ПРОВОЗВЕСТНИКИ РАССВЕТА (The Dawnbreakers)
Повествования Набиля о событиях первых дней движения бахаи
"С жизнью в руках я готов; быть может, по милосердию Творца и милости Божией эта открытая и проявленная Точка сможет пожертвовать своей жизнью на пути Первой Точки, Самого Возвышенного Слова".
Бахаулла
Перевод с персидского на английский и приложения
Шоги Эффенди
Величайшему Святому Листу (дочери Бахауллы), последней из переживших славную и героическую эпоху, посвящаю сей труд в знак глубокой благодарности и любви
Перевод с персидского на русский
Шоги Гадими
ВВЕДЕНИЕ
Движение бахаи уже известно во всем мире, и настало время, когда единственная написанная Набилем история этого движения с самого начала его зарождения в Персии, переживавшей тогда самые мрачные дни, может заинтересовать многих читателей. Это повествование, написанное им с такой искренней заботливостью, во многих отношениях следует считать более чем обыкновенным повествованием. Оно описывает нам крайне трогательные события, и ценность его заключается не только в изложении исторических фактов, но и в его моральной силе. Замечательно просвещает оно читателей, производя на них такое же сильное впечатление, какое произвело бы появление солнца в непроглядной тьме. Это повествование о борьбе и мученичестве за веру, много в нем трогательных сцен и трагических событий. Жестокость, разврат и фанатизм рука об руку вступают в борьбу против дела морального преобразования, с тем чтобы окончательно подавить его, и это повествование оканчивается там, где кажется, что ненависть и вражда противника привела его к цели, когда были изгнаны и преданы смерти все, кто осмеливались выражать склонность к учению Баба.
Набиль, будучи участником некоторых из описанных им сцен, берется за перо с тем чтобы изложить истину относительно столь жестоко преследуемых мужчин и женщин, и столь глубоко искаженного движения. Он пишет непринужденно и без труда, но когда волнение охватывает его душу, стиль его становится энергичным и резким. Он не намерен систематически излагать заявления и принципы учения Бахауллы и Его Предтечи. Его цель очень проста: она заключается в том, чтобы пересказать нам события первых дней Откровения Бахауллы, и записать для памяти подвиги Его первых приверженцев. Он излагает ряд событий, тщательно специфицируя достоверные источники собранной им информации. Следовательно, если его труд и не является особенно художественным и философским, он все же приобретает особую ценность как дословное изложение всего того, что относительно истории первых дней этого Дела знал он сам; или мог узнать от свидетелей, заслуживающих доверия.
Характерные черты его повествования - описание доблестной и святой личности Баба, этого спокойного, с мягким характером, но вместе о тем решительного и властного вождя, преданность Его последователей, встречающих все бедствия с непоколебимой смелостью и часто с энтузиазмом, свирепость завистливого духовенства в эгоистических целях возбуждающего страсти кровожадного простонародья - все это говорит языком, которого всякий может понимать. Но не так легко следить за всеми подробностями этого повествования или оценить все величие этого Дела, за которое взялись Бахаулла и Его Предтеча, без некоторых предварительных сведений относительно церковных и государственных условий в Персии, нравов и образа мысли его народа и его правителей. Набиль допускал, что, без сомнения, читатель об этом осведомлен. Он мало путешествовал, если даже не переступил границы империи шаха и султана, и ему не приходилось сравнивать цивилизацию своей родины о иностранной цивилизацией. И не для западных читателей написал он свой труд. Хотя он сознавал, что собранные им материала являются важными не только с точки зрения национальной или ислама и что вскоре они распространятся на Западе так же, как и на Востоке и наконец достигнут они отдаленнейших уголков земного шара. Он был жителем Востока и накисал свое повествование на восточном языке для тех, которые говорили на этом языке. И своим единственным произведением, к которому он приложил столько честных трудов, великое и весьма трудное дело совершил Набиль.
Существует обширная литература на английском языке о Персии в девятнадцатом столетии, она предоставляет западным читателям полные сведения по этому вопросу. Переводы персидских авторов, а также книги, написанные европейскими путешественниками, такими, как Лорд Керзон, Сэр Ж. Малком, и многие другие труды, дают яркую словно живую картину Авгиевых условий, при которых Баб основал Свое Движение в середине девятнадцатого столетия.
Все наблюдатели сходятся в том, что Персия была слабой и отсталой страной, среди жителей которой, вследствие развращенных нравов и дикого фанатизма, существовали ужасные разногласия. Невежество и несчастье, плоды морального упадка, господствовали во всей стране. Начиная со стоящих у власти и кончая их подданными, никто не проявлял малейшей способности для проведения реформы в стране, да и никому не хотелось взяться за это дело. Национальное тщеславие поучало их довольствоваться ложным величием. Все находилось в летаргическом состоянии, и вследствие всеобщего умственного паралича нельзя было рассчитывать на малейшее изменение существующего порядка. Тому, кто изучает историю, подобное вырождение нации, некогда столь могущественной и знаменитой, кажется крайне прискорбным явлением. Абдул-Баха, несмотря на все бедствия, которые обрушились на Бахауллу, на Баба и на Него Самого, все же любил Свою родину и называл этот упадок"трагедией одного народа". В Своем труде"Тайна Божественной цивилизации", где Он старается побудить Своих соотечественников приступить к введению коренных реформ, Он отзывается в трогательных выражениях о нынешней судьбе народа, некогда властвовавшего над Востоком и Западом и стоявшего во главе мировой цивилизации. "В прежние времена, - пишет Он, - Персия была как бы сердцем всего мира я сияла как светоч среди других наций. Подобно тому, как восходящая заря дает всему свет, так и она распространяла повсюду свет знания и просвещала нации Востока и Запада. Слава о ее победоносных царях достигла слуха жителей обоих концов земного шара. Ее великие цари покорили монархов Греции и Рима. Ее мудрость внушала благоговение мудрецам, и правители мира приспосабливали свои законы к ее политике. Прославившись как непобедимая страна и заслуживши своей цивилизацией всеобщее восхищение, Персия стала центром наук и искусств и источником культуры и добродетели....Теперь же в этой превосходной стране вследствие нашей бездеятельности, в результате тщеславия, равнодушия, отсутствия знания и организованности, и, наконец, честолюбия ее народа, затмились и почти угасли лучи ее прежней славы".
Другие писатели описывают полностью эти прискорбные условия, упомянутые Абдул-Баха.
В то время, как Баб объявил Свою Миссию, правительство этой страны, по словам Лорда Керзона, было"церковным государством". Корыстолюбивое, жестокое и формально религиозное, оно было основано на законах ислама правящих как им самим, так и общественной жизнью народа. Другого закона или устава, или особой хартии не существовало. Не было ни палаты лордов, ни тайного совета, ни синода, ни парламента. Шах был деспотом, и его неограниченная власть отражалась в нравах всех государственных служащих, начиная с министра и губернатора и кончая скромнейшим писарем или каким-нибудь десятником в одном из отдаленнейших уголков страны. Не было никакого гражданского трибунала с тем, чтобы контролировать или ограничивать власть самого монарха или полномочия, которые он мог передавать своим подчиненным. Если и существовал какой-нибудь закон, то это было его слово. Он делал все, что хотел. Он один имел право назначать министров, чиновников, офицеров и судей или снимать их с должности. Его власть над жизнью членов его семьи и служащих его двора, будь они гражданскими или военными, не подлежала никакой апелляции. Он один имея право предавать смерти кого бы то ни было, он один имел в руках всю власть, правительственную, законодательную, исполнительную и судебную. Его прерогативы не были ограничены никакой статьей закона.
Потомки шаха занимали самые высокие посты в стране, и, так как с течением времени они наложили руку даже на самые незначительные посты, то постепенно вся страна была обременена этими бездельниками, не имеющими никакого преимущества, кроме того, что они были царского происхождения, откуда и пошла персидская пословица"Где только нет верблюдов, блох и принцев". Даже когда шаху приходилось принять справедливое и мудрое решение по какому-нибудь вопросу, представленному на его рассмотрение, ему трудно было это сделать, ибо он не мог быть уверенным в правильности полученной им информации. Так как в этих сообщениях либо скрывали истину, либо искажали ее вследствие вмешательства заинтересованных свидетелей или подкупленных министров. Взяточничество было так широко распространено в Персии, что оно приняло вид общепризнанного обычая, которое описывает Лорд Керзон в следующих выражениях:
"Теперь я подхожу к главной характерной черте иранской администрации. Система управления или скорее вся жизнь в этой стране, состоит, главным образом, в обмене подарков. С общественной точки зрения, этот обычай можно было бы считать выражением чувства щедрости дружелюбного народа, хотя это вовсе не так. ибо, например, когда вы радуетесь получению подарка от кого-нибудь, вы должны знать, что не только обязаны подарить ему что-нибудь равноценное взамен, но что вы должны щедро вознаграждать носителя подарка (что считается для него единственным общепризнанным средством к существованию) соразмерно его денежной стоимости. С политической точки зрения этот обычай, считающийся одним из несокрушимых традиций Востока, является идентичным системе, именуемой менее приятным именем в других странах. Этой системой руководствовалось правительство Персии в течение многих столетий, и она является непреодолимым препятствием для введения каких бы то ни было реформ. Начиная с самого шаха, едва ли можно найти чиновника, не принимающего подарков, едва ли можно не добиться желанного поста взамен соответствующих подарков, едва ли можно найти у кого-либо постоянного дохода, не собираемого путем получения подарков. Все чиновники, почти без исключения, покупают свои посты за деньги, которые дают они либо шаху, либо министру, либо губернатору. Если для какого-нибудь поста много кандидатов, то, по всей вероятности, тот выигрывает дело, кто большую сумму предлагает.
"Мадахель"является одним из любимых национальных обычаев в Персии; извлечение мадахеля, для которого в Персии имеется бесчисленное множество искусных способов, составляет все удовольствие и весь интерес в жизни каждого персиянина. Это замечательное слово, для которого, по мнению господина Ватсона, нет точного синонима на английском языке, можно было бы перевести так: комиссия, приработок, часовые, нажива, выгода, смотря по тому, где и как оно употребляется. Грубо выражаясь, оно означает баланс личного дохода, выражаемого обыкновенно в денежной форме, и приобретенного, путем всевозможных сделок. Во всех этих сделках между двумя лицами, одно из которых дает что-нибудь, а другое получает, между начальником и его подчиненным или между двумя равными индивидуумами, обязательно, чтобы один преподносил определенную сумму денег второму, оказывающему ему соответствующую услугу. Конечно, можно сказать, что такова человеческая натура во всем мире, что подобная система существует, только под другим именем, и у нас, и в других странах и что безропотный критик найдет в персиянине собрата своего. До некоторой отелена это так. Но ни в одной из стран, которые я посетил, или о которых я слышал, я не видел этого обычая в столь явной, позорной и всеобщей форме, как в Персии. Этой системой руководствуются не только в области политической экономии или торговых сделок, ею проникнута и вдохновлена почти воя жизнь персиянина. Вследствие ее применения, от щедрости и добровольных услуг и следу не осталось среди общественных добродетелей, и алчность стала руководящим принципом в жизни человека... Таким образом, устанавливается арифметическая прогрессия в накоплении награбленного добра, начиная с самого монарха и кончая его подчиненными; каждый обогащает себя за счет другого, ниже стоящего по положению, и несчастный крестьянин играет роль последней жертвы. При таких обстоятельствах не удивительно, что служба является обыкновенным средством для обогащения, часто мы встречаем людей, не имеющих ничего в начале, но обитающих теперь великолепные дома, окруженных свитой слуг и ведущих княжескую жизнь. "Делай, что хочешь, пока можешь" - вот правило, которым руководствуется большинство людей при вступлении в общественную жизнь. Народное же мнение не осуждает этого; оно не лестно отзывается о тех, кому представились подходящие случаи, но не воспользовались им для того чтобы набивать себе карман. И никто не думает о тех страдальцах, которые как последнее средство служат для других источниками"мадахеля"и в поте лица снабжают их всякими богатствами в виде роскошных дач, антикварных вещей Европы и многочисленной свиты".
Вышеописанное объясняет нам до некоторой степени, насколько трудной была миссия Баба; нижеследующее же дает нам возможность понимать опасности, угрожающие Его жизни, и быть готовыми слушать повествование о насилии и ужасной жестокости.
Перед тем как покончить с вопросом относительно законов в Персии и его внутренней организации, позвольте мне оказать несколько слов относительно методов наказания и тюремного заключения в этой стране. Для европейского читателя нет ничего ужаснее зверских наказаний и гнусных пыток, описываемых в окровавленных и полных преступления страницах персидской истории в течение последнего столетия, и, к счастью, в меньшей мере в течение нынешнего века, и свидетельствующих попеременно о бессердечности грубиян и изобретательности настоящих дьяволов. Персияне всегда были находчивы на злые умыслы и равнодушны к страданиям других, и с этой точки зрения смертные приговоры представляли им обширное поле действия. Еще недавно, при власти ныне царствующей династии, распинали осужденных преступников, выбрасывали их из жерл пушек, закапывали их живыми, сажали их на кол, подковывали их как лошадей, рассекали их надвое, привязывали их к верхушкам двух деревьев, предварительно согнутых друг к другу, и с силою отскакивающих назад при отпущении, превращали их в живые движущиеся факелы и живыми сдирали с них кожу.
...При подобной системе управления, описание которой я только что закончил, а именно, при такой системе, где каждое действующее лицо одновременно берет и дает взятку, где для юридической процедуры нет ни закона, ни суда, вполне понятно, что народ не может доверять правительству, ни чувствовать своего долга, ни гордиться честью, ни рассчитывать на кого бы то ни было, ни сотрудничать друг с другом (за исключением случаев вредительства), ни опасаться разоблачения, ни верить в добродетель, и, что важнее всего, он теряет веру в отечество, то есть в патриотизм.
Уже заранее Баб знал, какой прием Ему окажут Его соотечественники и какой участи подвергнут Его муллы. Однако подобные опасения не помешали Ему открыто объявить Свою Миссию. Нововведения, провозглашенные Им, хотя и чисто религиозные, имели весьма решительный характер. Все были поражены и охвачены ужасом перед Его заявлениями. Ибо Он объявил Себя Каимом, Великим Пророком или Мессией, который так давно был обещан и которого с таким нетерпением ожидали мусульмане. Он добавил к этому, что Он избран Вратами (что означает слово Баб), через которые Господь проявит более Великого Лица. Своими заявлениями о том, что Его откровением исполнились пророчества и осуществились предания Ислама, Он вступил в конфликт с теми, кто имели свои неискоренимые идеи (не сходящиеся о Его идеями) относительно толкования этих пророчеств и преданий. Шииты и сунниты, две великие секты ислама, придавали жизненное значение этим преданиям, но расходились в их толковании. Шииты, доктрина которых послужила началом движению Баба, считают двенадцать имамов законными преемниками Пророка Мухаммада. Все они, согласно их убеждениям, были одарены Богом духовными способностями и силами, и им должны были повиноваться все верующие. Каждый из них был назначен имамом своим предшественником, а не народом. Двенадцатый и последний из этих вдохновенных руководителей был Мухаммад, названный шиитами Имам Мехди, Ходжатолла (Доказательство Бога), Бахийятолла (Что осталось от Бога), Каими Али Мухаммад (Тот, кто восстанет из потомков Мухаммада). Он стал имамом в 260 году Хиджры, но вдруг исчез из вида и общался со своими последователями посредством лиц, известных под именем Врат. Четверо из этих Врат последовали один за другим, и каждый из них с одобрения имама назначал своего преемника. Однако последний из них, Абуль Хасан Али, отказался назначить своего преемника, заявив, что волею Божией предрешено иначе. После того, как он умер, всякая связь между имамом и духовенством была прервана. Шииты считают, что, окруженный группой последователей, имам все еще живет где-то в таинственном уединении и возобновит связь со своим народом лишь тогда, когда вновь появится, чтобы положить начало золотому веку во всем мире.
Сунниты, с другой стороны, не так высоко ставят преемников Пророка. Они для них имеют не столько духовные, сколько практические обязанности. Они считают калифа защитником веры, избранным с одобрения народа.
