бы классические наработки да развить 
их на новый лад.

Новенькие чаще всего начинают с нуля, заново изобретают велосипед. Творят по 
наитию, понаслышке. Потому и упал художественный уровень комбинаций.

Ну что за искусство - разбавить в ванной спирт водой и разлить его по водочным 
бутылкам?

Или продавать как тосол подкрашенную зеленкой воду? В последнем случае некоторую 
толику выдумки проявить, правда, пришлось. Чтобы жидкость пахла и на ощупь 
походила на оригинал, в нее добавляли корвалол.

В мошенничестве с тосолом приходилось и какой-никакой сценарий выстраивать. 
Сценарий сбыта. С учетом психологии лоха. Например, правильнее было ловить 
жертву-одиночку. Находясь в компании или даже вдвоем, водители проявляли большую 
подозрительность.

Многие из мелкоторговых афер недавнего прошлого в нынешних условиях и впрямь не 
проходят. Скажем, простой и изящный обман с кассовыми чеками в магазинах стал 
невозможен. Народ не толпится, чеки продавцы если и выбивают, то на месте.

А еще недавно...

Шел мошенник в кассу, выбивал чек копеек на десять. Но ничего на него не 
покупал, оставлял у себя. Людей в магазине - за всеми не уследишь.

Потом спокойно отправлялся домой или в ближайший парк на скамеечку, не спеша, 
без особых трудностей, подрисовывал мутно-синие цифры на чеке. Возвращался в 
магазин и, для достоверности опять потолкавшись в очереди в кассу, уверенно шел 
в нужный отдел и приобретал вещь за сто рублей десять копеек.

Нынче эта простенькая постановка списана в архив. Но другие до сих пор в ходу. 
Хотя опять же... Используют их по-дилетантски грубо, так что специалист сразу 
поймет - люди работают понаслышке, не получив системного образования.

Вот пример.

В небольшой частный продовольственный магазинчик на Новом базаре входят двое. 
Парень и девушка. Входят в момент, когда в магазине пусто. По купают колу или 
сигареты, праздно осматриваются. При этом беседуют. Достаточно громко, чтобы 
слышала продавец.

Продавец - девушка явно не интеллектуального склада, похоже, деревенская 
завоевательница города, - прислушивается. Во-первых, от скуки, во-вторых... Как 
город завоюешь, если не будешь знать, чем тут люди живут. Она, девушка-продавец, 
правда, не такая уж неопытная. Успела набраться у городских умению постоять за 
себя и хваткости. Вот в продавцы пробилась. Если бы еще деньжат подсобрать да 
купить туфли на каблуке. Да юбку министрейч... Тогда и мужика с хатой отхватить 
можно. Настоящей одесситкой стать.

В общем, смысл жизни на ближайшее время определен. А пока надо всегда быть 
начеку, чтоб не упустить шанс.

И шанс выпадает. Не бог весть какой, но все же.

Парочка, осматривая полки с товаром, беседует.

- Он точно будет? - спрашивает

- Конечно, будет. Куда денется. Год эти микросхемы ищет, - отвечает он.

- В магазине бы взял. Там почти такие...

- Почти. - Он хмыкает. - В магазине фуфло малазийское, а у меня с военного 
завода. Товар надежный. И в два раза дешевле. Кто понимает - и дороже заплатит. 
Это я ему как своему скинул. Он же от Ленькиного шурина...

Продавщицу не то чтобы завораживает разговор, но любопытство вызывает. Особенно 
интригуют слова "фуфло малазийское". Интересно ей, о чем это они...

- Вот он, - говорит посетительница, заметив молодого мужчину, обнаружившегося на 
крыльце магазина, за дверью.

- Еще бы, - усмехается ее спутник. - Куда денется. За такие бабки.

Дальше на глазах продавщицы разыгрывается незатейливая сценка. Новый посетитель 
нетерпеливо просит показать товар с военного завода.

Продавец достает из кармана две радиодетали. Несмотря на то что вид у них 
подержанный, у покупателя загораются глаза.

- Как договорились? - спрашивает он.

- Я же сказал, - демонстрирует верность слову продавец.

Покупатель спешно отсчитывает деньги. Пятьдесят долларов.

Продавщица магазина окончательно заинтригована и даже несколько потрясена. Вот 
это товар: две фиговины размером со жвачку, и за них - пятьдесят долларов.

- А еще есть? - спрашивает вдруг счастливый покупатель.

- Надо - будут.

- Если возьму штук двадцать - по пятнадцать долларов отдашь?

- Как тебе - так по двадцать. Ни копейки меньше.

- Ты же все равно их выносишь за так...

- Двадцать - последняя цена, - по-мужски отрезает который выносит.

- Идет, - неожиданно воодушевляется покупатель. - Через час сможешь?

Продавец прикидывает. Подсчитывает наполовину в уме, наполовину вслух:

- До завода - пятнадцать минут. Там - десять, назад - пятнадцать...

- На заводе сегодня комиссия, - напоминает ему спутница. - Вдруг задержат.

Он отмахивается. Дает заключение:

- Через час смогу. Встретимся здесь, у магазина.

- А я пока смотаюсь за деньгами. Значит, четыреста? - И он спешно покидает 
магазин.

- Извините, что помешали работать, - вежливо замечает продавщице магазина 
продавец радиодеталей. И кладет на прилавок доллар.

Дальше все просто. Как и должно быть. По виду и поведению продавщицы аферисты 
уже поняли, что сложностей не предвидится.

Первым, как и высчитал, через сорок минут в магазин вернулся продавец. 
Потоптался у крыльца. Словно бы от нечего делать вошел в помещение. Купил, опять 
же от нечего делать, шоколадку. Угостил ею и продавщицу. Спросил:

- Моего еще не было?

Продавщица мотнула головой. Парень в этот раз был без спутницы, и она привычно 
прикинула его на предмет замужества. К определенному выводу не пришла. Вид у 
мужичка не ахти какой. Зато - при бабках. С другой стороны... Поспешишь - подруг 
насмешишь. Можно подцепить такого, который и при виде, и при деньгах. Но можно и 
не подцепить. Как тут угадаешь...

Впрочем, вопрос почти сразу отпал. В магазин заявилась несколько запыхавшаяся 
недавняя спутница потенциального жениха. Объявила:

- Твой цех смотрят. Главный инженер послал за тобой. На такси пришлось догонять.

Парень озадачился и явно расстроился.

- Может технолог на полчаса отойти по делам? - спросил он сердито почему-то у 
обеих девушек. Хлопнул себя по карману. Спросил ту, которая примчалась за ним: - 
Подождешь человека? Передашь?

- Я не могу. Мне тоже там надо быть.

- Тьфу ты, - окончательно расстроился парень. - Неудобно будет перед Ленькиным 
шурином.

Они с девушкой уже вышли из магазина, когда он спохватился. Вернулся, предложил 
продавщице:

- Девушка, этот человек, с которым мы договорились, он подойдет с минуты на 
минуту. Я ждать не могу... Вы же слышали. Давайте я отдам вам эти микросхемы... 
Да черт с ними... по пятнадцать долларов. Только дешевле чем за двадцать ему не 
продавайте. Цену клиентам сбивать нельзя. Привыкнут - на шею сядут.

Вот он, шанс. За десять минут сто долларов навара. Упускать его нельзя. Он и 
возник-то только из-за случайности. И, конечно же, потому, что она, продавщица, 
приглянулась этому невзрачному технологу.

Долларов в кассе не оказалось, но технолог согласился взять национальной валютой 
по курсу. Причем даже не пересчитывал. Оно и понятно - на заводе комиссия.

Так и остались эти микросхемы у сельской завоевательницы. Как реликвия и как 
напоминание о собственной лоховитости. Цена им на этом же базаре - пятнадцать 
копеек за пару. За восемь одну почему-то не берут. Покупатель нынче дотошный.

А триста долларов убытка были вычтены хозяином магазина из зарплаты. Не сразу, 
конечно. В течение года. Так что с туфлями и юбкой-стрейч пришлось повременить.

Если проанализировать эту почти хрестоматийную аферу, то на первый взгляд все 
вроде бы оформлено как следует. Чего зря молодежь хаять. Дурочку деревенскую 
"развели", роли сыграли качественно, убедительно.

Но аферисты-ветераны считают, что хаять есть за что. Даже в этом примере. Мол, в 
правильном варианте комбинация эта должна иметь подстраховочный сюжет. Так 
сказать, еще одну степень защиты.

В момент первого обсуждения при продавщице-лошице в магазин, якобы случайно, 
полагалось войти еще одному действующему лицу. Желательно солидному гражданину с 
"дипломатом". Гражданин, тоже оказавшийся невольным свидетелем сделки, должен 
был бы проявить к ней интерес. Вроде того, что:

- Ну-ка, ну-ка... Это те самые "КЕ-745324"? Из конверсионной программы? И почем? 
У нас в Харькове они по сто долларов.

- Еще бы, - должны были бы ответить ему. - Завод-то в Одессе.

В общем, харьковчанин тоже должен загореться желанием приобрести чудо-
микросхему. Да не одну.

- Если получится, возьму и на вас. Но точно не обещаю, - ответил бы на это 
технолог-продавец. И на всякий случай уточнил бы: - Вам сколько?

- Я бы и тридцать взял.

- Ну, это вряд ли. Но подходите через час. Десяток, может, и удастся.

Есть все же подозрение, что подобное указание на ошибки молодежи - всего лишь 
старческое ворчание. Заурядное ханжество.

К чему ребятам были лишние сложности? И так все прошло как надо. Может, люди 
сработали по обстоятельствам, учли психологию жертвы.

Но и тут cтарики могут одернуть. И в данном примере одернули: в этот раз прошло 
- в другой не пройдет.

Компашку, мол, эту молодую знают. С работой ее знакомы. И хотели бы знать, куда 
девается этот якобы учет психологий при каждой второй попытке? Когда они 
прокалываются?

Оказывается, эта же группа пыталась кинуть продавщицу магазина "Автозапчасти", 
что в непосредственной близости от завода. И попытка не удалась. Не клюнула 
продавщица. Одесситкой оказалась девушка. Юной, неискушенной, но чуть более 
осторожной. Засомневалась. Деньги уже отсчитала, но в последний момент 
передумала. Для того чтобы лишить ее сомнений, не хватило одного штриха. Того 
самого, подстраховочного, сюжета. Впрочем, и слава богу, что не хватило. Когда 
аферу затевает кустарь, сочувствие всегда на стороне жертвы.

Примеров подобных магазинноторговых постановок можно привести множество. В 
современном исполнении почти все они грешат кустарщиной. Повторяю: на взгляд 
аферистов опытных.

К ворчанию, конечно, стоит прислушаться. Хотя бы из вежливости. Но молодежь 
нынче дерзкая, отвязная. Думает примерно так:

"Чем бурчать, лучше бы научили. А не учите - так и не надо. Сами управимся". И 
управляется.

От диалектики никуда не денешься. Новое время - новые приемы. Точнее, старые, но 
рожденные заново. И не менее плодотворные.

Главный полигон для этих "новинок" в Одессе - легендарный толчок. Заповедник 
лохов и аферистов всех мастей.

Вот один из трюков, заново запатентованных буквально год или два назад.

Что такое одесский толчок - знают все. Кто не знает - догадывается. Правильно: 
такой же вещевой базар, как и в других городах. Только более необъятный, более 
колоритный и более беспредельный в смысле товара, продавцов, покупателей и во 
всех других смыслах.

Два года назад этот торговый город обзавелся огромным районом новостройки: 
контейнерной площадкой. Долгими рядами металлических контейнеров, которые служат 
одновременно и складами, и магазинами.

Покупатели-оптовики в первую очередь подаются сюда. Для справки: банальный лоток 
в престижном месте стоит десять тысяч долларов, контейнер - до пятидесяти.

Итак, разновидность контейнерной аферы...

В одном из контейнеров распродается какой-нибудь ходовой товар. Например, зимние 
наборы "шерстяной шарф и шапочка с бумбончиком". Цена - бросовая, по два доллара 
за комплект. Оптовая цена у других торговцев - два доллара двадцать центов. 
Поэтому ничего удивительного, что у контейнера толпится народ. Но и 
подозрительного в этом тоже нет ничего. Распродажу время от времени затевают и 
другие торговцы.

Приезжие оптовики скупают по сто, по двести комплектов, и вскоре наступает 
момент, когда продавец заявила, что наборы закончились. И сообщила обделенным 
две новости. Одну хорошую, другую плохую. Хорошая: минут через десять партию 
наборов принесут со склада. Плохая: цена будет повышена до нормы.

Покупатели, которые профукали льготную цену, - в панике. Возмущаются и молят 
дать им еще шанс.

Тут появляется хозяин контейнера. Принимает у продавщицы выручку за проданное и 
попутно подтверждает, что товар прибудет, а цена поднимется.

Очередь обреченно выслушивает приговор. Кое-кто смиренно отходит. Но некоторые, 
из тех, кто по жизни борется до конца, наседают на хозяина. Уговаривают торговца 
уступить им товар по старой цене. Давят на то, что возьмут при этом крупную 
партию. Наборов по пятьсот.

В числе этих неподдающихся - бойкая оптовичка с раскладной тачкой и большой 
сумкой. Она, пожалуй, самая бойкая и именно поэтому умудряется уговорить 
хозяина.

Тот уступает, но требует деньги вперед.

Бойкая тут же достает из-за пазухи кошелек и вручает хозяину тысячу долларов. 
Под вручение советует и другим присоединиться к сделке.

Другие колеблются, но азарт уже не отпускает их. Да и чего колебаться? 
Подозрение рассеивает наполненный ящиками с другим товаром открытый контейнер, 
весь увешанный турецкими сарафанами, шляпками и прочими трусами, неактуальными в 
данный момент.

Покупатели предчувствуют, что если они упустят сделку, то будут терзаться 
чувством вины всю обратную дорогу до своих Каховок, Жмеринок и Белых Церквей. И 
нет никакой гарантии, что и потом простят себе эту нерешительность. Замешенную к 
тому же на зависти. Эта-то бабенка горластая своего не упустила. А мы?.. Ну не 
лохи мы после этого?..

Как раз по поводу последнего можно было бы не волноваться.

Собрав со страждущих предоплату (от десяти до двадцати тысяч долларов), хозяин 
отбывает за товаром. Продавщица тут же приглашает всех заплативших в контейнер. 
Чтобы не толпились у входа и чтобы хоть немного отдохнули. "Поди, с раннего утра 
на ногах..." Усаживает - кого на раскладные стульчики, кого на ящики с товаром. 
Места всем хватает, невзирая на штабель ящиков до потолка.

Сама тем временем достает из коробки какие-то майки, халаты. В ожидании наборов 
собирается торговать ими. Минут пять торгует, без особого, впрочем, успеха.

Потом просит собравшихся пять минут приглядеть за прилавком, пока она отлучится 
в туалет.

Проходит пять минут, десять, пятнадцать... Продавщица не возвращается. Нет и 
обещанного товара. Самой бойкой оптовички, той, которая первой достала из-за 
пазухи кошелек, тоже нет. Как пошла почти сразу за продавщицей, так и сгинула... 
Сумка ее огромная да тележка остались, правда, в контейнере.

Потерявшие терпение покупатели организовывают поиск, делегируют ходоков в 
туалет. Те возвращаются ни с чем. Принимаются расспрашивать о продавщице и ее 
хозяине у торговцев в ближайших контейнерах. Соседи пожимают плечами. Они раньше 
этой продавщицы не видели, как и ее хозяина, потому что настоящие хозяева только 
вчера сдали этот контейнер.

Еще через какое-то время болезненно прозревающие оптовики решают заглянуть в 
товарные ящики, которыми заставлен контейнер. И обнаруживают в них не товар, а 
всякий упаковочный хлам, которого за день на толчке набираются горы. Самые 
отдаленные и верхние ящики вообще не заполнены.

В дело вступает милиция, но и результаты ее стараний не вызывают у горемык 
облегчения. По картотеке разыскивается адрес настоящих хозяев контейнера. К ним 
едет специальная группа. Но толку от этого?.. Хозяева вчера сдали контейнер 
неизвестным лицам, откликнувшимся на их объявление. Интересоваться документами 
съемщиков на толчке не принято.

Милиция, конечно, заводит дело, но на этом все и заканчивается. Милиция уже и 
сама успела привыкнуть и к подобным аферам, и к тому, что они остаются 
нераскрытыми. Для нее это будни. С будничным самооправданием: "Что вы хотите? 
Это же одесский толчок!"

Но все эти примеры - примеры афер. Они более или менее типичны. И для других 
городов тоже. А как же люди? Неповторимые одесские типажи? Как ни странно, на 
роль типажа подмывает взять современника. Сашу Фантаста.

Подмывает по разным причинам. Во-первых, он не похож на других аферистов. Во-
вторых, он внес посильный вклад в направление "афера торговая". И в-третьих, он 
завязал. (Именно поэтому я буду говорить о нем в прошедшем времени.)


Теперь подробнее...

Саша не просто не был похож на других аферистов. Он на афериста не был похож 
вообще. Тут возможны возражения: еще бы, на то он и аферист, чтобы вызывать 
доверие.

Я имею в виду другое. Слово "аферист" вызывает в воображении широкий спектр 
образов. От прожженного морщинистого типа с улыбчивым, но внимательным взглядом 
до рассеянного пожилого интеллигента с айболитовской бородкой. Симпатичные 
красотки с невинным взором и щеголеватые франты-фирмачи располагаются где-то в 
середине спектра. Очевидные инвалиды, милиционеры в форме и деревенские жители с 
обветренным лицом в него не попадают, однако после призыва к подозрительности 
воображение может учесть и их.

Но лишь с насилием над собою большинство из нас примерит колпак афериста к... 
монашке, или нищему, или невесте... Или к Саше Фантасту. Потому что все они - 
люди не от мира сего.

С первыми тремя понятно. Насчет Саши надо объяснить.

Объяснение просто и убедительно: Саша был графоманом. Он был помешан на 
писательстве. Рассказы, повести, романы он творил с такой скоростью, что, когда 
заканчивал страницу, чернила на первой ее строке не успевали высохнуть. Саше 
приходилось откладывать по нескольку листов на просушку и только потом 
отправлять их в стопку. Пауз в его работе не бывало.

Ни разу его перо не зависало над бумагой дольше, чем на время перелета от одного 
слова к другому. Он мог за ночь накатать произведение объемом с том Большой 
Советской Энциклопедии при условии набора его мелким шрифтом. Проблемы мук 
творчества для него не существовало. Чего нельзя сказать о проблемах издания.

Сашу не издавали просто катастрофически. Не существовало журнала на территории 
бывшего Союза, в котором не были бы знакомы с его творчеством. Причем - со всем 
его творчеством. Несколько отдельных Сашиных тетрадей-томов были посвящены учету 
рассылки. Получив отказ в одном журнале, Саша тут же отправлял отвергнутое 
произведение в другой и ставил в тетради соответствующие галочки.

Этот бюрократический учет да еще регулярные посещения почты с целью обнаружения 
новорожденных изданий были единственными сдерживающими факторами, позволяющими 
держаться на плаву целлюлозно-чернильной промышленности.

Но правды ради надо сказать, что, во-первых, было несколько случаев, когда 
Сашины рассказы напечатали, причем уважаемые журналы. Во-вторых - некоторые из 
его опусов были вполне приличны.

Саша в то время был одержим фантастикой и Кингом. Вот, например, один из сюжетов 
его фантастических рассказов...

К некоему молодому писателю пожаловал гость из будущего, пацан, втихаря 
пробравшийся там, в будущем, на машину времени. Когда писатель удостоверился, 
что байстрюк его не дурит, он додумался попросить того доставить ему в настоящее 
собственные уже написанные книги. Тот выполнил поручение. И дело пошло. Пацан 
таскал книги, писатель-хитрован их переписывал, занимался плагиатом по отношению 
к себе самому. Потом вдруг обеспокоился: но кто-то же их сочинил? Кто?

По-моему, сюжет симпатичный.

Я его привел как попытку подтверждения неординарности и самого Саши, и того 
факта, что любой одессит - личность творческая.

Графоманил Саша лет до двадцати пяти. К тому времени где-то в промежутке между 
писанием и рассылкой рукописей он умудрился жениться. Жена его, очарованная 
поначалу отрешенностью супруга от житейской суеты, со временем обеспокоилась. 
Редкие гонорары кормильца уходили на бумагу и почтовые услуги. Ее осторожные 
рекомендации насчет того, что не мешало бы устроиться на работу, подействовали 
на Сашу как эффект двадцать первого кадра на зрителей телепередач. Не 
замечались, но в подсознании осели.

Поэтому, когда он в очередной раз возвращался с почты ни с чем и встретил 
школьного друга, который предложил ему работу в своем бизнесе, Саша ощутил 
неосознанный интерес.

Психоанализом сейчас заниматься нет смысла.

Как бы там ни было, при следующей встрече Саша принял предложение однокашника 
подсобить ему в торговле на толчке. Уверил себя в том, что подобная бездумная 
деятельность не повредит его страсти к творчеству.

Но деятельность повредила. Так случилось, что в тот период дела у друга шли 
скверно. Торговля замерла. Саше до этого не было бы дела, если бы приятель-
хозяин эмоциональными замечаниями то и дело не возвращал помощника-мечтателя в 
реальность. Именно эмоциональность и направила фантазию Саши в неожиданное 
русло. Направила на целых три года.

Ведомый исключительно сопереживанием, Саша задумался: как бы помочь другу. Его 
девственный житейский разум предложил по-книжному авантюристический выход.

- Ты торгуй, а я буду покупать, - сказал Саша.

И, обнаружив и артистические способности, три раза в день по пятнадцать минут 
изображал восторженного покупателя-оптовика.

Три раза потому, что торговля затихала трижды, и трижды приходилось ее 
запускать, как заглохший мотор. Все остальное время мотор работал исправно.

В этот день выручка оказалась рекордной. На следующий рекорд был побит.

Период коммерческой эволюции фирмы "Школьный товарищ и К°" можно опустить. Разве 
что отметить некоторые его вехи.

Через неделю Саша предложил следующий ход. Не мотаться за товаром по всяким 
Турциям, Польшам да Молдовам, а скупать его прямо здесь, на толчке, у соседей-
торговцев. И продавать, используя тот же прием стартера.

И это предложение не оказалось утопическим.

Убедившись в его экономической толковости, приятель взял Сашу в долю. В тридцать 
процентов.

Еще через пару недель по совету дольщика-графомана были налажены связи сначала с 
городскими магазинами, а потом с одесской трикотажной фабрикой и кооператорами. 
На корню скупались всевозможные детские шортики да маечки. Из них по цвету и 
размеру формировались комплекты, которые, упакованные в целлофан с заморскими 
этикетками, продавались оптом с накруткой в двести процентов. Разумеется, по 
отлаженной методе.

Через три месяца основатель фирмы, напуганный размахом собственного бизнеса, 
вышел из состава учредителей. Саша, как увлекающаяся творческая натура, двинул 
дальше. Он вошел во вкус.

Через год на него работали пять бригад по шесть человек каждая. Через два с 
половиной года в корпорации было сто работников. Включая две ученические 
бригады, в которых новички нарабатывали навыки.

Бригады работали так. Распределялись по всему толчку. Двое из шести были 
продавцами, двое - покупателями. Один страховал - вдруг надо будет усилить 
какую-либо из сторон. Оставшийся занимал место с таким же товаром в том же 
толчковском ряду. Но так, чтобы возможный покупатель-лох мог предварительно 
убедиться, что товар, который рвут из рук лжеоптовики, в другом месте стоит 
гораздо дороже.

Резонен вопрос: почему лох? Ну и что, что товар поддельный? Покупатель-то берет 
реальные вещи. Те, которые его устраивают. Красиво упакованные, подобранные по 
цвету и размеру...

Купленные вещи покупателей вряд ли устраивали. Но это выяснялось потом.

Самое время привести выдержку из газетной статьи, напечатанной после того, как 
Сашу судили.

"... И только в автобусе на полпути в свой город, а то и вернувшись домой, 
покупатели вскрывали упаковки с ползунками и обнаруживали вместо красочного 
товара красочные лоскутки материи. Лоскутками для достижения массы и объема были 
обернуты нарезки из картона..."

Статья врала. Не было лоскутков. Были ползунки. Самые настоящие, сшитые в 
одесских кооперативах, только очень маленькие. Фасоном они несколько смахивали 
на двухпальцевые строительные перчатки. Рассчитанные на женскую руку большого 
размера. Или мужскую - маленького.

Оптовикам от этого было не легче. В розницу ни одной из этих перчаток-ползунков 
продать не удавалось. Да они и не пытались продавать.

Два опять же резонных вопроса. Первый: люди видели, что они покупают? Второй: 
что им мешало, приехав в Одессу в очередной раз, потребовать возврата? Или. 
нак•ЃJЛM\'*О]УНS§Цџљљф¶фФЃФgMYv±&jҐM\'…ъ\ЕS%'Љn¤*О]УНS§Цџ&n/ъЛ¶M„ъBK„ъоОџ]ўS§ЇЇ]_»v¤'„nK=MШ\ЕS%'"v®љS§nЉS§ЇГn•‰ЃBKЃ&&nM\'"v®¬\'Љ'±—#ЉЕS%'„lЮ]#'„MШъ'Ї"vъ'Ю]§ўS§ЇЃ\ъЉҐ
Е‰gMШ\ЕS%'"v®Љ¶SЃ*ОџBЋНя&Е‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇ"v±n•ЃџЃ„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъaJфљЕ‰gMYnnЉ±&jҐM\'…\ЕS%'„&/"vnь-Ѓ„&&jҐMШ&&¶фФЃ>‰gMЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgnо"vnьџ'"µ¤*О[•vЕS%'„lЮ]K=MШ\ЕS%'"vфџЇlYъЬДяф&/"vnь-Ѓ„&&&±‰`enKMШ\Ѓџ•|&&ЕSЇфЉMШъ'ЇГM\Е‰„-Ѓ®¬/"vJя%•vЕS%'„Ѓ*ОџBЋШфпn•v„n•"vЕS%'„lЮ]Kдn•ЕS§љ#KЬДяфљ>MШ&ъљ„ъЕS§•v\Е‰ЇЇЉў•Дяь-Ѓ=MШя„ъ•Ѓ#Шp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъnЉ¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'Ѓ>®¬\ЋНЃ=MШяь-Ѓ‘k'Љ•„vЧKЃГъvMЃ/Щ"ФvЕS%'„•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&ўS•„НS§Ц§_Ї]_»SГЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgM'Ї"vnnЇпn•ќЕ‰Ѓ‰gMЁь-Ѓ/W¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'"v®¬\'Љ'±—љЕ‰ђЃ§ЦџЇgM'Ї]_‰&&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъфkJЕSЇфЇ]_‰gM\Е‰…Шсk„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъnьЃvь-Ѓџ•'„ъ'Љnnn•ЬДяЃџЃё§&/"vnь-&япЃЇЕ‰‰‰ШЕ‰)§§„k±юШШ±K'Љ•„vЧKЃЃ§„ГMШЛџЃ*ОџMЃЇ]џ'Љ•„џЇgФ„/"&KenKvnЉь-Ѓ'k„-Ѓ®¬'#ГЁь-Ѓ/Ѓ=MШя=•vЕS%'„lњфФЃЃЃ>ъЛ_/ъЛ¶M„ъBKЕ‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇj‰‰gMYnnЉЉ&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъ\'*О]УНS§ЦџљЕ‰љф%"ДяфЃK
kMШpзЉ‰ЦDkяheиъ§пдM\Ш•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&&¶фФЃ>k-Ѓ®gMYnЇпn•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰&ўSќаЃ/ёЃMШJ&'±‰BM¶\'ЉJДяфЃK
kЃџљvkя\ЋНЃ/enЉvЕSЇфНkЃ>Ѓ*&&MъЉҐ
Е‰gMШ&&Jя9„ъЉ¶'ЃKЇ/"/'‰gMYъM-¶ъ\Е‰Е‰/"vљ\MnЃџг•vЕSЇфНk„-Ѓ®¬ЇГMK>BMъ"'Љ•„MШъ'„„ъоОџ?'„ъ`ЕMЃЇ]џ\Ш•v обязаны были спрятать свои табло и по 
возможности исчезнуть сами. Новички, которых менты еще не знали в лицо, могли 
сделать вид, что они торгуют разложенным перед ними на столе товаром. Остальные 
чаще всего прятались внутрь столов. Тут все зависело или от настроения мента, 
или же от финансового состояния его кармана на данный момент. Если "нижняя" не 
успевала спрятаться, мент быстро подходил к ней и со словами: "Опять Васю 
звала?" - вытаскивал ее из-под стола, затем принимался за поиски таблички.

Когда табличка тоже извлекалась на свет, мент уводил девчонку якобы в отделение, 
но за ближайшей будкой парочку уже поджидал звеньевой и платил менту штраф за 
пойманную работницу. Штраф составлял 500 тыс. купонов, что на то время по 
общегосударственному курсу обмена составляло 3,2 доллара. Выкуп вносился или 
деньгами, или валютой - это значения не имело.

В том случае, если мент при обыске не находил табло, как ни старался, то ему все 
равно не составляло труда придраться к "нижней", но в этом случае выкуп 
составлял всего 200 тыс., или 1,3 доллара. Впрочем, случалось и так, что кидалу 
выкупать никто не собирался, если не было почина, но тогда менты могли поверить 
в долг, правда, смотря кто обещает. За хорошего работника мог заплатить сам 
бригадир, если ни у кого из звена денег не было, а вообще он в эти дела не 
вмешивался, предоставляя право решать все вопросы на местах звеньевым.

Когда к мирно дефилирующему менту подходил кинутый кидалами гражданин, мент мог 
внимательно выслушать рассказ о происшедшем, потом, не сходя с места, начинал 
задавать всякие вопросы, которые могли иметь отношение к делу. Этим самым он 
старался выиграть время, необходимое кидалам, чтобы передислоцироваться. После 
этого он наконец делает вид, что во всем разобрался, и начинает размахивать 
руками, проявляя активность, и позволяет потерпевшему отвести себя на место 
преступления, многократно сетуя по поводу того, что вряд ли он сможет чем-то 
помочь. Мол, кидалы очень хитры, и так как на рынке их очень мало ("вывели в 
прошлом году..."), то отыскать преступника практически невозможно. Когда лох 
подводит его наконец к лотку, за которым произошло "ограбление", мент снова 
устраивает допрос, на этот раз реализатору.

Реализатор, как правило, отнекивается и орет, что ничего не знает, что он тут ни 
при чем, какая-то залетная попросилась постоять рядом за столом и выставить 
табличку. Реализатор и разрешил - жалко, что ли? Он и не думал, что это 
мошенница, так как не знал, что валюту нельзя менять у частных лиц, а кроме 
того, всегда полагал, что на рынке никаких мошенников, кроме самих покупателей, 
не имеется.

