*** Скачано из библиотеки KA4KA.RU ***


   Гийом АПОЛЛИНЕР
   Мост Мирабо
   Le pont Mirabeau
   Памяти Ефима Григорьевича Эткинда
   СТРАСТИ ПО АПОЛЛИНЕРУ
   Друзья Аполлинера любили его рисовать.
   Вламинк, Матисс, Таможенник Руссо, особенно Пикассо.
   Макс Жакоб и Жан Кокто.
   Мари Лорансен.
   Его античный профиль, его голова, по словам писательницы Гертруды Стайн — «как у императора позднего Рима», притягивали художников. Поэта сравнивали то с Цезарем, то с Вергилием.
   Романские корни определили его внешность и южную живость характера; славянские — гордость и открытость. К тому же почти всю жизнь он прожил французом без гражданства, которое с большим трудом смог получить всего за два года до смерти. Достаточно взрывчатая генетическая смесь, умноженная на повседневные обстоятельства, располагавшие к жесткости и обидчивости, — из всего этого мог получиться сложный и трудный характер.
   Так — сложно и трудно — его и воспринимали: впечатлительный, наивный, немного суеверный; сангвиник, тиран, самодур; внутренне чистый, простой, легко сходящийся с людьми; блестящий и остроумный собеседник, постоянно готовый к шутке; певец меланхолии, поэтике которого вовсе не присуща радость… Польская писательница Юлия Хартвиг, автор превосходной книги об Аполлинере, свела воедино это удивительное разнообразие его психологических портретов: «масштабы поэтического Гаргантюа, с трудом приспособляющегося к человеческим критериям». А чешский поэт Витезслав Незвал, один из самых последовательных проповедников Аполлинера, говорил о нем как о лирике, в стихах которого «темный язык меланхолии сплетен с розовым языком сладости и волшебства, веселости и шуток».
   В годы, когда Аполлинер только начинал сочинять, в далекой России, притягательной для славянской частички его души, первооткрыватель французских символистов Валерий Брюсов писал о другом поэтическом гении, о Поле Верлене, как о «человеке двойственном», в котором уживались одновременно «ангельское» и «свинское». В какой-то степени таким же двойственным был и Аполлинер, всю жизнь метавшийся между любовью и игрой, соединяющий с традицией высокого лиризма страсть к низкой мистике, подкрепленную его изощренными познаниями в культуре средневековья. Можно сказать, что лирику Аполлинера питали два источника: поиск любви и жажда мистификации. Это свойство его натуры так сильно вошло в сознание современников и обросло такими легендами, что даже солидные энциклопедические словари сопровождали имя поэта пометой: «mystificateur».

   Оба эти стремления — к любви и к игре — Аполлинер, очевидно, унаследовал от матери, Анжелики Костровицкой, женщины азартной и в чувствах, и в быту. В шестидесятые годы судьба забросила ее из Польши в Италию, — когда родился Гийом, Анжелике было двадцать два года и уже несколько лет как она была «похищена» итальянским офицером Франческо д'Эспермоном.
   Мистификации преследовали Аполлинера со дня рождения: через пять дней после этого знаменательного события, которое произошло 26 августа 1880 года, он был зарегистрирован в римской мэрии под фамилией Дульчини — как ребенок от неназвавшихся родителей. Через два года та же судьба постигла его брата Альбера, который при рождении был записан под фамилией Зевини и чьи родители также были «не установлены». В дальнейшем это дало Аполлинеру повод пестовать и поддерживать самые фантастические россказни о своем происхождении — вплоть до того, что его предками были то ли Наполеон, то ли Папа Римский.
   Таинственное происхождение бросило отсвет на всю жизнь поэта. Пока юный Вильгельм Костровицкий ходит в школу — сначала в коллеж в Монако и в Каннах, а затем в лицей в Ницце, — его мать играет в казино и приобретает репутацию «красивой авантюристки». И когда в Ницце семнадцатилетний начинающий поэт и его товарищ по лицею Анж Туссен-Люка приступают к изданию рукописного журнала, сразу же приходится думать о первой мистификации — о псевдониме. Как сообщает друг и биограф поэта Андре Бийи, в журнале публиковались стихи, статьи на политические темы и «театральная болтовня». При этом Вильгельм подписывал свои произведения именем «Гийом Макабр» («ГийомМрачный»), а Анж — «Жеан Лок» («Жеан Нищий»).
   В дальнейшем Аполлинер не раз прибегал к литературным мистификациям, псевдонимам, — чего стоит одна история 1909 года, когда стали появляться статьи и стихи некоей Луизы Лаланн, сразу же привлекшие внимание читателей незаурядностью суждений о современной женской литературе и большим лирическим даром. Этот розыгрыш, устроенный Аполлинером, почти год будоражил публику, пока не надоел самому мистификатору. Карнавальность жизни и поэзии переплелись, чтобы уже никогда не оставлять поэта.

   Первая поэтическая любовь и первая рискованная авантюра поджидали Аполлинера летом 1899 года, когда мать отправила его с братом в пансионат бельгийского городка Ставло, на каникулы. Здесь был написан и первый серьезный поэтический цикл юного Аполлинера — «Ставло».
   Именно в таком виде — как цикл стихов — он будет напечатан только через полвека, в сборнике «Меланхолический страж» (в ином переводе — «Печальный часовой», 1952). Стихи, перевязанные ленточкой, сохранит юная и прелестная в те годы валлонка Марей — Мария Дюбуа, дочка местного ресторатора. Стихи эти были написаны в основном за три летних месяца, но, возможно, первое бурное увлечение отразилось и в других ранних произведениях поэта, заставляя его возвращаться к образу Марей и впоследствии. Собственно, уже в цикле «Ставло» Аполлинер становится изысканным любовным лириком — сладострастным и ранимым певцом неразделенной любви; эти стихи пронизаны легкой эротикой, хотя и закамуфлированной туманными аллюзиями.
   Любовь к Марей прервалась осенью, когда Анжелика Костровицкая, в очередной раз стесненная в средствах, повелела братьям тайком ускользнуть из пансионата, не расплатившись с хозяином. Братья бегут из Ставло — и побег надолго останется в памяти Гийома, как и последовавшее затем судебное разбирательство, впрочем ничем не кончившееся. Эта история, подобная многим, в которых чувствовалась рука властной и взбалмошной Анжелики, позволила позднее композитору Франсису Пуленку, хорошо знавшему поэта, произнести сакраментальную фразу: «Аполлинер провел свои первые пятнадцать лет у фривольных юбок деспотичной мамаши». На самом деле «пятнадцать лет» растянулись на всю жизнь Аполлинера: Анжелика Костровицкая умерла спустя четыре месяца после кончины ее старшего сына, и в старости донимая его ревностью и капризами.

   Давно замечено, что притягательная парадоксальность юности заключена в ее счетах со временем. Прошло несколько месяцев, а у Аполлинера — уже пытающегося сотрудничать в литературных журналах — очередное увлечение: шестнадцатилетняя Линда Молина да Сильва, младшая сестра его нового друга Фердинанда.
   Темноволосой Линде, томной и тихой красавице, немного шепелявой, что, очевидно, придает удивительное очарование ее голосу, Аполлинер посвящает особый цикл лирических стихов — особый, во-первых, потому, что каждое стихотворение написано на обороте почтовой открытки, и открытки эти с апреля по июнь регулярно посылались на юг, где все семейство Молина да Сильва проводило весну и лето 1901 года; особый и потому, что все эти «любовные диктовки» — не что иное как проба сил молодого Аполлинера. Будущий реформатор стиха, одержимый поисками новой гармонии, обязан был пройти школу и понять, что он может быть профессионалом, что ему доступна любая, даже самая изощренная поэтическая форма. Так возникают мадригал и акростих, «хвостатый сонет» и триолет, терцины и элегия.
   Но Линда не хочет — или еще не умеет — ответить на это чувство. В письме к одному из общих приятелей она постоянно так и повторяет: «это чувство». «Неужели он испытывает ко мне это чувство?», «Я не могу разделить это чувство», «Я думаю, он очень горд и много страдает, видя, что я не могу ему ответить на это чувство…»
   Линда, как и Марей, сохранила все любовные послания молодого поэта и впоследствии передала их издателю и другу своего незабытого поклонника Жану Руайеру, который опубликовал их в 1925 году среди прочих стихов Аполлинера в его посмертной книге «Что есть».

   На «это чувство» Аполлинера мало кто мог ответить. Не смогла это сделать и очаровательная англичанка Анни Плейден — его первая по-настоящему большая и по-настоящему трагическая любовь. Во всяком случае, безответное чувство сделало Аполлинера выдающимся лирическим поэтом.
   Он познакомился с ней в Германии, в доме графини Мильгау, куда был приглашен учителем французского языка к малолетней дочери графини и где Анни служила гувернанткой.
   Об этом романе на берегах Рейна, Сены и Темзы, о побеге Анни Плейден в Америку от жарких домогательств не очень ей понятного и пугающего страстью и эрудицией поэта уже написаны сотни страниц; но куда важнее написанное самим Аполлинером, и прежде всего «Рейнские стихи» — и те, что вошли в его книгу «Алкоголи», и те, что он по разным причинам в нее не включил. Сама по себе достаточно горькая и чуть ли не детективная история этой несчастной любви превращается в стихах из события личной жизни в явление поэтической культуры. Обширный круг исторических, фольклорных, литературных, живописных и просто бытовых ассоциаций растворяет любовь в жизни, придавая последней неповторимые колорит, глубину и напряженность.
   Аполлинер хотел поначалу объединить все стихи этого цикла в небольшой книге «Ветер Рейна». Замысел не осуществился: самую значительную часть поэт поместил в «Алкоголи», отдельный цикл много позже был опубликован в «Меланхолическом страже», другие стихи, связанные с Германией, так и остались разбросанными по журналам и вошли в другие посмертные издания. Сегодня мы можем лишь слегка реконструировать этот замысел, помня о том, что чувством к Анни Плейден пронизаны многие строки в самых разных стихах первого десятилетия аполлинеровского творчества.

   Это десятилетие, совпавшее с началом нового века, оказалось и началом новой эпохи во французской и мировой культуре. Все было новым: живопись шагнула от импрессионистов до кубистов, музыка — от Оффенбаха до Сати; поэзия, поднявшаяся до суггестивных высот символизма, вспомнила Рембо и «проклятых» поэтов и попыталась сочетать их иронию и усложненную семантику с последними открытиями живописи; театр был готов к встрече с русским балетом; в журналистике царил дух острой конкуренции, открывались многочисленные журналы, и толпы соискателей жаждали стать обладателями множества литературных премий и призов. На смену салонам, которые были центром художественной и артистической жизни Парижа конца века (Аполлинер еще застал один из последних — салон принцессы Матильды, просуществовавший до 1903 года), пришли литературные редакции с их духом свободолюбия и мужской солидарности. Во французском обществе создавался своеобразный, ни на что прежнее не похожий интеллектуальный климат. Это было время первых прорывов в поэтическое будущее — и их ознаменовал своим присутствием и своим активным соучастием Аполлинер. Но прежде чем стать певцом новой эстетики и нового лирического сознания, он станет великим завершителем эпохи французского стиха — и в этом тоже скажется его «двойственность».
   Начиналась эпоха Монмартра, улицы Равиньян, знаменитой «Прачечной на плоту», на долгие годы соединившая воедино «Триумвират», «Троицу», как их называли современники: Аполлинера, Пикассо и Макса Жакоба. Несколько позже началось знаменательное переселение художников с Монмартра на Монпарнас, в не менее знаменитый «Улей», — ивсе это войдет в историю как «belle ?poque», «прекрасная эпоха», время слома и смены эстетических позиций. Начинались новые мифы: скорость, механика, симультанность, то есть осознание в искусстве одновременности самых разных процессов. Воинственно вступали в жизнь католическое возрождение и мистические пророчества: Жакоб «видит» на стене своей комнаты тень Христа и становится ярым католиком; потом предсказывает литератору Рене Дализу первым из их круга умереть, причем в молодом возрасте, — и Дализ первым, в 1917 году, гибнет на фронте; потом тот же Макс Жакоб предсказывает Аполлинеру, что тот умрет, не дождавшись славы, которая придет к нему только посмертно, а Джорджо де Кирико рисует пророческий портрет Аполлинера под названием «Человек-мишень», за много лет до ранения поэта отмечая то место на его виске, куда попадет осколок снаряда.
   Осенью 1901 года появляются первые публикации Аполлинера — сначала стихи, потом статья, и с этого времени начинается его существование в литературе. Сегодняшнее полное собрание сочинений поэта насчитывает четыре увесистых тома в самом весомом французском издании — «Библиотеке Плеяды», и лирика занимает всего лишь один из этих томов. Великий поэт был и блестящим прозаиком, автором прозаических книг «Ересиарх и К°» (1910), «Конец Вавилона» (1914), «Убиенный поэт» (1916), «Сидящая женщина» (опубликована в 1920 году), многих рассказов, сказок и историй, оставшихся в рукописях или разбросанных по журналам, и проявил в них себя мастером авантюрно-фантастической литературы, наследником Эдгара По и Гофмана и предшественником Марселя Эме и Пьера Буля. Он сделал попытку теоретически обосновать и практически основать новый театр и написал первую «сюрреалистическую» пьесу «Груди Тиресия», поставленную в 1917 году, который был, как говорили современники, «годом великих скандалов в искусстве». Он был неутомимым исследователем фривольной и потаенной литературы прошлого, публикатором маркиза де Сада и Аретино, да и сам написал несколько порнографическихпроизведений, не столько в трудную минуту зарабатывая деньги, сколько в очередной раз пытаясь доказать — прежде всего себе, — что для него нет ничего невозможного или запретного в литературе. Но главные его силы, время, эрудиция, фантазия уходили на фантастическую по интенсивности работу журналиста и критика искусства. Он вел многочисленные хроники в многочисленных газетах и журналах, не гнушаясь самыми мелкими событиями повседневности, о которых писал так же пылко, как о значительных событиях тогдашней художественной жизни. Он стал признанным авторитетом и знатоком в области искусства и литературы. Это был гигантский труд, который можно выразить всего двумя словами: Гийом Аполлинер.

   Многочисленные свидетельства дружбы Аполлинера и знаменитых художников того времени остались не только в его статьях, но и в их совместной работе. Дружба с Андре Дереном привела к их общему труду — первой книге Аполлинера «Гниющий чародей» (1909), дружба с Раулем Дюфи — к созданию «Бестиария» (1911). Оба эти произведения были результатом великого пристрастия поэта к раритетам прошлого, реализацией его недюжинной эрудиции, попыткой создать, используя традиционные жанры, произведения современной литературы. Но главное — в этих, казалось бы, отстраненных от его личности книгах он формулирует основной закон своего творчества: все, о чем бы он ни писал, он пишет про себя и только про себя. Практически все его произведения — это его жизнь, тысячью деталей, аллюзий, реминисценций входящая в ткань лирического повествования. В «Гниющем чародее» и «Бестиарии» с особенной силой выразилась его страсть к забытым и редким словам, к повседневной жизни, философии и литературным жанрам средневековья, но, повторим, средневековье здесь — всего лишь карнавальная маска, не слишком-то и скрывающая его душу, одновременно жаждущую все того же: любви и мистификации.
   Идя вслед за средневековой легендой о волшебнике Мерлине, тело которого, заточенное в могиле озерной девой, коварной Вивианой, гнило, покуда душа оставалась живой,Аполлинер вводит в литературный обиход основные образы своей «лирической эстетики»: разверстая пропасть между мужчиной и женщиной, одержимость временем и греза о вечном, поиск собственной подлинности и идентификации своего «я», наконец, одержимость творчеством вплоть до экзальтации поэтического чувства.
   В «Гниющем чародее» Аполлинер использовал жанр средневековых мистерий, споров, диалогов; в «Бестиарии» — фольклорную и религиозно-нравственную, «бестиарийную», традиции средневековой литературы.
   Идея «Бестиария» пришла к Аполлинеру в 1906 году, в мастерской Пикассо, когда он наблюдал за работой друга-художника, гравировавшего в то время изображения животных.Эмблематика бестиариев, видимо, и привлекла поэта: на микропространстве каждой миниатюры он вновь смог поговорить о себе самом, использовать образ, «идею» каждогоописываемого живого существа применительно к себе самому. Любовь, иногда доведенная до нарциссизма, — и в то же время рифменная игра с читателем, розыгрыш. Отталкиваясь от точной линии Пикассо, воссоздававшей форму каждого зверя, Аполлинер стремился к обобщенному образу или к такой детали, которая вела напрямую от животногок человеку, поэту. Это был путь от Пикассо к Раулю Дюфи, в котором Аполлинер нашел своего иллюстратора.
   Славянский «Физиолог» или средневековый европейский бестиарий, из которых исходил Аполлинер, были произведениями теологическими: в символической форме в них излагались постулаты христианского вероучения, и описание животных служило только поводом для морализаторства. Аполлинер (за спиной которого были и знаменитые «бестиарий любви», и «пастушеские календари», и стихотворные зарисовки средневековых натуралистов) по-своему насыщает эту многовековую традицию, введя в нее столь свойственную ему, как лирику, печальную иронию, а вместо проповедника предлагая читателям Орфея, то есть поэта. Суть средневекового бестиария сводилась к формуле: свойство животного — символически-религиозное толкование — назидание. Формула Аполлинера: свойство животного — поэтическое толкование — ирония. Место теологии заступает поэзия.
   Первое издание «Бестиария» Аполлинер снабдил собственными примечаниями, в которых дал волю и фантазии, и насмешке и блеснул эрудицией, «обрабатывая» любимые своисюжеты, связанные то с древним автором мистических книг Гермесом Трисмегистом и его философским сочинением «Пимандр», то с Розамундой, фавориткой английского короля Генриха II, и ее дворцом, «дворцом грез», который превратился у поэта в символ влекущего и недостижимого искушения.
   Посвятил Аполлинер свой «Бестиарий» Элемиру Буржу, писателю, чьи книги он читал еще на школьной скамье и который со временем стал не только его старшим другом, но ипочитателем его таланта: именно Бурж выдвинул на соискание Гонкуровской премии 1910 года книгу Аполлинера «Ересиарх и К°». «Ересиарх» провалился. Премию получил прозаик Луи Перго. Но Аполлинер всегда был чуток к дружескому участию — не случайно он посвящал стихи только близким друзьям и любимым женщинам.

   «Бестиарий» породил множество подражаний у поэтов (и не только французских), открывавших вслед за Аполлинером «человеческую» метафорику своих собственных зверинцев, а Франсис Пуленк положилна музыку многие четверостишия из этой первой поэтической книги Аполлинера. Вспоминая поэта, композитор вспоминал его голос — «такой своеобразный, полуироничный, полумеланхоличный». Это был голос певца уходящей любви, уходящего времени. Это был «тот неизъяснимый оттенок голоса, который заставляет трепетать наше сердце», как писал Максимилиан Волошин о прямом предшественнике Аполлинера — Поле Верлене.
   «Голос чародея», — говорила Мари Лорансен.
   Они познакомились с легкой руки Пикассо в 1907 году. Ей — двадцать два, ему — двадцать семь. Она художница и немного поэтесса, за его плечами крах сумасшедшей любви к англичанке Анни Плейден, уже значительный опыт работы журналистом и критиком, первые серьезные публикации стихов и прозы. Они пробудут вместе пять лет, которые окажутся, возможно, наиболее существенными в жизни поэта, время подготовки самой значительной книги Аполлинера — «Алкоголей».
   «Алкоголи» вышли в апреле 1913 года. А за несколько месяцев до того — соответственно в декабре и ноябре 1912 года — были опубликованы два его стихотворения, открывшие дорогу новейшей поэзии: «Зона» и «Вандемьер». Работая над композицией «Алкоголей», поэт именно ими начинает и завершает книгу, обрамляя будущим прошлое. Вслед за «Зоной» он помещает «Мост Мирабо», увидевший свет в феврале 1912 года. Это был знаменательный зачин. Первым шло грядущее, вторым — прощание с ушедшим; шли «рука об руку, лицом к лицу», как герои «Моста Мирабо». Плавание по волнам времени и Памяти начинается именно с «Моста Мирабо», трагического прощания с Мари, с чувства, растворившегося во всей книге и вобравшего в себя горькую память о всех прошлых отвергнутых любовях, о всех тех, кто подобно Линде, героине «Любовных диктовок», мог сказать: «Я думаю, он очень горд и много страдает, видя, что я не могу ему ответить на это чувство…»
   Попыталась ответить Мари Лорансен.
   Гертруда Стайн, хорошо знавшая и Мари, и Гийома, назвала их любовь «странной». Аполлинера мучили и непохожесть Мари на его друзей, и постоянное столкновение их жестких и самостоятельных характеров, и чуждые друг другу семейные традиции, вновь, как и в прежних любовных историях Аполлинера, убивающие живое чувство, и все-таки, как всегда, была надежда, что все можно вернуть, повернуть вспять, остановить мгновение…
   Мари Лорансен тоже напишет прощальное стихотворение: короткое, на одном дыхании, одной фразой, но не про него, не про них — про себя. И назовет его «для себя» — «Успокоительное»:Не просто печальнаяА скорбящаяНе просто скорбящаяА несчастнаяНе просто несчастнаяА страдающаяНе просто страдающаяА покинутаяНе просто покинутаяА сираяНе просто сираяА изгнаннаяНе просто изгнаннаяА мертваяНе просто мертваяА забытая
   В стихах же Аполлинера как раз забвения и не было. С публикацией «Моста Мирабо» он завоевал верленовскую славу любовного лирика. Может быть, именно Верлена вновь вспоминал он, когда десятки раз пересекал Сену по мосту Мирабо, спеша в тихий и буржуазный, тогда еще почти пригород, Отёй, где жили мадам и мадемуазель Лорансен. В тотОтёй, который воспет Верленом в «Записках вдовца» и который он сам, Аполлинер, вспомнил через несколько лет в стихах, посланных Мари с фронта:Найдется в памяти потеряПрядь русая волос твоихИ вспомнит он почти не веряЧто помнишь ты о нас двоихОна в ответ я помню многоО том далеком дне о тойДороге к твоему порогуБульвар Шапель Монмартр Отёй
   Для прощания с любовью и — подспудно — с классической эпохой французской поэзии Аполлинер интуитивно выбрал такой же традиционный, как «этот Отёй», и такой же мало подверженный изменениям жанр: песню. Как за четверть века до того Верлен и поэты его круга черпали вдохновение в салонном музицировании, водевиле, музыкальном кабаре, так и в эпоху Аполлинера художественный быт Монмартра и Латинского квартала, отнюдь не чуждый серьезной музыке, больше тяготел к домашней и народной песне. Музыкальная стихия Парижа рождала «бардовскую» песню в современном толковании этого слова.
   Знаменитый папаша Фреде, владелец «Проворного кролика», играл на гитаре, а завсегдатаи этого монмартрского кабачка, среди которых бывал и Аполлинер, всласть распевали за столиками все, что душе угодно. Мари Лорансен была по сердцу подобная атмосфера: ее мать часами напевала за рукоделием, и сама Мари осталась в памяти современников поющей красивым высоким голосом старинные нормандские песни. Не это ли сочетание домашнего шитья и народного пения вызвало в памяти Аполлинера ритмику старинной ткацкой песни тринадцатого века?
   Все стихотворение пронизано удивительными эффектами узнавания. Комментатор творчества Аполлинера Мишель Декоден указал на связь второй строки рефрена — «Les jours s'en vont je demeure» — со строчкой из «Большого Завещания» Франсуа Вийона: «Аll? s'en est, et je demeure» — «Оно<время юности>ушло, а я продолжаю жить». Во французском «je demeure» — «я остаюсь, живу, пребываю в настоящем» анаграммировано «je meurs» — «я умираю, исчезаю, гибну». Эта игра на антитезе, борьба жизни и смерти, воплощенная в одном слове, вдвойне важна и как жест высокой печали, и как символ высокой поэзии.
   Автор «Моста Мирабо» не просто созерцает, как река жизни уносит от него любовь, превращая судьбу в перечень утрат и несбывшихся надежд. Поэтическое мышление ищет аналогии увиденному, и этот поиск роднит Аполлинера с Бодлером, непреходящей мукой которого было чувство ускользающего времени. Аполлинер в разные годы отмечал свое родство Бодлеру — и в пристрастии к живописи, и в интересе к средневековым поэтам, и в том «духе современного сознания», которое, по его словам, впервые было воплощено именно в Бодлере. «Нас ежеминутно гнетут идея и ощущение времени», — записывал тот в дневнике; «Изменился Париж мой, но грусть неизменна», — говорил он в стихах; Аполлинер развивает эту «психологическую симультанность» и создает шедевр лирической поэзии.

   Французский писатель Даниэль Остер как-то заметил, что в «Алкоголях» Аполлинер представляется Орфеем, спускающимся в ад воспоминаний. Последние два года перед выходом «Алкоголей» особенно могли смахивать на «ад» — во всяком случае, на ад душевный, в который нет-нет да и низвергался Аполлинер. По крайней мере три события этого времени определили душевную напряженность, смятение и мучительный поиск поэтической сублимации, которые привели его к созданию лирических шедевров: разрыв с Мари Лорансен, история с похищением «Джоконды» и встреча с Блезом Сандраром.
   «Джоконда» была похищена из Лувра 21 августа 1911 года. Аполлинер был арестован 7 сентября по подозрению в причастности к этому преступлению. Подозрение пало на Аполлинера из-за его дружбы с неким Жери Пьере, одно время работавшим секретарем поэта; Пьере оказался нечист на руку, он похищал из Лувра всякие мелочи, которые затем продавал по дешевке коллекционерам, втянув в это дело даже Пикассо. Арест Аполлинера оказался непродолжительным, 12 сентября он уже был на свободе, благо сбежавший от правосудия Пьере дал заочные, но правдивые показания, а лицейский друг Аполлинера Анж Туссен-Люка, ставший к тому времени адвокатом, защитил своего старого товарища в суде. Однако дело было закрыто только в феврале 1912 года, и весь этот период панических мучений, обуревавших поэта, высветил то, что он порою скрывал от самого себя: свою гражданскую «неполноценность», которая легко приводила к националистическим нападкам со стороны тех, кто видел в инородце опасность для общества и культуры.