Каковы бы ни были эти разногласия, в одном обе секты сходятся - они ожидают двойного Божественного Откровения. Шииты ожидают Каима, который появится в конце времени, а также возвращения Имама Хусейна. Сунниты же ожидают появления Мехди, а также и возвращения Иисуса Христа. Когда же Баб в начале Своей Миссии, в согласии с преданиями шиитов, принял титул Каима и Врат (Баб), шииты неправильно поняли Его последний Титул. Они предположили. что Баб считает Себя пятыми Вратами вслед за Абул Хасаном Али. Однако совершенно иначе объяснил Он Сам значение этого титула. Он был Каимом, и хотя также великим Пророком, но в сравнении со следующим за Ним, более великим Божественным Проявлением, Он был подобен Иоанну Крестителю перед Христом, Он был Предтечей более Могущественного Лица, перед которым Он должен был отступить и Дело Которого наоборот должно было продвигаться вперед. Подобно тому как Иоанн Креститель был Предвестником, или Вратами, для Христа, точно так же Баб был Предвестником, или Вратами, для Бахауллы.
Много достоверных преданий, указывающих на то, что Каим"отменит законы ислама. и взамен их установит новые"законы. Но не так думали духовные власти страны. Они с убеждением ожидали, что обещанное Пришествие не заменит старых законов исповедуемой ими религии новыми заповедями, а что оно подтвердит и укрепит систему, которой придерживались они. Оно должно намного увеличить их личный престиж, распространить их влияние среди всех народов и обеспечить им принужденное, но малодушное уважение всех людей. Когда Баб открыл Свой Байан, провозгласил новый кодекс религиозных законов и своими заповедями и поведением ввел коренные духовные реформы, духовенство немедленно почуяло смертельную опасность. Оно нашло себя опозоренным, свой авторитет подорванными и свои мечты рухнувшими. Оно восстало против Него с ханжеским негодованием. Перед шахом и народом оно объявило, что этот выскочка был врагом истинного учения вредителем ислама и изменником Мухаммаду и что опасность угрожает не только духовенству, но и общественному порядку и самому государству.
Причины отвержения и преследования Баба были те же самые, по которым отвергли и преследовали Христа. Если бы Иисус не принес Новой Книги, если бы Он не учил новым духовным принципам, кроме тех, чему учил Моисей, а сохранил бы законы Моисея, возможно, Его бы приняли за морального реформатора и таким образом Он мог бы избежать мести книжников и фарисеев. Но заявить о возможности изменения некоторых из законов Моисея или даже из постановлений морального характера, как, например, постановления, касающегося развода или субботы, и чтобы эти изменения были введены проповедником из Назарета, не посвященным в духовный сан, - это прямо угрожало интересам самих книжников и фарисеев, и так как они считались представителями Моисея и Бога, то это было ничто иное как богохульство. Вот почему, как только выяснилось положение Христа, началось Его преследование. И так как Он отказался отречься от Своих идей, Он был предан смерти.
По подобным же причинам Баб с самого начала столкнулся с интересами господствующего духовенства у объявившего Его искоренителем Веры. Даже в этой отсталой и фанатической стране муллам (подобно книжникам в Палестине восемнадцать веков тому назад) также легко было найти какой-нибудь правдоподобный предлог для уничтожения Того, кого сочли своим врагом.
Единственный документ касательно свидания Баба с одним европейцем относится к периоду Его преследования, когда одному английскому врачу, жившему в Тебризе, доктору Корнику, было поручено персидскими властями подвергнуть Баба психическому испытанию. Текст письма, написанного упомянутым доктором своему коллеге, который служил практикующим врачом у американских миссионеров, приводится в книге Эдварда Брауна"Материалы по изучению религии Баба".
"Вы спрашиваете меня, - пишет доктор, - о некоторых подробностях моего свидания с основателем секты, известной под именем бабизма. Ничего особенно важного не добились мы от этого свидания, ибо Баб знал заранее, что мне совместно с двумя персидскими докторами поручена было узнать, в своем ли он уме или просто является умалишенным человеком, и, следовательно, решить, надо ли предать его смерти. Вследствие его предварительной осведомленности, он не хотел отвечать на наши вопросы. Что бы мы его ни спрашивали. в ответ он просто смотрел нам в лицо с нежным взором и пел низким мелодичным голосом какие-то гимны, как мне показалось. Кроме двух государственных представителей, двое сеидов, являвшихся его интимными друзьями, присутствовали также на этом свидании; их впоследствии вместе с ним предали смерти. Когда я заявил ему, что я не мусульманин и что мне хотелось бы осведомиться относительно его религии, быть может, у меня появится: желание принять ее, он удостоил меня ответом. Пристально посмотрев на меня, он сказал, что у него нет ни малейшего сомнения относительно того, что все европейцы примут его религию. В нашем рапорте шaxy мы выразили свое мнение о том, чтобы пощадили ему жизнь. Однако спустя некоторое время он был приговорен к смерти по приказу Амира Низама. Вследствие же нашего рапорта он только был подвержен палочным ударам по пяткам, во время которых один фарраш нарочно или нечаянно ударил палкой ему в лицо, отчего оно опухло и образовалась большая рана. Когда же спросили его, желает ли он, чтобы привели персидского врача, он попросил, чтобы призвали меня, и, таким образом, я лечил его в течение нескольких дней, но добиться интимной беседы с ним я не мог, ибо всегда присутствовал какой-нибудь государственный представитель, так как он находился под арестом. Он был весьма приятной наружности, ниже среднего роста, очень красивым персиянином с мягким мелодичным голосом, сильно поразившим меня. Будучи сеидом, он одевался как все сеиды, так же одевались оба его последователя. Настолько очаровательными были его манеры, привлекательна его наружность, что нельзя было остаться равнодушным к нему. Касательно его доктрины я ничего не узнал от него самого, хотя, кажется, существует некоторое сходство между его религией и христианством. Однажды несколько плотников-армян, отправленные к нему для произведения некоторых ремонтов, застали его читающим Библию, и он не только не попытался скрыть ее, а, напротив, поговорил с ними о ней. Без сомнения, в его религии нет мусульманского фанатизма в отношении христиан и не так ограничены права женщин, как мы замечаем в настоящее время".
Таково было впечатление, которое произвел Баб на образованного англичанина. И на всем протяжении на Западе, куда проникло влияние Его характера и учения, не существует другого документа относительно Его встречи с каким-нибудь европейцем. Он обладал столь редким и благородным характером, такой изумительной красотой, столь добрым нравом и сильною волей, Он был настолько очаровательным, и вместе с тем тактичным и рассудительным, что после объявления Своей Миссии слава о Нем разнеслась по всей Персии. Он склонял на Свою сторону всех, кто лично встречался с Ним, и нередки были случаи, когда Он обращал в Свою Веру тюремщиков и превращал злоумышленников в преданных друзей.
Заставить замолчать подобного человека, не вызвав всеобщего негодования, было трудно даже в Персии середины прошлого века. Иначе обстояло дело с последователями Баба. Муллы нисколько не сочли нужным предварительно обсудить положение и затем приступить к действию. Мусульмане во главе с самим шахом всегда вооружены с их фанатизмом против всякого религиозного движения. Бабидов обвинили в предательстве по отношению к шаху у и приписали их деятельность к темным политическим мотивам. Кроме того, бабидов было уже немало, многие из них были состоятельны, некоторые богаты, и немногие обладали кое-каким имуществом, которое могло бы заманить жадных соседей. Воспользовавшись опасениями государственных властей, слепым фанатизмом и алчностью народа, муллы самым преступным образом начали подстрекать людей к гонению бабидов и грабежу их имущества. Упорно продолжали они эту зверскую кампанию до тех пор, пока не сочли намеченную цель достигнутой.
Многие из событий этой трогательной истории описаны Набилем в его"Повествованиях", и среди этих событий выделяются мазендеранские, нейризские и зенджанские события, где бабиды, поставленные в безвыходное положение, проявили небывалый героизм. В этих трех случаях, доведенные до крайности бабиды, оставив свои дома, выбрали определенные населенные пункты, которые начали укреплять с тем, чтобы оказать вооруженное сопротивление. Всякому беспристрастному свидетелю было ясно, насколько заявления мулл о политическом характере этого движения были неправдоподобны. Бабиды всегда были готовы вернуться в свои дома с тем лишь условием, что их пообещают более не преследовать. Набиль подчеркивает их желание воздержаться от всякой агрессии. Умело и энергично защищались они, но никогда не нападали первыми. Даже в разгаре ожесточенных боев они не наносили врагу ненужного удара и не брали себе никакой добычи.
Абдул-Баха в"Повествованиях путешественника"пишет следующее относительно моральной стороны их деятельности:
"Министр (Мирза Таги Хан) самым деспотическим образом, не получив никакого распоряжения или разрешения, издал приказ о. наказании и преследовании бабидов во всей стране. Этим распоряжением воспользовались губернатора и судьи для накопления богатства, а государственные чиновники - для извлечения всевозможных выгод. Знаменитые богословы ислама призывали людей к всеобщему нападению, гражданские и церковные власти рука об руку приступили к уничтожению бабидов. Заметим, что сами бабиды не имели еще нужного и правильного представления об основных принципах учения Баба, которое они понимали, как прежде исповедуемую веру и, следовательно, их поведение соответствовало старым обычаям. Добиться же связи с Бабом было совершенно невозможно для них, а волнения с каждым днем все более и более распространялись по всей стране. По требованию самых знаменитых богословов правительство, а в действительности народ, начал грабить, наказывать, подвергать пыткам и убивать бедных людей с тем, чтобы потушить этот огонь. В тех городах, где число бабидов было ограничено, со связанными руками они были преданы мечу, а там, где их было много, они оказали сопротивление, что было в согласии со старыми обычаями, ибо для них невозможно было узнать от вождя, как им быть.
Бахаулла спустя несколько лет, провозглашая Свою Миссию, не оставил малейшего повода к сомнению в подобном затруднительном вопросе, заявив: "Лучше быть убитым, нежели убивать".
Какое бы сопротивление ни оказали бабиды в том или ином месте, никогда не добивались они никакого результата, ибо всегда сталкивались они с численно превосходящими силами противника. Сам Баб был выведен из темницы и предан смерти. Из Его главных последователей, открыто признавших свою веру в Него, ни один не остался в живых, за исключением Бахауллы, который вместе со Своей семьей и горстью преданных последователей, лишенный всяких средств, был изгнан из Персии и заточен в чужой стране.
Однако этот огонь, хотя и казалось, что был погашен, в действительности горел. Горел он в сердцах изгнанников, которые несли его с одной страны в другую во время их путешествия. Даже в самой Персии проник он слишком глубоко, чтобы возможно было какими-нибудь материальными средствами потушить его. И этому огню, тлеющему в сердцах народа, достаточно было малейшего дуновения, чтобы превратиться в истребляющий пожар.
Второе и более Великое Откровение было провозглашено в соответствии с пророчеством Баба по истечении предсказанного срока. Спустя девять лет после объявления Баба, в 1853 году Бахаулла в некоторых Своих одах намекнул на Свою личность и Свою Миссию, затем по истечении десяти лет, будучи в Багдаде, объявил Своим последователям, что Он является Обещанным Лицом. И великое Движение, которому Баб проложил путь, начало проявлять всю свою силу и всю свою власть. Хотя Сам Бахаулла провел Свою жизнь в тюрьме и в изгнании и был известен лишь немногим европейцам, но Его письма, провозглашавшие новое Пришествие, были доставлены правителям обоих полушарий, начиная с персидского шаха и кончая папой римским и президентом Соединенных Штатов. После Его смерти сын Его, Абдул-Баха, лично распространил благовестие правды по Египту и западному миру. Он посетил Англию, Францию, Австро-Венгрию, Швейцарию, Германию и Америку, объявив повсюду, что еще раз открылись небеса и что появилось новое Дело, чтобы благословить сынов человеческих. Он скончался в ноябре 1921 года, и теперь огонь, который, казалось, был погашен навсегда, горит во всей Персии, а также в Америке и во всех странах мира. Относительно священных писаний Бахауллы и авторитетных толкований Абдул-Баха существует обширная литература, комментирующая или подтверждающая изложенные ими вопросы. Гуманитарные и духовные принципы, провозглашенные Бахауллой десятки лет тому назад в мрачнейшей среде Востока и собранные Им в определенную ясную программу, один за другим вводятся в жизнь людьми, не знающими их источники и считающими их лишь признаками прогрессирующей цивилизации. За исключением тех, которые только в Откровении Бахауллы находят смысл всех знамений и необыкновенных явлений нашей эры, всякий, кто интересуется судьбою человечества, признает, что оно порвало с прошлым, что старые принципы не отвечают нуждам современного общества, и с беспокойством и ужасом смотрит в будущее.
Прошло почти три поколения с того времени, как началось это Движение. Уже не осталось в живых ни одного из его первых приверженцев, которым удалось избежать вражеского меча. И навсегда исключена всякая возможность добиться каких-нибудь сведений относительно его великих вождей и их доблестных последователей. Повествования Набиля как подробное описание фактов, собранных в интересах правды и законченных при жизни Бахауллы, приобретает особую ценность в наши дни. Автору было тринадцать лет, когда Баб объявил Свою Миссию. Он родился в деревне Заранде, Персия, 18-го сафара 1247 года Хиджры. Всю свою жизнь он был тесно связан с вождями Движения. Он был еще мальчиком, когда собирался отправиться в Шейх Табарси. Но известие о вероломной резне бабидов расстроило его планы. Он пишет в своем повествовании, что встретился он в Тегеране с Хаджи Мирзой Сеидом Алмом, то есть, с дядей Баба, который как раз возвращался из крепости Чехриг, где он встретил Баба, что в течение многих лет он был интимным другом Мирзы Ахмада, секретаря Баба.
Набиль встретился с Бахауллой в Керманшахе и в Тегеране перед тем, как Тот был сослан в Ирак. Впоследствии он сам присоединился к Его свите в Багдаде, Адрианополе и в городе-тюрьме Акке. Он был несколько раз отправлен в Персию с поручением распространять Веру и ободрять оторванных друг от друга и преследуемых друзей. Он жил в Акке, когда в 1892 году от Р.Х. скончался Бахаулла. Печальная и трогательная кончина суждена была ему, ибо он так ужасно был тронут смертью Любимого Вождя, что утопился, и труп его был найден на берегу моря недалеко от Акки.
Он начал писать свои повествования в 1888 году, когда лично помогал ему Мирза Муса, брат Бахауллы, и закончил их спустя полтора года. Некоторые из его рукописей были просмотрены и подтверждены Бахауллой, а другие - Абдул-Баха.
В этих повествованиях описывается история Движения до того дня, когда скончался Бахаулла в 1892 году. Настоящая же книга содержит ее первую половину, кончающуюся изгнанием Бахауллы из Персии. Ее значение вполне очевидно. Скорее за историческое значение событий, столь замечательно описанных им, будут всегда читать эту книгу, нежели за то, что в ней изложены некоторые трогательные эпизоды или за то, что в ней описаны сцены, полные героизма и непоколебимой веры.
СОСТОЯНИЕ УПАДКА ПЕРСИИ В СЕРЕДИНЕ ДЕВЯТНАДЦАТОГО СТОЛЕТИЯ
А. Монархи династии Каджаров
"Теоретически царь может делать все, что хочет; слово его является законом. Поговорка: "закон медов и персиян не меняется" - говорит об абсолютизме монарха. Он один назначает и снимает с должности всех министров, офицеров, чиновников и судей. Жизнь и смерть всех членов его семьи, всех придворных, всех гражданских и военных служащих в его руках, и они не имеют права обратиться в какой-нибудь трибунал. Все имущество разжалованного или казненного лица моментально переходит в его руки. Право лишения жизни во всех случаях принадлежит ему одному, но может быть передано губернаторам или его представителям. Все имущество, лишь бы они не были заранее переданы кому-нибудь или проданы: в действительности все имущество, на которые законно никто не может предъявить никакого права, принадлежат ему, и он может располагать ими, как ему захочется. Все права и привилегии, как, например, добыча руды, организация общественных работ, телеграфа, железной дороги, путей сообщения, трамвая и так далее, в действительности все права на эксплуатацию ресурсов страны принадлежат ему, и перед тем, как приступить к их эксплуатации, это право должно быть закуплено у него одного. В нем собраны тройные права правительства: законодательные у исполнительные и судебные. И, кроме формального соблюдения религиозных уставов страны, он других обязанностей не имеет. Он является осью, вокруг которой вращается общественная жизнь.
