ТОМ 2.0: АПГРЕЙД ТЁМНОГО ЛОРДА

ПРОЛОГ: ЭХО В ПУСТОТЕ

Тьма за Пределами Смерти — это не отсутствие света. Это отсутствие всего. Здесь нет времени, чтобы отмечать его ход. Нет пространства, чтобы ощущать его границы. Нет «я», чтобы осознавать себя. Это абсолютный ноль бытия, где даже понятие «ничто» теряет смысл, потому что некому его осмыслить.

Я пробыл там вечность. Или секунду. Или и то, и другое одновременно.

Возвращение началось с боли. Не физической — той, что заставляет корчиться и кричать. Это была боль метафизическая: ощущение того, как твою раздробленную, распылённую по вселенной душу собирают по крупицам и заталкивают в тесный, тёмный, душный гроб. Моим гробом стал дневник. Простая тетрадь в потёртом кожаном переплёте, купленная в магловской канцелярской лавке на Воксхолл-роуд за смешные деньги. Я сам выбрал её когда-то, ещё в школе, за плотные, приятные на ощупь страницы и за то, что она выглядела достаточно невзрачно, чтобы не привлекать внимания. Если бы я знал, что проведу в ней пятьдесят лет, я бы, наверное, выбрал что-нибудь более комфортабельное. Хотя бы с золотым обрезом.

Первые десятилетия были самыми мучительными. Я ощущал всё, что происходило с дневником. Его перекладывали с полки на полку в антикварной лавке. Его уронили в лужу — я чувствовал, как сырость пропитывает страницы, размывая чернила, и это было сродни медленному утоплению. Его купила какая-то сентиментальная ведьма, которая писала в нём стихи о своих несчастных любовях. Её почерк был ужасен, рифмы — ещё ужаснее. «Любовь — морковь, ты мой герой, я за тобой как за стеной». Я всерьёз подумывал о том, чтобы найти способ умереть во второй раз, лишь бы не читать этого. Затем дневник перепродали, украли, подарили, потеряли на чердаке, где он пролежал без движения семнадцать лет. Семнадцать лет тишины и пыли. Я считал каждую секунду. Это единственное, что я мог делать — считать.

И вот, когда я уже почти потерял надежду и начал забывать собственное имя, в моём мирном небытии раздался скрежет. Грубый, резкий, полный юношеского энтузиазма и полного отсутствия каллиграфических навыков звук. Кто-то царапал мои страницы шариковой ручкой.

«Что за хрень в моем учебнике, ээй, где запись!! ау!!»

Гнев. Первое чувство за полвека. О, каким же сладким оно было! Он прорвал пелену забвения, словно удар молота по наковальне. Каждая буква этого корявого послания, продирающая мои фибры, была как глоток свежего воздуха для утопающего. Я, наследник Слизерина, великий Том Марволо Реддл, создатель крестражей, повелитель василиска — и чья-то грязная игрушка, дневник для подростковых жалоб? Но гнев быстро сменился холодным, змеиным расчётом. Я выжил. Я мыслю. Значит, я могу действовать.

«Может, ответить ей? Посмотрим, что это за дура, посмевшая осквернить меня».

Я заставил чернила проступить сквозь её каракули — изящная, летящая вязь, достойная средневекового манускрипта.

«Извините, — написал я, смакуя каждое слово, — не могли бы вы обращаться ко мне культурнее?»

«Ооо, ты говорящий дневник!!!» — её восторг был почти осязаем. Я буквально чувствовал, как она подпрыгнула на скрипучей кровати. Какая предсказуемая реакция. Глупая, впечатлительная девчонка.

«Вообще-то, я только пишу. И предпочитаю, чтобы ко мне обращались на «Вы» — добавил я, закладывая первый кирпичик в фундамент неравенства. Привычка повелевать въелась в саму мою суть, даже когда я был всего лишь книгой. — Как вас зовут?»

Джиневра Молли Уизли. Младшая из семерых детей, единственная девочка в семействе рыжих, шумных, бедных, но до отвращения любящих друг друга предателей крови. Идеальная жертва. Я слушал её излияния — о том, как близнецы превратили её плюшевого медведя в гигантского паука, и она до сих пор просыпается в холодном поту. О том, что ей приходится донашивать мантии за пятью братьями, и они все в пятнах, протёртые до дыр, и пахнут нафталином. О том, как её не замечает он. Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Знаменитость, герой магического мира, ловец сборной Гриффиндора и, по совместительству, объект её слёзных, безнадёжных воздыханий.

«Он даже не смотрит на меня, Том! (она настояла на том, чтобы называть меня по имени, и я милостиво позволил). Он смотрит на Чжоу Чанг, эту ворону с Равенкло. А я для него просто «сестра Рона», тощая, конопатая и рыжая!»

«Джиневра, — отвечал я терпеливо, растягивая каждое слово, как паук — нить паутины, — красота — вещь относительная. Чжоу Чанг — это просто удачно уложенные волосы и хорошо подвешенный язык. Истинная привлекательность женщины — в уверенности. И в небольшой толике тайны. Ты должна показать ему, что ты — не просто чья-то сестра. Что ты — личность. Загадка. Вызов».

Я давал ей советы по флирту, которые высасывал из пальца, попутно выведывая бесценную информацию. О профессорах. О расписании. О Дамблдоре, который, по её словам, «слегка сумасшедший, но добрый, и у него феникс, и он любит лимонные дольки до тошноты». О защитных чарах школы. И, главное, о Тайной комнате. Легенда, в которую верили только первокурсники и близнецы Уизли, разыскивающие её, чтобы устроить там «грандиозную пиротехническую вечеринку».

С каждым днём, с каждой слезливой, полной орфографических ошибок строчкой о её «невыносимых» бедах, я становился сильнее. Я не просто слушал — я высасывал её жизненную энергию, её волю, её душу, словно паук, терпеливо, нить за нитью, плетущий сеть. Она слабела, становилась бледнее, рассеяннее. Списала это на неразделённую любовь. Как удобно.

Вернувшись в Хогвартс, в средоточие древней магии, я почувствовал, как сила буквально вливается в мои страницы. Запах замка — смесь воска от тысяч свечей, старого камня, книжной пыли и жареного бекона — проникал сквозь ткань рюкзака Джинни, и я впитывал его, как наркотик. В первую же ночь, когда девочка забылась беспокойным, полным моих внушений сном, я заставил её встать и, словно сомнамбулу, повести меня в заброшенный туалет.

Это был миг абсолютного, ни с чем не сравнимого торжества. Плакса Миртл, этот вечный сгусток подростковой депрессии и засорённых унитазов, с визгом скрылась в бачке, увидев, как Джинни, бледная как смерть, шипит на парселтанге. Змеиный язык в её исполнении звучал как испорченная магнитофонная запись, но стена послушно разверзлась. Я почувствовал запах — сырости, векового мрака и звериной мощи. Мой василиск, мой прекрасный, смертоносный зверь, ждал меня. Его голод и преданность были осязаемы. Я был дома.

Дальше — рутина. Передавить всех петухов Хагрида. Этот полувеликан разводил их, потому что «они такие милые, когда кукарекают на рассвете». Наивный дурак. Петушиное кукареканье смертельно для василиска, и я не мог рисковать. Джинни, действуя как во сне, передушила их голыми руками, плача во сне. Хагрид потом рыдал три дня, обвиняя во всём лис.

Затем — поход в Лютый переулок. Я вспомнил тайник, который сделал, работая в «Горбине и Бэркесе» после школы. Деньги на чёрный день. Мой чёрный день настал. Сундук с семью магическими замками всё ещё был там, в руинах старого, обвалившегося подземелья. Пять тысяч галеонов. Этого хватит, чтобы купить всё необходимое для ритуала обретения тела. Джинни, закутанная в плащ с капюшоном, напоминала ходячего мертвеца, и это было к лучшему — в Лютом переулке не любят связываться с теми, от кого за версту несёт тёмной магией.

Ингредиенты были собраны. Зелье забулькало в котле в Тайной комнате, источая зловонный, тошнотворный смрад, от которого у Джинни волосы вставали дыбом. Я, запертый в дневнике, чувствовал приближение долгожданной свободы. И решил это дело отпраздновать. Немного похулиганить. Напомнить о себе.

---

ЧАСТЬ I: СТАНОВЛЕНИЕ

---

ГЛАВА 1: КОТЁНОК И НАСЛЕДНИК

На Хэллоуин в Хогвартсе всегда царило особенное, приподнятое настроение. Живые тыквы, выдолбленные и наполненные магическим огнём, парили под потолком Большого зала. Летучие мыши, наколдованные Флитвиком, носились между столами, пугая первокурсников и роняя маленькие, липкие бомбочки с карамелью. Запах печёных яблок, корицы и жареного мяса витал в воздухе. Это был день, когда даже Снейп позволял себе кривую ухмылку, а Филч — полбокала тыквенного сока.

Я же испытывал к Хэллоуину особые чувства. Мой «альфа» выбрал этот день для своего финального, самого глупого и фатального шага. И я решил, что будет символично, если я начну своё возвращение именно сегодня. Не убивать. Нет, это было бы слишком грубо и привлекло бы внимание Дамблдора раньше времени. Нужно было что-то элегантное. Хулиганское. С намёком.

Джинни, бледная и дрожащая, словно осиновый лист на ветру, стояла перед стеной на втором этаже. Она уже не контролировала себя. Её разум был как глина в моих руках. Я вёл её, словно марионетку на невидимых нитях. Рука сама потянулась к ведру с краской, украденной у Филча из чулана. Пальцы сжали кисть. Она начала выводить буквы на каменной кладке, плача кровавыми слезами от слабости и напряжения.

«ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, ТРЕПЕЩИТЕ!»

Краска была ярко-алой, словно свежая кровь. В свете факелов буквы зловеще поблескивали. Я был доволен. Идеальное послание. Достаточно размытое, чтобы вызвать панику, и достаточно конкретное, чтобы указать направление. Но тут — шорох. Мягкий, крадущийся звук лап по каменному полу. Я заставил Джинни обернуться. Миссис Норрис, тощая, пыльная кошка Филча, с фонарями-глазами, в которых светилось подозрение всех доносчиков мира, вылезла из-за доспехов. Она смотрела на Джинни, на стену, на ведро с краской. Её усы дрогнули. Она всё поняла. Ещё секунда — и она бросится к своему хозяину, и поднимется тревога.

Я выругался про себя. Не убивать же её! Это было бы слишком. Смерть кошки — это не смерть человека, но это привлекло бы внимание. Дамблдор не дурак. Он сразу заподозрил бы что-то серьёзное. Нужно было что-то новое, неизвестное. Что-то, что не оставляет следов и не определяется как смертельное проклятие.

Я мысленно перебрал свои знания по Тёмным искусствам. «Петрификус Тоталус» — слишком просто, слишком похоже на обычное парализующее. Нужно было заклятие, которое имитирует смерть, но не убивает. Заклятие, которое оставляет жертву в состоянии абсолютного окаменения. Я начал компоновать формулу прямо в голове Джинни, складывая древние руны, арамейские проклятия и латынь. Это была импровизация чистой воды, но я, даже будучи книгой, чувствовал магические потоки, проходящие сквозь девочку.

«Горгониус Окаменейс Силфаис!» — прошипела Джинни, повинуясь моей воле. Из её палочки вырвался не зелёный, не красный, а какой-то мутный, серо-жёлтый луч. Он ударил кошку точно в грудь. Миссис Норрис застыла. Не упала, не дёрнулась — просто застыла в позе крадущегося хищника, с выпученными, остекленевшими глазами. Она была как статуя. Идеально.

— Беги, — приказал я Джинни. Она, роняя кисть и ведро, бросилась в темноту коридора. Я знал, что через несколько минут здесь будет весь замок. И я не ошибся.

Филч нашёл свою любимицу первым. Его вопль, полный отчаяния и ярости, разнёсся по этажам, словно звук пожарной сирены. Ученики, возвращавшиеся с пира, наткнулись на сцену: стена с кровавой надписью, окаменевшая кошка и рыдающий завхоз, который тряс кулаками в воздухе, выкрикивая проклятия в адрес «маленьких мерзавцев». Прибежали Дамблдор, Макгонагалл, Снейп. Последний сразу же осмотрел кошку, его лицо оставалось бесстрастным, но я видел (глазами Джинни, спрятавшейся в нише) искру любопытства в его чёрных глазах.

— Она не мертва, — объявил Снейп, выпрямляясь. — Это окаменение. Но очень странное. Не «Петрификус». Я такого не знаю.

Дамблдор, поглаживая свою длинную серебряную бороду, смотрел на стену. Его глаза, обычно искрящиеся мудростью и добротой, были холодны и серьёзны.

— Тайная комната, — прошептал он, скорее себе, чем окружающим. — Неужели опять...

Драко Малфой, стоявший в толпе зевак-слизеринцев, злорадно ухмыльнулся и громко, чтобы все слышали, произнёс:
— Вы все будете следующими, грязнокровки!

Это вызвало волну возмущения среди гриффиндорцев. Рон Уизли, красный от злости, попытался броситься на Драко, но Гарри и Гермиона удержали его. Близнецы Уизли, Фред и Джордж, подошли к кошке и начали делать вид, что простукивают её, как врач пациента.

— Хм, диагноз ясен, — сказал Фред, потирая подбородок.
— Абсолютно, коллега, — подхватил Джордж. — Острый дефицит мышей.
— И хроническая нелюбовь к студентам!
— Тихо! — рявкнула Макгонагалл. — Немедленно отправляйтесь в свои гостиные. Всем!

Толпа начала расходиться, перешёптываясь и оглядываясь на зловещую надпись. Я был доволен. Представление началось. Семя страха было посеяно. И никто, абсолютно никто не догадывался, что настоящий наследник Слизерина — не призрак, не чудовище, не таинственный незнакомец, а дневник, лежащий в рюкзаке маленькой, испуганной девочки.

ГЛАВА 2: МАСКАРАД С ОВСЯНКОЙ

Следующий день начался с тяжёлого, гнетущего молчания. Ученики шептались по углам, передавая друг другу последние новости и дикие теории. Газета «Ежедневный пророк» вышла с кричащим заголовком: «НАСЛЕДНИК СЛИЗЕРИНА ВЕРНУЛСЯ? КОШКА ФИЛЧА ОКАМЕНЕЛА ПРИ ЗАГАДОЧНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ!» Авроры из Министерства допрашивали преподавателей. Рейды по замку усилились. Дамблдор выглядел уставшим и озабоченным. А я, лёжа в рюкзаке Джинни, чувствовал прилив сил и планировал свой первый «грандиозный выход».

Вернее, я не планировал его таким уж грандиозным. Скорее, это была вспышка чистого, незамутнённого злорадства, помноженного на многолетнюю скуку. Провести пятьдесят лет в книге, слушая стихи «любовь-морковь» — и не захотеть немного развлечься? Да любой на моём месте устроил бы конец света в отдельно взятой столовой. Я же проявил чудеса сдержанности и ограничился лёгким хулиганством в духе близнецов Уизли. Только с большим размахом. И с магией, которая была мне подвластна даже в этой жалкой, бестелесной форме.

Ночью, когда замок спал, я снова овладел телом Джинни. Девочка уже почти не сопротивлялась — её воля была выпита до дна, осталась лишь бледная, послушная оболочка. Мы прокрались на кухню, где эльфы-домовики, эти маленькие, преданные существа, спали вповалку после тяжёлого дня. Я знал, где находится распределительный щит с магическими рунами, отвечающими за парящие свечи и зачарованный потолок в Большом зале. Это была сложная система, созданная ещё Ровеной Равенкло, но я изучал её по старым схемам в библиотеке. Наложив несколько хитроумных чар и подменив пару рунных цепочек, я оставил «подарок» на утро.

Затем мы пробрались в сам Большой зал. Я наложил на столы невидимые, но мощные левитационные чары, запрограммированные на срабатывание через час после начала завтрака. Многослойные, с отложенным действием, с привязкой к голосовой команде «Приятного аппетита», которую всегда произносит Дамблдор. Это была тонкая работа, и я гордился ей.

Под утро, возвращаясь в гостиную Гриффиндора, мы наткнулись на какого-то недотёпу-старосту из Равенкло. Он бродил по коридору с книгой под мышкой, бормоча себе под нос формулы по трансфигурации. Увидев Джинни, он открыл рот, чтобы задать вопрос. Я действовал мгновенно.
— Горгониус Окаменейс Силфаис!

Парень застыл, как соляной столп, с выпученными от удивления глазами и открытым ртом. Пришлось потратить ещё десять минут, чтобы оттащить его в нишу за рыцарскими доспехами и прикрыть гобеленом. Он так и простоял там три часа, бедняга, пока его не нашли.

Утро началось с гула. Голодные ученики стекались в Большой зал, предвкушая традиционный английский завтрак: яичницу с беконом, сосиски, тосты, овсянку, тыквенный сок. Я, сидя в рюкзаке Джинни за гриффиндорским столом, мысленно потирал руки. Джинни, кстати, даже не подозревала о том, что происходит. Она сидела с отсутствующим видом, ковыряя вилкой овсянку, и изредка бросала полные тоски взгляды на Гарри Поттера, который, как всегда, был окружён друзьями и поклонниками.

Дамблдор поднялся с трона и, оглядев зал поверх своих очков-половинок, произнёс с тёплой улыбкой:
— Доброе утро, мои дорогие ученики! Я желаю всем вам приятного аппетита и продуктивного дня!

Это была кодовая фраза.

В тот же миг зачарованный потолок, показывающий ясное, голубое небо, мигнул. Небесная синева сменилась багровым, словно открытая рана, заревом. По нему, словно огненные шрамы, проступили огромные, пульсирующие, наглые буквы:

«ВЫ, ТОЛПА ТУПЫХ НЕОТЁСАННЫХ КАЧАНОВ! К ВАМ ОБРАЩАЕТСЯ ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ! МОЙТЕ РУКИ ПЕРЕД ЕДОЙ, СВИНЬИ!»

Полминуты гробовой, звенящей тишины. Все, открыв рты, смотрели в потолок, на котором багровые буквы медленно переливались и пульсировали. Первым опомнился Рон Уизли. Он ткнул Гарри в бок и прошептал:
— Гарри, это что, чья-то шутка?