Потерпевший начинал доказывать, что-де полно на толчке мошенников и менял 
незаконных целая куча... На это мент несказанно удивлялся, разводил руками и 
требовал потерпевшего показать ему хотя бы одного. Естественно, таковых в поле 
зрения в данный момент не наблюдалось. Одновременно с этим мент без устали 
вдалбливал в голову потерпевшему истину о том, что в происшедшем тот виноват 
лишь сам. Доллары и прочую валюту менять у частных лиц запрещено, да к тому же 
руководство толчка каждые пять минут передает по трансляции предупреждения о 
том, что надо быть внимательными.

Мент старается вовсю, чтобы потерпевший не направился в отделение и не написал 
заявление. Он всячески сто пугает последствиями. Менты прекрасно знают, что 
следует говорить в подобных случаях. Наименее информированные лохи всерьез 
полагают, что если воришку и поймают, то долларов своих ему все равно не видать 
- в наказание за незаконный обмен у него изымут всю сумму.

Но если клиент попадается настойчивый, тогда мент отправляется с ним в поход по 
рядам в надежде опознать лицо, которое кинуло потерпевшего. Так может 
продолжаться порой очень долго, все зависит от степени настыр-ности лоха и от 
степени интеллектуального уровня патрульного.

Если же мент начинает понимать, что путешествия в отделение не избежать, он 
подает условный сигнал бригадиру, а тот уже сам решает, следует ли передавать 
дело в "высшую" инстанцию. Если он приходит к выводу, что возврат необходим, то 
деньги потерпевшему возвращает из рук в руки звеньевой.

Однако возвраты происходят далеко не всегда. Наиболее "крутые" бригадиры, 
имеющие лучшие по сравнению с другими связи среди ментовского руководства 
толчка, идут на возврат только в том случае, если "терпила" (так на жаргоне 
кидал зовут разбушевавшегося потерпевшего) не утихомиривается и в участке. Дело 
в том, что вышестоящие менты тоже имеют неплохие шансы отговорить потерпевшего 
от написания заявления и отказаться от денег. Будучи более образованными и более 
сообразительными, чем их неотесанные подчиненные, они прекрасно знают, как 
убедить лоха покинуть и участок, и вообще рынок без всяких там ненужных 
претензий. В подавляющем большинстве случаев это имеет успех. Исключение 
составляют только кинутые "авторитеты" или городские "крутые". Тогда уж вопрос о 
возврате не ставится ни перед кем. Вполне возможно, что и самим кидалам придется 
доплачивать потерпевшему.

Существуют разнообразные варианты поведения ментов в случае конфликтной 
ситуации. Например, если патрульный вдруг замечает поднявшего кипеж посетителя, 
то он всегда старается исчезнуть с "поля боя" незамеченным, предоставляя кидалам 
самим выпутываться из конфликтной ситуации. Если его все же замечают и хватают 
за руки с требованием разыскать мошенника, он начинает выкручиваться, произнося 
фразы типа: "А где же я вам его найду? Самим смотреть надо было!" Но тем не 
менее он понимает, что хотя бы от формального участия в поисках отказываться не 
имеет права.

Другой вариант: кидалы "прощелкали" появление мента, и "действо" произошло прямо 
на его глазах. Тогда он преображается и, словно орел за кроликом, бросается за 
"нижним". Впрочем, все это бутафорские приемы, рассчитанные исключительно на 
зрителей. Кидалам нечего опасаться его вмешательства, наоборот, в случае 
непредвиденных обстоятельств он может здорово выручить. Кидалу ему ловить никак 
нельзя хотя бы потому, что от этого зависит наполняемость его собственного 
кармана. Ведь часть добычи, помимо всяких штрафов с кидал, причитается и ему. Но 
основная причина иная: если он выловит конкретного человека на глазах кинутой 
этим человеком жертвы и та ненароком, невзирая даже на то, что ей вернули 
деньги, захочет все же накатать заявление, то пойманный ментом мошенник обречен 
на срок. Этого кидалы менту не простят, невзирая ни на какие оправдания.

Потому, если даже патрульному и пришлось волей обстоятельств задержать кидалу на 
месте преступления, он просто обязан сделать так, чтобы дело не получило 
дальнейшего хода. Поэтому порой приходится наблюдать такую картину: мент на 
глазах у сопровождающего его потерпевшего трясет тщедушную девчонку, требуя 
вернуть доллары, но так как долларов, естественно, у нее нет (успела передать 
"по этапу"), их подсовывает менту кто-то другой. Когда деньги оказываются у 
потерпевшего, мент делает вид, что оплошал и якобы случайно выпустил кидалу из 
рук, и та делает ноги. Мент попытается поймать мошенницу, но скоро возвращается 
назад и старается закончить дело полюбовно.

Если же потерпевший, даже получив свои деньги, пытается пуститься за кидалой в 
погоню, чтобы передать ментам, то можно быть полностью уверенным, что успеха он 
не достигнет. Ведь при разборках обычно, кроме простых зевак, собирается и 
немало кидал, одни хватают преследователя за руки, другие за полы одежды, и в 
конце концов удачная подножка раз и навсегда пресекает активность "терпилы".

У ментов, как и в любой другой организации, существуют планы работы. В основном 
эти планы состоят из графиков по количеству возможных пресеченных преступлений, 
то есть по количеству задержанных. И вот наступают такие дни, когда "честно" 
задержанных им начинает не хватать.

Допустим, приезжает на рынок какая-то мелкая, неопасная, но все же дотошная 
комиссия или делегация. Если в этот момент в участковых "телевизорах" 
подозрительно пусто, то бригадиры обязаны выделить для заполнения этих самых 
"телевизоров" требуемое количество своих подчиненных. Как правило, в 
"добровольную отсидку" идут провинившиеся или лентяи. Зарплата за период отсидки 
им не положена, это для них что-то вроде субботника.

Теперь к месту рассказать о самых ближайших родственниках валютных кидал - так 
называемых "кукольных кидал" (не путать с кукольниками!). Однако в самом 
названии опять-таки существует неточность, потому что эти кидалы подсовывают не 
"куклу", а самые настоящие деньги, причем "кукольные кидалы" оперируют 
относительно крупными суммами. Очень многие на толчке зовут их еще 
"кошелечниками", но они называют сами себя "подкидышами".

"Подкидыши" работали прямо под боком у валютных кидал, и, как правило, это были 
те же самые валютные кидалы, расширившие специализацию своих звеньев. Такое 
универсальное звено состояло уже из большего количества людей, потому что в его 
состав входил и профессиональный "рассеянный".

Работа "рассеянного" заключалась в том, чтобы, облюбовав потенциальную жертву, 
соблазнить ее видом туго набитого кошелька. Для этого ему требовалось идти 
метрах в пяти-десяти впереди от клиента и в определенный момент "совершенно 
случайно" выронить из кармана кошелек, да так естественно, чтобы и самому якобы 
не заметить потерю, после чего быстро свернуть в проход и затеряться в толпе.

Ничего не подозревающая жертва поднимает кошелек, открывает его и обнаруживает 
там пачку денег.

В этот момент к жертве подходит парень, тоже якобы заметивший чужую утерю, и 
вполне резонно требует поделиться. Несчастная жертва соглашается, и, облюбовав 
укромный уголок, парочка начинает пересчитывать и делить деньги. Когда дележ 
подходит к концу, внезапно появляется "настоящий хозяин" кошелька и, увидав его 
в руках у одного из "подельщиков" (естественно, кошелек пуст, так как деньги уже 
рассованы по карманам одного и другого), начинает требовать возврата 
принадлежащей ему собственности.

Как правило, "рассеянный" появляется на месте дележа в сопровождении нескольких 
спутников, и потому подставной, словно нехотя, вытаскивал свою часть поделенных 
денег. Следуя его примеру, деньги возвращал и лох.

"Рассеянный" пересчитывает деньги и вдруг заявляет, что сумма не вся, что в 
утерянном им кошельке было, например, две тысячи гривен, а вернули ему всего 
полторы. Теперь "рассеянный" превращался в весьма агрессивного субъекта и, 
поддерживаемый своими спутниками, начинал требовать справедливого возврата.

Кидала-подельщик демонстративно выворачивал карманы, показывая, что у него 
лишних денег не имеется. Тогда "рассеянный" требует того же самого и от лоха.

Чаще всего лох поддавался на эту провокацию и выполнял наглые требования, 
которые, впрочем, в сложившейся ситуации казались ему вполне справедливыми. Он 
доставал свой кошелек, наивно пытаясь доказать окружающим, что у него тоже, 
кроме своих денег, ничего нет.

Этого момента кидалы только и ждали. Теперь все зависело от профессионализма и 
наглости "рассеянного". Если он видел, что лох достаточно напуган развитием 
событий и продолжал еще оставаться в неведении относительно того, что его самым 
натуральным образом "разводят", и передавал свои деньги "рассеянному" в глупой 
надежде, что тот пересчитает и убедится, что ничего лишнего тут не добавилось. 
Но кидала бесцеремонно отсчитывает нужную сумму и забирает ее, а остаток денег 
возвращает, сдабривая все это действие руганью и нотациями на тему: обманывать 
нехорошо.

Впрочем, тут возможны и варианты. Некоторые кидалы просто-напросто забирают всю 
пачку и делают ноги, предоставляя разбираться с потерпевшим своим помощникам. Но 
это уже грязные трюки и ментами не поощряются, так как противоречат общей 
задумке - ведь вся комбинация и разработана для того, чтобы жертва не 
заподозрила обмана и не вздумала обратиться в милицию... А тут самый настоящий 
грабеж!

Порой случаются непредвиденные ситуации. Например, часто бывает такое: нашедший 
кошелек посетитель не желает делиться и пытается скрыться с места находки. Тогда 
требуются усилия целого звена, а то и всей бригады, чтобы отобрать у 
"зарвавшегося" "клиента" хотя бы свои деньги. Очень часто для этого приходится 
объяснять человеку, что это за деньги и с какой целью подброшены.

Но если и после этого лох артачится и начинает звать милицию в надежде на то, 
что эти деньги ему удастся прикарманить, тогда уж ему и на самом деле может быть 
плохо. Однако известны случаи, когда с помощью некстати подвернувшегося мента 
хапуге удавалось избежать расправы. Кидалы самым натуральным образом теряли свои 
деньги, потому что кинувший их лох угрожал накатать заяву о разбойничьем 
нападении в общественном месте и в присутствии свидетелей, а это уже 
недопустимо. Менты тут кидалам помочь не могли ничем.

Впрочем, такое случалось очень редко, в остальном же профессия "подкидыша" имела 
очень много плюсов. Самый главный заключался в том, что в случае удачно 
проведенной операции ментам от выручки мало что обламывалось, скорее всего менты 
и не знали об отъеме денег. Делиться приходилось лишь в том случае, если кидалу 
"взяли за жопу" в самый момент совершения им мошеннических действий. "Крыша" 
"подкидыша" - кидальское звено, к которому он и принадлежит.

Помимо "подкидывания" валютные кидалы в последнее время освоили еще одну 
профессию: воровство, причем воровство как карманное, так и товарное. В периоды 
некоторого затишья в основной работе, когда, как говорится, "рыба не идет", 
некоторые "верхние" начинают высматривать в толпе, что у кого можно стащить. 
Обычно тянут все, что плохо уложено в сумках покупателей и торчит из них.

Наиболее ловкие приглядываются к оттопыренным карманам в надежде поживиться 
наличностью: как правило, у приезжих в карманах хранятся вполне приличные суммы, 
от 1000 гривен и до нескольких десятков тысяч долларов. В таких случаях в ход 
идут длинные медицинские пинцеты - ими гораздо удобнее работать, так как не 
всегда удается просунуть в карман руку на требуемую глубину, чтобы жертва ничего 
не почувствовала.

В любом случае методы воров-кидал существенно отличаются от методов 
"натуральных" воров, которые в "рабочие зоны" кидал попросту не допускаются. Все 
доходы от подобного рода деятельности идут в кассу звена или бригады, от которой 
работают такие воры. Наиболее популярен вид воровства, называемый "товарным".

Когда жертва, намереваясь получше разглядеть и пощупать заинтересовавший ее 
товар, ставит свою набитую ранее купленными шмотками сумку между ног, а то и 
просто рядом с собой, один или два кидалы тоже пристраиваются к тому же лотку и 
прикидываются такими же покупателями (в крайнем случае - продавцами с соседских 
лотков), чтобы отвлечь внимание жертвы от собственных сумок. Сами сумки тем 
временем аккуратно изымаются и быстро уносятся. Присвоенные таким образом вещи 
по дешевке раздаются окрестным реализаторам, а некоторые лотки торгуют только 
тем, что им приносят кидалы.

Как уже говорилось, кидалы внимательно следят за тем, чтобы у окрестных 
реализаторов ничего не пропадало с прилавков. Не дай бог какому-нибудь новичку 
по незнанию стащить что-нибудь со стола, поэтому реализаторы, "осчастливленные" 
соседством кидал, могут не опасаться за сохранность товара и даже, если им 
срочно нужно отойти по делу или еще куда-нибудь, могут запросто оставить свой 
товар на слоняющихся порой без дела "верхних" или на "нижнюю".

Впрочем, "нижняя" в любой момент может кинуть покупателя и скрыться, так что за 
товаром в таком случае надлежит следить "верхним", а то и самому звеньевому. 
Кроме того, порой случаются ситуации, когда разбушевавшийся "терпила" начинает в 
виде компенсации за потерянные доллары хватать с прилавка товар, якобы 
принадлежавший той (или тому), кто его кинул.

Кидалы этого допустить не должны, и, если все же что-то с прилавка в таком 
случае и исчезнет, бригадир после недолгого, а то и просто поверхностного 
разбирательства без пререканий вносит потерянную реализатором сумму.

Продавцы, которые относятся к кидалам с явной симпатией, могут рассчитывать на 
их покровительство и помощь в разрешении всяких мелких проблем. Например, кидалы 
могут помочь отогнать от прилавка слишком уж надоедливого покупателя, вернувшего 
бракованный или некачественный товар.

Случается так, что толчок внезапно посещают так называемые особые бригады по 
борьбе с преступностью, или "Беркут". С этими шутки всегда плохи, и потому 
предупрежденные свыше кидалы моментально сворачивают свою деятельность и уезжают 
с рынка вообще. Не было еще ни одного случая, чтобы кидалы влипали по-крупному, 
за исключением тех ситуаций, когда они нарывались на какого-нибудь "крутого" 
городского мента в штатском. Но и тогда их неизменно отмазывают. Стоило это, 
правда, недешево, и порой лоханувшемуся кидале приходилось исчезать с рынка 
надолго, если не навсегда. Но заводить на них дела менты всячески избегают.

К лету 199... года эра валютных кидал закатилась. Менты как ни старались этого 
избежать, а вследствие прямого приказа сверху вынуждены были запретить этот 
промысел, процветавший на толчке около пяти с половиной лет. Многие кидалы 
остались без работы, одни исчезли с рынка, другие вступили в воровские бригады, 
на которых указ об искоренении преступности на рынке мало действует, да и вряд 
ли когда-то подействует, а третьи стали заниматься лохотроном.


Игроки

Летом 199... года на толчке стали появляться так называемые бригады игроков, 
состоящие в основном из оставшихся без дела старых валютных кидал. Торговцы их 
еще прозвали "зонтичниками", потому что непременным атрибутом этих бригад 
являлся большой стационарный солнечный зонт, который, впрочем, служил не столько 
защитой от солнца (потому что присутствовал и в абсолютно не солнечные дни), 
сколько для придания "фирме" необходимой солидности.

Обычно такая бригада устраивается у любого закрытого контейнера, если же в конце 
концов приходит хозяин контейнера и открывает его, они идут дальше, но обычно 
поиск свободных мест много времени у них не отнимает.

Пользуясь открытой поддержкой ментов, они просто-напросто сгоняют со свободного 
места мелких торговцев, которых называют барыгами и которые развешивают свои 
товары на дверях нужного игрокам закрытого контейнера. Очень часто для того, 
чтобы обеспечить своим протеже свободное место, менты под всякими предлогами 
закрывают тот или иной контейнер. Поводом могут явиться мелкие нарушения или 
отсутствие у реализатора необходимых документов на право торговли.

Патрульные менты прекрасно знают, к кому и как придраться, и, хотя основная 
масса торгующих контейнеров находится под хорошими "крышами", всегда найдется 
десяток-другой так называемых "бесхозных". В любом случае проблем со свободными 
местами для игроков не существует.

Однако, по сравнению с валютными кидалами, количество бригад игроков было очень 
невелико. В лучшие "оптовые" дни можно было насчитать 10-15 точек.

Всем желающим сыграть зазывала представлял свою контору как "Фирма ПАРТИЯ, Фонд 
возрождения региона".

К началу зимы 199... года (ноябрь - декабрь) всех игроков постигла участь 
валютных кидал. Их тоже "попросили" с толчка, и потому они вынуждены были 
переместиться на территорию города.

Продолжение следует..."

...О городском ведомстве мемуаров найти не удалось. Придется описывать самому.

В городе властвовал Папа.

Впрочем, деятельность его ведомства тоже была освещена. Причем литераторами-
профессионалами. В период следствия в нескольких одесских газетах вышли 
разоблачающие статьи. Цитировать их не буду. Это были нормальные ругательные 
публикации. Несколько оголтелые. Все в них было вроде бы правильно, но 
безжизненно. Нюансы особо не анализировались. Главная, единая для всех статей 
идея была в следующем: Папа создал в Одессе империю мошенников. И сам "работал" 
в ней императором.

Насчет "империи" журналисты хватили лишку. Но некая клановость, семейственность, 
имела место. И Папа в семье был папой.

Папа на самом деле был папой. Правой рукой во всех его делах стал сын Олег. 
Улыбчивый, обаятельный парень, в котором остальные усыновленные и удочеренные 
Папины дети души не чаяли.

Сам Папа, может, и проявлял к Олегу какие-то особенные отцовские чувства, но 
позволял себе это только наедине. Чтобы у остальных членов семьи не возникало 
чувства неполноценности. На людях ко всем относился ровно. С родного сына даже 
строже спрашивал. Как со старшего, которому положено оберегать младших и учить 
их уму-разуму.

Олег и оберегал, и учил. Самолично контролировал работу лохотронщиков и кидал, 
подсказывал, когда кто-то что-то делал не так, отмазывал от милиции. Даже если 
повышал голос на нерадивых, то это звучало не раздраженно, не зло, а скорее 
обиженно.

Папа голоса не повышал вообще. Он лишь смотрел, и этого было достаточно. Иногда 
укорял или хвалил. Но и то и другое сдержанно, по-отечески скупо.

Утром и вечером каждого трудового дня члены семьи (или ведомства) собирались в 
ресторане гостиницы "Черное море" на семейный совет (или планерку). По утрам 
получали напутствие и путевки на маршрут, вечером сдавали выручку. И занимались 
разбором полетов.

При видимом отсутствии жесткости со стороны старших, дисциплина внутри клана 
была на высоте. Хотя молодые люди, собранные Папой под крыло, были так 
называемой трудной молодежью. Большинство из них, до того как попасть в семью, 
были ворами по случаю, бомжами, трассовыми проститутками. Наркоманов, правда, в 
клане не было. Разве что тем, кто только-только присел на иглу, Папа мог дать 
испытательный срок. А дальше... Соскочишь - приживешься. Нет - в семье тебе не 
место.

Как зародилась семья? Ну, во-первых, она уже была. В составе папы Папы и сына 
Олега. Олег большую часть своей жизни воспитывался бабушкой, мамой отца. Матери 
своей он не помнил. По-видимому, в этом нужно искать не только секрет его 
преданного отношения к отцу, но и секрет отеческого отношения Папы ко всем 
обездоленным жизнью подросткам.

Когда-то Папа, бредя по городу с сыном, задержался взглядом на банальной сценке. 
Двое засаленных от грязи юношей готовы были подраться из-за пустой бутылки.

Папа помирил юношей, выдав каждому по пять рублей. И предложил им свою опеку. 
Вот так сразу взял и предложил. И опеку, и работу.

Можно лишь представить, что ощутили в тот момент подростки-бомжи. До этого 
высшим жизненным фартом они считали найденную в мусоре стершуюся до дыр 
джинсовую куртку или сапоги любого, но большего размера. С высшим проявлением 
человеческого благородства и великодушия за последний год они столкнулись всего 
один раз: когда бомжи-паханы не отогнали их от своего мусорного бака...

А тут вдруг респектабельный мужчина с перстнем предлагает опеку...

Папа всегда выглядел сочно, по-одесски. Как типаж он с одинаковым успехом мог 
сойти и за преуспевающего одесского нэпмана двадцатых годов, и за современного 
колумбийского наркобарона, какими их показывают в боевиках. Папа был невысокого 
роста, имел солидно выступающий живот и неспешную походку человека, держащего на 
руках контрольный пакет акций своей судьбы. На лице самыми характерными деталями 
были благополучные щеки, усмешливые глаза-щелки и тонкие нэпманско-колумбийские 
усы. Перстень, неизменная трость в руке, шляпа с загнутыми полями и седые виски 
под ней довершали гармонию образа.

Шляпа, пожалуй, несколько склоняла имидж к наркобарону. Нэпману больше подошло 
бы канотье.

Прошлое Папы известно лишь приблизительно. Долгое время его не было в Одессе, но 
до отлучки он был уважаемым в городе аферистом широкого профиля. Уважаемым, но 
средне преуспевающим. Особому успеху вредили, как ни странно, шляпа, трость и 
вальяжность. Излишняя экстравагантность аферисту не к лицу. Папа не мог не 
понимать этого, но убыточному имиджу оставался верен. Эта иррациональность 
выдавала в нем натуру деликатную, не ограниченную рамками меркантильных 
интересов.

Вернувшись в Одессу, Папа по старой памяти получил у бывших коллег кредит 
доверия и уважения. Городские авторитеты выделили ему в долгосрочную аренду 
престижные угодья. Центр города. Такая размашистая щедрость авторитетов 
объяснялась не только уважением к ветерану, но и тем, что заявок на надел от 
других в тот период не поступало. Другие осторожничали. Катаклизм, только-только 
прервавший срок аренды и вольной жизни предыдущего арендатора, смутил их.

Папа взялся за дело.

Молодежь, которой Папа прививал свое понимание профессии, впитывала эти познания 
легко. Большинство начинало освоение с нуля, так что проблем с перевоспитанием 
не было. Хотя, конечно, отдельные пункты внут-рисемейного устава некоторых 
смущали. Казались им старомодными. Непросто было объяснить недорослю-бугаю, 
почему он не имеет права угомонить кинутого лоха, отключив его. Тем более что в 
прежней своей жизни недоросль только так и решал проблемы.

Папа и не объяснял. На то он и устав, чтоб не нуждаться в толковании. Не Библия!

Со временем детвора до многого доходила сама. До удовольствия от изящной 
постановки.

Папа, конечно же, испытывал удовлетворение, когда отличившиеся гордились не 
только суммой дневной выручки, но и тем, как чисто "развели" клиента.

К возделыванию угодий Папа приступил решительно.

За время отсутствия постоянного хозяина прибыльные точки оккупировал пришлый 
люд. Группа ломщиков-гастролеров из Приднестровья, заключив краткосрочный 
контракт с патрульными ментами, промышляла у обменных пунктов в районе вокзала.

Совершая ознакомительный обход владений. Папа вежливо разъяснил гастролерам, что 
с этого момента лицензия, которую они выдали сами себе, недействительна.

Пришлые Папу беспечно послали. Довольно далеко.

В тот же день...

Что такое "ломка" денег, объяснять вряд ли стоит. На всякий случай, в двух 
словах... Применительно к нашему случаю...

Вы подходите к обменному пункту, но он закрыт. Почему? За стеклом висит 
уклончивая табличка: "Технический перерыв". Вы растерянно оглядываетесь и 
замечаете, что стоящий рядом молодой человек приличной внешности заканчивает 
отсчет денег таким же невезунчикам, как вы. Невезунчики, получив наличность, 
удаляются, и молодой человек услужливо направляется к вам. Предлагает обменять 
доллары у него. Для верности, по более благоприятному, чем в пункте, курсу. Вы и 
так не особо сомневаетесь, стоит ли рискнуть (финансовая операция, свидетелем 
которой вы стали, рассеяла подозрения), а тут еще замечаете милиционера, 
прошагивающего на заднем плане.

И совсем уже подкупает вас тот факт, что меняла купюру вашу наперед не берет, а 
отсчитывает на ваших глазах рубли и первым вручает их вам. Да еще, получив от 
вас деньги, не спешит удалиться, а деликатно ждет, пока вы пересчитываете 
полученное.

На ваше замечание о том, что в стопке не хватает десяти рублей, он с готовностью 
пересчитывает стопку еще раз и с извинениями достает из кармана недостающую 
десятку. Отдает ее вам.

Откуда вам знать, что в тот момент, когда рука нырнула в карман, она оставила в 
нем взамен извлеченной десятки рублей триста-пятьсот, незаметно "отломленных" от 
вашей пачки.

Получив недостающую мелочь, деньги скорее всего вы пересчитывать не станете, а 
если и вздумаете, то к тому моменту, когда досчитаете, менялы рядом уже не 
окажется. Что же касается финансовой операции, развеявшей вашу подозрительность, 
то она, конечно же, была постановочной.

Итак, в тот же день...

К меняле-приднестровцу, несшему вахту у будки при входе на Привоз, подошла 
парочка лоховитых молодых людей. Из тех, которые наезжают в город из провинции с 
полосатыми пластмассовыми сумками и, ошалев от дешевизны, ведут себя как 
мародеры: хватают на базарах все подряд.

Парочка добросовестно отыграла роль жертв. Прочитала вывеску за стеклом, 
растерянно осмотрелась, проследила за лжеобменом. В ответ на предложение об 
обмене девушка вынула из дерматиновой сумочки триста долларов.

Меняла отсчитал требуемую сумму, не позабыв, конечно, недовложить десять рублей. 
Передал ее парочке, приняв взамен три зеленые сотни.

Но девушка оказалась излишне лоховитой. Пересчитывать деньги она не стала, а 
просто, перетянув пачку резинкой, бросила ее в сумочку.

Парочка отправилась к стоянке такси.

Менялу такое развитие событий, разумеется, не устроило. Не для того он перся в 
такую даль из родного Приднестровья, чтобы делать услуги лохам. Менять им 
доллары, да еще и по невыгодному для себя курсу.

Спохватившийся ломщик догнал парочку у стоянки и объявил, что его смущает 
качество полученных стодолларовых купюр. Потребовал произвести обратный обмен.

Девушка заартачилась, но ее лоховитый спутник махнул рукой и высказался 
беспечно:

- Да ну его. На толчке обменяем.

Девушка недовольно убедилась, что купюры, которые ей возвращают, те самые, и 
вынула из сумочки перетянутую резинкой пачку. Отдала ее меняле.

И тут же парочка укатила на такси.

Ломщих, чертыхаясь по поводу сверхлоховитости этих залетных дуралеев, вернулся 
на пост и машинально взялся пересчитывать деньги.

Что там было пересчитывать, если настоящих купюр в перетянутой резинкой пачке 
оказалось всего две. Верхняя и нижняя. Остальные были тетрадочной бумагой. 
Кинули гастролера на самой заурядной "кукле".

Такая комбинация в тот день была проведена у пяти обменных пунктов. Почти 
одновременно.

И лишь после этого гастролерам-браконьерам уже более внятно было предложено 
покинуть заповедник.

Вряд ли искусный обман можно считать более нравственным, чем обман примитивный.

У читателя наверняка уже сложилось впечатление, что, сравнивая разные способы 
обмана, я норовлю склонить его симпатии к Папиной школе.

Норовлю.

Конечно, обман - он обман и есть. И, как говорят в Одессе, об нравственности тут 
не может быть и речи. Речь идет исключительно об эстетике аферы. И о том, что 
даже в таком неблагодатном направлении, как афера улично-базарная, изящество 
может иметь место.

Вот несколько примеров других постановок Папиного выводка...

Частенько на Привозе, либо у входа в вокзал, либо у тех же пресловутых обменных 
пунктов, промышляли менялы добросовестные. Приличные граждане, не собирающиеся 
никого кидать, имеющие свой заслуженный кусок хлеба с разницы между курсами 
продажи и покупки валюты.

Первое время они на промысел Папиного выводка косились, но позволяли себе разве 
что недовольно перешептываться. Потом начали роптать вслух. Дескать, эти выродки 
их компрометируют. Отпугивают клиентов от точки. Со временем позволили себе 
надоумливать потенциальных лохов сторониться кидал. А однажды даже подсказали:

- Иди в милицию. Ничего они тебе не сделают. Бить не будут...

Обратили, значит, уже внимание на то, что до рукоприкладства дело ни разу не 
доходило.

Вежливые замечания Олега о том, что "закладывать" - некрасиво, толку не дали. 
Осмелевшие "натуралы" в ответ принялись поносить его.

- Накажем, - обиженно пообещал Олег.

В последующую за этим неделю были кинуты десятка два порядочных менял. 
Преимущественно, правда, у входа на Привоз. В благоприятной обстановке 
разряженной толпы. Схема кидняка была проста... К скупщику (лучше скупщице) 
подходит продавец стодолларовой купюры. Предлагает купить. Та ознакомляется с 
соткой, покупает. Почему бы и нет, сотка настоящая. И вообще, пока все 
благопристойно, за исключением того, что покупать-продавать валюту с рук 
запрещено законом. Но сделка, прошла успешно. Первая сделка.

Через некоторое время к той же скупщице подходит другой покупатель. И тоже с 
соткой. Правда, с фальшивой. Возможно, даже с явно фальшивой. Отдает купюру на 
осмотр. И в этот момент отдавшего отвлекают. Буквально на мгновение. 
Оглянувшись, он отмахивается от отвлекших, поворачивается к скупщице. Та, 
разумеется, обнаружив, что доллары фальшивые, возвращает их. Но продавец 
утверждает, что эта купюра - не его. Что скупщица подменила деньги. У продавца и 
номер купюры, которую он отдал в руки, записан.

Номер действительно не совпадает с номером на фальшивой сотке. Номер совпадает с 
тем, который на настоящей, купленной незадолго до этого купюре.

До милиции дело, как правило, не доходило. Чего упрямиться, когда все против 
скупщицы. И дружки продавца. Обратишься - за мошенничество привлекут. Или за 
сбыт фальшивок. Откупались настоящими деньгами. И приплачивали еще.

Бессовестно? Да. Но изящно.

- Просили же по-хорошему, - укоризненно напомнил Олег при случае присмиревшим 
"натуралам".

К облапошиванию прохожих семья всегда подходила творчески. Чего стоили вполне 
театрализованные постановки по привлечению лохов к лохотронам.

В полном смысле театрализованные. С переодеванием, с гримом. Рискнувший сыграть 
на лохотроне милицейский патруль - чем не находка? А многодетная мать? А 
подвыпивший батюшка?

Но главной творческой удачей можно считать, конечно, молодоженов.

Свадебный кортеж приостанавливался напротив выставленных на аллее у Куликова 
Поля столов, и невеста в фате с женихом-щеголем пытали счастья в игре. И 
разумеется, счастье им улыбалось.

Что удивительно, с некоторых пор у аллеи стали останавливаться и настоящие 
свадьбы. Помаленьку начала формироваться чудаковатая одесская традиция. Когда-то 
у памятников возлагали цветы, теперь у лохотронов испытывают судьбу.