Таковы теоретически, и таковы же были до последнего времени на практике, характерные черты персидской монархии. И ни одно из исключительных прав монарха не было уступлено им явно. Язык, которым говорит шах со своими подданными, или которым они обращаются к нему, напоминает гордый тон, с которым говорил Артаксеркс или Дарий с миллионами своих подчиненных или слова, вырезанные на древних каменных стенах или надгробных камнях. Он для них Дахеншах, или Царь Царей; Зеллулла, или Тень Божия; Кибли Алам, или Средоточие Вселенной; Превознесенный подобно планете Сатурн, Источник Науки; Путь к Небесам, Великий Государь, знамя которого - солнце, и пределы власти которого - небесный свод, монарх с армией, столь же многочисленной, как бесчисленны звезды на небе! До сих пор еще персияне следуют наставлениям Саади о том, что порок, одобренный царем, становится добродетелью, и искать другого совета все равно, что запятнать руки своей же собственной кровью. Даже с течением времени его власть не была ограничена ни церковным советом, ни гражданскими властями, ни улемами, ни сенатом. Пока еще он не знаком со всеми неприятностями, которые может причинить ему представительный строй. И не существует ни одной статьи закона ограничивавшей исключительные его права.
...Таков божественный характер персидского престола, что шах не только не присутствует на официальных банкетах, не сидит за одним столом со своими подчиненными (за исключением единственного случая, когда в день Новруза он обедает со своими родственниками), но требует раболепия даже со стороны самых близких к нему министров. "Да буду я жертвой за вас, о Средоточие Вселенной", - с этими словами обращаются к нему даже самые высокопоставленные лица среди его подданных. Между людьми, близкими к царю, нет ни одного, кто бы сказал ему правду или дал бы ему беспристрастный совет. По всей вероятности, единственные, от кого он может узнать истину, - это послы иностранных держав, которые сообщают ему голую правду и дают полезные советы. Со всеми его добрыми намерениями для предприятия работ или улучшения положения страны, ему трудно, если не невозможно, добиться надзора над выполнением дела, которое перешло через его руки к развращенным, своекорыстным чиновникам. Половина суммы определенного назначения, на расходование которой он дал свое согласие, никогда не достигает цели, ею набивают себе карманы заинтересованные лица, которые с профессиональным искусством могут наложить на нее руку; половина подтвержденных им проектов никогда не осуществляется, ибо ответственные министры рассчитывают на забывчивость монарха и знают, что невыполнение ими полученного поручения остается незамеченным.
...Еще в. прошлом веке применялась гнусная система, при которой лишали зрения возможных претендентов на престол, зверски калечили людей, приговаривали их к пожизненному заключению, беспричинно убивали и всячески проливали невинную кровь. Разжалование было менее неожиданным явлением, нежели повышение в чине, и часто за разжалованием следовала смертная казнь.
...Фатх Али Шах и его преемники имели столь много потомков мужского пола, что продолжение господства их династии было вполне обеспечено, и, вероятно, во всем мире нет ни одной царской фамилии, собравшей себе в течение ста лет такое множество потомков, как это имело место в Персии. Но с точки зрения числа жен или числа потомков нынешнего шаха, хотя он является, без сомнения, семейным человеком, нельзя его сравнить с его предком, Фатх Али Шахом. Цифры, хотя и расходящиеся с теми, которые приводятся в разных трудах относительно Персии, показывая число наложниц и детей Фатх Али Шаха, подтверждают всеобщее мнение об его изумительных семейных способностях. Полковник Друвилл в 1813 году считал, что у шаха было 700 жен, 64 сыновей и 125 дочерей. Полковник Стюарт, который был в Персии спустя год после смерти Фатх Али Шаха заявляет, что у того было 1000 жен и 405 детей. Мадам Делафуа доводит число его потомков до 5000, и это спустя 50 лет после его царствования (что кажется более вероятным). В"Насехот Таварихе", большом современном труде, написанном о Персии, говорится, что Фатх Али Шах имел более 1000 жен и 260 детей, 110 из которых пережили отца. Отсюда и известная персидская поговорка: "Где только нет верблюдов, блох и принцев".
Ни одна царская фамилия так блестяще не подтвердила библейское изречение: "Вместо отцов твоих ты будешь иметь детей, из которых ты сделаешь принцев во всех странах", ибо едва ли можно найти в Персии хотя бы одно доходное место в каком-нибудь государственном учреждении или хотя бы один выгодный пост, на который не был бы поставлен один из этих князьков; и в наши дни это бесчисленное множество шахзаде, или потомков царя - настоящая беда для страны, хотя многие из этих несчастных царского происхождения, на содержание которых уходят большие суммы, начинают занимать и более низкие положения, как например, должность служащего телеграфа, писаря и так далее. Фрейзер представляет нам живописную картину о бедствиях, которые причинила стране пятьдесят лет тому назад (в 1842 году) это поколение бездельников царского происхождения, занимающих государственные посты не только во всех провинциях, но и во всех болуках, или округах, и городах, - у каждого из них свой двор, свой огромный гарем; ими как саранчой охвачена вся страна. Фрейзер во время своего путешествия в Азербайджане в 1834 году был свидетелем пагубных следствий системы, при которой Фатх Али Шах распределял государственные посты по всей стране среди своих потомков мужского пола. Об этом он пишет впоследствии: Самым очевидным следствием этого положения дел является полное и всеобщее презрение к поколению Каджаров, презрение, которое чувствует каждый в своем сердце и о чем беспрестанно говорят все в Персии.
...Точно так же, как во время своего (Насреддин Шаха) путешествия по Европе, он собрал множество диковинок, с восточной точки зрения, но которых либо поместил у себя во дворце, либо распорядился убрать их и совершенно забыл о них, таким же образом в области общественного управления и политики он постоянно придумывает те или иные меры, и когда отпадает охота, он больше и не напоминает о них, и все предпринятое предается забвению. То интересуется он светильным газом, то занимает его вопрос об электрическом освещении. Едва говорят о военной школе, как переходят к военному госпиталю. Сегодня дело идет о русском мундире, вчера говорили о немецких военных для Персидского Залива. В этом году был издан военный устав, для будущего года обещают новый кодекс законов. И в результате у ничего не выходит из этих замечательных планов. Так что кладовые дворца все более загромождены как старым хламом и всякими сломанными механизмами, так и мертворожденными планами в ящиках государственных учреждений.
...В одной из верхних комнат того же дворца Мирза Абуль Хасем Каим Макам, или Великий Визирь Мухаммад Шаха, был задушен в 1835 году по приказу своего властелина, который последовал примеру своего предшественника и послужил примером для своего сына. Должно быть, не редки случаи в истории, когда из зависти три монарха один за другим предают смерти трех министров, либо у приводивших своих царей к власти, либо занимавших во время падения самые высшие государственные посты. Однако так поступали Фатх Али Шах, Мухаммад Шах и Насреддин Шах.
Б. ПРАВИТЕЛЬСТВО
"В стране, столь отсталой с точки зрения цивилизации, столь лишенной всякого закона и порядка и так крепко придерживающейся древних преданий Востока, личность людей, как это следует ожидать, имеет преобладающее влияние, и правительство Персии - ничто иное, как деспотическая власть людей в нисходящем порядке, начиная от монарха и кончая старшиной маловажной деревни. Единственное, что имеет значение для низших чиновников - это то, что они боятся своих начальников, для смягчения которых всегда можно найти те или иные средства, высшие же чиновники боятся монарха, кого тоже можно усмирить подобными же методами, сам же монарх опасается не народной молвы, а мнения иностранцев, что выражается в виде враждебной критики в европейской прессе. В действительности шаха можно считать в данный момент лучшим примером деспота среднего типа, ибо в вышеуказанных пределах он практически является безответственным и всемогущим лицом. Он облечен неограниченной властью над жизнью и имуществом всех своих подданных. Его же сыновья не имеют самостоятельной власти и в мгновение ока могут быть лишены всякого преимущества и доведены до нищеты. Министры получают повышение или понижение по воле паря. Он является единственной главой страны, и все государственные служащие исполняют свои обязанности в качестве его представителей. Нет ни одного гражданского трибунала, чтобы контролировать или ограничивать его права.
...Об общем характере и занятиях министров нынешнего двора Сэр Дж. Малком в своей истории пишет нижеследующее в первые годы нашего века: "Министры и главные чиновники двора - это люди с изысканными манерами, искусно управляющие порученным им министерством, с ними приятно беседовать, у них покорный характер и проницательный ум. Однако это все, чем они обладают. И как ожидать нам обширных знаний или других качеств от людей, которые теряют свою жизнь в соблюдении формальностей, которые добывают средства к существованию самым нечестным путем, которые занимаются лишь интригами, имеющими всегда одну и ту же цель: охранить себя и уничтожить других, которые не могут говорить иным языком, как языком лести и обмана, чтобы не подвергнуть себя опасности, которые, коротко говоря, осуждены своим общественным положением быть корыстными, лукавыми и вероломными. Без сомнения, были в Персии и многие министры, которых с их хорошими качествами и талантами несправедливо было бы причислить к вышеуказанной категории; они были вынуждены до некоторой степени приспособить свои принципы к занимаемому положению, и за исключением тех случаев, когда, вследствие доверия монарха, им нечего было опасаться соперников, вообще они должны были прибегать к лицемерию и раболепию, что противоречит честности и правдивости - единственным качествам, которые могут побудить нас к уважению добрых и великих людей". Таковы замечания, выраженные столь проницательным и справедливым автором, как Сэр Малком, и, вполне возможно, эти замечания касаются не только старого поколения, но и до некоторой степени они относятся к нынешнему поколению.
В. НАРОД
".... Теперь я подхожу к главной характерной черте персидской администрации. Система управления, вернее, вся жизнь в этой стране состоит главным образом в обмене подарками. С общественной точки зрения этот обычай можно было бы считать выражением чувства щедрости дружелюбного народа; хотя это вовсе не так, ибо, например, когда вы радуетесь получению подарка от кого-нибудь, вы заранее должны знать, что не только обязаны подарить ему что-нибудь равноценное взамен, но также обязаны щедро вознаградить носителя подарка (что считается для него единственным средством к существованию) соразмерно его денежной стоимости. С политической точки зрения этот обычай, считающийся одним из несокрушимых традиций Востока, является идентичным системе, именуемой менее приятным названием в других странах. Этой системой руководствовалось правительство Персии в течение многих столетий, и она является непреодолимым препятствием для введения каких бы то ни было реформ. Начиная с самого шаха, едва ли можно найти чиновника, не принимающего подарков, едва ли можно не добиться желаемого поста взамен соответствующих подарков, едва ли можно найти у кого постоянного дохода, не собираемого путем получения подарков. Почти все без исключения чиновники покупают свои посты за деньги, которые они дают либо шаху, либо министру или губернатору. Если случается, что на должность много кандидатов, по всей вероятности, тот выигрывает дело, кто предложит большую сумму.
"Мадахель"является одним из любимых национальных обычаев в Персии, извлечение мадахеля, для которого в Персии имеется бесчисленное множество искусных способов, составляет все удовольствие и весь интерес в жизни персиянина. Это замечательное слово, которому, считает мистер Ватсон, нет точного синонима в английском языке, можно было бы перевести как"комиссия, приработок, часовые, нажива, выгода", смотря по тому, где и как оно употребляется. Грубо выражаясь оно означает баланс личного дохода, выражаемого обыкновенно в денежной форме и приобретенного путем всевозможных сделок. Во всех этих сделках между двумя лицами, одно из которых дает что-либо, а другое получает, между начальником и его подчиненным или между двумя равными индивидуумами обязательно, чтобы один преподносил определенную сумму денег второму, оказывающему ему соответствующую услугу. Конечно, можно было бы сказать, что такова человеческая натура во всем мире, что подобная система существует, только под другим именем, и в нашей стране, и в других странах и что безропотный критик найдет в персиянине собрата своего. До некоторой степени это так. Но ни в одной из стран, которых я видел или о которых я слышал, я не видел этого обычая в столь явной, позорной и всеобщей форме, как в Персии. Этой системой руководствуются не только в области политической экономии или торговых сделок, ею проникнута и вдохновлена вся жизнь персиянина. Вследствие ее применения, от щедрости к добровольных услуг не осталось и следа среди общественных добродетелей, и алчность стала руководящим принципом в жизни... Таким образом, устанавливается арифметическая прогрессия накопления награбленного добра: начиная с самого монарха и кончая его подчиненными, каждый обогащает себя за счет другого, ниже стоящего по положению, и несчастный крестьянин играет роль последней жертвы. При таких обстоятельствах не удивительно, что служба является обыкновенным средством для обогащения и что мы встречаем людей, не имевших ничего в начале, но обладающих теперь великолепными домами, окруженных свитой слуг, и ведущих княжескую жизнь"Делай что хочешь пока можешь" - вот правило, которым руководствуется большинство людей при вступлении в общественную жизнь. Народное же мнение не осуждает этого: оно не лестно отзывается о тех, кому представились случаи, но кто не воспользовался ими для того, чтобы набивать себе карманы. И никто не думает о тех страдальцах, которые как последнее средство служат для других источниками мадахеля и в поте лица снабжают их всякими богатствами в виде роскошных дач, антикварных вещей Европы и многочисленной свиты.
...Среди особенностей общественной жизни в Персии то, что более всего поражает иностранца и что является косвенным следствием социальных условий - это огромное число слуг, которые роятся вокруг министров или чиновников. У высокопоставленных чиновников их от 50 до 500. Бенджамин говорит, что в его времена премьер-министр держал около 3000 слуг. До некоторой степени в этом ответственная теория социального этикета, господствующая в Персии, а в действительности повсюду на Востоке, где людям придают значение соразмерно с тем, как они выставляют себя и в зависимости от свиты слуг, которую в случае необходимости они могут продемонстрировать. Но корень зла следует искать в мадахеле и незаконной поживе. Если бы губернаторы или министры согласились платить жалованье своим холопам, их ряды быстро бы истощились. Но большей частью им ничего не платят; они навязываются своим господам в надежде на вымогательство, на что в самом деле дает им возможность эта связь; и таким образом преуспевают за счет других и набивают себе карманы награбленным добром. Вполне понятно, насколько эти паразиты истощают ресурсы страны. Это типичные работники, труд которых не приносит никаких плодов, они поглощают богатства страны, но никогда не создают их, и существование их можно считать своего рода бедствием для народа. Одна из особенностей персидского этикета заключается в том, что, когда вы выходите в гости к кому-либо, покататься или прогуляться, вы должны взять с собой по возможности наибольшее число служителей, ибо принято судить о положении людей по числу сопровождающих".
Г. ДУХОВЕНСТВО
"Изумительно приспособленный к профессиям, обычаям и климату страны, на которую он наложил руку, ислам сохраняет свою власть над своими приверженцами, начиная с колыбели и кончая могилой. Для них это не только религия, но и правительство и наука. Ислам является не столько правительственной религией, сколько, если можно так выразиться, религиозным правительством. И мусульмане связаны между собою не гражданскими, а духовными узами, и находящиеся в полной власти этой замечательной, но парализующей веры, они совершенно теряют свою волю перед ней и считают своей обязанностью поклоняться Богу и принудить, а в случае невозможности, презирать того, кто не поклоняется Богу, а затем умереть с твердой надеждой попасть при этом в рай.
Эти сеиды, или потомки пророка Мухаммада, являются чрезвычайно вредными для этой страны элементами. Пользуясь своим происхождением и привилегиями своего зеленого тюрбана, они присваивают себе право на самостоятельность и наглое поведение, которое должны сносить их соотечественники, а тем паче иностранцы.
...Персидские же евреи находятся в крайней нищете и невежественном состоянии. Во всех мусульманских странах преследуют этих несчастных людей, и они при таких обстоятельствах привыкли считать это выпавшей им долей. Обыкновенно они вынуждены жить в гетто или отдельных кварталах города, и с незапамятных времен их особые профессии, одеяния и обычаи выделяют их как отверженных людей.
...В Исфахане, где их около 3700 и где их положение лучше, чем в других городах Персии, они не имеют права носить"кола", или персидскую шапку, владеть лавками на базаре, строить стены своих домов наравне со стенами мусульманского соседа или ездить верхом на улице... И при всякой вспышке фанатизма в Персии или в другом месте первыми жертвами являются евреи. Тогда все начинают притеснять их, и беда несчастному еврею, кто первым попадает в руки уличной толпе в Персии.