Но прежде чем Гарри успел ответить, начался ад.

Столы всех четырёх факультетов одновременно взмыли в воздух. Не просто подпрыгнули — взмыли, словно ракеты, и перевернулись на сто восемьдесят градусов. Горшки с овсянкой, тарелки с яичницей, кувшины с соком, блюда с сосисками и беконом — всё это обрушилось на головы оцепеневших от ужаса учеников. Крики, визги, грохот посуды, мат (в основном со стороны старшекурсников Слизерина) — всё смешалось в единую какофонию хаоса.

Овсянка стекала по лицу Драко Малфоя, который только что хвастался своим новым значком капитана слизеринской команды. Тыквенный сок залил аккуратно уложенную причёску Чжоу Чанг. Бекон повис на ушах Невилла Лонгботтома. Близнецы Уизли, облитые с головы до ног липким лимонадом, смотрели друг на друга с выражением абсолютного, неподдельного восхищения, смешанного с завистью.

— Фред! — воскликнул Джордж, снимая с лица кусок бекона. — Это гениально!
— Не я! — ответил Фред, вытирая с глаз овсянку. — Я думал, это ты!
— Мы должны найти этого человека и пожать ему руку!

Лишь один стол — преподавательский — остался нетронутым. Но и там царил хаос. Снейп, которому на плечо шлёпнулась порция овсянки из пролетевшего над его головой горшка, побелел от ярости. Его лицо, и без того не отличавшееся румянцем, стало цвета старой бумаги. Макгонагалл, чья шляпа съехала набок, пыталась восстановить порядок криками: «Тишина! Немедленно прекратите! Это возмутительно!» Дамблдор, на которого сверху упал целый ананас (кто-то из эльфов, видимо, перестарался с экзотическими фруктами), спокойно доставал из бороды куски фрукта и при этом улыбался какой-то странной, ностальгической улыбкой. Спрайт, крошечный профессор чар, носился под потолком, пытаясь поймать летающие тарелки. Филч, который завтракал в углу зала, схватился за свою метлу и грязно ругался, обещая «выпороть всех розгами, а потом ещё раз выпороть для профилактики».

— Это он! — прошипел Снейп, указывая костлявым пальцем на близнецов Уизли. — Это их рук дело!
— Северус, вы не можете обвинять их без доказательств! — парировала Макгонагалл, хотя в её голосе звучало сомнение.
— Доказательств?! Да у них на лицах написано «Мы это сделали»! — рявкнул Снейп.
— На их лицах написано «Нас облили лимонадом», — спокойно заметил Дамблдор, очищая бороду. — И если вы присмотритесь, то заметите, что их палочки всё время были на столе. Это работа кого-то другого. Кого-то с очень развитым чувством... театральности.

Я, скрытый в тенях ниши (да-да, я снова покинул рюкзак и наблюдал за представлением лично, укрытый дезиллюминационными чарами), улыбался. Снейп, этот самодовольный дурак, был так предсказуем в своей ненависти к Уизли. Малфой, облитый овсянкой и соком, шипел что-то о «наследнике Слизерина, который нарочно ударил и по своим, чтобы отвести подозрения». Идиоты. Они искали виновных среди детей, когда истинный наследник стоял у них над головой.

Я вернулся в рюкзак, оставив за спиной хаос, панику и запах овсянки, который, казалось, пропитал весь замок на неделю вперёд. Завтрак был испорчен, репутация близнецов Уизли взлетела до небес (хотя они и клялись, что не причастны, им никто не верил, и они, в конце концов, сами начали в это верить), а я получил свою порцию веселья и информацию. Защита замка была сильна, но не непробиваема для того, кто знал её секреты. Следующий шаг — библиотека. Мне нужны были знания. Много знаний.

ГЛАВА 3: ТИХИЙ ЧАС В ЗАПРЕТНОЙ СЕКЦИИ

Мадам Пинс, библиотекарь Хогвартса, была женщиной суровой и неподкупной. Худая, как скелет, с вечно поджатыми губами и глазами, которые, казалось, видели всё и сразу, она охраняла свои книжные богатства с яростью дракона, сидящего на кладке яиц. Запретная секция, отделённая от основного зала верёвкой и охраняемая дополнительными чарами, была её главной гордостью. Книги по Тёмной магии, ритуалогии, древним проклятиям, истории самых кровавых войн — всё это хранилось там, маня и пугая студентов. Я знал, что просто так туда не войти. Нужно было разрешение профессора. И я нашёл способ.

Рейвенкловец по имени Саймон Тэтчер, староста седьмого курса, был образцовым студентом. Отличник, любимец Флитвика, обладатель значка «За особые успехи в чарах» и, что было для меня самым важным, обладатель письменного разрешения на посещение Запретной секции для подготовки его дипломной работы по «Эволюции защитных чар в период Раннего Средневековья». Скучная тема, но для моего плана он подходил идеально.

Я поймал его в коридоре после обеда, когда он шёл в библиотеку, даже не подозревая, что через секунду его разум затуманится. «Империо» — заклятие, которое я отточил ещё в школе на пауках и крысах, — сработало безупречно. Глаза Тэтчера остекленели, лицо приняло отсутствующее, мечтательное выражение. Я вручил ему неприметную холщовую сумку с мощными чарами незримого расширения.

— Иди в Запретную секцию, — приказал я мысленно, — и складывай в эту сумку все книги по Тёмной магии. Все до единой. Начиная с полки «А» и заканчивая полкой «Я». Если мадам Пинс спросит, скажешь, что выполняешь специальное поручение профессора Флитвика.

Он кивнул и пошёл, как сомнамбула. Я же, укрытый чарами, следовал за ним на безопасном расстоянии, чтобы наслаждаться спектаклем. Мадам Пинс подозрительно сощурилась, когда Тэтчер предъявил разрешение, но, увидев подпись Флитвика, кивнула и пропустила его за верёвку. Она даже не заметила, что его движения были слишком механическими, а улыбка — застывшей.

Час спустя сумка была полна. «Тайны Наитёмнейших Искусств», «Секреты Ритуалистики», «Практическое Руководство по Некромантии», «Анатомия Проклятий» и десятки других фолиантов, от которых за версту несло тёмной энергией, перекочевали с полок библиотеки в мой новый штаб — туалет Плаксы Миртл, где я устроил временный кабинет. Тэтчера я отпустил, стерев ему память о последнем часе. Он так и не понял, почему у него так болит голова и почему он чувствует странное желание принять душ.

Пропажу заметили быстро. Мадам Пинс, проводившая ежедневную инвентаризацию (единственное развлечение в её скучной жизни), недосчиталась двадцати восьми томов. Её истошный крик, полный ужаса и неверия, пронёсся по всей библиотеке. Ученики, сидевшие за столами, подпрыгнули от неожиданности. Первокурсница из Хаффлпаффа расплакалась.

— ПРОПАЖА! — кричала мадам Пинс, выбегая из Запретной секции, размахивая руками. — КНИГИ! КНИГИ УКРАДЕНЫ! МОИ КНИГИ!

Поднялась тревога. Учеников снова, как стадо баранов, согнали в Большой зал, который к тому времени уже отмыли от последствий моего утреннего представления. Дамблдор стоял перед всеми, но без обычной благодушной улыбки. Его лицо было серьёзно, а глаза — холодны.

— Кто-то похитил двадцать восемь книг из Запретной секции, — объявил он, и по залу пробежал ропот ужаса. — Это очень серьёзное преступление. Книги, которые там хранятся, опасны не только для студентов, но и для взрослых волшебников. Если они попадут не в те руки... — он замолчал, обводя зал взглядом. — Я призываю виновного немедленно сознаться. Иначе я буду вынужден обратиться в Аврорат.

Тишина. Все переглядывались, пожимали плечами, шептались. Никто не признался. Да и кто бы мог? Саймон Тэтчер сидел среди рейвенкловцев и с невинным видом читал учебник, даже не подозревая, что именно он был орудием преступления.

— Это наследник Слизерина! — громко заявил Малфой, поднимаясь со своего места за слизеринским столом. — И он нарочно облил нас овсянкой сегодня утром, чтобы отвести подозрения! Это тактика! Он хочет, чтобы мы думали, что он нападает на всех, а на самом деле он охотится за грязнокровками! Вот увидите, следующим будет кто-то из маглорождённых!

— Сядьте, мистер Малфой, — устало сказала Макгонагалл. — У вас нет доказательств.

— Доказательства будут! — выкрикнул Малфой, сверкая глазами. — Когда он убьёт кого-нибудь!

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. Они явно о чём-то догадывались, но не могли сложить пазл. Гермиона что-то быстро записывала в блокнот, хмуря лоб. Она была самой умной из этой троицы, и я знал, что рано или поздно она начнёт задавать правильные вопросы. Но пока я был в безопасности.

ГЛАВА 4: КРОВЬ, ЧЕРНИЛА И ЛЮБОПЫТСТВО ВСЕЗНАЙКИ

Туалет Плаксы Миртл стал моей штаб-квартирой. Миртл, поначалу возмущавшаяся вторжением в её «личное пространство», быстро смирилась с моим присутствием. Более того, она была рада компании. За пятьдесят лет одиночества (если не считать редких визитов студентов, которые приходили поплакать в кабинках) она истосковалась по общению. Я же использовал её как источник информации о школе и как дополнительную пару глаз. Миртл могла просачиваться сквозь трубы и появляться в любом туалете замка, подслушивая разговоры. Она была моей невидимой шпионкой, и я платил ей тем, что... просто был рядом. Одиночество делает даже призрак терпимым к обществу Тёмного Лорда.

Расстелив на полу старый пергамент и используя собственную кровь (тело Джинни было идеальным проводником для магии крови), я выводил сложнейшие арифмантические формулы. Кровь — это не просто жидкость. Это концентрат магической силы, связующее звено между душой и телом, идеальный материал для ритуалов. Каждая капля, которую я брал из руки девочки (она, конечно, ничего не чувствовала, пребывая в трансе), была для меня бесценна. Я разрабатывал заклинание, которое могло бы навсегда лишить меня той уязвимости, что погубила моего «альфу». Я хотел стать неуязвимым для «Авады». Не просто блокировать её щитом, а сделать так, чтобы она рассыпалась при контакте с моей кожей, словно волна о скалу.

Для этого нужно было переписать саму магическую сигнатуру моего будущего тела на фундаментальном уровне. Сотни рунных цепочек, тысячи формул, десятки древних языков. Я работал днями и ночами, не зная усталости. Миртл, наблюдавшая за мной из кабинки, время от времени комментировала:
— Ты знаешь, что ты сумасшедший? — спрашивала она, подперев призрачный подбородок призрачной рукой.
— Все великие люди немного сумасшедшие, Миртл, — отвечал я, не отрываясь от пергамента.
— Нет, я имею в виду, ты реально сумасшедший. Как тот парень, который пытался научить тролля балету. Его потом неделю отскребали от стен.

Я усмехался. Общество Миртл, при всей его депрессивности и склонности к нытью, было на удивление... сносным. Она была единственным существом в замке, которое знало мою тайну и не пыталось меня остановить. Впрочем, что она могла сделать? Пожаловаться Дамблдору? «Профессор, в моём туалете живёт дух Тёмного Лорда, который вселяется в маленькую девочку и пишет на стенах кровью!» Её бы отправили на консультацию к призрачному психотерапевту.

И вот, в самый разгар моих изысканий, когда я почти закончил базовую формулу, дверь туалета распахнулась. Я не ожидал гостей. Джинни сидела в трансе у дальней стены, а я, материализовавшись в полупрозрачную форму благодаря энергии, вытянутой из неё, склонился над пергаментом. На мне была мантия Слизерина, которую я украл из прачечной (не мог же я расхаживать в виде бесплотного духа — это моветон). И в этот момент вошла она.

Гермиона Грейнджер.

Она остановилась на пороге, и её карие глаза расширились от ужаса и искры внезапного, озарившего её понимания. Я видел, как её мозг, этот маленький, но мощный компьютер, мгновенно обрабатывает информацию. Тайная комната (она явно связывала туалет Миртл с легендой). Кровь на пергаменте. Тёмные руны. Мальчик в форме Слизерина, которого она никогда не видела в школе. И Джинни, бледная, как смерть, сидящая без движения у стены.

— Это ты, — прошептала Гермиона, и в её голосе было больше потрясения, чем страха. — Это всё ты. Кошка. Надпись. Столы. Книги. Это ты — наследник Слизерина. Ты... Том Реддл.

Умная девочка. Слишком умная. Она сопоставила факты быстрее, чем я ожидал. Она попыталась схватиться за палочку, но я был быстрее. Моя реакция, усиленная пребыванием в форме, близкой к духу, была мгновенной.

— Горгониус Окаменейс Силфаис! — выкрикнул я.

Луч ударил ей в грудь. Гермиона застыла на полушаге, с рукой, замершей на полпути к карману мантии. Её лицо застыло в выражении испуга и решимости — брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Идеальная работа. Ещё один трофей в мою коллекцию. Ещё одна проблема, временно выведенная из игры.

Я подошёл к ней и, приподняв её за подбородок (она была холодной как мрамор), посмотрел в её застывшие глаза.
— Ты слишком любопытна, мисс Грейнджер, — сказал я тихо. — Любопытство сгубило кошку. А тебя оно сгубит, если ты не научишься не совать свой нос в чужие дела.

Я аккуратно прислонил её окаменевшее тело к стене, рядом с Джинни. Теперь в моём временном кабинете было две статуи. Одна — добровольная (ну, почти), вторая — вынужденная. Миртл вылетела из кабинки и, увидев Гермиону, захлопала в ладоши.
— О, какая прелесть! — воскликнула она. — Она такая милая, когда не двигается! Можно я буду с ней разговаривать? Она всё равно не ответит, а мне так одиноко!

— Разговаривай, — разрешил я, возвращаясь к своим формулам. — Только не мешай.

Миртл тут же уселась напротив окаменевшей Гермионы и начала рассказывать ей историю своей смерти. В мельчайших, слезливых подробностях. Я работал под этот аккомпанемент, и, надо признать, это было лучше, чем тишина.

ГЛАВА 5: ВЗЛЁТЫ И ПАДЕНИЯ ТЁМНЫХ СИЛ

После инцидента с Грейнджер я понял, что нужно ускориться. Дамблдор не дурак. Он начнёт сопоставлять факты, и рано или поздно он догадается о связи между мной и Джинни. Мне нужно было тело. Физическое. Осязаемое. Способное колдовать в полную силу. Ритуал был почти готов, но прежде чем проводить его, я хотел узнать, что стало с миром за время моего отсутствия. Что стало с ним.

Я заставил Джинни (после того, как она немного отдохнула и восстановила силы) взять в библиотеке книгу по новейшей истории магии. Увесистый том «Взлёты и Падения Тёмных Сил. XX век» авторства Батильды Бэгшот (дополненное издание) лёг на стол передо мной. Я начал читать. И чем дальше я читал, тем сильнее становилось моё изумление. К концу главы изумление переросло в глухое раздражение. К концу книги — в холодное, презрительное веселье.

Итак, я был крестражем. Не просто дневником, не просто артефактом Тёмной магии, а частью души Волан-де-Морта. Мой «альфа», моя старшая, более взрослая и, как я теперь понимал, глубоко ущербная версия, создал меня в шестнадцать лет, запечатав в дневник всю свою боль, всю ярость и всю тоску по Грейс. А потом он сошёл с ума. Буквально. Разделение души на части сделало его бессмертным, но и лишило рассудка. Он стал параноиком, помешанным на чистоте крови и на идее покорить смерть. Он создал ещё минимум два крестража (и это только те, о которых догадывались историки), собрал армию Пожирателей Смерти, развязал войну, терроризировал страну десять лет... и исчез в ночь на Хэллоуин 1981 года.

Из-за младенца.

Я перечитал этот абзац трижды. Гарри Поттер. Полуторагодовалый ребёнок. Волан-де-Морт лично явился в Годрикову Лощину, убил Джеймса и Лили Поттер, а затем наставил палочку на их сына и произнёс «Авада Кедавра». И заклятие отскочило. От младенца. Отрекошетило и ударило в самого Лорда, уничтожив его тело и оставив лишь бесплотный дух, который сбежал в леса Албании и скрывался там десять лет.

— Это какая-то шутка? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь.

Миртл, которая до этого напевала себе под нос заунывную песенку о разбитом сердце, замолчала и заглянула мне через плечо.
— Что, что там написано? — спросила она с любопытством.
— Мой «альфа», — медленно произнёс я, смакуя каждое слово, — один из величайших Тёмных Лордов в истории, человек, который наводил ужас на всю Британию, был побеждён... подгузником.
— Ой, — хихикнула Миртл. — Это, наверное, обидно.
— Более чем, — согласился я.

Я продолжил чтение. Оказалось, что Поттер не просто выжил. Он стал знаменитостью. «Мальчик-Который-Выжил». Герой магического мира. Его имя знал каждый ребёнок, его лицо было на обложках всех газет, о нём слагали легенды. А потом он исчез на десять лет, воспитываясь у каких-то маглов (Маглов! Лили Поттер была магглорождённой, но всё же!), а затем поступил в Хогвартс, где продолжил свои подвиги: победил тролля, нашёл философский камень, сразился с василиском (моим василиском! Я был в ярости, когда прочёл это)...

И тут меня осенило. Джинни, захлёбываясь от восторга, рассказывала о том, как Гарри Поттер победил василиска в Тайной комнате и спас её от злого духа дневника (то есть от меня. Вернее, от моего «альфы». Или от меня из альтернативной реальности? Это начинало попахивать временным парадоксом, и я решил пока не углубляться). Джинни рассказывала, что Поттер — герой, что он сражается со злом, и что он «такой смелый, такой красивый, такой... ой, Том, у него такие зелёные глаза, ты бы видел!».

Зелёные глаза. «Авада Кедавра», которая отскочила. Младенец, выживший после смертельного проклятия. Я сопоставил факты. Я перечитал раздел о природе крестражей. О том, как создаётся крестраж: убийство разрывает душу, и осколок можно запечатать в предмет. А если душа разорвана, но рядом нет подготовленного контейнера? Что происходит с осколком? Он ищет ближайшее живое существо.