И не было такого, чтобы молодожены пожалели, что остановились. Даже те, которые 
настоящие. Как можно? Огорчать людей в такой день. Тем более что люди не 
зарывались. Проверяли жизненный фарт и катили себе дальше. Воодушевленные.

Симпатия - симпатией, но отнестись снисходительно к деятельности Папиной семьи 
читателя просить не посмею. Ведь и следующий пример никуда не денешь...

В последние годы в Одессе, как и в других городах, уйма малолетних детей 
оказалась в прямом смысле выброшена на улицы. Выискивать причины, по которым это 
произошло, - занятие праздное. Почему до беспризорных нет дела власти - вопрос 
тоже риторический. Такой же, как и другой: до кого, кроме себя, власти есть 
дело?!

Стайки детворы осваивают жизнь в тесном контакте с ней. В школу не ходят. 
Потенциальные отличники промышляют мойкой машин. Хорошисты имитируют натирание 
лобовых стекол на перекрестках. Несостоявшиеся троечники попрошайничают. 
Двоечники - воруют.

Несколько малолеток Папа взял под свое крыло. Детворе под крылом было 
благополучно, сытно. И интересно. Не говоря уже о том, что попали они почти в 
настоящую семью. С почти настоящим папой.

Детям Папа тоже прививал навыки выживания...

Внимательные завсегдатаи привокзальной площади в течение года почти ежедневно 
могли наблюдать одну сценку.

Чуть поодаль от многолюдной троллейбусной остановки опрятный мальчик, держащий в 
руке футляр скрипки, чуть не плача, пристает к опрятной девочке. Норовит 
ухватить ее в крайнем случае за белоснежный школьный фартук, а желательнее за 
белоснежный бант на косичке. Девочка, не обремененная скрипкой, ловко 
уворачивается. Но не уходит. Что-то пытается скрипачу разъяснить.

Мальчика разъяснение не убеждает. Он продолжает попытки. И мимика его полна 
отчаянья.

Рано или поздно кто-то из взрослых с остановки приближался к детворе. Пытался 
выяснить, в чем причина конфликта.

Причина проста. Мама вручила мальчугану пять гривен, чтобы он заплатил 
преподавательнице музыки за частный урок. Но он деньги не донес. Потерял. А 
девочка нашла. И не желает отдавать. А он еще и опаздывает на урок. Вот такая 
драматургия.

- Я нашла в другом месте, - оправдывалась девчонка. - Чем он докажет, что это 
его пять гривен?

Что подошедшему взрослому оставалось делать? Не отбирать же деньги у девочки. И 
мальчугана жалко. Почти все компенсировали потерю из собственного кошелька. Не 
за бесплатно, конечно. Взамен получали чувство удовлетворения от осознания 
собственного благородства.

Учить малолетних детей профессиональному обману?.. О каком снисхождении может 
идти речь?

Но ведь доли с заработков мнимых скрипачей и школьниц Папа не имел. Большую 
часть выдуренных пятигривенных, конечно, держал у себя, но они у него были как в 
банке. На счету несостоявшихся скрипачей и школьниц. И расходовались 
исключительно на их нужды.

Вопрос: зачем тогда Папе это было нужно? Авторы газетных разоблачительных статей 
этот вопрос Папе не задавали. А если бы и задали, он вряд ли бы ответил. Не смог 
бы. Так же, как не смог бы убедительно ответить на вопрос, почему не отказался 
когда-то от мешающих аферам шляпы и трости.

Конечно, обман безнравствен в любом виде.

Но если группе подстраховки, вполне в духе Остапа Бендера, запрещают лохов 
мордовать... Если в лохов-молодоженов, не за их - за свои деньги, вселяют 
надежду на удачу... Если крохам-беспризорникам открывают банковский счет и учат 
их актерскому мастерству...

Черт его знает...

В один черный день случился очередной катаклизм. На Папиных цыплят спикировал 
<Беркут>. Самый настоящий, милицейский. Папа-квочка в одночасье остался без 
выводка.

Потом было долгое следствие и суд. На котором срок получил только один человек. 
Сын Олег.

Как могло случиться, что все милицейские начальники, имеющие с дела долю, 
оказались бессильны помочь? Или хотя бы не предупредили?

Похоже, кому-то было нужно, чтобы все произошло именно так. Чтобы благополучная 
жизнь семейства закончилась, а цветущие угодья стали бесхозными. Кому? Можно 
только догадываться.

Сейчас на Папиных точках работают какие-то люди. Большей частью молодые, с 
бессовестными, циничными лицами. Кое-кого из них до этого можно было встретить 
лишь на толчке.

Но что удивительно! Если их по-свойски спросить: <Вы чьи?> - бывает, они 
снисходят до ответа: <Папины>.

Быть Папиными детьми до сих пор престижно?!

А может, ответ их всего лишь уловка. Отвод от настоящих хозяев. И может, именно 
с этой целью, с целью отвода, Папу и оставили на свободе?

Настоящих же его осиротевших детей время от времени можно видеть 
околачивающимися в окрестностях точек. Сироты пытаются промышлять. При этом 
особо не изощряются. Большей частью вырывают деньги из рук и бегут. Или лупят. 
Набрались манер у пришлых. Дурное прививается быстро.

Но если их одернуть: <Скажу Папе>, - чаще всего смущаются. Могут даже вернуть 
похищенное.

Сам Папа живет ожиданием возвращения Олега. Он отошел от дел. Иногда его можно 
встретить прогуливающимся по той самой свадебной аллее. Походка его осталась 
прежней - неспешной, уверенной. И трость при нем. А вот шляпы нет. Развевающиеся 
на ветру седые волосы окружают лысину. Без шляпы Папа ни капли не похож на 
наркобарона.




Саша-финансист


Аферы в области торговли - тема нескончаемая. И для того, кто пишет о них, и для 
тех, кто исполняет. Есть где проявить себя, где разгуляться фантазии.

Работающие в этом жанре иногда рассматривают приобретаемый опыт как 
подготовительный этап для серьезных, крупных постановок. Но бывает, что 
довольствуются занятой нишей, не претендуют на большее. Видят смысл карьеры в 
шлифовке мастерства.

Чем, скажем, не мастерство, облачившись в шинель военного летчика, оставить в 
виде залога за товар секретные карты полетов истребителей? Которые на поверку 
окажутся вкладышами-выкройками из журнала "Работница".

Или, скажем...

Да разве перечислишь все филигранные приемы? Тем более что большинство из них 
иллюстрируют исключительно прошлое.

Современные работники этого цеха часто люди в нем случайные. Навыков порой не 
имеют никаких. И рады бы поучиться, да учить их не хотят. Спецы притаились, 
промышляют индивидуально, делиться профессиональными секретами не желают. 
Нежеланием как бы мстят времени за то, что оно уже не то. Им и самим непросто 
подстраиваться под злополучную рыночную экономику, под новую психологию 
продавцов и покупателей. По-хорошему, взять бы классические наработки да развить 
их на новый лад.

Новенькие чаще всего начинают с нуля, заново изобретают велосипед. Творят по 
наитию, понаслышке. Потому и упал художественный уровень комбинаций.

Ну что за искусство - разбавить в ванной спирт водой и разлить его по водочным 
бутылкам?

Или продавать как тосол подкрашенную зеленкой воду? В последнем случае некоторую 
толику выдумки проявить, правда, пришлось. Чтобы жидкость пахла и на ощупь 
походила на оригинал, в нее добавляли корвалол.

В мошенничестве с тосолом приходилось и какой-никакой сценарий выстраивать. 
Сценарий сбыта. С учетом психологии лоха. Например, правильнее было ловить 
жертву-одиночку. Находясь в компании или даже вдвоем, водители проявляли большую 
подозрительность.

Многие из мелкоторговых афер недавнего прошлого в нынешних условиях и впрямь не 
проходят. Скажем, простой и изящный обман с кассовыми чеками в магазинах стал 
невозможен. Народ не толпится, чеки продавцы если и выбивают, то на месте.

А еще недавно...

Шел мошенник в кассу, выбивал чек копеек на десять. Но ничего на него не 
покупал, оставлял у себя. Людей в магазине - за всеми не уследишь.

Потом спокойно отправлялся домой или в ближайший парк на скамеечку, не спеша, 
без особых трудностей, подрисовывал мутно-синие цифры на чеке. Возвращался в 
магазин и, для достоверности опять потолкавшись в очереди в кассу, уверенно шел 
в нужный отдел и приобретал вещь за сто рублей десять копеек.

Нынче эта простенькая постановка списана в архив. Но другие до сих пор в ходу. 
Хотя опять же... Используют их по-дилетантски грубо, так что специалист сразу 
поймет - люди работают понаслышке, не получив системного образования.

Вот пример.

В небольшой частный продовольственный магазинчик на Новом базаре входят двое. 
Парень и девушка. Входят в момент, когда в магазине пусто. По купают колу или 
сигареты, праздно осматриваются. При этом беседуют. Достаточно громко, чтобы 
слышала продавец.

Продавец - девушка явно не интеллектуального склада, похоже, деревенская 
завоевательница города, - прислушивается. Во-первых, от скуки, во-вторых... Как 
город завоюешь, если не будешь знать, чем тут люди живут. Она, девушка-продавец, 
правда, не такая уж неопытная. Успела набраться у городских умению постоять за 
себя и хваткости. Вот в продавцы пробилась. Если бы еще деньжат подсобрать да 
купить туфли на каблуке. Да юбку министрейч... Тогда и мужика с хатой отхватить 
можно. Настоящей одесситкой стать.

В общем, смысл жизни на ближайшее время определен. А пока надо всегда быть 
начеку, чтоб не упустить шанс.

И шанс выпадает. Не бог весть какой, но все же.

Парочка, осматривая полки с товаром, беседует.

- Он точно будет? - спрашивает

- Конечно, будет. Куда денется. Год эти микросхемы ищет, - отвечает он.

- В магазине бы взял. Там почти такие...

- Почти. - Он хмыкает. - В магазине фуфло малазийское, а у меня с военного 
завода. Товар надежный. И в два раза дешевле. Кто понимает - и дороже заплатит. 
Это я ему как своему скинул. Он же от Ленькиного шурина...

Продавщицу не то чтобы завораживает разговор, но любопытство вызывает. Особенно 
интригуют слова "фуфло малазийское". Интересно ей, о чем это они...

- Вот он, - говорит посетительница, заметив молодого мужчину, обнаружившегося на 
крыльце магазина, за дверью.

- Еще бы, - усмехается ее спутник. - Куда денется. За такие бабки.

Дальше на глазах продавщицы разыгрывается незатейливая сценка. Новый посетитель 
нетерпеливо просит показать товар с военного завода.

Продавец достает из кармана две радиодетали. Несмотря на то что вид у них 
подержанный, у покупателя загораются глаза.

- Как договорились? - спрашивает он.

- Я же сказал, - демонстрирует верность слову продавец.

Покупатель спешно отсчитывает деньги. Пятьдесят долларов.

Продавщица магазина окончательно заинтригована и даже несколько потрясена. Вот 
это товар: две фиговины размером со жвачку, и за них - пятьдесят долларов.

- А еще есть? - спрашивает вдруг счастливый покупатель.

- Надо - будут.

- Если возьму штук двадцать - по пятнадцать долларов отдашь?

- Как тебе - так по двадцать. Ни копейки меньше.

- Ты же все равно их выносишь за так...

- Двадцать - последняя цена, - по-мужски отрезает который выносит.

- Идет, - неожиданно воодушевляется покупатель. - Через час сможешь?

Продавец прикидывает. Подсчитывает наполовину в уме, наполовину вслух:

- До завода - пятнадцать минут. Там - десять, назад - пятнадцать...

- На заводе сегодня комиссия, - напоминает ему спутница. - Вдруг задержат.

Он отмахивается. Дает заключение:

- Через час смогу. Встретимся здесь, у магазина.

- А я пока смотаюсь за деньгами. Значит, четыреста? - И он спешно покидает 
магазин.

- Извините, что помешали работать, - вежливо замечает продавщице магазина 
продавец радиодеталей. И кладет на прилавок доллар.

Дальше все просто. Как и должно быть. По виду и поведению продавщицы аферисты 
уже поняли, что сложностей не предвидится.

Первым, как и высчитал, через сорок минут в магазин вернулся продавец. 
Потоптался у крыльца. Словно бы от нечего делать вошел в помещение. Купил, опять 
же от нечего делать, шоколадку. Угостил ею и продавщицу. Спросил:

- Моего еще не было?

Продавщица мотнула головой. Парень в этот раз был без спутницы, и она привычно 
прикинула его на предмет замужества. К определенному выводу не пришла. Вид у 
мужичка не ахти какой. Зато - при бабках. С другой стороны... Поспешишь - подруг 
насмешишь. Можно подцепить такого, который и при виде, и при деньгах. Но можно и 
не подцепить. Как тут угадаешь...

Впрочем, вопрос почти сразу отпал. В магазин заявилась несколько запыхавшаяся 
недавняя спутница потенциального жениха. Объявила:

- Твой цех смотрят. Главный инженер послал за тобой. На такси пришлось догонять.

Парень озадачился и явно расстроился.

- Может технолог на полчаса отойти по делам? - спросил он сердито почему-то у 
обеих девушек. Хлопнул себя по карману. Спросил ту, которая примчалась за ним: - 
Подождешь человека? Передашь?

- Я не могу. Мне тоже там надо быть.

- Тьфу ты, - окончательно расстроился парень. - Неудобно будет перед Ленькиным 
шурином.

Они с девушкой уже вышли из магазина, когда он спохватился. Вернулся, предложил 
продавщице:

- Девушка, этот человек, с которым мы договорились, он подойдет с минуты на 
минуту. Я ждать не могу... Вы же слышали. Давайте я отдам вам эти микросхемы... 
Да черт с ними... по пятнадцать долларов. Только дешевле чем за двадцать ему не 
продавайте. Цену клиентам сбивать нельзя. Привыкнут - на шею сядут.

Вот он, шанс. За десять минут сто долларов навара. Упускать его нельзя. Он и 
возник-то только из-за случайности. И, конечно же, потому, что она, продавщица, 
приглянулась этому невзрачному технологу.

Долларов в кассе не оказалось, но технолог согласился взять национальной валютой 
по курсу. Причем даже не пересчитывал. Оно и понятно - на заводе комиссия.

Так и остались эти микросхемы у сельской завоевательницы. Как реликвия и как 
напоминание о собственной лоховитости. Цена им на этом же базаре - пятнадцать 
копеек за пару. За восемь одну почему-то не берут. Покупатель нынче дотошный.

А триста долларов убытка были вычтены хозяином магазина из зарплаты. Не сразу, 
конечно. В течение года. Так что с туфлями и юбкой-стрейч пришлось повременить.

Если проанализировать эту почти хрестоматийную аферу, то на первый взгляд все 
вроде бы оформлено как следует. Чего зря молодежь хаять. Дурочку деревенскую 
"развели", роли сыграли качественно, убедительно.

Но аферисты-ветераны считают, что хаять есть за что. Даже в этом примере. Мол, в 
правильном варианте комбинация эта должна иметь подстраховочный сюжет. Так 
сказать, еще одну степень защиты.

В момент первого обсуждения при продавщице-лошице в магазин, якобы случайно, 
полагалось войти еще одному действующему лицу. Желательно солидному гражданину с 
"дипломатом". Гражданин, тоже оказавшийся невольным свидетелем сделки, должен 
был бы проявить к ней интерес. Вроде того, что:

- Ну-ка, ну-ка... Это те самые "КЕ-745324"? Из конверсионной программы? И почем? 
У нас в Харькове они по сто долларов.

- Еще бы, - должны были бы ответить ему. - Завод-то в Одессе.

В общем, харьковчанин тоже должен загореться желанием приобрести чудо-
микросхему. Да не одну.

- Если получится, возьму и на вас. Но точно не обещаю, - ответил бы на это 
технолог-продавец. И на всякий случай уточнил бы: - Вам сколько?

- Я бы и тридцать взял.

- Ну, это вряд ли. Но подходите через час. Десяток, может, и удастся.

Есть все же подозрение, что подобное указание на ошибки молодежи - всего лишь 
старческое ворчание. Заурядное ханжество.

К чему ребятам были лишние сложности? И так все прошло как надо. Может, люди 
сработали по обстоятельствам, учли психологию жертвы.

Но и тут cтарики могут одернуть. И в данном примере одернули: в этот раз прошло 
- в другой не пройдет.

Компашку, мол, эту молодую знают. С работой ее знакомы. И хотели бы знать, куда 
девается этот якобы учет психологий при каждой второй попытке? Когда они 
прокалываются?

Оказывается, эта же группа пыталась кинуть продавщицу магазина "Автозапчасти", 
что в непосредственной близости от завода. И попытка не удалась. Не клюнула 
продавщица. Одесситкой оказалась девушка. Юной, неискушенной, но чуть более 
осторожной. Засомневалась. Деньги уже отсчитала, но в последний момент 
передумала. Для того чтобы лишить ее сомнений, не хватило одного штриха. Того 
самого, подстраховочного, сюжета. Впрочем, и слава богу, что не хватило. Когда 
аферу затевает кустарь, сочувствие всегда на стороне жертвы.

Примеров подобных магазинноторговых постановок можно привести множество. В 
современном исполнении почти все они грешат кустарщиной. Повторяю: на взгляд 
аферистов опытных.

К ворчанию, конечно, стоит прислушаться. Хотя бы из вежливости. Но молодежь 
нынче дерзкая, отвязная. Думает примерно так:

"Чем бурчать, лучше бы научили. А не учите - так и не надо. Сами управимся". И 
управляется.

От диалектики никуда не денешься. Новое время - новые приемы. Точнее, старые, но 
рожденные заново. И не менее плодотворные.

Главный полигон для этих "новинок" в Одессе - легендарный толчок. Заповедник 
лохов и аферистов всех мастей.

Вот один из трюков, заново запатентованных буквально год или два назад.

Что такое одесский толчок - знают все. Кто не знает - догадывается. Правильно: 
такой же вещевой базар, как и в других городах. Только более необъятный, более 
колоритный и более беспредельный в смысле товара, продавцов, покупателей и во 
всех других смыслах.

Два года назад этот торговый город обзавелся огромным районом новостройки: 
контейнерной площадкой. Долгими рядами металлических контейнеров, которые служат 
одновременно и складами, и магазинами.

Покупатели-оптовики в первую очередь подаются сюда. Для справки: банальный лоток 
в престижном месте стоит десять тысяч долларов, контейнер - до пятидесяти.

Итак, разновидность контейнерной аферы...

В одном из контейнеров распродается какой-нибудь ходовой товар. Например, зимние 
наборы "шерстяной шарф и шапочка с бумбончиком". Цена - бросовая, по два доллара 
за комплект. Оптовая цена у других торговцев - два доллара двадцать центов. 
Поэтому ничего удивительного, что у контейнера толпится народ. Но и 
подозрительного в этом тоже нет ничего. Распродажу время от времени затевают и 
другие торговцы.

Приезжие оптовики скупают по сто, по двести комплектов, и вскоре наступает 
момент, когда продавец заявила, что наборы закончились. И сообщила обделенным 
две новости. Одну хорошую, другую плохую. Хорошая: минут через десять партию 
наборов принесут со склада. Плохая: цена будет повышена до нормы.

Покупатели, которые профукали льготную цену, - в панике. Возмущаются и молят 
дать им еще шанс.

Тут появляется хозяин контейнера. Принимает у продавщицы выручку за проданное и 
попутно подтверждает, что товар прибудет, а цена поднимется.

Очередь обреченно выслушивает приговор. Кое-кто смиренно отходит. Но некоторые, 
из тех, кто по жизни борется до конца, наседают на хозяина. Уговаривают торговца 
уступить им товар по старой цене. Давят на то, что возьмут при этом крупную 
партию. Наборов по пятьсот.

В числе этих неподдающихся - бойкая оптовичка с раскладной тачкой и большой 
сумкой. Она, пожалуй, самая бойкая и именно поэтому умудряется уговорить 
хозяина.

Тот уступает, но требует деньги вперед.

Бойкая тут же достает из-за пазухи кошелек и вручает хозяину тысячу долларов. 
Под вручение советует и другим присоединиться к сделке.

Другие колеблются, но азарт уже не отпускает их. Да и чего колебаться? 
Подозрение рассеивает наполненный ящиками с другим товаром открытый контейнер, 
весь увешанный турецкими сарафанами, шляпками и прочими трусами, неактуальными в 
данный момент.

Покупатели предчувствуют, что если они упустят сделку, то будут терзаться 
чувством вины всю обратную дорогу до своих Каховок, Жмеринок и Белых Церквей. И 
нет никакой гарантии, что и потом простят себе эту нерешительность. Замешенную к 
тому же на зависти. Эта-то бабенка горластая своего не упустила. А мы?.. Ну не 
лохи мы после этого?..

Как раз по поводу последнего можно было бы не волноваться.

Собрав со страждущих предоплату (от десяти до двадцати тысяч долларов), хозяин 
отбывает за товаром. Продавщица тут же приглашает всех заплативших в контейнер. 
Чтобы не толпились у входа и чтобы хоть немного отдохнули. "Поди, с раннего утра 
на ногах..." Усаживает - кого на раскладные стульчики, кого на ящики с товаром. 
Места всем хватает, невзирая на штабель ящиков до потолка.

Сама тем временем достает из коробки какие-то майки, халаты. В ожидании наборов 
собирается торговать ими. Минут пять торгует, без особого, впрочем, успеха.

Потом просит собравшихся пять минут приглядеть за прилавком, пока она отлучится 
в туалет.

Проходит пять минут, десять, пятнадцать... Продавщица не возвращается. Нет и 
обещанного товара. Самой бойкой оптовички, той, которая первой достала из-за 
пазухи кошелек, тоже нет. Как пошла почти сразу за продавщицей, так и сгинула... 
Сумка ее огромная да тележка остались, правда, в контейнере.

Потерявшие терпение покупатели организовывают поиск, делегируют ходоков в 
туалет. Те возвращаются ни с чем. Принимаются расспрашивать о продавщице и ее 
хозяине у торговцев в ближайших контейнерах. Соседи пожимают плечами. Они раньше 
этой продавщицы не видели, как и ее хозяина, потому что настоящие хозяева только 
вчера сдали этот контейнер.

Еще через какое-то время болезненно прозревающие оптовики решают заглянуть в 
товарные ящики, которыми заставлен контейнер. И обнаруживают в них не товар, а 
всякий упаковочный хлам, которого за день на толчке набираются горы. Самые 
отдаленные и верхние ящики вообще не заполнены.

В дело вступает милиция, но и результаты ее стараний не вызывают у горемык 
облегчения. По картотеке разыскивается адрес настоящих хозяев контейнера. К ним 
едет специальная группа. Но толку от этого?.. Хозяева вчера сдали контейнер 
неизвестным лицам, откликнувшимся на их объявление. Интересоваться документами 
съемщиков на толчке не принято.

Милиция, конечно, заводит дело, но на этом все и заканчивается. Милиция уже и 
сама успела привыкнуть и к подобным аферам, и к тому, что они остаются 
нераскрытыми. Для нее это будни. С будничным самооправданием: "Что вы хотите? 
Это же одесский толчок!"

Но все эти примеры - примеры афер. Они более или менее типичны. И для других 
городов тоже. А как же люди? Неповторимые одесские типажи? Как ни странно, на 
роль типажа подмывает взять современника. Сашу Фантаста.

Подмывает по разным причинам. Во-первых, он не похож на других аферистов. Во-
вторых, он внес посильный вклад в направление "афера торговая". И в-третьих, он 
завязал. (Именно поэтому я буду говорить о нем в прошедшем времени.)


Теперь подробнее...

Саша не просто не был похож на других аферистов. Он на афериста не был похож 
вообще. Тут возможны возражения: еще бы, на то он и аферист, чтобы вызывать 
доверие.

Я имею в виду другое. Слово "аферист" вызывает в воображении широкий спектр 
образов. От прожженного морщинистого типа с улыбчивым, но внимательным взглядом 
до рассеянного пожилого интеллигента с айболитовской бородкой. Симпатичные 
красотки с невинным взором и щеголеватые франты-фирмачи располагаются где-то в 
середине спектра. Очевидные инвалиды, милиционеры в форме и деревенские жители с 
обветренным лицом в него не попадают, однако после призыва к подозрительности 
воображение может учесть и их.

Но лишь с насилием над собою большинство из нас примерит колпак афериста к... 
монашке, или нищему, или невесте... Или к Саше Фантасту. Потому что все они - 
люди не от мира сего.

С первыми тремя понятно. Насчет Саши надо объяснить.

Объяснение просто и убедительно: Саша был графоманом. Он был помешан на 
писательстве. Рассказы, повести, романы он творил с такой скоростью, что, когда 
заканчивал страницу, чернила на первой ее строке не успевали высохнуть. Саше 
приходилось откладывать по нескольку листов на просушку и только потом 
отправлять их в стопку. Пауз в его работе не бывало.

Ни разу его перо не зависало над бумагой дольше, чем на время перелета от одного 
слова к другому. Он мог за ночь накатать произведение объемом с том Большой 
Советской Энциклопедии при условии набора его мелким шрифтом. Проблемы мук 
творчества для него не существовало. Чего нельзя сказать о проблемах издания.

Сашу не издавали просто катастрофически. Не существовало журнала на территории 
бывшего Союза, в котором не были бы знакомы с его творчеством. Причем - со всем 
его творчеством. Несколько отдельных Сашиных тетрадей-томов были посвящены учету 
рассылки. Получив отказ в одном журнале, Саша тут же отправлял отвергнутое 
произведение в другой и ставил в тетради соответствующие галочки.

Этот бюрократический учет да еще регулярные посещения почты с целью обнаружения 
новорожденных изданий были единственными сдерживающими факторами, позволяющими 
держаться на плаву целлюлозно-чернильной промышленности.

Но правды ради надо сказать, что, во-первых, было несколько случаев, когда 
Сашины рассказы напечатали, причем уважаемые журналы. Во-вторых - некоторые из 
его опусов были вполне приличны.

Саша в то время был одержим фантастикой и Кингом. Вот, например, один из сюжетов 
его фантастических рассказов...

К некоему молодому писателю пожаловал гость из будущего, пацан, втихаря 
пробравшийся там, в будущем, на машину времени. Когда писатель удостоверился, 
что байстрюк его не дурит, он додумался попросить того доставить ему в настоящее 
собственные уже написанные книги. Тот выполнил поручение. И дело пошло. Пацан 
таскал книги, писатель-хитрован их переписывал, занимался плагиатом по отношению 
к себе самому. Потом вдруг обеспокоился: но кто-то же их сочинил? Кто?

По-моему, сюжет симпатичный.

Я его привел как попытку подтверждения неординарности и самого Саши, и того 
факта, что любой одессит - личность творческая.

Графоманил Саша лет до двадцати пяти. К тому времени где-то в промежутке между 
писанием и рассылкой рукописей он умудрился жениться. Жена его, очарованная 
поначалу отрешенностью супруга от житейской суеты, со временем обеспокоилась. 
Редкие гонорары кормильца уходили на бумагу и почтовые услуги. Ее осторожные 
рекомендации насчет того, что не мешало бы устроиться на работу, подействовали 
на Сашу как эффект двадцать первого кадра на зрителей телепередач. Не 
замечались, но в подсознании осели.

Поэтому, когда он в очередной раз возвращался с почты ни с чем и встретил 
школьного друга, который предложил ему работу в своем бизнесе, Саша ощутил 
неосознанный интерес.

Психоанализом сейчас заниматься нет смысла.

Как бы там ни было, при следующей встрече Саша принял предложение однокашника 
подсобить ему в торговле на толчке. Уверил себя в том, что подобная бездумная 
деятельность не повредит его страсти к творчеству.

Но деятельность повредила. Так случилось, что в тот период дела у друга шли 
скверно. Торговля замерла. Саше до этого не было бы дела, если бы приятель-
хозяин эмоциональными замечаниями то и дело не возвращал помощника-мечтателя в 
реальность. Именно эмоциональность и направила фантазию Саши в неожиданное 
русло. Направила на целых три года.

Ведомый исключительно сопереживанием, Саша задумался: как бы помочь другу. Его 
девственный житейский разум предложил по-книжному авантюристический выход.

- Ты торгуй, а я буду покупать, - сказал Саша.

И, обнаружив и артистические способности, три раза в день по пятнадцать минут 
изображал восторженного покупателя-оптовика.

Три раза потому, что торговля затихала трижды, и трижды приходилось ее 
запускать, как заглохший мотор. Все остальное время мотор работал исправно.

В этот день выручка оказалась рекордной. На следующий рекорд был побит.

Период коммерческой эволюции фирмы "Школьный товарищ и К°" можно опустить. Разве 
что отметить некоторые его вехи.

Через неделю Саша предложил следующий ход. Не мотаться за товаром по всяким 
Турциям, Польшам да Молдовам, а скупать его прямо здесь, на толчке, у соседей-
торговцев. И продавать, используя тот же прием стартера.

И это предложение не оказалось утопическим.

Убедившись в его экономической толковости, приятель взял Сашу в долю. В тридцать 
процентов.

Еще через пару недель по совету дольщика-графомана были налажены связи сначала с 
городскими магазинами, а потом с одесской трикотажной фабрикой и кооператорами. 
На корню скупались всевозможные детские шортики да маечки. Из них по цвету и 
размеру формировались комплекты, которые, упакованные в целлофан с заморскими 
этикетками, продавались оптом с накруткой в двести процентов. Разумеется, по 
отлаженной методе.

Через три месяца основатель фирмы, напуганный размахом собственного бизнеса, 
вышел из состава учредителей. Саша, как увлекающаяся творческая натура, двинул 
дальше. Он вошел во вкус.

Через год на него работали пять бригад по шесть человек каждая. Через два с 
половиной года в корпорации было сто работников. Включая две ученические 
бригады, в которых новички нарабатывали навыки.

Бригады работали так. Распределялись по всему толчку. Двое из шести были 
продавцами, двое - покупателями. Один страховал - вдруг надо будет усилить 
какую-либо из сторон. Оставшийся занимал место с таким же товаром в том же 
толчковском ряду. Но так, чтобы возможный покупатель-лох мог предварительно 
убедиться, что товар, который рвут из рук лжеоптовики, в другом месте стоит 
гораздо дороже.

Резонен вопрос: почему лох? Ну и что, что товар поддельный? Покупатель-то берет 
реальные вещи. Те, которые его устраивают. Красиво упакованные, подобранные по 
цвету и размеру...

Купленные вещи покупателей вряд ли устраивали. Но это выяснялось потом.

Самое время привести выдержку из газетной статьи, напечатанной после того, как 
Сашу судили.

"... И только в автобусе на полпути в свой город, а то и вернувшись домой, 
покупатели вскрывали упаковки с ползунками и обнаруживали вместо красочного 
товара красочные лоскутки материи. Лоскутками для достижения массы и объема были 
обернуты нарезки из картона..."