Может быть, самой изумительной особенностью жизни в Мешхеде, о чем я должен упомянуть, прежде чем покончить с вопросом о гробнице и паломничестве, является обстоятельство обеспечивающее развлечение паломников во время их пребывания в этом городе. Взамен длинного путешествия, лишений, которые они перенесли, разлуки с семьей и домашним очагом, с позволения духовного закона и его представителей они могут вступить во временный брак во время их пребывания в этом городе. Для этого в Мешхеде всегда существует большое число вдов, здесь же находятся муллы, соединяющие обе стороны в брачный союз. Супруг уплачивает определенную сумму денег, обе стороны прикладывают печать к брачному договору, и таким образом совершается бракосочетание. По истечении двух недель, одного месяца или определенного периода, обозначенного в брачном договоре, брак теряет свою силу, и временный муж возвращается домой к своим родным, временная же жена, воздержавшись в течение четырнадцати дней от замужества, снова начинает свое дело и выходит замуж за другого паломника. Другими словами, с одобрения духовенства в Мешхеде господствует ужасная проституция. Быть может, во всей Азии нет города более безнравственного, нежели Мешхед, и я был бы виноват, если бы не заметил, что многие из безропотных паломников, переезжающих страны и моря с тем, чтобы приложиться к решеткам гробницы имама, ободряемы мыслью о предстоящем приятном отдыхе, что у нас в Англии народ называет кутежом".
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
"Перед тем как закончить с вопросом относительно законов в Персии и ее системы управления, позвольте мне сказать несколько слов относительно методов наказания и тюремного заключения в этой стране. Для европейского читателя нет ничего ужаснее зверских наказаний и гнусных пыток, описываемых в окровавленных и полных преступления страницах персидской истории в течение последнего столетия и (к счастью, в меньшей мере в течение нынешнего века, свидетельствующих то о бессердечности и грубости, то об изобретательности настоящих дьяволов. Персияне были всегда находчивы на злые умыслы и равнодушны к страданиям других, и с этой точки зрения смертные приговоры представляли им обширное поле действия. Еще недавно при власти царствующей ныне династии распинали осужденных преступников, выбрасывали их из жерл пушек, закапывали их живыми, сажали их на кол, подковывали их как лошадей, рассекали их надвое, привязывали их к верхушкам деревьев, предварительно согнутых друг к другу и с силой отскакивающих назад при отпущении, превращали их в живые движущиеся факелы и живыми сдирали с них кожу....При подобной двойной системе управления, описание которой я только что закончил, а именно: при такой системе, где каждое действующее лицо одновременно дает и берет взятку и где для юридической процедуры нет ни закона, ни суда, вполне понятно, что народ не может доверять правительству, ни чувствовать своего долга, ни гордиться честью, ни рассчитывать на кого бы то ни было, ни сотрудничать друг с другом (за исключением случаев вредительства), ни опасаться разоблачения, ни верить в добродетель, и что важнее всего, он теряет веру в отечество, то есть в патриотизм. Правы философы, которые считают, что сперва нужно произвести моральную реформу в Персии, а уже затем материальную, точно так же, как внутренняя реформа должна предшествовать внешней. Напрасно прививать растение, у которого истощен или испорчен сок. Мы можем дать Персии шоссейные и железные дороги, мы можем извлекать ее руды и эксплуатировать ее ресурсы, мы можем обучать ее армию и одевать ее ремесленников, но мы не можем привести ее в ряды цивилизованных стран до тех пор, пока не займемся ее народом и не приступим к коренному преобразованию его нравов и организаций. Таков внутренний порядок в Персии, и я считаю, что данное мною описание соответствует истине; пусть английские читателя ознакомятся с системой против которой либо самим персиянам, либо иностранным реформаторам приходится вступить в борьбу, и с этой железной баррикадой, воздвигнутой всеми эгоистичными инстинктами человеческой натуры против прогрессивных идей. Сам шах, со всем своим стремлением к нововведениям, до некоторой степени придерживается этой системы, видя в этом свою личную выгоду, в то время как те, которые более всех тайком осуждают ее, не отстают от своих собратьев в том отношении, что как все, они преклоняются для виду в храме Риммона. Исключая монарха, во всех рядах общества не достает инициативы, которая требуется для того, чтобы восстать против деспотизма древних обычаев, и если бы какой-нибудь сильный человек, как, например, современный царь, может лишь попытаться приступить к нововведениям, где же тот, кто воодушевил бы людей к походу?"( Из книги Лорда Керзона"Персия и персидский вопрос").
БАХАУЛЛА ВОСХВАЛЯЕТ БАБА И ЕГО ГЛАВНЫХ УЧЕНИКОВ.
Выдержки из книги Иган: "Хотя Он был по возрасту юношей, однако без страха Он Объявил Свое Учение, несмотря на то, что оно было против желаний всех людей как высокопоставленных, так и униженных, богатых и бедных, королей и подданных. Он не опасался ничего, и ничто не могло Его устрашить. И это Учение было услышано всеми. Могло ли оно быть чем-либо иным, а не Божественным повелением и не утвержденной волей Господа? Клянусь Богом - если бы кто-нибудь другой решился на столь важное дело, он был бы уничтожен одной лишь мыслью об объявлении его, и если бы вместились сердца всех людей в его сердце, он не рискнул бы предпринять что-нибудь подобное. Только с соизволения Господа, благодаря лишь тому, что Он уповал на Божественное милосердие, только будучи уверенным в милости Всевышнего, Он смог осуществить столь важное дело. Чему же люди приписывают это? Приписывают ли они это безумию, как было с прошлыми пророками; или утверждают, что Он предпринял это дело ради внешней славы, и для того, чтобы овладеть мишурой внешнего богатства?
Хвала Богу! В Своей книге, которую Он озаглавил Каюм-ул-Асма - первой большой, самой великой из всех книг - Он предсказал Свое собственное мученичество. Так пишет Он в этой книге: "О Багийятолла! Я всецело пожертвовал себя Тебе; я добровольно перенес оскорбления на пути Твоем, я не желал ничего, кроме казни ради любви к Тебе, чему достаточный свидетель один лишь Господь Всевышний, Защитник, Предвечный!"... Можно ли утверждать, что сказавший эти слова ходит по иному, а не по Божиему пути, или что Он искал чего-нибудь иного, а не воли Божией? В этом стихе скрыт такой зефир отречения, что если бы он подул, то все храмы бытия пожертвовали бы жизнью и отказались бы от души.
...Посмотрим, как в Своей нежной юности этот Садра Божественного Резвана возвещал повеление Господа, и какую стойкость проявила эта Божественная Красота! Хотя все на свете соединилось, чтобы подавить Его, но не последовало никакого результата. Чем больше вреда они причиняли этому Садре Блаженства, тем больше возрастало Его рвение и разгорался огонь Его любви. Все это вполне ясно, и никто не отрицает этого. В конце концов, Он отдал Свою душу и поспешил к Всевышнему Другу.
...Едва эта Вечная Красота явился в Ширазе, в 60 году, как в короткое время повсюду обнаружились знаки господства, владычества, власти и силы, исходящей от этой Сущности Существ и Океана Океанов, так что в каждом городе были видны знаки, свидетельствующие об Его Божественном Откровении. И сколько чистых и добрых сердец отразили свет этого вечного Солнца! Как обогатились они знаниями, происходящими от этого всеобъемлющего Океана Божественной Мудрости! Однако повсюду духовенство и вельможи восстали против них, отвергли их и с твердым решением, деспотически и с завистью начали преследовать и уничтожать их. Сколько святых, являющихся сущностями справедливости убили они, обвинив их в тирании! И сколько людей, которые были воплощениями истинного знания и чистых дел, умертвили они самым жестоким образом. И, несмотря на это, каждый из этих святых людей поминал Бога на краю смерти, безропотно и покорно перенеся свою участь. Он так повлиял на этих людей и так изменил их, что у них не было иной цели, кроме Его желания, и они искали только Его волю. Душою и сердцем они вверились Ему, лишь и думали лишь о Нем.
Подумай немного. Мог ли кто-нибудь другой проявить подобную силу или оказать подобное влияние на других? Все эти чистые сердца и святые души отозвались с полным отречением на Его призыв. Вместо того, чтобы жаловаться, они благодарили Господа, безропотно и покорно переносили ужасные страдания. И сколько ненависти и враждебности питали все народы земли по отношению к этим друзьям, ибо они считали, что преследование и мучение этих духовных и святых людей ведет к благоденствию, спасению и постоянному успеху. Случилось ли от Адама до нашего времени что либо подобное, и имели ли место когда-либо столь ужасные волнения среди народов? И, несмотря на все мучения, которые они перенесли, и многочисленные бедствия, которых их подвергли, они сделались предметом позора и отвращения для людей. Казалось, терпение в мире бытия появилось от их стойкости, и верность - от их поведения. Подумай обо всех этих событиях, чтобы ты мог познать величие этого Откровения и понимать всю ее славу".
ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ШИИЗМА
"Основным пунктом, в котором шииты (также, как и все приверженцы сект, именуемых более общим именем - имамитами) расходятся с суннитами, является доктрина имамата. Последние считают, что наместник Пророка (калиф) должен быть избран его последователями, что он является главою мусульман, скорее с точки зрения религиозной, административной, чем из за каких-либо присущих ему божественных качеств. Имамиты же придают этому вопросу чисто духовный характер, считая, что это-должность на которую назначил соответствующих лиц, один лишь Бог, сперва через посредство Своего Посланника, а затем посредствен тех, которые последовали за ним. Словом калиф для суннитов является просто защитником их веры, имам же для шиитов считается вдохновенным преемником Пророка, одаренным сверхъестественными качествами; заповедь его обязательна и слово его -закон; ему безоговорочно должны покориться все верующие"И всех мусульман придерживающихся этого мнения, называют имамитами, кого бы они ни считали законным имамом, так например, существуют секты бакиритов, исмаилитов, наряду с сектой, именуемой Шиа Эсна Ашари, или шииты двенадцати имамов, с которыми мы имеем дело здесь.
Они верят в двенадцать нижеследующих имамов:
1 - Али ибн Аби Талиб, двоюродный брат и первый последователь Пророка. Он был убит Ибн-Мулджамом в Куфе в 40 году Хиджры (661 г. от Р.X.)
2 - Хасан, сын Али и Фатимы, родился во 2 году Хиджры и был отравлен по приказу Моавие I в 50 году Хиджры (670 г. от Р.Х.)
3 - Хусейн, сын Али и Фатимы, родился в 4 году Хиджры и был убит в Кербеле 10 мохаррама 61-го года Хиджры (10 октября 680 года от Р.Х.)
4 - Али, сын Хусейна и Шарбаны (дочери Йездигирда, последнего царя Сасанидов). Известный под именем Зейнул-Абидин, он был отравлен Валидом.
5 - Мухаммад Бакир, сын вышеупомянутого Зейнул-Абедина и его двоюродной сестры, Уммы Абдуллы (дочь Имама Хасана).Был отравлен Ибрагимом Ибн-Валидом.
6 - Джафар Садих, сын Имама Мухаммад Багира. Был отравлен по приказу Мансура, калифа Аббасидов.
7 - Муса Казим, сын Имама Джафара Садиха. Он родился в 129 году Хиджры и был отравлен по приказу Хосроу Рашида в 183 году Хиджры.
8 - Али ибн Муса Реза, известный под именем Имам Реза. Он родился в 153 году Хиджры и был отравлен вблизи Туса в Хорасане по приказу калифа Мамуна в 203 году Хиджры. Его могила находится в Мешхеде, откуда происходит это имя; поэтому этот город и считается святым.
9 - Мухаммад Таги, сын Имама Резы. Он родился 195 году Хиджры и был отравлен калифом Мотасемом в Багдаде в 220 году Хиджры.
10 - Али Наги, сын Мухаммада Таги. Ом родился в 213 году Хиджры и был отравлен в Сорраман-Раа в 254 году Хиджры.
11 - Хасан Аскари, сын Имама Али Наги. Он родился в 232 году Хиджры и был отравлен в 260 году Хиджры.
12 - Мухаммад, сын Имама Хасана Аскари и Наргес Хатуны, известный среди шиитов под следующими именами: Имам Мехди, Ходжатолла (Доказательство Бога), Бахийятолла (Что остается от Бога), Каими Али Мухаммад (Тот, кто выйдет из семейства Мухаммада). У него было, не только то же самое имя, что у Пророка, но то же самое"конье" - Абул-Казим. Среди шиитов считается незаконным носить одновременно это имя и это"конье". Он родился в Сорраман-Раа в 255 году и стал наследником отца, то есть, принял титул имама в 260 году Хиджры.
"Шииты считают, что он не умер и что лишь исчез под землей в Сорраман-Раа в 329 году, что, окруженный своими избранными последователями, он живет в таинственных городах Джаболга и Джаболса и что в конце времени, когда всюду будет господствовать несправедливость и верующие будут в отчаянии, он появится, предшествуемый Иисусом Христом, с тем, чтобы покорить неверных, установить всеобщий мир и положить начало благословенному веку. В продолжение всего периода его имамата, то есть, с 860 года Хиджры до настоящего времени. Имам Мехди был невидим и недоступен своим последователям, и это называется"Отсутствием"(Гейбат). Приняв титул имама после похорон своего отца, Имам Хасане Аскари, он исчез из виду, и лишь немногие избранные им ученики, один за другим продолжали держать связь между ним и его последователями. Эти лица назывались Вратами (Абваб). Первый из них был Абу Омар Осман ибн Сеид Омари; второй - Абу Джафар Мухаммад ибн Осман, сын вышеупомянутого; третий - Хусейн ибн Рух Ноу Бахти; четвертый - Абул Хасан Али ибн Мухаммад Самари. Из этих четырех лиц первый был назначен Имамом Хасаном Аскари, другие - своими предшественниками с одобрения Имама Мехди. Этот период, который продлился свыше 69 лет, в течение которого Имам был еще доступен посредством Врат, называется"Кратковременным Отсутствием"(Гейбате Сохра). Вслед за этим периодом последовало"Длительное Отсутствие"(Гейбате Кобра), когда верующие, с отчаянием предвидя разрыв сношения с Имамом, попросили Абул Хасан Аскари (последнего из"Врат"), в последние дни его жизни, назначить своего преемника, однако последний отказался, заявив, что"у Бога иная цель, которую Он осуществит". Итак, после его смерти всякая связь с Имамом была прервана, и началось"Длительное Отсутствие", которое продолжается еще до возвращения Имама в конце времени"(выдержки из"Повествований путешественника").
ТЕОРИЯ И ПРИМЕНЕНИЕ ЗАКОНА В ПЕРСИИ В СЕРЕДИНЕ ДЕВЯТНАДЦАТОГО СТОЛЕТИЯ
"...Закон в Персии, и в особенности среди мусульманского народа; имеет два вида: религиозный закон и обычное право. Религиозный закон основан на Коране и применяется духовенством, обычное же право основано на прецедентах, и применяется гражданскими трибуналами. В Персии первый вид закона известен под именем Шар, а второй - Орф, и они вместе составляют юриспруденцию, которая, хотя и лишена научного характера, но все же достаточно практична и приспособлена к нуждам страны. Основой для Шар служат изречения Пророка в Коране, мнения двенадцати имамов, что дли шиитов считается не менее авторитетным, нежели вышеупомянутые изречения, и, наконец, толкования выдающихся юристов среди духовенства. Последние своими комментариями, дополнившими национальную юриспруденцию, сыграли почти такую же роль, что юрисконсульты по отношению к обычному праву Рима или толкователи Талмуда по отношению к еврейским законам. Составленный таким образом свод законов был разделен на четыре части, которые касались религиозных обрядов и обязанностей, разных сделок и обязательств, личных дел, мер против роскоши и наконец, юридической процедуры. Этот закон применяется духовным судом, который состоит из мулл, то есть, второстепенных священников и муджтахидов, иначе говоря, ученых законоведов. Председателем суда является шейхуль-ислам, то есть, верховный глава мусульманской религии, назначенный монархом для каждого большого города. В старые времена главою духовенства был садрус-судур, или первосвященник, избираемый царем для управления духовными и юридическими делами страны. Но этот сан был ликвидирован Надер-Шахом вместе с другими его антирелигиозными мерами, и никогда более не был возобновлено. В маленьких населенных пунктах и деревнях управляет делами этого суда местный мулла или муллы, у которых для каждого случая имеется какой-нибудь текст Корана. В случае высших судов, приговор всегда сопровождается каким-нибудь текстом из Корана или его толкований. Наиболее важные случаи передаются на рассмотрение выдающимся муджтахидам, которых не очень много и которые получают этот сан вследствие отличного образования или способностей, признанных всеобщим мнением, и редко когда отменится приговор, вынесенный ими... В трудах, касающихся законов в Персии, говорится, что уголовные дела рассматриваются духовенством, гражданские же дела разбираются гражданскими трибуналами. Однако на практике это не так, обязанности и прерогативы судов изменяются в разные эпохи, и скорее обязательного здесь ничего нет, и все зависит от случайности и выбора, и в настоящее время, хотя сложные уголовные дела могут рассматриваться духовными судами, но все же они более всего занимаются гражданскими делами. Разумеется, случаи ереси и святотатства переходят в их руки, и они разбирают дела, касающиеся развода или нарушения супружеской верности, а также случаи пьянства, не как нарушение обычного права (ибо перед Кораном нетрезвость была в ходу среди персиян ), а как нарушение законов Корана.