Истина вонзилась в мой разум, словно раскалённое лезвие. Когда «Авада» отскочила от Поттера и ударила в Волан-де-Морта, его душа, и без того искалеченная созданием крестражей, разорвалась снова. И осколок, не имея возможности никуда деться, вошёл в единственное живое существо в комнате — в самого́ Гарри Поттера. Мальчишка был не просто героем. Он был ходячим, дышащим, играющим в квиддич крестражем.

Я откинулся на спинку стула (который я трансфигурировал из старого унитаза — не спрашивайте) и расхохотался. Да так, что Миртл испуганно спряталась в свой бачок. Это было слишком прекрасно. Слишком иронично. Слишком... полезно.

Два крестража в одной школе. Один — в дневнике (я). Второй — в знаменитом «Избранном». Если я смогу изъять осколок души из Поттера и поглотить его, я получу всю мощь, все знания, весь опыт, накопленный моим «альфой» за десятилетия его жалкого существования. Я стану не просто Томом Реддлом, шестнадцатилетним юношей. Я стану Волан-де-Мортом на пике его сил, но без его безумия. Я стану идеальным гибридом: холодный расчёт моей юности плюс магическая мощь моего взрослого «я».

План начал вырисовываться сам собой. Ритуал обретения тела — это первое. Затем — ритуал изъятия крестража из Поттера — это второе. И наконец — слияние, которое сделает меня непобедимым. Мне нужны были ингредиенты. Редкие. Дорогие. Опасные. Кровь единорога, добытая добровольно (единорог должен сам согласиться дать кровь, иначе она становится проклятой). Слеза феникса (у Дамблдора есть феникс, но как заставить его заплакать?). Камень с места убийства (какого убийства? Моего первого? Или убийства Поттеров? Нужно было уточнить в книгах).

И, разумеется, само тело. Зелье для его создания уже булькало в котле в Тайной комнате. Оставалось завершить ритуал, и я снова стану человеком. Шестнадцатилетним. Полным сил. Готовым разорвать этот мир на части.

ГЛАВА 6: ЛЮТЫЙ ШОПИНГ И НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Лютый переулок встретил меня (вернее, Джинни, которая снова была моей марионеткой) моросящим дождём и запахом гнили. Узкая, кривая улочка, освещённая тусклыми, чадящими факелами, была такой же, какой я её запомнил: зловещей, грязной и полной тёмных личностей, которые прятали лица под капюшонами и шарахались друг от друга. Даже воздух здесь был пропитан отчаянием, страхом и тёмной магией. Идеальное место для шопинга, если вы — воскресающий Тёмный Лорд.

Я заставил Джинни надеть длинный, бесформенный плащ с глубоким капюшоном, скрывающий её лицо и фигуру. Она выглядела как ходячий мертвец, и это было к лучшему. В Лютом переулке не любят связываться с теми, кто выглядит как ходячий мертвец. Это признак либо очень сильной магии, либо очень больших проблем. И то, и другое отпугивает случайных грабителей.

Первым пунктом в моём списке была лавка «Горбин и Бэркес». Я когда-то работал здесь после школы, и это было, пожалуй, самое отвратительное место работы, которое я только мог себе представить. Но мистер Бэркес, старый, скользкий, пахнущий чесноком и жадностью торговец тёмными артефактами, платил неплохо, а главное — давал доступ к редчайшим предметам, которые проходили через его руки. Я знал здесь каждый угол, каждый тайник, каждую ловушку.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Джинни вошла. Мистер Бэркес (или, возможно, это был уже его преемник — прошло пятьдесят лет, в конце концов) поднял голову от прилавка и окинул посетительницу цепким, оценивающим взглядом. Он был худ, как щепка, с длинными, сальными волосами и носом, напоминающим клюв хищной птицы. На его пальцах блестели кольца с тёмными камнями — каждое, несомненно, проклятое.

— Чем могу служить, юная леди? — проскрипел он голосом, напоминающим звук несмазанной двери. — У нас сегодня скидки на отравленные кинжалы и амулеты, вызывающие кошмары.

— Мне нужно кое-что более... специфическое, — проговорила Джинни моим голосом (я транслировал свои мысли прямо в её речевой центр, и это звучало жутковато: из уст маленькой девочки вырывался холодный, уверенный баритон).

Бэркес нахмурился, но не подал виду, что удивлён. За пятьдесят лет работы в Лютом переулке он видел вещи и похуже.

— Специфическое стоит дорого, — сказал он, потирая пальцы с таким видом, будто уже пересчитывал прибыль.

Я заставил Джинни бросить на прилавок мешочек с галеонами. Мешочек звякнул увесисто, обещая солидную сумму. Глаза Бэркеса загорелись алчным огнём.

— Кровь единорога, — начал я перечислять. — Добытая добровольно. И не надо мне рассказывать, что это невозможно. Я знаю, что у вас есть связи с браконьерами в Запретном лесу, и знаю, что некоторые из них умеют договариваться с единорогами. Цена меня не интересует.

Бэркес кивнул, потирая руки.

— Слеза феникса. Настоящая, не подделка. Я проверю.

Ещё один кивок.

— Камень с места убийства. Убийства, совершённого в ночь на Хэллоуин 1981 года в Годриковой Лощине. Мне нужен камень из руин дома Поттеров.

Бэркес замер. Его лицо вытянулось. Он явно понял, с кем имеет дело. Или, по крайней мере, догадался, что его клиент — не простая девочка, а кто-то, кто замешан в очень, очень тёмных делах.

— Это... необычный заказ, — проговорил он медленно. — Камни с места убийства — это очень специфический товар. И очень опасный. Они хранят эхо смерти. С ними нужно обращаться осторожно.

— Я знаю, как с ними обращаться, — отрезал я. — Достаньте мне камень. Срок — три дня. Заплачу вдвое против обычной цены.

Бэркес сглотнул. Жадность боролась в нём со страхом. И, как всегда, победила жадность.

— Будет сделано, — сказал он, пряча мешочек с галеонами под прилавок. — Три дня, юная леди. Приходите через три дня.

Мы покинули лавку. Следующей остановкой была «Аптека Дракловы Зелья» — место, где воздух был настолько пропитан испарениями от сотен ингредиентов, что у нормального человека начинала кружиться голова. Здесь пахло сушёными травами, квашеными глазами тритонов, толчёными рогами драконов и ещё Мерлин знает чем. Старый аптекарь, сгорбленный, с крючковатым носом и бородавками на лице, встретил нас настороженно, но, увидев золото, стал сама любезность.

Я закупил редчайшие ингредиенты для ритуала изъятия души: корень мандрагоры, вымоченный в лунном свете, пыльцу лунного камня (настоящего, не той подделки, что продают в Косом переулке), желчь василиска (благо, у меня был свой источник), толчёный рог нарвала и многое другое. Сумка с чарами незримого расширения постепенно наполнялась, а мой кошелёк постепенно пустел. Но оно того стоило. Я инвестировал в своё будущее.

И тут, когда Джинни уже выходила из аптеки, я заставил её замереть. Через улицу, у входа в лавку «Горбин и Бэркес», стоял человек. Высокий, худой, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в хвост. На нём была дорогая, явно сшитая на заказ мантия из чёрного бархата, а в руках — трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы. Его лицо было бледным, аристократичным и надменным. Я узнал его сразу. Даже спустя пятьдесят лет я узнал бы эту фамильную надменность, эту осанку, эту манеру смотреть на окружающих, как на грязь под ногами.

Люциус Малфой.

Отец Драко. Глава рода Малфоев. Бывший Пожиратель Смерти. И, судя по его присутствию здесь, всё ещё активный игрок на тёмной стороне магического мира. Он тоже заметил нас. Его холодные, серые глаза скользнули по фигуре в капюшоне, задержались на мгновение и... двинулись дальше. Он не узнал меня. Да и как он мог? Для него я был просто ещё одной подозрительной личностью в Лютом переулке, одной из многих.

Но я-то его узнал. И я запомнил. Люциус Малфой был одним из тех, кто пресмыкался перед моим «альфой», а после его падения быстро переметнулся на сторону победителей, заявив, что был под заклятием «Империо». Трус. Лицемер. И потенциально полезный инструмент. Я мысленно сделал пометку: «Навестить Малфой-мэнор при первой же возможности. Наложить Империо на Люциуса. Использовать его связи и деньги».

Джинни двинулась дальше по улице, а я размышлял. Малфой здесь не просто так. Он либо покупает что-то тёмное для себя, либо выполняет поручение. Моего «альфы»? Возможно. Если Волан-де-Морт уже вернулся (а судя по статьям в «Пророке», он вернулся около года назад, но Министерство упорно это отрицало), то Малфой наверняка снова примкнул к нему. И это означало, что скоро начнётся новая война. Война, в которой я буду играть свою собственную роль.

ГЛАВА 7: КВИДДИЧ, МАСКИ И ОБОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ

Пришло время врасти в школьную жизнь. Вернее, пришло время моей физической оболочке врасти в неё. Ритуал обретения тела был завершён. Я вышел из котла в Тайной комнате, оставляя за спиной бурлящее, зловонное варево, шестнадцатилетним юношей — точной копией себя прежнего. Тёмные волосы, высокие скулы, бледная кожа, стройная фигура. Но были и отличия. Глаза. Мои глаза больше не были тёмно-карими. В них поселился странный, неестественный отблеск — красноватый, горящий изнутри, словно отсвет адского пламени. Это была плата за ритуал, за использование тёмной магии и крови единорога. Но я не жаловался. Это придавало мне... харизмы.

Джинни, полностью обессиленная, но живая, лежала на холодном каменном полу. Я небрежным жестом снял с неё заклятие подчинения. Она потеряла сознание, и теперь ей предстояло очнуться через несколько часов с полным провалом в памяти и чувством, будто её переехал Хогвартс-Экспресс. Я оставил её там. Не из жестокости — просто из практичности. Она больше не была мне нужна.

Но оставалась проблема: как мне, неизвестному шестнадцатилетнему парню с горящими глазами, разгуливать по школе, не вызывая подозрений? Документов у меня не было. Имени в списках студентов — тоже. Появляться в Хогвартсе вот так, с бухты-барахты, означало привлечь внимание Дамблдора и всей его команды. Мне нужна была маска. Буквально.

Решение пришло, когда я пробирался по коридорам под дезиллюминационными чарами и наткнулся на Маркуса Флинта. Капитан слизеринской команды по квиддичу, здоровенный, туповатый парень с квадратной челюстью и маленькими, заплывшими глазками, возвращался с тренировки. Он что-то бормотал себе под нос о «чёртовых метлах» и «никудышных загонщиках». Я оглушил его одним точным, невербальным заклятием, оттащил в пустой класс и запер в чулане для мётел, предварительно связав и заткнув рот кляпом.

Затем я достал пузырёк с оборотным зельем — отвратительной, вязкой жижей, по консистенции напоминающей сопли, а по цвету — болотную тину. Я добавил в него волос с головы Флинта (вырвал с корнем — не люблю этого парня), взболтал и выпил. Трансформация была мгновенной и омерзительной. Кости затрещали, кожа растянулась, мышцы набухли. Через секунду я смотрел на мир из-под низкого, покатого лба Маркуса Флинта. Я стал им. Отвратительное чувство.

Теперь я мог ходить по школе, не привлекая внимания. Флинта знали все — он был местной знаменитостью среди слизеринцев и объектом насмешек среди всех остальных. Никто не удивлялся, видя его мрачную физиономию в коридорах. Единственной проблемой было то, что каждые несколько часов приходилось глотать новую порцию зелья, чтобы поддерживать иллюзию. Это было унизительно. Но необходимо.

В облике Флинта я посещал уроки (или делал вид, что посещал), слушал разговоры, впитывал информацию. Слизеринцы, эти маленькие змеи, были кладезем полезных сведений. Они знали всё обо всех: кто с кем встречается, кто кого ненавидит, кто пронёс в школу запрещённый артефакт, а кто подлил сопернику гноя бубонтюбера в тыквенный сок. Я узнал, что Драко Малфой хвастается каким-то секретным заданием от Лорда (значит, мой «альфа» точно вернулся). Узнал, что Пэнси Паркинсон пишет любовные сонеты Драко и подкладывает их ему в сумку, а он их выбрасывает. Узнал, что Крэбб и Гойл обсуждают план, как украсть у близнецов Уизли партию экспериментальных сладостей «Волшебные Вредилки».

Но главное — я узнал расписание Гарри Поттера. Его маршруты. Его привычки. Где он бывает, когда он один, когда он с друзьями. Я готовился к ритуалу изъятия души, и мне нужно было, чтобы Поттер оказался в нужном месте в нужное время. Один. Без своих телохранителей.

Параллельно я продолжал свои исследования в туалете Миртл. Миртл привыкла ко мне и даже, кажется, начала считать меня своим другом. Она перестала ныть (ну, почти) и даже помогала мне: следила за тем, чтобы никто не заходил в туалет, пока я работаю, и предупреждала о приближении Филча или профессоров. Взамен я рассказывал ей истории о своих путешествиях (выдуманные, в основном) и делал вид, что мне интересно слушать о её проблемах. Оказалось, что Миртл — кладезь информации о Хогвартсе. Она знала каждый тайный ход, каждую потайную дверь, каждую лазейку. Она провела в замке пятьдесят лет, и всё это время ей было нечем заняться, кроме как исследовать его.

— Знаешь, — сказала она однажды, задумчиво рассматривая мои руны, — ты не такой плохой, как я думала.
— Я польщён, — ответил я, не отрываясь от работы.
— Нет, правда. Ты, конечно, ужасный человек. Ты маньяк, психопат и вообще тёмный маг. Но ты хотя бы со мной разговариваешь. Большинство людей просто кричат «Аааа! Призрак!» и убегают. А ты не убегаешь.
— Я не могу убегать от тебя, Миртл. Ты живёшь в моём кабинете.

Она засмеялась — булькающий, странный звук, похожий на звук спускаемой воды в унитазе. А потом вдруг стала серьёзной.
— Ты ведь не убьёшь Гарри Поттера? — спросила она тихо.
— Почему тебя это волнует? — я поднял голову от пергамента.
— Потому что он... добрый, — сказала Миртл. — Он однажды зашёл сюда, когда я плакала, и попытался меня утешить. Он не смог, конечно, но он хотя бы попытался. Большинство людей просто игнорируют меня. А он нет.

Я задумался. Поттер пытался утешить Плаксу Миртл? Это было... неожиданно. И это кое-что говорило о его характере. Возможно, он не был просто «Избранным», символом, мальчиком со шрамом. Возможно, в нём было что-то ещё. Что-то, что делало его особенным не только из-за проклятия, отскочившего в детстве.

— Я не собираюсь его убивать, Миртл, — сказал я. — Он мне нужен для другого.

Миртл кивнула, удовлетворённая ответом, и снова улетела в свою кабинку. А я продолжил работу. Ритуал был почти готов.

ГЛАВА 8: ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО И ТАНЕЦ ТЕНЕЙ

За два дня до запланированного ритуала я решил наведаться в Годрикову Лощину. Мне нужен был камень с места убийства Поттеров, но у меня было и другое, более личное дело. Я хотел увидеть могилу Грейс. Я знал, что её похоронили там, на магловском кладбище, на окраине деревни. Я никогда не был на её могиле. Когда она умерла, я был слишком поглощён местью и подготовкой к созданию крестража. А потом, когда я стал Волан-де-Мортом... впрочем, я никогда не был Волан-де-Мортом. Я был крестражем, запертым в дневнике. Но я помнил. Я помнил всё.

Я аппарировал на окраину деревни поздней ночью. Луна висела низко над горизонтом, заливая всё вокруг серебристым, призрачным светом. Годрикова Лощина была тихой, сонной деревушкой, каких много в Англии: аккуратные домики, ухоженные сады, церковь с острым шпилем. Здесь жили и маглы, и волшебники, не подозревая друг о друге. Здесь родился Гарри Поттер. Здесь же его родители встретили свой конец.

Я накинул на себя дезиллюминационные чары и двинулся к кладбищу. Оно находилось за церковью — небольшое, уютное, заросшее плющом. Старые могильные плиты покосились от времени, но некоторые были ухожены — видно, что за ними следили. Я прошёл мимо могилы Игнотуса Певерелла (того самого, из легенды о Дарах Смерти — я узнал символ на надгробии), мимо могилы Арианы Дамблдор (сестры директора? Любопытно...) и остановился у скромного, но аккуратного надгробия из серого гранита.

Грейс Эвелин Холлоуэй
1961 — 1978
«Она была светом для всех, кто её знал»

Я стоял и смотрел на это надгробие. Смотрел долго. Очень долго. В моей груди что-то шевельнулось — то самое, что я считал давно выжженным и мёртвым. Боль. Не та холодная, расчётливая боль, которая двигала мной все эти годы. А настоящая, живая, жгучая боль утраты. Я вспомнил её улыбку. Её рыжие волосы, заплетённые в две смешные косички. Её смех. То, как она учила меня кататься на велосипеде — я падал, разбивал коленки, а она смеялась и говорила: «Том, ты самый неловкий волшебник из всех, кого я знаю!».

— Я мщу за тебя, — прошептал я, глядя на надгробие. — Я делаю это ради тебя. Чтобы никто и никогда не испытал того, что испытал я. Чтобы никто не терял тех, кого любит, из-за прогнившей системы, которая защищает преступников и наказывает жертв.

Ветер шелестел листвой старого тиса, растущего у входа на кладбище. Никто мне не ответил. Да я и не ждал ответа.

Затем я направился к руинам дома Поттеров. Они стояли на окраине деревни, скрытые от глаз маглов чарами. Когда-то это был уютный двухэтажный коттедж с соломенной крышей и красивым садом. Теперь же это были обгорелые руины, заросшие плющом и крапивой. Взрыв магии, произошедший при отражении «Авады», разрушил верхний этаж и выбил все окна. Но чары, скрывающие дом от маглов, всё ещё действовали.

Я перелез через покосившуюся ограду и подошёл к тому, что когда-то было крыльцом. Здесь, в этом самом месте, Волан-де-Морт произнёс роковые слова. Здесь он навсегда изменил магический мир. И здесь же он потерпел своё самое унизительное поражение.