   Еще не стерлось из памяти современников дело Дрейфуса, интерес же поэта к славянским и еврейским традициям только подогревал лжепатриотизм его литературных недругов. Начавшаяся через три года война еще более усугубила эту очередную двойственность его положения — понятно, с какой силой он жаждал получения французского гражданства.
   Пребывание в парижской тюрьме Санте стало поводом для написания выдающегося цикла стихотворений, знаменательного для «Алкоголей»: подхватывая традиции «тюремной лирики», прежде всего Верлена, Аполлинер создает шедевр в духе классической поэзии, следом за которым мог быть только один шаг — в сторону поистине новой поэтической эстетики.
   Этот шаг был сделан в 1912 году, когда Аполлинер опубликовал «Зону» и «Вандемьер» (кстати, первое из аполлинеровских стихотворений, которое появилось в печати без знаков препинания).
   Известно, что написанию «Зоны» предшествовало чтение Блезом Сандраром в мастерской художника Робера Делоне своей поэмы «Пасха в Нью-Йорке», сочиненной в апреле 1912 года. Эта поэма, написанная Сандраром на одном дыхании, впервые открыла путь той ритмике, тому потоку поэтического сознания, без которых сегодня уже немыслима французская поэзия. По воспоминаниям бельгийского биографа Сандрара Робера Гоффена, Аполлинер после чтения «Пасхи» якобы воскликнул: «Великолепно! Что по сравнению сэтим книжка стихов, которую я сейчас готовлю!» Но именно в этой «книжке», в «Алкоголях», были напечатаны «Зона» и «Вандемьер», в которых, оттолкнувшись от Сандрара, Аполлинер совершил переворот в поэзии, найдя для мощнейшего лирического чувства адекватную поэтическую форму. В «Зоне» Аполлинер показал, как можно совместить биографию, современность и поэзию, и это совмещение оказалось настолько точным, новым и чувственным, что именно «Зона», а не «Пасха в Нью-Йорке» стала, по словам Юлии Хартвиг, «поэмой поколения».
   Напомним, что все эти события разворачивались на фоне мучительного разрыва Аполлинера с Мари Лорансен. История с похищением «Джоконды» еще больше отдалила художницу от поэта, так же как отдалила от него многих мимолетных друзей и знакомцев, так же как заставила его брата Альбера покинуть Париж, где он работал банковским служащим и, в опаске за поруганную честь фамилии, уехать в Мексику. Америка уже отторгла у него Анни и теперь забрала второго близкого ему человека. Мать Аполлинера негодовала и презирала сына, мадам Лорансен его явно недолюбливала. Смерть ее в пасхальную ночь 1913 года, буквально накануне выхода «Алкоголей», лишь на короткое время снова сблизила Мари и Гийома. А через год все пошло прахом: в июне 1914 года Мари выходит замуж за молодого немецкого художника Отто Вайтьена, а еще через месяц начинается Первая мировая война, поставившая крест на всей прежней жизни Гийома Аполлинера.

   Оставшиеся ему три года представляются сегодня какой-то лихорадочной агонией: война, в которую он ринулся с головой, стараясь отнюдь не показным патриотизмом «заслужить» столь желанное французское гражданство; не прекращающееся бурное сотрудничество с парижской прессой; стихи и проза, которые пишутся, кажется, без оглядки на бои; наконец, новые любови, столь же лихорадочные, как вся эта военно-литературная жизнь, — сначала к великосветской красавице Луизе де Колиньи-Шатийон (76 поэтических «Посланий к Лу», написанных с октября 1914 по сентябрь 1915 года, были опубликованы в 1947 году в книге «Тень моей любви»); затем к юной жительнице Алжира Мадлен Пажес (стихи и письма к ней появились в 1952 году в книге «Нежный, как память»); наконец, женитьба на рыжекудрой красавице Жаклин Кольб, с которой Аполлинеру удалось прожить всего полгода до его внезапной смерти от «испанки» 9 ноября 1918 года…
   5декабря 1914 года он был зачислен в 38-й артиллерийский полк, расквартированный на юге Франции, в Ниме, с апреля 1915 года почти год провел на передовой, был повышен в чине, получил долгожданное гражданство, а через неделю после этого, 17 марта 1916 года, был ранен в голову осколком снаряда.
   Хроника этой жизни легла в основу его книги «Каллиграммы. Стихи мира и войны (1913–1916)», вышедшей в 1918 году. «Шесть разделов книги — шесть кругов прожитого и пережитого Аполлинером за годы после „Алкоголей“, а в своей совокупности автобиографический дневник-исповедь», — отмечал в 1985 году С. И. Великовский в предисловии к русскому изданию избранной лирики Аполлинера. И затем дал своеобразный «хронометраж» этого дневника, соответствующий разделам книги: «Волны» — канун войны, дерзкий поэтический эксперимент, прерванный военными действиями; «Знамена» — от объявления войны до отправки на фронт в апреле 1915 года; «Ящик на орудийном передке» — приобщение новобранца к боевым действиям (лето 1915 г.); «Зарницы перестрелки» — освоение ремесла бывалого солдата (осень 1915 г.); «Лунный блеск снарядов» — добровольный переход в пехоту в офицерском чине и удел окопного обывателя (зима 1915–1916 гг.); «Звездная голова» — канун ранения в голову, медленная поправка и включение заново в парижский круговорот.
   Еще в 1914 году Аполлинер увлекся каллиграммами (идеограммами, как тогда говорили) и даже собирался издать книжку под названием «И я тоже живописец». Не случайно это был именно четырнадцатый год: как раз в этом году вышло из печати первое издание «Броска игральных костей» Стефана Малларме (при жизни Малларме эта поэма была опубликована только в журнале), в котором автор попытался — пожалуй, впервые в новейшей поэзии — совместить методом монтажа разные шрифты одного поэтического текста. Свой план Аполлинеру в какой-то мере удалось осуществить в «Каллиграммах», где под одной обложкой оказались и стихи, и идеограммы. Живописные пристрастия автора выражались не только в последовательной работе Аполлинера-критика, не только в его попытках привносить живопись в поэзию, но даже в самом его почерке, графически «передававшем» те или иные обстоятельства жизни: почти готика «Рейнских стихов» с прямыми высокими линиями букв «f», «l» и «t», округлые буквы «Бестиария» с аккуратно выписанными «s» и «x», и сглаженные, почти превращенные в одну линию, словно хоронящиеся снарядов военные строки, как, например, в последнем письме к Лу 18 января 1916 года, когда нет времени выписывать буквы, разве что долгим прочерком перечеркивать двойное «t» в слове «lettre» — «письмо»…

   Вернувшись из госпиталя, Аполлинер лихорадочно окунулся в возрождавшуюся культурную жизнь: он по-прежнему сотрудничает со множеством журналов, готовит к изданию новые книги. Одна из них, над которой он начал работать еще в 1913 году и которая вышла в 1916-м, «Убиенный поэт», обозначила возвращение поэта к литературе после его долгого и мучительного выздоровления. «Фантазмы», как их называл сам Аполлинер, «Ересиарха и К°» стали еще более насыщенными в новых новеллах, в которых особое место заняли исторические сюжеты. В их разработке явственно сказалась эрудиция Аполлинера — мастера ассоциативных связей, из которых, собственно, в широком смысле и состоит культура.
   В июне 1917 года в театре Рене Мобеля на Монмартре, как в давние добрые времена, вновь встретились многочисленные друзья поэта на премьере его пьесы «Груди Тиресия», а в ноябре в знаменитом театре «Старая Голубятня» он прочитал текст, который фактически стал его поэтическим завещанием, — «Новое сознание и поэты». «Поэзия и творчество тождественны, — говорил Аполлинер, — поэтом должно называть лишь того, кто изобретает, того, кто творит — поскольку вообще человек способен творить. Поэт —это тот, кто находит новые радости, пусть даже мучительные». Несколько ранее он почти о том же писал Мадлен Пажес: «Конечно, жизнь поэта — жизнь незаурядная, но менясудьба втягивала в такие переделки, которые, несмотря ни на что, мне по душе, — я умею радовать людей и сознаю это».
   К Аполлинеру, к той радости, которую он умел создать и выпестовать, снова устремились молодые поэты. Некогда они отыскали Верлена, чтобы извлечь его из безвестности. Теперь настал подходящий момент, чтобы сгруппироваться вокруг Аполлинера. «В большей степени, чем кто-либо сегодня, — говорил тогда Пьер Реверди, — он начертал новые пути, открыл новые горизонты. Он заслуживает всего нашего увлечения, всего нашего благоговения».
   К концу своей недолгой жизни Аполлинер добился не только признания; казалось, были удовлетворены и две его главные страсти: он обрел наконец взаимную любовь, что же до мистификации, то даже с его смертью была сыграна достойная шутка. 13 ноября, когда из церкви Святого Фомы Аквинского выносили гроб с телом поэта, толпа заполнила парижские улицы, но отнюдь не по случаю его похорон, а по поводу только что заключенного перемирия, — и в сотню глоток кричала: «Долой Гийома! Долой Гийома!..» Эти слова, обращенные к немецкому императору Вильгельму, были последним криком улицы, которым она невольно провожала своего покойного певца.
   Жан Кокто, пришедший в тот день проститься с другом, впоследствии записал: «Красота его была столь лучезарна, что казалось, мы видим молодого Вергилия. Смерть в одеянии Данте увела его за руку, как ребенка». Если вспомнить, что именно Вергилий был певцом страстной любви, в которую безжалостно вторгалась современная ему жизнь с ее авантюрами и войнами, то эта метафора окажется не случайной и перекличка титанов, как и случается в культуре, обретет весомый и закономерный смысл.* * *
   Попытка представить лирику Гийома Аполлинера в двуязычном издании предпринимается, насколько нам известно, впервые. Попытка эта в определенном смысле рискованная, поскольку стихи Аполлинера далеко не всегда подходят для прямого адекватного перевода и нередко требуют особых решений — в языке и в подтексте, учитывая возможные реминисценции и поэтические аллюзии. Стихи Аполлинера открыты разным истолкованиям и прочтениям — в этом их сложность, в этом их притягательность для переводчика.
   По-русски Аполлинер звучит уже почти семь десятилетий, начиная с блистательных переводов Бенедикта Лившица; в разное время к лирике французского поэта обращалисьП. Антокольский и М. Ваксмахер, Э. Линецкая и Ю. Корнеев, М. Кудинов и Г. Русаков, А. Гелескул и Б. Дубин, И. Кузнецова и Н. Стрижевская… Переводчик настоящей книги признателен их работе и опыту, благодаря которым безусловно существует такое понятие, как «русский Аполлинер».
   Здесь, в этой книге, читатель не найдет многих известных стихов Аполлинера, и это понятно: любому переводчику свойственно переводить прежде всего то, что его роднит с иноязычным поэтом. В настоящем издании больше представлен тот Аполлинер, который стал завершителем классического периода французской поэзии; певец «нового лирического сознания» должен стать достоянием будущей билингвы.
   Тем более что двуязычные издания поэзии уже прочно вошли в наш литературный обиход, — основу этому положила вышедшая в 1969 году на французском и русском языках антология «Французские стихи в переводе русских поэтов XIX–XX вв.», составленная Е. Г. Эткиндом. В предисловии к антологии ее составитель, в частности, замечал: «Русская школа поэтического перевода основана на утверждении: непереводимость отдельных языковых элементов безусловна, но столь же безусловна переводимость поэтического произведения как целого, как словесно-художественной системы».
   Научная, художественная и просветительская деятельность Е. Г. Эткинда сыграла значительную роль для многих, кто занимается переводом поэзии, в том числе для переводчика этой книги, который с благодарностью посвящает ее памяти своего учителя.
   Михаил Яснов
   PREMI?RES PO?SIES
   Ранние стихотворения
   (1896-1910)
   PO?MES DE LA JEUNESSE
   ЮНОШЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
   AU CIELО ciel, v?t?ran v?tu de d?froques,Apr?s cinq mille ans tu nous sers encor,Les nuages sont les trous de tes loquesLe grand soleil est ta m?daille d'or!Contemplant toujours les mondes baroques,N'es-tu pas lass? du banal d?cor?О ciel, v?t?ran v?tu de d?froques!Apr?s cinq mille ans tu nous sers encor,Parfois l?-haut tu dois rire de nous,Qui gesticulons, poussons des cris rauquesQui prions et nous tra?nons ? genouxPour avoir la gloire ou d'autres breloques?О ciel, v?t?ran v?tu de d?froques!
   НЕБО[1]О небо, ветеран в одних обносках,Ты служишь нам уже пять тысяч лет,Лохмотья туч торчат из дыр сиротских,Но солнце — орден, знак твоих побед.Глядишь на земли — что, не скучен лоск ихБанальных декораций, пошлый свет?О небо, ветеран в одних обносках,Ты служишь нам уже пять тысяч лет.Тебе, должно быть, весело вверхуОт наших криков, жалоб, жестов броских:Тщеславье и другую шелухуТы видишь в душах, низменных и плоских…О небо, ветеран в одних обносках!
   МОRT DE PANFlore et le chaud Ph?bus revenaient sur la terre,Toujours les flots grondants se brisaient sur Cyth?re,Et la blonde V?nus, ador?e en ces lieux,Dans son temple?coutait le chant des hymnes pieux.L'Olympe s'emplissait. Le Ma?tre du tonnerreMandait tous ses enfants qui venaient vers leur p?re.Une?trange terreur ?tait alors aux cieux;Les puissants immortels?taient devenus vieux.Mais tout ? coup le ciel s'ab?me dans l'espace,Et la race divine en un instant tr?passe,Cependant qu'une voix crie au monde confus:«J?sus va na?tre enfin et son r?gne commence;Il na?t pauvre ? Bethl?em; son royaume est immense:Pan! le Grand Pan est mort et les dieux ne sont plus!»
   СМЕРТЬ ПАНА[2]С небес вернулся Феб; пора на отдых Флоре;К Цитере[3]ластилось раскатистое море,И белокурая пособница страстейВенера слушала, как гимн слагают ей.Олимп наполнился. Но Громовержец вскореОбеспокоенно возвысил голос в хоре —Он перепуганных зовет своих детей:Грозит бессмертным смерть, грядет исход их дней!И небо вздрогнуло от слухов непривычных,И пробил смертный час для всех богов античных,И чей-то крик взлетел до самых облаков:«Родился Иисус! Его настало время!Бессмертен только он, рожденный в Вифлееме!Пан умер! Умер Пан! И больше нет богов!»
   AURORE D'HIVERL'Aurore adolescenteQui songe au soleil d'or,— Un soleil d'hiver sans flammes ?clatantesEnchant? par les f?es qui jouent sous les cieux morts, —L'Aurore adolescenteMonte peu ? peuSi doucement qu'on peutVoir grelottanteRosir l'aurore p?n?tr?eDe la fra?cheur de la derni?re v?pr?e.Et le soleil terne, enchant?,Se montre enfin, sans vie,Sans clart?,Car les f?es d'hiver les lui ont ravies,Et l'aurore joyeuseHeureuse,MeurtTout en pleursDans le ciel?tonn?Quasi honteuseD'?tre m?re d'un soleil mort-n?.
   ЗИМНЯЯ ЗАРЯ[4]Заря-юница,О солнце грезящая, лишь о нем одном, —А зимнее светило чуть искрится,Как замороженное, в небе ледяном —Заря-юницаРазгоняет мракТак медленно, что можно видеть, какОна от холода багрится,И утренник ознобом обдаетЕще не пробужденный небосвод.И вотНа свет выходит тусклое созданье,Как будто зимних фей печальный хороводПохитил у него сиянье.И юная заря,Еще горя,Но слезы утирая,Теряет краски, умираяНа небе декабря,Которое, стыдясь, глядит унылоНа им рожденное, но мертвое светило.
   STAVELOT
   СТАВЛО
   L'AMOURL'anneau se met? l'annulaireApr?s le baiser des aveuxCe que nos l?vres murmur?rentEst dans l'anneau des annulairesMets des roses dans tes cheveux
   ЛЮБОВЬКольцо на пальце безымянномЗа поцелуем шепот грезВся страсть признания дана намВ кольце на пальце безымянномВколи в прическу пламя роз
   * * * (S'en est all?e l'amante…)S'en est all?e l'amanteAu village voisin malgr? la pluieSans son amant s'en est all?e l'amantePour danser avec un autre que luiLes femmes mentent mentent
   * * *(Улетела моя щебетунья…)Улетела моя щебетуньяОт меня под дождем проливнымВ городок по соседству улетела моя щебетуньяЧтобы там танцевать с другимЧто ни женщина лгунья лгунья.
   * * *(Je ne sais plus ni si je l'aime…)Je ne sais plus ni si je l'aimeNi si l'hiver sait mon p?ch?Le ciel est un manteau de IaineEt mes amours s'?tant cach?sP?rissent d'amour en moi-m?me
   * * *(Люблю ли я ее не знаю…)Люблю ли я ее не знаюПростит ли мне зима грехиНа небе шуба дождеваяЛюбови прячутся тихиИ гибнут от Любви сгорая
   ACOUSMATEJ'entends parfois une voix qui?te d'absenteDire de petits motsQui font que j'aimerai chaque douleur pr?senteEt tout l'espoir des prochains mauxMots finissant en el comme le nom des angesО pu?rilit?sLe ciel que l'on m?dite et le miel que l'on mangeFra?cheur du miel ? ciel d'?t?
   ОТЗВУКНапев коротких слов призыв из тихой далиПорой ловлю впотьмахОн мне любовь дарит в сегодняшней печалиНадежду в завтрашних скорбяхСлова где «эль» в конце как отзвук небосвода[5]О простотаТрель вдумчивых небес хмель вожделенный медаКак хмель душист как трель чиста
   LE BON SOMMEILSes l?vres sont entr'ouvertesLe soleil est lev?Il se glisse en la chambreMalgr? les voletsIl fait ti?deSes l?vres sont entr'ouvertesEt ses yeux sont closLe visage est si calme que je devine des r?vesQuiets et douxTr?s douxJe me souviens d'avoir r?v?Que l'on vivaitAutourD'un grand pommier d'amourPar de doux jours pareils aux nuits sans luneEt l'on passait le temps ? caresser les chatsTandis que des filles brunesCueillaient les pommes une ? unePour les donner aux chatsSes l?vres sont entr'ouvertesO les calmes respirsCe matin la grande chambre est si ti?deDehors les oiseaux chantentEt des hommes travaillent d?j?Tic tac tic tacJe sors sur la pointe des piedsPour ne pas troubler le bon sommeil
   ЗОЛОТОЙ СОНГубы ее приоткрытыСолнце уже взошлоИ проскользнуло в комнатуСквозь ставни и сквозь стеклоИ стало теплоГубы ее приоткрытыИ закрыты глазаА лицо так спокойно что сразу видно какиеСнятся ей сны золотыеНежные и золотыеМне тоже приснился сон золотойБудто с тобойУ древа любви мы стоимА под нимНочью безлунной и солнечным днемВремя подобно снамТам котов ласкают и яблоки рвутИ темноволосые девы даютПлоды отведать котамГубы ее приоткрытыО как дыханье легкоЭтим утром в комнате так теплоИ птицы уже распелисьИ люди уже в трудахТик-так тик-такЯ вышел на цыпочках чтоб не прерватьСон ее золотой
   LA CHASTE LISELa journ?e a ?t? longueElle est pass?e enfinDemain sera ce que fut aujourd'huiEt l?-bas sur la montagneLe soir descend sur le ch?teau enchant?Nous sommes las ce soirMais la maison nous attendAvec la bonne soupe qui fumeEt d?s l'aube demainLe dur labeurNous reprendraH?lasBonnes gens
   НЕВИННАЯ ЛИЗАСегодня был долог деньОн кончился наконецА завтра все опять повторитсяТам на горе опускается вечерНа заколдованный замокМы устали сегодняНо домаУжин дымитсяА завтра с утраМы сноваЗаймемся своим трудомВот так-тоДобрые люди
   LE SON DU CORMon amour est comme un fi?vreux que seul apaiseLe poison qui nourrit son mal et dont il meurtMon sens comme celui d'un tel que folie l?seN'exprime plus qu'injuste et tr?s vaine fureurJe t'avais crue si blanche et tu es noire h?lasО toi g?henne sombre ? toi nuit sans ?toilesL'amour a incant? mes yeux tristes et lasEt tout est irr?el comme embrum? de voilesPeut-?tre es-tu tr?s pure immacul?e ? toiQu'? travers ma folie j'ai proclam?e impureJ'ai les yeux de l'Amour qui sont troubles d'?moiDe veilles et de pleurs et des maux qu'il endure
   ЗВУК РОГАМоя любовь больной чьи муки утоляетТот самый яд что жжет и разрушает плотьДа страсть меня томит безумье оскорбляетНо тщетной яростью обид не поборотьЯ думал ты светла а ты черней провалаВ генну мрачную ты жуткий мрак ночнойЛюбовь томление мое околдовалаИ все опутала туманной пеленойБыть может на тебе ни пятнышка а я-тоВ своем безумии порок в тебе клеймилЯ как сама Любовь глядел подслеповатоОт слез бессонниц от волнения без сил
   VAE SOLIH?las s'en sont venus ? la male heureDiog?ne le chien avec OnanLe grimoire est femme lascive et pleureDe chaud d?sir avec toi maintenantOr la boucheQue voudrait ta caresse est lointaineDes reinesD?sirent entrer dans ta coucheCar del? le r?el ton d?sir les br?laH?las tes mains tes mains sont tout celaEt l'estampe est chair douce
   VAE SOLI[6]Увы в недобрый час предвестники тщетыЯвились Диоген[7]с Онаном[8]О эта книга сладострастная как тыС тобою плачущая о желанномА все жеКак далеки от ласк твоих устаЦарица гордая и таС тобой бы разделила это ложеГорячкой твоего желанья налитаУвы но руки руки в них лишь пустотаИ так гравюра с нежной плотью схожа
   * * *(Il me revient quelquefois…)Il me revient quelquefoisCe refrain moqueurSi ton coeur cherche un coeurTon coeur seul est ce coeurEt je me deuxD'?tre tout seulJ'aurais voulu venir dans une ville et vivreEt cela peut-?tre l'ai-je lu dans un livreQue toujours il fait nuit dans la villeMais cela se songe seulementEt je me voudrais fuirJe voudrais l'inconnu de ce pays du soirJe serais comme un aigle puisqu'il n'y aurait pasDe soleil ? fixerQue seuls fixent les aiglesMais la nuit noire peut-?tre la lune maladiveMais les hiboux des soirsUlulant dans le noirMais cela se songe seulementC'est pourquoi je me deuxQui sait ce qui seraLe grand sera toujoursLe vil sera toujoursLa mort mourra toujoursIl ne faut pasSonder les devenirsM?me si nous pouvonsSavoir les avenirsIl ne faut pas sonder les devenirsIl vaut mieux vivre et jouir de la fra?cheur des soirsO? l'on s'endort en r?vant aux del? sans espoirJe n'avais qu'un coeur de chairEt l'ai voulu porterPorter en ex-votoMais j'en ai vu d'argentD'argent sous les regards mornesDes Notre-DameEt j'ai vu m?me alorsDes coers en orPr?s des Sacr?-Coeur de marbreDes Sacr?-Coeur de pl?treDans les cath?dralesEt je fus tout honteuxEt j'ai cach? mon coeur de chairMon coeur vivantSanguinolentJe suis sortiRegardant avec effroiLes coeurs d'or ou d'argent qui rutilent l?-basComme mon coeur m'embarrassaitSous terre je l'ai enterr?Loin des moines passantsEt des?glisesJetez des iris noirsDes iris noirs ? pleines mainsAvec des lauriers-roses
   * * *(Я порой вспоминаю забавный куплет…)Я порой вспоминаю забавный куплетНикуда от него не детьсяЕсли сердце ищет другое сердцеТо это сердце и есть то сердцеВот и я раздваиваюсьИбо я одинокЯ хотел бы уехать в город далекийИ жить-поживатьМожет чьи-то строкиМне навеяли образ что в городе вечная ночьИли мне это только мститсяИ я от себя самого убегаю прочьМеня привлекает неведомость этой мглыМне бы стать орлом поскольку только орлыМогут видеть солнцеВ стране где оно не видноОднако ночь безысходна луна больнаИ только кричащим совамВо тьме не спитсяИли мне это только мститсяИбо я раздвоенКто знает что будетВеличье вечноДвуличье вечноСмерть бесконечнаВовсе не надоПытать грядущееДаже если мы можемПрозреть грядущееВовсе не надо пытать грядущееНе лучше ли попросту жить наслаждаясь прохладой вечернейДремать и мечтать что любой из надежд достовернейЕсли что у меня и было так сердце из плотиЯ принес его к алтарюИсполняя обетНо увидел одно сереброСеребро под тусклыми взглядамиБогородицА еще я увидел словно впервыеЗолотые сердца Иисуса и Девы МарииСвятые сердца из мрамораИ из гипсаКоторых так много в соборахЯ был пристыженИ запрятал поглубже сердце из плотиСердце мое такоеОкровавленное живоеИ потом я вышел со страхом глядяКак сердца золотые пылали там в церквиСзадиНо сердце мое так меня стеснялоЧто я закопал его в землюПодальшеОт монахов и от церквейПринесите же черный ирисПринесите туда где лежит оно утихомирясьЧерный ирис и розовый олеандр
   * * *(Jamais les cr?puscules ne vaincront les aurores…)Jamais les cr?puscules ne vaincront les auroresEtonnons-nous des soirs mais vivons les matinsM?prisons l'immuable comme la pierre ou l'orSources qui tariront Que je trempe mes mainsEn l'onde heureuse
   * * *(Вечерней мгле вовек не одолеть рассвета…)Вечерней мгле вовек не одолеть рассветаНас тешат сумерки но жизнь дают утраСмешна незыблемость Мошна и камень этоТе самые ключи что сякнут Мне пораЛадони окунуть в источник счастья
   LA CUEILLETTENous v?nmes au jardin fleuri pour la cueillette.Belle, sais-tu combien de fleurs, de roses-th?,Roses p?les d'amour qui couronnent ta t?te,S'effeuillent chaque?t??Leurs tiges vont plier au grand vent qui s'?l?ve.Des p?tales de rose ont chu dans le chemin.О Belle, cueille-les, puisque nos fleurs de r?veSe faneront demain!Mets-les dans une coupe et toutes portes closes,Alanguis et cruels, songeant aux jours d?funts,Nous verrons l'agonie amoureuse des rosesAux r?les de parfums.Le grand jardin est d?fleuri, mon ?go?ste,Les papillons de jour vers d'autres fleurs ont fui,Et seuls dor?navant viendront au jardin tristeLes papillons de nuit.Et les fleurs vont mourir dans la chambre profane.Nos roses tour ? tour effeuillent leur douleur.Belle, sanglote un peu… Chaque fleur qui se fane,C'est un amour qui meurt!