От закона Шар перехожу теперь к Орфу, то есть, к обычному праву. Теоретически оно основано на устных преданиях, на прецедентах и на обычаях. Как таковые, в соответствии с местными условиями, оно имеет те или иные особенности. И ввиду того, что официального и общепризнанного кодекса не существует, на практике он толкуется в соответствии с характером и прихотью их применяющих его лиц. Должностные лица, коим поручено применение Орфа, являются гражданские судьи, существующие во всей стране, и здесь нет гражданских судов, подобных тем, которые мы видим на Западе. В деревнях дела рассматриваются старшиной (кад-хода), в городах - полицейским судьей (даруге). Они судят за проступки, которыми у нас в Англии занимаются полицейские или мировые судьи. За воровство, за угрозу физическим насилием и за все подобные им проступки штрафуют преступников деньгами или натурой, в случае же отсутствия средств, преступника подвергают его бичеванию. Все обычные преступления разбираются хакимом, или градоначальником; более важные - губернатором провинции. Последний апелляционный суд во всех случаях есть царь, и все подчиненные ему судьи являются лишь представителями его верховной власти; однако редки случаи, когда просители, находящиеся более или менее далеко от столицы, могут довести свою жалобу до его сведения... Правосудие, которые управляют таким образом государственные чиновники в Персии не подчинено никакому закону и не придерживается никакой системы. Лишь разглашение может служить залогам справедливости; однако необъятно поле действия, в особенности среди низших классов для пишкеша (взятки). Даруге известны как грубые чиновники, которых всегда можно подкупить; некоторые даже заявляют, что нет ни одного приговора в Персии, даже среди высших классов, на которого нельзя повлиять деньгами"(выдержки из книги Лорда Керзона"Персия и персидский вопрос", том I, с. 452-55).
ПРЕДИСЛОВИЕ
Я намерен с помощью Бога посвятить первые страницы своих повествований изложению сведений, собранных мною относительно этих двух великих светочей, Шейха Ахмада Ахсаи и Сеида Казима Решти; после чего я надеюсь описать в хронологическом порядке, главные события, имевшие место, начиная с 60 года (1260 г. Хиджры, 1844 г. от Р.Х.) и кончая настоящим временем, то есть, 1305 годом (1887-8 гг. от Р.Х.)
В некоторых случаях я должен вдаваться в подробности, в других - удовлетвориться кратким описанием. Что касается событий, изложенных в этой книге, либо я сам был их свидетелем, либо узнал их от вполне достоверных источников, которые будут полностью указаны мною в каждом случае. Считаю себя обязанным главным образом следующим лицам: Мирзе Ахмаду Казвини, секретарю Баба, Сеиду Исмаилу Заби, Шейху Хасану Занузи, Шейху Абу Торабу Казвини и, наконец, не меньше, чем другим, Мирзе Мусе Агаи Калиму, брату Бахауллы.
Хвала Богу, удостоившему меня чести написать эти вводные страницы и добиться одобрения Бахауллы, который по Своей милости пожелал просмотреть их и через Своего секретаря, Мирзу Ага Джана, читавшего их Ему, изъявил Свое удовлетворение. Молюсь Всемогущему Богу, чтобы Он был всегда моим руководителем, дабы не уклониться мне от намеченной цели.
Акка, Палестина, 1305 г. Хиджры
Мухаммад Заранди (титул - Набиль Азам).
55
ПРОВОЗВЕСТНИКИ РАССВЕТА
ГЛАВА I. Миссия Шейха Ахмада Ахсаи
В то время, когда невежество, разврат и фанатизм борющихся между собою сект Ислама затмили свет этой религии, на горизонте Востока (1) появился Свет Божественного руководства - Шейх Ахмад Ахсаи (2). Он видел, как те, которые считают себя последователями Ислама, вредят его единству, подрывают его авторитет, извращают его цель и унижают во всех отношениях эту святую религию. Он душевно страдал при виде всей коррупции и раздоров, характеризовавших шиитскую секту Ислама.
Вдохновенный сияющим в нем духовным светом (3) и будучи вполне
(1) Согласно Шейху Абдулле, такова его родословная: Шейх Ахмад-ибн-Зейнуддин-ибн-Ибрагим-ибн-Сахр-ибн-Ибрагим-ибн-Закир-ибн-Рамазан-ибн-Рашид-Ибн-Дахим-ибн-Шемрух-ибн-Суле (А. Л. М. Николя. Очерк о шейхизме, I, с. 1)
(2) Родился в месяце раджаб в 1166 г. Хиджры (Апрель 24 - Май 24 1753 г.) в городе Ахса округа Ахса, расположенного на северо-востоке Аравийского полуострова (А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, I с. 1). Он родился шиитом, хотя его предки были суннитами (Та же книга, с. 2). По мнению Э. Г. Брауна (Повествование путешественника, Примечание Е, с. 235), Шейх Ахмад родился в 1157 году Хиджры и умер в 1242 году.
(3) Сеид Казим в своей книге"Далаэл-уль-Мутахайерин"пишет следующее: "Наш вождь увидел однажды во сне Имама Хасана, да будет мир ему! Его святость положил свой благословенный язык ему в рот. И от прелести слюны Его святости он исчерпал свои знания и помощь Божью. На вкус она была сладкой, слаще меда, и более приятного запаха, нежели мускус, она была скорее теплой. Проснувшись, он нашел себя озаренным лучами созерцания Бога, окруженным Его милостями и отрешенным от всего, кроме Бога. Возросла его вера и упование на Бога, и он предал себя воле Всевышнего. Вследствие чрезмерной любви и пламенных стремлений, которые зародились в его сердце, он забыл есть и одеваться, разве что в той мере, чтобы не умереть"(А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, с. 6).
56
осведомленным о последствиях предпринимаемого им дела, с твердым решением и полным самоотречением он восстал против этого подлого народа, изменившего своей Вере. Пылающий рвением, вполне сознавая все величие своей цели, он обратился с пламенным призывом не только к шиитам, но и ко всем последователям Мухаммада на Востоке с тем, чтобы пробудить их спящие души и приготовить пути Тому, кто должен был поя виться в конце времени, только свет которого может разогнать туман предрассудков и невежества, окружавший эту Веру. Оставив свой дом и своих родных на одном из островов Бахрейна на юге Персидского залива, по воле Всемогущего Провидения, он отправился в путешествие, чтобы разгадать тайны священных писаний ислама, предвещавших пришествие нового Откровения. Он прекрасно знал все опасности избранного им пути и вполне сознавал подавляющую ответственность предпринятого им дела. Он был глубоко убежден в том, что никакая, даже коренная реформа в религии ислама не в состоянии возродить его испорченных последователей. Он знал, и волею Божией было суждено ему доказать, что ничто иное как новое и самостоятельное Откровение, предсказанное священными писаниями ислама, не может вывести эту Веру из ее состояния плачевного упадка, и вернуть ей ее прежнюю непорочность (1). Лишив себя всего земного имущества и отрекшись от всего
(1)"Он (Шейх Ахмад) прекрасно знал, что был избран Богом для того, чтобы приготовить людей к принятии более совершенной истины, которая проявится в ближайшем будущем и что его посредством была восстановлена связь с двенадцатым скрытым Имамом Мехди. Однако опасаясь людей с отжившими идеями, он не делал никакого определенного и ясного заявления по этому поводу"(др. Т.К. Шейн. Примирение рас и религий, с. 15).
57
кроме Бога, в начале тринадцатого века Хиджры, сорок лет от роду, он восстал дли посвящения остатка своих, дней делу, к выполнению которого Ой чувствовал себя призванным. Он сперва посетил Наджаф и Кербелу (1), где в течение нескольких лет он ознакомился с идеями и верованиями ученых ислама. Здесь он прославился одним из выдающихся толкователей введенных писаний ислама, затем он был объявлен муджтахидом, и скоро он превзошел своих коллег, которые находились в этих священных городах или имели случай посетить его. Они признали, что он посвящен в тайны Божественного Откровения и является лучшим толкователем трудных для понимания изречений Мухаммада и имамов Его Веры. По мере того, как возрастало его влияние, и приобретал он все большую и большую популярность, увеличивалось число людей, обращавшихся к нему и желающих получить от него полное и ясноё решение сложных проблем ислама. Своими знаниями и своей неустрашимостью он наводил ужас на суфиев и неоплатонистов и на подобных им сторонников особых идей (2), которые
(1)"Кербела находится на расстоянии 55 миль его западнее Багдада, на берегу Ефрата. Гробница Хусейна в центре города, а также и его брата Аббаса в юго-восточной его части, являются главными его зданиями"(Др. Маркам. Общий очерк относительно истории Персии. с.466). Шииты чтят Наджаф как местонахождение гробницы Имама Али.
(2) Главные идеи, выдвигаемые Шейхом Ахмадом, были следующие. Он заявил, что Коран содержит все науки и знания, и, следовательно, для того, чтобы вникнуть в тайны Корана, необходимо приобрести научные знания. Развивая свою доктрину, он применял кабалистические методы толкования к священным писаниям и всячески старался овладеть всеми науками известными мусульманам. Он благоговел перед имамами, и в особенности перед Имамом Джафаром Садехом, шестым имамом, на слова которого он часто ссылался в своих беседах. Относительно будущей жизни и воскресения тела, он имел особые взгляды, которые считались ересью, как это было сказано выше. Он заявлял, что тело человека состоит из различных частей, происходящих от четырех элементов и.девяти небесных частей и что тело при воскресении заключает лишь последние составные части, первые же после смерти перешли в свой первоначальный вид. Эту неуловимую часть тела, не поддающуюся разрушению, он называл"джесме хуригийя", последнее слово, по-видимому, греческого происхождения. Он утверждал, что она в скрытом виде всегда существует в наших телах, подобно стеклу в камне, также он заявлял, что при ночном вознесении Пророка на небо, это было именно вышеупомянутая часть тела, а не материальное тело. Ввиду таких заявлений, он был объявлен еретиком большинством улемы и обвинен в приверженности к идеям Муллы Садра, величайшего персидского философа (Журнал царского азиатского общества 1889 статья 12 с.890-91).
58
завидовали его учености и боялись его смелости. И этим самым он смог снискать симпатию лиц, считающих эти секты распространителями темных и еретических доктрин. Однако сколько бы уважения ни оказывали ему.и сколько бы популярности он ни приобрел, он все же презирал все эти почести своих поклонников. Его удивляла привязанность людей к высоким званиям и чинам, и связывать себя с их стремлениями и идеалами он никак не мог.
Достигнув своей цели в этих городах и почуяв благоухание, которое веяло из Персии, он почувствовал в своем сердце непреодолимое желание отправиться в эту страну. Однако он скрыл от своих друзей истинный мотив, побудивший его поехать в Персию. Итак, через Персидский залив, под предлогом посещения гробницы Имама Резы (1) он отправился в Персию. страшно хотелось облегчить бремя, которое тяготило его душу, и всячески старался найти кого-нибудь, с кем он мог бы поделиться тайной, которую еще никому не открыл он. По прибытии в Шираз, город, где находилось Божественное Сокровище и где суждено было Предвестнику нового Откровения провозгласить Свое благовестие, он отправился в Масджеди Джомэ, мечеть, которая с точки зрения стиля и формы была поразительно похожа на
(1) В девятом веке останки Имама Резы, сына Имама Мусы,.восьмого из двенадцати имамов, были погребены в Мешхеде.
59
священную гробницу Мекки. Нередко, взирая на это здание, говорил он. В действительности, этот дом Бога предвещает то, что доступно лишь пониманию проницательных. Мне кажется, что тот кто проектировал и построил его, был вдохновлен Богом (1). Как часто и как страстно восхвалял он Шираз! И эта хвала могла только удивить его слушателей, для которых Шираз был не более чем один из обыкновенных городов. "Не удивляйтесь, - говорил он, - ибо скоро тайна моих слов откроется вам. Среди вас есть те, которые доживут до того времени, когда увидят BCD славу того Дня, что было всегда предметом желания Пророков прежних времен. Он пользовался таким авторитетом среди улемы, встретившихся и побеседовавших с ним, что они открыто признавали себе не способными понять значение его таинственных намеков,"ори писывавших эту непостижимость своей недостаточной проницательности.
Засеяв семена Божественного знания в сердцах тех, кого он находил восприимчивым, Шейх Ахмад отправился в Йезд, где он остановился на некоторое время и где постоянно он был занят распространением истин, которые он считал необходимым сообщить другим Большинство его книг и писем было написано в
(1) В стране Фа (Фарс)находится мечеть, в середине которой воздвигнуто здание наподобие Каабы (Масджеди Джомэ).0ко было построено с тем, чтобы перед проявлением Дела Божиего послужить знаком, указывавшим на дом в этой стране (Здесь сделан намек на новую Мекку, то есть, дом Баба в Ширазе). Благо тому, кто поклоняется в этой стране, воистину, они тоже здесь поклонились Богу, и молились за того, кто воздвигнул это здание (Персидский Байан.Т.2 с. 151).
60
этом городе (1). Он приобрел такую популярность (2), что правитель Персии Фатх Али Шах (3) написал ему письмо из Тегерана и попросил
(1) А.Л.М. Николя в пятой главе своей книги"Очерк о шейхизме"дает список из не менее чем девяносто шести томов, составляющих полное собрание литературных произведений этого даровитого писателя. Среди них самыми важными являются нижеследующие:
1 - Комментарий"Зияратул Джамиатул Кабире"Шейха Хади
2 - Комментарий стиха"Куль Ховаллихо Ахад"
3 - Резалие Султание - ответ на вопрос Фатх Али Шаха о превосходстве Каима над Его предками.
4 - О сновидениях.
5 - Ответ Шейху Мусе Бахрейни о положении и правах Сахебоз Замана.
6 - Ответ суфиям.
7 - Ответ Мулле Мехди Астерабади о познании духа.
8 - О страданиях и радостях загробной жизни.
9 - Ответ Мулле Али Акбару о лучшем пути для достижения Бога.
10 - О воскресении мертвых.
(2)"Известие о его прибытии подняло большой шум, и некоторые знаменитые улемы оказали ему весьма почетный прием. Они окружили его всякими почестями, и жители города последовали их примеру. Все улемы пришли на свидание к нему. Он был признан ученейшим среди самых ученых людей (А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, с.18).
(3) А.Л.М. Николя в своей книге"Очерк о шейхизме"(сс. 19-20), ссылаясь на второе письмо, адресованное Шейху Ахмаду, пишет: "Осведомившись, шах написал ему второе письмо, заявив, что конечно, это он, шах, должен потрудиться приехать в Йезд на свидание со знаменитым святым.лицом, вступление которого во всякую провинцию благословляет эту провинцию, но по весьма важным политическим причинам, он не может в данное время покинуть столицу, что впрочем, для этого нужна будет взять с собой не менее десяти тысяч солдат: город Йезд слишком маленький, и его поля недостаточно обширны для того, чтобы принять их, и прибытие столь многочисленных войск приведет, конечно, к голоду. Вы никогда не согласитесь на подобную беду, и, сколько бы ничтожным ни был я перед вами, вы вое же согласитесь посетить меня".
61
его разрешить некоторые сложные проблемы ислама, значения которых даже видные улемы страны не могли объяснить. В ответ шаху он немедленно написал ему письмо в виде брошюры под названием"Резалие Султание". Тон и тема этой брошюры настолько понравились шаху, что он тотчас же написал ему второе письмо, где он пригласил его к себе. В ответ на это второе письмо, он написал ему нижеследующее: "Так как я покинул Наджаф и Кербелу с тем, чтобы посетить гробницу Имама Резы в Мешхеде, я бы хотел позволить себе надеяться, что Ваше Императорское Величество, по своей милости, разрешит мне сперва исполнить свой обет. Затем, даст Бог, я надеюсь воспользоваться честью, которой Ваше Императорское Величество удостоило меня".