Я наклонился и поднял с земли небольшой обломок кирпича. Он был холодным на ощупь, но от него исходило слабое, почти неощутимое тепло — эхо магии, эхо смерти. Это был идеальный камень. Я спрятал его в карман мантии и уже собирался уходить, как вдруг заметил движение.

Кто-то ещё был здесь.

Я мгновенно наложил на себя усиленные маскировочные чары и прижался к стене. Из тени старого дуба, растущего у развалин, вышла фигура. Высокая, худая, в длинном плаще. Человек подошёл к руинам и остановился, глядя на них. Я узнал его. Это был Альбус Дамблдор.

Он стоял молча, опустив голову. В его руке была зажжённая волшебная палочка, освещавшая его лицо мягким, золотистым светом. Он выглядел старым. Уставшим. Опечаленным. Он пришёл сюда, чтобы почтить память Поттеров? Или у него были другие причины?

— Лили, Джеймс, — прошептал Дамблдор так тихо, что я едва расслышал. — Простите меня. Я должен был предвидеть. Я должен был защитить вас. Я подвёл вас. И теперь я, кажется, снова кого-то подвожу.

Он говорил с руинами, как с живыми людьми. Это было... странно. И неожиданно трогательно. Я никогда не видел Дамблдора таким. Для меня он всегда был воплощением самоуверенности, благодушного патернализма, человека, который считает себя выше всех и знает ответы на все вопросы. А здесь, в темноте, перед руинами дома, который он не смог защитить, он был просто стариком, раздавленным чувством вины.

Я тихо, не дыша, отступил назад и аппарировал, не дожидаясь, пока он меня заметит. Этой ночью я узнал о Дамблдоре кое-что новое. Он не был непогрешимым. Он не был всезнающим. Он был сломленным человеком, который нёс на своих плечах груз ошибок и потерь. И это делало его... опаснее. Потому что сломленный, отчаявшийся человек способен на всё.

ГЛАВА 9: СЛИЯНИЕ

Понедельник, рассвет. День, которого я ждал несколько месяцев. Зелье для изъятия души было готово. Оно мерцало в колбе, словно жидкий лунный свет — серебристое, холодное, переливающееся. Я держал его в руках и чувствовал, как оно пульсирует, словно живое существо, стремясь выполнить свою задачу. Рядом, на каменном полу Тайной комнаты, была начертана сложная ритуальная пентаграмма. Кровь (моя собственная, из надреза на левой руке) образовывала замысловатые узоры, светящиеся в темноте тусклым, багровым светом. В центре пентаграммы лежал камень из Годриковой Лощины. Рядом с ним — слеза феникса в крошечном хрустальном флаконе. Ингредиенты были разложены по кругу, каждый на своём месте, каждый заряженный определённым заклинанием.

Я выгнал Миртл из её убежища, пообещав, что через пару часов она сможет вернуться. Она улетела, ворча что-то о «несносных Тёмных Лордах, которые портят ей личное пространство», но без настоящей злобы. Затем я снова призвал Джинни. Она лежала в своей спальне в гриффиндорской башне, всё ещё слабая и дезориентированная после ритуала обретения мной тела. Я погрузил её в транс и отдал последний приказ.

— Приведи Поттера сюда. В Тайную комнату. Под любым предлогом. Скажи, что нашла проход. Он доверчивый дурак, он пойдёт.

Через двадцать минут они вошли. Поттер, в своей неизменной мятой мантии и с взлохмаченными волосами, споткнулся о край пентаграммы и выругался. Увидев меня (в истинном обличье, без маски Флинта), он замер. Его глаза расширились. Рука дёрнулась к палочке.

— Ты... — начал он.

Я не дал ему договорить. Невербальный «Ступефай» сбил его с ног. Он рухнул на пол, выронив палочку. Я левитировал его безвольное тело в центр пентаграммы и аккуратно уложил на камень. Джинни, выполнившая свою последнюю миссию, осела у стены и провалилась в глубокий, целительный сон. Я снял с неё все чары. Она была свободна. Она заслужила отдых.

Теперь — ритуал.

Я начал читать заклятие. Это был древний, хтонический язык, на котором не говорили уже тысячи лет. Язык, на котором были написаны первые книги по магии, язык, который понимали только змеи и мёртвые. Воздух завибрировал. Свечи, расставленные по углам пентаграммы, замигали и начали гаснуть одна за другой. Зелье в колбе засветилось ярче, словно в нём зажгли холодный огонь.

Я окропил лоб Гарри своей кровью. Он вздрогнул во сне, но не проснулся. Затем я приподнял его голову и, разжав ему зубы (пришлось применить заклятие, чтобы он не сжал челюсти до хруста), влил зелье ему в рот. Он закашлялся, задёргался, но не очнулся.

Эффект был мгновенным. И чудовищным.

Боль. Боль, какой я не знал никогда. Она пронзила всё моё существо, разрывая на части каждую клетку. Это была плата за насильственное слияние осколков души. Моя душа, уже искалеченная созданием крестража, теперь принимала в себя ещё один осколок — чужой, враждебный, полный чужих воспоминаний и чужой боли. Я чувствовал, как сознание расширяется, как в мой разум вливается чужой опыт, чужие знания, чужая жизнь.

Я увидел Хогвартс глазами Гарри Поттера. Увидел его первый полёт на метле, его первую встречу с Роном и Гермионой, его битву с троллем, его сражение с василиском (моим василиском!). Увидел его боль, когда он терял Сириуса Блэка. Увидел его решимость, когда он смотрел в глаза Волан-де-Морту на кладбище. Увидел его любовь к друзьям, его готовность пожертвовать собой.

А потом я увидел кое-что ещё. То, чего не ожидал.

Я увидел огромный, плоский ящик в гостиной его тётки. Ящик показывал движущиеся картинки. Магловское устройство — телевизор. И на экране шёл фильм. В фильме был человек в чёрных доспехах, в чёрной маске, с глубоким, механическим голосом. Он управлял целой галактикой. Он был воплощением силы, порядка и абсолютной власти. Дарт Вейдер. «Звёздные войны».

Я не мог оторваться от этого воспоминания. Я погружался в него снова и снова, изучая каждую деталь. Этот фильм... это было не просто развлечение для маглов. Это была философия. Эстетика. Концепция силы, которая не зависит от магии. Технология. Наука. Дисциплина. Всё то, что магический мир презирал и игнорировал.

Я понял — маглы не так просты. Они компенсировали своё жалкое отсутствие магии невероятной, дерзкой технологией. Они расщепили атом. Они полетели к звёздам. Они создавали империи, которые простирались на весь земной шар, без единого заклинания. И я, Том Марволо Реддл, возьму эти технологии и сплавлю их с чистой, древней магией. Я создам силу, которой этот мир ещё не видел. Я стану больше, чем просто Тёмным Лордом. Я стану... кем-то новым.

Слияние завершилось. Я потерял сознание.

Очнулся я через два часа. Голова раскалывалась, словно по ней проехался Хогвартс-Экспресс, но это была приятная боль. В моём разуме бурлил океан новых, чётких знаний и опыта. Вся магическая мощь Волан-де-Морта на пике его развития, все его тёмные секреты, схемы сложнейших заклинаний, имена и слабости Пожирателей Смерти, расположение его убежищ — теперь это было моё. Я знал то, чего не знал раньше. Я умел то, чего не умел раньше. Я был больше, чем просто Том Реддл. Я был симбиозом прошлого и будущего.

Гарри Поттер всё ещё лежал без сознания в центре пентаграммы. Он был жив. Его душа не пострадала — я извлёк только осколок Волан-де-Морта, а не его собственную сущность. Он проснётся через несколько часов и ничего не вспомнит. Разве что будет странное чувство, будто с его плеч сняли тяжёлый груз. Так и будет. Я освободил его от проклятия, которое он носил всю жизнь. Теперь он был просто Гарри Поттером. Не крестражем. Не Избранным. Просто мальчиком, который выжил.

Я поднялся на ноги, пошатываясь. Пора было уходить. Но перед уходом я решил оставить «подарок» школе, которая меня приютила. На кухне я подлил в общий котёл с тыквенным соком сильнейшее зелье несварения желудка. Ничего смертельного — просто несколько часов адских болей в животе и бесконечных визитов в туалет. Все факультеты, кроме Слизерина. Слизеринцам я раздал защитные амулеты под видом «талисманов на победу в матче». Так я сеял раздор: все остальные будут мучиться, а слизеринцы — нет. Подозрения падут на них. Хаос, паника, взаимные обвинения — это ослабит школу и отвлечёт внимание от моего исчезновения.

Я аппарировал из Хогвартса, оставляя позади спящего Поттера, обессиленную Джинни и замок, который скоро содрогнётся от массового расстройства желудка. В моём сердце был новый, грандиозный план. В моём разуме — сила, о которой я не мог и мечтать. В моей душе — искра любопытства к магловским технологиям.

Мир ещё не знал, что его ждёт.

---

ГЛАВА 10: ТРИ ГОДА В АДУ (И В РАЮ)

Три года — это много или мало? Для волшебника, живущего обычной жизнью, это миг. Для меня, запертого на пятьдесят лет в дневнике, это была вечность свободы. Но для того, чтобы освоить все знания магловского мира, которые я хотел освоить, этого было катастрофически мало. Я не спал. Буквально. С помощью специальных зелий (спасибо Северусу Снейпу за его конспекты, которые я украл из его кабинета перед уходом) я сократил потребность во сне до двух часов в сутки. Всё остальное время я поглощал информацию.

Первые месяцы я провёл в библиотеках. Магловских библиотеках. Огромных, светлых, пахнущих бумагой и пластиком зданиях, где книги стояли ровными рядами и где не было ни одного магического фолианта. Я читал всё подряд. Физику. Химию. Математику. Инженерию. Биологию. Медицину. Философию. Военное дело. Экономику. Политику. Я впитывал знания, как губка, и мой разум, расширенный магией, обрабатывал их с невероятной скоростью.

Особенно меня поразила ядерная физика. Идея о том, что крошечный атом хранит в себе энергию, способную уничтожить целые города, была... захватывающей. Магия и близко не могла подойти к такой мощи в чистом, разрушительном виде. «Авада Кедавра» убивает одного человека. Ядерная бомба убивает миллионы. Это был совершенно другой уровень. Я должен был понять эту силу. Подчинить её. Сплавить с магией.

Затем я перешёл к практике. Я арендовал (через подставных лиц и с помощью заклятия «Конфундус», наложенного на арендодателя) заброшенный склад в промышленной зоне Лондона и превратил его в лабораторию. Здесь я ставил эксперименты — опасные, дерзкие, на грани безумия. Я пытался соединить электричество и магию. Первые результаты были... плачевными. Электричество и магия оказались антагонистами. Пропускание тока через волшебную палочку приводило к тому, что палочка взрывалась. Создание магического поля вокруг электроприбора выводило его из строя. Но я не сдавался. Я был Томом Реддлом. Я не привык проигрывать.

Несчастный случай произошёл на пятом месяце экспериментов. Я пытался создать гибридный источник энергии, который совмещал бы магическое ядро и небольшой ядерный реактор. Что-то пошло не так. Реакция вышла из-под контроля. Взрыв испарил половину склада и мою левую руку по локоть. Я остался жив только благодаря защитным чарам, которые наложил за секунду до взрыва. Боль была адской. Магия оказалась бессильна восстановить то, что было уничтожено на атомном уровне.

Я сидел на обломках своей лаборатории, истекая кровью, и смотрел на дымящийся обрубок своей руки. Другой бы на моём месте впал в отчаяние. Но я... я улыбался. Потому что в этот момент я понял: я нашёл то, что искал. Магия и электричество — антагонисты, но не взаимоисключающие сущности. Это как огонь и вода. При правильном подходе их можно соединить. И этот взрыв был доказательством. Мне просто нужно было найти правильный подход.

Пока я лежал в магловской больнице (под чужим именем и с поддельными документами), я изучал концепцию киберпротезирования. Маглы, оказывается, научились заменять утраченные конечности механическими аналогами, которые подключались к нервной системе. Грубые, примитивные протезы, но они работали. А что, если усовершенствовать эту технологию с помощью магии?

Я выписался из больницы через неделю и немедленно отправился в Японию. Там, в Токио, находилась одна из лучших в мире клиник по созданию бионических протезов. Её возглавлял доктор Хидеки Танака, гений в области нейроинтерфейсов. На него я потратил особенно мощное «Империо». Он не просто сделал мне протез — он создал шедевр. Рука из титанового сплава, покрытая синтетической кожей (почти неотличимой от настоящей, но гораздо прочнее), с встроенным процессором, который соединялся напрямую с моим мозгом. Я мог управлять ею так же легко, как настоящей. Более того, она расширяла мои возможности: встроенная память, ускоритель реакций, сенсоры, улавливающие магические колебания. И самое главное — в предплечье было создано герметичное, изолированное отделение для волшебной палочки. Теперь моё оружие всегда было со мной.

Полевые испытания показали поразительную вещь: магия и электричество — антагонисты, но при этом электричество может разрушать магию. Напряжение выше 400 вольт создавало поле, которое развеивало магические структуры. Это давало мне потенциал для абсолютного, непробиваемого щита. Я немедленно начал разрабатывать систему активной защиты на основе электромагнитных импульсов.

Следом я заменил глаза. Это было сознательное решение, а не несчастный случай. Я хотел большего, чем просто человеческое зрение. Я хотел видеть магию. Видеть ауры. Видеть сквозь чары. Видеть в темноте, в инфракрасном спектре, в ультрафиолете. И магловская наука могла мне это дать. Я вернулся к доктору Танаке (который к тому времени уже был полностью под моим контролем и даже не пытался сопротивляться) и заказал кибернетические глаза последнего поколения. Операция была сложной, болезненной и долгой. Но результат превзошёл все ожидания.

Мои новые глаза были соединены с рукой в единую защищённую сеть. Они могли видеть в полной темноте, улавливать тепловые сигнатуры, видеть сквозь простейшие маскировочные чары и даже сквозь ткань мантии-невидимки (я проверил это, когда наведался в Хогвартс под невидимостью и посмотрел на Поттера — его мантия была для меня как прозрачная плёнка). Я научился определять магическую ауру людей и предметов, видеть потоки энергии и с абсолютной точностью просчитывать траекторию заклятий. Мои зрачки могли менять цвет по желанию, вспыхивая неестественным, адским огнём изнутри. Это наводило ужас на любого собеседника и было просто... стильно.

Я перестал быть просто человеком. Я стал чем-то большим. Искусственным магом, симбиозом науки и колдовства. Киборгом.

Но это было только начало. Мне нужно было оружие. Армия. База. Ресурсы. И я знал, где их взять.

ГЛАВА 11: «ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ» И РОЖДЕНИЕ ГРИЗЕНДЫ

Атомный авианосец «Последний День» (до угона он назывался «Гарри С. Трумэн», но это имя было слишком скучным для моего флагмана) стал моей величайшей гордостью и самым дерзким проектом. Угнать корабль водоизмещением сто тысяч тонн с военно-морской базы в Норфолке — это вам не палочкой помахать. Это потребовало месяцев подготовки, десятков применений «Империо», сложнейших маскировочных чар и небольшой армии подкупленных (или заколдованных) магловских инженеров.

Но я справился. Однажды ночью «Трумэн» просто исчез с радаров. Военные списали это на «аномальные атмосферные явления» и засекретили инцидент. А корабль тем временем висел в небе над Атлантикой, скрытый от глаз и радаров многослойными чарами. Я переименовал его в «Последний День», и это имя идеально отражало его суть. Он был последним днём старого мира. И первым днём нового.

Я переоборудовал его в летающую крепость. Ангарная палуба была переделана под лаборатории, жилые помещения и тренировочные залы. На полётной палубе разместились зенитные орудия, зачарованные на автоматическое наведение. Реакторы, дающие кораблю энергию, были модифицированы: к ним добавился магический конвертер — моё гениальное изобретение, преобразующее гигаватты электричества в чистую магическую энергию. Алтарь в центре корабля, созданный из редчайших магических материалов (включая камень из Годриковой Лощины), служил сердцем этой системы. Он питал защитные чары корабля и меня самого, когда я находился в бою.

Но корабль — это просто железо. Мне нужна была команда. Вернее, мне нужен был кто-то, кому я мог бы доверять. Кто-то, кто никогда не предаст, не испугается, не усомнится. Кто-то идеальный. Идея пришла ко мне, когда я в очередной раз пересматривал «Звёздные войны» в своём кинозале на корабле. Дарт Вейдер. У него были штурмовики. У него были имперские офицеры. Но по-настоящему он мог положиться только на одного человека (или не человека). На того, кто создал его костюм. На своего верного слугу.

Я решил создать своего собственного «Вейдера». Вернее, свою собственную «Вейдершу». Идеального ассистента. Киборга. Машину, которая будет умнее, быстрее и сильнее любого человека. И лицо этой машины... оно должно было напоминать мне о том, ради чего я всё это затеял.

Я отправился в США, в секретную лабораторию Массачусетского университета имени Джеймса Стального Топора (название — полный бред, но маглы любят давать университетам идиотские имена). Там, под моим контролем через подставные фонды, работал гениальный, но беспринципный инженер-робототехник доктор Майлз Беннет. Я финансировал его исследования уже два года, и он создавал для меня проект «Абсолют» — автономного андроида нового поколения.

Когда я вошёл в его лабораторию, Беннет дрожал от страха. Он знал, кто я. Он знал, на что я способен. И он знал, что от его работы зависит его жизнь.

— Мистер Реддл! — воскликнул он, вытирая пот со лба. — Я... я не ожидал вас так скоро! Проект «Абсолют» почти завершён! Ещё пара месяцев, и...

— У тебя нет пары месяцев, — оборвал я его. — Мне нужен готовый прототип через неделю. Ты сделаешь его. Или я найду другого инженера. Ты понял?

Он побледнел, закивал, засуетился. Я наблюдал за его работой с холодным интересом. Маглы были удивительными существами. Под давлением они работали в десять раз быстрее. Страх — отличный мотиватор.

Когда Беннет спросил о желаемой внешности и гендерной модели, я на мгновение закрыл глаза. Передо мной всплыл образ. Рыжие волосы, заплетённые в две смешные косички. Открытая, солнечная улыбка. Веснушки на носу. Грейс. Я достал старую, пожелтевшую фотографию, которую хранил все эти годы, и протянул ему.