Статья врала. Не было лоскутков. Были ползунки. Самые настоящие, сшитые в 
одесских кооперативах, только очень маленькие. Фасоном они несколько смахивали 
на двухпальцевые строительные перчатки. Рассчитанные на женскую руку большого 
размера. Или мужскую - маленького.

Оптовикам от этого было не легче. В розницу ни одной из этих перчаток-ползунков 
продать не удавалось. Да они и не пытались продавать.

Два опять же резонных вопроса. Первый: люди видели, что они покупают? Второй: 
что им мешало, приехав в Одессу в очередной раз, потребовать возврата? Или. 
нак•ЃJЛM\'*О]УНS§Цџљљф¶фФЃФgMYv±&jҐM\'…ъ\ЕS%'Љn¤*О]УНS§Цџ&n/ъЛ¶M„ъBK„ъоОџ]ўS§ЇЇ]_»v¤'„nK=MШ\ЕS%'"v®љS§nЉS§ЇГn•‰ЃBKЃ&&nM\'"v®¬\'Љ'±—#ЉЕS%'„lЮ]#'„MШъ'Ї"vъ'Ю]§ўS§ЇЃ\ъЉҐ
Е‰gMШ\ЕS%'"v®Љ¶SЃ*ОџBЋНя&Е‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇ"v±n•ЃџЃ„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъaJфљЕ‰gMYnnЉ±&jҐM\'…\ЕS%'„&/"vnь-Ѓ„&&jҐMШ&&¶фФЃ>‰gMЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgnо"vnьџ'"µ¤*О[•vЕS%'„lЮ]K=MШ\ЕS%'"vфџЇlYъЬДяф&/"vnь-Ѓ„&&&±‰`enKMШ\Ѓџ•|&&ЕSЇфЉMШъ'ЇГM\Е‰„-Ѓ®¬/"vJя%•vЕS%'„Ѓ*ОџBЋШфпn•v„n•"vЕS%'„lЮ]Kдn•ЕS§љ#KЬДяфљ>MШ&ъљ„ъЕS§•v\Е‰ЇЇЉў•Дяь-Ѓ=MШя„ъ•Ѓ#Шp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъnЉ¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'Ѓ>®¬\ЋНЃ=MШяь-Ѓ‘k'Љ•„vЧKЃГъvMЃ/Щ"ФvЕS%'„•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&ўS•„НS§Ц§_Ї]_»SГЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgM'Ї"vnnЇпn•ќЕ‰Ѓ‰gMЁь-Ѓ/W¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'"v®¬\'Љ'±—љЕ‰ђЃ§ЦџЇgM'Ї]_‰&&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъфkJЕSЇфЇ]_‰gM\Е‰…Шсk„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъnьЃvь-Ѓџ•'„ъ'Љnnn•ЬДяЃџЃё§&/"vnь-&япЃЇЕ‰‰‰ШЕ‰)§§„k±юШШ±K'Љ•„vЧKЃЃ§„ГMШЛџЃ*ОџMЃЇ]џ'Љ•„џЇgФ„/"&KenKvnЉь-Ѓ'k„-Ѓ®¬'#ГЁь-Ѓ/Ѓ=MШя=•vЕS%'„lњфФЃЃЃ>ъЛ_/ъЛ¶M„ъBKЕ‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇj‰‰gMYnnЉЉ&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъ\'*О]УНS§ЦџљЕ‰љф%"ДяфЃK
kMШpзЉ‰ЦDkяheиъ§пдM\Ш•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&&¶фФЃ>k-Ѓ®gMYnЇпn•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰&ўSќаЃ/ёЃMШJ&'±‰BM¶\'ЉJДяфЃK
kЃџљvkя\ЋНЃ/enЉvЕSЇфНkЃ>Ѓ*&&MъЉҐ
Е‰gMШ&&Jя9„ъЉ¶'ЃKЇ/"/'‰gMYъM-¶ъ\Е‰Е‰/"vљ\MnЃџг•vЕSЇфНk„-Ѓ®¬ЇГMK>BMъ"'Љ•„MШъ'„„ъоОџ?'„ъ`ЕMЃЇ]џ\Ш•v обязаны были спрятать свои табло и по 
возможности исчезнуть сами. Новички, которых менты еще не знали в лицо, могли 
сделать вид, что они торгуют разложенным перед ними на столе товаром. Остальные 
чаще всего прятались внутрь столов. Тут все зависело или от настроения мента, 
или же от финансового состояния его кармана на данный момент. Если "нижняя" не 
успевала спрятаться, мент быстро подходил к ней и со словами: "Опять Васю 
звала?" - вытаскивал ее из-под стола, затем принимался за поиски таблички.

Когда табличка тоже извлекалась на свет, мент уводил девчонку якобы в отделение, 
но за ближайшей будкой парочку уже поджидал звеньевой и платил менту штраф за 
пойманную работницу. Штраф составлял 500 тыс. купонов, что на то время по 
общегосударственному курсу обмена составляло 3,2 доллара. Выкуп вносился или 
деньгами, или валютой - это значения не имело.

В том случае, если мент при обыске не находил табло, как ни старался, то ему все 
равно не составляло труда придраться к "нижней", но в этом случае выкуп 
составлял всего 200 тыс., или 1,3 доллара. Впрочем, случалось и так, что кидалу 
выкупать никто не собирался, если не было почина, но тогда менты могли поверить 
в долг, правда, смотря кто обещает. За хорошего работника мог заплатить сам 
бригадир, если ни у кого из звена денег не было, а вообще он в эти дела не 
вмешивался, предоставляя право решать все вопросы на местах звеньевым.

Когда к мирно дефилирующему менту подходил кинутый кидалами гражданин, мент мог 
внимательно выслушать рассказ о происшедшем, потом, не сходя с места, начинал 
задавать всякие вопросы, которые могли иметь отношение к делу. Этим самым он 
старался выиграть время, необходимое кидалам, чтобы передислоцироваться. После 
этого он наконец делает вид, что во всем разобрался, и начинает размахивать 
руками, проявляя активность, и позволяет потерпевшему отвести себя на место 
преступления, многократно сетуя по поводу того, что вряд ли он сможет чем-то 
помочь. Мол, кидалы очень хитры, и так как на рынке их очень мало ("вывели в 
прошлом году..."), то отыскать преступника практически невозможно. Когда лох 
подводит его наконец к лотку, за которым произошло "ограбление", мент снова 
устраивает допрос, на этот раз реализатору.

Реализатор, как правило, отнекивается и орет, что ничего не знает, что он тут ни 
при чем, какая-то залетная попросилась постоять рядом за столом и выставить 
табличку. Реализатор и разрешил - жалко, что ли? Он и не думал, что это 
мошенница, так как не знал, что валюту нельзя менять у частных лиц, а кроме 
того, всегда полагал, что на рынке никаких мошенников, кроме самих покупателей, 
не имеется.

Потерпевший начинал доказывать, что-де полно на толчке мошенников и менял 
незаконных целая куча... На это мент несказанно удивлялся, разводил руками и 
требовал потерпевшего показать ему хотя бы одного. Естественно, таковых в поле 
зрения в данный момент не наблюдалось. Одновременно с этим мент без устали 
вдалбливал в голову потерпевшему истину о том, что в происшедшем тот виноват 
лишь сам. Доллары и прочую валюту менять у частных лиц запрещено, да к тому же 
руководство толчка каждые пять минут передает по трансляции предупреждения о 
том, что надо быть внимательными.

Мент старается вовсю, чтобы потерпевший не направился в отделение и не написал 
заявление. Он всячески сто пугает последствиями. Менты прекрасно знают, что 
следует говорить в подобных случаях. Наименее информированные лохи всерьез 
полагают, что если воришку и поймают, то долларов своих ему все равно не видать 
- в наказание за незаконный обмен у него изымут всю сумму.

Но если клиент попадается настойчивый, тогда мент отправляется с ним в поход по 
рядам в надежде опознать лицо, которое кинуло потерпевшего. Так может 
продолжаться порой очень долго, все зависит от степени настыр-ности лоха и от 
степени интеллектуального уровня патрульного.

Если же мент начинает понимать, что путешествия в отделение не избежать, он 
подает условный сигнал бригадиру, а тот уже сам решает, следует ли передавать 
дело в "высшую" инстанцию. Если он приходит к выводу, что возврат необходим, то 
деньги потерпевшему возвращает из рук в руки звеньевой.

Однако возвраты происходят далеко не всегда. Наиболее "крутые" бригадиры, 
имеющие лучшие по сравнению с другими связи среди ментовского руководства 
толчка, идут на возврат только в том случае, если "терпила" (так на жаргоне 
кидал зовут разбушевавшегося потерпевшего) не утихомиривается и в участке. Дело 
в том, что вышестоящие менты тоже имеют неплохие шансы отговорить потерпевшего 
от написания заявления и отказаться от денег. Будучи более образованными и более 
сообразительными, чем их неотесанные подчиненные, они прекрасно знают, как 
убедить лоха покинуть и участок, и вообще рынок без всяких там ненужных 
претензий. В подавляющем большинстве случаев это имеет успех. Исключение 
составляют только кинутые "авторитеты" или городские "крутые". Тогда уж вопрос о 
возврате не ставится ни перед кем. Вполне возможно, что и самим кидалам придется 
доплачивать потерпевшему.

Существуют разнообразные варианты поведения ментов в случае конфликтной 
ситуации. Например, если патрульный вдруг замечает поднявшего кипеж посетителя, 
то он всегда старается исчезнуть с "поля боя" незамеченным, предоставляя кидалам 
самим выпутываться из конфликтной ситуации. Если его все же замечают и хватают 
за руки с требованием разыскать мошенника, он начинает выкручиваться, произнося 
фразы типа: "А где же я вам его найду? Самим смотреть надо было!" Но тем не 
менее он понимает, что хотя бы от формального участия в поисках отказываться не 
имеет права.

Другой вариант: кидалы "прощелкали" появление мента, и "действо" произошло прямо 
на его глазах. Тогда он преображается и, словно орел за кроликом, бросается за 
"нижним". Впрочем, все это бутафорские приемы, рассчитанные исключительно на 
зрителей. Кидалам нечего опасаться его вмешательства, наоборот, в случае 
непредвиденных обстоятельств он может здорово выручить. Кидалу ему ловить никак 
нельзя хотя бы потому, что от этого зависит наполняемость его собственного 
кармана. Ведь часть добычи, помимо всяких штрафов с кидал, причитается и ему. Но 
основная причина иная: если он выловит конкретного человека на глазах кинутой 
этим человеком жертвы и та ненароком, невзирая даже на то, что ей вернули 
деньги, захочет все же накатать заявление, то пойманный ментом мошенник обречен 
на срок. Этого кидалы менту не простят, невзирая ни на какие оправдания.

Потому, если даже патрульному и пришлось волей обстоятельств задержать кидалу на 
месте преступления, он просто обязан сделать так, чтобы дело не получило 
дальнейшего хода. Поэтому порой приходится наблюдать такую картину: мент на 
глазах у сопровождающего его потерпевшего трясет тщедушную девчонку, требуя 
вернуть доллары, но так как долларов, естественно, у нее нет (успела передать 
"по этапу"), их подсовывает менту кто-то другой. Когда деньги оказываются у 
потерпевшего, мент делает вид, что оплошал и якобы случайно выпустил кидалу из 
рук, и та делает ноги. Мент попытается поймать мошенницу, но скоро возвращается 
назад и старается закончить дело полюбовно.

Если же потерпевший, даже получив свои деньги, пытается пуститься за кидалой в 
погоню, чтобы передать ментам, то можно быть полностью уверенным, что успеха он 
не достигнет. Ведь при разборках обычно, кроме простых зевак, собирается и 
немало кидал, одни хватают преследователя за руки, другие за полы одежды, и в 
конце концов удачная подножка раз и навсегда пресекает активность "терпилы".

У ментов, как и в любой другой организации, существуют планы работы. В основном 
эти планы состоят из графиков по количеству возможных пресеченных преступлений, 
то есть по количеству задержанных. И вот наступают такие дни, когда "честно" 
задержанных им начинает не хватать.

Допустим, приезжает на рынок какая-то мелкая, неопасная, но все же дотошная 
комиссия или делегация. Если в этот момент в участковых "телевизорах" 
подозрительно пусто, то бригадиры обязаны выделить для заполнения этих самых 
"телевизоров" требуемое количество своих подчиненных. Как правило, в 
"добровольную отсидку" идут провинившиеся или лентяи. Зарплата за период отсидки 
им не положена, это для них что-то вроде субботника.

Теперь к месту рассказать о самых ближайших родственниках валютных кидал - так 
называемых "кукольных кидал" (не путать с кукольниками!). Однако в самом 
названии опять-таки существует неточность, потому что эти кидалы подсовывают не 
"куклу", а самые настоящие деньги, причем "кукольные кидалы" оперируют 
относительно крупными суммами. Очень многие на толчке зовут их еще 
"кошелечниками", но они называют сами себя "подкидышами".

"Подкидыши" работали прямо под боком у валютных кидал, и, как правило, это были 
те же самые валютные кидалы, расширившие специализацию своих звеньев. Такое 
универсальное звено состояло уже из большего количества людей, потому что в его 
состав входил и профессиональный "рассеянный".

Работа "рассеянного" заключалась в том, чтобы, облюбовав потенциальную жертву, 
соблазнить ее видом туго набитого кошелька. Для этого ему требовалось идти 
метрах в пяти-десяти впереди от клиента и в определенный момент "совершенно 
случайно" выронить из кармана кошелек, да так естественно, чтобы и самому якобы 
не заметить потерю, после чего быстро свернуть в проход и затеряться в толпе.

Ничего не подозревающая жертва поднимает кошелек, открывает его и обнаруживает 
там пачку денег.

В этот момент к жертве подходит парень, тоже якобы заметивший чужую утерю, и 
вполне резонно требует поделиться. Несчастная жертва соглашается, и, облюбовав 
укромный уголок, парочка начинает пересчитывать и делить деньги. Когда дележ 
подходит к концу, внезапно появляется "настоящий хозяин" кошелька и, увидав его 
в руках у одного из "подельщиков" (естественно, кошелек пуст, так как деньги уже 
рассованы по карманам одного и другого), начинает требовать возврата 
принадлежащей ему собственности.

Как правило, "рассеянный" появляется на месте дележа в сопровождении нескольких 
спутников, и потому подставной, словно нехотя, вытаскивал свою часть поделенных 
денег. Следуя его примеру, деньги возвращал и лох.

"Рассеянный" пересчитывает деньги и вдруг заявляет, что сумма не вся, что в 
утерянном им кошельке было, например, две тысячи гривен, а вернули ему всего 
полторы. Теперь "рассеянный" превращался в весьма агрессивного субъекта и, 
поддерживаемый своими спутниками, начинал требовать справедливого возврата.

Кидала-подельщик демонстративно выворачивал карманы, показывая, что у него 
лишних денег не имеется. Тогда "рассеянный" требует того же самого и от лоха.

Чаще всего лох поддавался на эту провокацию и выполнял наглые требования, 
которые, впрочем, в сложившейся ситуации казались ему вполне справедливыми. Он 
доставал свой кошелек, наивно пытаясь доказать окружающим, что у него тоже, 
кроме своих денег, ничего нет.

Этого момента кидалы только и ждали. Теперь все зависело от профессионализма и 
наглости "рассеянного". Если он видел, что лох достаточно напуган развитием 
событий и продолжал еще оставаться в неведении относительно того, что его самым 
натуральным образом "разводят", и передавал свои деньги "рассеянному" в глупой 
надежде, что тот пересчитает и убедится, что ничего лишнего тут не добавилось. 
Но кидала бесцеремонно отсчитывает нужную сумму и забирает ее, а остаток денег 
возвращает, сдабривая все это действие руганью и нотациями на тему: обманывать 
нехорошо.

Впрочем, тут возможны и варианты. Некоторые кидалы просто-напросто забирают всю 
пачку и делают ноги, предоставляя разбираться с потерпевшим своим помощникам. Но 
это уже грязные трюки и ментами не поощряются, так как противоречат общей 
задумке - ведь вся комбинация и разработана для того, чтобы жертва не 
заподозрила обмана и не вздумала обратиться в милицию... А тут самый настоящий 
грабеж!

Порой случаются непредвиденные ситуации. Например, часто бывает такое: нашедший 
кошелек посетитель не желает делиться и пытается скрыться с места находки. Тогда 
требуются усилия целого звена, а то и всей бригады, чтобы отобрать у 
"зарвавшегося" "клиента" хотя бы свои деньги. Очень часто для этого приходится 
объяснять человеку, что это за деньги и с какой целью подброшены.

Но если и после этого лох артачится и начинает звать милицию в надежде на то, 
что эти деньги ему удастся прикарманить, тогда уж ему и на самом деле может быть 
плохо. Однако известны случаи, когда с помощью некстати подвернувшегося мента 
хапуге удавалось избежать расправы. Кидалы самым натуральным образом теряли свои 
деньги, потому что кинувший их лох угрожал накатать заяву о разбойничьем 
нападении в общественном месте и в присутствии свидетелей, а это уже 
недопустимо. Менты тут кидалам помочь не могли ничем.

Впрочем, такое случалось очень редко, в остальном же профессия "подкидыша" имела 
очень много плюсов. Самый главный заключался в том, что в случае удачно 
проведенной операции ментам от выручки мало что обламывалось, скорее всего менты 
и не знали об отъеме денег. Делиться приходилось лишь в том случае, если кидалу 
"взяли за жопу" в самый момент совершения им мошеннических действий. "Крыша" 
"подкидыша" - кидальское звено, к которому он и принадлежит.

Помимо "подкидывания" валютные кидалы в последнее время освоили еще одну 
профессию: воровство, причем воровство как карманное, так и товарное. В периоды 
некоторого затишья в основной работе, когда, как говорится, "рыба не идет", 
некоторые "верхние" начинают высматривать в толпе, что у кого можно стащить. 
Обычно тянут все, что плохо уложено в сумках покупателей и торчит из них.

Наиболее ловкие приглядываются к оттопыренным карманам в надежде поживиться 
наличностью: как правило, у приезжих в карманах хранятся вполне приличные суммы, 
от 1000 гривен и до нескольких десятков тысяч долларов. В таких случаях в ход 
идут длинные медицинские пинцеты - ими гораздо удобнее работать, так как не 
всегда удается просунуть в карман руку на требуемую глубину, чтобы жертва ничего 
не почувствовала.

В любом случае методы воров-кидал существенно отличаются от методов 
"натуральных" воров, которые в "рабочие зоны" кидал попросту не допускаются. Все 
доходы от подобного рода деятельности идут в кассу звена или бригады, от которой 
работают такие воры. Наиболее популярен вид воровства, называемый "товарным".

Когда жертва, намереваясь получше разглядеть и пощупать заинтересовавший ее 
товар, ставит свою набитую ранее купленными шмотками сумку между ног, а то и 
просто рядом с собой, один или два кидалы тоже пристраиваются к тому же лотку и 
прикидываются такими же покупателями (в крайнем случае - продавцами с соседских 
лотков), чтобы отвлечь внимание жертвы от собственных сумок. Сами сумки тем 
временем аккуратно изымаются и быстро уносятся. Присвоенные таким образом вещи 
по дешевке раздаются окрестным реализаторам, а некоторые лотки торгуют только 
тем, что им приносят кидалы.

Как уже говорилось, кидалы внимательно следят за тем, чтобы у окрестных 
реализаторов ничего не пропадало с прилавков. Не дай бог какому-нибудь новичку 
по незнанию стащить что-нибудь со стола, поэтому реализаторы, "осчастливленные" 
соседством кидал, могут не опасаться за сохранность товара и даже, если им 
срочно нужно отойти по делу или еще куда-нибудь, могут запросто оставить свой 
товар на слоняющихся порой без дела "верхних" или на "нижнюю".

Впрочем, "нижняя" в любой момент может кинуть покупателя и скрыться, так что за 
товаром в таком случае надлежит следить "верхним", а то и самому звеньевому. 
Кроме того, порой случаются ситуации, когда разбушевавшийся "терпила" начинает в 
виде компенсации за потерянные доллары хватать с прилавка товар, якобы 
принадлежавший той (или тому), кто его кинул.

Кидалы этого допустить не должны, и, если все же что-то с прилавка в таком 
случае и исчезнет, бригадир после недолгого, а то и просто поверхностного 
разбирательства без пререканий вносит потерянную реализатором сумму.

Продавцы, которые относятся к кидалам с явной симпатией, могут рассчитывать на 
их покровительство и помощь в разрешении всяких мелких проблем. Например, кидалы 
могут помочь отогнать от прилавка слишком уж надоедливого покупателя, вернувшего 
бракованный или некачественный товар.

Случается так, что толчок внезапно посещают так называемые особые бригады по 
борьбе с преступностью, или "Беркут". С этими шутки всегда плохи, и потому 
предупрежденные свыше кидалы моментально сворачивают свою деятельность и уезжают 
с рынка вообще. Не было еще ни одного случая, чтобы кидалы влипали по-крупному, 
за исключением тех ситуаций, когда они нарывались на какого-нибудь "крутого" 
городского мента в штатском. Но и тогда их неизменно отмазывают. Стоило это, 
правда, недешево, и порой лоханувшемуся кидале приходилось исчезать с рынка 
надолго, если не навсегда. Но заводить на них дела менты всячески избегают.

К лету 199... года эра валютных кидал закатилась. Менты как ни старались этого 
избежать, а вследствие прямого приказа сверху вынуждены были запретить этот 
промысел, процветавший на толчке около пяти с половиной лет. Многие кидалы 
остались без работы, одни исчезли с рынка, другие вступили в воровские бригады, 
на которых указ об искоренении преступности на рынке мало действует, да и вряд 
ли когда-то подействует, а третьи стали заниматься лохотроном.


Игроки

Летом 199... года на толчке стали появляться так называемые бригады игроков, 
состоящие в основном из оставшихся без дела старых валютных кидал. Торговцы их 
еще прозвали "зонтичниками", потому что непременным атрибутом этих бригад 
являлся большой стационарный солнечный зонт, который, впрочем, служил не столько 
защитой от солнца (потому что присутствовал и в абсолютно не солнечные дни), 
сколько для придания "фирме" необходимой солидности.

Обычно такая бригада устраивается у любого закрытого контейнера, если же в конце 
концов приходит хозяин контейнера и открывает его, они идут дальше, но обычно 
поиск свободных мест много времени у них не отнимает.

Пользуясь открытой поддержкой ментов, они просто-напросто сгоняют со свободного 
места мелких торговцев, которых называют барыгами и которые развешивают свои 
товары на дверях нужного игрокам закрытого контейнера. Очень часто для того, 
чтобы обеспечить своим протеже свободное место, менты под всякими предлогами 
закрывают тот или иной контейнер. Поводом могут явиться мелкие нарушения или 
отсутствие у реализатора необходимых документов на право торговли.

Патрульные менты прекрасно знают, к кому и как придраться, и, хотя основная 
масса торгующих контейнеров находится под хорошими "крышами", всегда найдется 
десяток-другой так называемых "бесхозных". В любом случае проблем со свободными 
местами для игроков не существует.

Однако, по сравнению с валютными кидалами, количество бригад игроков было очень 
невелико. В лучшие "оптовые" дни можно было насчитать 10-15 точек.

Всем желающим сыграть зазывала представлял свою контору как "Фирма ПАРТИЯ, Фонд 
возрождения региона".

К началу зимы 199... года (ноябрь - декабрь) всех игроков постигла участь 
валютных кидал. Их тоже "попросили" с толчка, и потому они вынуждены были 
переместиться на территорию города.

Продолжение следует..."

...О городском ведомстве мемуаров найти не удалось. Придется описывать самому.

В городе властвовал Папа.

Впрочем, деятельность его ведомства тоже была освещена. Причем литераторами-
профессионалами. В период следствия в нескольких одесских газетах вышли 
разоблачающие статьи. Цитировать их не буду. Это были нормальные ругательные 
публикации. Несколько оголтелые. Все в них было вроде бы правильно, но 
безжизненно. Нюансы особо не анализировались. Главная, единая для всех статей 
идея была в следующем: Папа создал в Одессе империю мошенников. И сам "работал" 
в ней императором.

Насчет "империи" журналисты хватили лишку. Но некая клановость, семейственность, 
имела место. И Папа в семье был папой.

Папа на самом деле был папой. Правой рукой во всех его делах стал сын Олег. 
Улыбчивый, обаятельный парень, в котором остальные усыновленные и удочеренные 
Папины дети души не чаяли.

Сам Папа, может, и проявлял к Олегу какие-то особенные отцовские чувства, но 
позволял себе это только наедине. Чтобы у остальных членов семьи не возникало 
чувства неполноценности. На людях ко всем относился ровно. С родного сына даже 
строже спрашивал. Как со старшего, которому положено оберегать младших и учить 
их уму-разуму.

Олег и оберегал, и учил. Самолично контролировал работу лохотронщиков и кидал, 
подсказывал, когда кто-то что-то делал не так, отмазывал от милиции. Даже если 
повышал голос на нерадивых, то это звучало не раздраженно, не зло, а скорее 
обиженно.

Папа голоса не повышал вообще. Он лишь смотрел, и этого было достаточно. Иногда 
укорял или хвалил. Но и то и другое сдержанно, по-отечески скупо.

Утром и вечером каждого трудового дня члены семьи (или ведомства) собирались в 
ресторане гостиницы "Черное море" на семейный совет (или планерку). По утрам 
получали напутствие и путевки на маршрут, вечером сдавали выручку. И занимались 
разбором полетов.

При видимом отсутствии жесткости со стороны старших, дисциплина внутри клана 
была на высоте. Хотя молодые люди, собранные Папой под крыло, были так 
называемой трудной молодежью. Большинство из них, до того как попасть в семью, 
были ворами по случаю, бомжами, трассовыми проститутками. Наркоманов, правда, в 
клане не было. Разве что тем, кто только-только присел на иглу, Папа мог дать 
испытательный срок. А дальше... Соскочишь - приживешься. Нет - в семье тебе не 
место.

Как зародилась семья? Ну, во-первых, она уже была. В составе папы Папы и сына 
Олега. Олег большую часть своей жизни воспитывался бабушкой, мамой отца. Матери 
своей он не помнил. По-видимому, в этом нужно искать не только секрет его 
преданного отношения к отцу, но и секрет отеческого отношения Папы ко всем 
обездоленным жизнью подросткам.

Когда-то Папа, бредя по городу с сыном, задержался взглядом на банальной сценке. 
Двое засаленных от грязи юношей готовы были подраться из-за пустой бутылки.

Папа помирил юношей, выдав каждому по пять рублей. И предложил им свою опеку. 
Вот так сразу взял и предложил. И опеку, и работу.

Можно лишь представить, что ощутили в тот момент подростки-бомжи. До этого 
высшим жизненным фартом они считали найденную в мусоре стершуюся до дыр 
джинсовую куртку или сапоги любого, но большего размера. С высшим проявлением 
человеческого благородства и великодушия за последний год они столкнулись всего 
один раз: когда бомжи-паханы не отогнали их от своего мусорного бака...

А тут вдруг респектабельный мужчина с перстнем предлагает опеку...

Папа всегда выглядел сочно, по-одесски. Как типаж он с одинаковым успехом мог 
сойти и за преуспевающего одесского нэпмана двадцатых годов, и за современного 
колумбийского наркобарона, какими их показывают в боевиках. Папа был невысокого 
роста, имел солидно выступающий живот и неспешную походку человека, держащего на 
руках контрольный пакет акций своей судьбы. На лице самыми характерными деталями 
были благополучные щеки, усмешливые глаза-щелки и тонкие нэпманско-колумбийские 
усы. Перстень, неизменная трость в руке, шляпа с загнутыми полями и седые виски 
под ней довершали гармонию образа.

Шляпа, пожалуй, несколько склоняла имидж к наркобарону. Нэпману больше подошло 
бы канотье.

Прошлое Папы известно лишь приблизительно. Долгое время его не было в Одессе, но 
до отлучки он был уважаемым в городе аферистом широкого профиля. Уважаемым, но 
средне преуспевающим. Особому успеху вредили, как ни странно, шляпа, трость и 
вальяжность. Излишняя экстравагантность аферисту не к лицу. Папа не мог не 
понимать этого, но убыточному имиджу оставался верен. Эта иррациональность 
выдавала в нем натуру деликатную, не ограниченную рамками меркантильных 
интересов.

Вернувшись в Одессу, Папа по старой памяти получил у бывших коллег кредит 
доверия и уважения. Городские авторитеты выделили ему в долгосрочную аренду 
престижные угодья. Центр города. Такая размашистая щедрость авторитетов 
объяснялась не только уважением к ветерану, но и тем, что заявок на надел от 
других в тот период не поступало. Другие осторожничали. Катаклизм, только-только 
прервавший срок аренды и вольной жизни предыдущего арендатора, смутил их.

Папа взялся за дело.

Молодежь, которой Папа прививал свое понимание профессии, впитывала эти познания 
легко. Большинство начинало освоение с нуля, так что проблем с перевоспитанием 
не было. Хотя, конечно, отдельные пункты внут-рисемейного устава некоторых 
смущали. Казались им старомодными. Непросто было объяснить недорослю-бугаю, 
почему он не имеет права угомонить кинутого лоха, отключив его. Тем более что в 
прежней своей жизни недоросль только так и решал проблемы.

Папа и не объяснял. На то он и устав, чтоб не нуждаться в толковании. Не Библия!

Со временем детвора до многого доходила сама. До удовольствия от изящной 
постановки.

Папа, конечно же, испытывал удовлетворение, когда отличившиеся гордились не 
только суммой дневной выручки, но и тем, как чисто "развели" клиента.

К возделыванию угодий Папа приступил решительно.

За время отсутствия постоянного хозяина прибыльные точки оккупировал пришлый 
люд. Группа ломщиков-гастролеров из Приднестровья, заключив краткосрочный 
контракт с патрульными ментами, промышляла у обменных пунктов в районе вокзала.

Совершая ознакомительный обход владений. Папа вежливо разъяснил гастролерам, что 
с этого момента лицензия, которую они выдали сами себе, недействительна.

Пришлые Папу беспечно послали. Довольно далеко.

В тот же день...

Что такое "ломка" денег, объяснять вряд ли стоит. На всякий случай, в двух 
словах... Применительно к нашему случаю...

Вы подходите к обменному пункту, но он закрыт. Почему? За стеклом висит 
уклончивая табличка: "Технический перерыв". Вы растерянно оглядываетесь и 
замечаете, что стоящий рядом молодой человек приличной внешности заканчивает 
отсчет денег таким же невезунчикам, как вы. Невезунчики, получив наличность, 
удаляются, и молодой человек услужливо направляется к вам. Предлагает обменять 
доллары у него. Для верности, по более благоприятному, чем в пункте, курсу. Вы и 
так не особо сомневаетесь, стоит ли рискнуть (финансовая операция, свидетелем 
которой вы стали, рассеяла подозрения), а тут еще замечаете милиционера, 
прошагивающего на заднем плане.

И совсем уже подкупает вас тот факт, что меняла купюру вашу наперед не берет, а 
отсчитывает на ваших глазах рубли и первым вручает их вам. Да еще, получив от 
вас деньги, не спешит удалиться, а деликатно ждет, пока вы пересчитываете 
полученное.