Среди тех, кто был побужден в городе Йезде, призывом этого носителя света Божиего, был Хаджи Абдул-Ваххаб, человек чрезвычайно набожный, честный и богобоязненный. Он посещал Шейха Ахмада каждый день в сопровождении некоего Муллы Абдул-Халиха Йезди, известного своими знаниями и пользующегося большим авторитетом среди населения. Однако в некоторых случаях, желая побеседовать конфиденциально с избранным и любимым учеником, Абдул-Ваххабом, Шейха Ахмада, к великому удивлению ученого Абдул-Халиха, просил его оставить их наедине. Это особое предпочтение, которым пользовался скромный и безграмотный Абдул-Ваххаб, сильно удивило его друга, слишком верующего в свои знания и считающего себя выше него. Спустя некоторое время, когда Шейх Ахмад покинул
62
Йезд. Абдул-Ваххаб избрал себе уединенный образ жизни и стал известным как суфий. Однако правоверными лидерами этой общины, как например, неиматуллахи и захаби, он был обвинен в намерении незаконно присвоить себе их права, и следовательно лишить их предводительства. Абдул-Ваххаб для которого доктрина суфиев не имела ничего привлекательно, лишь с презрением смотрел он на подобное обвинение, и всячески избегал их общества. Он подружился только с Хаджи Хасаном Каини, которого избрал он себе близким другом и кому открыл он тайну, доверенную ему его наставником. Когда умер Абдул-Ваххаб, этот друг, следуя его примеру, продолжал следовать по пути намеченному им и объявил всем, кого находил он восприимчивым, благовестие о ближайшем Божественном Откровении.
Мирза Махмуд Гамсари, кого я встретил в Кашане и который был в это время девяностолетним стариком, глубокоуважаемым и любимым всеми его знакомыми рассказ ал мне нижеследующее: "Мне помнится, когда я еще был молод и жил в Кашане, я услышал, что какой то человек в Каине предвещает ближайшее новое Откровение, и всякий, кто посещает его, будь он ученым, государственным чиновником или безграмотным человеком, до того- поддается его влиянию, что отрекается от мира и всего мирского. Мне любопытно было разведать правду, так что не вызвав никакого подозрения среди друзей, я отправился в Наин, где убедился в правдивости слухов относительно него. Его сияющий вид свидетельствовал о свете, которым была освещена его душа Однажды после совершения утренней молитвы он сказал мне: "Скоро земля превратится в рай. Скоро Персия станет святыней, вокруг которой соберутся все народы земли". В другой день на рассвете я увидел, как положив земной поклон, от глубины души, произнес он слова: "Аллахо Акбар"(Бог Велик). И к
63
великому моему удивлению, он вдруг обратился ко мне сказав: "Исполнилось то, о чем я тебе говорил. В этот час засиял свет Обещанного и озарил весь мир. О Махмуд, воистину говорю, ты доживешь до этого величайшего Дня. Слова эти запечатлелись в моей памяти, и не прошло много времени, как я имел счастье услышать в шестидесятом году Зов из Шираза. Но, увы, будучи слишком дряхлым, я не смог отправиться в этот город. И позднее, когда Баб, Предвестник нового Откровения, был проездом в Кашане и гостил три ночи у Хаджи Мирзы Джани, а не узнал об этом, и еще раз упустил случай добиться чести увидеть Его. Спустя некоторое время, беседуя с последователями Веры, я узнал от них, что Баб родился первого мохаррама 1235 года Хиджры (1), я заметил, что этот день не совпадает с числом указанным Хаджи Хасаном Наини и что между ними два года разницы. Я был этим сильно возмущен. Однако долгое время спустя я встретился о неким Хаджи Камалодом Дике Нараги, который сообщил мне об Откровении Бахауллы в Багдаде и поделился со мною некоторыми стихами из"Хасиди Варгае"вместе с некоторыми отрывками из"Сокровенных Слов". Я был тронут до глубины души этими священными словами. И теперь еще отлично помню я некоторые из них: "О сын существования! Сердце твое есть обитель Моя; освяти же его для Моего сошествия. Дух твой - суть откровения Моего; приготовь же его для Моего явления". "О сын земли! Если желаешь Меня, не ищи иного, кроме Меня. Если ищешь красоты Моей, закрой глаза на все мирское, ибо воля Моя и воля другого, помимо Меня, подобно огню и воде, не могут уживаться в одном и том же сердце". Я спросил у
(1) 20 октября I8I9 года
64
него, когда родился Бахаулла. "На рассвете второго дня мохаррама 1233 года Хиджры (1)", - ответил он мне. Моментально вспомнил я слова Хаджи Хасана и день, в который произнес он их, и положив земной поклон, я воздал благодарность Богу. "Слава Тебе, Господи! Удостоил Ты меня счастья достигнуть обещанного Дня", - воскликнул я. Теперь если я буду призван Тобою, спокойно и радостно могу прощаться с этим миром".
В том же году, в 1274 году Хиджры (2), скончался этот достопочтенный человек".
Вышеизложенное я услышал от самого Мирзы Махмуда Гамсари, о чем все теперь знают и что, без сомнения, является блестящим доказательством проницательности покойного Шейха Ахмада Ахсаи и красноречиво свидетельствует о влиянии, которое оказывал он на своих непосредственных учеников. Обещание, которое он дал им, исполнилось в конце концов, и тайна, которой он воспламенял их души, открылась самым блестящим образом.
В те дни, когда Шейх Ахмад собирался выехать из Йезда, Сеид Казим Решти (3), другое светило Божественного руководства покинул свою родную провинцию Гилан, чтобы посетить Шейха Ахмада перед его паломничеством в Хорасан. "Добро пожаловать, мой друг! Давно и с нетерпением ожидал я тебя, чтобы избавил ты меня от этих надменных и
(1) 12 ноября 1817 года от Р.X.
(2) 1857- 58 гг. от Р.Х.
(3) Он (Сеид Казим) был из сословия знатных торговцев. Его отца звали Ага Сеид Казим. Когда ему было 12 лет он жил в Ардебиле, недалеко от гробницы Шейха Сафиеддина Ицхака, потомка седьмого имама, Мусы Казима и предка царей Сафавидов. Однажды ночью он увидел во сне, что один из его знаменитых предков требует от него служить под духовным руководством Шейху Ахмаду Ахсаи, находящегося в те дни в Йезде. Поэтому он отправился туда и примкнул в ряды приверженцев доктрины Шейха Ахмада, которой так совершенно овладел он, что после смерти Шейха единогласно был признан руководителем этой школы (Повествование путешественника, Прим. Е, с. 238).
65
испорченных людей! Ужасно страдаю от их бесстыдного поведения и развращенного характера. Воистину, мы предложили небесам и земле и горам принять поручение Бога, однако они отказались от этого бремени, они побоялись принять его. Человек же взялся за него; а он воистину оказался неправедным и невеждой". Так обратился Шейх Ахмад к нему в первый раз, когда встретился с ним.
Сеид Казим с раннего детства проявлял замечательные умственные способности и духовную проницательность. Он превосходил всех, кого только можно было сравнить с ним по положение и возрасту. Одиннадцати лет от роду, он уже знал наизусть весь Коран. Четырнадцатилетним мальчиком он знал наизусть несчетное число молитв и преданий Мухаммада. Когда же ему было восемнадцать лет, он написал комментарий относительно одного из стихов Корана, известного под именем Аятол Корси, что привело а восхищение самых ученых богословов того времени. Своим мягким характером, набожностью и скромностью он производив глубокое впечатление на всех, кто встречался с ним, будь то во время его молодости или когда он был стариком.
В 1231 году Хиджры (1), когда ему было двадцать два года, покинул он свой дом с тем, чтобы посетить Шейха Ахмада Ахсаи, который так доблестно восстал для объявления ближайшего Божественного Откровения. Прошло лишь несколько недель с того времени, как находился он у Шейха Ахмада, как однажды последний обратился к нему о этими словами: "Останься дома и не посещай более моих уроков. Пусть те из моих учеников, которые будут в затруднении обратятся непосредственно к тебе за всякой помощью. Ты же своими знаниями, которыми Господь одарил тебя;
(1) 1815-1816 по Р. Х.
66
будешь разрешать их затруднения и успокаивать их сердца. Влиянием своего слова ты сможешь помочь возрождению забытой религии Мухаммада, твоего великого предка. Эти слова, адресованные Сеиду Казиму, возбудили зависть и негодование выдающихся последователей Шейха Ахмада, среди которых были Мулла Мухаммад Мамагани и Мулла Абдул-Халих Йезди. Однако превосходство Сеида Казима с точки зрения его знаний, мудрости и положения было неоспоримо, и они вынуждены были с благоговейным страхом покориться своей участи.
Итак, поручив своих учеников Сеиду Казиму, Шейх Ахмад отправился в Хорасан. Здесь он остановился лишь на некоторое время, поселившись недалеко от святой гробницы Имама Резы в Мешхеде, и не менее усердно продолжал свою деятельность. Разрешая все трудные вопросы, которые приводили в недоумение искателей истины, он приготовлял путь для ожидаемого Откровения. В этом городе он все более и более чувствовал, что приближается День рождения Обещанного всем народам и что скоро наступит ожидаемый Час. И это было со стороны Нура, находящегося в Мазендеране, что он заметил первые проблески, предвещающие зарю Божественного Проявления. Для него не оставалось малейшего сомнения в близости Откровения, предсказанного следующими преданиями: "Вскоре ты увидишь Господа твоего сияющим подобно полной луне, и все же ты отвергнешь Его". И еще: "Один из великих знаков, предвещающих обещанное пришествие, это то, что От одной женщины родится сын, который будет ее Господом".
Итак, со взором, обращенным в сторону Нура, Шейх Ахмад
67
в сопровождении Сеид Казима и некоторых видных учеников отправился в Тегеран. Узнав о его приближении к столице, верховный шах распорядился государственным лицам, занимающим высокие посты, отправиться к нему навстречу. Он приказал им, с его стороны сердечно поздравить Шейх Ахмада с приездом. Знаменитому гостю и его спутникам был оказан горячий прием со стороны шаха, который лично посетил его и назвал его гордостью своего народа и украшением для его подданных"(1). В те дни в одной старинной благородной семье Нура родился Мальчик., отцом которого был Мирза Аббас, известный под именем Мирза Бузург, один из любимых министров Двора. Этот Мальчик был Бахаулла. На рассвете второго дня мохаррама 1233 года Хиджры родился Тот, о будущей роли которого никто еще не был осведомлен и Кому суждено было осчастливить весь мир Своим Откровением. Шейх Ахмад, понимая вполне все значение этого великого события, страстно желал посвятить остатки своих дней служению этому новорожденному Царю с Божественным поручением.
(1) С каждым днем шах испытывал все большее и большее уважение и благосклонность к Шейху. Он считал своей обязанностью повиноваться ему, и для него было богохульством воспротивиться ему во что бы ни стало. Впрочем, в это время вследствие беспрестанных землетрясений в Рее, многие дома были разрушены. Однажды шах услышал во сне голос, заявляющий, что не будь в атом городе Шейха, погибли бы все его жители, и следу не осталось бы от самого города. С ужасом проснулся он, и его вера в Шейха еще более увеличилась (А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, с. 2).
(2) Мирза Абул-Фазль утверждает в своих произведениях, что родословная Бахауллы уходит корнями к древним пророкам Персии, а также к царям, которые правили этой страной перед вторжением арабов.
(3) Его имя было Мирза Хусейн Али.
(4) 12 ноября 1817 года.
68
Однако не суждено было этому свершиться. Видя, что не утолить ему этой жажды и не осуществить своей мечты, он покорился воле Божией и, покинув город своего Возлюбленного, он отправился в Керманшах.
Губернатор Керманшаха, принц Мухаммад Али Мирза, старший сын шаха и виднейший член его семьи, уже заранее попросил его Императорского Величества позволить ему принять и лично обслуживать Шейх Ахмада. Шах так горячо любил принца, что немедленно дал ему на это свое согласие. Итак, покорный своей судьбе, Шейх Ахмад покинул Тегеран. Перед отъездом он помолился, чтобы его соотечественники, среди которых находилось это Божественное Сокровище, хранили Его, и заботились о Нем, признали все Его величие и славу, провозгласили Его Дело среди всех наций и народов.
По прибытии в Керманшах, Шейх Ахмад решил выбрать самых восприимчивых своих учеников и уделить особое внимание их просвещению, с тем, чтобы сделать из них в будущем активных сторонников Дела обещанного Откровения. В многочисленных своих произведениях и письмах, которые он начал писать здесь и среди которых находился известный его труд"Шархе Зияре", он превознес добродетели имамов, и подчеркнул их намеки относительно Обещанного. Своими постоянными упоминаниями о Хусейне он не имел в виду никого иного, как ожидаемого Хусейна, и своими намеками относительно Али он подразумевал не убитого Али, а новорожденного Али.
(1) Керманшах ждал его с нетерпением. Губернатор города, принц Мухаммад Али Мирза, отправил к нему навстречу весь город, и для того, чтобы принять его разбили палатки в Шах Гилане. Сам же принц встретил Шейх Ахмада на расстоянии четырех фарсангов от города (А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме. I с. 30).
69
Тех, которые расспрашивали его относительно знаков, предвещающих пришествие Каима, он уверял в неминуемости обещанного Откровения. В том же году, когда родился Бa6, Шейх Ахмад потерял своего сына, имя которому было Шейх Али. Своим ученикам, которые оплакивали его потерю, он заявил: "Не печальтесь, друзья мои, ибо я потерял своего сына Али в жертву тому Али, пришествия которого мы все ожидаем. Ради этого я воспитал его".
Баб, имя которого было Али Мухаммад, родился в Ширазе первого мохаррама 1235 года Хиджры (1). Его семья была известна своим благородством и принадлежала к потомку самого Мухаммада. Его отец, Сеид Мухаммад Реза, так же, как и Его мать, были потомками Пророка и происходили из знатных фамилий. Дата Его рождения подтверждает правдивость слов, приписанных Имаму Али, Повелителю Правоверных: "Я моложе Господа моего на два года". Тайна этого изречения оставалась неоткрытой для всех, за исключением тех, которые признали новое Откровение. Сам Баб в Своей первой книге, считающейся одним из Его величайших трудов, так говорит о Бахаулле: "О Бахийятолла, Я всецело пожертвовал Собою Тебе. Я принял все оскорбления ради Тебя. Я не желал ничего, кроме мученичества на пути Твоем, чему свидетелем довольно Господа, Превознесенного, Заступника, Предвечного".
В то время как Шейх Ахмад находился в Керманшахе, принц Мухаммад Али Мирза с такой преданностью заботился о нем, что по одному случаю Шейх выразился о нем в этих словах: "Я считаю Мухаммада Али своим сыном, хотя он и потомок Фатх Али". Много было тех, которые заинтересовались им и посещали его уроки. Однако лишь на Сеида Казима он обращал особое внимание и чрезвычайно уважал его. Казалось, он выделил его
(1) 20 октября 1819 года.
70
среди своих учеников, и избрал его для того, чтобы после его смерти, с неутомимой энергией продолжал он начатое дело. Один из его учеников однажды спросил Шейх Ахмада относительно Слова, который обещанный Каим произнесет в конце времени. Слово, которое будет до того страшным, что триста тридцать из великих людей земли обратятся в бегство. Шейх Ахмад ответил ему: "Как можешь ты осмелиться считать себя способным услышать Слово, которого вожди мира не могут услышать? Не требуй невозможного и перестань спрашивать меня об этом, покайся Богу". Однако этот самонадеянный человек -продолжал настаивать. Наконец Шейх Ахмад сказал ему: "Если бы ты достиг того Дня, и потребовали бы от тебя отвергнуть Али как Хранителя Веры, что бы ты сказал на это?""Боже упаси! - закричал он. - Ничего подобного и быть не может. Не могу даже допустить, что подобные слова могли бы выйти из уст Обещанного". Как жестоко ошибся он и в каком жалком положении находился он! Его вера была подвержена испытанию, которого он не выдержал, ибо не мог допустить, что ожидаемое Проявление обладает властью, не подлежащей малейшему сомнению. Ему одному принадлежит право"повелевает, что захочет, и предписывает, что пожелает". Всякий, кто поколеблется, кто допустит, хотя бы на мгновение ока, малейшее сомнение относительно Его власти, тот из погибших людей. И все же лишь немногие (если только ни один) из тех, кто слушал Шейх Ахмада в этом городе и познакомился с его толкованиями тайн и намеков Священных Писаний, оказались способными уловить значение его изречений или понять его,
71
и лишь Сеид Казим, его выдающийся заместитель, мог понять его. После смерти принца Мухаммада Али Мирзы (1), который постоянно и настоятельно просил его продлить свое пребывание в Керманшахе, Шейх Ахмад смог поселиться в Кербеле. Здесь, в то время как он совершал обряд хождения вокруг гробницы Сеидош Шухада (2), Имама Хусейна, сердце его было обращено к истинному Хусейну, кому одному он молился. В этом городе многие из выдающихся улемов и муджтахидов ходили к нему, многие начали завидовать ему, и некоторые подумали подорвать его авторитет, Однако сколько усилий ни приложили они, все же им не удалось нанести малейшего ущерба ему, как единственному ученому, превосходящему всех своих коллег в этом городе. Наконец, этому сияющему свету суждено было озарить святые города, Мекку и Медину, куда и он отправился с тем, чтобы продолжать свою деятельность с не меньшим усердием, и где он нашел вечный покой под сенью гробницы Пророка, для понимания Дела которого он так преданно и много трудился.