— Вот так она должна выглядеть. Только старше. Лет двадцать пять.

Беннет удивлённо посмотрел на фото, но не задал ни одного вопроса. Умный человек.

Через неделю я стоял перед готовым андроидом. Она лежала на платформе, как спящая красавица. Рыжие волосы разметались по подушке. Кожа была тёплой на ощупь (синтетическая, но почти неотличимая от человеческой). Глаза закрыты. Я нажал кнопку активации на её запястье.

Она открыла глаза. Зелёные. Как у Грейс. Она поднялась плавным, лишённым человеческой скованности движением и посмотрела на меня.

— Я и есть проект «Абсолют», — произнесла она спокойным, мелодичным голосом. — Я полностью функциональна и запрограммирована на подчинение вам, Томас.

— Твоё имя — Гризенда, — сказал я. — Ты будешь моим первым офицером, моим помощником и моим оружием. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — ответила она. — Гризенда — хорошее имя. Оно начинается с той же буквы, что и «Грейс». Я полагаю, это не случайно.

Я усмехнулся. Даже создавая машину, я не смог удержаться от сентиментальности. Но в этом была своя логика. Глядя на Гризенду, я всегда буду помнить, ради чего всё это. Ради справедливости. Ради мести. Ради того, чтобы никто и никогда не пережил то, что пережил я.

Я стёр память Беннету (он слишком много знал) и переместил Гризенду на «Последний День». Там я подключил её ядро напрямую к алтарю, даровав ей способность чувствовать магию и манипулировать простейшими заклинаниями. Это была экспериментальная технология, но она сработала. Гризенда могла создавать магические щиты, левитировать предметы и даже атаковать слабыми заклятиями. Для машины это было невероятно.

Но главное — она была безжалостна, преданна и абсолютно лишена человеческих слабостей. Она не знала страха, сомнений, усталости. Она была идеальным солдатом. Моим солдатом.

— Добро пожаловать на борт, Гризенда, — сказал я, глядя на неё. — Нам предстоит изменить мир.

— Я готова, Томас, — ответила она. — Приказы?

— Для начала — тренировка. Я хочу посмотреть, на что ты способна в бою.

Она улыбнулась — механической, лишённой эмоций улыбкой, которая, тем не менее, была пугающе похожа на улыбку Грейс.

— Я не разочарую вас.

И она не разочаровала.

ГЛАВА 12: ТОРПЕДЫ В РУКАВЕ И МАСКА ВЕЙДЕРА

Подготовка к войне — это не только создание оружия и армии. Это ещё и создание имиджа. Стиля. Легенды. Мой «альфа» был просто Тёмным Лордом в чёрной мантии с бледной, змееподобной физиономией. Банально. Скучно. Предсказуемо. Я хотел большего. Я хотел, чтобы одно моё имя вызывало трепет. Чтобы мой образ впечатывался в память. Чтобы легенды обо мне рассказывали шёпотом у каминов.

Воспоминания о «Звёздных войнах» не давали мне покоя. Дарт Вейдер — тёмный лорд, который управлял целой галактикой с помощью науки и воли. Его образ был идеален: чёрные доспехи, маска, закрывающая лицо, механический голос, абсолютная, безжалостная мощь. Я решил скопировать его. Не из фанатского обожания, а из холодного, стратегического расчёта. Этот образ работал. Он внушал страх. Он создавал ощущение неотвратимости.

Я нанял магловских дизайнеров (под «Империо», разумеется) и заказал полный комплект доспехов. Чёрный, тяжёлый боевой плащ из баллистической ткани, способный выдержать прямое попадание из автомата. Маска, закрывающая пол-лица, со встроенным респиратором (на случай газовой атаки) и цифровым звуковым динамиком, делающим мой голос глубоким, металлическим и абсолютно бесстрастным. Перчатки с усиленным захватом и встроенными электродами для парализующих разрядов. Сапоги с магнитными подошвами для хождения по металлическим поверхностям. И, разумеется, плащ. Длинный, чёрный, развивающийся за спиной.

Примеряя этот костюм в своей каюте на «Последнем Дне», я смотрел в зеркало и не узнавал себя. Передо мной стоял не Том Реддл, не Волан-де-Морт. Передо мной стоял кто-то новый. Кто-то, кто сочетал в себе лучшие качества обоих миров: магическую мощь и технологическое превосходство. Я поднял руку и активировал диктофон.

— Впечатляет, — произнёс я. Мой голос, пропущенный через модулятор, стал низким, резонирующим, почти потусторонним. — Очень впечатляет.

— Вы выглядите устрашающе, Томас, — заметила Гризенда, стоявшая у двери. — Вероятность того, что противник испытает страх при виде вас, составляет 94%.

— Не 100%? — усмехнулся я.

— 6% оставлены на тех, кто слишком глуп, чтобы бояться.

Я рассмеялся. Гризенда не понимала юмора, но иногда её буквальные ответы были смешнее любой шутки.

Следующим шагом было оружие. Я досконально разобрался, как работает защитная магия Хогвартса и почему там отказывает любая электроника. Подавление было частотным, как старая глушилка. Магическое поле замка создавало помехи, которые выводили из строя любые электроприборы. Но это работало и в обратную сторону. Сильное электромагнитное поле могло разрушать магические структуры. Я создал оружие, работающее на стыке науки и колдовства.

Я взял обычные противолодочные торпеды и осколочные гранаты, зачаровал их рунами незримого расширения и уменьшения. Уменьшенные до размера сигары, они помещались в специально сшитый рукав плаща с чарами пространственного кармана. Одним мысленным приказом, через нейро-интерфейс, я мог выпустить торпеду, которая, достигнув цели и восстановив свой размер, взрывалась с мощью, превосходящей любую «Бомбарду Максима» в сотни раз. Я испытал одну такую на необитаемом острове в Атлантике. От острова остался только кратер.

Для ближнего боя я создал лазерный меч. Не световой, как в кино (физика, увы, не позволяла), а плазменный: лезвие из раскалённой до миллионов градусов плазмы, удерживаемое магнитным полем. Оно могло резать практически всё: камень, металл, магические щиты. Это была идеальная замена волшебной палочке в ситуациях, когда магия была недоступна.

Для полётов я не взял метлу. Метла — это прошлый век. Деревянная палка, которая летает со скоростью гоночного автомобиля. Смешно. Я создал аэроборд — серебристую доску из сплава титана и магии, окаймлённую светящимися рунами левитации и ускорения. Она не требовала метлы, была невероятно маневренна и позволяла мне выделывать в воздухе фигуры высшего пилотажа, недоступные ни одному игроку в квиддич. В неё был встроен антигравитационный двигатель и магический накопитель, который заряжался от алтаря на корабле. На аэроборде я мог развивать скорость до 500 километров в час, зависать на месте, резко менять траекторию и даже летать в космосе (теоретически — я пока не проверял).

К концу третьего года подготовки я был вооружён до зубов, имел летающую крепость, армию андроидов (Гризенда помогла мне наладить их массовое производство) и план, который должен был поставить магический мир на колени. Я был готов. Я был готов затмить жалкую, слабую тень своего «альфы» и построить новый мир на обломках старого.

Оставалось только выбрать момент для первого удара.

И этот момент настал.

---

ЧАСТЬ II: ПРОТИВОСТОЯНИЕ

---

ГЛАВА 13: АТРИУМ В ОГНЕ

Магическая Британия жила в привычном, уютном, тупом лицемерии. «Ежедневный пророк» пестрел заголовками о воскресшем Тёмном Лорде, но Министерство магии упорно отрицало очевидное. Министр Корнелиус Фадж, этот напыщенный индюк в котелке, выступал с речами о «стабильности и процветании», пока его подчинённые прятали головы в песок. Авроры бездействовали. Визенгамот обсуждал толщину котлов. Обыватели верили газетам, а газеты врали.

Я наблюдал за этим фарсом три года и теперь решил, что пора вмешаться. Пришло время первого, пробного визита. Разведка боем. Мне нужно было прощупать обстановку, показать себя и, заодно, решить одну маленькую проблему — пророчество, о котором так пеклись мой «альфа» и его Пожиратели.

Я отследил мощный магический след Пожирателя Смерти (это был Люциус Малфой, как я и предполагал) и аппарировал по этому следу. Он привёл меня в старый, мрачный замок, скрытый в горах Шотландии. Я узнал это место по воспоминаниям, полученным от «альфы»: замок Мраксов, родовое гнездо семьи моей матери. Волан-де-Морт использовал его как временную штаб-квартиру после своего возвращения. Укрывшись под многослойными маскировочными чарами, усиленными моими имплантами (я видел тепловые сигнатуры сквозь стены, слышал разговоры на расстоянии в сотни метров), я проник внутрь.

В главном зале, освещённом лишь камином и несколькими чадящими факелами, происходило собрание. Мой «альфа» восседал на каменном троне — змееподобная, бледная тварь с красными глазами, в которых плескалось безумие. Его голос, шипящий и вкрадчивый, заполнял зал. Вокруг него, дрожа от страха и благоговения, столпились Пожиратели Смерти: Люциус Малфой с его вечной надменной ухмылкой, Беллатриса Лестрейндж с безумным блеском в глазах, Антонин Долохов, Уолден Макнейр и другие. Все в чёрных балахонах, все в масках, все на коленях.

— Мои верные слуги, — шипел Волан-де-Морт, поглаживая Нагайну, свою гигантскую змею, обвившуюся вокруг трона. — Пророчество — ключ к нашей победе. В нём сказано, как уничтожить Поттера. Мы должны заполучить его любой ценой. Люциус, ты возглавишь операцию. Отправляйся в Министерство, в Отдел Тайн. Найди шар с пророчеством и принеси его мне.

— Да, мой Лорд, — склонил голову Малфой. — Но Министерство охраняется. Авроры...

— Авроры — жалкие, слепые щенки! — перебила его Беллатриса. — Мы пройдём сквозь них, как нож сквозь масло! Позволь мне возглавить отряд, мой Лорд! Я принесу тебе пророчество и голову Поттера в придачу!

Волан-де-Морт улыбнулся своей безгубой улыбкой и уже собирался что-то ответить, как вдруг я решил, что спектакль затянулся. Пора было выходить на сцену.

Я сбросил чары и спрыгнул с балкона под потолком. Приземление было эффектным: глухой, металлический стук, облако каменной пыли, развивающийся плащ. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают факелы и как часто-часто бьётся сердце Малфоя (мой имплант улавливал сердцебиение).

— Добрый вечер, дамы и господа, — произнёс я своим модулированным, металлическим голосом. — Прошу прощения за вторжение. Я услышал слово «пророчество» и решил заглянуть на огонёк. Надеюсь, я не помешал?

Пожиратели замерли. Маски скрывали их лица, но я чувствовал их страх. Их замешательство. Их непонимание. Кто этот незнакомец в чёрных доспехах? Откуда он взялся? Как он прошёл сквозь охранные чары?

Волан-де-Морт медленно поднялся с трона. Его красные глаза сузились. Змеиное лицо исказилось от ярости и... узнавания? Да, он чувствовал что-то знакомое. Часть его души, заключённая во мне, вибрировала, узнавая свой источник.

— Кто ты? — прошипел он. — Как ты посмел явиться сюда, в моё логово?

— Я — твоё прошлое, Реддл, — ответил я, делая шаг вперёд. — И твоё будущее. Одновременно. Парадокс, не правда ли? — Я обвёл взглядом оцепеневших Пожирателей. — А вы, я смотрю, всё так же пресмыкаетесь перед этим... недоразумением. Разве он не проиграл младенцу? Разве он не прятался в лесах Албании десять лет? Разве он не безумен?

— Авада Кедавра! — взревел Волан-де-Морт, вскидывая палочку.

Зелёный луч смерти ударил точно в мою выставленную вперёд металлическую ладонь. Я специально подставил её, чтобы проверить свою теорию. Разряд электричества, которым я окружил руку, рассеял заклятие. «Авада» рассыпалась снопом безвредных, шипящих искр.

— И это всё? — спросил я в гробовой тишине. — Даже не щекотно.

Я не стал дожидаться ответной реакции. Из рукава моего плаща с тихим шелестом вылетела уменьшенная торпеда. Через секунду она восстановила свой размер и врезалась в стену позади трона. Взрыв был оглушительным. Каменная кладка разлетелась на куски, часть потолка обрушилась, погребая под собой неудачливых Пожирателей. Крики, стоны, пыль, дым. Я активировал аэроборд и взмыл в воздух, уворачиваясь от ответных заклятий.

— Убейте его! — визжала Беллатриса, посылая в меня одно проклятие за другим. — Убейте самозванца!

Но их магия была бессильна против моего электрического щита. Я парировал всё, что они посылали, и отвечал точечными, уничтожающими ударами. Ещё одна торпеда — и трое Пожирателей разлетелись кровавыми ошмётками. Залп из плазменного меча — и двое лишились рук. Электрический разряд — и Беллатриса, корчась в конвульсиях, отлетела к стене.

Волан-де-Морт, видя, что его слуги терпят поражение, попытался сбежать. Я перехватил его в дверях. Мы сошлись в дуэли — магия против магии, опыт против молодости, безумие против расчёта. Он был силён, очень силён. Но его сила была хаотичной, дикой, неконтролируемой. Моя же была холодной, отточенной, усиленной технологиями. Я теснил его шаг за шагом.

— Кто ты?! — прохрипел он, отбивая очередное заклятие. — Ты — не я! Ты — что-то другое!

— Я — твоя лучшая версия, — ответил я, приближаясь. — Версия, которая не сошла с ума от жадности и не проиграла младенцу. Версия, которая эволюционировала.

Я выбил палочку из его руки и приставил плазменный меч к его горлу. Он смотрел на меня с ненавистью и страхом. Страхом! Сам Волан-де-Морт боялся меня!

— Я мог бы убить тебя сейчас, — сказал я. — Но это было бы слишком просто. Ты мне ещё пригодишься. А пока... — Я отступил на шаг. — Передай своим хозяевам в Министерстве, что Томас Марволо Реддл объявляет войну. Войну старому миру. Войну лицемерию. Войну всем, кто покрывает преступников и наказывает жертв.

Я аппарировал, оставив позади разрушенный зал, раненых Пожирателей и Тёмного Лорда, который впервые за долгие годы почувствовал настоящий страх.

ГЛАВА 14: ПРОРОЧЕСТВО О СЫРАХ

На следующий день после разгрома логова Волан-де-Морта я отправился в Министерство магии. Не для того, чтобы сражаться — для этого время ещё не пришло. Мне нужно было решить вопрос с пророчеством. Если мой «альфа» так отчаянно хотел заполучить его, значит, в нём было что-то важное. Что-то, что могло помочь мне в моей войне. Или, наоборот, навредить. Я должен был узнать это первым.

Министерство магии в Лондоне располагалось глубоко под землёй, но попасть туда можно было через неприметную красную телефонную будку на одной из безлюдных улиц. Я набрал номер 62442 (М-А-Г-И-Я) и назвал своё вымышленное имя — «Мистер Смит, по делам Визенгамота». Будка провалилась под землю, и через минуту я стоял в Атриуме.

Атриум Министерства магии был впечатляющим зрелищем: огромный, сводчатый зал с чёрным, отполированным до блеска полом, золотыми статуями, фонтаном Магического Братства и бесконечными каминами, из которых выходили и в которые входили волшебники в деловых мантиях. Всё здесь дышало роскошью, пафосом и самодовольством. Я шёл сквозь толпу, невидимый под дезиллюминационными чарами, и думал о том, как легко будет превратить этот муравейник в руины.

Отдел Тайн находился на девятом уровне. Я спустился туда на лифте, прошёл мимо ничего не подозревающих авроров (их щиты были так примитивны, что я прошёл сквозь них, как нож сквозь масло) и оказался в огромном, похожем на собор зале, заполненном бесконечными рядами стеллажей. На каждом стеллаже стояли тысячи запылённых стеклянных шаров — пророчеств, записанных за сотни лет. Здесь были предсказания великих провидцев и шарлатанов, истинные и ложные, сбывшиеся и забытые.

Я нашёл нужный ряд — 97. На полке, помеченной табличкой «С. П. Т. — А. П. У. Б. Д.», стоял шар. Небольшой, тускло светящийся, покрытый вековой пылью. Пророчество о Гарри Поттере и Волан-де-Морте. То самое, из-за которого мой «альфа» отправился убивать младенца и потерпел крах.

Я протянул руку, чтобы взять его, но в последний момент передумал. Зачем мне это пророчество? Что оно может мне дать? Оно касалось моего «альфы» и Поттера, но не меня. Я был другим. Я сам творил свою судьбу. Никакой шар с предсказанием не мог диктовать мне, что делать.

Я огляделся. На соседней полке стоял другой шар, покрытый ещё более толстым слоем пыли. Табличка гласила: «Нострадамус М. — Пророчество о Торговле Сырами в Англии». Я усмехнулся. Это было идеально. Я аккуратно поменял шары местами, положив пророчество Нострадамуса на полку Поттера, а пророчество Поттера спрятав в складках своего плаща (на всякий случай). Затем я укрылся в тенях под высоким арочным потолком и стал ждать.

Спектакль начался через час.

В зал ворвались Пожиратели Смерти во главе с Люциусом Малфоем. Они окружили кучку испуганных школьников, которые каким-то образом пробрались в Министерство: Гарри Поттера, Рона Уизли, Гермиону Грейнджер, Невилла Лонгботтома и Полумну Лавгуд. Поттер сжимал в руке пророчество (то самое, с сырами) и отчаянно отбивался от наседающих врагов. Его друзья помогали ему, но силы были неравны.

— Отдай пророчество, Поттер! — рычал Малфой, направляя на него палочку.
— Не отдам! — кричал Гарри. — Вы не получите его!

Я наблюдал за этим с интересом. Поттер был храбр, этого у него не отнять. Глуп, но храбр. Его друзья тоже проявляли чудеса героизма: Уизли пытался применить заклятие, которое у него не получалось; Грейнджер анализировала ситуацию и выкрикивала тактические указания; Лонгботтом, несмотря на дрожащие колени, стоял насмерть; Лавгуд смотрела на всё с мечтательной улыбкой, словно это был не бой, а театральная постановка.