   СБОР ЦВЕТОВ[9]Мы в этот пышный сад пришли нарвать букеты.Красавица моя, ты видишь, сколько их,Всех этих роз любви, не переживших лето,Поблекших и нагих?Их стебли гнутся и под ветром на аллеиРоняют лепестки, — уходит время роз.Красавица моя, сорви же их скорее,Соцветья наших грез!Запри покрепче дверь и кинь бутоны в кубок:Жестока и нежна, пускай любовь глядитНа их агонию, — с цветов, как с алых губок,Хрип запахов слетит!Сад-себялюбец отцветает, и в долинеДневные бабочки рассеялись, легки.Одни в его тоску слетаются отнынеНочные мотыльки.И в нашей комнате без воздуха и светаРоняют розы скорбь, спеша сгореть дотла.Красавица, поплачь… Цветок увядший — этоЛюбовь, что умерла!
   LES DICTS D'AMOUR ? LINDA
   ЛЮБОВНЫЕ ДИКТОВКИ ДЛЯ ЛИНДЫ
   * * *(Votre nom tr?s pa?en, un peu pr?tentieux…)Votre nom tr?s pa?en, un peu pr?tentieux,Parce que c'est le v?tre en est d?licieux;Il veut dire«jolie» en espagnol, et commeVous l'?tes, on dit vrai chaque fois qu'on vous nomme.Ce nom devient m?lancolique en allemand,Aux brises de l'Avril, il bruisse doucement,C'est le tilleul lyrique, un arbre de l?gende,D'o?, chaque nuit, des lutins fous sortent en bande.Enfin, ce rare nom qui dit votre beaut?,Ce fut aussi le nom d'une antique cit?Qui florissait jadis parmi les roses bellesDans Rhodes, l'?le o? roucoulent les colombelles.
   * * *(У вас языческое имя и чуть-чуть…)[10]У вас языческое имя и чуть-чутьПретенциозное — и в этом ваша суть;Оно как раз для вас и тайн своих не прячет:В испанском языке «хорошенькая» значитИ дышит нежностью в немецком языке —Оно готово на апрельском ветеркеВолшебной липою, певучей, обернуться,В чьем легком шелесте ночные духи вьются.Оно красивей всех известных мне имен!Им в Древней Греции был город наречен:Он некогда расцвел, подобный райским кущам,Среди цветущих роз на Родосе поющем.
   * * *(L'ombre de la tr?s douce est ?voqu?e ici…)
    [Картинка: i_001.jpg] 
   * * *(Легчайшей тенью вы слетаете опять…)
    [Картинка: i_002.jpg] 
   * * *(Ville presque morte,? Cit?…)Ville presque morte, ? Cit?Qui languis au soleil d'?t?,Toi dont le nom putride?tonne,Tu symbolises la tr?s Bonne,La tr?s Douce, sans vanit?,Qui n'a jamais compris personne,La toujours Belle qui se tait,L'Adorable que je couronne,La toute Ombreuse dolemmentComme une ville ombreuse et coite,La toute Brune jamais droite,Toujours pench?e exquisement.J'ai vu ses l?vres d'an?moneMais point son Coeur, ? la tr?s Bonne.Je n'ai jamais vu Carcassonne.
   * * *(Почти погост, вороний град…)[11]Почти погост, вороний град,Тоска и зной тебя томят.Как ты, столь странно нареченный,Соединен с моей Мадонной,С моей Смиренницей, чей взглядОпущен долу, потаенный?Ту, чьи уста всегда молчат,Я увенчать готов короной.Печальница, сама как тень,Как сонный город в жаркий день,Темноволосая Тихоня, —Я видел, этот ротик ал,Подобно свежей анемоне;Жаль, что я сердца не видалИ вовсе не был в Каркассоне.
   LA FORCE DU MIROIRJ'?tais, indigne, un jour, en la chambre au lit blancO? Linda dans la glace admirait sa figureEt j'emportai, gr?ce au miroir, en m'en allant,La premi?re raison de devenir parjure.Linda fut non pareille avant, mais aujourd'huiJa sais bien quelle est double au moins, gr?ce ? la glace;Mon coeur par la raison o? son amour l'induitEst parjure ? pr?sent pour la seconde face.Or, depuis ce jour-l?, j'ai souvent compar?Dans la chambreо? la glace accepte un pur mirage,La face de Linda, le visage mir?,Mais mon coeur pour ?lire a manqu? de courage.Si, parjure toujours, pour choisir j'ai dout?,Ce n'est pas qu'au miroir la dame soit plus belle;Je l'adore pourtant d'?tre en r?alit?Et parce qu'elle meurt quand veut sa soeur formelle.J'adore de Linda ce sp?cieux refletQui la simule toute et presque fabuleuse,Mais vivante vraiment, moderne comme elle est:La dame du miroir est si miraculeuse!Et la glaceо? se fige un r?el mouvementReste froide malgr? son d?testable ouvrage.La force du miroir trompa plus d'un amantQui crut aimer sa belle et n'aima qu'un mirage.
   СИЛА ЗЕРКАЛАПрезренный, как-то раз я подглядел тайком,Как Линда в зеркале собою восхищалась.И вот я покорен прекрасным двойником —Изменника во мне открыла эта шалость.Я прежде полагал, что нет ей равных, ноМне зеркало в тот миг на все глаза открыло;И сердце дрогнуло мое, соблазненоЛицом, которое теперь мне тоже мило.С тех пор я сравнивать пытаюсь без конца,Едва захочется ей в зеркало всмотреться,Два вожделенные, два юные лица,Но выбрать не могу — нет смелости у сердца.Да, я в сомнении твержу себе: ответь,Неужто копия милей оригинала?Я вижу, что она готова умереть,Чтобы еще живей ее сестра предстала.Я попросту пленен волшебным двойником,Всей этой точностью, почти невыносимой,Всей этой живостью и лживостью притомИ каждой черточкой, мучительно красивой!Но жизни не дано расплавить льда зеркал,Все застывает в нем — и зеркало без мерыНе раз дурачило того, кто полагал,Что любит женщину, но был в плену химеры.
   LE TR?SORJadis, jadis vivait m'amieUne princesse aux cheveux d'or,En quel pays? Ne le sais mie.Jadis, jadis vivait m'amieLa f?e Yra, son ennemie,Qui changea la belle en tr?sor.Jadis, jadis vivait m'amieUne princesse aux cheveux d'or.En un tr?sor cach? sous terreLa f?e, au temps bleu des lilas,Changea la belle de nagu?reEn un tr?sor cach? sous terre.La belle pleurait solitaire:Elle pleurait sans nul soulasEn un tr?sor cach? sous terre:C'?tait au temps bleu des lilas.De la mousse je suis la f?e,Dit ? la princesse une voix,Une voix tr?s douce, ?touff?e,De la mousse je suis la f?e,D'un bleu myosotis coiff?e.Pauvrette! En quel?tat vous vois!De la mousse je suis la f?e,Dit ? la princesse une voix.Par un homme jeune et fid?leSeront sauv?s vos yeux taris,Dit cette f?e ? voix d'oiselle,Par un homme jeune et fid?leQui vous d?sirera, ma belle,Et pour l'or n'aura que m?pris,Par un homme jeune et fid?leSeront sauves vos yeux taris.Cent ans attendit la princesse.Un jour quelqu'un passa par l?,Chevalier de haute prouesse,— Cent ans l'attendit la princesse —Brave, invaincu, mais sans richesse,Qui prit tout l'or et s'en alla.Cent ans attendit la princesse.Un jour quelqu'un passa par l?.La pauvre princesse invisibleFut mise en la bourse de cuir;La pauvre princesse sensible,Adorable, mais invisible.Un brigand tua l'invincible,Prit la bourse et se mit ? fuir.La pauvre princesse invisiblePleurait dans la bourse de cuir.Elle pleurait d'?tre en servageEt de ne pas pouvoir crier.Le grand vent du Nord faisait rage— Elle pleurait d'?tre en servage —Mais un homme vit le carnage,Vint et tua le meurtrier.Elle pleurait d'?tre en servageEt de ne pas pouvoir crier.Le sauveur, un pauvre po?te,Dit:«Onc homme tel tr?sor eut;Mais j'en fais fi! Je suis tr?s b?te,Un sauveur, un pauvre po?te!J'aimerais mieux une fillette.»Alors la princesse apparut.Le sauveur, un pauvre po?te,Dit:«Onc homme tel tr?sor eut!»Et voil? l'histoire, m'amie,De la princesse aux cheveux d'or.Quel est son nom? Ne le sais mie.Et voil? l'histoire, m'amie,De celle que son ennemieChangea jadis en un tr?sor.Et voil? l'histoire, m'amie,De la Princesse aux cheveux d'or.
   КЛАДЖила принцесса молодая,Давным-давно, сто лет назад.В каком краю? И сам не знаю.Жила принцесса молодая —Однажды чародейка злаяПринцессу превратила в клад.Жила принцесса молодая,Давным-давно, сто лет назад.Колдунья в землю клад зарыла —Такие были времена.Да, в клад принцессу превратилаИ в землю этот клад зарыла,Там так уныло, так постыло —А на земле цветет весна!Колдунья в землю клад зарыла —Такие были времена.«Принцесса, я — лесная фея! —Вдруг зазвучало под землей,Все ласковее, все нежнее. —Принцесса, я — лесная фея,Как луговой цветок, в траве я,Моя бедняжка, что с тобой?Принцесса, я — лесная фея!» —Вдруг зазвучало под землей.«Лишь тот, кто смерти не боится,Кто смел и юн, тебя спасет, —Пропела фея, словно птица, —Лишь тот, кто смерти не боится,Тот, кто рискнет в тебя влюбиться,А золотом — пренебрежет.Лишь тот, кто смерти не боится,Кто смел и юн, тебя спасет».Сто лет его ждала принцессаИ услыхала звук шагов:Смельчак, явился он из леса,Сто лет его ждала принцесса —Был храбр, но не богат повеса,Он клад забрал и был таков.Сто лет его ждала принцессаИ услыхала звук шагов.Была невидимой бедняжка —Ее он бросил в кошелек.Ах, до чего ей было тяжко!Была невидимой бедняжка.Убил повесу побродяжка,Взял кошелек — и наутек.И горько плакала бедняжка —Ее он бросил в кошелек.Стал кошелек ей как могила,А крикнуть не хватало сил.Вослед им только буря выла:Стал кошелек ей как могила,Но некто видел все, что было,Догнал убийцу — и убил. Стал кошелек ей как могила,А крикнуть не хватало сил.Ее спаситель был поэтом.Вскричал: «Дороже клада нет!Он греет душу, но при этом(Хоть был он бедным, но поэтом)Любовью лучше быть согретым…»Тут дева и явись на свет —Ее спаситель был поэтом,Вскричал: «Дороже клада нет!»Вот вам история простаяПринцессы, жившей век назад.Как ее звали? Сам не знаю.Вот вам история простаяПро то, как чародейка злаяПринцессу превратила в клад.Вот вам история простаяПринцессы, жившей век назад.
   * * *(Je vis un soir la z?zayante…)Je vis un soir la z?zayanteEt presque jamais sourianteEt renvers?e, un soir, hiante,Pour quel ennui? Vers quel soulas?S'ennuyait-elle d'une gemme,D'une fleur bleue ou de l'angemmeOu pla?a-t-elle ceci: «J'aime!»Trop au hasard des tombolas!Et dans le soir qui tout nous souilleLe fauteuil qui d'ombre se brouilleAvait des formes de grenouillePr?s du lit, tel un tombeau bas.Ainsi bay?rent par le mondeViviane aupr?s de l'immondeEt dans son palais RosemondeQui fut moins belle que Linda.Et moi qui tiens en ma cervelleLa v?rit? plus que nouvelleEt que, plaise ? Dieu, je r?v?leDe l'enchanteur qui la fardaDu sens des?nigmes sereines,Moi, qui sais des lais pour les reinesEt des chansons pour les sir?nes,Ce bayement long m'?luda.Car au coeur proche et que je craigneCe coeur que l'ennui tendre ?treigne.Au coeur l'ennui c'est l'interr?gneA ne pas?tre l'interroi.Ses mains alors s'?panouirentComme des fleurs de soir et luirent,Ses yeux dont soudain s'?blouirentLes dormantes glaces d'efrroiDe voir bayer leur sombre dame,Princesse ou f?e ou simple femmeAyant avec la mort dans l'?meLa grenouille pour tout arroi.
   * * *(И я ее увидел въяве…)И я ее увидел въяве:Еще по-детски шепелявя,Всегда грустна, всегда в растраве —Какой тоской? И с чем вразлад? —Она так искренне скучала,Ей все чего-то было мало,Она «Люблю!» сказать мечтала,Боясь, что скажет невпопад.И вот мы в сумерках сидели,И жабой кресло у постелиВо тьме казалось — в самом деле,Был мир унынием объят.Так тосковали неустанноКогда-то фея Вивиана[12]И Розамунда[13],дочь тумана,Но Линда краше во сто крат.А мне, чья мысль всегда готоваПринять, взлелеять все, что ново,Кто может вырастить из слова,Как чародей, волшебный сад,Кому подвластен, тайный, весь он,Мне, знатоку баллад и песенСирен, чей голос так небесен,Мне мрак и скука не грозят.Тоска, сильны твои объятьяДля сердца, что хотел познать я.Тоска — безвластие, проклятье,Ее приход бедой чреват.Пусть эти руки расцветают,Как незабудки, и сияют,Глаза внезапно оживают,И явит пробужденный взглядПринцессу, фею, чаровницу,В душе которой смерть томится, —В карету жаба превратится,И жизнь случится наугад.
   * * *(Lorsque vous partirez, je ne vous dirai rien…)Lorsque vous partirez, je ne vous dirai rien,Mais apr?s tout l'?t?, quand reviendra l'automne,Si vous n'?tes pas l?, z?zayante, ? Madone,J'irai g?mir ? votre porte comme un chien.Lorsque vous partirez, je ne vous dirai rien.Et tout me parlera de vous pendant l'absence:Des joyaux vus chez les orf?vres transmuerontLeurs gemmes en mauvais prestiges qui serontVos ongles et vos dents comme en r?miniscenceEt tout me parlera de vous pendant l'absence.Et, chaque nuit sans lune attestant vos cheveux,Je verrai votre ennui dans chaque nuit lunaire;Mais puisque vous partez l'on me soit d?bonnaireEt fixe mon?toile et l'astre que je veuxDans chaque nuit sans lune attestant vos cheveux.Quand l'automne viendra, le bruit des feuilles s?chesSera de votre robe un peu le bruissement.Pour moi, vous sentant proche, en un pressentiment,La feuille chue aura le parfum des fleurs fra?ches,Quand l'automne viendra hant? de feuilles s?ches.Madone au Nonchaloir, lorsque vous partirez,Tout parlera de vous, m?me la feuille morte,Sauf vous qui femme et mobile comme la porteAvant le premier soir de danse m'oublierez,Madone au Nonchaloir, lorsque vous partirez.
   * * *(Вы уезжаете — о чем тут говорить?..)Вы уезжаете — о чем тут говорить?Пересчитаю вновь по осени потери.О шепелявая мадонна, к вашей двериПриду, как верный пес, вас ожидать и выть.Вы уезжаете — о чем тут говорить?Здесь все о вас без вас напомнит мне до дрожи:К торговцам золотом, как прежде, забреду,Все их сокровища, все перлы на виду —На ваши ноготки и зубки так похожи!Здесь все о вас без вас напомнит мне до дрожи.Я ваши локоны увижу вслед лучамЛуны, когда о вас вздохну безлунной ночью.Вы уезжаете, но вижу я воочьюМою звезду, мое светило по ночамИ ваши локоны увижу вслед лучам.Опять по осени, листвою зашуршавшей,Я платья вашего припомню шорох — иОпять почувствую, как вы близки, легки,И свежестью цветов запахнет лист опавшийПо осени, опять листвою зашуршавшей.Мадонна томная, когда не будет вас,Осыпавшийся лист и тот о вас расскажет,Но вы забудете меня, и нас не свяжетУже ничто — ни ночь, ни отзвучавший вальс,Мадонна томная, когда не будет вас.
   TIERCE RIME POUR VOTRE?MEVotre?me est une enfant que je voudrais bercerEn mes bras trop humains pour porter ce fant?me,Ce fant?me d'enfant qui pourrait me lasser,Et je veux vous conter comme un bon ChrysostomeLa beaut? de votre ?me aper?ue ? demiAutant qu'on peut voir une monade, un atome.Votre?me est dans la paix comme clo?tre endormi.Des larrons useront de plus d'un stratag?mePour ouvrir le portail qui forclot l'ennemi.Et l'un venant de droite avec la claire gemmeL'offrira de dehors ? votre ?me en dedans;Un autre, le sinistre, alors s'?criera: «J'aime!J'aime la paix des soirs qui sont des occidents,Dans un clo?tre aux ?chos longs comme ma m?moire».Et contre le heurtoir il brisera ses dents.Votre?me est un parfum subtil dans une armoire,Votre?me est un baiser que je n'aurai jamais,Votre?me est un lac bleu que nul autan ne moire;Et l'on d?robera le parfum que j'aimais,On prendra ce baiser dans un baiser trop tendre,On boira dans ce lac o? l'eau, je le promets,Sera douce et tr?s fra?che ? qui saura s'?tendreAu bord du lac et boire comme une fleur d'eau,Etre au lac de votre?me, homme fleur, ? l'anthandre!Votre?me est une infante ? qui c'est un fardeauQue porter le brocart de sa robe et sa tra?ne.L'infante aux yeux ouverts qui veut faire dodo.Votre?me est une infante ? l'ombre souveraineDes cypr?s ? l'instant o? les rois vont passer,Votre?me est une infante et qui deviendra reine,Votre?me est une enfant que je voudrais bercer.
   ТЕРЦИНЫ ДЛЯ ВАШЕЙ ДУШИУ вас душа — дитя: ее бы укачать,Я слишком во плоти для этого фантома,Чуть что готового исчезнуть, замолчать;Я был бы рад воспеть с искусством Хризостома[14]Всю вашу красоту, чья видимая частьИ то загадочна, и то полузнакома.Она как монастырь, в котором дремлет страсть, —Нужна особенная хитрость, непростая,Чтобы открыть врата и в монастырь попасть.Один предложит вам сокровища, желаяВас ими приманить и внутрь войти скорей;Потом другой вскричит с коварством: «ОбожаюЗакаты, вечера, покой монастырей,Где отзвук слышится, как память, протяженный…»Но будет попусту стучаться у дверей.У вас душа нежна и пахнет анемоной,У вас душа хмельна, как поцелуй в огне,У вас душа — лазурь воды незамутненной;Я знаю, аромат растает как во сне,Похитят поцелуй, что драгоценней клада,И зачерпнут воды, — я знаю, в глубинеТаятся, скрытые, и нежность, и прохлада.О, быть на берегу, склоняясь, как цветок,Над этим озером, — ну что еще мне надо?Дитя, у вас душа — инфанта: видит Бог,Ей тяжела парча, ей сон глаза туманит,Ей хочется поспать, малышке, под шумок.Дитя, у вас душа — инфанта: так и тянетЕе под сень ветвей, где отдыхает знать;Дитя, у вас душа властительницей станет.У вас душа — дитя: ее бы укачать.