Перед отъездом из Кербелы он сообщил Сеиду Казиму, избранному своему преемнику (3), тайну своей миссии и поручил ему, где бы ни находил он восприимчивое сердце, зажигать в нем огонь, который так ярко горел в нем самом. Сколько ни просил его
(1) 1237 г. Хиджры
(2) Князя Мучеников
(3) А.Л.М. Николя в предисловии к"Очерку о шейхизме"цитирует следующие слова, сказанные Шейхом Ахмадом о Сеиде Казиме: "Один лишь Сеид Казим может понимать мою цель, и никто, кроме него, не понимает меня. После меня ищи знания у Сеида Казима, который получил их от меня, приобретавшего их у имамов, которым достались они от Пророка, которого учил Бог... Он один понимает меня".
72
Сеид Казим сопровождать его, хотя бы до Наджафа, он не согласился. "Тебе нечего терять время, - были последние его слова. - Быстро проходят минуты жизни, и нужно умно воспользоваться каждой минутой. Приложи все свои силы к тому, чтобы, милостью Бога, проницательностью и добрым нравом, ты смог разорвать завесы, ослепляющие людям глаза. Ибо, истинно говорю я: близок последний Час, и я всегда просил Бога не дать мне дожить до этого Часа, так как испытания последнего Часа невыразимо ужасны. Ты тоже молись Богу, чтобы Он избавил тебя от этих страшных испытаний. Эта участь суждена более выносливым, более могучим людям, которые отрешены от всего мирского и облечены силою и властью от Бога".
Сказав эти слова, Шейх Ахмад потребовал от него, доблестно перенести все испытание, каким только он может быть подвергнут; затем поручил его Богу и попрощался с ним. В Кербеле Сеид Казим преданно продолжал дело своего наставника, разъяснял его учение, защищал его правоту, и отвечал на все вопросы, которые могли затруднять его учеников. Рвение. с которым он продолжал свою деятельность, возбудило зависть и злобу невежд. "В течение сорока лет, - кричали они,. - мы не мешали распространению претенциозных учений Шейха Ахмада. Мы не можем более терпеть подобных притязаний со стороны его преемника, который не верит в воскресение мертвых, который отрицает буквальное понимание мираджа (1), который считает знаки обещанного Дня аллегорическими, который распространяет ересь и разрушает общепринятые основы ислама". Чем сильнее кричали и протестовали они, тем решительнее продолжал свое
(1) Вознесение Мухаммада на небо
73
дело, и тем энергичнее выполнял свое поручение Сеид Казим Решти. К этому времени он написал письмо Шейху Ахмаду, где подробно изложил ему все клеветы, направленные против него, и осведомил его со степенью и характером вражды противников. Он также спросил его сколько времени еще суждено ему терпеть фанатизм упрямого и невежественного народа, и когда появится Обещанный. На что Шейх Ахмад ответил: "Будь уверен в милости Божией. Не огорчайся их поведением. Скоро тайна этого Дела будет разглашена, и ожидаемая Миссия объявлена. Больше ничего не могу сказать, а также не
(1) Баб Сам ссылается на этот эпизод, и подтверждает в"Далаэле Сабэ": "Вполне известно то, что говорил достопочтенный Шейх Ахмад Ахсаи. В своих изречениях он неоднократно упоминал о Божественном Проявлении. Например, своей собственной рукой он написал Сеиду Казиму: "Так же, как для постройки дома нужна соответствующая почва, точно так же для этого Проявления должен представиться подходящий момент. Однако теперь нельзя определить этого времени. Скоро мы узнаем это вполне определенно. Не является ли достаточным доказательством то, что ты сам неоднократно слышал от Сеида Казима? Не повторял ли он постоянно: Не хотите ли вы, чтобы я ушел и чтобы появился Бог"(Книга Семи Доказательств, перевод А.Л.М. Николя, с. 58). "Существует также эпизод, касающийся Шейха Ахмада на пути в Мекку. Доказано, что этот эпизод соответствует истине, и следовательно есть что то несомненное. Ученики покойного Шейха, среди которых находились такие лица, как Мулла Абдул-Халих и Муртаза Кули, рассказывали впоследствии другим то, что слышали от него. Мулла Абд Халих говорил, что однажды Шейх сказал ему: "Молитесь Богу, чтобы не дожить вам до Второго Пришествия, ибо много войн будет в это время. Он добавил: Если кто-нибудь из вас доживет до этого времени, он увидит необыкновенные вещи между 60-76 годами. А что может быть более необыкновенным явлением, чем Само Божественное Явление. Ты будешь там, и ты увидишь еже одно необыкновенное явление: чтобы восторжествовало это Откровение, Бог проявит Того, кто, не учившись ни у кого, будет учить других"(та же книга, с. 59-60).
74
могу определить никакого времени. Его Дело будет объявлено после"хина"(1). Не спрашивай меня более о том, что, будучи разглашённым, может повредить тебе".
Так велико Его Дело, что даже к такому великому лицу, как Сеид Казим, были обращены такие слова! Этот ответ Шейха Ахмада успокоил и ободрил Сеида Казима, и он стал еще более решительным и стойким перед нападениями коварного и завистливого врага.
Шейх Ахмад скончался вскоре после этого, в 1242 году Хиджры (2), в возрасте восьмидесяти одного года. Он был погребен на кладбище Баки (3), расположенном вблизи гробницы Мухаммада в святом городе Медине.
(1) Согласно нумерологической системе Абджад слово"хин"соответствует числу 68. Именно в 1268 году заключенный в темнице Сиях-Чаль в Тегеране Бахаулла почувствовал первые знаки Своей Божественной Миссии. На это обстоятельство Он намекает в одах, открытых Им в том же году.
(2)"Он умер в Хадде (местность, расположенная вблизи Медины)"(А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, I, с. 60).
(3)"Его останки были перенесены в Медину и погребены на кладбище Баки, за стеной купола гробницы Пророка, на южной ее стороне, под кровельным желобом Мехраба. Говорят, что там же, напротив Бейтул-Хазана, находится могила Фатимы"(А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, I, сс. 60-61). "Со смертью Шейха Ахмада борьба прекратилась на несколько дней, и, казалось, страсти улеглись. Впрочем, к этому времени исламу был нанесен страшный удар, и власть его была подорвана. Русский император победил мусульман, и большинство провинций, населенных ими, перешло в руки московской армии"(А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, II, с. 5). "С другой стороны, считалось, что со смертью Шейх Ахмада, исчезнет его доктрина. В течение почти двух лет было еще спокойно. Однако видя, что доктрина покойного благодаря Сеиду Казиму, его лучшему и вернейшему ученику и преемнику, снова начала расцветать, мусульмане снова были охвачены прежними чувствами по отношению к ней"(Та же книга, с. 5-6).
75
ГЛАВА II. МИССИЯ СЕИДА КАЗИМА РЕШТИ
Известие о кончине возлюбленного наставника причинило неописуемую скорбь Сеиду Казиму. Вдохновенный стихом Корана: "Они хотят своими руками погасить свет Бога, но Бог, вопреки их желанию, только усовершенствует Свой Свет", - он с неколебимой решимостью восстал для выполнения поручения, которое дал ему Шейх Ахмад. После того, как потерял он своего выдающегося покровителя, началась против него клеветническая кампания безжалостных врагов. Беспрестанно они оскорбляли его, подвергали его личность всяческим нападкам и с презрением отзывались о его учении. Наконец, по наущению влиятельного и известного лидера шиитов, Сеида Ибрагима Казвини враги объединили свои силы с тем, чтобы уничтожить его. Тогда Сеид Казим решил снискать благоволение и поддержку самого влиятельного и самого выдающегося представителя духовенства Персии, известного Хаджи Сеида Мухаммада Багира Решти, который жил в Исфахане и имел огромное влияние не только в своем городе, но и далеко за его пределами. Сеид Казим считал, что заручившись его дружбой и сочувствием, он сможет беспрепятственно продолжать свою деятельность, и тем самым добиться большего влияния среди своих учеников. "Я бы хотел, чтобы кто-нибудь из вас, - часто говорил он с чувством полной самоотверженности, добровольно отправился в Исфахан, и сказал бы с моей стороны этому ученому сеиду: что же вы вначале оказывали столько уважения и были так любезны по отношению к покойному Шейху Ахмаду, а теперь отвернулись от его избранных последователей, и оставили их во власти безжалостных врагов. Пусть один из вас поручит себя Богу, возьмется
76
за это дело, разъяснит этому ученому сеиду его затруднения, его сомнения, отвернувшие его от нас, пусть попытается добиться у него торжественной деклараций, свидетельствующей о неоспоримом авторитете Шейх Ахмада, и о правоте его учения. Заручившись этим свидетельством, пусть он посетит Мешхед, попытается получить подобный же отзыв от Мирза Аскари, выдающегося духовного лица в этом городе; и выполнив таким образом свое поручение, он может торжественно вернуться к нам". Неоднократно обращался Сеид Казим с этими словами к своим ученикам. Однако ни один из них не отозвался на его призыв, за исключением некоего Мирзы Мухита Кермани, который изъявил свою готовность принять на себя это поручение". Остерегайся дотронуться до львиного хвоста. Не забудь, что поручение это трудное и щекотливое" - заметил ему Сеид Казим. Затем повернувшись в сторону своего молодого ученика, Муллы Хусейна Бушруи, Баб-уль-Баба (1), он обратился к нему с этими словами: "Возьмись за это дело! Я считаю, что ты справишься с ним. Всемогущий Господь по Своей милости поможет тебе выполнить это поручение".
Мулла Хусейн немедленно вскочил на ноги, приложившись к полу одежды своего наставника, поклялся ему в верности и пустился в путь. С полной самоотверженностью и непоколебимым решением принялся за выполнение полученного поручения. По прибытии в Исфахан он немедленно отправился к ученому сеиду. Бедно одетый и весь в пыли, он показался роскошно одетым ученикам этого лидера, незначительным и ничтожным человеком.
(1) Он был первым, кто уверовал в Баба, Который и дал ему этот титул - "Врата Врат".
77
Смело и не обращая внимания на них, он подошел прямо к этому известному наставнику и сел напротив него. Собравшись с духом, который вдохнул в него Сеид Казим, он обратился к Хаджи Сеиду Мухаммаду Багиру с такими словами: "Внемли, о сеид, словам моим, ибо, слушая и выполняя их, ты оказываешь помощь торжеству Дела Пророка, а отказываясь, ты нанесешь ему ущерб". Эти слова, сказанные смело и откровенно, произвели глубокое впечатление на сеида. Он прервал свою лекцию, и игнорируя аудиторию, о большим вниманием стал слушать этого необыкновенного посетителя Изумленные странным поведением наставника, ученики начали осыпать, упреками незваного гостя, и насмехаться над его претензиями. Крайне учтиво и одновременно вежливым и решительным тоном, он намекнул на их неблаговоспитанность и выразил свое изумление их тщеславию и -надменности Сеиду очень понравилось поведение а также и аргументация молодого посетителя Он выразил сожаление, и извинился за непристойное поведение своих учеников. Желая возместить их неблагодарность, он отнесся к этому юноше весьма любезно, уверил его в своей поддержке, и попросил его объяснить свое поручение. Тогда Мулла Хусейн изложил ему цель и характер порученной ему миссии На что ученый сеид ответил: "Так как в начале мы считали, что Шейх Ахмад и Сеид Казим не имели иной цели, кроме служения нашей Вере и защиты ее интересов, мы от всего сердца старались оказать им нашу поддержку и превозносить их учение. В последние же годы мы заметили в их произведениях столько наречений, которые противоречат нашим верованиям, и столько
78
таинственных намеков, что мы предпочли временно хранить молчание и воздержаться как от их одобрения, так и от их осуждения". На что Мулла Хусейн возразил: "Ваше молчание, по-моему, только заслуживает сожаления, ибо я твердо убежден, что этим вы упускаете случай послужить делу Правды. Вы бы мне показали те места в их произведениях, которые вам кажутся таинственными или противоречащими учению ислама, и я надеюсь с помощью Бога объяснить вам их истинное значение". Достоинство осанки и уверенный тон этого неожиданного посетителя произвели глубокое впечатление на Хаджи Сеида Мухаммада Багира. Он попросил его отложить обсуждение этого вопроса на другой день, когда в отсутствии его учеников он изложит ему свои сомнения и опасения. Однако Мулла Хусейн, чувствуя, что всякая отсрочка может лишь повредить делу, настоял на. немедленное обсуждение этих важных вопросов, которые он был должен и способен разрешить. Сеид был тронут до слез искренностью, уверенностью и энтузиазмом Муллы Хусейна, о чем так замечательно свидетельствовало выражение его лица. Он немедленно послал за некоторыми их книг, написанных Шейхом Ахмадом и Сеидом Казимом, затем он начал расспрашивать Муллу Хусейна о вопросах, которые привели его в недоумение и которые он не мог одобрять. С полным знанием затронутого вопроса, скромно и вместе с тем энергично отвечал ему Мулла Хусейн. И таким образом он продолжал у в присутствии собравшихся учеников сеида, излагать им учение Шейха Ахмада и Сеида Казима, доказывая их правоту, защищая их дело, пока вдруг был прерван голосом муэдзина, призывающего верующих к молитве. В следующий день подобным же образом, на большом собрании, обращаясь к сеиду, Мулла Хусейн выступил с замечательной речью,
79
где он энергично защищал великую миссию, порученную всемогущим Провидением Шейху Ахмаду и его преемнику. Присутствующие на этом собрании слушали его с глубоким молчанием. Они были восхищены его неопровержимыми доводами, манерой и тоном его речи. Сеид публично заявил, что в следующий день он напишет письменную декларацию в которой он засвидетельствует о высоком положении Шейх Ахмада и Сеид Казима, и объявит, что всякое уклонение от их пути равносильно уклонению от ислама"Он Добавил, что в этой декларации он будет признавать их проницательность и правильное глубокое понимание тайн, заключенных в религии Мухаммада. Сеид сдержал свое слово и своей собственной рукой написал обещанное письмо. Это была подробная декларация. в которой он воздал должное личности и учености Мулла Хусейна, весьма похвально отозвался о Сеиде Казиме, и извиняясь за прошлое, он выразил надежду, что в будущем сможет изменить свое поведение, заслуживающее сожаления. Он сам прочел это письмо своим ученикам, затем передав его в незапечатанном виде Мулле Хусейну, разрешая ему прочесть его кому только он захочет, дабы все знали насколько он предан Сеид Казиму.
Как только ушел Мулла Хусейн, сеид отправил одного из своих надежных служителей вслед за ним с тем, чтобы узнать где он живет. Служитель сеида последовал за ним до скромной постройки, служащей мадресом (1), где Мулла Хусейн, после того, как
(1) Мадрес, или персидская школа, управляется духовенством. Существуют они в каждом. большом городе. Они обыкновенно состоят из двора, окруженного комнатами для учащихся и учителей, с одной калиткой и часто с садиком и с одним колодцем, находящимся в середине. Многие мадресы были построены царями или набожными лицами (С.К. Маркам. Общий очерк об истории Персии, с. 365).
80
вошел а комнату, единственная обстановка которой состояла из изношенной циновки, совершил молитву благодарности Богу, и затем, завернувшись в свой аба (1), лег спать. Доложив своему хозяину все, что он увидел, упомянутый служитель получил новое распоряжение передать сто туманов (2) Мулле Хусейну, и извиниться, с его стороны, за то, что не смог оказать столь замечательному посетителю достойный прием. На что Мулла Хусейн ответил: "Скажи великому наставнику, что так любезно принял он меня, и несмотря на свое высокое положение, так непринужденно отнесся он ко мне, бедному страннику, что лучшего подарка я не мог ожидать. Мне этого вполне достаточно. Верни ему эти деньги и скажи ему, что я не ради вознаграждения принял это поручение. "Мы питаем вас ради Бога и не требуем от вас ни платы, ни вознаграждения"(3). Молюсь Богу, чтобы мирская власть не помешала ему признать Истину"(4). Хаджи Сеид Мухаммад Багир
(1) Широкий наружный покров, похожий на плащ, сделанный обыкновенно из верблюжьей шерсти.