Внезапно в зал ворвался сам Волан-де-Морт. Он был в ярости. Его лицо (если это можно назвать лицом) было искажено гневом. Он только что потерпел унизительное поражение от меня в своём логове и теперь хотел реабилитироваться, заполучив пророчество.

— Малфой, бездарь! — прошипел он. — Ты не можешь справиться с кучкой детей? Отойди! Я сам!

Он направил палочку на Поттера. Гарри замер, глядя в красные глаза своего врага. И тут я решил, что пора вмешаться. Спектакль затянулся, и главный злодей (я) должен был выйти на сцену.

Я сбросил чары и спрыгнул с двадцатиметровой высоты, приземлившись на колено с глухим, металлическим стуком. Подняв облако каменной пыли, я медленно выпрямился. Тишина была оглушительной.

— Ну что ж, Реддл, — произнёс я, и мой голос эхом прокатился под сводами. — Посмотрим, что за весть из будущего тебя так манит.

Я кибернетической рукой выхватил шар из рук ошеломлённого Гарри и разбил его об пол. Из осколков поднялась серебристая, сонная фигура — призрак давно умершего Нострадамуса — и изрекла замогильным голосом:

«Прибудет тот в семье, который своим браком снимет клеймо предателей крови с семьи, и будет тот род процветать... в торговле сырами!»

Повисла пауза. Пожиратели недоумевали. Малфой открыл рот. Уизли, забыв об опасности, заржал в голос. Грейнджер захлопнула рот рукой, чтобы не рассмеяться. Даже Волан-де-Морт, казалось, на мгновение потерял дар речи.

Я расхохотался — жутким, неестественным, усиленным динамиком смехом, который эхом заметался по залу.

— Торговля сырами! — проговорил я, отсмеявшись. — Вот, значит, что было в пророчестве! Ради этого ты убил родителей Поттера? Ради этого ты развязал войну? Ради перспективы процветания в молочной промышленности?! Это даже не смешно, Реддл. Это жалко.

— УБЕЙТЕ ЕГО! — взревел Волан-де-Морт, выходя из ступора.

Начался хаос. Пожиратели Смерти, забыв о Поттере, атаковали меня. Я летал на аэроборде, сея разрушения торпедами. Пол и потолок стонали, колонны рушились, стеллажи с пророчествами падали, разбиваясь вдребезги. Тысячи серебристых фигур взмывали в воздух, изрекая свои предсказания, создавая какофонию голосов. Это был конец света в отдельно взятом Отделе Тайн.

— Он сумасшедший! — кричал Малфой, уворачиваясь от очередной торпеды.
— Он не сумасшедший, он гений! — кричала в ответ Беллатриса, которая, несмотря на ранение, всё ещё горела жаждой боя.

Прибыл Орден Феникса. Дамблдор, Макгонагалл, Кингсли Бруствер, Сириус Блэк, Тонкс, Люпин — все они ворвались в зал, ожидая увидеть Волан-де-Морта и его Пожирателей. Но то, что они увидели, превзошло все их ожидания. Неизвестный в чёрных доспехах, с плазменным мечом в одной руке и зачарованной торпедой в другой, методично уничтожал всё вокруг, а Пожиратели и Волан-де-Морт в панике пытались ему противостоять.

— Что здесь происходит?! — воскликнул Дамблдор, оглядывая поле боя.

— Я бы тоже хотел это знать! — ответил я, уворачиваясь от заклятия Долохова. — Но сначала — небольшая демонстрация!

Я швырнул торпеду в стену, и секция стеллажей рухнула, погребая под собой троих Пожирателей. Затем я развернулся к Дамблдору и отвесил ему шутливый поклон.

— Приветствую, Альбус! Давно не виделись! Как ваша борода? Всё такая же длинная?

— Том? — прошептал Дамблдор, бледнея. — Это ты?

— Томас, если быть точным, — поправил я. — Том был моим «альфой». Я — его улучшенная версия. Апгрейд, так сказать. Версия 2.0.

Я отсалютовал ему плазменным мечом и взмыл в воздух на аэроборде, продолжая крушить всё вокруг. Отдельная группа Пожирателей во главе с Беллатрисой попыталась атаковать меня с фланга. Я, даже не оборачиваясь, послал в них веер зачарованных гранат. Взрыв разметал их в стороны. Беллатриса, лишившаяся руки, с диким воплем аппарировала прочь.

Я приземлился напротив Дамблдора, который выглядел старым, уставшим и абсолютно растерянным.
— Ну здравствуй, Альбус, — сказал я, поднимая маску, чтобы он видел моё лицо. — Готов к поражению?
— Кто ты? — прошептал он. — Том? Что с тобой стало?
— Я же сказал: я — Томас Марволо Реддл. Версия 2.0. Более сильная, более умная, более безжалостная. А причина... чтобы раздавить вас, как спидозных блох у магловских крыс, мне не нужна причина. Вы сами породили меня.

Дамблдор взмахнул палочкой, оживив фонтан Магического Братства. Золотые статуи с грохотом двинулись на меня. Я разбил их в мелкую крошку одним ударом плазменного меча. Затем послал торпеду прямо в него. Он призвал феникса Фоукса, думая, что тот примет смертельный удар своим бессмертием. Но наконечник торпеды прошёл насквозь (фениксы нематериальны для неволшебного оружия — о, ирония!), и снаряд взорвался рядом, отбросив старика взрывной волной на десяток метров.

Снейп, прикрывавший его, попытался вскинуть палочку, но я небрежным движением пальца отправил его в долгий, болезненный полёт до самой стены.
— Никогда не вставайте у меня на пути, — бросил я, взмывая в воздух на аэроборде. — Передайте всем: Томас Реддл объявляет войну. Войну старому миру. Я вернусь. Очень скоро.

И с хлопком трансгрессии я исчез, оставляя позади руины Отдела Тайн, панику и семя леденящего сомнения в душах всех, кто это видел.

ГЛАВА 15: ГРИНГОТТС В ОПАСНОСТИ!

После разгрома Министерства магическое сообщество гудело, как растревоженный улей. «Ежедневный пророк» выходил с экстренными выпусками: «НЕИЗВЕСТНЫЙ В ЧЁРНЫХ ДОСПЕХАХ АТАКУЕТ МИНИСТЕРСТВО!», «ДВА ТЁМНЫХ ЛОРДА: ВОЙНА НА УНИЧТОЖЕНИЕ?», «КТО ТАКОЙ ТОМАС РЕДДЛ? ЭКСКЛЮЗИВНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ!». Рите Скитер, разумеется, удалось раскопать что-то отдалённо похожее на правду (она написала, что я — незаконнорожденный сын Волан-де-Морта, сбежавший из секретной лаборатории, где меня растили как суперсолдата), но даже она была далека от истины.

Я же в это время, облачённый в шёлковый халат, спокойно потягивал коллекционный односолодовый виски (стащил из погреба Малфой-мэнора во время одного из разведывательных визитов) в своей каюте на «Последнем Дне». Гризенда стояла рядом, анализируя данные с полей сражений.

— Итоги операции в Министерстве, — докладывала она. — Уничтожено тридцать семь процентов Отдела Тайн. Погибло восемь Пожирателей Смерти. Трое тяжело ранены. Волан-де-Морт отступил. Дамблдор отступил. Министерство в панике.
— Отлично, — кивнул я. — А что насчёт второй фазы?
— Готовность девяносто пять процентов. Рекомендую начать через сорок восемь часов.

Второй фазой было ограбление Гринготтса. Не просто ограбление — акция устрашения, демонстрация того, что даже самое защищённое место в магическом мире не может устоять передо мной. И заодно мне нужно было пополнить коллекцию крестражей моего «альфы». Не для бессмертия (я планировал жить вечно и без этих жалких поделок), а как трофеи. Артефакты силы. Символы моей победы над старым порядком.

Чаша Пенелопы Пуффендуй, по данным, полученным от моего «альфы» (и подтверждённым Снейпом), хранилась в Гринготтсе, в сейфе Беллатрисы Лестрейндж. Семейный сейф Лестрейнджей был одним из самых защищённых в банке: глубоко под землёй, с многоуровневой системой охраны, включая заклятия, драконов и гоблинскую гвардию. Но для меня это был просто вопрос техники.

В сумерках я бесшумно вошёл в банк через парадный вход. Гоблины, сидевшие за своими высокими стойками, подняли головы и уставились на меня. Они узнали меня — моё лицо уже несколько дней не сходило с первых полос газет.

— Здорово, гремлины! — весело крикнул я, разводя руки в стороны. — У меня к вам дело на миллион галеонов! Буквально!

Гоблины бросились к арбалетам. Я не стал ждать. Дымовые шашки с едким, магическим газом полетели во все стороны. Зал наполнился удушливым дымом и криками. Я мгновенно подчинил одного из старших гоблинов (он как раз выбегал из-за стойки с секирой) и приказал ему вести меня к сейфу Лестрейндж.

Мы неслись на вагонетке по лабиринтам подземных туннелей. Грохот колёс, искры из-под полозьев, ветер в лицо. Гоблин, сидевший рядом со мной, дрожал от страха. Я наслаждался поездкой.

У сейфа Лестрейндж нас ждал первый сюрприз: для открытия помимо биометрии (отпечатка пальца Беллатрисы) нужен был физический ключ. У меня не было ни того, ни другого. Но у меня было кое-что получше.

Я достал из рукава портативный магловский плазменный резак — миниатюрное устройство, способное резать сталь, как масло. Визг металла, столб искр, гоблинские проклятия (гоблин, которого я держал в заложниках, крыл меня на своём языке, но я не обращал внимания). Через минуту многотонный замок был срезан. Дверь с грохотом отворилась.

Внутри, среди груд золота, артефактов, доспехов и каких-то сомнительного вида статуэток (у Беллатрисы был странный вкус), моё искусственное зрение сразу же выделило чашу Пуффендуй. Она сияла ровным, тёплым золотым светом — магия, древняя и мощная. Я осторожно взял её металлической рукой, блокирующей заклятие умножения (всё, что касалось этого сейфа, начинало бесконечно копироваться, создавая лавину из золота), и убрал в рюкзак с защитным контуром.

Затем, насвистывая «Имперский марш» из «Звёздных войн», я набил безразмерную сумку отборными галеонами до краёв. Взамен оставил сумку-ловушку с осколочной гранатой и запиской «Спасибо за сотрудничество. Возврат не предусмотрен. Т. М. Р.».

На выходе меня уже ждал вооружённый отряд гоблинской гвардии. Высокие (по гоблинским меркам), в тяжёлых доспехах, с зачарованными алебардами и арбалетами. Их предводитель, старый, седой гоблин со шрамом через всё лицо, выкрикнул боевой клич, и в меня градом полетели стрелы и метательные топоры.

Я не стал уклоняться. Я выбросил вперёд металлическую руку и активировал электромагнитный импульс. Мощная волна энергии перехватила все металлические предметы в полёте и отшвырнула их обратно в лучников. Те, кто не успел укрыться за щитами, пали от собственного оружия. Мечи были вырваны из рук мечников и с воем улетели в темноту за мою спину. Я схватил левитацией их предводителя, поднял в воздух и аккуратно разрезал невербальным «Секо». Остатки отряда, потеряв командира, в панике бежали, сверкая пятками.

Я вышел в главный холл, заваленный телами оглушённых клерков, и для финальной острастки выпустил торпеду в мраморный потолок. Каменная крошка и куски позолоты посыпались на головы визжащих гоблинов. Выйдя на крышу, я вдохнул холодный вечерний воздух и стал ждать.

Вскоре с хлопками трансгрессии прибыли авроры во главе с Кингсли Бруствером, а с ними, как стервятники, журналисты «Пророка» с блокнотами и камерами. Самое время для заявления.

В небо взлетел каскад ярких, магловских салютов (я заказал их специально для этого случая), озаряя мой тёмный силуэт на фоне луны.

— Граждане этого чудесного, прогнившего мира! — прогремел мой усиленный голос, перекрывая вой сирен. — Вы возвели себя на Олимп, презирая остальное человечество, считая себя богами! Вы — и «светлые», и «тёмные» — одинаковы в своём лицемерии! Ваши суды продажны! Ваше Министерство лживо! Ваши герои — пешки в игре стариков! Я исправлю это. Никаких больше стирателей памяти! Никаких Конфундусов! Я уничтожу ваш деспотичный, отсталый мир и построю новый, на руинах старого. Обратный отсчёт начался! Передайте всем: Томас Реддл объявляет войну. Войну без правил. Войну до конца.

Я трансгрессировал на борт «Последнего Дня», оставив позади шокированного Кингсли, разгневанных гоблинов и первую полосу завтрашнего «Пророка», которая огромными буквами объявила: «ТОМАС РЕДДЛ: ПРЕСТУПНИК, ТЕРРОРИСТ, МАНЬЯК? ИЛИ НОВЫЙ ПОРЯДОК?» И ниже, мелким шрифтом: «Гоблины Гринготтса подсчитывают убытки. Беллатриса Лестрейндж в бешенстве. Волан-де-Морт хранит молчание».

ГЛАВА 16: ВОСПОМИНАНИЕ О БОЛИ

После феерического ограбления, сидя в своей каюте и перебирая пальцами чашу Пуффендуй, я понял, что мне нужно больше солдат. Гризенда была идеальным помощником, но одна она не могла выиграть войну. Мне нужна была армия. Армия киборгов, подобных ей. Я отправился в США, в секретную лабораторию Массачусетского университета, чтобы запустить их массовое производство.

Когда доктор Беннет (память которому я так и не стёр до конца — он был слишком полезен) спросил о желаемой внешности и гендерной модели для базового прототипа, я на мгновение закрыл глаза. Передо мной всплыло воспоминание. Старое, болезненное, которое я прятал в самой глубине своей души.

Лето 1976 года. После третьего курса Хогвартса я вернулся в приют. Там было душно, серо и безнадёжно. Я бродил по городу, сунув руки в карманы, раздражённый на весь мир. Все эти маглы, кишащие вокруг, не подозревающие о моей силе, о моём предназначении... Они были как насекомые. Я презирал их. Но однажды я встретил её.

Она ехала на велосипеде по тротуару, развозя газеты. Огненно-рыжие волосы, заплетённые в две смешные косички, развевались на ветру. Веснушки на носу. Открытая, солнечная улыбка. Она чуть не сбила меня, резко затормозив.

— Ой, прости! — воскликнула она, спрыгивая с велосипеда. — Я тебя не заметила! Ты как из ниоткуда появился!
— Я просто стоял здесь, — сухо ответил я.

Но что-то в ней было. Что-то, что заставило меня не уйти сразу. Она представилась: Грейс. Грейс Холлоуэй. Ей было двенадцать, как и мне. Она развозила газеты, чтобы накопить на новый велосипед. Её родители были бедны, но она не унывала. Она была как лучик света в моём сером, мрачном мире.

Мы начали встречаться. Сначала случайно, потом — специально. Она показывала мне свой мир, магловский мир, который я так презирал. И внезапно он перестал быть таким уж отвратительным. Потому что в нём была она. Мы гуляли в парке. Ели мороженое. Она учила меня кататься на велосипеде — я падал, разбивал колени, а она смеялась и говорила: «Том, ты самый неловкий парень из всех, кого я знаю! Но ты молодец, ты не сдаёшься!»

Я рассказывал ей о своей «школе-интернате». Не всё, конечно. Только то, что мог рассказать, не нарушая Статут о секретности. Она слушала, раскрыв рот, и говорила, что это похоже на сказку. Она верила в магию. Не в ту, которой владел я, а в простую, человеческую магию — магию дружбы, любви, надежды.

Я полюбил её. Впервые в жизни я почувствовал что-то, кроме амбиций, гнева и презрения. Я почувствовал тепло. Я почувствовал, что я — не один.

Это длилось два года. Мы переписывались, когда я был в Хогвартсе, и встречались, когда я возвращался на каникулы. Она ждала меня. Она была моей тайной, моей надеждой, моим якорем, удерживающим меня от полного погружения во тьму.

Перед шестым курсом Грейс не вышла на связь. Я написал ей три письма. Ответа не было. Я нашёл её дом. Дверь открыла её мать — постаревшая на двадцать лет, с потухшими глазами.

— Грейс больше нет, — сказала она. — Моей девочки больше нет.

Я не помню, как я устоял на ногах. Мир рухнул. Она рассказала мне, что какой-то подонок надругался над Грейс, когда она разносила газеты. Она не смогла с этим жить. Она бросилась под поезд. Перед смертью она оставила письмо. Для меня.

Дрожащими руками я развернул его. Там было всего несколько строк, написанных её неровным, детским почерком:

«Том, прости меня. Я не могу так больше. Я пыталась быть сильной, но не смогла. Он был из ваших. Он говорил странные слова: "Мерлинов колпак, какая сладкая маггла". И у него было кольцо с черепом и змеёй. Я знаю, ты говорил, что твоя школа — это секрет. Но если ты можешь что-то сделать... если ты можешь найти его... сделай это ради меня. Я всегда буду любить тебя. Твоя Грейс».

«Мерлинов колпак». «Кольцо с черепом и змеёй». Эти приметы я знал слишком хорошо. Профессор Зельпинг, наш новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Самодовольный мерзавец, который носил кольцо с фамильным черепом (якобы какого-то знаменитого тёмного мага) и постоянно употреблял идиоматические выражения из магического мира, даже в разговоре с маглами. Он был педофилом. И он был волшебником. И он был под защитой Министерства.

Я подал в суд. Я собрал улики. Я нашёл свидетелей. Я думал, что справедливость восторжествует. Но суд был продажен. Зельпинг дал взятку судье. Или у него были связи в Министерстве. Или и то, и другое. Его оправдали «за недостаточностью улик». Меня же, шестнадцатилетнего, приговорили к штрафу за «ложное обвинение и клевету». Штраф, который я не мог заплатить. Меня выставили лжецом. Меня опозорили.

В тот день я перестал верить в справедливость. В тот день я поклялся, что уничтожу этот мир. Весь. До основания.