На ваше замечание о том, что в стопке не хватает десяти рублей, он с готовностью 
пересчитывает стопку еще раз и с извинениями достает из кармана недостающую 
десятку. Отдает ее вам.

Откуда вам знать, что в тот момент, когда рука нырнула в карман, она оставила в 
нем взамен извлеченной десятки рублей триста-пятьсот, незаметно "отломленных" от 
вашей пачки.

Получив недостающую мелочь, деньги скорее всего вы пересчитывать не станете, а 
если и вздумаете, то к тому моменту, когда досчитаете, менялы рядом уже не 
окажется. Что же касается финансовой операции, развеявшей вашу подозрительность, 
то она, конечно же, была постановочной.

Итак, в тот же день...

К меняле-приднестровцу, несшему вахту у будки при входе на Привоз, подошла 
парочка лоховитых молодых людей. Из тех, которые наезжают в город из провинции с 
полосатыми пластмассовыми сумками и, ошалев от дешевизны, ведут себя как 
мародеры: хватают на базарах все подряд.

Парочка добросовестно отыграла роль жертв. Прочитала вывеску за стеклом, 
растерянно осмотрелась, проследила за лжеобменом. В ответ на предложение об 
обмене девушка вынула из дерматиновой сумочки триста долларов.

Меняла отсчитал требуемую сумму, не позабыв, конечно, недовложить десять рублей. 
Передал ее парочке, приняв взамен три зеленые сотни.

Но девушка оказалась излишне лоховитой. Пересчитывать деньги она не стала, а 
просто, перетянув пачку резинкой, бросила ее в сумочку.

Парочка отправилась к стоянке такси.

Менялу такое развитие событий, разумеется, не устроило. Не для того он перся в 
такую даль из родного Приднестровья, чтобы делать услуги лохам. Менять им 
доллары, да еще и по невыгодному для себя курсу.

Спохватившийся ломщик догнал парочку у стоянки и объявил, что его смущает 
качество полученных стодолларовых купюр. Потребовал произвести обратный обмен.

Девушка заартачилась, но ее лоховитый спутник махнул рукой и высказался 
беспечно:

- Да ну его. На толчке обменяем.

Девушка недовольно убедилась, что купюры, которые ей возвращают, те самые, и 
вынула из сумочки перетянутую резинкой пачку. Отдала ее меняле.

И тут же парочка укатила на такси.

Ломщих, чертыхаясь по поводу сверхлоховитости этих залетных дуралеев, вернулся 
на пост и машинально взялся пересчитывать деньги.

Что там было пересчитывать, если настоящих купюр в перетянутой резинкой пачке 
оказалось всего две. Верхняя и нижняя. Остальные были тетрадочной бумагой. 
Кинули гастролера на самой заурядной "кукле".

Такая комбинация в тот день была проведена у пяти обменных пунктов. Почти 
одновременно.

И лишь после этого гастролерам-браконьерам уже более внятно было предложено 
покинуть заповедник.

Вряд ли искусный обман можно считать более нравственным, чем обман примитивный.

У читателя наверняка уже сложилось впечатление, что, сравнивая разные способы 
обмана, я норовлю склонить его симпатии к Папиной школе.

Норовлю.

Конечно, обман - он обман и есть. И, как говорят в Одессе, об нравственности тут 
не может быть и речи. Речь идет исключительно об эстетике аферы. И о том, что 
даже в таком неблагодатном направлении, как афера улично-базарная, изящество 
может иметь место.

Вот несколько примеров других постановок Папиного выводка...

Частенько на Привозе, либо у входа в вокзал, либо у тех же пресловутых обменных 
пунктов, промышляли менялы добросовестные. Приличные граждане, не собирающиеся 
никого кидать, имеющие свой заслуженный кусок хлеба с разницы между курсами 
продажи и покупки валюты.

Первое время они на промысел Папиного выводка косились, но позволяли себе разве 
что недовольно перешептываться. Потом начали роптать вслух. Дескать, эти выродки 
их компрометируют. Отпугивают клиентов от точки. Со временем позволили себе 
надоумливать потенциальных лохов сторониться кидал. А однажды даже подсказали:

- Иди в милицию. Ничего они тебе не сделают. Бить не будут...

Обратили, значит, уже внимание на то, что до рукоприкладства дело ни разу не 
доходило.

Вежливые замечания Олега о том, что "закладывать" - некрасиво, толку не дали. 
Осмелевшие "натуралы" в ответ принялись поносить его.

- Накажем, - обиженно пообещал Олег.

В последующую за этим неделю были кинуты десятка два порядочных менял. 
Преимущественно, правда, у входа на Привоз. В благоприятной обстановке 
разряженной толпы. Схема кидняка была проста... К скупщику (лучше скупщице) 
подходит продавец стодолларовой купюры. Предлагает купить. Та ознакомляется с 
соткой, покупает. Почему бы и нет, сотка настоящая. И вообще, пока все 
благопристойно, за исключением того, что покупать-продавать валюту с рук 
запрещено законом. Но сделка, прошла успешно. Первая сделка.

Через некоторое время к той же скупщице подходит другой покупатель. И тоже с 
соткой. Правда, с фальшивой. Возможно, даже с явно фальшивой. Отдает купюру на 
осмотр. И в этот момент отдавшего отвлекают. Буквально на мгновение. 
Оглянувшись, он отмахивается от отвлекших, поворачивается к скупщице. Та, 
разумеется, обнаружив, что доллары фальшивые, возвращает их. Но продавец 
утверждает, что эта купюра - не его. Что скупщица подменила деньги. У продавца и 
номер купюры, которую он отдал в руки, записан.

Номер действительно не совпадает с номером на фальшивой сотке. Номер совпадает с 
тем, который на настоящей, купленной незадолго до этого купюре.

До милиции дело, как правило, не доходило. Чего упрямиться, когда все против 
скупщицы. И дружки продавца. Обратишься - за мошенничество привлекут. Или за 
сбыт фальшивок. Откупались настоящими деньгами. И приплачивали еще.

Бессовестно? Да. Но изящно.

- Просили же по-хорошему, - укоризненно напомнил Олег при случае присмиревшим 
"натуралам".

К облапошиванию прохожих семья всегда подходила творчески. Чего стоили вполне 
театрализованные постановки по привлечению лохов к лохотронам.

В полном смысле театрализованные. С переодеванием, с гримом. Рискнувший сыграть 
на лохотроне милицейский патруль - чем не находка? А многодетная мать? А 
подвыпивший батюшка?

Но главной творческой удачей можно считать, конечно, молодоженов.

Свадебный кортеж приостанавливался напротив выставленных на аллее у Куликова 
Поля столов, и невеста в фате с женихом-щеголем пытали счастья в игре. И 
разумеется, счастье им улыбалось.

Что удивительно, с некоторых пор у аллеи стали останавливаться и настоящие 
свадьбы. Помаленьку начала формироваться чудаковатая одесская традиция. Когда-то 
у памятников возлагали цветы, теперь у лохотронов испытывают судьбу.

И не было такого, чтобы молодожены пожалели, что остановились. Даже те, которые 
настоящие. Как можно? Огорчать людей в такой день. Тем более что люди не 
зарывались. Проверяли жизненный фарт и катили себе дальше. Воодушевленные.

Симпатия - симпатией, но отнестись снисходительно к деятельности Папиной семьи 
читателя просить не посмею. Ведь и следующий пример никуда не денешь...

В последние годы в Одессе, как и в других городах, уйма малолетних детей 
оказалась в прямом смысле выброшена на улицы. Выискивать причины, по которым это 
произошло, - занятие праздное. Почему до беспризорных нет дела власти - вопрос 
тоже риторический. Такой же, как и другой: до кого, кроме себя, власти есть 
дело?!

Стайки детворы осваивают жизнь в тесном контакте с ней. В школу не ходят. 
Потенциальные отличники промышляют мойкой машин. Хорошисты имитируют натирание 
лобовых стекол на перекрестках. Несостоявшиеся троечники попрошайничают. 
Двоечники - воруют.

Несколько малолеток Папа взял под свое крыло. Детворе под крылом было 
благополучно, сытно. И интересно. Не говоря уже о том, что попали они почти в 
настоящую семью. С почти настоящим папой.

Детям Папа тоже прививал навыки выживания...

Внимательные завсегдатаи привокзальной площади в течение года почти ежедневно 
могли наблюдать одну сценку.

Чуть поодаль от многолюдной троллейбусной остановки опрятный мальчик, держащий в 
руке футляр скрипки, чуть не плача, пристает к опрятной девочке. Норовит 
ухватить ее в крайнем случае за белоснежный школьный фартук, а желательнее за 
белоснежный бант на косичке. Девочка, не обремененная скрипкой, ловко 
уворачивается. Но не уходит. Что-то пытается скрипачу разъяснить.

Мальчика разъяснение не убеждает. Он продолжает попытки. И мимика его полна 
отчаянья.

Рано или поздно кто-то из взрослых с остановки приближался к детворе. Пытался 
выяснить, в чем причина конфликта.

Причина проста. Мама вручила мальчугану пять гривен, чтобы он заплатил 
преподавательнице музыки за частный урок. Но он деньги не донес. Потерял. А 
девочка нашла. И не желает отдавать. А он еще и опаздывает на урок. Вот такая 
драматургия.

- Я нашла в другом месте, - оправдывалась девчонка. - Чем он докажет, что это 
его пять гривен?

Что подошедшему взрослому оставалось делать? Не отбирать же деньги у девочки. И 
мальчугана жалко. Почти все компенсировали потерю из собственного кошелька. Не 
за бесплатно, конечно. Взамен получали чувство удовлетворения от осознания 
собственного благородства.

Учить малолетних детей профессиональному обману?.. О каком снисхождении может 
идти речь?

Но ведь доли с заработков мнимых скрипачей и школьниц Папа не имел. Большую 
часть выдуренных пятигривенных, конечно, держал у себя, но они у него были как в 
банке. На счету несостоявшихся скрипачей и школьниц. И расходовались 
исключительно на их нужды.

Вопрос: зачем тогда Папе это было нужно? Авторы газетных разоблачительных статей 
этот вопрос Папе не задавали. А если бы и задали, он вряд ли бы ответил. Не смог 
бы. Так же, как не смог бы убедительно ответить на вопрос, почему не отказался 
когда-то от мешающих аферам шляпы и трости.

Конечно, обман безнравствен в любом виде.

Но если группе подстраховки, вполне в духе Остапа Бендера, запрещают лохов 
мордовать... Если в лохов-молодоженов, не за их - за свои деньги, вселяют 
надежду на удачу... Если крохам-беспризорникам открывают банковский счет и учат 
их актерскому мастерству...

Черт его знает...

В один черный день случился очередной катаклизм. На Папиных цыплят спикировал 
<Беркут>. Самый настоящий, милицейский. Папа-квочка в одночасье остался без 
выводка.

Потом было долгое следствие и суд. На котором срок получил только один человек. 
Сын Олег.

Как могло случиться, что все милицейские начальники, имеющие с дела долю, 
оказались бессильны помочь? Или хотя бы не предупредили?

Похоже, кому-то было нужно, чтобы все произошло именно так. Чтобы благополучная 
жизнь семейства закончилась, а цветущие угодья стали бесхозными. Кому? Можно 
только догадываться.

Сейчас на Папиных точках работают какие-то люди. Большей частью молодые, с 
бессовестными, циничными лицами. Кое-кого из них до этого можно было встретить 
лишь на толчке.

Но что удивительно! Если их по-свойски спросить: <Вы чьи?> - бывает, они 
снисходят до ответа: <Папины>.

Быть Папиными детьми до сих пор престижно?!

А может, ответ их всего лишь уловка. Отвод от настоящих хозяев. И может, именно 
с этой целью, с целью отвода, Папу и оставили на свободе?

Настоящих же его осиротевших детей время от времени можно видеть 
околачивающимися в окрестностях точек. Сироты пытаются промышлять. При этом 
особо не изощряются. Большей частью вырывают деньги из рук и бегут. Или лупят. 
Набрались манер у пришлых. Дурное прививается быстро.

Но если их одернуть: <Скажу Папе>, - чаще всего смущаются. Могут даже вернуть 
похищенное.

Сам Папа живет ожиданием возвращения Олега. Он отошел от дел. Иногда его можно 
встретить прогуливающимся по той самой свадебной аллее. Походка его осталась 
прежней - неспешной, уверенной. И трость при нем. А вот шляпы нет. Развевающиеся 
на ветру седые волосы окружают лысину. Без шляпы Папа ни капли не похож на 
наркобарона.




Саша-финансист


Аферы в области торговли - тема нескончаемая. И для того, кто пишет о них, и для 
тех, кто исполняет. Есть где проявить себя, где разгуляться фантазии.

Работающие в этом жанре иногда рассматривают приобретаемый опыт как 
подготовительный этап для серьезных, крупных постановок. Но бывает, что 
довольствуются занятой нишей, не претендуют на большее. Видят смысл карьеры в 
шлифовке мастерства.

Чем, скажем, не мастерство, облачившись в шинель военного летчика, оставить в 
виде залога за товар секретные карты полетов истребителей? Которые на поверку 
окажутся вкладышами-выкройками из журнала "Работница".

Или, скажем...

Да разве перечислишь все филигранные приемы? Тем более что большинство из них 
иллюстрируют исключительно прошлое.

Современные работники этого цеха часто люди в нем случайные. Навыков порой не 
имеют никаких. И рады бы поучиться, да учить их не хотят. Спецы притаились, 
промышляют индивидуально, делиться профессиональными секретами не желают. 
Нежеланием как бы мстят времени за то, что оно уже не то. Им и самим непросто 
подстраиваться под злополучную рыночную экономику, под новую психологию 
продавцов и покупателей. По-хорошему, взять бы классические наработки да развить 
их на новый лад.

Новенькие чаще всего начинают с нуля, заново изобретают велосипед. Творят по 
наитию, понаслышке. Потому и упал художественный уровень комбинаций.

Ну что за искусство - разбавить в ванной спирт водой и разлить его по водочным 
бутылкам?

Или продавать как тосол подкрашенную зеленкой воду? В последнем случае некоторую 
толику выдумки проявить, правда, пришлось. Чтобы жидкость пахла и на ощупь 
походила на оригинал, в нее добавляли корвалол.

В мошенничестве с тосолом приходилось и какой-никакой сценарий выстраивать. 
Сценарий сбыта. С учетом психологии лоха. Например, правильнее было ловить 
жертву-одиночку. Находясь в компании или даже вдвоем, водители проявляли большую 
подозрительность.

Многие из мелкоторговых афер недавнего прошлого в нынешних условиях и впрямь не 
проходят. Скажем, простой и изящный обман с кассовыми чеками в магазинах стал 
невозможен. Народ не толпится, чеки продавцы если и выбивают, то на месте.

А еще недавно...

Шел мошенник в кассу, выбивал чек копеек на десять. Но ничего на него не 
покупал, оставлял у себя. Людей в магазине - за всеми не уследишь.

Потом спокойно отправлялся домой или в ближайший парк на скамеечку, не спеша, 
без особых трудностей, подрисовывал мутно-синие цифры на чеке. Возвращался в 
магазин и, для достоверности опять потолкавшись в очереди в кассу, уверенно шел 
в нужный отдел и приобретал вещь за сто рублей десять копеек.

Нынче эта простенькая постановка списана в архив. Но другие до сих пор в ходу. 
Хотя опять же... Используют их по-дилетантски грубо, так что специалист сразу 
поймет - люди работают понаслышке, не получив системного образования.

Вот пример.

В небольшой частный продовольственный магазинчик на Новом базаре входят двое. 
Парень и девушка. Входят в момент, когда в магазине пусто. По купают колу или 
сигареты, праздно осматриваются. При этом беседуют. Достаточно громко, чтобы 
слышала продавец.

Продавец - девушка явно не интеллектуального склада, похоже, деревенская 
завоевательница города, - прислушивается. Во-первых, от скуки, во-вторых... Как 
город завоюешь, если не будешь знать, чем тут люди живут. Она, девушка-продавец, 
правда, не такая уж неопытная. Успела набраться у городских умению постоять за 
себя и хваткости. Вот в продавцы пробилась. Если бы еще деньжат подсобрать да 
купить туфли на каблуке. Да юбку министрейч... Тогда и мужика с хатой отхватить 
можно. Настоящей одесситкой стать.

В общем, смысл жизни на ближайшее время определен. А пока надо всегда быть 
начеку, чтоб не упустить шанс.

И шанс выпадает. Не бог весть какой, но все же.

Парочка, осматривая полки с товаром, беседует.

- Он точно будет? - спрашивает

- Конечно, будет. Куда денется. Год эти микросхемы ищет, - отвечает он.

- В магазине бы взял. Там почти такие...

- Почти. - Он хмыкает. - В магазине фуфло малазийское, а у меня с военного 
завода. Товар надежный. И в два раза дешевле. Кто понимает - и дороже заплатит. 
Это я ему как своему скинул. Он же от Ленькиного шурина...

Продавщицу не то чтобы завораживает разговор, но любопытство вызывает. Особенно 
интригуют слова "фуфло малазийское". Интересно ей, о чем это они...

- Вот он, - говорит посетительница, заметив молодого мужчину, обнаружившегося на 
крыльце магазина, за дверью.

- Еще бы, - усмехается ее спутник. - Куда денется. За такие бабки.

Дальше на глазах продавщицы разыгрывается незатейливая сценка. Новый посетитель 
нетерпеливо просит показать товар с военного завода.

Продавец достает из кармана две радиодетали. Несмотря на то что вид у них 
подержанный, у покупателя загораются глаза.

- Как договорились? - спрашивает он.

- Я же сказал, - демонстрирует верность слову продавец.

Покупатель спешно отсчитывает деньги. Пятьдесят долларов.

Продавщица магазина окончательно заинтригована и даже несколько потрясена. Вот 
это товар: две фиговины размером со жвачку, и за них - пятьдесят долларов.

- А еще есть? - спрашивает вдруг счастливый покупатель.

- Надо - будут.

- Если возьму штук двадцать - по пятнадцать долларов отдашь?

- Как тебе - так по двадцать. Ни копейки меньше.

- Ты же все равно их выносишь за так...

- Двадцать - последняя цена, - по-мужски отрезает который выносит.

- Идет, - неожиданно воодушевляется покупатель. - Через час сможешь?

Продавец прикидывает. Подсчитывает наполовину в уме, наполовину вслух:

- До завода - пятнадцать минут. Там - десять, назад - пятнадцать...

- На заводе сегодня комиссия, - напоминает ему спутница. - Вдруг задержат.

Он отмахивается. Дает заключение:

- Через час смогу. Встретимся здесь, у магазина.

- А я пока смотаюсь за деньгами. Значит, четыреста? - И он спешно покидает 
магазин.

- Извините, что помешали работать, - вежливо замечает продавщице магазина 
продавец радиодеталей. И кладет на прилавок доллар.

Дальше все просто. Как и должно быть. По виду и поведению продавщицы аферисты 
уже поняли, что сложностей не предвидится.

Первым, как и высчитал, через сорок минут в магазин вернулся продавец. 
Потоптался у крыльца. Словно бы от нечего делать вошел в помещение. Купил, опять 
же от нечего делать, шоколадку. Угостил ею и продавщицу. Спросил:

- Моего еще не было?

Продавщица мотнула головой. Парень в этот раз был без спутницы, и она привычно 
прикинула его на предмет замужества. К определенному выводу не пришла. Вид у 
мужичка не ахти какой. Зато - при бабках. С другой стороны... Поспешишь - подруг 
насмешишь. Можно подцепить такого, который и при виде, и при деньгах. Но можно и 
не подцепить. Как тут угадаешь...

Впрочем, вопрос почти сразу отпал. В магазин заявилась несколько запыхавшаяся 
недавняя спутница потенциального жениха. Объявила:

- Твой цех смотрят. Главный инженер послал за тобой. На такси пришлось догонять.

Парень озадачился и явно расстроился.

- Может технолог на полчаса отойти по делам? - спросил он сердито почему-то у 
обеих девушек. Хлопнул себя по карману. Спросил ту, которая примчалась за ним: - 
Подождешь человека? Передашь?

- Я не могу. Мне тоже там надо быть.

- Тьфу ты, - окончательно расстроился парень. - Неудобно будет перед Ленькиным 
шурином.

Они с девушкой уже вышли из магазина, когда он спохватился. Вернулся, предложил 
продавщице:

- Девушка, этот человек, с которым мы договорились, он подойдет с минуты на 
минуту. Я ждать не могу... Вы же слышали. Давайте я отдам вам эти микросхемы... 
Да черт с ними... по пятнадцать долларов. Только дешевле чем за двадцать ему не 
продавайте. Цену клиентам сбивать нельзя. Привыкнут - на шею сядут.

Вот он, шанс. За десять минут сто долларов навара. Упускать его нельзя. Он и 
возник-то только из-за случайности. И, конечно же, потому, что она, продавщица, 
приглянулась этому невзрачному технологу.

Долларов в кассе не оказалось, но технолог согласился взять национальной валютой 
по курсу. Причем даже не пересчитывал. Оно и понятно - на заводе комиссия.

Так и остались эти микросхемы у сельской завоевательницы. Как реликвия и как 
напоминание о собственной лоховитости. Цена им на этом же базаре - пятнадцать 
копеек за пару. За восемь одну почему-то не берут. Покупатель нынче дотошный.

А триста долларов убытка были вычтены хозяином магазина из зарплаты. Не сразу, 
конечно. В течение года. Так что с туфлями и юбкой-стрейч пришлось повременить.

Если проанализировать эту почти хрестоматийную аферу, то на первый взгляд все 
вроде бы оформлено как следует. Чего зря молодежь хаять. Дурочку деревенскую 
"развели", роли сыграли качественно, убедительно.

Но аферисты-ветераны считают, что хаять есть за что. Даже в этом примере. Мол, в 
правильном варианте комбинация эта должна иметь подстраховочный сюжет. Так 
сказать, еще одну степень защиты.

В момент первого обсуждения при продавщице-лошице в магазин, якобы случайно, 
полагалось войти еще одному действующему лицу. Желательно солидному гражданину с 
"дипломатом". Гражданин, тоже оказавшийся невольным свидетелем сделки, должен 
был бы проявить к ней интерес. Вроде того, что:

- Ну-ка, ну-ка... Это те самые "КЕ-745324"? Из конверсионной программы? И почем? 
У нас в Харькове они по сто долларов.

- Еще бы, - должны были бы ответить ему. - Завод-то в Одессе.

В общем, харьковчанин тоже должен загореться желанием приобрести чудо-
микросхему. Да не одну.

- Если получится, возьму и на вас. Но точно не обещаю, - ответил бы на это 
технолог-продавец. И на всякий случай уточнил бы: - Вам сколько?

- Я бы и тридцать взял.

- Ну, это вряд ли. Но подходите через час. Десяток, может, и удастся.

Есть все же подозрение, что подобное указание на ошибки молодежи - всего лишь 
старческое ворчание. Заурядное ханжество.

К чему ребятам были лишние сложности? И так все прошло как надо. Может, люди 
сработали по обстоятельствам, учли психологию жертвы.

Но и тут cтарики могут одернуть. И в данном примере одернули: в этот раз прошло 
- в другой не пройдет.

Компашку, мол, эту молодую знают. С работой ее знакомы. И хотели бы знать, куда 
девается этот якобы учет психологий при каждой второй попытке? Когда они 
прокалываются?

Оказывается, эта же группа пыталась кинуть продавщицу магазина "Автозапчасти", 
что в непосредственной близости от завода. И попытка не удалась. Не клюнула 
продавщица. Одесситкой оказалась девушка. Юной, неискушенной, но чуть более 
осторожной. Засомневалась. Деньги уже отсчитала, но в последний момент 
передумала. Для того чтобы лишить ее сомнений, не хватило одного штриха. Того 
самого, подстраховочного, сюжета. Впрочем, и слава богу, что не хватило. Когда 
аферу затевает кустарь, сочувствие всегда на стороне жертвы.

Примеров подобных магазинноторговых постановок можно привести множество. В 
современном исполнении почти все они грешат кустарщиной. Повторяю: на взгляд 
аферистов опытных.

К ворчанию, конечно, стоит прислушаться. Хотя бы из вежливости. Но молодежь 
нынче дерзкая, отвязная. Думает примерно так:

"Чем бурчать, лучше бы научили. А не учите - так и не надо. Сами управимся". И 
управляется.

От диалектики никуда не денешься. Новое время - новые приемы. Точнее, старые, но 
рожденные заново. И не менее плодотворные.

Главный полигон для этих "новинок" в Одессе - легендарный толчок. Заповедник 
лохов и аферистов всех мастей.

Вот один из трюков, заново запатентованных буквально год или два назад.

Что такое одесский толчок - знают все. Кто не знает - догадывается. Правильно: 
такой же вещевой базар, как и в других городах. Только более необъятный, более 
колоритный и более беспредельный в смысле товара, продавцов, покупателей и во 
всех других смыслах.

Два года назад этот торговый город обзавелся огромным районом новостройки: 
контейнерной площадкой. Долгими рядами металлических контейнеров, которые служат 
одновременно и складами, и магазинами.

Покупатели-оптовики в первую очередь подаются сюда. Для справки: банальный лоток 
в престижном месте стоит десять тысяч долларов, контейнер - до пятидесяти.

Итак, разновидность контейнерной аферы...

В одном из контейнеров распродается какой-нибудь ходовой товар. Например, зимние 
наборы "шерстяной шарф и шапочка с бумбончиком". Цена - бросовая, по два доллара 
за комплект. Оптовая цена у других торговцев - два доллара двадцать центов. 
Поэтому ничего удивительного, что у контейнера толпится народ. Но и 
подозрительного в этом тоже нет ничего. Распродажу время от времени затевают и 
другие торговцы.

Приезжие оптовики скупают по сто, по двести комплектов, и вскоре наступает 
момент, когда продавец заявила, что наборы закончились. И сообщила обделенным 
две новости. Одну хорошую, другую плохую. Хорошая: минут через десять партию 
наборов принесут со склада. Плохая: цена будет повышена до нормы.

Покупатели, которые профукали льготную цену, - в панике. Возмущаются и молят 
дать им еще шанс.

Тут появляется хозяин контейнера. Принимает у продавщицы выручку за проданное и 
попутно подтверждает, что товар прибудет, а цена поднимется.

Очередь обреченно выслушивает приговор. Кое-кто смиренно отходит. Но некоторые, 
из тех, кто по жизни борется до конца, наседают на хозяина. Уговаривают торговца 
уступить им товар по старой цене. Давят на то, что возьмут при этом крупную 
партию. Наборов по пятьсот.

В числе этих неподдающихся - бойкая оптовичка с раскладной тачкой и большой 
сумкой. Она, пожалуй, самая бойкая и именно поэтому умудряется уговорить 
хозяина.

Тот уступает, но требует деньги вперед.

Бойкая тут же достает из-за пазухи кошелек и вручает хозяину тысячу долларов. 
Под вручение советует и другим присоединиться к сделке.

Другие колеблются, но азарт уже не отпускает их. Да и чего колебаться? 
Подозрение рассеивает наполненный ящиками с другим товаром открытый контейнер, 
весь увешанный турецкими сарафанами, шляпками и прочими трусами, неактуальными в 
данный момент.

Покупатели предчувствуют, что если они упустят сделку, то будут терзаться 
чувством вины всю обратную дорогу до своих Каховок, Жмеринок и Белых Церквей. И 
нет никакой гарантии, что и потом простят себе эту нерешительность. Замешенную к 
тому же на зависти. Эта-то бабенка горластая своего не упустила. А мы?.. Ну не 
лохи мы после этого?..

Как раз по поводу последнего можно было бы не волноваться.

Собрав со страждущих предоплату (от десяти до двадцати тысяч долларов), хозяин 
отбывает за товаром. Продавщица тут же приглашает всех заплативших в контейнер. 
Чтобы не толпились у входа и чтобы хоть немного отдохнули. "Поди, с раннего утра 
на ногах..." Усаживает - кого на раскладные стульчики, кого на ящики с товаром. 
Места всем хватает, невзирая на штабель ящиков до потолка.

Сама тем временем достает из коробки какие-то майки, халаты. В ожидании наборов 
собирается торговать ими. Минут пять торгует, без особого, впрочем, успеха.

Потом просит собравшихся пять минут приглядеть за прилавком, пока она отлучится 
в туалет.

Проходит пять минут, десять, пятнадцать... Продавщица не возвращается. Нет и 
обещанного товара. Самой бойкой оптовички, той, которая первой достала из-за 
пазухи кошелек, тоже нет. Как пошла почти сразу за продавщицей, так и сгинула... 
Сумка ее огромная да тележка остались, правда, в контейнере.

Потерявшие терпение покупатели организовывают поиск, делегируют ходоков в 
туалет. Те возвращаются ни с чем. Принимаются расспрашивать о продавщице и ее 
хозяине у торговцев в ближайших контейнерах. Соседи пожимают плечами. Они раньше 
этой продавщицы не видели, как и ее хозяина, потому что настоящие хозяева только 
вчера сдали этот контейнер.

Еще через какое-то время болезненно прозревающие оптовики решают заглянуть в 
товарные ящики, которыми заставлен контейнер. И обнаруживают в них не товар, а 
всякий упаковочный хлам, которого за день на толчке набираются горы. Самые 
отдаленные и верхние ящики вообще не заполнены.

В дело вступает милиция, но и результаты ее стараний не вызывают у горемык 
облегчения. По картотеке разыскивается адрес настоящих хозяев контейнера. К ним 
едет специальная группа. Но толку от этого?.. Хозяева вчера сдали контейнер 
неизвестным лицам, откликнувшимся на их объявление. Интересоваться документами 
съемщиков на толчке не принято.

Милиция, конечно, заводит дело, но на этом все и заканчивается. Милиция уже и 
сама успела привыкнуть и к подобным аферам, и к тому, что они остаются 
нераскрытыми. Для нее это будни. С будничным самооправданием: "Что вы хотите? 
Это же одесский толчок!"

Но все эти примеры - примеры афер. Они более или менее типичны. И для других 
городов тоже. А как же люди? Неповторимые одесские типажи? Как ни странно, на 
роль типажа подмывает взять современника. Сашу Фантаста.

Подмывает по разным причинам. Во-первых, он не похож на других аферистов. Во-
вторых, он внес посильный вклад в направление "афера торговая". И в-третьих, он 
завязал. (Именно поэтому я буду говорить о нем в прошедшем времени.)


Теперь подробнее...

Саша не просто не был похож на других аферистов. Он на афериста не был похож 
вообще. Тут возможны возражения: еще бы, на то он и аферист, чтобы вызывать 
доверие.

Я имею в виду другое. Слово "аферист" вызывает в воображении широкий спектр 
образов. От прожженного морщинистого типа с улыбчивым, но внимательным взглядом 
до рассеянного пожилого интеллигента с айболитовской бородкой. Симпатичные 
красотки с невинным взором и щеголеватые франты-фирмачи располагаются где-то в 
середине спектра. Очевидные инвалиды, милиционеры в форме и деревенские жители с 
обветренным лицом в него не попадают, однако после призыва к подозрительности 
воображение может учесть и их.