   ADIEUXLorsque gr?ce aux printemps vous ne serez plus belle,Vieillotte grasse ou maigre avec des yeux m?chants,M?re gigogne grave en qui rien ne rappelleLa fille aux traits d'infante immortelle en mes chants,Il reviendra parfois dans votre?me qui?teUn souvenir de moi diff?rent d'aujourd'huiCar le temps glorieux donne aux plus laids po?tesLa beaut? qu'ils cherchaient cependant que par lui.Les femmes voient s'?teindre en leurs regards la flamme;Sur leur tempe il?tend sa douce patte d'oie.Les fards cachent les ans que n'avouent pas les femmesMais leur ventre honteux les fait montrer au doigt.Et vous aurez alors des pensers ridicules.— C'est en dix neuf cent un qu'un po?te m'aima.Seule je me souviens, moi, vieille qui sp?cule,De sa laideur au taciturne qui m'aima.Je suis laid, par hasard, ? cette heure et vous, belle,Vous attendez le ravisseur longtemps promisQui d?ploie comme un mirage du mont GibelLe bonheur d'?tre deux toujours et endormis.Tr?s humbles devant vous pleureront des RicombresDormant l'anneau gemmal pour l'?ternel baiserEt des pauvres fameux pour vous vendraient leur ombrePuis, loin de vous, pensifs, mourraient d'un coeur bris?…
   ПРОЩАЛЬНЫЕ СТИХИКогда весна пройдет, а осень уничтожитВсю вашу красоту, когда в матроне злойИ раздражительной никто признать не сможетИнфанту, девочку, прославленную мной,Пусть в сердце ледяном, любовью не согретом,Я оживу опять — иной, чем в наши дни:Года приносят блеск и красоту поэтам,Все то, что в юности так жаждали они.С годами женский взор становится туманным,Морщины на висках плетут за нитью нить,И если осень лет дано прикрыть румянам,То облик старческий от зорких глаз не скрыть.И усмехнетесь вы — ну что на ум пришли вамЗа бредни! — «В девятьсот каком-то там годуМеня любил поэт — и был он молчаливым,И некрасивым был в каком-то там году…»Увы, я некрасив, а вы всех смертных крашеИ ждете рыцаря, обещанного вам,Который оживит желанные миражи,[15]Где счастье быть вдвоем под стать волшебным снам.Сеньоры знатные склонятся перед вами,[16]За ласку посулят алмаз и изумруд, —Потом, от вас вдали, с разбитыми сердцами,Как тени бедные и бледные умрут…
   PO?MES TIR?S DES «RH?NANES» ET NE FIGURANT PAS DANS «ALCOOLS»
   ИЗ «РЕЙНСКИХ СТИХОВ», НЕ ВОШЕДШИХ В КНИГУ «АЛКОГОЛИ»
   ?L?GIELe ciel et les oiseaux venaient se reposerSur deux cypr?s que le vent ti?de enla?ait presqueComme un couple d'amants ? leur dernier baiserLa maison pr?s du Rhin ?tait si romanesqueAvec ses grandes fen?tres son toit pointuSur lequel criait par instants la girouetteAu vent qui demandait si doucement Qu'as-tuEt sur la porte?tait clou?e une chouetteNous parlions dans le vent aupr?s d'un petit murOu lisions I'inscription d'une pierre miseA cette place en souvenir d'un meurtre et surLaquelle bien souvent tu t'es longtemps assise— Gottfried apprenti de Br?hl l'an seize cent trenteIci fut assassin?Sa fianc?e en eut une douleur touchanteRequiem aeternam dona ei Domine—Le soleil au d?clin empourprait la montagneEt notre amour saignait comme les groseilliersPuis?toilant ce p?le automne d'AllemagneLa nuit pleurant des lueurs mourait ? nos piedsEt notre amour ainsi se m?lait ? la mortAu loin pr?s d'un feu chantaient des boh?miennesUn train passait les yeux ouverts sur l'autre bordNous regardions longtemps les villes riveraines
   ЭЛЕГИЯСлетались облака и стаи птиц ночныхНа кипарисы Бриз кружил благоговейноКак у возлюбленных сплетая ветви ихКак романтичен был тот домик возле РейнаС такими окнами большими и с такойКрутою крышею где флюгер басовитоСкрипел в ответ на шепот ветра Что с тобойА ниже на дверях была сова прибитаНад низкою стеной бриз пел и выл взахлебА мы болтали и читали то и делоНа камне выбитую надпись в память обУбийстве Ты порой на камне том сидела— Здесь в тысяча шестьсот тридцатом убиенныйПочиет Готфрид молодойВ душе невесты он пребудет незабвенныйУсопшему Господь навек даруй покой —Гора вдали была обагрена закатомНаш поцелуй как сок смородиновый текИ ночь осенняя мерцающим агатомВ слезах падучих звезд легла у наших ногСплетались крыльями любовь и смерть над намиЦыгане с песнями расселись у костровМчал поезд глядя вдаль открытыми глазамиМы вглядывались в ночь прибрежных городов
   PASSIONJ'adore un Christ de bois qui p?tit sur la routeUne ch?vre attach?e ? la croix noire brouteA la ronde les bourgs souffrent la passionDu Christ dont ma latrie aime la fictionLa ch?vre a regard? les hameaux qui d?faillentA l'heure o? fatigu?s les hommes qui travaillentAu verger p?le au bois plaintif ou dans le champEn rentrant tourneront leurs faces au couchantEmbaum? par les foins d'occidental cinnameAu couchant o? sanglant et rond comme mon ?meLe grand soleil pa?en fait mourir en mourantAvec les bourgs lointains le Christ indiff?rent
   СТРАСТИ ХРИСТОВЫУ придорожного Христа стою опять яКрест почернел коза пасется у распятьяА хутора вокруг томятся от страстейТого кто вымышлен но мне всего милейЛачуги вразнобой видны на заднем планеКоза глядит с тоской как под вечер крестьянеПокинув бедный лес оставив нищий садБредут усталые уставясь на закатПропахший скошенной травой сухой и прянойКак бог языческий округлый и багряныйПод стать моей душе уходит солнце в ночьНи людям ни Христу ее не превозмочь
   CR?PUSCULERuines au bord du vieux RhinOn s'embrasse bien dans votre ombreLes mariniers qui voient de loinNous envoient des baisers sans nombreLa nuit arrive tout ? coupComme l'amour dans ces ruinesDu Rhin l?-bas sortent le couDes niebelungs et des ondinesNe craignons rien des nains barbusQui dans les vignes se lamententParce qu'ils n'ont pas assez buEcoutons les nixes qui chantent
   СУМЕРКИРуины Рейна-старикаЗдесь тень здесь мы нежны и кроткиНо открывает нас рекаИ поцелуи шлют нам с лодкиВнезапно как любовь на насНисходит вечер на руиныИ нам являются тотчасТо нибелунги то ундиныПо виноградникам ночнымРазносятся хмельные пениТам гномы пьют Все мало имНе бойся слушай Рейна пенье
   PLONGEONPique une t?te pour p?cher les perles du fleuveDit vert qui est bleu et jaunit qu'il neige ou pleuveDans l'eau d'acier ton ombre te pr?c?deraLes vents chantent Jouh? les cors cornent TraraT?te en bas les yeux ouverts peche la perleChois tout nu jambes ouvertesу grec ou pairleEt des vapeurs pleins de mouchoirs descendent le RhinSur l'autre rive et en rampant s'enfuit un train
   ПРЫЖОК В ВОДУЗа жемчугом речным вниз головой сквозь водуТо голубую то как охра в непогодуТень впереди тебя летит в стальную мглуРога трубят Тра-ра ветра гудят У-уВниз головой глаза открыты промельк плотиИ ноги буквой «V» распахнуты в полетеА корабли плывут волне наперерезИ поезд берегом ползет прополз исчез
   LES BACSLes bacs du Rhin s'en vont et viennentAu long de la belle saisonEt les passeurs qui les d?cha?nentDorment dessus dans la maisonLes bacs du Rhinу vont et viennentPassant la vie et le tr?pasRadeaux perdus on ne voit pasDans l'eau les cha?nes qui les tiennentLe passeur a dans la maisonUn petit lit qui n'est qu'un coffreUn saint Christophe ? qui l'on offreDes fleurs dans la belle saisonUn chapelet et des bouteillesPleines jusqu'? leur long goulotDe vrai vin clair comme le flotD'or comme ses boucles d'oreillesEt lorsque la cloche a sonn?Dans la nuit sur la rive adverseSous les?toiles sous l'averseLe vieux passeur jure en damn?Chauss? de sandales d'?toffeA pas sourds il va d?cha?nerEt laissant la cloche sonnerInvoque le bon saint ChristopheSur l'autre rive Entrez J?susPassez beau gars Venez la belleLe bac est mieux qu'une nacellePour prier pour aimer dessusParfois on a meilleure chargeLandaus charrettes c'est selonDe beaux vapeurs passent en longEt le bac toujours passe en largePasseur passe jusqu'au tr?pasLes bacs toujours s'en vont et viennentEt les cha?nes qui les retiennentDans l'eau claire ne se voient pasD'ahan les passeurs les d?cha?nentIl faut passer il faut passerPasser et puis recommencerLes bacs du Rhinу vont et viennent
   ПАРОМЫПо Рейну движутся паромыВесной и летом там и тутНа них паромщики как домаИ тянут лямку и живутЗа годом год снуют паромыПокуда не уснут на днеВлекут их цепи в глубинеНевидимы и невесомыПаромщик в будке день-деньскойПроводит на лежанке сгорбясьСвятого Христофора образ[17]Да перед ним цветы веснойДа четки да его усладаДве-три бутыли под столомС прозрачным золотым виномИного старику не надоКогда же колокол зоветС ночного берега пороюПод ливнем или под луноюПаромщик крестится и вотВстает обувку надеваетГремит цепями гонит сонСвятого Христофора онСебе на помощь призываетВходите все И ты ХристосИ вы ребята и красоткиЗдесь места больше чем на лодкеВам для любви молитв и слезА все ж ему милей картинаКарет погруженных на бортВсе вдоль реки плывут Он гордЧто правит поперек стремниныДо смерти кружат по волнеПаромщики снуют паромыВ воде их цепи невесомыИ не видны на глубинеДо изнуренья до истомыТяни паром тяни паромТуда оттуда чередомПо Рейну движутся паромы
   DANS LE JARDIN D'ANNACertes si nous avions v?cu en l'an dix-sept cent soixanteEst-ce bien la date que vous d?chiffrez Anna sur ce banc de pierre.Et que par malheur j'eusse?t? allemandMais que par bonheur j'eusse?t? pr?s de vousNous aurions parl? d'amour de fa?on impr?cisePresque toujours en fran?aisEt pendue?perdument ? mon brasVous m'auriez?cout? vous parler de PythagorasEn pensant aussi au caf? qu'on prendraitDans une demi-heureEt l'automne e?t ?t? pareil ? cet automneQue l'?pine-vinette et les pampres couronnentEt brusquement parfois j'eusse salu? tr?s basDe nobles dames grasses et langoureusesJ'aurais d?gust? lentement et tout seulPendant de longues soir?esLe tokay?pais ou la malvoisieJ'aurais mis mon habit espagnolPour aller sur la route par laquelleArrive dans son vieux carrosseMa grand-m?re qui se refuse ? comprendre l'allemandJ'aurais?crit des vers pleins de mythologieSur vos seins la vie champ?tre et sur les damesDes alentoursJ'aurais souvent cass? ma canneSur le dos d'un paysanJ'aurais aim? entendre de la musique en mangeantDu jambonJ'aurais jur? en allemand je vous le jureLorsque vous m'auriez surpris embrassant ? pleine boucheCette servante rousseVous m'auriez pardonn? dans le bois aux myrtillesJ'aurais fredonn? un momentPuis nous aurions?cout? longtemps les bruits du cr?puscule
   В САДУ АННЫ[18]Право же если бы мы жили в тысяча семьсот шестидесятомЭто та самая дата Анна которую вы разобрали на каменной лавкеИ если б к несчастью я оказался немцемНо к счастью оказался бы рядом с вамиМы бы тогда о любви болталиДвусмысленно и что ни слово по-французскиИ на моей руке повисаяВы бы страстно слушали как развешиваю словеса яРассуждая о Пифагоре а думая о кофеО том что до него еще полчасаИ осень была бы такой же как наша точно такоюУвенчанная барбарисом и виноградной лозоюИ порой я склонялся бы взор потупя при видеЗнатных тучных и томных дамВ одиночестве по вечерамЯ сидел бы подолгу смакуяРюмку мальвазии или токаяИ надевал бы испанский наряд выбегаяНавстречу старой карете в которойПриезжала бы меня навещатьМоя испанская бабка отказавшаяся понимать немецкую речьЯ писал бы вирши напичканные мифологиейО ваших грудках о сельской жизниО местных дамахИ поколачивал бы крестьян упрямыхО спины их трость ломаяИ любил бы слушать музыку ее заедаяВетчинойИ на чистом немецком я клялся бы вам утверждаяЧто невиновен когда бы меня вы засталиС рыжей служанкойИ на прогулке в черничном лесу получил бы прощеньеИ тогда замурлыкал бы тихий припевА потом мы бы слушали с вами как между дерев с тихим шорохом в лес опускаются тени
   F?TEUn cor sonnait au fond de mon coeur t?n?breuxOnу chassait les biches de mes souvenirsEt cette for?t qui pousse en moi et o? l'on corneJe l'ai port?e au bois
   ПРАЗДНИКВ сумрачной чаще сердца рог протрубилТам шла охота на ланей воспоминанийИ тогда я унес этот лес трубящий лес во мне растущийВ гущу рощи
   LA GRENOUILL?REAu bord de l'?le on voitLes canots vides qui s'entre-cognentEt maintenantNi le dimanche ni les jours de la semaineNi les peintres ni Maupassant ne se prom?nentBras nus sur leurs canots avec des femmes ? grosse poitrineEt b?tes comme chouPetits bateaux vous me faites bien de la peineAu bord de l'?le
   ЛА ГРЕНУЙЕР[19]Под берегом острова друг о дружкуБьются бортами пустые лодкиНынче не встретишьНи в будни ни по воскресным днямНи художников ни МопассанаЧто засучив рукава катали вдоль острова дамПышногрудых и тупоголовыхАх лодочки-лодки как много печали тамПод берегом острова
   LA FUITEC'est la barque o? s'enfuit une amoureuse reineLe vieux roi magnifique est venu pr?s des flots;Son manteau merveilleux ? chaque pas ?gr?neQuelque bijou tintant au rythme des sanglots.La chanson des rameurs sur les vagues se tra?neLa reine et son amant l'?coutent les yeux clos,Sans crainte d'un r?cif ni d'un chant de sir?neQui s'incantent peut-?tre au choeur des matelots.Horreur! horreur de nous des joyaux, des squelettesCoul?s au fond des mers о? surnag?rent tantDe fleurs, de cheveux roux et de rames flottantParmi les troupes de m?duses violettes.L'heur des fuites est sombre et violet d'effroi.Tant de gemmes tombaient du manteau du vieux roi.
   БЕГСТВОВ ладье с возлюбленным сбежала королева.Король на берегу смятением объят,И в такт его шагам, неистовым от гнева,На пышной мантии жемчужины бренчат.Гребцы запели в лад — о волшебство напева!И в лодке беглецы, закрыв глаза, молчат;Пусть будет справа риф, призыв сирены слева, —Король могуч и стар, и нет пути назад.А мерзости кругом — останков да скелетов!Как будто их сюда нарочно принесло, —Всплывают из глубин то склизкое весло,То рыжий клок, то бок медузы, фиолетов.Ужасно бегство, и неведом эпилог.И с мантии летят жемчужины в песок.
   ENFANCE
   (Tir? des po?mes de Louise Lalanne)Au jardin des cypr?s je filais en r?vant,Suivant longtemps des yeux les flocons que le ventPrenait ? ma quenouille, ou bien par les all?esJusqu'au bassin mourant que pleurent les saulaiesJe marchais ? pas lents, m'arr?tant aux jasmins.Me grisant du parfum des lys, tendant les mainsVers les iris f?es gard?s par les grenouilles.Et pour moi les cypr?s n'?taient que des quenouilles,Et mon jardin, un monde o? je vivais expr?sPourу filer un jour les ?ternels cypr?s.
   ДЕТСТВО
   (Из стихов Луизы Лаланн)[20]Я в кипарисовом саду пряла, одна,Следя за пряжею, — ее с веретенаВздымал и уносил полдневный бриз игривый;А после шла к пруду, оплаканному ивой,Ступая медленно, пока меня жасминНе останавливал, и ирис рядом с ним,Волшебный ирис цвел под лягушачьей стражей.Мне каждый кипарис казался прялкой с пряжейИ мирозданьем — сад, в котором боль и страстьДаны мне, чтобы жизнь из этой пряжи прясть.
   PO?MES TIR?S DE «L'ENCHANTEUR POURRISSANT»
   СТИХИ ИЗ КНИГИ «ГНИЮЩИЙ ЧАРОДЕЙ»[21]
   LES CHANTS DES DRUIDES
   ПЕСНИ ДРУИДОВ[22]
   1H?sus et Taranis la femelleL'annoncent par un vol aquilin:La dame au corsage qui pommelleA fait mourir, aujourd'hui, Merlin.Teutat?s aime l'aigle qui planeEt qui veut le soleil enchanterJe pr?f?re un corbeau sur un cr?ne,Quand l'oiseau veut l'oeil d?sorbiter.О corbeau qui disparus ? droiteSur un froid menhir t'es-tu perch??O?, pourrissant dans sa fosse ?troite,Trouvas-tu le cadavre cherch??Nous nous en irons vers nos demeures,L'un vers la mer, l'autre vers les monts,Fr?re, parle avant que tu ne meures.Merlin est mort, mais nous nous aimons.
   1Бог дровосеков и богиня молнии,[23]О чем полет орлиный говорит?О том, что та, чьи груди мы запомнили,Сегодня чародея умертвит.Пусть за орлом, летящим к солнцу в темени,Следит тот бог, что покарает нас, —А мне желанней ворон, что на темениСидит во тьме и склевывает глаз.О черный ворон, прядающий в сторону,Нашел ли ты холодный свой менгир[24]?А в тесной яме что желанней ворону,Чем этот труп гниющий, этот пир?Мой дом на море, твой на горной тверди, иТеперь мы разойдемся по домам,Но прежде, брат, мне поклянись в бессмертии:Мертв чародей, любовь осталась нам.
   2Selon la harpe consciente, je diraiPourquoi cr?ant, ma triade, tu gesticulesEt si le froid menhir est un dieu figur?,Le dieu galant qui procr?a sans testicules.Onde douce comme les vaches, j'ai languiLoin de la mer. Voici le golfe aux embouchuresEt les ch?nes sacr?s qui supportent le gui;Trois femmes sur la rive qui appellent les parjures.Au large, les marins font des signes de croix.Ces baptis?s, pareils ? des essaims sans ruchesNageurs pr?s de mourir, folles! devant vous trois,Ressembleront bient?t au svastica des cruches.
   2Про всё, что на слуху, я этой арфе вследСпою — про вас троих на берегу, про сходствоМенгира с божеством: восстав, глядит на светБог, без тестикулов познавший детородство.Я от коровьих губ прибоя ослабел,Как бедра, берега им распахнули устья,И воткнуты дубы в сухую плоть омел;Трех жриц на берегу один познать берусь я.Крестясь, к вам моряки плывут в недобрый час,Крещеные, они — как дикий рой без улья.Пловцы скорей умрут, но не достигнут вас,Их руки над водой, как символы безумья[25].
   3Ils laissent en mourant des divinit?s faussesEt d'eux ne reste au ciel qu'une?toile de plomb.Les lions de Moriane ont rugi dans leurs fosses,Les aigles de leur bec ont trou? l'aquilon,En voyant, loin, la ville en hachis de lumi?re,Croyant voir, sur le sol, un soleil?cras?,Eblouis, ont baiss? leur seconde paupi?re;Ah! d?truis, vrai soleil, ce qui fut embras?.
   3Бледнеют в небесах поддельные богини,Зенит одной звездой свинцовой оперен.Львы Мавритании[26]рычат в своей пустыне,И клювами пробит орлиный аквилон.[27]Внизу ползет, как плющ, расплющенное солнцеБольшого города, где за полночь светло.Что ослепленному тем светом остается?Ждать, чтобы истинное солнце все сожгло.
   * * *(A Orkenise, pour un bel orf?vre blond…)A Orkenise, pour un bel orf?vre blondLes filles, chaque nuit, s'endormaient, ind?cises,C'est un soir, quand s'en vient la dame tr?s ?priseChez le plus bel orf?vre p?le d'Orkenise.«Viens, la main dans la main, trouver un clair vallonTu auras pour fermail de ton col mes doigts bl?mes,A orf?vrer nos cheveux d'or, ? toi que j'aime.Nous nous aimerons ? en perdre le bapt?me.»Dans les vergers de la contr?e d'Escavalon,Les filles ont pleur?, chaque ann?e, leur m?prise.Au val, les bras sont las, les chevelures grises;Ces lourds joyaux de cet orf?vre d'Orkenise!..
   * * *(Ах, мастер-ювелир, красив и молод он!..)[28]Ах, мастер-ювелир, красив и молод он!Девчонки, что ни ночь, грустят и слезы прячут,Про гостью позднюю с подружками судачат,Влюбленную в того, по ком так горько плачут.«Пойдем рука в руке, найдем цветущий склон,Вот золото волос, вот серебро запястий,Огрань мой поцелуй и отчекань мне счастье —Любовь заменит все: крещенье и причастье».Ах, мастер-ювелир, грустит Эскавалон,Девчонки, что ни год, не знают утешенья.Померкло золото, утихло искушенье, —Как стали тяжелы все эти украшенья!
   * * *(Par les portes d'Orkenise…)Par les portes d'OrkeniseVeut entrer un charretier.Par les portes d'OrkeniseVeut sortir un va-nu-pieds.Et les gardes de la villeCourant sus au va-nu-pieds:«— Qu'emportes-tu de la ville?»«— J'y laisse mon coeur entier».Et les gardes de la villeCourant sus au charretier:«— Qu'apportes-tu dans la ville?»«— Mon coeur pour me marier».Que de coeurs dans Orkenise!Les gardes riaient, riaient,Va-nu-pieds la route est grise,L'amour grise, ? charretier.Les beaux gardes de la ville,Tricotaient superbement;Puis, les portes de la ville,Se ferm?rent lentement.
   * * *(В славный город Оркенизу…)В славный город ОркенизуВерхового путь ведет.Славный город ОркенизуПокидает нищеброд.«Что несешь?» — пытают стражиНищеброда у ворот.«Все я здесь оставил, стражи,Даже сердце», — молвил тот.«Что везешь?» — пытают стражиВерхового у ворот.«Я везу невесте, стражи,Только сердце», — молвил тот.Что за город Оркениза!Бравых стражей смех берет.Верховой, твой путь неблизок,Склизок путь твой, нищеброд.Мало дел у бравой стражи,Невелик ее доход;На продажу вяжут стражи[29]Да судачат у ворот.
   Le bestiaire ou Cort?ge d'Orph?e
   avec les notes de Guillaume Apollinaire
   Бестиарий, или Кортеж Орфея
   cпримечаниями Гийома Аполлинера
   (1911)
   A El?mir Bourges/Элемиру Буржу[30]
   Orph?eAdmirez le pouvoir insigneEt la noblesse de la ligne:{1}Elle est la voix que la lumi?re fit entendreEt dont parle Herm?s Trism?giste en son Pimandre.{2}
   ОрфейЧто может быть сильней, глубиннейИ благородней этих линий?{3}Как будто свет зовет на свет из тени мглистой,Как мы читаем у Гермеса Трисмегиста.{4}[31]
   La tortueDu Thrace magique{5}, ? d?lire!Mes doigts surs font sonner la lyre,Les animaux passent aux sonsDe ma tortue, de mes chansons.
   ЧерепахаИз Фракии волшебной{6}мируКак волшебство явил я лиру.Спешит зверье, оставив страхи,На зов струны — и черепахи!
   Le chevalMes durs r?ves formels sauront te chevaucher,Mon destin au char d'or sera ton beau cocher{7}Qui pour r?nes tiendra tendus ? fr?n?sie,Mes vers, les parangons de toute po?sie.
   КоньХочу тебя взнуздать! И мне так часто снится,Что триумфальная грохочет колесница{8}И что в мои стихи вцепился хваткий Рок,Как в вожжи, свитые из лучших в мире строк.
   La ch?vre du ThibetLes poils de cette chevre et m?meCeux d'or pour qui prit tant de peineJason, ne valent rien au prixDes cheveux dont je suis?pris.
   Тибетская козаШерсть этих коз и то руно, мой друг,Что стоило Язону стольких мук,[32]Поверь, не стоят даже завиткаТех кос, к которым льнет моя рука.
   Le serpentTu t'acharnes sur la beaut?.Et quelles femmes ont?t?Victimes de ta cruaut?!?ve, Eurydice, Cl?op?tre;J'en connais encor trois ou quatre.
   ЗмейКрасоту не ценишь ты нимало.Сколько же прелестных женщин сталоЖертвами безжалостного жала!Ева, Клеопатра… Видит Бог,Я еще прибавил бы двух-трех.
   Le chatJe souhaite dans ma maison:Une femme ayant sa raison,Un chat passant parmi les livres,Des amis en toute saisonSans lesquels je ne peux pas vivre.
   КошкаХочу, чтобы со мной жилаБлагоразумная женаВ уюте, с книжками и киской,И чтоб душа была живаТеплом души — живой и близкой.
   Le lionО lion, malheureuse imageDes rois chus lamentablement,Tu ne nais maintenant qu'en cageA Hambourg, chez les Allemands.
   ЛевО лев! Не лев — одно название:Монарх, бессильный воцариться.Теперь ты в Гамбурге, в Германии,Царишь — за прутьями зверинца.
   Le li?vreNe sois pas lascif et peureuxComme le li?vre et l'amoureux.Mais que toujours ton cerveau soitLa hase pleine qui con?oit.{9}
   ЗаяцУ зайцев и влюбленных две напасти:Они дрожат от страха и от страсти.С них не бери пример. Его бериС зайчихи — и твори, твори, твори!{10}
   Le lapinJe connais un autre conninQue tout vivant je voudrais prendre.Sa garenne est parmi le thymDes vallons du pays de Tendre.
   КроликВот братец кролик в закутке —Он от меня бежит в поспешности.Живет он в кроличьем садке —В саду Любви и в царстве Нежности.
   Le dromadaireAvec ses quatre dromadairesDon Pedro d'AlfaroubeiraCourut le monde et I'admira.{11}Il fit ce que je voudrais faireSi j'avais quatre dromadaires.
   ВерблюдДон Педро, принц, на четырехВерблюдах в дальний путь пустился,Мир осмотрел — и восхитился.{12}И я бы мог… А чем я плох?Еще б верблюдов. Четырех!
   La sourisBelles journ?es, souris du temps,Vous rongez peu ? peu ma vie.Dieu! Je vais avoir vingt-huit ans,Et mal v?cus, ? mon envie.
   МышьМелькают дни друг другу вслед,Как мыши времени, — и что же?Я прожил двадцать восемь лет.До крошки сглодан я, о Боже!
   L'?l?phantComme un?l?phant son ivoire,J'ai en bouche un bien pr?cieux.Pourpre mort!.. J'ach?te ma gloireAu prix des mots m?lodieux.
   СлонМои слова — иным забава:Они как бивни у слона.О мертвый пурпур!.. Бремя славыЛишь вы окупите, слова.
   Orph?eRegardez cette troupe infecteAux mille pattes, aux cent yeux:Rotif?res, cirons, insectesEt microbes plus merveilleuxQue les sept merveilles du mondeEt le palais de Rosemonde!{13}
   ОрфейВзгляните на тысячи ножекИ глазок — кого ни возьми:Клещей, коловраток и блошек —Все будут чудесней семиЧудес на земле и чудеснейДворца Розамунды из песни!{14}
   La chenilleLe travail m?ne ? la richesse.Pauvres po?tes, travaillons!La chenille en peinant sans cesseDevient le riche papillon.
   ГусеницаТрудись, поэт, не предавайся сплину —Дорога к процветанью нелегка!Так над цветком гнет гусеница спину,Пока не превратится в мотылька.
   La moucheNos mouches savent des chansonsQue leur apprirent en Norv?geLes mouches ganiques qui sontLes divinit?s de la neige.{15}
   МухаНа севере есть мухи-божества,{16}И с ними наши, местные, поладилиИ часто распевают вслух слова,Которые услышали в Лапландии.
   La pucePuces, amis, amantes m?me,Qu'ils sont cruels ceux qui nous aiment!Tout notre sang coule pour eux.Les bien-aim?s sont malheureux.
   БлохаБлоха, возлюбленная, друг —Все любят нас. Жестокий круг!Вся наша кровь до капли — им!Несчастен тот, кто так любим.
   La sauterelleVoici la fine sauterelle,La nourriture de saint Jean.{17}Puissent mes vers?tre comme elle,Le r?gal des meilleures gens.
   АкридаБыла акрида неспростаЕдой святого Иоанна.{18}Будь так же, лирика, простаИ только избранным желанна!
   Orph?eQue ton coeur soit l'app?t et le ciel, la piscine!Car, p?cheur, quel poisson d'eau douce ou bien marineEgale-t-il, et par la forme et la saveur,Ce beau poisson divin qu'est J?SUS, Mon Sauveur?
   ОрфейПусть будут небеса — водой, приманкой — сердце.В речную ли волну, в морскую ли всмотреться —Кто сыщется среди кувшинок иль медуз,Божественный, как Ты, Спаситель, ИИСУС?[33]
   Le dauphinDauphins, vous jouez dans la mer,Mais le flot est toujours amer.Parfois, ma joie?clate-t-elle?La vie est encore cruelle.
   ДельфинДельфин резвится — но волнаВсегда горька и солона.Где радость? Встречусь ли я с нею?Все горше жизнь, все солонее.
   Le poulpeJetant son encre vers les cieux,Su?ant le sang de ce qu'il aimeEt le trouvant d?licieux,Ce monstre inhumain, c'est moi-m?me.
   СпрутЧернила выпустит — и вотСо смаком кровь друзей сосет.Такого лакомку видали?Кто се чудовище? Не я ли?
   La m?duseM?duses, malheureuses t?tesAux chevelures violettesVous vous plaisez dans les temp?tes,Et je m'y plais comme vous faites.
   МедузаО бедные медузы, с буройРастрепанною шевелюрой,Вы ждете не дождетесь бури —А это и в моей натуре!
   L'?crevisseIncertitude, ? mes d?licesVous et moi nous nous en allonsComme s'en vont les?crevisses,A reculons, ? reculons.
   РакСомнение, моя отрада,С тобой, как раки, мы вдвоем,Идя вперед, ползем назад, аНазад идя, вперед ползем.