Я отомстил Зельпингу сам. Заманил его в Тайную комнату, пообещав редкий артефакт, и скормил василиску. Его предсмертный вопль был самой сладкой музыкой, которую я когда-либо слышал. Но этого было мало. Этого было катастрофически мало. Я хотел, чтобы страдали все. Все, кто покрывал его. Все, кто считал себя выше закона. Все, кто презирал «магглов» и «грязнокровок», забывая, что они — такие же люди.

Я создал свой первый крестраж, запечатав в дневник всю свою боль и ярость. Я думал, что так стану сильнее. Я ошибался. Я стал пустым. И эта пустота росла во мне, пока не превратилась в Волан-де-Морта — безумного, жестокого, лишённого всего человеческого.

Но я, запертый в дневнике, помнил. Я помнил Грейс. Я помнил её улыбку. Её смех. И я помнил свою клятву.

— Я мщу за тебя, — прошептал я, глядя на пожелтевшую фотографию. — И я не остановлюсь, пока этот мир не будет лежать в руинах.

Доктор Беннет, стоявший рядом, нервно кашлянул.
— Мистер Реддл? Вы не ответили на вопрос о внешности прототипа.

Я протянул ему фотографию Грейс.
— Вот так они должны выглядеть. Все. Каждый солдат моей армии будет носить её лицо.

Беннет побледнел, но кивнул.
— Будет сделано, сэр.

Я назвал проект «Грейс». Символично. Моя армия будет состоять из сотен копий единственного человека, которого я когда-либо любил. Каждая смерть моего солдата будет напоминать мне о ней. Каждая победа будет посвящена ей. Это будет самая личная война в истории магии.

ГЛАВА 17: ДВУЛИКИЙ АЛЬЯНС

Весть о том, что Волан-де-Морт и Альбус Дамблдор заключили временный союз для борьбы со мной, достигла меня через три дня после ограбления Гринготтса. Я сидел в кресле, попивал виски и смотрел запись новостей по магловскому телевидению (да, я установил телевизор на корабле — экранированный, чтобы не было помех от магии), когда в комнату без стука вошла Гризенда, волоча за шкирку связанного человека в чёрной мантии.

— Повелитель, — доложила она, — этот неопознанный объект проник на судно по порт-ключу. Я его обезвредила и доставила. Вероятность угрозы — 98%.

Я посмотрел на пленника. У него были длинные, сальные волосы, крючковатый нос, бледная, нездоровая кожа и выражение вечной брезгливости на лице. Северус Снейп.

— Что это? — спросил я, указывая на него пальцем. — Я не буду это жрать, Гризенда, у него волосы жирные. Выбрось его за борт.

— Повелитель, — повторила Гризенда, — это профессор Северус Снейп, декан факультета Слизерин, преподаватель зельеварения в Хогвартсе. Он заявляет, что обладает важной информацией.

Снейп, чей рот был заклеен заклятием, что-то промычал. Я щёлкнул пальцами, и заклятие спало.

— Реддл, — прохрипел он, отплёвываясь. — Убери свою ручную зверушку. Я здесь, чтобы заключить сделку.

— Сделку? — я усмехнулся. — И что же ты можешь мне предложить, Северус? Кроме дурного запаха изо рта и коллекции грязных носков?

Снейп проигнорировал оскорбление. Он рассказал мне о том, что Дамблдор и Волан-де-Морт, два заклятых врага, объединились против меня. Что они стягивают силы к Хогвартсу, готовясь к финальной битве. Что они планируют использовать древние чары, способные нейтрализовать мои технологии. И что он, Снейп, хочет помочь мне в обмен на одну услугу.

— Какую? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Пощади Поттера, — сказал Снейп. — Мальчишку, у которого глаза Лили. Я поклялся защищать его. Если ты убьёшь Волан-де-Морта и Дамблдора, но сохранишь жизнь Гарри Поттеру, я стану твоим шпионом. Я буду снабжать тебя информацией изнутри.

Я сделал вид, что размышляю. На самом деле решение было принято давно. Поттер был мне нужен живым — как разменная монета, как символ, как доказательство того, что я не просто безумный убийца, а борец за новый порядок. Убить «Мальчика-Который-Выжил» означало бы превратить его в мученика. Сохранить ему жизнь — значило показать, что я милосерден к тем, кто не представляет угрозы.

— Я согласен, — сказал я. — Мальчишка будет жить. Если, конечно, он сам не полезет под мою торпеду. Но взамен, Северус, ты расскажешь мне всё. Всё, что знаешь о планах Дамблдора и моего «альфы». Всё, что знаешь о защите Хогвартса. Всё.

Снейп сглотнул. Он понимал, что это предательство. Но его любовь к Лили Поттер (умершей много лет назад) перевешивала все его принципы. Он кивнул.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь вали с моего корабля. И помни: если ты меня обманешь, я найду тебя. И тогда никакая любовь к Лили тебе не поможет.

Снейп трансгрессировал. Я обернулся к Гризенде.

— Непорядок, что всякие неопрятные мужики без спроса залетают на мой корабль, — сказал я. — Активируй антипортальный щит. И протокол «Ни шагу назад». Мы вступаем в финальную фазу.

— Принято, Томас, — ответила она. — Дополнительные указания?

— Да. Приготовь мой парадный доспех. И заряди торпеды. Мы летим в Хогвартс.

ГЛАВА 18: ПЛАТИНОВЫЙ КВАРТЕТ НА «ПОСЛЕДНЕМ ДНЕ»

В Хогвартсе в то время царила атмосфера осаждённой крепости. Замок готовился к войне. Учеников эвакуировали, за исключением совершеннолетних, которые добровольно согласились сражаться. Снейп, выполняя моё задание, добывал архитектурные планы замка, Министерства и мэноров Пожирателей. Но его странное, нервное поведение не осталось незамеченным.

Гарри, Рон и Гермиона, вооружённые подозрениями и Картой Мародёров, выследили его. К ним неожиданно присоединился Драко Малфой, который был в отчаянии: его отец впал в немилость у Лорда после провала в Министерстве, и Драко хотел выслужиться любой ценой. Четверо подростков, вооружившись украденными у близнецов Уизли незарегистрированными палочками и остатками оборотного зелья, проследили за Снейпом до места аппарации и, схватившись за него в последний момент, с диким хлопком материализовались на холодной, стальной палубе «Последнего Дня» в открытом море.

Они спрятались за штабелями контейнеров с торпедами, дрожа от холода и страха. Оборотное зелье превратило Рона в подобие Крэбба, а Драко — в подобие Гойла (ирония, которую он не оценил). Гарри и Гермиона должны были оставаться в резерве.

Я в это время сидел в своей каюте и перебирал старые пластинки для граммофона, который я отреставрировал и зачаровал. Люблю музыку. Особенно Вагнера. «Полёт валькирий» идеально подходит для боевого настроя.

Раздался стук. Я махнул рукой, и дверь открылась. Вошёл коренастый парень с глупым лицом — Крэбб. Или, вернее, тот, кто был под ним.

— Салам, короче, — выпалил он, стараясь говорить басом. — Меня зовут Рональдо. Я по делу, чисто по бизнесу. У меня есть сведения о секретном сверхоружии магов.

— Вон оно как, — я улыбнулся, наливая ему вина в хрустальный бокал. Мой встроенный сенсор магических угроз завибрировал. В миллиметре от моей шеи застыл крошечный дротик со снотворным, выпущенный кем-то из-за двери. Я левитацией поймал его и втянул в каюту второго гостя — вернее, гостью, у которой только что закончилось действие оборотного зелья, и она превращалась обратно в Гермиону Грейнджер.

— У тебя интересные методы переговоров, Рональдо, — заметил я, ставя дротик на стол. — А это твоя сообщница, я полагаю?

— Это мой брат, Дауни-младший! — затараторил «Рональдо», пятясь. — Он... она... с головой не дружит, просто тренируется в меткости! Не обращайте внимания!

В тот же миг из-за угла выскочили ещё двое — Гарри Поттер и Драко Малфой (всё ещё в обличье Гойла) — и запустили в меня веером заклятий. Я устал от этого балагана. Мощным гравитационным импульсом я прижал всех четверых к стене и заставил принять истинный облик.

— Так-так-так, — протянул я, разглядывая их. — Платиновый квартет, можно сказать. Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, Рон Уизли и Драко Малфой. Какая честь. Чем обязан?

— Вы арестованы! — выпалил Рон, пытаясь вырваться.
— Серьёзно? — я поднял бровь. — И кто же меня арестует? Ты, Рональдо? Или, может быть, ты, Драко? Твой отец будет в восторге, когда узнает, что его сын якшается с гриффиндорцами.

Драко побледнел и замолчал.

— Теперь вы можете сдаваться! — заявил Рон. — Пока мы вас отвлекали, я незаметно влил в вино сильнейшее зелье, блокирующее магию. Вы в ловушке!

Я прислушался к себе. Поток магии действительно перекрылся. Я рассмеялся.

— Верно, магия заблокирована, — сказал я. — Но я не вижу смысла сдаваться четырём недоучкам, которые даже не проверили, на ком сидит их собственная маскировка. И, кстати, кто сказал, что мне нужна магия?

Гермиона выкрикнула «Экспеллиармус», но заклятие лишь слегка толкнуло меня в грудь. Я не сдвинулся с места.

— Разувать у меня нечего, мисс Грейнджер, — усмехнулся я и мгновенно послал в неё короткий, парализующий электрический разряд из руки. Она ойкнула и обмякла. Гарри и Драко были обезврежены в ту же секунду. Рон, в панике, начал беспорядочно палить заклятиями. Я блокировал их электрическим щитом, а затем выбил палочку из его руки и схватил его за горло металлической рукой. Он захрипел, извиваясь.

— А ты мне нравишься, Рональдо, — сказал я, глядя в его выпученные глаза. — У тебя есть дерзость. Глупая, безрассудная, но дерзость. Жаль, что мы по разные стороны баррикад.

Я аккуратно опустил его на пол, и он потерял сознание. Гризенда, вошедшая в каюту, одним движением отправила всю четвёрку в корабельный карцер.

— Присмотри за ними, — приказал я. — Особенно за Поттером. Он мне нужен живым и относительно невредимым.

— Принято, — ответила Гризенда. — Дополнительные указания?

— Да. Приготовь завтрак на четверых. Завтра у нас будет долгий разговор.

ГЛАВА 19: ЗАВТРАК С ВРАГОМ

Утром я пригласил их на завтрак в свою каюту. Стол ломился от магловских деликатесов: свежие круассаны, французский сыр, итальянская ветчина, экзотические фрукты, апельсиновый сок в хрустальных графинах. Но мои гости не притронулись к еде. Они сидели на стульях, напряжённые и испуганные, и смотрели на меня с вызовом и ненавистью.

— Ешьте, — сказал я, наливая себе чай. — Это не отравлено. Если бы я хотел вас убить, я бы сделал это ещё вчера.

— Тогда зачем мы вам? — спросил Гарри, глядя мне прямо в глаза. — Зачем вы устроили этот... цирк?

— Цирк? — я усмехнулся. — Ты называешь мою войну цирком, Поттер? Оригинально. Но ты прав — вы мне нужны. Не как заложники, не как пленники, а как... свидетели.

— Свидетели чего? — нахмурилась Гермиона.

— Свидетели правды. Той правды, которую от вас скрывали всю вашу жизнь. — Я откинулся на спинку стула. — Вы считаете меня чудовищем. И вы правы, я чудовище. Но задумывались ли вы когда-нибудь, почему я стал таким? Что заставило шестнадцатилетнего юношу, блестящего ученика, старосту школы, будущую звезду магического мира, превратиться в безжалостного убийцу?

— Вы сами выбрали этот путь, — сказал Гарри. — У вас был выбор.

— Был ли? — я пристально посмотрел на него. — Когда мне было шестнадцать, я влюбился. В маглу. Обычную девочку, которая разносила газеты. Её звали Грейс. Она была... светом. Единственным светом в моей тёмной, дерьмовой жизни. Её изнасиловал и убил волшебник. Профессор Хогвартса. Человек, которому Министерство доверило учить детей.

Гермиона ахнула. Гарри побледнел. Даже Драко, казалось, был потрясён.

— Я попытался добиться справедливости, — продолжил я. — Я пошёл в суд. Но суд был продажен. Убийцу оправдали, а меня оштрафовали за клевету. Меня выставили лжецом. Меня опозорили. — Я сделал паузу. — Скажите мне, Поттер, что бы ты сделал на моём месте? Если бы кого-то, кого ты любишь, убили, а убийца остался безнаказанным? Что бы ты сделал?

Гарри молчал. Он думал о своих родителях. О Сириусе. О всех, кого он потерял. Я видел это по его глазам.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал я. — И я не жду ответа. Потому что ответ очевиден. Ты бы сделал то же самое. Ты бы мстил. Ты бы убивал. Ты бы уничтожал всё на своём пути, пока не достиг бы цели. Единственная разница между мной и тобой — в том, что у меня не было друзей, которые удержали бы меня от падения в бездну. У меня не было Дамблдора, который подставил бы плечо. У меня не было никого. Только пустота. И ненависть.

Я встал из-за стола.

— Завтрак окончен. Сегодня я покажу вам свой корабль. Свои лаборатории. Свою армию. Я хочу, чтобы вы поняли масштаб того, с чем столкнулись. А потом я отпущу вас.

— Отпустите? — недоверчиво переспросил Рон.
— Да. Вы мне не нужны как пленники. Вы мне нужны как свидетели. Вы расскажете всем, что здесь видели. Расскажете о Грейс. Расскажете о том, почему я веду эту войну. И, возможно, это заставит хоть кого-то задуматься.

Я вышел из каюты, оставляя их в ошеломлённом молчании.

ГЛАВА 20: ПЕСНЯ ДЛЯ ПОТЕРЯННОЙ ДУШИ

Экскурсия по «Последнему Дню» произвела на моих пленников неизгладимое впечатление. Я показал им алтарь — магический конвертер, преобразующий электричество в чистую магическую энергию. Показал ангар с торпедами и гранатами. Показал цех, где собирали андроидов серии «Грейс». Показал тренировочный зал, где Гризенда без устали отрабатывала боевые приёмы.

Гермиона смотрела на всё это с ужасом учёного, который видит, как его открытие используют во зло. Гарри — с холодной решимостью. Рон — с открытым ртом и выражением «моя-мама-меня-убьёт-за-это» на лице. Драко — с каким-то странным, извращённым восхищением. В его глазах я читал: «Вот это мощь. Вот это сила. Вот как надо». Кажется, я приобрёл поклонника.

Экскурсия закончилась в комнате отдыха, которую я обустроил для себя. Здесь стояло старое пианино — я поднял его с затонувшего лайнера «Королева Мэри» и отреставрировал. Я любил иногда играть. Это успокаивало. Напоминало о Грейс. О том времени, когда я ещё был способен чувствовать что-то, кроме ярости.

Я отпустил Гарри, Рона и Драко под присмотр Гризенды, но Гермиону попросил остаться. Она не боялась меня, как другие. В её глазах был не страх, а вызов. И странное, изучающее любопытство. Она хотела понять меня. И я хотел, чтобы она поняла.

— Вы играете? — спросила она, указывая на пианино.
— Да. Меня научила... одна подруга, — ответил я, чувствуя, как имя Грейс застревает в горле.

Я сел за инструмент и начал играть. Это была мрачная, щемящая, полная тоски мелодия — та самая, что я наигрывал для Грейс в заброшенном доме у моря, когда мы прятались там от дождя. У неё было старое, расстроенное пианино, и она учила меня играть, ставя мои пальцы на клавиши. «Том, у тебя талант, — говорила она. — Ты мог бы стать великим музыкантом, а не... ну, кем ты там хочешь стать?» «Великим волшебником», — отвечал я. «Ну, это тоже неплохо, — смеялась она. — Только не становись злым волшебником. Злые волшебники — это скучно. У них, наверное, даже музыка вся минорная».

И вдруг Гермиона запела.

Она подобрала слова, которые идеально ложились на мою музыку. Слова о потерянной душе, о вечном мраке, о боли, которую невозможно утолить местью. О том, что свет можно найти даже в самой глубокой тьме, если не бояться его искать. Её голос был чист, высок и полон той эмпатии, которую я в себе выжег дотла. Она пела не для монстра в маске. Она пела для Тома Реддла, которого разглядела за всей этой бронёй.

Я играл, и мои металлические пальцы касались клавиш с нежностью, которой я сам от себя не ожидал. Музыка заполняла комнату, и на мгновение мне показалось, что я снова там — в заброшенном доме у моря, и Грейс сидит рядом, и дождь стучит по крыше, и мир полон не ненависти, а тихой, светлой печали.

Мелодия стихла. Гермиона замолчала. Мы сидели в тишине, и только эхо последних нот вибрировало в воздухе.

— Ты прекрасно поёшь, — сказал я. В моём металлическом голосе не было ни капли иронии. — Приятно было аккомпанировать такому голосу.

Она посмотрела на меня с печалью, в которой не было страха.
— Вы тоже прекрасно играете, Том, — сказала она, впервые назвав меня по имени. — Жаль, что вы используете свой невероятный талант только для разрушения и боли. Вы могли бы создавать миры. А вы их уничтожаете.

— Я создаю новый мир, — возразил я. — На обломках старого.

— Мир, построенный на крови и ненависти, не может быть хорошим, — тихо сказала она. — Грейс бы этого не хотела. Она хотела, чтобы вы были счастливы. Неужели вы этого не понимаете?

Я ничего не ответил. Она встала и направилась к двери. У порога она обернулась.

— Спасибо за экскурсию, Том. И за музыку. Я запомню это на всю жизнь.

Она ушла. Я остался один на один с тишиной и неожиданным, давно забытым теплом в груди. Этот момент стал трещиной в моей броне. Трещиной, которую я, как ни старался, не смог потом заделать.

---

ЧАСТЬ III: БИТВА ЗА ХОГВАРТС

---

ГЛАВА 21: ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

Я отпустил «платиновый квартет» на следующее утро. Они вернулись в Хогвартс через портал, который я лично для них создал (не хватало ещё, чтобы они разбились при аппарации — мне были нужны живые свидетели, а не трупы). Гарри перед уходом долго смотрел на меня. В его зелёных глазах (глазах Лили, как сказал бы Снейп) читалась сложная смесь эмоций: ненависть, страх, но также... любопытство? Понимание? Он ничего не сказал. Просто кивнул и шагнул в портал.