Но лишь с насилием над собою большинство из нас примерит колпак афериста к... 
монашке, или нищему, или невесте... Или к Саше Фантасту. Потому что все они - 
люди не от мира сего.

С первыми тремя понятно. Насчет Саши надо объяснить.

Объяснение просто и убедительно: Саша был графоманом. Он был помешан на 
писательстве. Рассказы, повести, романы он творил с такой скоростью, что, когда 
заканчивал страницу, чернила на первой ее строке не успевали высохнуть. Саше 
приходилось откладывать по нескольку листов на просушку и только потом 
отправлять их в стопку. Пауз в его работе не бывало.

Ни разу его перо не зависало над бумагой дольше, чем на время перелета от одного 
слова к другому. Он мог за ночь накатать произведение объемом с том Большой 
Советской Энциклопедии при условии набора его мелким шрифтом. Проблемы мук 
творчества для него не существовало. Чего нельзя сказать о проблемах издания.

Сашу не издавали просто катастрофически. Не существовало журнала на территории 
бывшего Союза, в котором не были бы знакомы с его творчеством. Причем - со всем 
его творчеством. Несколько отдельных Сашиных тетрадей-томов были посвящены учету 
рассылки. Получив отказ в одном журнале, Саша тут же отправлял отвергнутое 
произведение в другой и ставил в тетради соответствующие галочки.

Этот бюрократический учет да еще регулярные посещения почты с целью обнаружения 
новорожденных изданий были единственными сдерживающими факторами, позволяющими 
держаться на плаву целлюлозно-чернильной промышленности.

Но правды ради надо сказать, что, во-первых, было несколько случаев, когда 
Сашины рассказы напечатали, причем уважаемые журналы. Во-вторых - некоторые из 
его опусов были вполне приличны.

Саша в то время был одержим фантастикой и Кингом. Вот, например, один из сюжетов 
его фантастических рассказов...

К некоему молодому писателю пожаловал гость из будущего, пацан, втихаря 
пробравшийся там, в будущем, на машину времени. Когда писатель удостоверился, 
что байстрюк его не дурит, он додумался попросить того доставить ему в настоящее 
собственные уже написанные книги. Тот выполнил поручение. И дело пошло. Пацан 
таскал книги, писатель-хитрован их переписывал, занимался плагиатом по отношению 
к себе самому. Потом вдруг обеспокоился: но кто-то же их сочинил? Кто?

По-моему, сюжет симпатичный.

Я его привел как попытку подтверждения неординарности и самого Саши, и того 
факта, что любой одессит - личность творческая.

Графоманил Саша лет до двадцати пяти. К тому времени где-то в промежутке между 
писанием и рассылкой рукописей он умудрился жениться. Жена его, очарованная 
поначалу отрешенностью супруга от житейской суеты, со временем обеспокоилась. 
Редкие гонорары кормильца уходили на бумагу и почтовые услуги. Ее осторожные 
рекомендации насчет того, что не мешало бы устроиться на работу, подействовали 
на Сашу как эффект двадцать первого кадра на зрителей телепередач. Не 
замечались, но в подсознании осели.

Поэтому, когда он в очередной раз возвращался с почты ни с чем и встретил 
школьного друга, который предложил ему работу в своем бизнесе, Саша ощутил 
неосознанный интерес.

Психоанализом сейчас заниматься нет смысла.

Как бы там ни было, при следующей встрече Саша принял предложение однокашника 
подсобить ему в торговле на толчке. Уверил себя в том, что подобная бездумная 
деятельность не повредит его страсти к творчеству.

Но деятельность повредила. Так случилось, что в тот период дела у друга шли 
скверно. Торговля замерла. Саше до этого не было бы дела, если бы приятель-
хозяин эмоциональными замечаниями то и дело не возвращал помощника-мечтателя в 
реальность. Именно эмоциональность и направила фантазию Саши в неожиданное 
русло. Направила на целых три года.

Ведомый исключительно сопереживанием, Саша задумался: как бы помочь другу. Его 
девственный житейский разум предложил по-книжному авантюристический выход.

- Ты торгуй, а я буду покупать, - сказал Саша.

И, обнаружив и артистические способности, три раза в день по пятнадцать минут 
изображал восторженного покупателя-оптовика.

Три раза потому, что торговля затихала трижды, и трижды приходилось ее 
запускать, как заглохший мотор. Все остальное время мотор работал исправно.

В этот день выручка оказалась рекордной. На следующий рекорд был побит.

Период коммерческой эволюции фирмы "Школьный товарищ и К°" можно опустить. Разве 
что отметить некоторые его вехи.

Через неделю Саша предложил следующий ход. Не мотаться за товаром по всяким 
Турциям, Польшам да Молдовам, а скупать его прямо здесь, на толчке, у соседей-
торговцев. И продавать, используя тот же прием стартера.

И это предложение не оказалось утопическим.

Убедившись в его экономической толковости, приятель взял Сашу в долю. В тридцать 
процентов.

Еще через пару недель по совету дольщика-графомана были налажены связи сначала с 
городскими магазинами, а потом с одесской трикотажной фабрикой и кооператорами. 
На корню скупались всевозможные детские шортики да маечки. Из них по цвету и 
размеру формировались комплекты, которые, упакованные в целлофан с заморскими 
этикетками, продавались оптом с накруткой в двести процентов. Разумеется, по 
отлаженной методе.

Через три месяца основатель фирмы, напуганный размахом собственного бизнеса, 
вышел из состава учредителей. Саша, как увлекающаяся творческая натура, двинул 
дальше. Он вошел во вкус.

Через год на него работали пять бригад по шесть человек каждая. Через два с 
половиной года в корпорации было сто работников. Включая две ученические 
бригады, в которых новички нарабатывали навыки.

Бригады работали так. Распределялись по всему толчку. Двое из шести были 
продавцами, двое - покупателями. Один страховал - вдруг надо будет усилить 
какую-либо из сторон. Оставшийся занимал место с таким же товаром в том же 
толчковском ряду. Но так, чтобы возможный покупатель-лох мог предварительно 
убедиться, что товар, который рвут из рук лжеоптовики, в другом месте стоит 
гораздо дороже.

Резонен вопрос: почему лох? Ну и что, что товар поддельный? Покупатель-то берет 
реальные вещи. Те, которые его устраивают. Красиво упакованные, подобранные по 
цвету и размеру...

Купленные вещи покупателей вряд ли устраивали. Но это выяснялось потом.

Самое время привести выдержку из газетной статьи, напечатанной после того, как 
Сашу судили.

"... И только в автобусе на полпути в свой город, а то и вернувшись домой, 
покупатели вскрывали упаковки с ползунками и обнаруживали вместо красочного 
товара красочные лоскутки материи. Лоскутками для достижения массы и объема были 
обернуты нарезки из картона..."

Статья врала. Не было лоскутков. Были ползунки. Самые настоящие, сшитые в 
одесских кооперативах, только очень маленькие. Фасоном они несколько смахивали 
на двухпальцевые строительные перчатки. Рассчитанные на женскую руку большого 
размера. Или мужскую - маленького.

Оптовикам от этого было не легче. В розницу ни одной из этих перчаток-ползунков 
продать не удавалось. Да они и не пытались продавать.

Два опять же резонных вопроса. Первый: люди видели, что они покупают? Второй: 
что им мешало, приехав в Одессу в очередной раз, потребовать возврата? Или. 
нак•ЃJЛM\'*О]УНS§Цџљљф¶фФЃФgMYv±&jҐM\'…ъ\ЕS%'Љn¤*О]УНS§Цџ&n/ъЛ¶M„ъBK„ъоОџ]ўS§ЇЇ]_»v¤'„nK=MШ\ЕS%'"v®љS§nЉS§ЇГn•‰ЃBKЃ&&nM\'"v®¬\'Љ'±—#ЉЕS%'„lЮ]#'„MШъ'Ї"vъ'Ю]§ўS§ЇЃ\ъЉҐ
Е‰gMШ\ЕS%'"v®Љ¶SЃ*ОџBЋНя&Е‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇ"v±n•ЃџЃ„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъaJфљЕ‰gMYnnЉ±&jҐM\'…\ЕS%'„&/"vnь-Ѓ„&&jҐMШ&&¶фФЃ>‰gMЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgnо"vnьџ'"µ¤*О[•vЕS%'„lЮ]K=MШ\ЕS%'"vфџЇlYъЬДяф&/"vnь-Ѓ„&&&±‰`enKMШ\Ѓџ•|&&ЕSЇфЉMШъ'ЇГM\Е‰„-Ѓ®¬/"vJя%•vЕS%'„Ѓ*ОџBЋШфпn•v„n•"vЕS%'„lЮ]Kдn•ЕS§љ#KЬДяфљ>MШ&ъљ„ъЕS§•v\Е‰ЇЇЉў•Дяь-Ѓ=MШя„ъ•Ѓ#Шp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъnЉ¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'Ѓ>®¬\ЋНЃ=MШяь-Ѓ‘k'Љ•„vЧKЃГъvMЃ/Щ"ФvЕS%'„•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&ўS•„НS§Ц§_Ї]_»SГЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgM'Ї"vnnЇпn•ќЕ‰Ѓ‰gMЁь-Ѓ/W¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'"v®¬\'Љ'±—љЕ‰ђЃ§ЦџЇgM'Ї]_‰&&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъфkJЕSЇфЇ]_‰gM\Е‰…Шсk„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъnьЃvь-Ѓџ•'„ъ'Љnnn•ЬДяЃџЃё§&/"vnь-&япЃЇЕ‰‰‰ШЕ‰)§§„k±юШШ±K'Љ•„vЧKЃЃ§„ГMШЛџЃ*ОџMЃЇ]џ'Љ•„џЇgФ„/"&KenKvnЉь-Ѓ'k„-Ѓ®¬'#ГЁь-Ѓ/Ѓ=MШя=•vЕS%'„lњфФЃЃЃ>ъЛ_/ъЛ¶M„ъBKЕ‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇj‰‰gMYnnЉЉ&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъ\'*О]УНS§ЦџљЕ‰љф%"ДяфЃK
kMШpзЉ‰ЦDkяheиъ§пдM\Ш•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&&¶фФЃ>k-Ѓ®gMYnЇпn•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰&ўSќаЃ/ёЃMШJ&'±‰BM¶\'ЉJДяфЃK
kЃџљvkя\ЋНЃ/enЉvЕSЇфНkЃ>Ѓ*&&MъЉҐ
Е‰gMШ&&Jя9„ъЉ¶'ЃKЇ/"/'‰gMYъM-¶ъ\Е‰Е‰/"vљ\MnЃџг•vЕSЇфНk„-Ѓ®¬ЇГMK>BMъ"'Љ•„MШъ'„„ъоОџ?'„ъ`ЕMЃЇ]џ\Ш•v обязаны были спрятать свои табло и по 
возможности исчезнуть сами. Новички, которых менты еще не знали в лицо, могли 
сделать вид, что они торгуют разложенным перед ними на столе товаром. Остальные 
чаще всего прятались внутрь столов. Тут все зависело или от настроения мента, 
или же от финансового состояния его кармана на данный момент. Если "нижняя" не 
успевала спрятаться, мент быстро подходил к ней и со словами: "Опять Васю 
звала?" - вытаскивал ее из-под стола, затем принимался за поиски таблички.

Когда табличка тоже извлекалась на свет, мент уводил девчонку якобы в отделение, 
но за ближайшей будкой парочку уже поджидал звеньевой и платил менту штраф за 
пойманную работницу. Штраф составлял 500 тыс. купонов, что на то время по 
общегосударственному курсу обмена составляло 3,2 доллара. Выкуп вносился или 
деньгами, или валютой - это значения не имело.

В том случае, если мент при обыске не находил табло, как ни старался, то ему все 
равно не составляло труда придраться к "нижней", но в этом случае выкуп 
составлял всего 200 тыс., или 1,3 доллара. Впрочем, случалось и так, что кидалу 
выкупать никто не собирался, если не было почина, но тогда менты могли поверить 
в долг, правда, смотря кто обещает. За хорошего работника мог заплатить сам 
бригадир, если ни у кого из звена денег не было, а вообще он в эти дела не 
вмешивался, предоставляя право решать все вопросы на местах звеньевым.

Когда к мирно дефилирующему менту подходил кинутый кидалами гражданин, мент мог 
внимательно выслушать рассказ о происшедшем, потом, не сходя с места, начинал 
задавать всякие вопросы, которые могли иметь отношение к делу. Этим самым он 
старался выиграть время, необходимое кидалам, чтобы передислоцироваться. После 
этого он наконец делает вид, что во всем разобрался, и начинает размахивать 
руками, проявляя активность, и позволяет потерпевшему отвести себя на место 
преступления, многократно сетуя по поводу того, что вряд ли он сможет чем-то 
помочь. Мол, кидалы очень хитры, и так как на рынке их очень мало ("вывели в 
прошлом году..."), то отыскать преступника практически невозможно. Когда лох 
подводит его наконец к лотку, за которым произошло "ограбление", мент снова 
устраивает допрос, на этот раз реализатору.

Реализатор, как правило, отнекивается и орет, что ничего не знает, что он тут ни 
при чем, какая-то залетная попросилась постоять рядом за столом и выставить 
табличку. Реализатор и разрешил - жалко, что ли? Он и не думал, что это 
мошенница, так как не знал, что валюту нельзя менять у частных лиц, а кроме 
того, всегда полагал, что на рынке никаких мошенников, кроме самих покупателей, 
не имеется.

Потерпевший начинал доказывать, что-де полно на толчке мошенников и менял 
незаконных целая куча... На это мент несказанно удивлялся, разводил руками и 
требовал потерпевшего показать ему хотя бы одного. Естественно, таковых в поле 
зрения в данный момент не наблюдалось. Одновременно с этим мент без устали 
вдалбливал в голову потерпевшему истину о том, что в происшедшем тот виноват 
лишь сам. Доллары и прочую валюту менять у частных лиц запрещено, да к тому же 
руководство толчка каждые пять минут передает по трансляции предупреждения о 
том, что надо быть внимательными.

Мент старается вовсю, чтобы потерпевший не направился в отделение и не написал 
заявление. Он всячески сто пугает последствиями. Менты прекрасно знают, что 
следует говорить в подобных случаях. Наименее информированные лохи всерьез 
полагают, что если воришку и поймают, то долларов своих ему все равно не видать 
- в наказание за незаконный обмен у него изымут всю сумму.

Но если клиент попадается настойчивый, тогда мент отправляется с ним в поход по 
рядам в надежде опознать лицо, которое кинуло потерпевшего. Так может 
продолжаться порой очень долго, все зависит от степени настыр-ности лоха и от 
степени интеллектуального уровня патрульного.

Если же мент начинает понимать, что путешествия в отделение не избежать, он 
подает условный сигнал бригадиру, а тот уже сам решает, следует ли передавать 
дело в "высшую" инстанцию. Если он приходит к выводу, что возврат необходим, то 
деньги потерпевшему возвращает из рук в руки звеньевой.

Однако возвраты происходят далеко не всегда. Наиболее "крутые" бригадиры, 
имеющие лучшие по сравнению с другими связи среди ментовского руководства 
толчка, идут на возврат только в том случае, если "терпила" (так на жаргоне 
кидал зовут разбушевавшегося потерпевшего) не утихомиривается и в участке. Дело 
в том, что вышестоящие менты тоже имеют неплохие шансы отговорить потерпевшего 
от написания заявления и отказаться от денег. Будучи более образованными и более 
сообразительными, чем их неотесанные подчиненные, они прекрасно знают, как 
убедить лоха покинуть и участок, и вообще рынок без всяких там ненужных 
претензий. В подавляющем большинстве случаев это имеет успех. Исключение 
составляют только кинутые "авторитеты" или городские "крутые". Тогда уж вопрос о 
возврате не ставится ни перед кем. Вполне возможно, что и самим кидалам придется 
доплачивать потерпевшему.

Существуют разнообразные варианты поведения ментов в случае конфликтной 
ситуации. Например, если патрульный вдруг замечает поднявшего кипеж посетителя, 
то он всегда старается исчезнуть с "поля боя" незамеченным, предоставляя кидалам 
самим выпутываться из конфликтной ситуации. Если его все же замечают и хватают 
за руки с требованием разыскать мошенника, он начинает выкручиваться, произнося 
фразы типа: "А где же я вам его найду? Самим смотреть надо было!" Но тем не 
менее он понимает, что хотя бы от формального участия в поисках отказываться не 
имеет права.

Другой вариант: кидалы "прощелкали" появление мента, и "действо" произошло прямо 
на его глазах. Тогда он преображается и, словно орел за кроликом, бросается за 
"нижним". Впрочем, все это бутафорские приемы, рассчитанные исключительно на 
зрителей. Кидалам нечего опасаться его вмешательства, наоборот, в случае 
непредвиденных обстоятельств он может здорово выручить. Кидалу ему ловить никак 
нельзя хотя бы потому, что от этого зависит наполняемость его собственного 
кармана. Ведь часть добычи, помимо всяких штрафов с кидал, причитается и ему. Но 
основная причина иная: если он выловит конкретного человека на глазах кинутой 
этим человеком жертвы и та ненароком, невзирая даже на то, что ей вернули 
деньги, захочет все же накатать заявление, то пойманный ментом мошенник обречен 
на срок. Этого кидалы менту не простят, невзирая ни на какие оправдания.

Потому, если даже патрульному и пришлось волей обстоятельств задержать кидалу на 
месте преступления, он просто обязан сделать так, чтобы дело не получило 
дальнейшего хода. Поэтому порой приходится наблюдать такую картину: мент на 
глазах у сопровождающего его потерпевшего трясет тщедушную девчонку, требуя 
вернуть доллары, но так как долларов, естественно, у нее нет (успела передать 
"по этапу"), их подсовывает менту кто-то другой. Когда деньги оказываются у 
потерпевшего, мент делает вид, что оплошал и якобы случайно выпустил кидалу из 
рук, и та делает ноги. Мент попытается поймать мошенницу, но скоро возвращается 
назад и старается закончить дело полюбовно.

Если же потерпевший, даже получив свои деньги, пытается пуститься за кидалой в 
погоню, чтобы передать ментам, то можно быть полностью уверенным, что успеха он 
не достигнет. Ведь при разборках обычно, кроме простых зевак, собирается и 
немало кидал, одни хватают преследователя за руки, другие за полы одежды, и в 
конце концов удачная подножка раз и навсегда пресекает активность "терпилы".

У ментов, как и в любой другой организации, существуют планы работы. В основном 
эти планы состоят из графиков по количеству возможных пресеченных преступлений, 
то есть по количеству задержанных. И вот наступают такие дни, когда "честно" 
задержанных им начинает не хватать.

Допустим, приезжает на рынок какая-то мелкая, неопасная, но все же дотошная 
комиссия или делегация. Если в этот момент в участковых "телевизорах" 
подозрительно пусто, то бригадиры обязаны выделить для заполнения этих самых 
"телевизоров" требуемое количество своих подчиненных. Как правило, в 
"добровольную отсидку" идут провинившиеся или лентяи. Зарплата за период отсидки 
им не положена, это для них что-то вроде субботника.

Теперь к месту рассказать о самых ближайших родственниках валютных кидал - так 
называемых "кукольных кидал" (не путать с кукольниками!). Однако в самом 
названии опять-таки существует неточность, потому что эти кидалы подсовывают не 
"куклу", а самые настоящие деньги, причем "кукольные кидалы" оперируют 
относительно крупными суммами. Очень многие на толчке зовут их еще 
"кошелечниками", но они называют сами себя "подкидышами".

"Подкидыши" работали прямо под боком у валютных кидал, и, как правило, это были 
те же самые валютные кидалы, расширившие специализацию своих звеньев. Такое 
универсальное звено состояло уже из большего количества людей, потому что в его 
состав входил и профессиональный "рассеянный".

Работа "рассеянного" заключалась в том, чтобы, облюбовав потенциальную жертву, 
соблазнить ее видом туго набитого кошелька. Для этого ему требовалось идти 
метрах в пяти-десяти впереди от клиента и в определенный момент "совершенно 
случайно" выронить из кармана кошелек, да так естественно, чтобы и самому якобы 
не заметить потерю, после чего быстро свернуть в проход и затеряться в толпе.

Ничего не подозревающая жертва поднимает кошелек, открывает его и обнаруживает 
там пачку денег.

В этот момент к жертве подходит парень, тоже якобы заметивший чужую утерю, и 
вполне резонно требует поделиться. Несчастная жертва соглашается, и, облюбовав 
укромный уголок, парочка начинает пересчитывать и делить деньги. Когда дележ 
подходит к концу, внезапно появляется "настоящий хозяин" кошелька и, увидав его 
в руках у одного из "подельщиков" (естественно, кошелек пуст, так как деньги уже 
рассованы по карманам одного и другого), начинает требовать возврата 
принадлежащей ему собственности.

Как правило, "рассеянный" появляется на месте дележа в сопровождении нескольких 
спутников, и потому подставной, словно нехотя, вытаскивал свою часть поделенных 
денег. Следуя его примеру, деньги возвращал и лох.

"Рассеянный" пересчитывает деньги и вдруг заявляет, что сумма не вся, что в 
утерянном им кошельке было, например, две тысячи гривен, а вернули ему всего 
полторы. Теперь "рассеянный" превращался в весьма агрессивного субъекта и, 
поддерживаемый своими спутниками, начинал требовать справедливого возврата.

Кидала-подельщик демонстративно выворачивал карманы, показывая, что у него 
лишних денег не имеется. Тогда "рассеянный" требует того же самого и от лоха.

Чаще всего лох поддавался на эту провокацию и выполнял наглые требования, 
которые, впрочем, в сложившейся ситуации казались ему вполне справедливыми. Он 
доставал свой кошелек, наивно пытаясь доказать окружающим, что у него тоже, 
кроме своих денег, ничего нет.

Этого момента кидалы только и ждали. Теперь все зависело от профессионализма и 
наглости "рассеянного". Если он видел, что лох достаточно напуган развитием 
событий и продолжал еще оставаться в неведении относительно того, что его самым 
натуральным образом "разводят", и передавал свои деньги "рассеянному" в глупой 
надежде, что тот пересчитает и убедится, что ничего лишнего тут не добавилось. 
Но кидала бесцеремонно отсчитывает нужную сумму и забирает ее, а остаток денег 
возвращает, сдабривая все это действие руганью и нотациями на тему: обманывать 
нехорошо.

Впрочем, тут возможны и варианты. Некоторые кидалы просто-напросто забирают всю 
пачку и делают ноги, предоставляя разбираться с потерпевшим своим помощникам. Но 
это уже грязные трюки и ментами не поощряются, так как противоречат общей 
задумке - ведь вся комбинация и разработана для того, чтобы жертва не 
заподозрила обмана и не вздумала обратиться в милицию... А тут самый настоящий 
грабеж!

Порой случаются непредвиденные ситуации. Например, часто бывает такое: нашедший 
кошелек посетитель не желает делиться и пытается скрыться с места находки. Тогда 
требуются усилия целого звена, а то и всей бригады, чтобы отобрать у 
"зарвавшегося" "клиента" хотя бы свои деньги. Очень часто для этого приходится 
объяснять человеку, что это за деньги и с какой целью подброшены.

Но если и после этого лох артачится и начинает звать милицию в надежде на то, 
что эти деньги ему удастся прикарманить, тогда уж ему и на самом деле может быть 
плохо. Однако известны случаи, когда с помощью некстати подвернувшегося мента 
хапуге удавалось избежать расправы. Кидалы самым натуральным образом теряли свои 
деньги, потому что кинувший их лох угрожал накатать заяву о разбойничьем 
нападении в общественном месте и в присутствии свидетелей, а это уже 
недопустимо. Менты тут кидалам помочь не могли ничем.

Впрочем, такое случалось очень редко, в остальном же профессия "подкидыша" имела 
очень много плюсов. Самый главный заключался в том, что в случае удачно 
проведенной операции ментам от выручки мало что обламывалось, скорее всего менты 
и не знали об отъеме денег. Делиться приходилось лишь в том случае, если кидалу 
"взяли за жопу" в самый момент совершения им мошеннических действий. "Крыша" 
"подкидыша" - кидальское звено, к которому он и принадлежит.

Помимо "подкидывания" валютные кидалы в последнее время освоили еще одну 
профессию: воровство, причем воровство как карманное, так и товарное. В периоды 
некоторого затишья в основной работе, когда, как говорится, "рыба не идет", 
некоторые "верхние" начинают высматривать в толпе, что у кого можно стащить. 
Обычно тянут все, что плохо уложено в сумках покупателей и торчит из них.

Наиболее ловкие приглядываются к оттопыренным карманам в надежде поживиться 
наличностью: как правило, у приезжих в карманах хранятся вполне приличные суммы, 
от 1000 гривен и до нескольких десятков тысяч долларов. В таких случаях в ход 
идут длинные медицинские пинцеты - ими гораздо удобнее работать, так как не 
всегда удается просунуть в карман руку на требуемую глубину, чтобы жертва ничего 
не почувствовала.

В любом случае методы воров-кидал существенно отличаются от методов 
"натуральных" воров, которые в "рабочие зоны" кидал попросту не допускаются. Все 
доходы от подобного рода деятельности идут в кассу звена или бригады, от которой 
работают такие воры. Наиболее популярен вид воровства, называемый "товарным".

Когда жертва, намереваясь получше разглядеть и пощупать заинтересовавший ее 
товар, ставит свою набитую ранее купленными шмотками сумку между ног, а то и 
просто рядом с собой, один или два кидалы тоже пристраиваются к тому же лотку и 
прикидываются такими же покупателями (в крайнем случае - продавцами с соседских 
лотков), чтобы отвлечь внимание жертвы от собственных сумок. Сами сумки тем 
временем аккуратно изымаются и быстро уносятся. Присвоенные таким образом вещи 
по дешевке раздаются окрестным реализаторам, а некоторые лотки торгуют только 
тем, что им приносят кидалы.

Как уже говорилось, кидалы внимательно следят за тем, чтобы у окрестных 
реализаторов ничего не пропадало с прилавков. Не дай бог какому-нибудь новичку 
по незнанию стащить что-нибудь со стола, поэтому реализаторы, "осчастливленные" 
соседством кидал, могут не опасаться за сохранность товара и даже, если им 
срочно нужно отойти по делу или еще куда-нибудь, могут запросто оставить свой 
товар на слоняющихся порой без дела "верхних" или на "нижнюю".

Впрочем, "нижняя" в любой момент может кинуть покупателя и скрыться, так что за 
товаром в таком случае надлежит следить "верхним", а то и самому звеньевому. 
Кроме того, порой случаются ситуации, когда разбушевавшийся "терпила" начинает в 
виде компенсации за потерянные доллары хватать с прилавка товар, якобы 
принадлежавший той (или тому), кто его кинул.

Кидалы этого допустить не должны, и, если все же что-то с прилавка в таком 
случае и исчезнет, бригадир после недолгого, а то и просто поверхностного 
разбирательства без пререканий вносит потерянную реализатором сумму.

Продавцы, которые относятся к кидалам с явной симпатией, могут рассчитывать на 
их покровительство и помощь в разрешении всяких мелких проблем. Например, кидалы 
могут помочь отогнать от прилавка слишком уж надоедливого покупателя, вернувшего 
бракованный или некачественный товар.

Случается так, что толчок внезапно посещают так называемые особые бригады по 
борьбе с преступностью, или "Беркут". С этими шутки всегда плохи, и потому 
предупрежденные свыше кидалы моментально сворачивают свою деятельность и уезжают 
с рынка вообще. Не было еще ни одного случая, чтобы кидалы влипали по-крупному, 
за исключением тех ситуаций, когда они нарывались на какого-нибудь "крутого" 
городского мента в штатском. Но и тогда их неизменно отмазывают. Стоило это, 
правда, недешево, и порой лоханувшемуся кидале приходилось исчезать с рынка 
надолго, если не навсегда. Но заводить на них дела менты всячески избегают.

К лету 199... года эра валютных кидал закатилась. Менты как ни старались этого 
избежать, а вследствие прямого приказа сверху вынуждены были запретить этот 
промысел, процветавший на толчке около пяти с половиной лет. Многие кидалы 
остались без работы, одни исчезли с рынка, другие вступили в воровские бригады, 
на которых указ об искоренении преступности на рынке мало действует, да и вряд 
ли когда-то подействует, а третьи стали заниматься лохотроном.


Игроки

Летом 199... года на толчке стали появляться так называемые бригады игроков, 
состоящие в основном из оставшихся без дела старых валютных кидал. Торговцы их 
еще прозвали "зонтичниками", потому что непременным атрибутом этих бригад 
являлся большой стационарный солнечный зонт, который, впрочем, служил не столько 
защитой от солнца (потому что присутствовал и в абсолютно не солнечные дни), 
сколько для придания "фирме" необходимой солидности.

Обычно такая бригада устраивается у любого закрытого контейнера, если же в конце 
концов приходит хозяин контейнера и открывает его, они идут дальше, но обычно 
поиск свободных мест много времени у них не отнимает.

Пользуясь открытой поддержкой ментов, они просто-напросто сгоняют со свободного 
места мелких торговцев, которых называют барыгами и которые развешивают свои 
товары на дверях нужного игрокам закрытого контейнера. Очень часто для того, 
чтобы обеспечить своим протеже свободное место, менты под всякими предлогами 
закрывают тот или иной контейнер. Поводом могут явиться мелкие нарушения или 
отсутствие у реализатора необходимых документов на право торговли.

Патрульные менты прекрасно знают, к кому и как придраться, и, хотя основная 
масса торгующих контейнеров находится под хорошими "крышами", всегда найдется 
десяток-другой так называемых "бесхозных". В любом случае проблем со свободными 
местами для игроков не существует.

Однако, по сравнению с валютными кидалами, количество бригад игроков было очень 
невелико. В лучшие "оптовые" дни можно было насчитать 10-15 точек.

Всем желающим сыграть зазывала представлял свою контору как "Фирма ПАРТИЯ, Фонд 
возрождения региона".

К началу зимы 199... года (ноябрь - декабрь) всех игроков постигла участь 
валютных кидал. Их тоже "попросили" с толчка, и потому они вынуждены были 
переместиться на территорию города.

Продолжение следует..."

...О городском ведомстве мемуаров найти не удалось. Придется описывать самому.

В городе властвовал Папа.

Впрочем, деятельность его ведомства тоже была освещена. Причем литераторами-
профессионалами. В период следствия в нескольких одесских газетах вышли 
разоблачающие статьи. Цитировать их не буду. Это были нормальные ругательные 
публикации. Несколько оголтелые. Все в них было вроде бы правильно, но 
безжизненно. Нюансы особо не анализировались. Главная, единая для всех статей 
идея была в следующем: Папа создал в Одессе империю мошенников. И сам "работал" 
в ней императором.

Насчет "империи" журналисты хватили лишку. Но некая клановость, семейственность, 
имела место. И Папа в семье был папой.

Папа на самом деле был папой. Правой рукой во всех его делах стал сын Олег. 
Улыбчивый, обаятельный парень, в котором остальные усыновленные и удочеренные 
Папины дети души не чаяли.