   La carpeDans vos viviers, dans vos?tangs,Carpes, que vous vivez longtemps!Est-ce que la mort vous oublie,Poissons de la m?lancolie.
   КарпЖивете вы в садке, в запруде,Подоле, чем иные люди.Вы так печальны, что, поверьте,Вас, карпы, жаль — и нам, и смерти.
   Orph?eLa femelle de l'alcyon,L'Amour, les volantes Sir?nes,Savent de mortelles chansonsDangereuses et inhumaines.{19}N'oyez pas ces oiseaux maudits,Mais les Anges du paradis.
   ОрфейЗимородок, КупидонИ Сирены — как споют нам,Отзовется сладкий звонСтоном смертным, страхом смутным.{20}Нет, не слушай пенье их —Слушай ангелов благих.
   Les sir?nesSach?e-je d'o? provient, Sir?nes, votre ennuiQuand vous vous lamentez, au large, dans la nuit?Mer, je suis comme toi, plein de voix machin?esEt mes vaisseaux chantants se nomment les ann?es.
   СиреныОткуда эта грусть, Сирены, и печаль,Когда ваш нежный плач плывет в ночную даль?Я полон отзвуков, я схож с морскою тьмою.О эхо, мой корабль, зовущийся Судьбою!
   La colombeColombe, l'amour et l'espritQui engendr?tes J?sus-Christ,Comme vous j'aime une Marie.Qu'avec elle je me marie.
   ГолубьО голубь, нежность, дух святой,Был сам Христос рожден тобой.И я люблю Марию[34]— с нейДай обручиться мне скорей.
   Le paonEn faisant la roue, cet oiseau,Dont le pennage tra?ne ? terre,Appara?t encore plus beau,Mais se d?couvre le derri?re.
   ПавлинХвост распуская, эта птицаВсем демонстрирует наряд:Своей красой она кичится,При этом обнажая зад.
   Le hibouMon pauvre coeur est un hibouQu'on cloue, qu'on d?cloue, qu'on recloue.De sang, d'ardeur, il est ? bout.Tous ceux qui m'aiment, je les loue.
   ФилинКак филин, сердце ухает в груди —Все ух да ух… Так в крест вбивают гвозди.Все пыл, все кровь — хоть душу изгвозди.Любимые, лишь вы меня не бросьте!
   IbisQui, j'irai dans l'ombre terreuseО mort certaine, ainsi soit-il!Latin mortel, parole affreuse,Ibis, oiseau des bords du Nil.
   ИбисИ я сойду, в тумане зыблясь,В подземный мир — да будет так!И на латыни мертвой ибисУкажет мне мой путь во мрак.
   Le boeufCe ch?rubin{21} dit la louangeDu paradis, o?, pr?s des anges,Nous revivrons, mes chers amis,Quand le bon Dieu l'aura permis.{22}
   БыкВот херувим, рожденный бездной:{23}Друзья, он славит рай небесный,Где мы сойдемся наконец,Когда позволит нам Творец.{24}
   Alcools
   Алкоголи
   (1913)
   LE PONT MIRABEAUSous le pont Mirabeau coule la SeineEt nos amoursFaut-il qu'il m'en souvienneLa joie venait toujours apr?s la peineVienne la nuit sonne l'heureLes jours s'en vont je demeureLes mains dans les mains restons face ? faceTandis que sousLe pont de nos bras passeDes?ternels regards l'onde si lasseVienne la nuit sonne l'heureLes jours s'en vont je demeureL'amour s'en va comme cette eau couranteL'amour s'en vaComme la vie est lenteEt comme l'Esp?rance est violenteVienne la nuit sonne l'heureLes jours s'en vont je demeurePassent les jours et passent les semainesNi temps pass?Ni les amours reviennentSous le pont Mirabeau coule la SeineVienne la nuit sonne l'heureLes jours s'en vont je demeure
   Мост МирабоПод мостом Мирабо исчезает СенаА с нею любовьЧто же грусть неизменнаУступавшая радостям так смиренноТьма спускается полночь бьетДни уходят а жизнь идетСловно мост мы сомкнули руки с тобоюПокуда волнаЗа волной чередоюВзгляд за взглядом влечет под него с тоскоюТьма спускается полночь бьетДни уходят а жизнь идетВот и наша любовь подобна стремнинеИ медлят годаКак река на равнинеНо надежда неистова и понынеТьма спускается полночь бьетДни уходят а жизнь идетДни уходят недели тают как пенаИ словно любовьИ как жизнь постепенноПод мостом Мирабо исчезает СенаТьма спускается полночь бьетДни уходят а жизнь идет
   ANNIESur la c?te du TexasEntre Mobile et Galveston ilу aUn grand jardin tout plein de rosesIl contient aussi une villaQui est une grande roseUne femme se prom?ne souventDans le jardin toute seuleEt quand je passe sur la route bord?e de tilleulsNous nous regardonsComme cette femme est mennoniteSes rosiers et ses v?tements n'ont pas de boutonsIl en manque deux ? mon vestonLa dame et moi suivons presque le m?me rite
   АННИ[35]На побережье ТехасаПо дороге из Мобила на Галвестон[36]В огромном саду где сплошные розыДом укромный стоит за кустами онИ сам наподобье огромной розыОдна недотрога уж я-то знаюОдиноко гуляет в этом садуИ когда я дорогой под липами мимо идуМы глазами встречаемся с неюОна меннонитка[37]и соблюдает запретНа пуговицы и я возражать не смеюЯ сам две своих с пиджака потерял и вернееСпособа стать одноверцем с ней кажется нет
   LA MAISON DES MORTS
   A Maurice RaynalS'?tendant sur les c?t?s du cimeti?reLa maison des morts l'encadrait comme un clo?treА l'int?rieur de ses vitrinesPareilles ? celles des boutiques de modesAu lieu de sourire deboutLes mannequins grima?aient pour l'?ternit?Arriv? ? Munich depuis quinze ou vingt joursJ'?tais entr? pour la premi?re fois et par hasardDans ce cimeti?re presque d?sertEt je claquais des dentsDevant toute cette bourgeoisieExpos?e et v?tue le mieux possibleEn attendant la s?pultureSoudainRapide comme ma m?moireLes yeux se rallum?rentDe cellule vitr?e en cellule vitr?eLe ciel se peupla d'une apocalypseVivaceEt la terre plate ? l'infiniComme avan'c Galil?eSe couvrit de mille mythologies immobilesUn ange en diamant brisa toutes les vitrinesEt les morts m'accost?rentAvec des mines de l'autre mondeMais leur visage et leurs attitudesDevinrent bient?t moins fun?bresLe ciel et la terre perdirentLeur aspect fantasmagoriqueLes morts se r?jouissaientDe voir leurs corps tr?pass?s entre eux et la lumi?reIls riaient de leur ombre et l'observaientComme si v?ritablementC'e?t ?t? leur vie pass?eAlors je les d?nombraiIls?taient quarante-neuf hommesFemmes et enfantsQui embellissaient ? vue d'oeilEt me regardaient maintenantAvec tant de cordialit?Tant de tendresse m?meQue les prenant en amiti?Tout ? coupJe les invitai ? une promenadeLoin des arcades de leur maisonEt tous bras dessus bras dessousFredonnant des airs militairesOui tous vos p?ch?s sont absousNous quitt?mes le cimeti?reNous travers?mes la villeEt rencontrions souventDes parents des amis qui se joignaientA la petite troupe des morts r?centsTous?taient si gaisSi charmants si bien portantsQue bien malin qui aurait puDistinguer les morts des vivantsPuis dans la campagneOn s'?parpillaDeux chevau-l?gers nous joignirentOn leur fit f?teIls coup?rent du bois de viorneEt de sureauDont ils firent des siffletsQu'ils distribu?rent aux enfantsPlus tard dans un bal champ?treLes couples mains sur les?paulesDans?rent au son aigre des citharesIls n'avaient pas oubli? la danseCes morts et ces mortesOn buvait aussiEt de temps ? autre une clocheAnnon?ait qu'un nouveau tonneauAllait?tre mis en perceUne morte assise sur un bancPr?s d'un buisson d'?pine-vinetteLaissait un?tudiantAgenouill? ? ses piedsLui parler de fian?aillesJe vous attendraiDix ans vingt ans s'il le fautVotre volont? sera la mienneJe vous attendraiToute votre vieR?pondait la morteDes enfantsDe ce monde ou bien de l'autreChantaient de ces rondesAux paroles absurdes et lyriquesQui sans doute sont les restesDes plus anciens monuments po?tiquesDe l'humanit?L'?tudiant passa une bagueA l'annulaire de la jeune morteVoici le gage de mon amourDe nos fian?aillesNi le temps ni l'absenceNe nous feront oublier nos promessesEt un jour nous aurons une belle noceDes touffes de myrteA nos v?tements et dans vos cheveuxUn beau sermon ? l'?gliseDe longs discours apr?s le banquetEt de la musiqueDe la musiqueNos enfantsDit la fianc?eSeront plus beaux plus beaux encoreH?las! la bague ?tait bris?eQue s'ils?taient d'argent ou d'orD'?meraude ou de diamantSeront plus clairs plus clairs encoreQue les astres du firmamentQue la lumi?re de l'auroreQue vos regards mon fianc?Auront meilleure odeur encoreH?las! la bague ?tait bris?eQue le lilas qui vient d'?cloreQue le thym la rose ou qu'un brinDe lavande ou de romarinLes musiciens s'en?tant all?sNous continu?mes la promenadeAu bord d'un lacOn s'amusa ? faire des ricochetsAvec des cailloux platsSur l'eau qui dansait ? peineDes barques?taient amarr?esDans un havreOn les d?tachaApr?s que toute la troupe se fut embarqu?eEt quelques morts ramaientAvec autant de vigueur que les vivantsA l'avant du bateau que je gouvernaisUn mort parlait avec une jeune femmeV?tue d'une robe jauneD'un corsage noirAvec des rubans bleus et d'un chapeau grisOrn? d'une seule petite plume d?fris?eJe vous aimeDisait-ilComme le pigeon aime la colombeComme l'insecte nocturneAime la lumi?reTrop tardR?pondait la vivanteRepoussez repoussez cet amour d?fenduJe suis mari?eVoyez l'anneau qui brilleMes mains tremblentJe pleure et je voudrais mourirLes barques?taient arriv?esA un endroitо? les chevau-l?gersSavaient qu'un?cho r?pondait de la riveOn ne se lassait point de l'interrogerIlу eut des questions si extravagantesEt des r?ponses tellement pleines d'?-proposQue c'?tait ? mourir de rireEt le mort disait ? la vivanteNous serions si heureux ensembleSur nous l'еаu se refermeraMais vous pleurez et vos mains tremblentAucun de nous ne reviendraOn reprit terre et ce fut le retourLes amoureux s'entr'aimaientEt par couples aux belles bouchesMarchaient ? distances in?galesLes morts avaient choisi les vivantesEt les vivantsDes mortesUn gen?vrier parfoisFaisait l'effet d'un fant?meLes enfants d?chiraient l'airEn soufflant les joues creusesDans leurs sifflets de viorneOu de sureauTandis que les militairesChantaient des tyroliennesEn se r?pondant comme on le faitDans la montagneDans la villeNotre troupe diminua peu ? peuOn se disaitAu revoirA demainA bient?tBeaucoup entraient dans les brasseriesQuelques-uns nous quitt?rentDevant une boucherie caninePourу acheter leur repas du soirBient?t je restai seul avec ces mortsQui s'en allaient tout droitAu cimeti?reO?Sous les ArcadesJe les reconnusCouch?sImmobilesEt bien v?tusAttendant la s?pulture derri?re les vitrinesIls ne se doutaient pasDe ce qui s '?tait pass?Mais les vivants en gardaient le souvenirС'?tait un bonheur inesp?r?Et si certainQu'ils ne craignaient point de le perdreIls vivaient si noblementQue ceux qui la veille encoreLes regardaient comme leurs?gauxOu m?me quelque chose de moinsAdmiraient maintenantLeur puissance leur richesse et leur g?nieCarу a-t-il rien qui vous ?l?veComme d'avoir aim? un mort ou une morteOn devient si pur qu'on en arriveDans les glaciers de la m?moireA se confondre avec le souvenirOn est fortifi? pour la vieEt l'on n'a plus besoin de personne
   Дом мертвых[38]
   Морису Рейналю[39]Дом мертвых стоял у кладбищаПримостившись к нему подобно монастырюЗа его большими стекламиПохожими на витрины модных лавокМанекены не стояли а лежалиСо смертными гримасами вместо улыбокЯ в Мюнхене был уже две-три неделиНо случайно оказался впервыеЗдесь где не встретил никого живогоИ задрожал от страхаУвидав эту местную публикуВыставленную на обозрениеИ принаряженную к похоронамИ вдругМгновенно как память мояВ каждой из этих стеклянных клетокЗажглись глазаИ апокалипсисНебо наполнил ожившей толпойА земляТакая же плоская как в догалилеево времяПокрылась тысячью мифов застывшихАнгел алмазом провел по стекламИ мертвые с потусторонними взглядамиМеня окружили со всех сторонНо вскоре их лица и позыУтратили эту мрачностьИ небо с землею сталиКуда реальнейМертвые веселелиВидя как снова тела их плотнели и света не пропускалиОни улыбались тому что опять обретали тениИ смотрели на нихСловно это и вправду была их прошедшая жизньИ тогда я всех сосчиталОказалось их сорок девятьЖенщин мужчин и детейК ним на глазах возвращался их прежний обликИ теперь они на меня глядели со всейСердечностьюНежностью дажеИ таким дружелюбиемЧтоЯ внезапно решился и словно хороших друзейПригласил их скорей прогуляться поодальОт руки не отняв рукиНапевая военные маршиДа простятся ваши грехиУходили мы дальше и дальшеМы город пересекалиИ то и дело встречали родныхКого-то из тех кто скончался совсем недавноИ с собой уводили ихИ было так мило и славноТак весело среди нихЧто вряд ли бы вы отличилиПокойников от живыхВыйдя за городВсе разделилисьТут к нам присоединилисьДва всадника встреченных криком веселымИз бузины и калиныОниВытачивали свистулькиИ детям дарили ихА потом мы попали на сельский праздникПартнеры держали друг друга за плечиИ пары кружились под цвеньканье цитрыОни не забыли все эти паМертвые кавалеры и дамыОни пропускали стакан за стаканомИ время от времениКолокол бил возвещая о томЧто новая бочка с вином открытаОдна из покойниц сидела в садуНа скамье под кустом барбарисаА какой-то студентПеред ней на коленяхВ любви объяснялсяЯ буду ждать вас сколько хотитеДесять лет или двадцать летКак скажете так и будетЯ буду ждать васВсю вашу жизньМертвая отвечалаДетиТого и этого светаВстали в один хоровод и пелиНа языке своем птичьемЗаумном и поэтичномНа том что остался от древних временЦивилизацииА студент колечкоНадел на палец мертвой невестыЭто залог любви моей вечнойСвидетельство нашей помолвкиНи разлука ни времяНе разведут наши судьбыИ в день нашей будущей свадьбыМиртовыми ветвямиУкрасим мы нашу одежду и вашу прическуБудет богатым венчаниеДолгим застольеИ столько музыкиМузыки столькоА наши дети будут конечноШепчет онаВсех краше на светеУвы! рассыпалось в прах колечкоКраше золота будут детиКрепче алмаза белее льнаВсех светлей всех светлей на светеКраше чем звезды и чем лунаКраше чем первый луч на рассветеКраше чем взгляд ваш такой сердечныйБлагоуханней всего на светеУвы! рассыпалось в прах колечкоБлагоуханней лилий в букетеБлагоуханней чем розы и тминЧем лаванда и розмаринМузыканты исчезлиМы продолжили путьКамешки мы бросалиС берега озера в водуИ вместе с ними плясалиКак камешки плоские волныВозле причала качалисьПривязанные лодкиМы их отвязалиИ всей толпою в них разместилисьИ мертвые за весла схватилисьИ стали грести подражая живымВ лодке которой я управлялМертвый сидел на носу и беседовал с юной особойОдетой в желтое платьеС черным корсажемУ нее были синие ленты и серая шляпкаС единственным гладким перомЯ люблю васОн ей говорилКак голубь голубкуКак ночная бабочкаЛюбит светСлишком поздноЕму отвечала живаяОтступитесь от этой запретной любвиЯ замужемВидите вот и колечкоНо руки дрожатИ слезы текут я хочу умеретьЛодки причалилиВсадники выбрали местоГде эхо реке отвечалоИ все закричалиСтали вопросы забавные задавать ему наперебойИ эхо в ответ отзывалось так кстатиЧто все хохоталиА мертвый меж тем обращался к живойМы вместе не будем бояться разлукиНад нами сомкнётся водаЧто же вы плачете что же дрожат ваши рукиНам сюда не вернуться уже никогдаИ вот мы ступили на землю пора и назадВлюбленные обнималисьПарочки отставалиИ отстав целовалисьМертвецы выбирали живыхА живыеМертвыхИ порою кусты можжевельникаИх пугали как привиденияВпалые щеки надувДети свистели в свистулькиИз бузиныИ калиныА в это время служивыеПели тирольские песниПерекликаясь как будтоНа горных склонахВ городеНаша честная компания стала редетьВсе говорили друг другуПокаДо завтраДо скорогоМногие заходили в пивнушкиА кто-тоВ мясную лавкуНадеясь что-нибудь взять на ужинИ вот я остался один с мертвецамиКоторые тут же отправились прямоНа кладбищеГдеПод аркадами домаЯ снова увидел их всехЗа большими стекламиНеподвижныхЛежащихИ принаряженных к похоронамМертвые так и остались в неведенииВ чем же они принимали участиеНо живые хранили воспоминаниеОб этом неожиданном счастьеИ достоверном настолькоЧто они не боялись его лишитьсяИ стали жить они так благородноЧто даже тот кто еще наканунеНа них поглядывал как на равныхИли скорее высокомерноТеперь восхищался их богатствомИх могуществом их интеллектомПоскольку ничто вас не возвышает такКак любовь к мертвецу или к мертвойОт этой любви вмороженной в памятьИ от прошлого не отторжимойСтановятся столь чисты и сильныИ от напастей защищеныЧто ни в ком не нуждаются больше
   LA BLANCHE NEIGELes anges les anges dans le cielL'un est v?tu en officierL'un est v?tu en cuisinierEt les autres chantentBel officier couleur du cielLe doux printemps longtemps apr?s No?lТе m?daillera d'un beau soleilD'un beau soleilLe cuisinier plume les oiesAh! tombe neigeTombe et que n'ai-jeMa bien-aim?e entre mes bras
   БЕЛЫЙ СНЕГО сколько ангелов над головойОдин одет как рядовойВ халате повара другойИ горний хор вокругОдин как небо голубойВесной ты будешь награжден с лихвойМедалью солнца золотойМедалью золотойОщипывает повар курНеодолимыйСнег и любимойНет меж моих простертых рук
   PO?ME LU AU MARIAGE D'ANDR? SALMON
   le 13 juillet 1909En voyant des drapeaux ce matin je ne me suis pas ditVoil? les riches v?tements des pauvresNi la pudeur d?mocratique veut me voiler sa douleurNi la libert? en honneur fait qu'on imite maintenantLes feuilles ? libert? v?g?tale ? seule libert? terrestreNi les maisons flambent parce qu'on partira pour ne plus revenirNi ces mains agit?es travailleront demain pour nous tousNi m?me on a pendu ceux qui ne savaient pas profiter de la vieNi m?me on renouvelle le monde en reprenant la BastilleJe sais que seuls le renouvellent ceux qui sont fond?s en po?sieOn a pavois? Paris parce que mon ami Andr? Salmon s'y marieNous nous sommes rencontr?s dans un caveau mauditAu temps de notre jeunesseFumant tous deux et mal v?tus attendant l'aube?pris ?pris des m?mes paroles dont il faudra changer le sensTromp?s tromp?s pauvres petits et ne sachant pas encore rireLa table et les deux verres devinrent un mourant qui nous jeta le dernier regard d'Orph?eLes verres tomb?rent se bris?rentEt nous appr?mes ? rireNous part?mes alors p?lerins de la perditionA travers les rues ? travers les contr?es ? travers la raisonJe le revis au bord du fleuve sur lequel flottait Oph?lieQui blanche flotte encore entre les n?nupharsIl s'en allait au milieu des Hamlets blafardsSur la fl?te jouant les airs de la folieJe le revis pr?s d'un moujik mourant compter les b?atitudesEn admirant la neige semblable aux femmes nuesJe le revis faisant ceci ou cela en l'honneur des m?mes parolesQui changent la face des enfants et je dis toutes ces chosesSouvenir et Avenir parce que mon ami Andr? Salmon se marieR?jouissons-nous non pas parce que notre amiti? a ?t? le fleuve qui nous a fertilis?sTerrains riverains dont l'abondance est la nourriture que tous esp?rentNi parce que nos verres nous jettent encore une fois le regard d'Orph?e mourantNi parce que nous avons tant grandi que beaucoup pourraient confondre nos yeux et les?toilesNi parce que les drapeaux claquent aux fen?tres des citoyens qui sont contents depuis cent ans d'avoir la vie et de menues choses ? d?fendreNi parce que fond?s en po?sie nous avons des droits sur les paroles qui forment et d?font l'UniversNi parce que nous pouvons pleurer sans ridicule et que nous savons rireNi parce que nous fumons et buvons comme autrefoisR?jouissons-nous parce que directeur du feu et des po?tesL'amour qui emplit ainsi que la lumi?reTout le solide espace entre les?toiles et les plan?tesL'amour veut qu'aujourd'hui mon ami Andr? Salmon se marie
   СТИХИ, ПРОЧИТАННЫЕ НА СВАДЬБЕ АНДРЕ САЛЬМОНА
   13июля 1909 г.[40]Увидев с утра многоцветные флаги я не был ничуть удивленИ себе не сказал мол опять нищету драпируют богатствомМол под ложным стыдом демократия язвы скрываетМол хотят чтоб свобода листве подражалаО свобода природы последняя в мире свободаМол пылают дома потому что уходят из них навсегдаМол взволнованно машут нам руки что завтра вернутся к станкамМол повесили тех чья проиграна жизньМол опять обновляется мир и Бастилия палаНет его обновляют лишь те кто в поэзию страстно влюбленИ Париж оживлен многоцветьем знамен ибо женится друг мой Андре СальмонВстретились мы в дрянном погребкеОба юнцами былиОба курили обноски носили рассвет поджидалиА как мы слова любили чью суть изменить предстоялоИ как мы обмануты были бедные бедные дети не умевшие улыбатьсяСтол и два стакана на нем вдруг привиделись нам лицом умирающего ОрфеяСтаканы скатились стаканы разбилисьИ мы научились смеятьсяИ тогда мы пошли разбрелись кто куда пилигримы сомненья изгнаньяПо дорогам земли по глухим перепутьям сознаньяА потом я увидел его у реки где качалась ОфелияНежно белея в кувшинках как сонГамлеты бледной безумной толпою его окружали и онФлейтой озвучивал странное это веселиеПосле я видел как он с мужиком умиравшим сидел размышляя о благодатиВидел как он восхищался снегом подобным нагому женскому телуВидел как делал он то и другое вспоминая слова что мы так любилиСлова изменившие детские лица и я говорю это все наделенПамятью и Предвидением ибо сегодня женится друг мой Андре СальмонБудем же радоваться но вовсе не потому что наша дружба была изобильной рекойИ плодородьем прибрежных почв которые могут вскормить любогоНе потому что наши стаканы снова смотрят на нас подобно умирающему ОрфеюНе потому что мы так повзрослели что можно принять одно за другое наши глаза и звездыНе потому что знамен многоцветье плещется в окнах довольных граждан которые вот уже больше столетья гордятся каждой мелочью быта и готовы живот положить за нееНе потому что имеем право на рифмы и ритм которым по силам изменять МирозданиеНе потому что мы научились плакать и не казаться смешными не потому что умеем смеятьсяНе потому что мы пьем и курим как прежде когда мы были юнцамиБудем же радоваться потому что силой внушенной огню и поэтамЛюбовью наполняющей светомВсю Вселенную испоконЛюбовью приказано чтобы сегодня женился друг мой Андре Сальмон
   L'ADIEUJ'ai cueilli ce brin de bruy?reL'automne est morte souviens-t'enNous ne nous verrons plus sur terreOdeur du temps brin de bruy?reEt souviens-toi que je t'attends
   ПРОЩАНИЕЯ сломил эту ветку верескаВидишь осень мертва опятьНам уже никогда не встретитьсяЗапах времени ветка верескаТолько помни что буду ждать
   SALTIMBANQUES
   A Louis DumurDans la plaine les baladinsS'?loignent au long des jardinsDevant l'huis des auberges grisesPar les villages sans?glisesEt les enfants s'en vont devantLes autres suivent en r?vantChaque arbre fruitier se r?signeQuand de tr?s loin ils lui font signeIls ont des poids ronds ou carr?sDes tambours des cerceaux dor?sL'ours et le singe animaux sagesQu?tent des sous sur leur passage
   БРОДЯЧИЕ АКРОБАТЫ
   Луи Дюмюру[41]Вдоль по равнине мимо садовМинуя кров постоялых дворовПо нищим селеньям с зари до закатаИдут бродячие акробатыК ним детвора пристает на ходуЗа ними она бредет как в бредуИ каждая ветка подносит плод имЗа их работу политую потомОбручи вертят гири несутБьют барабан созывая людИх мудрые звери мартышка с медведемОбходят круг собирая медь им
   AUTOMNEDans le brouillard s'en vont un paysan cagneuxEt son boeuf lentement dans le brouillard d'automneQui cache les hameaux pauvres et vergogneuxEt s'en allant l?-bas le paysan chantonneUne chanson d'amour et d'infid?lit?Qui parle d'une bague et d'un coeur que l'on briseOh! l'automne l'automne a fait mourir l'?t?Dans le brouillard s'en vont deux silhouettes grises