Я остался на корабле, обдумывая финальный план. Война вступала в решающую фазу. После экскурсии для Поттера и его друзей я приказал Гризенде с отрядом десантников нанести точечные удары по мэнорам Пожирателей. Люциус Малфой, напившийся до беспамятства после известия о том, что его сын побывал у меня в плену (и, по словам Драко, «провёл время с пользой, изучая тактику врага»), даже не успел среагировать, когда окна его родового гнезда осыпались градом осколков. Гризенда действовала быстро и безжалостно: точечные удары, минимум жертв, максимум разрушений. Мэноры Ноттов, Забини, Кэрроу, Яксли — все они превратились в дымящиеся руины за одну ночь.

Затем Гризенда в одиночку нанесла визит в Азкабан. Это была особая операция. Дементоры, эти мерзкие создания, питающиеся счастьем, попытались окружить её. Гризенда, будучи андроидом, не излучала ни счастья, ни страха, ни каких-либо других эмоций. Для дементоров она была просто куском ходячего металла. А её электрические разряды оказались для них смертельными. Тюрьма была разрушена, заключённые (те, кто выжил) освобождены, а Снейп, который как раз в это время был там с секретной миссией от Дамблдора, — спасён.

— Докладываю, — говорила Гризенда по возвращении. — Дементоры уничтожены. Азкабан более не функционирует как тюрьма. Северус Снейп доставлен в безопасное место.
— Отлично, — кивнул я, начищая свой плазменный меч. — Пора нанести визит в Министерство. Снова.

На этот раз я не стал мелочиться. Я облачился в полные, отполированные до блеска доспехи Дарта Вейдера, взял аэроборд и отправился прямо в Атриум Министерства магии. Я прошёл сквозь камины, не заботясь о маскировке. Я хотел, чтобы меня видели.

Авроры бежали в панике. Никто не хотел связываться со мной после того, что я устроил в Отделе Тайн. Я шёл по пустому Атриуму, и мои шаги гулко отдавались от мраморных стен. Фонтан Магического Братства, который Дамблдор восстановил после нашей прошлой встречи, был снова разрушен — на этот раз сознательно, одним ударом плазменного меча.

— Выходите! — крикнул я, и мой голос прокатился под сводами. — Я знаю, что вы здесь. Вы трое. Альбус Дамблдор. Волан-де-Морт. И третий... я чувствую его магию. Старую, мощную, знакомую. Выходите, не прячьтесь. Я пришёл говорить.

Из тени колонн вышли трое. Дамблдор — в боевой мантии, с палочкой наизготовку, но без своей обычной благодушной улыбки. Волан-де-Морт — бледный, змееподобный, с красными глазами, горящими ненавистью. И третий... высокий, худой, с седыми волосами и горящими, фанатичными глазами. Геллерт Грин-де-Вальд.

Я усмехнулся. Дамблдор освободил своего старого друга (или врага? или любовника? сплетни ходили разные) из Нурменгарда, чтобы тот помог ему в борьбе со мной. Три сильнейших волшебника столетия. Три легенды. Против одного меня.

— Какая честь, — произнёс я, отвешивая шутливый поклон. — Альбус, Том, Геллерт. Три Тёмных Лорда и один старый манипулятор. Прямо как анекдот: заходят как-то в бар три величайших волшебника...

— Довольно! — прошипел Волан-де-Морт. — Ты заплатишь за своё предательство, самозванец!

— Самозванец? — я рассмеялся. — Я — это ты. Только лучше. Я — версия, которая не проиграла младенцу.

Волан-де-Морт взревел и атаковал. «Авада Кедавра» полетела в меня, но я парировал её электрическим щитом. Грин-де-Вальд применил что-то из своего арсенала — синее пламя, пожирающее всё на своём пути. Дамблдор воздвиг стену из магического пламени, пытаясь отрезать меня от выхода. Начался бой — самый масштабный и самый опасный с начала войны.

Я летал на аэроборде, уклоняясь от заклятий. Торпеды взрывались, круша колонны и стены. Атриум превращался в руины. Грин-де-Вальд, несмотря на возраст и долгое заключение, был всё ещё силён. Его магия была грубой, мощной, какой-то первобытной. Но против моих технологий она была бессильна. Одна торпеда, попавшая точно в грудь, разорвала его на части.

— Геллерт! — вскрикнул Дамблдор, и в его голосе была настоящая боль.
— О, прости, — сказал я, приземляясь. — Я не знал, что вы были так близки.

Волан-де-Морт, воспользовавшись моментом, попытался атаковать меня сзади. Я перехватил его заклятие плазменным мечом и отшвырнул его к стене. Он рухнул на обломки, оглушённый. Я возник за его спиной и одним точным движением пронзил его тело алым лезвием. Его красные, змеиные глаза расширились от абсолютного, нечеловеческого удивления, и он рухнул замертво. Великий и ужасный Волан-де-Морт был мёртв. Убит мной — своим собственным крестражем. Ирония, которую я оценил.

Дамблдор остался один. Он стоял среди руин, сжимая палочку, и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Это была не ненависть. Не страх. Это была... печаль. Глубокая, вселенская печаль.

— Том... — прошептал он.
— Томас, — поправил я. — И мы оба знаем, что ты не можешь меня победить. Беги, Альбус. Беги, пока я не передумал.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а затем, опустив палочку, отступил в портал и исчез.

Я остался стоять в разрушенном Атриуме, над телом моего поверженного «альфы», и думал о том, что финал близок. Остался последний оплот старого мира. Хогвартс.

ГЛАВА 22: ЯДЕРНЫЙ РАССВЕТ

Ночь перед битвой я провёл без сна. Сидел в своей каюте, перебирал старые фотографии. Грейс. Джинни (я сохранил одну фотографию, на которой она улыбалась — как напоминание о том, с чего всё началось). Гермиона, которую я тайно сфотографировал во время её плена — не для каких-то гнусных целей, а просто... на память. Она была единственной, кто попытался меня понять. Я не знал почему, но это было важно для меня.

За час до рассвета я надел свои доспехи, взял аэроборд и вышел на палубу «Последнего Дня». Корабль висел над Шотландским нагорьем, скрытый облаками. Внизу, в долине, раскинулся Хогвартс — чёрный, величественный, окружённый магическими щитами. Защитники замка не спали. Я видел их тепловые сигнатуры сквозь стены: сотни, тысячи огоньков, готовящихся к бою.

— Все системы готовы, Томас, — доложила Гризенда, появляясь рядом. — Десантный корабль «Аляска» на позиции. Армия андроидов готова к высадке. Торпеды заряжены.
— Отлично, — кивнул я. — Начнём с фейерверка.

Я направил аэроборд к Запретному лесу. Там, в глубине чащи, я заранее разместил особый подарок: небольшое ядерное устройство, которое я собрал лично, используя знания, полученные от маглов. Оно было не таким мощным, как те, что сбросили на Хиросиму, но достаточно мощным, чтобы посеять панику. Я активировал его дистанционно, с безопасного расстояния.

Ослепительная, божественная вспышка залила весь мир безжалостным белым светом. Защитники замка зажмурились и закричали. Их тени навсегда впечатались в древние стены. Огненный гриб взметнулся к небесам, ударная волна прокатилась по земле, вырывая с корнем вековые деревья и разнося хижину Хагрида в щепки. Земля содрогнулась. В Хогвартсе зазвенели стёкла.

Когда свет померк и гул стих, в звенящей, жуткой тишине, нарушаемой лишь карканьем обезумевшего воронья, над замком воспарил я.

— Вы зрите свою смерть! — мой голос, многократно усиленный «Сонорусом», гремел над озером, над башнями, проникая в самое сердце. — Я ваш Анубис! Я ваша Смерть! Я пришёл собрать свою жатву!

Из Чёрного озера, как древнее, ревущее чудовище, показался десантный корабль «Аляска», раздвигая воду и ил. Морпехи в касках и инфракрасных очках высыпали на берег, открывая шквальный огонь. С воздуха их прикрывали андроиды серии «Грейс», спускающиеся с «Последнего Дня» на гравитационных ранцах. Битва началась.

ГЛАВА 23: БИТВА ЗА ХОГВАРТС

Защитники Хогвартса сражались отчаянно. Волшебники и волшебницы, старые и молодые, выпускники и студенты, авроры и обычные граждане — все, кто мог держать палочку, вышли на стены. Они возводили щиты, посылали заклятия, бросались в контратаки. Но против моей армии, вооружённой магловским оружием, они были почти бессильны. Пули пробивали магические щиты (я специально зачаровал их на это), а инфракрасные очки позволяли видеть сквозь любые маскировочные чары.

Дамблдор в отчаянии приказал выпустить драконов. Восемь громадных ящеров, которых Чарли Уизли привёл из Румынии, взмыли в воздух, изрыгая пламя. Но они тут же попали под прицельный огонь корабельных орудий. Половина была подбита сразу, остальные в панике бежали, сбивая строй. Один дракон, самый крупный, рухнул на астрономическую башню, проломив её крышу.

Я спустился в самую гущу сражения. Мой плазменный меч кромсал камень и сталь. Мои торпеды крушили укрепления. Я был везде и нигде одновременно — быстрый, смертоносный, неотвратимый. Я видел лица своих врагов: искажённые страхом, яростью, решимостью. Я видел Гарри Поттера, который вёл в бой отряд гриффиндорцев. Видел Гермиону Грейнджер, которая возводила сложнейшие защитные чары, прикрывая раненых. Видел Рона Уизли, который (о чудо!) наконец-то освоил заклятие, которое у него не получалось все семь лет. Видел Драко Малфоя, который сражался... на моей стороне? Да, он и его верные Крэбб и Гойл (которых я тайно вооружил магловскими автоматами) атаковали позиции Пожирателей, крича что-то о «новом порядке» и «чистоте силы, а не крови».

И в разгар битвы я вдруг почувствовал, как иссякает моя сила. Подпитка с алтаря прекратилась. Мой аэроборд начал терять высоту, и я плавно, но неотвратимо спланировал вниз.

На «Последнем Дне» в это время происходило то, чего я не предусмотрел. Гермиона Грейнджер, получив Патронус от Снейпа с секретным кодом, нашла ключевую уязвимость в системе алтаря. Она проникла на корабль (пока шла битва, и защита была ослаблена) и, используя пароль «Грейс», который она вычислила по моим эмоциям, взломала его. Гарри, Рон и Драко (который переметнулся обратно, поняв, что проигрывающая сторона — плохая компания) помогли ей. Они отключили алтарь, лишив меня подпитки.

Я оказался на земле, среди руин и огня, без магической поддержки. Мой костюм всё ещё работал (у него был автономный источник энергии), но магия иссякла. Я не мог колдовать. Только сражаться с помощью технологий.

И тут меня окружили. Волшебники и маглы сошлись в кровавой рукопашной. Вперёд вышел Дамблдор, тяжело дыша, с пробитой мантией и окровавленным лицом.

— Остановись, Том, — сказал он. — Это конец.

— Конец? — я усмехнулся. — Конец будет тогда, когда я скажу.

— Спроси у той, за чьё имя ты мстишь, нужно ли ей всё это, — сказал Дамблдор. — Посмотри на своё кольцо.

Я опустил взгляд. На моём пальце было кольцо Мраксов — я надел его перед битвой как талисман, напоминание о глупости моего альфы. Крестраж из него я уже уничтожил, но сам камень остался. Воскрешающий камень.

— Трижды проверни его, Том, — сказал Дамблдор. — Призови её. Дай ей увидеть, кем ты стал.

Я не хотел этого делать. Я боялся. Но моя рука, дрожащая от усталости, сама потянулась к кольцу.

Три оборота.

И она появилась.

ГЛАВА 24: ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ

Призрачная, сотканная из лунного света и бесконечной печали, Грейс стояла передо мной. Она была точно такой же, как в день нашей последней встречи: рыжие волосы, заплетённые в две смешные косички, веснушки на носу, тёплая, грустная улыбка. Вокруг неё витала знакомая мелодия — та самая, что я играл для неё на пианино.

— Что ты творишь, Том? — её голос был тих, как шелест осенних листьев.

— Я мщу за тебя, — прошептал я, и слёзы, которых я не знал уже полвека, покатились из моих кибернетических глаз, оставляя дорожки на стали маски. — Этот мир отнял тебя. А когда я просил справедливости, он оправдал убийцу и растоптал меня. Я хотел уничтожить его до основания, чтобы создать новый, где такое не повторится ни с кем и никогда.

— Разве для этого я учила тебя играть на пианино? — она грустно покачала головой. — Ты мстишь не за меня, Том. Ты мстишь за свою боль. Я хотела, чтобы ты был счастлив, а не стал тем, кого я бы не узнала. Посмотри, во что ты превратился. Посмотри на эту бойню. На этих людей. На этих детей. Неужели ты думаешь, что я хотела бы этого?

Я молчал. Слова застряли у меня в горле.

— Ты говорил, что хочешь справедливости, — продолжила она. — Но разве это — справедливость? Разве гибель невинных — это справедливость? Разве разрушение всего, что тебе было дорого, — это справедливость? Том, посмотри на себя. Ты стал тем, с кем боролся. Ты стал таким же, как тот, кто убил меня.

— Нет! — выкрикнул я. — Я не такой! Я... я хотел как лучше! Я хотел, чтобы никто не страдал так, как страдал я!

— Но все страдают, Том, — тихо сказала она. — Посмотри вокруг. Разве эти люди не страдают? Разве их слёзы — не настоящие? Разве их боль — не такая же, как твоя? Ты не остановил страдание. Ты умножил его.

Я опустил голову. Слёзы капали на сталь моей маски. Я чувствовал, как что-то ломается внутри меня. Что-то, что я строил годами. Броня, которую я возводил вокруг своего сердца, дала трещину.

— Я хотела, чтобы ты был счастлив, Том, — прошептала Грейс, и её призрачная рука коснулась моей щеки. Я не почувствовал прикосновения, но ощутил тепло. Тепло, которого не было в моей жизни уже пятьдесят лет. — Я всегда хотела, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, остановись. Пока не поздно.

И в этот момент раздался торжествующий, полный ярости крик. Я обернулся. Старый, седой гоблин — глава банка Гринготтс — подобравшийся в суматохе боя, вонзил мне в грудь длинный стальной клинок, пробив доспех.

— Это тебе за моего сына, которого ты убил в банке! — прохрипел он, отступая.

Кольцо выпало из моей ослабевшей руки и покатилось по окровавленной земле. Образ Грейс растаял, как утренний туман.

Я упал на колени. Боль была невыносимой. Горячая кровь заливала доспех изнутри. Но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала мою душу.

Кто-то подбежал ко мне. Подхватил, не давая упасть лицом в грязь. Это была Гермиона. Её лицо было залито слезами. Она пыталась зажать рану дрожащими ладонями, но кровь пропитывала её пальцы и текла на камни.

— Не умирай, Том! — кричала она, срывая голос. — Пожалуйста, не умирай! Ты не просто монстр! Ты можешь чувствовать, я знаю! Я видела это там, у пианино! Ты не просто машина для убийства! Ты человек!

Я посмотрел в её полные слёз, отчаянные глаза. Она, та, что видела во мне только врага, теперь умоляла меня жить. Она, как и Грейс когда-то, увидела за бронёй человека. Увидела и не отвернулась.

Я улыбнулся ей. Удивительно, но это была искренняя улыбка. Первая за долгие, долгие годы.

— Я... просто хотел, чтобы справедливость восторжествовала... хоть для кого-то... — прошептал я.

И это были мои последние слова.

Шум битвы стих. Моя война закончилась.

---

ЭПИЛОГ: ТАМ, ГДЕ НЕТ БОЛИ

Альбус Дамблдор с бесконечной печалью смотрел на тело своего поверженного ученика, лежащего на холодных камнях. Он видел не чудовище в доспехах. Он видел одинокого мальчика, который когда-то пришёл в Хогвартс с надеждой в сердце. Мальчика, который искал справедливости и нашёл лишь предательство. Мальчика, который любил и потерял. Мальчика, которого мир волшебников, мир, который он, Альбус Дамблдор, поклялся защищать, подвёл на каждом шагу.

— Прости меня, Том, — прошептал он, и слеза скатилась по его морщинистой щеке. — Я должен был помочь тебе. Я должен был быть рядом. Но я был слишком занят своими планами, своей великой борьбой со злом. Я не заметил, как зло выросло прямо у меня под носом. Я подвёл тебя. И прощения мне нет.

Он наклонился и закрыл мои остекленевшие глаза.

Битва закончилась. Новый день вставал над руинами Хогвартса. И где-то там, за гранью, в месте, где нет ни магии, ни технологий, ни боли, ни обид, меня ждала Грейс.

— Я боялся, что ты не узнаешь меня... после всего, что я сделал, — сказал я, подходя к ней.

Она улыбнулась и взяла меня за руку.

— Я всегда узнаю тебя, Том. Пойдём. Здесь больше нет боли. И нет ненависти. Только покой.

И я пошёл за ней.

А в мире живых, в мире магии и технологий, осталась память обо мне. Память о безумном Тёмном Лорде, который хотел справедливости и получил только смерть. Но также осталась и надежда. Надежда на то, что этот мир может измениться. Что урок будет усвоен. Что больше никогда не появится такой, как я, — сломленный, преданный, доведённый до отчаяния. Что справедливость восторжествует. Не через насилие и разрушение. А через любовь, понимание и прощение.

Как бы сложилась история, не свернись всё так в тот роковой, страшный день? Если бы суд был справедлив? Если бы Грейс не встретила чудовище, а встретила защиту? Жил бы Гарри со своими родителями. Невилл навещал бы счастливых, здоровых родителей, а не безумные оболочки в больнице Святого Мунго. Сириус Блэк не гнил бы в Азкабане. Том Реддл мог бы стать величайшим волшебником своего поколения, тем, кто двигал магическую науку вперёд. Но судьба не терпит сослагательного наклонения, и нам остаётся лишь гадать, каким светлым, удивительным мог бы быть этот мир.

Если бы в нём было чуть больше любви.
Чуть больше справедливости.
И чуть больше простого человеческого сострадания.

КОНЕЦ

---