Сам Папа, может, и проявлял к Олегу какие-то особенные отцовские чувства, но 
позволял себе это только наедине. Чтобы у остальных членов семьи не возникало 
чувства неполноценности. На людях ко всем относился ровно. С родного сына даже 
строже спрашивал. Как со старшего, которому положено оберегать младших и учить 
их уму-разуму.

Олег и оберегал, и учил. Самолично контролировал работу лохотронщиков и кидал, 
подсказывал, когда кто-то что-то делал не так, отмазывал от милиции. Даже если 
повышал голос на нерадивых, то это звучало не раздраженно, не зло, а скорее 
обиженно.

Папа голоса не повышал вообще. Он лишь смотрел, и этого было достаточно. Иногда 
укорял или хвалил. Но и то и другое сдержанно, по-отечески скупо.

Утром и вечером каждого трудового дня члены семьи (или ведомства) собирались в 
ресторане гостиницы "Черное море" на семейный совет (или планерку). По утрам 
получали напутствие и путевки на маршрут, вечером сдавали выручку. И занимались 
разбором полетов.

При видимом отсутствии жесткости со стороны старших, дисциплина внутри клана 
была на высоте. Хотя молодые люди, собранные Папой под крыло, были так 
называемой трудной молодежью. Большинство из них, до того как попасть в семью, 
были ворами по случаю, бомжами, трассовыми проститутками. Наркоманов, правда, в 
клане не было. Разве что тем, кто только-только присел на иглу, Папа мог дать 
испытательный срок. А дальше... Соскочишь - приживешься. Нет - в семье тебе не 
место.

Как зародилась семья? Ну, во-первых, она уже была. В составе папы Папы и сына 
Олега. Олег большую часть своей жизни воспитывался бабушкой, мамой отца. Матери 
своей он не помнил. По-видимому, в этом нужно искать не только секрет его 
преданного отношения к отцу, но и секрет отеческого отношения Папы ко всем 
обездоленным жизнью подросткам.

Когда-то Папа, бредя по городу с сыном, задержался взглядом на банальной сценке. 
Двое засаленных от грязи юношей готовы были подраться из-за пустой бутылки.

Папа помирил юношей, выдав каждому по пять рублей. И предложил им свою опеку. 
Вот так сразу взял и предложил. И опеку, и работу.

Можно лишь представить, что ощутили в тот момент подростки-бомжи. До этого 
высшим жизненным фартом они считали найденную в мусоре стершуюся до дыр 
джинсовую куртку или сапоги любого, но большего размера. С высшим проявлением 
человеческого благородства и великодушия за последний год они столкнулись всего 
один раз: когда бомжи-паханы не отогнали их от своего мусорного бака...

А тут вдруг респектабельный мужчина с перстнем предлагает опеку...

Папа всегда выглядел сочно, по-одесски. Как типаж он с одинаковым успехом мог 
сойти и за преуспевающего одесского нэпмана двадцатых годов, и за современного 
колумбийского наркобарона, какими их показывают в боевиках. Папа был невысокого 
роста, имел солидно выступающий живот и неспешную походку человека, держащего на 
руках контрольный пакет акций своей судьбы. На лице самыми характерными деталями 
были благополучные щеки, усмешливые глаза-щелки и тонкие нэпманско-колумбийские 
усы. Перстень, неизменная трость в руке, шляпа с загнутыми полями и седые виски 
под ней довершали гармонию образа.

Шляпа, пожалуй, несколько склоняла имидж к наркобарону. Нэпману больше подошло 
бы канотье.

Прошлое Папы известно лишь приблизительно. Долгое время его не было в Одессе, но 
до отлучки он был уважаемым в городе аферистом широкого профиля. Уважаемым, но 
средне преуспевающим. Особому успеху вредили, как ни странно, шляпа, трость и 
вальяжность. Излишняя экстравагантность аферисту не к лицу. Папа не мог не 
понимать этого, но убыточному имиджу оставался верен. Эта иррациональность 
выдавала в нем натуру деликатную, не ограниченную рамками меркантильных 
интересов.

Вернувшись в Одессу, Папа по старой памяти получил у бывших коллег кредит 
доверия и уважения. Городские авторитеты выделили ему в долгосрочную аренду 
престижные угодья. Центр города. Такая размашистая щедрость авторитетов 
объяснялась не только уважением к ветерану, но и тем, что заявок на надел от 
других в тот период не поступало. Другие осторожничали. Катаклизм, только-только 
прервавший срок аренды и вольной жизни предыдущего арендатора, смутил их.

Папа взялся за дело.

Молодежь, которой Папа прививал свое понимание профессии, впитывала эти познания 
легко. Большинство начинало освоение с нуля, так что проблем с перевоспитанием 
не было. Хотя, конечно, отдельные пункты внут-рисемейного устава некоторых 
смущали. Казались им старомодными. Непросто было объяснить недорослю-бугаю, 
почему он не имеет права угомонить кинутого лоха, отключив его. Тем более что в 
прежней своей жизни недоросль только так и решал проблемы.

Папа и не объяснял. На то он и устав, чтоб не нуждаться в толковании. Не Библия!

Со временем детвора до многого доходила сама. До удовольствия от изящной 
постановки.

Папа, конечно же, испытывал удовлетворение, когда отличившиеся гордились не 
только суммой дневной выручки, но и тем, как чисто "развели" клиента.

К возделыванию угодий Папа приступил решительно.

За время отсутствия постоянного хозяина прибыльные точки оккупировал пришлый 
люд. Группа ломщиков-гастролеров из Приднестровья, заключив краткосрочный 
контракт с патрульными ментами, промышляла у обменных пунктов в районе вокзала.

Совершая ознакомительный обход владений. Папа вежливо разъяснил гастролерам, что 
с этого момента лицензия, которую они выдали сами себе, недействительна.

Пришлые Папу беспечно послали. Довольно далеко.

В тот же день...

Что такое "ломка" денег, объяснять вряд ли стоит. На всякий случай, в двух 
словах... Применительно к нашему случаю...

Вы подходите к обменному пункту, но он закрыт. Почему? За стеклом висит 
уклончивая табличка: "Технический перерыв". Вы растерянно оглядываетесь и 
замечаете, что стоящий рядом молодой человек приличной внешности заканчивает 
отсчет денег таким же невезунчикам, как вы. Невезунчики, получив наличность, 
удаляются, и молодой человек услужливо направляется к вам. Предлагает обменять 
доллары у него. Для верности, по более благоприятному, чем в пункте, курсу. Вы и 
так не особо сомневаетесь, стоит ли рискнуть (финансовая операция, свидетелем 
которой вы стали, рассеяла подозрения), а тут еще замечаете милиционера, 
прошагивающего на заднем плане.

И совсем уже подкупает вас тот факт, что меняла купюру вашу наперед не берет, а 
отсчитывает на ваших глазах рубли и первым вручает их вам. Да еще, получив от 
вас деньги, не спешит удалиться, а деликатно ждет, пока вы пересчитываете 
полученное.

На ваше замечание о том, что в стопке не хватает десяти рублей, он с готовностью 
пересчитывает стопку еще раз и с извинениями достает из кармана недостающую 
десятку. Отдает ее вам.

Откуда вам знать, что в тот момент, когда рука нырнула в карман, она оставила в 
нем взамен извлеченной десятки рублей триста-пятьсот, незаметно "отломленных" от 
вашей пачки.

Получив недостающую мелочь, деньги скорее всего вы пересчитывать не станете, а 
если и вздумаете, то к тому моменту, когда досчитаете, менялы рядом уже не 
окажется. Что же касается финансовой операции, развеявшей вашу подозрительность, 
то она, конечно же, была постановочной.

Итак, в тот же день...

К меняле-приднестровцу, несшему вахту у будки при входе на Привоз, подошла 
парочка лоховитых молодых людей. Из тех, которые наезжают в город из провинции с 
полосатыми пластмассовыми сумками и, ошалев от дешевизны, ведут себя как 
мародеры: хватают на базарах все подряд.

Парочка добросовестно отыграла роль жертв. Прочитала вывеску за стеклом, 
растерянно осмотрелась, проследила за лжеобменом. В ответ на предложение об 
обмене девушка вынула из дерматиновой сумочки триста долларов.

Меняла отсчитал требуемую сумму, не позабыв, конечно, недовложить десять рублей. 
Передал ее парочке, приняв взамен три зеленые сотни.

Но девушка оказалась излишне лоховитой. Пересчитывать деньги она не стала, а 
просто, перетянув пачку резинкой, бросила ее в сумочку.

Парочка отправилась к стоянке такси.

Менялу такое развитие событий, разумеется, не устроило. Не для того он перся в 
такую даль из родного Приднестровья, чтобы делать услуги лохам. Менять им 
доллары, да еще и по невыгодному для себя курсу.

Спохватившийся ломщик догнал парочку у стоянки и объявил, что его смущает 
качество полученных стодолларовых купюр. Потребовал произвести обратный обмен.

Девушка заартачилась, но ее лоховитый спутник махнул рукой и высказался 
беспечно:

- Да ну его. На толчке обменяем.

Девушка недовольно убедилась, что купюры, которые ей возвращают, те самые, и 
вынула из сумочки перетянутую резинкой пачку. Отдала ее меняле.

И тут же парочка укатила на такси.

Ломщих, чертыхаясь по поводу сверхлоховитости этих залетных дуралеев, вернулся 
на пост и машинально взялся пересчитывать деньги.

Что там было пересчитывать, если настоящих купюр в перетянутой резинкой пачке 
оказалось всего две. Верхняя и нижняя. Остальные были тетрадочной бумагой. 
Кинули гастролера на самой заурядной "кукле".

Такая комбинация в тот день была проведена у пяти обменных пунктов. Почти 
одновременно.

И лишь после этого гастролерам-браконьерам уже более внятно было предложено 
покинуть заповедник.

Вряд ли искусный обман можно считать более нравственным, чем обман примитивный.

У читателя наверняка уже сложилось впечатление, что, сравнивая разные способы 
обмана, я норовлю склонить его симпатии к Папиной школе.

Норовлю.

Конечно, обман - он обман и есть. И, как говорят в Одессе, об нравственности тут 
не может быть и речи. Речь идет исключительно об эстетике аферы. И о том, что 
даже в таком неблагодатном направлении, как афера улично-базарная, изящество 
может иметь место.

Вот несколько примеров других постановок Папиного выводка...

Частенько на Привозе, либо у входа в вокзал, либо у тех же пресловутых обменных 
пунктов, промышляли менялы добросовестные. Приличные граждане, не собирающиеся 
никого кидать, имеющие свой заслуженный кусок хлеба с разницы между курсами 
продажи и покупки валюты.

Первое время они на промысел Папиного выводка косились, но позволяли себе разве 
что недовольно перешептываться. Потом начали роптать вслух. Дескать, эти выродки 
их компрометируют. Отпугивают клиентов от точки. Со временем позволили себе 
надоумливать потенциальных лохов сторониться кидал. А однажды даже подсказали:

- Иди в милицию. Ничего они тебе не сделают. Бить не будут...

Обратили, значит, уже внимание на то, что до рукоприкладства дело ни разу не 
доходило.

Вежливые замечания Олега о том, что "закладывать" - некрасиво, толку не дали. 
Осмелевшие "натуралы" в ответ принялись поносить его.

- Накажем, - обиженно пообещал Олег.

В последующую за этим неделю были кинуты десятка два порядочных менял. 
Преимущественно, правда, у входа на Привоз. В благоприятной обстановке 
разряженной толпы. Схема кидняка была проста... К скупщику (лучше скупщице) 
подходит продавец стодолларовой купюры. Предлагает купить. Та ознакомляется с 
соткой, покупает. Почему бы и нет, сотка настоящая. И вообще, пока все 
благопристойно, за исключением того, что покупать-продавать валюту с рук 
запрещено законом. Но сделка, прошла успешно. Первая сделка.

Через некоторое время к той же скупщице подходит другой покупатель. И тоже с 
соткой. Правда, с фальшивой. Возможно, даже с явно фальшивой. Отдает купюру на 
осмотр. И в этот момент отдавшего отвлекают. Буквально на мгновение. 
Оглянувшись, он отмахивается от отвлекших, поворачивается к скупщице. Та, 
разумеется, обнаружив, что доллары фальшивые, возвращает их. Но продавец 
утверждает, что эта купюра - не его. Что скупщица подменила деньги. У продавца и 
номер купюры, которую он отдал в руки, записан.

Номер действительно не совпадает с номером на фальшивой сотке. Номер совпадает с 
тем, который на настоящей, купленной незадолго до этого купюре.

До милиции дело, как правило, не доходило. Чего упрямиться, когда все против 
скупщицы. И дружки продавца. Обратишься - за мошенничество привлекут. Или за 
сбыт фальшивок. Откупались настоящими деньгами. И приплачивали еще.

Бессовестно? Да. Но изящно.

- Просили же по-хорошему, - укоризненно напомнил Олег при случае присмиревшим 
"натуралам".

К облапошиванию прохожих семья всегда подходила творчески. Чего стоили вполне 
театрализованные постановки по привлечению лохов к лохотронам.

В полном смысле театрализованные. С переодеванием, с гримом. Рискнувший сыграть 
на лохотроне милицейский патруль - чем не находка? А многодетная мать? А 
подвыпивший батюшка?

Но главной творческой удачей можно считать, конечно, молодоженов.

Свадебный кортеж приостанавливался напротив выставленных на аллее у Куликова 
Поля столов, и невеста в фате с женихом-щеголем пытали счастья в игре. И 
разумеется, счастье им улыбалось.

Что удивительно, с некоторых пор у аллеи стали останавливаться и настоящие 
свадьбы. Помаленьку начала формироваться чудаковатая одесская традиция. Когда-то 
у памятников возлагали цветы, теперь у лохотронов испытывают судьбу.

И не было такого, чтобы молодожены пожалели, что остановились. Даже те, которые 
настоящие. Как можно? Огорчать людей в такой день. Тем более что люди не 
зарывались. Проверяли жизненный фарт и катили себе дальше. Воодушевленные.

Симпатия - симпатией, но отнестись снисходительно к деятельности Папиной семьи 
читателя просить не посмею. Ведь и следующий пример никуда не денешь...

В последние годы в Одессе, как и в других городах, уйма малолетних детей 
оказалась в прямом смысле выброшена на улицы. Выискивать причины, по которым это 
произошло, - занятие праздное. Почему до беспризорных нет дела власти - вопрос 
тоже риторический. Такой же, как и другой: до кого, кроме себя, власти есть 
дело?!

Стайки детворы осваивают жизнь в тесном контакте с ней. В школу не ходят. 
Потенциальные отличники промышляют мойкой машин. Хорошисты имитируют натирание 
лобовых стекол на перекрестках. Несостоявшиеся троечники попрошайничают. 
Двоечники - воруют.

Несколько малолеток Папа взял под свое крыло. Детворе под крылом было 
благополучно, сытно. И интересно. Не говоря уже о том, что попали они почти в 
настоящую семью. С почти настоящим папой.

Детям Папа тоже прививал навыки выживания...

Внимательные завсегдатаи привокзальной площади в течение года почти ежедневно 
могли наблюдать одну сценку.

Чуть поодаль от многолюдной троллейбусной остановки опрятный мальчик, держащий в 
руке футляр скрипки, чуть не плача, пристает к опрятной девочке. Норовит 
ухватить ее в крайнем случае за белоснежный школьный фартук, а желательнее за 
белоснежный бант на косичке. Девочка, не обремененная скрипкой, ловко 
уворачивается. Но не уходит. Что-то пытается скрипачу разъяснить.

Мальчика разъяснение не убеждает. Он продолжает попытки. И мимика его полна 
отчаянья.

Рано или поздно кто-то из взрослых с остановки приближался к детворе. Пытался 
выяснить, в чем причина конфликта.

Причина проста. Мама вручила мальчугану пять гривен, чтобы он заплатил 
преподавательнице музыки за частный урок. Но он деньги не донес. Потерял. А 
девочка нашла. И не желает отдавать. А он еще и опаздывает на урок. Вот такая 
драматургия.

- Я нашла в другом месте, - оправдывалась девчонка. - Чем он докажет, что это 
его пять гривен?

Что подошедшему взрослому оставалось делать? Не отбирать же деньги у девочки. И 
мальчугана жалко. Почти все компенсировали потерю из собственного кошелька. Не 
за бесплатно, конечно. Взамен получали чувство удовлетворения от осознания 
собственного благородства.

Учить малолетних детей профессиональному обману?.. О каком снисхождении может 
идти речь?

Но ведь доли с заработков мнимых скрипачей и школьниц Папа не имел. Большую 
часть выдуренных пятигривенных, конечно, держал у себя, но они у него были как в 
банке. На счету несостоявшихся скрипачей и школьниц. И расходовались 
исключительно на их нужды.

Вопрос: зачем тогда Папе это было нужно? Авторы газетных разоблачительных статей 
этот вопрос Папе не задавали. А если бы и задали, он вряд ли бы ответил. Не смог 
бы. Так же, как не смог бы убедительно ответить на вопрос, почему не отказался 
когда-то от мешающих аферам шляпы и трости.

Конечно, обман безнравствен в любом виде.

Но если группе подстраховки, вполне в духе Остапа Бендера, запрещают лохов 
мордовать... Если в лохов-молодоженов, не за их - за свои деньги, вселяют 
надежду на удачу... Если крохам-беспризорникам открывают банковский счет и учат 
их актерскому мастерству...

Черт его знает...

В один черный день случился очередной катаклизм. На Папиных цыплят спикировал 
<Беркут>. Самый настоящий, милицейский. Папа-квочка в одночасье остался без 
выводка.

Потом было долгое следствие и суд. На котором срок получил только один человек. 
Сын Олег.

Как могло случиться, что все милицейские начальники, имеющие с дела долю, 
оказались бессильны помочь? Или хотя бы не предупредили?

Похоже, кому-то было нужно, чтобы все произошло именно так. Чтобы благополучная 
жизнь семейства закончилась, а цветущие угодья стали бесхозными. Кому? Можно 
только догадываться.

Сейчас на Папиных точках работают какие-то люди. Большей частью молодые, с 
бессовестными, циничными лицами. Кое-кого из них до этого можно было встретить 
лишь на толчке.

Но что удивительно! Если их по-свойски спросить: <Вы чьи?> - бывает, они 
снисходят до ответа: <Папины>.

Быть Папиными детьми до сих пор престижно?!

А может, ответ их всего лишь уловка. Отвод от настоящих хозяев. И может, именно 
с этой целью, с целью отвода, Папу и оставили на свободе?

Настоящих же его осиротевших детей время от времени можно видеть 
околачивающимися в окрестностях точек. Сироты пытаются промышлять. При этом 
особо не изощряются. Большей частью вырывают деньги из рук и бегут. Или лупят. 
Набрались манер у пришлых. Дурное прививается быстро.

Но если их одернуть: <Скажу Папе>, - чаще всего смущаются. Могут даже вернуть 
похищенное.

Сам Папа живет ожиданием возвращения Олега. Он отошел от дел. Иногда его можно 
встретить прогуливающимся по той самой свадебной аллее. Походка его осталась 
прежней - неспешной, уверенной. И трость при нем. А вот шляпы нет. Развевающиеся 
на ветру седые волосы окружают лысину. Без шляпы Папа ни капли не похож на 
наркобарона.




Саша-финансист


Аферы в области торговли - тема нескончаемая. И для того, кто пишет о них, и для 
тех, кто исполняет. Есть где проявить себя, где разгуляться фантазии.

Работающие в этом жанре иногда рассматривают приобретаемый опыт как 
подготовительный этап для серьезных, крупных постановок. Но бывает, что 
довольствуются занятой нишей, не претендуют на большее. Видят смысл карьеры в 
шлифовке мастерства.

Чем, скажем, не мастерство, облачившись в шинель военного летчика, оставить в 
виде залога за товар секретные карты полетов истребителей? Которые на поверку 
окажутся вкладышами-выкройками из журнала "Работница".

Или, скажем...

Да разве перечислишь все филигранные приемы? Тем более что большинство из них 
иллюстрируют исключительно прошлое.

Современные работники этого цеха часто люди в нем случайные. Навыков порой не 
имеют никаких. И рады бы поучиться, да учить их не хотят. Спецы притаились, 
промышляют индивидуально, делиться профессиональными секретами не желают. 
Нежеланием как бы мстят времени за то, что оно уже не то. Им и самим непросто 
подстраиваться под злополучную рыночную экономику, под новую психологию 
продавцов и покупателей. По-хорошему, взять бы классические наработки да развить 
их на новый лад.

Новенькие чаще всего начинают с нуля, заново изобретают велосипед. Творят по 
наитию, понаслышке. Потому и упал художественный уровень комбинаций.

Ну что за искусство - разбавить в ванной спирт водой и разлить его по водочным 
бутылкам?

Или продавать как тосол подкрашенную зеленкой воду? В последнем случае некоторую 
толику выдумки проявить, правда, пришлось. Чтобы жидкость пахла и на ощупь 
походила на оригинал, в нее добавляли корвалол.

В мошенничестве с тосолом приходилось и какой-никакой сценарий выстраивать. 
Сценарий сбыта. С учетом психологии лоха. Например, правильнее было ловить 
жертву-одиночку. Находясь в компании или даже вдвоем, водители проявляли большую 
подозрительность.

Многие из мелкоторговых афер недавнего прошлого в нынешних условиях и впрямь не 
проходят. Скажем, простой и изящный обман с кассовыми чеками в магазинах стал 
невозможен. Народ не толпится, чеки продавцы если и выбивают, то на месте.

А еще недавно...

Шел мошенник в кассу, выбивал чек копеек на десять. Но ничего на него не 
покупал, оставлял у себя. Людей в магазине - за всеми не уследишь.

Потом спокойно отправлялся домой или в ближайший парк на скамеечку, не спеша, 
без особых трудностей, подрисовывал мутно-синие цифры на чеке. Возвращался в 
магазин и, для достоверности опять потолкавшись в очереди в кассу, уверенно шел 
в нужный отдел и приобретал вещь за сто рублей десять копеек.

Нынче эта простенькая постановка списана в архив. Но другие до сих пор в ходу. 
Хотя опять же... Используют их по-дилетантски грубо, так что специалист сразу 
поймет - люди работают понаслышке, не получив системного образования.

Вот пример.

В небольшой частный продовольственный магазинчик на Новом базаре входят двое. 
Парень и девушка. Входят в момент, когда в магазине пусто. По купают колу или 
сигареты, праздно осматриваются. При этом беседуют. Достаточно громко, чтобы 
слышала продавец.

Продавец - девушка явно не интеллектуального склада, похоже, деревенская 
завоевательница города, - прислушивается. Во-первых, от скуки, во-вторых... Как 
город завоюешь, если не будешь знать, чем тут люди живут. Она, девушка-продавец, 
правда, не такая уж неопытная. Успела набраться у городских умению постоять за 
себя и хваткости. Вот в продавцы пробилась. Если бы еще деньжат подсобрать да 
купить туфли на каблуке. Да юбку министрейч... Тогда и мужика с хатой отхватить 
можно. Настоящей одесситкой стать.

В общем, смысл жизни на ближайшее время определен. А пока надо всегда быть 
начеку, чтоб не упустить шанс.

И шанс выпадает. Не бог весть какой, но все же.

Парочка, осматривая полки с товаром, беседует.

- Он точно будет? - спрашивает

- Конечно, будет. Куда денется. Год эти микросхемы ищет, - отвечает он.

- В магазине бы взял. Там почти такие...

- Почти. - Он хмыкает. - В магазине фуфло малазийское, а у меня с военного 
завода. Товар надежный. И в два раза дешевле. Кто понимает - и дороже заплатит. 
Это я ему как своему скинул. Он же от Ленькиного шурина...

Продавщицу не то чтобы завораживает разговор, но любопытство вызывает. Особенно 
интригуют слова "фуфло малазийское". Интересно ей, о чем это они...

- Вот он, - говорит посетительница, заметив молодого мужчину, обнаружившегося на 
крыльце магазина, за дверью.

- Еще бы, - усмехается ее спутник. - Куда денется. За такие бабки.

Дальше на глазах продавщицы разыгрывается незатейливая сценка. Новый посетитель 
нетерпеливо просит показать товар с военного завода.

Продавец достает из кармана две радиодетали. Несмотря на то что вид у них 
подержанный, у покупателя загораются глаза.

- Как договорились? - спрашивает он.

- Я же сказал, - демонстрирует верность слову продавец.

Покупатель спешно отсчитывает деньги. Пятьдесят долларов.

Продавщица магазина окончательно заинтригована и даже несколько потрясена. Вот 
это товар: две фиговины размером со жвачку, и за них - пятьдесят долларов.

- А еще есть? - спрашивает вдруг счастливый покупатель.

- Надо - будут.

- Если возьму штук двадцать - по пятнадцать долларов отдашь?

- Как тебе - так по двадцать. Ни копейки меньше.

- Ты же все равно их выносишь за так...

- Двадцать - последняя цена, - по-мужски отрезает который выносит.

- Идет, - неожиданно воодушевляется покупатель. - Через час сможешь?

Продавец прикидывает. Подсчитывает наполовину в уме, наполовину вслух:

- До завода - пятнадцать минут. Там - десять, назад - пятнадцать...

- На заводе сегодня комиссия, - напоминает ему спутница. - Вдруг задержат.

Он отмахивается. Дает заключение:

- Через час смогу. Встретимся здесь, у магазина.

- А я пока смотаюсь за деньгами. Значит, четыреста? - И он спешно покидает 
магазин.

- Извините, что помешали работать, - вежливо замечает продавщице магазина 
продавец радиодеталей. И кладет на прилавок доллар.

Дальше все просто. Как и должно быть. По виду и поведению продавщицы аферисты 
уже поняли, что сложностей не предвидится.

Первым, как и высчитал, через сорок минут в магазин вернулся продавец. 
Потоптался у крыльца. Словно бы от нечего делать вошел в помещение. Купил, опять 
же от нечего делать, шоколадку. Угостил ею и продавщицу. Спросил:

- Моего еще не было?

Продавщица мотнула головой. Парень в этот раз был без спутницы, и она привычно 
прикинула его на предмет замужества. К определенному выводу не пришла. Вид у 
мужичка не ахти какой. Зато - при бабках. С другой стороны... Поспешишь - подруг 
насмешишь. Можно подцепить такого, который и при виде, и при деньгах. Но можно и 
не подцепить. Как тут угадаешь...

Впрочем, вопрос почти сразу отпал. В магазин заявилась несколько запыхавшаяся 
недавняя спутница потенциального жениха. Объявила:

- Твой цех смотрят. Главный инженер послал за тобой. На такси пришлось догонять.

Парень озадачился и явно расстроился.

- Может технолог на полчаса отойти по делам? - спросил он сердито почему-то у 
обеих девушек. Хлопнул себя по карману. Спросил ту, которая примчалась за ним: - 
Подождешь человека? Передашь?

- Я не могу. Мне тоже там надо быть.

- Тьфу ты, - окончательно расстроился парень. - Неудобно будет перед Ленькиным 
шурином.

Они с девушкой уже вышли из магазина, когда он спохватился. Вернулся, предложил 
продавщице:

- Девушка, этот человек, с которым мы договорились, он подойдет с минуты на 
минуту. Я ждать не могу... Вы же слышали. Давайте я отдам вам эти микросхемы... 
Да черт с ними... по пятнадцать долларов. Только дешевле чем за двадцать ему не 
продавайте. Цену клиентам сбивать нельзя. Привыкнут - на шею сядут.

Вот он, шанс. За десять минут сто долларов навара. Упускать его нельзя. Он и 
возник-то только из-за случайности. И, конечно же, потому, что она, продавщица, 
приглянулась этому невзрачному технологу.

Долларов в кассе не оказалось, но технолог согласился взять национальной валютой 
по курсу. Причем даже не пересчитывал. Оно и понятно - на заводе комиссия.

Так и остались эти микросхемы у сельской завоевательницы. Как реликвия и как 
напоминание о собственной лоховитости. Цена им на этом же базаре - пятнадцать 
копеек за пару. За восемь одну почему-то не берут. Покупатель нынче дотошный.

А триста долларов убытка были вычтены хозяином магазина из зарплаты. Не сразу, 
конечно. В течение года. Так что с туфлями и юбкой-стрейч пришлось повременить.

Если проанализировать эту почти хрестоматийную аферу, то на первый взгляд все 
вроде бы оформлено как следует. Чего зря молодежь хаять. Дурочку деревенскую 
"развели", роли сыграли качественно, убедительно.

Но аферисты-ветераны считают, что хаять есть за что. Даже в этом примере. Мол, в 
правильном варианте комбинация эта должна иметь подстраховочный сюжет. Так 
сказать, еще одну степень защиты.

В момент первого обсуждения при продавщице-лошице в магазин, якобы случайно, 
полагалось войти еще одному действующему лицу. Желательно солидному гражданину с 
"дипломатом". Гражданин, тоже оказавшийся невольным свидетелем сделки, должен 
был бы проявить к ней интерес. Вроде того, что:

- Ну-ка, ну-ка... Это те самые "КЕ-745324"? Из конверсионной программы? И почем? 
У нас в Харькове они по сто долларов.

- Еще бы, - должны были бы ответить ему. - Завод-то в Одессе.

В общем, харьковчанин тоже должен загореться желанием приобрести чудо-
микросхему. Да не одну.

- Если получится, возьму и на вас. Но точно не обещаю, - ответил бы на это 
технолог-продавец. И на всякий случай уточнил бы: - Вам сколько?

- Я бы и тридцать взял.

- Ну, это вряд ли. Но подходите через час. Десяток, может, и удастся.

Есть все же подозрение, что подобное указание на ошибки молодежи - всего лишь 
старческое ворчание. Заурядное ханжество.

К чему ребятам были лишние сложности? И так все прошло как надо. Может, люди 
сработали по обстоятельствам, учли психологию жертвы.

Но и тут cтарики могут одернуть. И в данном примере одернули: в этот раз прошло 
- в другой не пройдет.

Компашку, мол, эту молодую знают. С работой ее знакомы. И хотели бы знать, куда 
девается этот якобы учет психологий при каждой второй попытке? Когда они 
прокалываются?

Оказывается, эта же группа пыталась кинуть продавщицу магазина "Автозапчасти", 
что в непосредственной близости от завода. И попытка не удалась. Не клюнула 
продавщица. Одесситкой оказалась девушка. Юной, неискушенной, но чуть более 
осторожной. Засомневалась. Деньги уже отсчитала, но в последний момент 
передумала. Для того чтобы лишить ее сомнений, не хватило одного штриха. Того 
самого, подстраховочного, сюжета. Впрочем, и слава богу, что не хватило. Когда 
аферу затевает кустарь, сочувствие всегда на стороне жертвы.

Примеров подобных магазинноторговых постановок можно привести множество. В 
современном исполнении почти все они грешат кустарщиной. Повторяю: на взгляд 
аферистов опытных.

К ворчанию, конечно, стоит прислушаться. Хотя бы из вежливости. Но молодежь 
нынче дерзкая, отвязная. Думает примерно так:

"Чем бурчать, лучше бы научили. А не учите - так и не надо. Сами управимся". И 
управляется.