   ОСЕНЬПлетется сквозь туман крестьянин колченогийИ вол медлительный бредет за ним воследВ туман где ежится и стынет кров убогийКрестьянин затянул вполголоса куплетВсе про любовь поет измены да наветыПро бедный перстенек про боль сердечных ранАх осень осень вот и ты убила летоДве тени серые плетутся сквозь туман
   ROSEMONDE
   A Andr? DerainLongtemps au pied du perron deLa maisonо? entra la dameQue j'avais suivie pendant deuxBonnes heures ? AmsterdamMes doigts jet?rent des baisersMais le canal?tait d?sertLe quai aussi et nul ne vitComment mes baisers retrouv?rentCelle ? qui j'ai donn? ma vieUn jour pendant plus de deux heuresJe la surnommai RosemondeVoulant pouvoir me rappelerSa bouche fleurie en HollandePuis lentement je m'en allaiPour qu?ter la Rose du Monde
   РОЗАМУНДА
   Андре Дерену[42]Я долго ждал у двери заКоторой скрылась эта дамаЯ шел за нею два часаПо набережным АмстердамаИ поцелуи слал воследНо был безлюден белый светИ пуст канал и не видалНикто как эти поцелуиЛетели к той за кем с тоскойЯ шел их тщетно посылаяЯ Розамундой называлТу что цвела голландской розой[43]Запоминал как был он алЦвет губ ее и шел за грезойИ Розу Мира я искал
   RH?NANES
   РЕЙНСКИЕ СТИХИ
   NUIT RH?NANEMon verre est plein d'un vin trembleur comme une flammeEcoutez la chanson lente d'un batelierQui raconte avoir vu sous la lune sept femmesTordre leurs cheveux verts et longs jusqu'? leurs piedsDebout chantez plus haut en dansant une rondeQue je n'entende plus le chant du batelierEt mettez pr?s de moi toutes les filles blondesAu regard immobile aux nattes repli?esLe Rhin le Rhin est ivre o? les vignes se mirentTout l'or des nuits tombe en tremblant s'y refl?terLa voix chante toujours ? en r?le-mourirCes f?es aux cheveux verts qui incantent l'?t?Mon verre s'est bris? comme un ?clat de rire
   РЕЙНСКАЯ НОЧЬВ стакане у меня вино горит хмельноеА лодочник в ночи выводит свой напевПоет как видел он семь женщин под луноюДлинноволосых фей зеленокудрых девТак что ж молчите вы вставайте в круг и пойтеЧтоб хором заглушить тревожащий напевИ светлокосых див передо мной постройтеПусть пляшут юные и смотрят обомлевРейн пьян в дымину пьян и виноградник спитКак золото в воде мерцая до рассветаА лодочник поет а песня все томитЗеленокудрых фей зачаровавших летоИ мой стакан как смех на сотни брызг разбит
   MAILe mai le joli mai en barque sur le RhinDes dames regardaient du haut de la montagneVous?tes si jolies mais la barque s'?loigneQui donc a fait pleurer les saules riverainsOr des vergers fleuris se figeaient en arri?reLes p?tales tomb?s des cerisiers de maiSont les ongles de celle que j'ai tant aim?eLes p?tales fl?tris sont comme ses paupi?resSur le chemin du bord du fleuve lentementUn ours un singe un chien men?s par des tziganesSuivaient une roulotte tra?n?e par un ?neTandis que s'?loignait dans les vignes rh?nanesSur un fifre lointain un air de r?gimentLe mai le joli mai a par? les ruinesDe lierre de vigne vierge et de rosiersLe vent du Rhin secoue sur le bord les osiersEt les roseaux jaseurs et les fleurs nues des vignes
   МАЙМай несравненный май по Рейну в лодке плылИ дамы на него смотрели с косогораВы были так милы а он исчез так скороВ тени плакучих ив Кто боль им причинилОн плыл среди садов где все в цвету навекиГде вишни вешние роняют лепесткиИ эти лепестки прозрачны и легкиКак ваши ноготки нежны как ваши векиЦыгане вдоль реки в лохмотьях и в пылиНа привязи вели медведя с обезьянойА ослик впереди дорогою песчанойКибитку волочил покуда флейтой рьянойМотивчик полковой истаивал вдалиМай несравненный май кустами дикой розыОплел развалины плющом их испещривА ветер над водой терзает ветви ивИ шепчущий камыш и зябнущие лозы
   LA SYNAGOGUEOttomar Scholem et Abraham LoewerenCoiff?s de feutres verts le matin du sabbatVont ? la synagogue en longeant le RhinEt les coteauxо? les vignes rougissent l?-basIls se disputent et crient des choses qu'on ose? peine traduireB?tard con?u pendant les r?gles ou Que le diable entre dans ton p?reLe vieux Rhin soul?ve sa face ruisselante et se d?tourne pour sourireOttomar Scholem et Abraham Loeweren sont en col?reParce que pendant le sabbat on ne doit pas fumerTandis que les chr?tiens passent avec des cigares allum?sEt parce qu'Ottomar et Abraham aiment tous deuxLia aux yeux de brebis et dont le ventre avance un peuPourtant tout ? l'heure dans la synagogue l'un apr?s l'autreIls baiseront la thora en soulevant leur beau chapeauParmi les feuillards de la f?te des cabanesOttomar en chantant sourira ? AbrahamIls d?chanteront sans mesure et les voix graves des hommesFeront g?mir un Leviathan au fond du Rhin comme une voix d'automneEt dans la synagogue pleine de chapeaux on agitera les loulabimHanoten ne Kamoth bagoim tholahoth baleoumim
   СИНАГОГАОттомар Шолем и Авраам ЛёверейнНадев зеленые шляпы в субботний день поутруТоропятся в синагогу минуя холмистый РейнПо склонам которого рыжие лозы качаются на ветруОни по дороге ругаются так что перевести их не выйдетМать твою обрюхатили в месячные Чтобы черти отцу твоему раздробили костиСтарый Рейн ухмыляясь отвел водянистый свой взгляд будто он их не видитОттомар Шолем и Авраам Лёверейн лопаются от злостиПотому что в субботу курить им нельзя никакА кругом христиане курят вонючий табакПотому что они в одночасье влюбились вдвоемВ Лию с овечьим взглядом и выпуклым животом.Однако войдя в синагогу они друг за другомПрикоснутся губами к торе завидные шляпы свои приподнявЗапоют и сквозь ветви зеленые праздника Кущей[44]Оттомар улыбнется и ответит ему АвраамИ на громкое их на нестройное пенье откликнется Рейн из туманаГулом осени стоном и оханьем Левиафана[45]И лулавы качнутся над каждою шляпою лесом живым[46]Ханотейн нэ Камот багоим толахот балэумим[47]
   SCHINDERHANNES
   A Marius-Ary LeblondDans la for?t avec sa bandeSchinderhannes s'est d?sarm?Le brigand pr?s de sa brigandeHennit d'amour au joli maiBenzel accroupi lit la BibleSans voir que son chapeau pointuA plume d'aigle sert de cibleA Jacob Born le mai foutuJuliette Blaesius qui roteFait semblant d'avoir le hoquetHannes pousse une fausse noteQuand Schulz vient portant un baquetEt s'?crie en versant des larmesBaquet plein de vin parfum?Viennent aujourd'hui les gendarmesNous aurons bu le vin de maiAllons Julia la mam'zelleBois avec nous ce clair bouillonD'herbes et de vin de MoselleProsit Bandit en cotillonCette brigande est bient?t so?leEt veut Hannes qui n'en veut pasPas d'amour maintenant ma pouleSers-nous un bon petit repasIl faut ce soir que j'assassineCe riche juif au bord du RhinAu clair des torches de r?sineLa fleur de mai c'est le florinOn mange alors toute la bandeP?te et rit pendant le d?nerPuis s'attendrit ? l'allemandeAvant d'aller assassiner
   ШИНДЕРХАННЕС[48]
   Мариюсу-Ари Леблону[49]Лесной разбойник ШиндерханнесВ тени спасительных ветвейРжет от восторга женихаясьКутит с разбойницей своейКорпит над Библией упорноГрабитель Бенцель целый деньА шляпа друга служит БорнуТот превратил ее в мишеньЖюльетта Блезиус щебечетИкает и рыгает вразА Шиндерханнес кукаречитИ Шульц вино несет тотчасСлезу притворную роняяКричит разбойник Да пускайПридут жандармы дорогаяКовша из рук не выпускайПей дорогуша сердце проситКовш до краев наполнен пейЧто лучше мозельского ПрозитА ну бандиты в пляс живейПьяна лесная одалискаИ валит Ханнеса в травуА тот Еще не время кискаНеси-ка лучше нам жратвуСмолите факелы ребятаНам спать сегодня недосугЖидовская мошна богатаНабит флоринами сундукВсе пьют и жрут гогочут зычноПоди веселье удержиИ по-немецки педантичноГотовят ружья и ножи
   ???
   CLAIR DE LUNELune mellifluente aux l?vres des d?mentsLes vergers et les bourgs cette nuit sont gourmandsLes astres assez bien figurent les abeillesDe ce miel lumineux qui d?goutte des treillesCar voici que tout doux et leur tombant du cielChaque rayon de lune est un rayon de mielOr cach? je con?ois la tr?s douce aventureJ'ai peur du dard de feu de cette abeille ArctureQui posa dans mes mains des rayons d?cevantsEt prit son miel lunaire ? la rose des vents
   ЛУННЫЙ СВЕТ[50]Луна с безумных губ всю ночь роняет медИ пригород его как лакомка сосетА звезды роем пчел слетаются на этоСадам приевшееся медоточье светаНа эту патоку что капает с луныЕе лучи густы и в мед превращеныГляжу с опаскою на приторную сценуБоюсь пчела Арктур[51]тебе я знаю ценуНе с розы ли ветров он собран этот медЧто тянется как луч и мне ладони жжет
   1909La dame avait une robeEn ottoman violineEt sa tunique brod?e d'or?tait compos?e de deux panneauxS'attachant sur l'?pauleLes yeux dansants comme des angesElle riait elle riaitElle avait un visage aux couleurs de FranceLes yeux bleus les dents blanches et les l?vres tr?s rougesElle avait un visage aux couleurs de FranceElle?tait d?collet?e en rondEt coiff?e ? la R?camierAvec de beaux bras nusN'entendra-t-on jamais sonner minuitLa dame en robe d'ottoman violineEt en tunique brod?e d'orD?collet?e en rondPromenait ses bouclesSon bandeau d'orEt tra?nait ses petits souliers ? bouclesElle?tait si belleQue tu n'aurais pas os? l'aimerJ'aimais les femmes atroces dans les quartiers?normesO? naissaient chaque jour quelques ?tres nouveauxLe fer?tait leur sang la flamme leur cerveauJ'aimais j'aimais le peuple habile des machinesLe luxe et la beaut? ne sont que son ?cumeCette femme?tait si belleQu'elle me faisait peur
   1909У нее было синее платьеПлатье из тонкого шелкаА хитон с золотой нитьюБыл двумя отрезами тканиСкрепленными на плечеОна смеялась смеяласьИ глаза ее танцевали подобно ангелам в небеИ лицо ее напоминало три цвета французского флагаГолубые глаза белые зубы и очень красные губыДа лицо ее напоминало три цвета французского флагаУ нее было круглое декольтеПрическа а-ля Рекамье[52]И прелестные голые рукиЗасидишься ли ты в этом доме чтобы полночь пробили часыТа у которой было платье из синего шелкаИ хитон с золотою нитьюИ круглое декольтеВыставляла на обозреньеЛоконы под золотой повязкойИ медленно переступала туфельками на пряжкахОна была так прекраснаЧто ты никогда не дерзнул бы ее полюбитьЯ любил этих грубых женщин в огромных кварталахГде что ни день выводили на свет существ небывалыхИх кровью было железо а мозгом пламяЯ любил я любил это бойкое племя рожденное векомГде всего лишь накипью были красивость и роскошьОна же была так прекраснаЧто меня охватывал страх
   CORS DE CHASSENotre histoire est noble et tragiqueComme le masque d'un tyranNul drame hasardeux ou magiqueAucun d?tail indiff?rentNe rend notre amour path?tiqueEt Thomas de Quincey buvantL'opium poison doux et chasteA sa pauvre Anne allait r?vantPassons passons puisque tout passeJe me retournerai souventLes souvenirs sont cors de chasseDont meurt le bruit parmi le vent
   ОХОТНИЧЬИ РОЖКИКак маска древнего тиранаВысок трагичен и суровРоман который как ни странноНе требует волшебных словНи риска в нем и ни обманаВот так де Квинси[53]пить готовСвой опиум невинно-сладкийЗа бедной Анной[54]бездной сновИ я блуждаю без оглядкиНам этот путь знаком и новСтихает память как в распадкеПризыв охотничьих рожков
   Vitam impendere amori[55]
   (1917)
   * * * (L'amour est mort entre tes bras…)L'amour est mort entre tes brasТе souviens-tu de sa rencontreIl est mort tu la referasIl s'en revient ? ta rencontreEncore un printemps de pass?Je songe ? ce qu'il eut de tendreAdieu saison qui finissezVous nous reviendrez aussi tendre
   * * * (В твоих объятиях мертва…)В твоих объятиях мертваЛюбовь а помнишь встречу с неюМертва но встреча с ней живаНадейся вновь на встречу с неюУшла весна еще однаОна была такою нежнойПрощай ушедшая веснаНо к нам вернись такой же нежной
   * * * (Dans le cr?puscule fan?…)Dans le cr?puscule fan?O? plusieurs amours se bousculentTon souvenir g?t encha?n?Loin de nos ombres qui reculent? mains qu'encha?ne la m?moireEt br?lantes comme un b?cherО? le dernier des ph?nix noirePerfection vient se jucherLa cha?ne s'use maille ? mailleTon souvenir riant de nousS'enfuit l'entends-tu qui nous railleEt je retombe? tes genoux
   * * * (Томится глядя в полумрак…)Томится глядя в полумракГде сонм чужих страстей клубитсяТвое воспоминанье какК цепи прикованная птицаО руки памятью упорнойВы скованы вас пламя жжетВоспоминанье феникс черныйНас на своем насесте ждетЦепь незаметно перетретсяИ феникс взмоет к облакамО как над нами он смеетсяДай мне припасть к твоим ногам
   * * * (Tu n'as pas surpris mon secret…)Tu n'as pas surpris mon secretD?j? le cort?ge s'avanceMais il nous reste le regretDe n'?tre pas de connivenceLa rose flotte au fil de l'eauLes masques ont pass? par bandesIl tremble en moi comme un grelotCe lourd secret que tu qu?mandes
   * * * (Понять секрет мой не дано…)Понять секрет мой не даноТебе на этом маскарадеИ мы уже не заодноИ оттого с собой в разладеУносит розу по волнеИ маски разбрелись по садуКак бубенец секрет во мнеДрожит дразня твою досаду
   * * * (Le soir tombe et dans le jardin…)Le soir tombe et dans le jardinElles racontent des histoiresA la nuit qui non sans d?dainR?pand leurs chevelures noiresPetits enfants petits enfantsVos ailes se sont envol?esMais rose toi qui te d?fendsPerds tes odeurs in?gal?esCar voici l'heure du larcinDe plumes de fleurs et de tressesCueillez le jet d'eau du bassinDont les roses sont les ma?tresses
   * * * (Стемнело в несколько минут…)Стемнело в несколько минутРассказчицы простоволосыПугливо россказни плетутА ночь им рассыпает косыО дети дети темен садИсчезла ваших крыльев стаяТеряет роза ароматСебя от смерти защищаяНи перьев ни цветов ни косЧас мелких краж он тих и черенТеперь пора любимца розИ сам фонтан сорвать под корень
   * * * (Tu descendais dans l'eau si claire…)Tu descendais dans l'eau si claireJe me noyais dans ton regardLe soldat passe elle se pencheSe d?tourne et casse une brancheTu flottes sur l'onde nocturneLa flamme est mon coeur renvers?Couleur de l'?caille du peigneQue refl?te l'eau qui te baigne
   * * * (Спускалась ты к воде прозрачной…)Спускалась ты к воде прозрачнойА я тонул в твоих глазахСолдат проходит ОтвернуласьСломала веточку НагнуласьКачаешься в полночных волнахОгонь цвет сердца моегоПодобье гребешка морскогоВ воде тебя укрывшей снова
   * * * (? ma jeunesse abandonn?e…)? ma jeunesse abandonn?eComme une guirlande fan?eVoici que s'en vient la saisonEt des d?dains et du soup?onLe paysage est fait de toilesIl coule un faux fleuve de sangEt sous l'arbre fleuri d'?toilesUn clown est i'unique passantUn froid rayon poudroie et joueSur les d?cors et sur ta joueUn coup de revolver un criDans l'ombre un portrait a souriLa vitre du cadre est bris?eUn air qu'on ne peut d?finirH?site entre son et pens?eEntre avenir et souvenir? ma jeunesse abandonn?eComme une guirlande fan?eVoici que s'en vient la saisonDes regrets et de la raison
   * * * (Моя покинутая юность…)Моя покинутая юностьВенком увядшим обернуласьВот и пришла пора опятьПодозревать и презиратьНа заднике пейзаж далекийФальшивой кровью залит холстПаяц проходит одинокийПод деревом с цветами звездЛуч лег на сцену пыльной точкойС твоей заигрывая щечкойГрохочет выстрел крик в ответВ тени осклабился портретСтекло разбито в старой рамеИ воздух еле ощутимДрожит меж мыслью и словамиМежду грядущим и былымМоя покинутая юностьВенком увядшим обернуласьВот и пришла пора опятьИ сожалеть и прозревать
   Calligrammes
   Po?mes de la paix et de la guerre 1913-1916
   Каллиграммы
   Стихотворения мира и войны 1913-1916
   (1918)
   LUNDI RUE CHRISTINELa m?re de la concierge et la concierge laisseront tout passerSi tu es un homme tu m'accompagneras ce soirIl suffirait qu'un type maint?nt la porte coch?rePendant que l'autre monteraitTrois becs de gaz allum?sLa patronne est poitrinaireQuand tu auras fini nous jouerons une partie de jacquetUn chef d'orchestre qui a mal ? la gorgeQuand tu viendras ? Tunis je te ferai fumer du kief?a a l'air de rimerDes piles de soucoupes des fleurs un calendrierPim pam pimJe dois fiche pr?s de 300 francs ? ma probloqueJe pr?f?rerais me couper le parfaitement que de les lui donnerJe partirai ? 20 h. 27Six glaces s'y d?visagent toujoursJe crois que nous allons nous embrouiller encore davantageCher monsieurVous?tes un mec ? la mie de painCette dame a le nez comme un ver solitaireLouise a oubli? sa fourrureMoi je n'ai pas de fourrure et je n'ai pas froidLe Danois fume sa cigarette en consultant l'horaireLe chat noir traverse la brasserieCes cr?pes ?taient exquisesLa fontaine couleRobe noire comme ses onglesC'est compl?tement impossibleVoici monsieurLa bague en malachiteLe sol est sem? de sciureAlors c'est vraiLa serveuse rousse a?t? enlev?e par un libraireUn journaliste que je connais d'ailleurs tr?s vaguement?coute Jacques c'est tr?s s?rieux ce que je vais te direCompagnie de navigation mixteIl me dit monsieur voulez-vous voir ce que je peux faire d'eaux-fortes et de tableauxJe n'ai qu'une petite bonneApr?s d?jeuner caf? du LuxembourgUne fois l? il me pr?sente un gros bonhommeQui me dit?coutez c'est charmantA Smyrne ? Naples en TunisieMais nom de Dieu o? est-ceLa derni?re fois que j'ai ?t? en ChineC'est ilу a huit ou neuf ansL'Honneur tient souvent ? l'heure que marque la penduleLa quinte major
   ПОНЕДЕЛЬНИК УЛИЦА КРИСТИНЫНи консьержка ни мать ее ничего не заметятБудь со мной этим вечером если ты мужчинаНа стреме хватит и одногоПока второй заберетсяЗажжены три газовых фонаряУ хозяйки туберкулезКончишь с делами перекинемся в костиИ вот дирижер который с ангинойПриедешь в Тунис[56]научу как курить гашишВроде такСтопка блюдец цветы календарьБом бум бамЭта грымза требует триста франковЯ бы лучше зарезался чем отдаватьПоезд в 20 часов 27 минутШесть зеркал друг на друга глядят в упорЭтак мы еще больше собьемся с толкуДорогой мойВы просто ничтожествоНос у этой особы длинней солитераЛуиза оставила шубкуЯ же хоть и без шубки но не мерзлячкаДатчанин глядит в расписанье пуская колечки дымаПивную пересекает черный котяраБлины удалисьЖурчит водаПлатье черное цвета ее ногтейА вот это исключеноПожалуйста сударьМалахитовый перстеньПол посыпан опилкамиНу конечноРыженькую официантку умыкнул книготорговецОдин журналист кажется мы с ним знакомыЖак послушай-ка все что скажу это очень серьезноМореходная компания смешанного типаСударь он мне говорит не хотите ли посмотреть на мои офорты и живописьУ меня всего лишь одна служанкаУтром в кафе ЛюксембургОн тут же представил мне толстого малогоА тот говоритВы слышите что за прелестьСмирна Неаполь ТунисДа где ж это черт подериВ последний раз что я был в КитаеЛет восемь назад или девятьЧесть достаточно часто зависит от часа обозначенного на часахВаши биты
   UN FANT?ME DE NU?ESComme c'?tait la veille du quatorze juilletVers les quatre heures de l'apr?s-midiJe descendis dans la rue pour aller voir les saltimbanquesCes gens qui font des tours en plein airCommencent ? ?tre rares ? ParisDans ma jeunesse on en voyait beaucoup plus qu'aujourd'huiIls s'en sont all?s presque tous en provinceJe pris le boulevard Saint-GermainEt sur une petite place situ?e entre Saint-Germain-des-Pr?s et la statue de DantonJe rencontrai les saltimbanquesLa foule les entourait muette et r?sign?e ? attendreJe me fis une place dans ce cercle afin de tout voirPoids formidablesVilles de Belgique soulev?es ? bras tendu par un ouvrier russe de LongwyHalt?res noirs et creux qui ont pour tige un fleuve fig?Doigts roulant une cigarette am?re et d?licieuse comme la vieDe nombreux tapis sales couvraient le solTapis qui ont des plis qu'on ne d?fera pasTapis qui sont presque enti?rement couleur de la poussi?reEtо? quelques taches jaunes ou vertes ont persist?Comme un air de musique qui vous poursuitVois-tu le personnage maigre et sauvageLa cendre de ses p?res lui sortait en barbe grisonnanteIl portait ainsi toute son h?r?dit? au visageIl semblait r?ver ? l'avenirEn tournant machinalement un orgue de BarbarieDont la lente voix se lamentait merveilleusementLes glouglous les couacs et les sourds g?missementsLes saltimbanques ne bougeaient pasLe plus vieux avait un maillot couleur de ce rose viol?tre qu'ont aux joues certaines jeunes filles fra?ches mais pr?s de la mortCe rose-l? se niche surtout dans les plis qui entourent souvent leur boucheOu pr?s des narinesC'est un rose plein de tra?triseCet homme portait-il ainsi sur le dosLa teinte ignoble de ses poumonsLes bras les bras partout montaient la gardeLe second saltimbanqueN'?tait v?tu que de son ombreJe le regardai longtempsSon visage m'?chappe enti?rementC'est un homme sans t?teUn autre enfin avait l'air d'un voyouD'un apache bon et crapule ? la foisAvec son pantalon bouffant et les accroche-chaussettesN'aurait-il pas eu l'apparence d'un maquereau ? sa toiletteLa musique se tut et ce furent des pourparlers avec le publicQui sou ? sou jeta sur le tapis la somme de deux francs cinquanteAu lieu des trois francs que le vieux avait fix?s comme prix des toursMais quand il fut clair que personne ne donnerait plus rienOn se d?cida ? commencer la s?anceDe dessous l'orgue sortit un tout petit saltimbanque habill? de rose pulmonaireAvec de la fourrure aux poignets et aux chevillesIl poussait des cris brefsEt saluait en?cartant gentiment les avant-brasMains ouvertesUne jambe en arri?re pr?te ? la g?nuflexionIl salua ainsi aux quatre points cardinauxEt quand il marcha sur une bouleSon corps mince devint une musique si d?licate que nul parmi les spectateurs n'y fut insensibleUn petit esprit sans aucune humanit?Pensa chacunEt cette musique des formesD?truisit celle de l'orgue m?caniqueQue moulait l'homme au visage couvert d'anc?tresLe petit saltimbanque fit la roueAvec tant d'harmonieQue l'orgue cessa de jouerEt que l'organiste se cacha le visage dans les mainsAux doigts semblables aux descendants de son destinFoetus minuscules qui lui sortaient de la barbeNouveaux cris de Peau-RougeMusique ang?lique des arbresDisparition de l'enfantLes saltimbanques soulev?rent les gros halt?res ? bout de brasIls jongl?rent avec les poidsMais chaque spectateur cherchait en soi l'enfant miraculeuxSi?cle ? si?cle des nuages