От диалектики никуда не денешься. Новое время - новые приемы. Точнее, старые, но 
рожденные заново. И не менее плодотворные.

Главный полигон для этих "новинок" в Одессе - легендарный толчок. Заповедник 
лохов и аферистов всех мастей.

Вот один из трюков, заново запатентованных буквально год или два назад.

Что такое одесский толчок - знают все. Кто не знает - догадывается. Правильно: 
такой же вещевой базар, как и в других городах. Только более необъятный, более 
колоритный и более беспредельный в смысле товара, продавцов, покупателей и во 
всех других смыслах.

Два года назад этот торговый город обзавелся огромным районом новостройки: 
контейнерной площадкой. Долгими рядами металлических контейнеров, которые служат 
одновременно и складами, и магазинами.

Покупатели-оптовики в первую очередь подаются сюда. Для справки: банальный лоток 
в престижном месте стоит десять тысяч долларов, контейнер - до пятидесяти.

Итак, разновидность контейнерной аферы...

В одном из контейнеров распродается какой-нибудь ходовой товар. Например, зимние 
наборы "шерстяной шарф и шапочка с бумбончиком". Цена - бросовая, по два доллара 
за комплект. Оптовая цена у других торговцев - два доллара двадцать центов. 
Поэтому ничего удивительного, что у контейнера толпится народ. Но и 
подозрительного в этом тоже нет ничего. Распродажу время от времени затевают и 
другие торговцы.

Приезжие оптовики скупают по сто, по двести комплектов, и вскоре наступает 
момент, когда продавец заявила, что наборы закончились. И сообщила обделенным 
две новости. Одну хорошую, другую плохую. Хорошая: минут через десять партию 
наборов принесут со склада. Плохая: цена будет повышена до нормы.

Покупатели, которые профукали льготную цену, - в панике. Возмущаются и молят 
дать им еще шанс.

Тут появляется хозяин контейнера. Принимает у продавщицы выручку за проданное и 
попутно подтверждает, что товар прибудет, а цена поднимется.

Очередь обреченно выслушивает приговор. Кое-кто смиренно отходит. Но некоторые, 
из тех, кто по жизни борется до конца, наседают на хозяина. Уговаривают торговца 
уступить им товар по старой цене. Давят на то, что возьмут при этом крупную 
партию. Наборов по пятьсот.

В числе этих неподдающихся - бойкая оптовичка с раскладной тачкой и большой 
сумкой. Она, пожалуй, самая бойкая и именно поэтому умудряется уговорить 
хозяина.

Тот уступает, но требует деньги вперед.

Бойкая тут же достает из-за пазухи кошелек и вручает хозяину тысячу долларов. 
Под вручение советует и другим присоединиться к сделке.

Другие колеблются, но азарт уже не отпускает их. Да и чего колебаться? 
Подозрение рассеивает наполненный ящиками с другим товаром открытый контейнер, 
весь увешанный турецкими сарафанами, шляпками и прочими трусами, неактуальными в 
данный момент.

Покупатели предчувствуют, что если они упустят сделку, то будут терзаться 
чувством вины всю обратную дорогу до своих Каховок, Жмеринок и Белых Церквей. И 
нет никакой гарантии, что и потом простят себе эту нерешительность. Замешенную к 
тому же на зависти. Эта-то бабенка горластая своего не упустила. А мы?.. Ну не 
лохи мы после этого?..

Как раз по поводу последнего можно было бы не волноваться.

Собрав со страждущих предоплату (от десяти до двадцати тысяч долларов), хозяин 
отбывает за товаром. Продавщица тут же приглашает всех заплативших в контейнер. 
Чтобы не толпились у входа и чтобы хоть немного отдохнули. "Поди, с раннего утра 
на ногах..." Усаживает - кого на раскладные стульчики, кого на ящики с товаром. 
Места всем хватает, невзирая на штабель ящиков до потолка.

Сама тем временем достает из коробки какие-то майки, халаты. В ожидании наборов 
собирается торговать ими. Минут пять торгует, без особого, впрочем, успеха.

Потом просит собравшихся пять минут приглядеть за прилавком, пока она отлучится 
в туалет.

Проходит пять минут, десять, пятнадцать... Продавщица не возвращается. Нет и 
обещанного товара. Самой бойкой оптовички, той, которая первой достала из-за 
пазухи кошелек, тоже нет. Как пошла почти сразу за продавщицей, так и сгинула... 
Сумка ее огромная да тележка остались, правда, в контейнере.

Потерявшие терпение покупатели организовывают поиск, делегируют ходоков в 
туалет. Те возвращаются ни с чем. Принимаются расспрашивать о продавщице и ее 
хозяине у торговцев в ближайших контейнерах. Соседи пожимают плечами. Они раньше 
этой продавщицы не видели, как и ее хозяина, потому что настоящие хозяева только 
вчера сдали этот контейнер.

Еще через какое-то время болезненно прозревающие оптовики решают заглянуть в 
товарные ящики, которыми заставлен контейнер. И обнаруживают в них не товар, а 
всякий упаковочный хлам, которого за день на толчке набираются горы. Самые 
отдаленные и верхние ящики вообще не заполнены.

В дело вступает милиция, но и результаты ее стараний не вызывают у горемык 
облегчения. По картотеке разыскивается адрес настоящих хозяев контейнера. К ним 
едет специальная группа. Но толку от этого?.. Хозяева вчера сдали контейнер 
неизвестным лицам, откликнувшимся на их объявление. Интересоваться документами 
съемщиков на толчке не принято.

Милиция, конечно, заводит дело, но на этом все и заканчивается. Милиция уже и 
сама успела привыкнуть и к подобным аферам, и к тому, что они остаются 
нераскрытыми. Для нее это будни. С будничным самооправданием: "Что вы хотите? 
Это же одесский толчок!"

Но все эти примеры - примеры афер. Они более или менее типичны. И для других 
городов тоже. А как же люди? Неповторимые одесские типажи? Как ни странно, на 
роль типажа подмывает взять современника. Сашу Фантаста.

Подмывает по разным причинам. Во-первых, он не похож на других аферистов. Во-
вторых, он внес посильный вклад в направление "афера торговая". И в-третьих, он 
завязал. (Именно поэтому я буду говорить о нем в прошедшем времени.)


Теперь подробнее...

Саша не просто не был похож на других аферистов. Он на афериста не был похож 
вообще. Тут возможны возражения: еще бы, на то он и аферист, чтобы вызывать 
доверие.

Я имею в виду другое. Слово "аферист" вызывает в воображении широкий спектр 
образов. От прожженного морщинистого типа с улыбчивым, но внимательным взглядом 
до рассеянного пожилого интеллигента с айболитовской бородкой. Симпатичные 
красотки с невинным взором и щеголеватые франты-фирмачи располагаются где-то в 
середине спектра. Очевидные инвалиды, милиционеры в форме и деревенские жители с 
обветренным лицом в него не попадают, однако после призыва к подозрительности 
воображение может учесть и их.

Но лишь с насилием над собою большинство из нас примерит колпак афериста к... 
монашке, или нищему, или невесте... Или к Саше Фантасту. Потому что все они - 
люди не от мира сего.

С первыми тремя понятно. Насчет Саши надо объяснить.

Объяснение просто и убедительно: Саша был графоманом. Он был помешан на 
писательстве. Рассказы, повести, романы он творил с такой скоростью, что, когда 
заканчивал страницу, чернила на первой ее строке не успевали высохнуть. Саше 
приходилось откладывать по нескольку листов на просушку и только потом 
отправлять их в стопку. Пауз в его работе не бывало.

Ни разу его перо не зависало над бумагой дольше, чем на время перелета от одного 
слова к другому. Он мог за ночь накатать произведение объемом с том Большой 
Советской Энциклопедии при условии набора его мелким шрифтом. Проблемы мук 
творчества для него не существовало. Чего нельзя сказать о проблемах издания.

Сашу не издавали просто катастрофически. Не существовало журнала на территории 
бывшего Союза, в котором не были бы знакомы с его творчеством. Причем - со всем 
его творчеством. Несколько отдельных Сашиных тетрадей-томов были посвящены учету 
рассылки. Получив отказ в одном журнале, Саша тут же отправлял отвергнутое 
произведение в другой и ставил в тетради соответствующие галочки.

Этот бюрократический учет да еще регулярные посещения почты с целью обнаружения 
новорожденных изданий были единственными сдерживающими факторами, позволяющими 
держаться на плаву целлюлозно-чернильной промышленности.

Но правды ради надо сказать, что, во-первых, было несколько случаев, когда 
Сашины рассказы напечатали, причем уважаемые журналы. Во-вторых - некоторые из 
его опусов были вполне приличны.

Саша в то время был одержим фантастикой и Кингом. Вот, например, один из сюжетов 
его фантастических рассказов...

К некоему молодому писателю пожаловал гость из будущего, пацан, втихаря 
пробравшийся там, в будущем, на машину времени. Когда писатель удостоверился, 
что байстрюк его не дурит, он додумался попросить того доставить ему в настоящее 
собственные уже написанные книги. Тот выполнил поручение. И дело пошло. Пацан 
таскал книги, писатель-хитрован их переписывал, занимался плагиатом по отношению 
к себе самому. Потом вдруг обеспокоился: но кто-то же их сочинил? Кто?

По-моему, сюжет симпатичный.

Я его привел как попытку подтверждения неординарности и самого Саши, и того 
факта, что любой одессит - личность творческая.

Графоманил Саша лет до двадцати пяти. К тому времени где-то в промежутке между 
писанием и рассылкой рукописей он умудрился жениться. Жена его, очарованная 
поначалу отрешенностью супруга от житейской суеты, со временем обеспокоилась. 
Редкие гонорары кормильца уходили на бумагу и почтовые услуги. Ее осторожные 
рекомендации насчет того, что не мешало бы устроиться на работу, подействовали 
на Сашу как эффект двадцать первого кадра на зрителей телепередач. Не 
замечались, но в подсознании осели.

Поэтому, когда он в очередной раз возвращался с почты ни с чем и встретил 
школьного друга, который предложил ему работу в своем бизнесе, Саша ощутил 
неосознанный интерес.

Психоанализом сейчас заниматься нет смысла.

Как бы там ни было, при следующей встрече Саша принял предложение однокашника 
подсобить ему в торговле на толчке. Уверил себя в том, что подобная бездумная 
деятельность не повредит его страсти к творчеству.

Но деятельность повредила. Так случилось, что в тот период дела у друга шли 
скверно. Торговля замерла. Саше до этого не было бы дела, если бы приятель-
хозяин эмоциональными замечаниями то и дело не возвращал помощника-мечтателя в 
реальность. Именно эмоциональность и направила фантазию Саши в неожиданное 
русло. Направила на целых три года.

Ведомый исключительно сопереживанием, Саша задумался: как бы помочь другу. Его 
девственный житейский разум предложил по-книжному авантюристический выход.

- Ты торгуй, а я буду покупать, - сказал Саша.

И, обнаружив и артистические способности, три раза в день по пятнадцать минут 
изображал восторженного покупателя-оптовика.

Три раза потому, что торговля затихала трижды, и трижды приходилось ее 
запускать, как заглохший мотор. Все остальное время мотор работал исправно.

В этот день выручка оказалась рекордной. На следующий рекорд был побит.

Период коммерческой эволюции фирмы "Школьный товарищ и К°" можно опустить. Разве 
что отметить некоторые его вехи.

Через неделю Саша предложил следующий ход. Не мотаться за товаром по всяким 
Турциям, Польшам да Молдовам, а скупать его прямо здесь, на толчке, у соседей-
торговцев. И продавать, используя тот же прием стартера.

И это предложение не оказалось утопическим.

Убедившись в его экономической толковости, приятель взял Сашу в долю. В тридцать 
процентов.

Еще через пару недель по совету дольщика-графомана были налажены связи сначала с 
городскими магазинами, а потом с одесской трикотажной фабрикой и кооператорами. 
На корню скупались всевозможные детские шортики да маечки. Из них по цвету и 
размеру формировались комплекты, которые, упакованные в целлофан с заморскими 
этикетками, продавались оптом с накруткой в двести процентов. Разумеется, по 
отлаженной методе.

Через три месяца основатель фирмы, напуганный размахом собственного бизнеса, 
вышел из состава учредителей. Саша, как увлекающаяся творческая натура, двинул 
дальше. Он вошел во вкус.

Через год на него работали пять бригад по шесть человек каждая. Через два с 
половиной года в корпорации было сто работников. Включая две ученические 
бригады, в которых новички нарабатывали навыки.

Бригады работали так. Распределялись по всему толчку. Двое из шести были 
продавцами, двое - покупателями. Один страховал - вдруг надо будет усилить 
какую-либо из сторон. Оставшийся занимал место с таким же товаром в том же 
толчковском ряду. Но так, чтобы возможный покупатель-лох мог предварительно 
убедиться, что товар, который рвут из рук лжеоптовики, в другом месте стоит 
гораздо дороже.

Резонен вопрос: почему лох? Ну и что, что товар поддельный? Покупатель-то берет 
реальные вещи. Те, которые его устраивают. Красиво упакованные, подобранные по 
цвету и размеру...

Купленные вещи покупателей вряд ли устраивали. Но это выяснялось потом.

Самое время привести выдержку из газетной статьи, напечатанной после того, как 
Сашу судили.

"... И только в автобусе на полпути в свой город, а то и вернувшись домой, 
покупатели вскрывали упаковки с ползунками и обнаруживали вместо красочного 
товара красочные лоскутки материи. Лоскутками для достижения массы и объема были 
обернуты нарезки из картона..."

Статья врала. Не было лоскутков. Были ползунки. Самые настоящие, сшитые в 
одесских кооперативах, только очень маленькие. Фасоном они несколько смахивали 
на двухпальцевые строительные перчатки. Рассчитанные на женскую руку большого 
размера. Или мужскую - маленького.

Оптовикам от этого было не легче. В розницу ни одной из этих перчаток-ползунков 
продать не удавалось. Да они и не пытались продавать.

Два опять же резонных вопроса. Первый: люди видели, что они покупают? Второй: 
что им мешало, приехав в Одессу в очередной раз, потребовать возврата? Или. 
нак•ЃJЛM\'*О]УНS§Цџљљф¶фФЃФgMYv±&jҐM\'…ъ\ЕS%'Љn¤*О]УНS§Цџ&n/ъЛ¶M„ъBK„ъоОџ]ўS§ЇЇ]_»v¤'„nK=MШ\ЕS%'"v®љS§nЉS§ЇГn•‰ЃBKЃ&&nM\'"v®¬\'Љ'±—#ЉЕS%'„lЮ]#'„MШъ'Ї"vъ'Ю]§ўS§ЇЃ\ъЉҐ
Е‰gMШ\ЕS%'"v®Љ¶SЃ*ОџBЋНя&Е‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇ"v±n•ЃџЃ„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъaJфљЕ‰gMYnnЉ±&jҐM\'…\ЕS%'„&/"vnь-Ѓ„&&jҐMШ&&¶фФЃ>‰gMЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgnо"vnьџ'"µ¤*О[•vЕS%'„lЮ]K=MШ\ЕS%'"vфџЇlYъЬДяф&/"vnь-Ѓ„&&&±‰`enKMШ\Ѓџ•|&&ЕSЇфЉMШъ'ЇГM\Е‰„-Ѓ®¬/"vJя%•vЕS%'„Ѓ*ОџBЋШфпn•v„n•"vЕS%'„lЮ]Kдn•ЕS§љ#KЬДяфљ>MШ&ъљ„ъЕS§•v\Е‰ЇЇЉў•Дяь-Ѓ=MШя„ъ•Ѓ#Шp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъnЉ¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'„ъЉ¶'Ѓ>®¬\ЋНЃ=MШяь-Ѓ‘k'Љ•„vЧKЃГъvMЃ/Щ"ФvЕS%'„•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&ўS•„НS§Ц§_Ї]_»SГЁпnK„ъФv„n•"‚џЇgM'Ї"vnnЇпn•ќЕ‰Ѓ‰gMЁь-Ѓ/W¶фНk„ъЉ¶'„ъЉ¶'"v®¬\'Љ'±—љЕ‰ђЃ§ЦџЇgM'Ї]_‰&&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъфkJЕSЇфЇ]_‰gM\Е‰…Шсk„ъ\ЕS%'"Г&jҐM\'Љ'Ї"vъnьЃvь-Ѓџ•'„ъ'Љnnn•ЬДяЃџЃё§&/"vnь-&япЃЇЕ‰‰‰ШЕ‰)§§„k±юШШ±K'Љ•„vЧKЃЃ§„ГMШЛџЃ*ОџMЃЇ]џ'Љ•„џЇgФ„/"&KenKvnЉь-Ѓ'k„-Ѓ®¬'#ГЁь-Ѓ/Ѓ=MШя=•vЕS%'„lњфФЃЃЃ>ъЛ_/ъЛ¶M„ъBKЕ‰gMЃЇ"vЮ]ЃЇj‰‰gMYnnЉЉ&jҐMШp\Е‰ЛџГM'ТM'Љ'Ї"vъ\'*О]УНS§ЦџљЕ‰љф%"ДяфЃK
kMШpзЉ‰ЦDkяheиъ§пдM\Ш•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰gMШ&&¶фФЃ>k-Ѓ®gMYnЇпn•vЕSЇфНk„ъЉҐ
Е‰&ўSќаЃ/ёЃMШJ&'±‰BM¶\'ЉJДяфЃK
kЃџљvkя\ЋНЃ/enЉvЕSЇфНkЃ>Ѓ*&&MъЉҐ
Е‰gMШ&&Jя9„ъЉ¶'ЃKЇ/"/'‰gMYъM-¶ъ\Е‰Е‰/"vљ\MnЃџг•vЕSЇфНk„-Ѓ®¬ЇГMK>BMъ"'Љ•„MШъ'„„ъоОџ?'„ъ`ЕMЃЇ]џ\Ш•v обязаны были спрятать свои табло и по 
возможности исчезнуть сами. Новички, которых менты еще не знали в лицо, могли 
сделать вид, что они торгуют разложенным перед ними на столе товаром. Остальные 
чаще всего прятались внутрь столов. Тут все зависело или от настроения мента, 
или же от финансового состояния его кармана на данный момент. Если "нижняя" не 
успевала спрятаться, мент быстро подходил к ней и со словами: "Опять Васю 
звала?" - вытаскивал ее из-под стола, затем принимался за поиски таблички.

Когда табличка тоже извлекалась на свет, мент уводил девчонку якобы в отделение, 
но за ближайшей будкой парочку уже поджидал звеньевой и платил менту штраф за 
пойманную работницу. Штраф составлял 500 тыс. купонов, что на то время по 
общегосударственному курсу обмена составляло 3,2 доллара. Выкуп вносился или 
деньгами, или валютой - это значения не имело.

В том случае, если мент при обыске не находил табло, как ни старался, то ему все 
равно не составляло труда придраться к "нижней", но в этом случае выкуп 
составлял всего 200 тыс., или 1,3 доллара. Впрочем, случалось и так, что кидалу 
выкупать никто не собирался, если не было почина, но тогда менты могли поверить 
в долг, правда, смотря кто обещает. За хорошего работника мог заплатить сам 
бригадир, если ни у кого из звена денег не было, а вообще он в эти дела не 
вмешивался, предоставляя право решать все вопросы на местах звеньевым.

Когда к мирно дефилирующему менту подходил кинутый кидалами гражданин, мент мог 
внимательно выслушать рассказ о происшедшем, потом, не сходя с места, начинал 
задавать всякие вопросы, которые могли иметь отношение к делу. Этим самым он 
старался выиграть время, необходимое кидалам, чтобы передислоцироваться. После 
этого он наконец делает вид, что во всем разобрался, и начинает размахивать 
руками, проявляя активность, и позволяет потерпевшему отвести себя на место 
преступления, многократно сетуя по поводу того, что вряд ли он сможет чем-то 
помочь. Мол, кидалы очень хитры, и так как на рынке их очень мало ("вывели в 
прошлом году..."), то отыскать преступника практически невозможно. Когда лох 
подводит его наконец к лотку, за которым произошло "ограбление", мент снова 
устраивает допрос, на этот раз реализатору.

Реализатор, как правило, отнекивается и орет, что ничего не знает, что он тут ни 
при чем, какая-то залетная попросилась постоять рядом за столом и выставить 
табличку. Реализатор и разрешил - жалко, что ли? Он и не думал, что это 
мошенница, так как не знал, что валюту нельзя менять у частных лиц, а кроме 
того, всегда полагал, что на рынке никаких мошенников, кроме самих покупателей, 
не имеется.

Потерпевший начинал доказывать, что-де полно на толчке мошенников и менял 
незаконных целая куча... На это мент несказанно удивлялся, разводил руками и 
требовал потерпевшего показать ему хотя бы одного. Естественно, таковых в поле 
зрения в данный момент не наблюдалось. Одновременно с этим мент без устали 
вдалбливал в голову потерпевшему истину о том, что в происшедшем тот виноват 
лишь сам. Доллары и прочую валюту менять у частных лиц запрещено, да к тому же 
руководство толчка каждые пять минут передает по трансляции предупреждения о 
том, что надо быть внимательными.

Мент старается вовсю, чтобы потерпевший не направился в отделение и не написал 
заявление. Он всячески сто пугает последствиями. Менты прекрасно знают, что 
следует говорить в подобных случаях. Наименее информированные лохи всерьез 
полагают, что если воришку и поймают, то долларов своих ему все равно не видать 
- в наказание за незаконный обмен у него изымут всю сумму.

Но если клиент попадается настойчивый, тогда мент отправляется с ним в поход по 
рядам в надежде опознать лицо, которое кинуло потерпевшего. Так может 
продолжаться порой очень долго, все зависит от степени настыр-ности лоха и от 
степени интеллектуального уровня патрульного.

Если же мент начинает понимать, что путешествия в отделение не избежать, он 
подает условный сигнал бригадиру, а тот уже сам решает, следует ли передавать 
дело в "высшую" инстанцию. Если он приходит к выводу, что возврат необходим, то 
деньги потерпевшему возвращает из рук в руки звеньевой.

Однако возвраты происходят далеко не всегда. Наиболее "крутые" бригадиры, 
имеющие лучшие по сравнению с другими связи среди ментовского руководства 
толчка, идут на возврат только в том случае, если "терпила" (так на жаргоне 
кидал зовут разбушевавшегося потерпевшего) не утихомиривается и в участке. Дело 
в том, что вышестоящие менты тоже имеют неплохие шансы отговорить потерпевшего 
от написания заявления и отказаться от денег. Будучи более образованными и более 
сообразительными, чем их неотесанные подчиненные, они прекрасно знают, как 
убедить лоха покинуть и участок, и вообще рынок без всяких там ненужных 
претензий. В подавляющем большинстве случаев это имеет успех. Исключение 
составляют только кинутые "авторитеты" или городские "крутые". Тогда уж вопрос о 
возврате не ставится ни перед кем. Вполне возможно, что и самим кидалам придется 
доплачивать потерпевшему.

Существуют разнообразные варианты поведения ментов в случае конфликтной 
ситуации. Например, если патрульный вдруг замечает поднявшего кипеж посетителя, 
то он всегда старается исчезнуть с "поля боя" незамеченным, предоставляя кидалам 
самим выпутываться из конфликтной ситуации. Если его все же замечают и хватают 
за руки с требованием разыскать мошенника, он начинает выкручиваться, произнося 
фразы типа: "А где же я вам его найду? Самим смотреть надо было!" Но тем не 
менее он понимает, что хотя бы от формального участия в поисках отказываться не 
имеет права.

Другой вариант: кидалы "прощелкали" появление мента, и "действо" произошло прямо 
на его глазах. Тогда он преображается и, словно орел за кроликом, бросается за 
"нижним". Впрочем, все это бутафорские приемы, рассчитанные исключительно на 
зрителей. Кидалам нечего опасаться его вмешательства, наоборот, в случае 
непредвиденных обстоятельств он может здорово выручить. Кидалу ему ловить никак 
нельзя хотя бы потому, что от этого зависит наполняемость его собственного 
кармана. Ведь часть добычи, помимо всяких штрафов с кидал, причитается и ему. Но 
основная причина иная: если он выловит конкретного человека на глазах кинутой 
этим человеком жертвы и та ненароком, невзирая даже на то, что ей вернули 
деньги, захочет все же накатать заявление, то пойманный ментом мошенник обречен 
на срок. Этого кидалы менту не простят, невзирая ни на какие оправдания.

Потому, если даже патрульному и пришлось волей обстоятельств задержать кидалу на 
месте преступления, он просто обязан сделать так, чтобы дело не получило 
дальнейшего хода. Поэтому порой приходится наблюдать такую картину: мент на 
глазах у сопровождающего его потерпевшего трясет тщедушную девчонку, требуя 
вернуть доллары, но так как долларов, естественно, у нее нет (успела передать 
"по этапу"), их подсовывает менту кто-то другой. Когда деньги оказываются у 
потерпевшего, мент делает вид, что оплошал и якобы случайно выпустил кидалу из 
рук, и та делает ноги. Мент попытается поймать мошенницу, но скоро возвращается 
назад и старается закончить дело полюбовно.

Если же потерпевший, даже получив свои деньги, пытается пуститься за кидалой в 
погоню, чтобы передать ментам, то можно быть полностью уверенным, что успеха он 
не достигнет. Ведь при разборках обычно, кроме простых зевак, собирается и 
немало кидал, одни хватают преследователя за руки, другие за полы одежды, и в 
конце концов удачная подножка раз и навсегда пресекает активность "терпилы".

У ментов, как и в любой другой организации, существуют планы работы. В основном 
эти планы состоят из графиков по количеству возможных пресеченных преступлений, 
то есть по количеству задержанных. И вот наступают такие дни, когда "честно" 
задержанных им начинает не хватать.

Допустим, приезжает на рынок какая-то мелкая, неопасная, но все же дотошная 
комиссия или делегация. Если в этот момент в участковых "телевизорах" 
подозрительно пусто, то бригадиры обязаны выделить для заполнения этих самых 
"телевизоров" требуемое количество своих подчиненных. Как правило, в 
"добровольную отсидку" идут провинившиеся или лентяи. Зарплата за период отсидки 
им не положена, это для них что-то вроде субботника.

Теперь к месту рассказать о самых ближайших родственниках валютных кидал - так 
называемых "кукольных кидал" (не путать с кукольниками!). Однако в самом 
названии опять-таки существует неточность, потому что эти кидалы подсовывают не 
"куклу", а самые настоящие деньги, причем "кукольные кидалы" оперируют 
относительно крупными суммами. Очень многие на толчке зовут их еще 
"кошелечниками", но они называют сами себя "подкидышами".

"Подкидыши" работали прямо под боком у валютных кидал, и, как правило, это были 
те же самые валютные кидалы, расширившие специализацию своих звеньев. Такое 
универсальное звено состояло уже из большего количества людей, потому что в его 
состав входил и профессиональный "рассеянный".

Работа "рассеянного" заключалась в том, чтобы, облюбовав потенциальную жертву, 
соблазнить ее видом туго набитого кошелька. Для этого ему требовалось идти 
метрах в пяти-десяти впереди от клиента и в определенный момент "совершенно 
случайно" выронить из кармана кошелек, да так естественно, чтобы и самому якобы 
не заметить потерю, после чего быстро свернуть в проход и затеряться в толпе.

Ничего не подозревающая жертва поднимает кошелек, открывает его и обнаруживает 
там пачку денег.

В этот момент к жертве подходит парень, тоже якобы заметивший чужую утерю, и 
вполне резонно требует поделиться. Несчастная жертва соглашается, и, облюбовав 
укромный уголок, парочка начинает пересчитывать и делить деньги. Когда дележ 
подходит к концу, внезапно появляется "настоящий хозяин" кошелька и, увидав его 
в руках у одного из "подельщиков" (естественно, кошелек пуст, так как деньги уже 
рассованы по карманам одного и другого), начинает требовать возврата 
принадлежащей ему собственности.

Как правило, "рассеянный" появляется на месте дележа в сопровождении нескольких 
спутников, и потому подставной, словно нехотя, вытаскивал свою часть поделенных 
денег. Следуя его примеру, деньги возвращал и лох.

"Рассеянный" пересчитывает деньги и вдруг заявляет, что сумма не вся, что в 
утерянном им кошельке было, например, две тысячи гривен, а вернули ему всего 
полторы. Теперь "рассеянный" превращался в весьма агрессивного субъекта и, 
поддерживаемый своими спутниками, начинал требовать справедливого возврата.

Кидала-подельщик демонстративно выворачивал карманы, показывая, что у него 
лишних денег не имеется. Тогда "рассеянный" требует того же самого и от лоха.

Чаще всего лох поддавался на эту провокацию и выполнял наглые требования, 
которые, впрочем, в сложившейся ситуации казались ему вполне справедливыми. Он 
доставал свой кошелек, наивно пытаясь доказать окружающим, что у него тоже, 
кроме своих денег, ничего нет.

Этого момента кидалы только и ждали. Теперь все зависело от профессионализма и 
наглости "рассеянного". Если он видел, что лох достаточно напуган развитием 
событий и продолжал еще оставаться в неведении относительно того, что его самым 
натуральным образом "разводят", и передавал свои деньги "рассеянному" в глупой 
надежде, что тот пересчитает и убедится, что ничего лишнего тут не добавилось. 
Но кидала бесцеремонно отсчитывает нужную сумму и забирает ее, а остаток денег 
возвращает, сдабривая все это действие руганью и нотациями на тему: обманывать 
нехорошо.

Впрочем, тут возможны и варианты. Некоторые кидалы просто-напросто забирают всю 
пачку и делают ноги, предоставляя разбираться с потерпевшим своим помощникам. Но 
это уже грязные трюки и ментами не поощряются, так как противоречат общей 
задумке - ведь вся комбинация и разработана для того, чтобы жертва не 
заподозрила обмана и не вздумала обратиться в милицию... А тут самый настоящий 
грабеж!

Порой случаются непредвиденные ситуации. Например, часто бывает такое: нашедший 
кошелек посетитель не желает делиться и пытается скрыться с места находки. Тогда 
требуются усилия целого звена, а то и всей бригады, чтобы отобрать у 
"зарвавшегося" "клиента" хотя бы свои деньги. Очень часто для этого приходится 
объяснять человеку, что это за деньги и с какой целью подброшены.

Но если и после этого лох артачится и начинает звать милицию в надежде на то, 
что эти деньги ему удастся прикарманить, тогда уж ему и на самом деле может быть 
плохо. Однако известны случаи, когда с помощью некстати подвернувшегося мента 
хапуге удавалось избежать расправы. Кидалы самым натуральным образом теряли свои 
деньги, потому что кинувший их лох угрожал накатать заяву о разбойничьем 
нападении в общественном месте и в присутствии свидетелей, а это уже 
недопустимо. Менты тут кидалам помочь не могли ничем.

Впрочем, такое случалось очень редко, в остальном же профессия "подкидыша" имела 
очень много плюсов. Самый главный заключался в том, что в случае удачно 
проведенной операции ме