   ОБЛАЧНОЕ ВИДЕНИЕПомнится накануне четырнадцатого июляВо второй половине дня часам к четырем поближеЯ из дому вышел в надежде увидеть уличных акробатовСмуглолицые от работы на свежем воздухеОни попадаются ныне куда как режеЧем когда-то в дни моей юности в прежнем ПарижеТеперь почти все они бродят где-то в провинцииЯ прошел до конца бульвар Сен-ЖерменИ на маленькой площади между церковью Сен-Жермен-де-Пре и памятником ДантонуЯ увидел уличных акробатовТолпа молчаливо стояла и безропотно выжидалаЯ нашел местечко откуда было все видноДве огромные тяжестиКак бельгийские города которые русский рабочий из Лонгви приподнял над головойДве черные полые гири соединенные неподвижной рекойПальцы скатывающие сигарету что как жизнь и горька и сладкаЗасаленные коврики лежали на мостовой в беспорядкеКоврики чьи складки уже не разгладитьКоврики все сплошь цвета пылиНа которых застыли грязные желто-зеленые пятнаКак мотив неотвязныйПогляди-ка на этого типа он выглядит жалко и дикоПепел предков покрыл его бороду пробивающейся сединойИ в чертах вся наследственность явлена как уликаОн застыл он о будущем грезит наивноМашинально вращая шарманку что дивноИ неспешно бормочет и глухо вздыхает пороюИ захлебывается поддельной слезоюАкробаты не шевелилисьНа старшем было трико надето того розовато-лилового цвета который на щечках юницы свидетельствует о скорой чахоткеЭто цвет который таится в складках ртаИли возле ноздрейЭто цвет изменыУ человека в трико на спине проступалГнусный цвет его легких лилов и алРуки руки повсюду несли караулА второй акробатТолько тенью своей был прикрытЯ глядел на него опять и опятьНо лица его так и не смог увидатьПотому что был он без головыНу а третий с видом головорезаХулигана и негодяяВ пышных штанах и носках на резинках по всем приметамНапоминал сутенера за своим туалетомШарманка умолкла и началась перебранкаПоскольку на коврик из публики бросили только два франка да несколько суХотя оговорено было что их выступление стоит три франкаКогда же стало понятно что больше никто ничего на коврик не кинетСтарший решил начать представлениеИз-под шарманки вынырнул мальчик крошечный акробат одетый в трико все того же розоватого легочного цветаС меховой опушкой на запястьях и лодыжкахОн приветствовал публику резкими крикамиБесподобно взмахивая рукамиСловно всех был готов заключить в объятьяПотом он отставил ногу назад и преклонил коленоИ четырежды всем поклонилсяА когда он поднялся на шарЕго тонкое тело превратилось в мотив столь нежный что в толпе не осталось ни одной души равнодушнойВот маленький дух вне плотиПодумал каждыйИ эта музыка пластикиЗаглушила фальшивые лязги шарманкиКоторые множил и множил субъект с лицом усеянным пеплом предковА мальчик стал кувыркатьсяДа так изящноЧто шарманка совсем умолклаИ шарманщик спрятал лицо в ладоняхИ пальцы его превратились в его потомковВ завязь в зародышей из его бороды растущихНовый крик алокожегоАнгельский хор деревьевИсчезновение ребенкаА бродячие акробаты над головами гири крутилиСловно из ваты гири их былиНо зрители их застыли и каждый искал в душе у себя ребенкаО эпоха о век облаков
   IL PLEUT
    [Картинка: i_003.jpg] 
   ДОЖДЬ[57]Дождь женских голосов льет в памяти моей как из небытияТо каплями летишь из прошлого ты волшебство далеких встречИ вздыбленные облака стыдят вселенную всех раковин ушныхПрислушайся к дождю быть может это старой музыкою плачут презрение и скорбьПрислушайся то рвутся узы что тебя удерживают на земле и небесах
   FUM?ESEt tandis que la guerreEnsanglante la terreJe hausse les odeursPr?s des couleurs-saveurs
    [Картинка: i_004.jpg] Des fleurs? ras du sol regardent par bouff?esLes boucles des odeurs par tes mains d?coiff?esMais je connais aussi les grottes parfum?esO? gravite l'azur unique des fum?esO? plus doux que la nuit et plus pur que le jourTu t'?tends comme un dieu fatigu? par l'amourTu fascines les flammesElles rampent ? tes piedsCes nonchalantes femmesTes feuilles de papier
   ДЫМЫИ покуда войнаКровью обагренаВкус описав и цветЗапах поет поэт
    [Картинка: i_005.jpg] Как букли запахов ерошит вихрь цветыИ эти локоны расчесываешь тыНо знаю я один благоуханный кровПод ним клубится синь невиданных дымовПод ним нежней чем ночь светлей чем день бездонныйТы возлежишь как бог любовью истомленныйТебе покорно пламя-пленницаИ ветреные как блудницыК ногам твоим ползут и стелятсяТвои бумажные страницы
   LA COLOMBE POIGNARD?E ET LE JET D'EAU
    [Картинка: i_006.jpg] 
   ЗАРЕЗАННАЯ ГОЛУБКА И ФОНТАН[58]Зарезаны нежные образыЭти губы что так цвелиМиа МарейИетта ЛориАнни и Маригде выо юные девыновозле фонтаначто бьет из землии плачет и стонет смотриголубка трепещет до самой зариВоспоминанья боль мояГде вы теперь мои друзьяВзлетает память в небосводА ваши взоры здесь и вотС печалью тают в дреме водГде Брак[59]Жакоб[60]а где твой следДерен[61]с глазами как рассветГде вы Дализ[62]Бийи[63]Рейналь[64]О звук имен плывущий вдальКак эхо в церкви как печальКремниц[65]был добровольцем онИсчез как все о звук именПолна душа моя тоскойФонтан рыдает надо мнойВсе те что призваны пожалуй ушли на север воеватьВсе ближе ночь О море кровиИ олеандр цветет опять цветок войны кроваво-алый
   RECONNAISSANCE
   A Mademoiselle P…Un seul bouleau cr?pusculaireP?lit au seuil de l'horizonO? fuit la mesure angulaireDu coeur ? l'?me et la raisonLe galop bleu des souvenancesTraverse les lilas des yeuxEt les canons des indolencesTirent mes songes verslescieux
   РЕКОГНОСЦИРОВКА
   Мадмуазель П…[66]Вдали где свет пошел на убыльБереза гаснет и по нейВсего верней измерить уголМеж сердцем и душой моейКак тень скользят воспоминаньяСквозь мглу сирени сквозь глазаВот-вот и жерла ожиданьяИсторгнутгрезыв небеса
   VIS?E
   A Madame Rene Berthier
    [Картинка: i_007.jpg] 
   НАВОДКА[67]
   Мадам Рене БертьеЗеландия перевод квиток вишневого цветаЛегенды новых времен выквакивают пулеметыСвобода люблю тебя ты бодрствуешь в подземельяхСеребрянострунная арфа о моя музыка дождьДеньги мой тайный враг раны монет под солнцемРакета как ясновидица грядущее разъясняетСлышишь плещется Слово неуловимой рыбойИ города сдаются каждый в свой чередБог примеряет небо как голубую маскуВойна аскеза и кротость отвлечение отстраненьеРебенок с обрубками рук среди орифламм и роз
   F?TE
   A Andr? RouveyreFeu d' artifice en acierQu'il est charmant cet?clairageArtifice d'artificierM?ler quelque gr?ce au courageDeux fusantsRose?clatementComme deux seins que l'on d?grafeTendent leurs bouts insolemmentIL SUT AIMER quelle?pitapheUn po?te dans la for?tRegarde avec indiff?renceSon revolver au cran d'arr?tDes roses mourir d'esp?ranceIl songe aux roses de SaadiEt soudain sa t?te se pencheCar une rose lui reditLa molle courbe d'une hancheL'air est plein d'un terrible alcoolFiltre des?toiles mi-closesLes obus caressent le molParfum nocturne o? tu reposesMortification des roses
   ПРАЗДНИК
   Андре Руверу[68]Огонь взметенный в облакаНевиданной иллюминациейО порыв подрывникаОтвага смешанная с грациейМрак обагривДвух роз разрывДве груди вдруг увидел въяве яДва дерзкие соска узревУМЕЛ ЛЮБИТЬ вот эпитафияПоэт в лесу он одинокГлядит без страха и угрозыНа взведенный свой курокС надеждой умирают розыО сад Саади[69]сколько грезИ роз Поэт стоит в унынииНапоминает абрис розДвух бедер бархатные линииНастойка воздуха полнаСквозь марлю сцеженными звездамиВ ночи снарядам не до снаЛаскают мглу где спишь ты в роздымиПлоть роз умерщвлена
   LES SAISONSC'?tait un temps b?ni nous ?tions sur les plagesVa-t'en de bon matin pieds nus et sans chapeauEt vite comme va la Iangue d'un crapaudL'amour blessait au coeur les fous comme les sagesAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait militaireAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait artiflotA la guerreC'?tait un temps b?ni Le temps du vaguemestreOn est bien plus serr? que dans les autobusEt des astres passaient que singeaient les obusQuand dans la nuit survint la batterie?questreAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait militaireAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait artiflotA la guerreC'?tait un temps b?ni Jours vagues et nuits vaguesLes marmites donnaient aux rondins des cagnatsQuelque aluminiumо? tu t'ing?niasA limer jusqu'au soir d'invraisemblables baguesAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait militaireAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait artiflotA la guerreC'?tait un temps b?ni La guerre continueLes Servants ont lim? la bague au long des moisLe Conducteur?coute abrit? dans les boisLa chanson que r?p?te une ?toile inconnueAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait militaireAs-tu connu Guy au galopDu temps qu'il?tait artiflotA la guerre
   ВРЕМЕНА ГОДАСвятые времена Прозрачным утром раннимПростоволосые босые наугадМы шли под кваканье снарядов и гранатГлупец или мудрец любовью всякий раненТы помнишь Ги как на конеОн мчался в орудийных громахТы помнишь Ги как на конеТаскал он пушку на войнеВот был не промахСвятые времена Конверт солдатской почтыГрудь сдавливал сильней чем в давке городскойСнаряд сгорал вдали падучею звездойГром конных батарей перемогал всю ночь тыТы помнишь Ги как на конеОн мчался в орудийных громахТы помнишь Ги как на конеТаскал он пушку на войнеВот был не промахСвятые времена В землянке спозаранкуИз алюминиевой ручки котелкаСгибал и шлифовал колечко ты покаВновь наступала ночь и мрак вползал в землянкуТы помнишь Ги как на конеОн мчался в орудийных громахТы помнишь Ги как на конеТаскал он пушку на войнеВот был не промахСвятые времена Война все длится длитсяСолдат свое кольцо шлифует день за днемИ слышит командир как в сумраке лесномСпешит простой напев с ночной звездою слитьсяТы помнишь Ги как на конеОн мчался в орудийных громахТы помнишь Ги как на конеТаскал он пушку на войнеВот был не промах
   LA GR?CE EXIL?EVa-t'en va-t'en mon arc-en-cielAllez-vous-en couleurs charmantesCet exil t'est essentielInfante aux?charpes changeantesEt l'аrс-en-ciel est exil?Puisqu'on exile qui l'iriseMais un drapeau s'est envol?Prendre ta place au vent de bise
   ИЗГНАННАЯ БЛАГОДАТЬ[70]Оставь покинь свои краяИсчезни радуга запретнаяИзгнанье вот судьба твояМоя инфанта семицветнаяТы изгнана как изгнан тотКто украшал тебя бывалоИ лишь трехцветный флаг встаетПод ветром там где ты вставала
   LA BOUCLE RETROUV?EIl retrouve dans sa m?moireLa boucle de cheveux ch?tainsT'en souvient-il? n'y point croireDe nos deux?tranges destinsDu boulevard de la ChapelleDu joli Montmartre et d'AuteuilJe me souviens murmure-t-elleDu jourо? j'ai franchi ton seuilIlу tomba comme un automneLa boucle de mon souvenirEt notre destin qui t'?tonneSe joint au jour qui va finir
   НАЙДЕННАЯ ПРЯДЬНайдется в памяти потеряПрядь русая волос твоихИ вспомнит он почти не веряЧто помнишь ты о нас двоихОна в ответ я помню многоО том далеком дне о тойДороге к твоему порогуБульвар Шапель Монмартр ОтёйПодобно осени туманнымВоспоминаньем канет прядьТуда где нашим судьбам страннымПредрешено как день сгорать
   LES FEUX DU BIVOUACLes feux mouvants du bivouac?clairent des formes de r?veEt le songe dans l'entrelacsDes branches lentement s'?l?veVoici les d?dains du regretTout?corch? comme une fraiseLe souvenir et le secretDont il ne reste que la braise
   БИВАЧНЫЕ ОГНИДрожат бивачные огниИ наши сны от их подсветкиЖивым видениям сродниВсплывают медленно сквозь веткиКак земляника по полямРаздавлена до крови жалостьИ память с тайной пополамВ золе дымящейся смешалась
   TOURBILLON DE MOUCHESUn cavalier va dans la plaineLa jeune fille pense? luiEt cette flotte a Mytil?neLe fil de fer est l? qui luitComme ils cueillaient la rose ardenteLeurs yeux tout ? coup ont fleuriMais quel soleil la bouche erranteA qui la bouche avait souri
   НЕТЕРПЕНИЕ СЕРДЕЦТам всадник скачет по равнинеА дева думает о немВесь мир опутан и понынеАнтичным пламенным дождемОни сорвали розу сердцаИ расцвели глаза в ответИ никуда губам не детьсяОт жарких губ Да будет свет
   L'ADIEU DU CAVALIERAh Dieu! que la guerre est jolieAvec ses chants ses longs loisirsCette bague je l'ai polieLe vent se m?le ? vos soupirsAdieu! voici le boute-selleIl disparut dans un tournantEt mourut l?-bas tandis qu'elleRiait au destin surprenant
   ПРОЩАНИЕ ВСАДНИКАПростите! на войне бываютСвои досуги песни смехПод ветром ваши вздохи таютВаш перстень мне милей утехПрощайте! снова раздаетсяПриказ в седло во тьме ночнойОн умер а она смеетсяНад переменчивой судьбой
   DANS L'ABRI-CAVERNEJe me jette vers toi et il me semble aussi que tu te jettes vers moiUne force part de nous qui est un feu solide qui nous soudeEt puis ilу a aussi une contradiction qui fait que nous ne pouvons nous apercevoirEn face de moi la paroi de craie s'effriteIlу a des cassuresDe longues traces d'outils traces lisses et qui semblent?tre faites dans de la st?arineDes coins de cassures sont arrach?s par le passage des types de ma pi?ceMoi j'ai ce soir une?me qui s'est creus?e qui est videOn dirait qu'onу tombe sans cesse et sans trouver de fondEt qu'il n'y a rien pour se raccrocherCe quiу tombe et qui у vit c'est une sorte d'?tres laids qui me font mal et qui viennent de je ne sais о?Oui je crois qu'ils viennent de la vie d'une sorte de vie qui est dans l'avenir dans l'avenir brut qu'on n'a pu encore cultiver ou?lever ou humaniserDans ce grand vide de mon?me il manque un soleil il manque ce qui ?claireC'est aujourd'hui c'est ce soir et non toujoursHeureusement que ce n'est que ce soirLes autres jours je me rattache ? toiLes autres jours je me console de la solitude et de toutes les horreursEn imaginant ta beaut?Pour l'?lever au-dessus de l'univers extasi?Puis je pense que je l'imagine en vainJe ne la connais par aucun sensNi m?me par les motsEt mon go?t de la beaut? est-il donc aussi vainExistes-tu mon amourOu n'es-tu qu'une entit? que j'ai cr??e sans le vouloirPour peupler la solitudeEs-tu une de ces d?esses comme celles que les Grecs avaient dou?es pour moins s'ennuyerJe t'adore ? ma d?esse exquise m?me si tu n'es que dans mon imagination
   В ОКОПЕЯ бросаюсь к тебе ощущая что ты метнулась навстречу ко мнеНас бросает друг к другу сила огня сплавляя тебя и меняИ тут вырастает меж нами то отчего ты не можешь увидеть меня а я тебяЯ лицом утыкаюсь в излом стеныОсыпается известнякНа котором остались следы лопат эти гладкие ровные срезы лопат будто не в глине а в стеаринеА движенья солдат моего расчета сбили скруглили углыУ меня в этот вечер душа подобна пустому окопуБездонная яма в которую падаешь падаешь падаешь без концаИ не за что уцепитьсяИ в бездонном паденье меня окружают чудовищаБог весть откуда и рвущие сердцеЭти монстры я думаю детища жизни особого рода жизни исторгнутой будущим тем черновым все еще не возделанным низким и пошлым грядущимТам в бездонном окопе души нет ни солнца ни искорки светаЭто только сегодня этим вечером только сегодняК счастью только сегодняИбо в прочие дни я с тобой ты со мнойИбо в прочие дни я могу в одиночестве в этих кошмарахУтешаться твоей красотойПредставляя ее предъявляя ее восхищенной вселеннойА потом я опять начинаю твердить себе все мол впустуюДля твоей красоты не хватает мне чувстваИ словОттого и бесплоден мой вкус мой порыв к красотеСуществуешь ли тыИли просто я выдумал нечто и вот называю любовьюТо чем я населяю свое одиночествоМожет так же ты мною придумана как те богини которых себе в утешенье придумали грекиО богиня моя обожаю тебя даже если твой образ всего лишь придумал и я
   FUS?ELa boucle des cheveux noirs de ta nuque est mon tr?sorMa pens?e te rejoint et la tienne la croiseTes seins sont les seuls obus que j'aimeTon souvenir est la lanterne de rep?rage qui nous sert ? pointer la nuitEn voyant la large croupe de mon cheval j'ai pens? ? tes hanchesVoici les fantassins qui s'en vont ? l'arri?re en lisant un journalLe chien du brancardier revient avec une pipe dans sa gueuleUn chat-huant ailes fauves yeux ternes gueule de petit chat et pattes de chatUne souris verte file parmi la mousseLe riz a br?l? dans la marmite de campement?a signifie qu'il faut prendre garde ? bien des chosesLe m?gaphone crieAllongez le tirAllongez le tir amour de vos batteriesBalance des batteries lourdes cymbalesQu'agitent les ch?rubins fous d'amourEn l'honneur du Dieu des Arm?esUn arbre d?pouill? sur une butteLe bruit des tracteurs qui grimpent dans la vall?eО vieux monde du XIXе si?cle plein de hautes chemin?es si belles et si puresVirilit?s du si?cle о? nous sommesО canonsDouilles?clatantes des obus de 75Carillonnez pieusement
   ФЕЙЕРВЕРКМое сокровище черный локон твоих волосМоя мысль спешит за тобой а твоя навстречу моейЕдинственные снаряды которые я люблю это груди твоиПамять твоя сигнальный огонь чтобы выследить цель в ночиГлядя на круп моей лошади я вспоминаю бедра твоиПехота откатывается назад читает газету солдатВозвращается пес-санитар и в пасти чью-то трубку несетЛесная сова рыжеватые крылья тусклые глазки кошачья головка и лапки кошкиЗеленая мышь пробегает во мхуПривал в котелке подгорает рисЭто значит в присмотре нуждается многое в миреОрет мегафонПродолжайте огоньПродолжайте любовь батарей огоньБатареи тяжелых орудийБезумные херувимы любвиБьют в литавры во славу Армейского БогаНа холме одинокое дерево с ободранною коройВ долине буксуют в глине ревущие тягачиО старина XIX век мир полный высоких каминных труб столь прекрасных и столь безупречныхВозмужалость нашего векаПушкиСверкающие гильзы снарядов 75-го калибраЗвоните в колокола
   LA TRAVERS?EDu joli bateau de Port-VendresTes yeux?taient les matelotsEt comme les flots?taient tendresDans les parages de PalosQue de sous-marins dans mon?meNaviguent et vont l'attendantLe superbe navire o? clameLe choeur de ton regard ardent
   МОРСКОЙ ПЕРЕХОД[71]Твои глаза как два матросаВолна была нежна светлаТак из Пор-Вандра до ПалосаНа быстром судне ты плылаИ охраняла субмаринойМоя душа его полетИ слышала как над пучинойТвой взгляд ликующий поет
   LE D?PARTEt leurs visages?taient p?lesEt leurs sanglots s'?taient bris?sComme la neige aux purs p?talesOu bien tes mains sur mes baisersTombaient les feuilles automnales
   ОТЪЕЗДБескровны были эти лицаОсколки этих слез в кровиКак хлопья снега на ресницыИ как на губы тень любвиЛиства летит со мной проститься
   CARTE POSTALEJe t'?cris de dessous la tenteTandis que meurt ce jour d'?t?O? floraison ?blouissanteDans le ciel ? peine bleut?Une canonnade?clatanteSe fane avant d'avoir?t?
   ПОЧТОВАЯ ОТКРЫТКАОпять пишу тебе в палаткеДень умирает и опятьУже цветет во все лопаткиПокрыв лазурь за пядью пядьОгонь гремящий в беспорядкеИ блекнет отступая вспять
   TRISTESSE D'UNE?TOILEUne belle Minerve est l'enfant de ma t?teUne?toile de sang me couronne ? jamaisLa raison est au fond et le ciel est au fa?teDu chef o? d?s longtemps D?esse tu t'armaisC'est pourquoi de mes maux ce n'?tait pas le pireCe trou presque mortel et qui s'est?toil?Mais le secret malheur qui nourrit mon d?lireEst bien plus grand qu'aucune?me ait jamais cel?Et je porte avec moi cette ardente souffranceComme le ver luisant tient son corps enflamm?Comme au coeur du soldat il palpite la FranceEt comme au coeur du lys le pollen parfum?
   ТОСКА ЗВЕЗДЫ[72]Минерва мудрая рожденная моеюПробитой головой[73]пришел желанный срокЧтоб выйти из виска под небом багрянеяКровавая звезда нетленный мой венокПочти смертельная зияет эта ранаА все ж не худшая из всех возможных бедНо бред горячечный взлелеян был нежданноПодспудной мукою одной на целый светНесу ее в себе пытаясь притерпетьсяЗаложник пламени так светлячок паритТак бьется Франция в моем солдатском сердцеА в сердце лилии ее пыльца горит
   Комментарии Гийома Аполлинера
   1Admirez le pouvoir insigneEt la noblesse de la ligne.
   Il loue la ligne qui a form? les images, magnifiques ornements de ce divertissement po?tique.
   2Elle est la voix que la lumi?re fit entendreEt dont parle Herm?s Trism?giste en son Pimandre.
   «Bient?t, lit-on dans le „Pimandre“, descendirent des t?n?bres… et il en sortit un cri inarticul? qui semblait la voix de la lumi?re.»
   Cette«voix de la lumi?re», n'est-ce pas le dessin, c'est-?-dire la ligne? Et quand la lumi?re s'exprime pleinement tout ce colore. La peinture est proprement un langage lumineux.
   3Что может быть сильней, глубиннейИ благородней этих линий?
   Похвала относится к линиям, из которых созданы иллюстрации — превосходный орнамент этого поэтического дивертисмента.
   4Как будто сеет зовет на свет из тени мглистой,Как мы читаем у Гермеса Трисмегиста.
   «Вскоре, — читаем мы в „Пимандре“ Гермеса Трисмегиста, — сгустилась тьма… и он пошел на невнятный возглас, казавшийся голосом света».
   Рисунок, то есть линия, — вот он, «голос света», не правда ли? Стоит свету выразить себя полностью — и все обретает свет. В сущности, живопись — это речь света.
   5Du Thrace magique.
   Orph? ?tait natif de la Thrace. Ce sublime po?te jouait d'une lyre que Mercure lui avail donn?e. Elle ?tait compos?e d'une carapace de tortue, de cuir coll? ? I'entour, de deux branches, d'un chevalet et de cordes faites avec des boyaux de brebis. Mercure donna ?galement de ces lyres ? Apollon et ? Amphion. Quand Orph?e jouait en chantant, les animaux sauvages eux-m?mes venaient ?couter son cantique. Orph?e inventa toutes les sciences, tous les arts. Fond? dans la magie, il connut l'avenir et pr?dit chr?tiennement l'av?nement du SAUVEUR.
   6Из Фракии волшебной…
   Орфей был уроженцем Фракии. Этот возвышенный поэт играл на лире, которую ему вручил Меркурий. Лира состояла из панциря черепахи, обклеенного в виде мембраны бычьейкожей, из двух рогов антилопы, подставки и струн, свитых из овечьих кишок. Такие же лиры Меркурий подарил Аполлону и Амфиону. Когда Орфей играл, напевая, даже дикие звери приходили послушать его гимны. Орфей стал родоначальником всех наук, всех искусств. Созданный волшебством, он мог прорицать будущее и, словно христианин, предсказал пришествие СПАСИТЕЛЯ.
   7Mes durs r?ves formels sauront te chevaucher,Mon destin au char d'or sera ton beau cocher.
   Le premier qui monta P?gase fut Bell?rophon quand il alla attaquer la Chim?re. Il existe aujourd'hui bien des chim?res, et avant de combattre l'une d'elles, la plus ennemie de la po?sie, il convient de brider P?gase et m?me de l'atteler. On sait bien ce que je veux dire.
   8Хочу тебя взнуздать! И мне так часто снится,Что триумфальная грохочет колесница…
   Первым, кто оседлал Пегаса, был Беллерофонт[74],когда он отправился на бой с Химерой. И в наши дни их немало, этих химер, но, прежде чем сразиться с той из них, кто самая большая ненавистница поэзии, следует взнуздать и даже запрячь Пегаса. Весьма ясно, что я хочу сказать.
   9La hase pleine qui con?oit.
   Chez la femelle du li?vre la superf?tation est possible.
   10…Его бериС зайчихи — и твори, твори, твори!
   Известно, что самки зайцев отличаются излишней плодовитостью.
   11Avec ses quatre dromadaires,Don Pedro d'AlfaroubeiraCourut le monde et l'admira.
   La c?l?bre relation de voyage intitul?e: «Historia del Infante D. Pedro de Portugal, en la que se refiere lo que le sucedio en le viaje que hizo cuando anduvo las siete partes del mundo, compuesto por Gomez de Santistevan, uno de los doce que llevo en su compania el infante», rapporte que l'Infantdu Portugal, don Pedro d'Alfaroubeira, se mit en route avec douze compagnons pour visiter les sept parties du monde. Ces voyageurs ?taient mont?s sur quatre dromadaires, et apr?s avoir pass? en Espagne, ils all?rent en Norv?ge et, de l?, ? Babylone et en Terre-Sainte. Le prince portugais visita encore les ?tats du pr?tre Jean et revint dans son pays au bout de trois ans et quatre mois.
   12Дон Педро, принц на четырехВерблюдах в дальний путь пустился,Мир осмотрел — и восхитился.
   В знаменитом описании путешествия, озаглавленном «История принца дона Педро Португальского, в которой повествуется о том, что произошло во время путешествия, каковое он предпринял, обойдя семь частей света, изложенная Гомесом де Сантистеваном, одним из тех двенадцати, кто сопровождал принца»(Перевод с испанского.), говорится, что португальский принц дон Педро д'Альфарубейра посетил с двенадцатью спутниками семь частей мира. На четырех верблюдах путешественники проехали по Испании, добрались до Норвегии, а оттуда отправились в Вавилон и на Святую Землю. Португальский принц посетил также родину первосвященника Иоанна и через три года и четыре месяца вернулся домой.
   13Et le palais de Rosemonde.
   Voici, touchant ce palais, t?moignage de l'amour que le roi d'Angleterre ?prouvait pour sa ma?tresse, ce couplet d'une complainte dont je ne connais point l'Auteur.Pour mettre Rosemonde ? l'abri de la haineQue lui portait la reine,Le roi fit construire un palaisTel qu'on n'en vit jamais.
   14…Дворца Розамунды из песни.
   Об этом дворце упоминается в грустной народной песенке, автора которой я, естественно, не знаю и которая рассказывает о несчастной любви английского короля. Вот еекуплет:У королевы была не в честиЕго Розамунда, и, чтобы спастиЕе от беды, построил корольДворец, не виданный в мире дотоль.
   15Les mouches ganiques qui sontLes divinit?s de la neige.
   Toutes n'apparaissent pas sous la forme de flocons, mais beaucoup ont?t? apprivois?es par les sorciers finnois ou lapons et elles leur ob?issent. Les magiciens se les transmettent de p?re en fils et les gardent enferm?es dans une bo?te o? elles se tiennent invisibles, pr?tes ? s'envoler en essaim pour tourmenter les voleurs, tout en chantant les paroles magiques, ainsi qu'elles-m?mes immortelles.
   16На севере есть мухи-божества…
   Речь идет не о снежных хлопьях, но о тех мухах, многие из которых приручены финскими и лапландскими колдунами и повинуются им. Колдуны передают этих мух из поколения в поколение и держат запертыми в особом ящике, где они невидимы, но готовы целым роем вылететь на свет, чтобы изводить воров, напевая магические слова; к тему же этимухи бессмертны.
   17Voici la fine sauterelle,La nourriture de saint Jean.
   «Et erat Joannes vestitus pilis cameli, et zona pellicea, circa lumbos ejus, et locustas, et mel silvestre edebat». S. Marc. 1, 6.
   18Была акрида неспростаЕдой святого Иоанна.
   «Иоанн же носил одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих и ел акриды и дикий мед». Марк. 1, 6. (Перевод с латинского.)
   19La femelle de l'alcyon,L'Amour, les volantes Sir?nesSavent de mortelles chansonsDangereuses et inhumaines.
   Les navigateurs, entendant chanter la femelle de l'alcyon, s'appr?taient ? mourir, sauf toutefois vers la mi-d?cembre, o? ces oiseaux font leurs nids, et l'on pensait qu'alors la mer ?tait calme. Quant ? l'Amour et quant aux Sir?nes, ces oiseaux merveilleux chantent si harmonieusement que la vie m?me de celui qui les ?coute n'est pas un prix trop ?lev? pour payer une telle musique.
   20Зимородок, КупидонИ Сирены — как споют нам,Отзовется сладкий звонСтоном смертным, страхом смутным.
   Мореплаватели, услышав пение зимородка, готовились к смерти, за исключением разве что середины декабря, когда эти птицы вьют гнезда, и было принято считать, что в ту пору море спокойно. А Купидон и Сирены, волшебные крылатые существа, поют столь божественно, что те, кто их слушает, готовы даже ценою жизни заплатить за их песни.
   21Ce ch?rubin.
   On distingue parmi les hi?rarchies c?lestes, vou?es au service et ? la gloire de la divinit?, des ?tres aux formes inconnues et de la plus surprenante beaut?. Les ch?rubins sont des boeufs ail?s, mais aucunement monstrueux.
   22Quand le bon Dieu I'aura permis.
   Ceux qui s'exercent ? la po?sie ne recherchent et n'aiment rien autre que la perfection qui est Dieu lui-m?me. Et cette divine bont?, cette supr?me perfection abandonneraient ceux dont la vie n'a eu pour but que de les d?couvrir et de les glorifier? Cela para?t impossible, et, ? mon sens, les po?tes ont ledroit d'esp?rer apr?s leur mort le bonheur perdurable que procure l'enti?re connaissance de Dieu, c'est-?-dire de la sublime beaut?.
   23Вот херувим, рожденный бездной…
   В небесной иерархии существуют те, кто обречен служить божеству и восславлять его, а среди них встречаются создания невиданных форм и удивительной красоты. Херувимы — это крылатые быки, но вовсе не чудовища.
   24…Когда позволит нам Творец.
   Те, кто занимается поэзией, не ищут и не любят ничего другого, кроме совершенства, которое само по себе есть Бог. Неужели же эта божественная красота, это высшее совершенство могут покинуть тех, целью жизни которых именно было их открыть и прославить? Такое представляется мне невозможным, и, по-моему, поэты имеют право надеяться на то, что после смерти обретут счастье, высшую красоту, к которой ведет лишь познание Бога.
   Примечания Muхаuла Яcнова
   1
   Самое раннее из сохранившихся стихотворений Аполлинера. Датировано: «Канны, 1896» и подписано «Вильгельм де Костровицки».
   2
   Подписано псевдонимом «Гийом Макабр».
   В «школьном сочинении» о смерти Пана Аполлинер ссылается на известный миф, пересказанный Плутархом. Согласно позднейшим толкованиям мифа, смерть греческого бога Пана, покровителя природы, рожденного от земной женщины и не обладавшего бессмертием богов, осмыслялась в истории христианской культуры как конец язычества, связанный с явлением Иисуса Христа. Выражение «Умер великий Пан», относившееся к закату эллинской культуры, со временем стало означать вообще конец какого-либо исторического периода. В этом смысле и для самого Аполлинера, завершающего классический и открывающего новейший периоды в истории французской поэзии, стихотворение «Смерть Пана» приобретает символическое значение.
   3
   Цитера — прославленный в мифологии и литературе остров в Лаконийском заливе, на котором находился знаменитый храм в честь Венеры.
   4
   Первое появление псевдонима «Гийом Аполлинер». (В печати этим псевдонимом впервые был подписан рассказ «Ересиарх», опубликованный в 1902 г.)
   5
   Имеются в виду «архангельские» имена (Mots finissant en el comme le nom des anges), в частности имя архангела Гавриила (Gabriel), которое в оригинале рифмуется со словами «небо» и «мед» (соотв. франц. «ciel» и «miel»).
   6
   Горе одному (лат.) — цитата из Библии: «…горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его» (Эккл. 4, 10).
   7
   Диоген — древнегреческий философ-моралист Диоген Синопский (ок. 400 — ок. 325 до н.э.), практиковавший крайний аскетизм и, по преданию, живший в пифосе — глиняном сосуде для хранения зерна.
   8
   Онан — библейский персонаж, сын Иуды (Быт. 38, 9).
   9
   Не входящее непосредственно в настоящий цикл, стихотворение также относится к дням пребывания Аполлинера в Ставло.
   10
   В стихотворении обыгрывается значение слова «Линда» в испанском (linda — красивая, хорошенькая) и немецком (Die Linde — липа, lind — нежный, кроткий) языках. В 3-й строфе имеется в виду древнегреческий г. Линдос на восточном берегу о. Родоса.
   11
   Стихотворение написано на обороте почтовой открытки, изображающей средневековую крепость г. Каркассона. Название города ассоциируется с французским словом «lа саrcasse» — «скелет».
   12
   Вивиана — озерная дева, фея, героиня кельтского фольклора, возлюбленная волшебника Мерлина. Чтобы стать безраздельной владычицей его души, она заживо погребла его в глухом лесу. Этот сюжет лег в основу книги Аполлинера «Гниющий чародей» (см. примеч. к стихам из этой книги).
   13
   Розамунда (Розмонда) — персонаж многих стихотворений Аполлинера. Поэт неоднократно обыгрывал ее имя (см. стихотворение «Розамунда»). Дворец Розамунды превратился в его стихах в «дворец грез» (в «Алкоголи» вошло стихотворение на эту тему под названием «Дворец»). В реальности Розамунда была фавориткой английского короля Генриха II (1133–1189). Ее загадочная судьба породила множество легенд и фольклорных сюжетов.
   14
   Имеется в виду св. Жан Хризостом (Иоанн Златоуст, 347–407), один из отцов церкви, знаменитый своим красноречием.
   15
   В оригинале: «un mirage du mont Gibel»; по старинным преданиям, на горе Жибель (ит. Монджибелло — от арабск. «джебель» — «гора» — мифологическое название вулкана Этны на острове Сицилия) жила фея Моргана, одна из двух — вместе с Мелузиной — самых знаменитых фей средневековой литературы. В бретонском фольклоре и романах артуровского цикла Моргана занимает особое место как носительница воинствующего зла; в ее замке находилось множество плененных ею юношей, которых она завлекала с помощью миражей («Фата-моргана»).
   16
   В оригинале: Ricombres, от исп. ricohombre — «сеньор очень знатного происхождения».
   17
   Святой Христофор — согласно христианским преданиям, мученик, обративший в христианство десятки тысяч язычников и убитый ок. 250 г. в Ликии. «Христофор» в переводе сгреческого означает «несущий Христа»; по одной из легенд, он переносил через поток ребенка, который оказался Иисусом. Считается покровителем путников и моряков, а также защищает от болезней и внезапной смерти. День св. Христофора отмечается 9 мая.
   18
   Одно из первых стихотворений, посвященных Анни Плейден и написанных осенью 1901 г., в начале пребывания Аполлинера в Германии.
   19
   Ла Гренуйер (La Grenouill?re — «Лягушатник») — в конце XIX — начале XX века знаменитое кафе на острове Круасси, под Парижем; сюда после 1904 г., когда неподалеку, в Везине, поселилась его мать, Аполлинер нередко наведывался в обществе художников Андре Дерена и Мориса де Вламинка. По словам Мопассана, описавшего «Ла Гренуйер» в «Подруге Поля» и «Иветте», кафе представляло собой огромную лодку под крышей, пришвартованную к берегу. Хозяин сдавал внаем посетителям прогулочные лодки, — лодочные катания были в то время в моде. «Ла Гренуйер» изображали многие художники-импрессионисты, прежде всего Ренуар и Клод Моне, запечатлевшие «Лягушатник» на своих новаторских полотнах 1869 г.
   20
   Первое из произведений, подписанных именем Луизы Лаланн и опубликованных Аполлинером в 1909 г. в журнале «Marges». Среди них статьи о творчестве писательниц (в том числе Анны де Ноай и Колетт), а также несколько стихотворений, два из которых впоследствии были атрибутированы как принадлежащие перу Мари Лорансен (I-а, 1119).
   21
   «Гниющий чародей», увидевший свет в 1909 году, стал первой опубликованной книгой Аполлинера. В его творчестве он занимает особое место. Исследователь Аполлинера, известный ученый Мишель Декоден назвал его «центром воображения» поэта. В основу повествования легла средневековая легенда о волшебнике Мерлине и озерной деве Вивиане. Мерлин — волшебник, ясновидец и предсказатель, один из важных персонажей кельтского фольклора и романов артуровского цикла. Имя его появилось в литературе в XII в. в произведениях средневекового английского историка и писателя Гальфрида Монмутского «Пророчества Мерлина» (1134) и «Жизнь Мерлина» (1148). В конце XII в. был опубликован «Роман о святом Граале» Робера де Борона, который представил Мерлина как сына дьявола и девственницы. С тех пор Мерлин занял свое место в многочисленных легендах, средневековых романах, а в Бретани, где происходит действие «Гниющего чародея», стал символом независимости и национального самосознания.
   22
   Друиды — жрецы у древних кельтов, в Галлии и Бретани, считались предсказателями, сведущими в науках, певцами и бардами; составляли замкнутый мистическо-религиозный орден и вплоть до времени Римской империи приносили человеческие жертвы.
   23
   В оригинале стихотворения упоминаются три кельтских бога, имена которых встречаются еще у римского поэта I в. Лукана: бог дровосеков Езус (H?sus), жертву которому приносили посредством повешения на дереве; бог грома и молнии Таранис (Taranis; у Аполлинера, который следует за Луканом, это богиня), жертвы которому сжигались; наконец, бог Тевтат (Теutat?s), — жертвы, ему приносимые, топили в воде (В, 29).
   24
   Менгир — культовый памятник: длинный камень, вертикально врытый в землю.
   25
   Оригинал (Ressembleront bient?t au svastica des cruches) дает возможность прочтения этой строки как зрительной метафоры: руки пловцов сравниваются со свастикой — одним из орнаментальных мотивов средневекового искусства.
   26
   Во французском тексте: les lions de Moriane. La Moriane (Moriagne, Moretaigne) — вымышленная страна, встречающаяся во многих произведениях средневековой литературы, соответствующая Мавритании.
   27
   В оригинале подразумевается игра слов: l'aquilon (аквилон) и aquilin (орлиный).
   28
   В этом и следующем стихотворении французские исследователи обнаруживают влияние стихов Мориса Метерлинка. Сохранились пометки на полях одной из рукописей Аполлинера, относящейся к его пребыванию в Ставло: «Если бы я был Богом или Метерлинком…» (В, 129). Упоминающиеся в стихах названия городов — Orkenise (Оркениза, Оркениз) и Escavalon(Эскавалон) — часто встречаются в средневековых текстах: по одной версии, Оркениза — это резиденция короля Артура, по другой — один из сарацинских городов; Эскавалон фигурирует в романах о Персевале.
   29
   Образ стражников, которые для заработка занимаются вязанием (Les beaux gardes de la ville / Tricotaient superbement), почерпнут Аполлинером из немецких народных песен (В, 181). В 1940 году Франсис Пуленк написал музыку на слова этого стихотворения.
   30
   Бурж Элемир (1852–1925) — французский писатель, покровительствовавший молодому Аполлинеру.
   31
   Имя Трисмегиста несколько раз возникает в лирике Аполлинера. Гермесом Трисмегистом (т.е. «трижды величайшим») греки называли Тота, египетского бога луны, мудрости и счета. В эпоху раннего христианства Гермес Трисмегист считался египетским царем, мудрецом, автором тайных книг (отсюда термин «герметизм» — закрытость), полных мистики и суеверий. Наибольшей известностью пользовалось его философское сочинение «Пимандр».
   32
   Язон, легендарный предводитель аргонавтов, во время морского похода в Колхиду за золотым руном претерпел множество испытаний.
   33
   Символом Христа в эпоху раннего христианства было слово «рыба» — по-гречески «ихтюс» — анаграмма слов «Иисус Христос Сын Божий Спаситель».
   34
   Мария — Мари Лорансен (1885–1956) — художница, возлюбленная поэта.
   35
   Аполлинер никогда не был в Америке, и это стихотворение — плод поэтического вымысла, рожденного разлукой с Анни Плейден.
   36
   Мобил и Галвестон — порты на американском побережье Мексиканского залива. Причем Галвестон находится именно в Техасе, а Мобил — в Алабаме, и их разделяет по прямой почти 700 километров. В этом географическом гротеске — «На побережье Техаса / По дороге из Мобила на Галвестон» — скрыта та же грустная ирония, что разлита и по всему стихотворению.
   37
   Она меннонитка… — т.е. последовательница одного из течений в протестантизме (по имени основателя секты Симониса Менно, 1496–1561), на членов которого налагаются значительные религиозные запреты. В оригинале строгость и неприступность Анни подчеркнута семантически: «Ses rosiers et ses v?tements n'ont pas de boutons». Эту игру слов трудно передать при переводе, поскольку французское слово «bouton» означает одновременно и бутон цветка, и пуговицу.
   38
   Это поэтическое воспоминание о путешествии Аполлинера в марте-апреле 1902 г. в Мюнхен было сначала написано и в 1907-м опубликовано как «фантазия в прозе» под названием «Книга записи умерших». Впоследствии Аполлинер разбил текст на строки, попытавшись в одном стихотворении совместить свободный и рифмованный стих, — прием, который он использовал и в ряде более поздних произведений, — в то же время настаивая на том, что «Дом мертвых» — это «поэтическая проза» (А, 77).
   39
   Рейналь Морис (1884–1954) — писатель, журналист, художественный критик, друг Аполлинера.
   40
   Поэт Андре Сальмон (1881–1969) был одним из ближайших друзей Аполлинера. Ассоциативный ряд стихотворения строится на том, что свадьба Сальмона состоялась накануне 14 июля 1909 г., когда отмечалось 120-летие Французской революции. По воспоминаниям поэта Филиппа Супо, Аполлинер написал эти стихи на империале омнибуса по дороге в мэрию (I-а, 1055). Сальмон интересовался Россией, бывал в Петербурге, что нашло отражение и в стихотворении Аполлинера.
   41
   Дюмюр Луи (1863–1933) — французский писатель и критик, один из основателей и постоянных сотрудников журнала «Mercure de France», в котором с 1904 г. печатался Аполлинер.
   42
   Дерен Андре (1880–1954) — французский художник, иллюстратор Аполлинера.
   43
   В строфе обыгрываются разные значения имени «Розамунда» — «Роза Мира»; «mond» — по-нидерландски «рот», отсюда цепь поэтических ассоциаций в строке «Sa bouche fleurie en Hollande» (A, 55).
   44
   Речь идет об иудейском празднике Кущей или Шалашей (Суккот); осенью 1901 г., когда было написано стихотворение, он совпал с субботой 28 сентября.
   45
   Левиафан — согласно книге Иова (41, 5-24), библейское чудовище, обитающее в море; мифический змей, в средневековой демонологии — воплощение духа зла.
   46
   Во время праздника Кущей верующие используют лулавы — пальмовые, миртовые или ивовые ветви.
   47
   Ханотейн нэ Камот багоим толахот балэумим — искаженная цитата из Псалтири (Псалом 149, ст. 7), в переводе с древнееврейского языка приблизительно означающая: «Вершащий возмездие среди племен, месть среди народов…» Эту фразу (равно как и формулы проклятий, которые насылают друг на друга герои стихотворения) Аполлинер мог прочитать в одном из выпусков «Криптадии» — сборника, посвященного фольклору европейских стран; одиннадцать книг этой серии вышли в свет с 1883 по 1911 г., и Аполлинер, по мнению французских исследователей, обращался к ним при работе над стихами и новеллами (I, 1129; А, 116).
   48
   Шиндерханнес (наст, имя Иоганн Бюклер) — легендарный предводитель разбойников, казненный в 1803 г. Историю его банды, в которую входили упомянутые в стихотворении Якоб Борн, Бенцель, Шульц и Юлия Блезиус, Аполлинер, очевидно, услышал из уст гончара-стилизатора, о котором пишет в статье «Подделки» (1903) и который спел ему стариннуюнемецкую песню, «прославляющую Шиндерханнеса» (II, 77).
   49
   Леблон Мариюс-Ари — этим общим именем подписывались два французских писателя — Жорж Атена (1877–1953) и Эме Мерло (1880–1958), соиздатели журнала «La Grande France», в котором в сентябре 1901 г. были опубликованы первые стихотворения Аполлинера.
   50
   Первое появление стихов Аполлинера в печати (La Grande France, 19, 15 сентября 1901 г.). Стихи подписаны именем «Вильгельм Костровицки».
   51
   Арктур — звезда из созвездия Волопаса, самая яркая в Северном полушарии.
   52
   Жанна-Франсуаза-Жюли-Аделаида Рекамье (1777–1849) вошла в историю как хозяйка одного из самых блестящих французских салонов и как символ высшего света буржуазной Франции своего времени.
   53
   Квинси Томас де (1785–1859) — английский писатель, автор «Исповеди опиомана» (1822), которая вошла во французскую литературу благодаря ее подробному изложению и анализу Бодлером во второй части его «Искусственного рая» (1860).
   54
   Анна — шестнадцатилетняя нищенка-наркоманка, подруга юного писателя в скитаниях по Лондону; после их случайной разлуки она становится героиней его наркотическихгаллюцинаций.
   55
   Название книги в переводе с латыни означает «Жизнь посвятить любви». Здесь Аполлинер перефразирует и обыгрывает слова римского поэта Децима Юния Ювенала (между 50 и 60 — после 127) «Vitam impendere vero» — «Жизнь посвятить правде» (в русском переводе Д. Недовича — «…за правду пожертвовать жизнью»; Сатиры, I, 4, ст. 91). В свое время эти слова взял своим девизом Жан-Жак Руссо. Книга, состоящая из шести стихотворений, в настоящем издании приводится полностью.
   56
   В стихотворении, написанном как лирический монтаж обрывков разговоров, услышанных в открытом кафе, «мотив поездки в Тунис» («Поезд в 20 часов 27 минут», «Смирна Неаполь Тунис») неслучаен. Поэт Жак Диссор (1880–1952), о котором в 1914 г. Аполлинер отзывался как об «одной из наиболее известных фигур среди молодых литераторов» (III, 192), долгое время по роду своей журналистской деятельности был связан с Тунисом и, в частности, накануне одной из своих поездок в Африку в конце 1913 г. провел вечер с Аполлинером и директором копенгагенского Королевского музея Карлом Мадсеном в кафе на улице Кристины. «На следующий день, — вспоминал Жак Диссор, — я должен был отправиться в Тунис и пришел попрощаться с моими друзьями. В тот вечер мы были единственными клиентами этого маленького кафе. Официантка с рыжими волосами и веснушчатым лицом принесла нам выпивку в застекленный зал, освещенный, как аквариум. Фразы, которыми мы перебрасывались, вы можете найти в одном из лучших стихотворений Аполлинера, бегло записанном именно там, на краешке стола…» (I-а, 1084).
   57
   В оригинале это стихотворение — каллиграмма (идеограмма, «рисованное стихотворение»). В настоящем издании приводятся переводы еще двух каллиграмм — «Зарезанная голубка и фонтан» и «Наводка».
   58
   В каллиграмме перечисляются друзья Аполлинера, призванные в армию и ушедшие на фронт.
   59
   Брак Жорж (1882–1963) — французский художник, один из основателей кубизма.
   60
   Жакоб Макс (1876–1944) — французский поэт и художник, с 1904 г. — один из самых близких друзей Аполлинера.
   61
   Дерен — см. примеч. к стихотворению «Розамунда».
   62
   Дализ Рене (наст, имя Рене Дюпюи, 1879–1917) — друг детства Аполлинера, морской офицер, впоследствии журналист и писатель. Получив известие о гибели Дализа на фронте 7 мая 1917 года, Аполлинер откликнулся на это известие большой статьей, в которой, в частности, вспоминал об их детской дружбе, начавшейся в 1892 г., в шестом классе коллежа Сен-Шарль в Монако, где они «все уроки проводили за игрой в солдатики» (III, 256). Памяти «самого давнего», как он неоднократно подчеркивал, из своих друзей Аполлинер посвятил книгу стихов «Каллиграммы».
   63
   Бийи Андре (1882–1971) — писатель, журналист, литературовед, один из создателей журнала «Les Soir?e de Paris», в котором печатался Аполлинер; близкий друг поэта, оставивший о нем пространные воспоминания.
   64
   Рейналь — см. примеч. к стихотворению «Дом мертвых».
   65
   Кремниц, Морис (1875–1935) — поэт и прозаик.
   66
   Стихотворение посвящено Мадлен Пажес.
   67
   10июня 1915 г., посылая эту каллиграмму Мадлен Пажес, Аполлинер писал в сопроводительном письме, что «из-за соображений учтивости» посвящает ее невесте своего сотоварища по военной службе, литератора Рене Бертье. (I-а, 1093). В книге «Слоняясь по двум берегам», опубликованной в 1918 г., Аполлинер упоминал, что Бертье был организатором в Тулоне литературной группы под названием «Грани», а также с похвалой отзывался о его стихах (III, 21).
   68
   Рувер Андре (1879–1962) — художник, писатель и журналист, друг Аполлинера. Впоследствии начало «Праздника» было использовано поэтом в одном из «Посланий к Лу» (LXXVI, Воинские розы).
   69
   Саади (между 1203 и 1210–1292) — персидский поэт, автор книги «Гулистан» («Розовый сад», 1258).
   70
   Это стихотворение, открывающее один из разделов книги под названием «Зарницы перестрелки», а также последующие шесть стихотворений (в настоящем издании также переведены из них «Найденная прядь», «Бивачные огни», «Нетерпение сердец» и «Прощание всадника») составляют общий цикл, посвященный Мари Лорансен. Этот цикл под названием «Захлопнутый медальон» был послан Аполлинером 20 августа 1915 года писательнице Луизе Фор-Фавье (1871–1961), знакомой Аполлинера, для передачи его Мари.
   71
   Стихотворение, обращенное к Мадлен Пажес, было написано вослед ее рассказам о плавании из Франции в Алжир.
   72
   Стихотворение написано Аполлинером в госпитале после ранения в голову 17 марта 1916 года.
   73
   Греческая богиня мудрости Афина (в римской мифологии — Минерва) родилась, по легенде, из головы Зевса.
   74
   Беллерофонт — в греческой мифологии герой, совершивший множество подвигов. На крылатом коне Пегасе, который был подарен Беллерофонту богами-покровителями, он смог напасть с воздуха на страшную Химеру и победить ее.