(2) Приблизительно сто долларов, порядочная сумма в те дни
(3) Коран 76:9
(4) Баб в"Далаэле Сабэ"так отзывается о Мулле Хусейне: "Ты же знаешь, кто первым принял эту Веру. Ты знаешь, что большинство ученых шейхи, сеидие и других сект восхищались его знаниями и его талантом. Когда он приехал в Исфахан, мальчики кричали ему вслед: "А! О! пришел к нам оборванный школяр". И этот человек своими доводами и аргументами убедил такого ученого сеида, как Мухаммад Багир. Воистину, это одно из доказательств этого Проявления, ибо после смерти этого сеида, он посетил многих ученых ислама, и не нашел истины. кроме как у Господа Истины. И тогда достиг он участи, которая была ему суждена. Воистину, люди первых и последних дней этого Проявления завидуют и будут завидовать ему до Дня Суда. Кто же может обвинить этого царя мудрости в слабоумии и легковерии?"(Книга Семи Доказательств. Перевод А.Л.М. Николя, с. 54).
81
умер перед шестидесятым годом Хиджры, то есть перед тем как Баб объявил Свою Миссию. И он остался верным сторонником и пламенным поклонником Сеида Казима до последней минуты своей жизни.
Выполнив первую часть своего поручения, Мулла Хусейн послал письменное свидетельство Хаджи Сеида Мухаммада Багира своему наставнику в Кербеле, а сам отправился в Мешхед с твердым решением как можно лучше справиться с возложенной на него обязанностью по отношению к Мирзе Аскари. Письмо Муллы Хусейна с приложенным к нему свидетельством сеида так обрадовало Сеида Казима, что он немедленно написал ему свой ответ, в котором выражая ему свою благодарность, он высоко оценил его успешное выполнение порученного им дела. Он был так восхищен этим письмом, что прервав свою лекцию"он прочел его своим ученикам, Впоследствии он также прочел им свой ответ, написанный в знак признательности за замечательные услуги, оказанные Муллой Хусейном. В нем он так превозносил его глубокие знания, способности и характер, что некоторые из его учеников подумали, что Мулла Хусейн был тем обещанным Лицом, о котором он так часто говорил, который, по его словам, жил среди них, но однако никто его не знал. В этом письме предписывалось ему бояться всегда Бога, считая это самым могучим средством защиты от нападений врагов и отличительной чертой истинного последователя ислама. Упомянутое письмо было написано в таком духе и так любезно, что не оставляло
82
малейшего сомнения в том, что его автор прощается со своим возлюбленным учеником на этом свете.
В те дни Сеид Казим все более и более чувствовал, что обещанный Час приближается. Он прекрасно знал, как много препятствий для признания Божественного Проявления. Поэтому он приложил все свои силы к тому, чтобы постепенно, осторожно и мудро преодолеть все препятствия, и открыть путь к полному признанию Божественного Сокровища. Он неоднократно говорил своим ученикам, что Тот, пришествия которого они ожидают не должен появиться из Джаболга или Джаболса (2). Он даже намекал на то, что Он живет среди них. "Вы увидите Его своими собственными глазами, и все же не узнаете Его!"Своим ученикам, которые спрашивали его относительно знаков Пришествия, он говорил: "Он благородного происхождения, из потомства Посланника Божиего, Он из поколения Хашима. Он молодой, но эрудиция Его врожденная. Его знания не извлечены из учений Шейха Ахмада, они от Бога. Все, что я знаю, почти ничтожно в сравнении с Его величайшей мудростью, знания мои лишь пылинка перед Его изумительными способностями. Он среднего роста, не курит, чрезвычайно набожен". Некоторые из учеников Сеида Казима,
(1) Относительно этого Баб пишет в"Далаэле Сабэ": "А его заявления во время последнего его путешествия, которые ты слышал сам - не говорит ли все об этом? А случай с Мирзой Мухаммадом Акбари, переданный Абдул-Хусейном Шуштари? Будучи в Казимейне, Мирза Мухаммад Акбари спросил однажды достопочтенного Сеида Казима, когда появится Имам. Сеид обвел глазами собравшихся и сказал ему: "Ты Его увидишь". Об этом же случае говорил Мулла Мухаммад Таги Харави в Исфахане"(Книга Семи Доказательств. Перевод А.Л.М. Николя, с. 58).
(2) См. примечание в начале книги"Характерные черты шиизма".
(3) Кажется вполне ясным, что в последние дни своей жизни Сеид Казим неоднократно предвещал близость Божественного Откровения. С радостью повторял он часто: "Я вижу Его как восходящее солнце"(Др. Т.К. Чейн. Примирение рас и религий, с. 19).
83
несмотря на его ясные заявления, подумали, кто он сам является обещанный Лицом, ибо в нем они находили знаки, на которые он намекал. Среди них был некий Мулла Мехди Хои, который даже публично заявил об этом предположении. Сеид так рассердился, что чуть было не выгнал его из кружка избранных своих учеников, если бы тот немедленно не попросил прощения и не покаялся.
Шейх Хасан Занузи сам заявил мне, что у него тоже были подобные сомнения, что он помолился Богу, чтобы в случае, если его предположения обоснованы, он добился бы утверждения, если нет, чтобы Бог избавил его от пустых воображений. "Я так ужасно беспокоился, - заявил он мне, - что в течение нескольких дней не мог ни есть, ни спать. Проводил тогда я свое время у Сеида Казима, к которому я был сильно привязан. Однажды, рано утром на рассвете, разбудил меня некий Мулла Новруз, один из близких служителей Сеид Казима. Он был чрезвычайно взволнован и торопил меня встать и следовать за ним. Мы пошли к Сеиду Казиму, и нашли его совершено одетым, с абой (1) на плечах и готовым выйти из дома. Он попросил меня сопровождать его. "Высокоуважаемое, великое Лицо, - сказал он мне, - прибыл в Кербелу, и я считаю, что мы должны посетить Его". Начинало светать, когда мы проходили улицы Кербелы. Скоро мы дошли до одного дома, у двери которой стоял Юноша, по-видимому, ожидавший нас. Он носил зеленый тюрбан, и на Его лице отражалась такая скромность и доброта, что я не в состоянии передать это словами. Он
(1) См. глоссарий
84
спокойно подошел к нам, и радостно обнял Сеида Казима. Каким бы образом Он ни выражал Свою любовь и Свое уважение к Сеиду Казиму, последний, склонив голову, продолжал молчать перед Ним. Затем Он повел нас на верхний этаж этого дома, и мы вошли в комнату, украшенную цветами и благоухающую лучшими духами. Он попросил нас присесть. Мы совсем не заметили, где мы сели, до такой степени мы были охвачены чувством неодолимой радости. Посреди комнаты мы заметили серебряную чашу, которую Юноша наполнил напитком и передал Сеиду Казиму, сказав: "И Господь их будет поить их чистым питьем"(1). Сеид взял чашу обеими руками и осушил ее. Он весь был охвачен чувством благоговейной радости, чувством, которое он не мог преодолеть. Мне тоже Он предложил чашу напитка, но ни слова не сказал. Все, что было сказано на этом незабвенном свидании, был вышеупомянутый стих Корана. После этого Юноша встал со Своего места, и, проводив нас до двора, простился с нами. Я не могу описать Его благородные манеры, Его очаровательное лицо, Его радушный прием и восхитительный аромат предложенного нам напитка. Я еще более был удивлен, когда увидел, что учитель мой без малейшего колебания выпил этот святой напиток из серебряной чаши, употребление которой запрещено в исламе. Я не мог объяснить себе, что могло побудить Сеида Казима выказывать столько благоговения перед этим Юношей, благоговения, к которому не мог побудить Сеида даже вид гробницы Сеидош
(1) Коран 76:21
85
Шухада.
Спустя три дня я увидел этого Юношу, который пришел к Сеиду и занял место среди его учеников. Он сел недалеко от порога комнаты.Так же скромно, как и раньше, и с характерным Ему достоинством слушал Он лекцию Сеида Казима. Однако как только Сеид Казим заметил Юношу, он прервал свою лекцию и замолчал. Тогда один из его учеников попросил его продолжить незаконченное объяснение. "Что же более мне оказать? - ответил Сеид Казим в то время, как обратил он свой взор на Юношу, - Истина более очевидна, нежели луч, падающий на эту полу!"Я сразу заметил, что указанный луч падал на полу одежды того же Юноши, которого недавно мы посетили. "Почему же, - спросил все тот же ученик, - вы не хотите нам сказать, кто Он такой и как Его зовут?"В ответ ему Сеид лишь указал пальцем на свое горло, и этим хотел сказать, что если он назовет Его по имени, моментально оба они будут преданы смерти. Это еще более привело меня в недоумение. Ибо я уже неоднократно слышал от моего учителя, что это поколение настолько извращено, что если даже пальцем он укажет на Обещанного и скажет: "Воистину, Он ваш Возлюбленный, Тот, Кого мы все ожидаем от всего сердца", - они все же не будут признавать Его. И теперь, когда Сеид своим пальцем показал луч света, падающий на полу одежды Юноши, ни один из присутствующих не мог понять его значения. Я же, в свою очередь, убедился в том, что сам Сеид никогда не мог быть обещанным Лицом и что в этом необыкновенном и привлекательном Юноше какая-то тайна, которой не постичь ни одному из нас. Неоднократно я
86
пытался попросить Сеида Казима объяснить мне эту тайну. Однако каждый раз, когда я подходил к нему, под влиянием благоговейного страха, внушаемого им, я чувствовал себя бессильным. Часто он говорил мне: "О Шейх Хасан, радуйся тому, что имя твое Хасан (Похвальный), твое начало Хасан и твой конец Хасан. Ты удостоился чести видеть Шейха Ахмада и провел некоторое время со мной, и в будущем ты увидишь то, что не было замечено ни одним оком, не услышано ни одним ухом и не постигнуто ни одним сердцем".
Я часто чувствовал необходимость мне одному представиться этому Юноше Хашимиту и попытаться разгадать Его тайну. Несколько раз я следил за Ним, когда Он стоял у входа в гробницу Имама Хусейна. Он был так погружен в совершение молитв, что, казалось, не замечал меня. Слезы так и текли из Его глаз, и слова не менее внушительны и не менее замечательные, нежели самые превосходные отрывки из наших священных Писаний, исходили из Его ус.
Так часто и с таким рвением произносил Он слова: "О Господи, Боже мой! Возлюбленный Ты мой", что те, которые были достаточно близки к Нему, чтобы услышать Его, поневоле прерывали свои молитвы и восхищались набожностью и благоговением этого Юноши. Как и Он, они были тронуты до слез, и у Него научались они истинному поклонению Богу. После совершения Своих молитв, Юноша, не переступая порога гробницы и не пытаясь поговорить с кем бы то ни было, тихо и спокойно возвращался домой. Я чувствовал побуждение поговорить наедине с Ним, но каждый раз, когда я пытался подойти к Нему, какая-то необъяснимая и
87
непреодолимая сила удерживала меня. Я навел справки о Нем и узнал, что Он был торговцем по профессии и не принадлежал ни к какой категории духовенства. Мае также сказали, что Его дядя и родственники были поклонниками Шейха Ахмада и Сеида Казима. Вскоре я узнал, что на обратном пути в Шираз Он посетил Наджаф. Мое"сердце горело любовью к Нему и мысль о Нем всюду преследовала меня. Душа моя будто слилась в одно с Его душой. Спустя некоторое время я узнал о призыве Юноши из Шираза, объявившего Себя Бабом, я ни на минуту не усомнился в том, что Баб был никто иной, как мой возлюбленный Юноша, которого я встретил в Кербеле.
Позднее, когда я поехал из Кербелы в Шираз, я узнал, что Он отправился на паломничество в Мекку и Медину. После того, как Он вернулся, я посетил Его, и, несмотря на все препятствия, я всячески старался находиться вблизи Него. Впоследствии, когда Он был заключен в крепости-тюрьме Маку в провинции Азербайджана, я занимался переписыванием стихов, которые Он диктовал Своему секретарю. Во время Своего девятимесячного тюремного заключения в этой крепости, каждую ночь после совершения вечерней молитвы Он истолковывал один джозе (1) из Корана. Таким образом, в конце каждого месяца весь Коран был истолкован один раз, и по окончании Его тюремного заключения в Маку девять толкований Корана были открыты Им. Эти толкования были переданы на хранение некоему Сеиду Ибрагиму Халилю в Тебризе,
(1) Одна тридцатая часть Корана.
88
которому было поручено скрывать их до той поры, когда настанет время их опубликования. Участь их так и осталась неизвестной до настоящего времени.
Относительно этих толкований Баб однажды спросил меня: "Которое из них предпочитаешь ты - тот, что открыто прежде толкования Ахсанул-Гесаса или толкование Суры Иосифа? Какое из них считаешь ты более замечательным?""Мне кажется, - ответил я, - что Ахсанул-Гесас обладает большей силой и является более замечательным". Он улыбнулся моему замечанию и сказал: "Ты еще недостаточно знаком со смыслом и тоном последнего толкования. Истины, заключенные в нем, быстрее и эффективнее приводят читателей к цели".
Я продолжал поддерживать тесную связь с Ним до того времени, когда начались события в Шейх Табарси. Узнав об этом, Баб распорядился, чтобы все Его приверженцы пришли на помощь Куддусу, Его доблестному и возлюбленному последователю. Мне Он сказал: "Не будь Я заключен в Джабали Шадиде (крепость Чехриг), Я бы отправился на помощь к Моему возлюбленному Куддусу. Тебе же не следует принимать участие в этой борьбе. Ты поедешь в Кербелу и останешься в этом святом городе, ибо ты своими собственными глазами увидишь красоту обещанного Хусейна. Взирая на Его сияющее лицо, вспомни Меня. Передай Ему выражение Моей преданной любви". Затем энергичным тоном Он добавил: "Истинно говорю, ты получил важное поручение. Остерегайся малодушия и не забывай великой чести, которой Я удостоил тебя".
89
Вскоре я отправился в Кербелу, и, согласно полученному распоряжению, поселился в этом городе. Опасаясь, как бы мое продолжительное пребывание в этом центре паломничества не вызвало подозрений, я решил жениться и стал работать писарем, чтобы зарабатывать свой хлеб. Каким только оскорблениям не подвергали меня здесь шейхиты, те, которые считали себя последователями Шейха Ахмада и все же не признавали Баба! Следуя советам моего Возлюбленного Юноши, я безропотно перенес все эти оскорбления и мучения. Два года жил я в этом городе. Тем временем этот святой Юноша был освобожден из Своей земной темницы, и Его мученическая смерть положила конец всем страданиям, каким Он был подвержен в последние годы Своей жизни.
Прошло шестнадцать лунных месяцев без двадцати двух дней со времени мученичества Баба. Это было в день Арафе (1) 1267 года Хиджры (2). Возле двери внутреннего двора гробницы Имама Хусейна я впервые увидел Бахауллу. Смогу ли сказать что-нибудь о Том, перед Кем я неожиданно очутился. Красота Его лика, Его очаровательные черты, которых ни кистью, ни пером не описать, Его проницательные глаза, Его благообразность, достоинство, с которым Он держал Себя, Его приятная улыбка, Его черные как смоль волосы - все это произвело на меня неизгладимое впечатление. Он взял меня за руку и с тоном, в котором звучали одновременно власть и мягкость, сказал мне: "Сегодня Я хочу,
(1) Девятый день месяца зел-хиджжа.
(2) 5 октября 1851 г. от Р.Х.
90
чтобы все в Кербеле знали, что ты бабид". И, все еще держа меня за руку, Он продолжал разговаривать со мной. Мы проходили через базар, когда наконец Он сказал мне: "Слава Богу, что ты остался в Кербеле и увидел своими собственными глазами обещанного Хусейна". Моментально я вспомнил то, что обещал мне Баб. Считая, что это обещание касалось далекого будущего, я до того времени никому не говорил о нем. Однако я так глубоко был тронут словами Бахауллы, что сразу мне захотелось объявить этому беспечному народу о пришествии обещанного Хусейна. Но Он мне приказал, чтобы сдержал я свое волнение и не выдал своих чувств. "Еще нет, - сказал Он мне потихоньку, - обещанный Час приближается, но не наступила еще пора. Будь уверен и терпелив, скоро настанет Час". Начиная с этого времени, исчезло все мое горе. Душа моя была полна радостью и счастьем. В те дни я был так счастлив, что все сокровища земли показались мне ничтожными в сравнении с тем, что я приобрел. Такова милость Божия, Он дает, кому пожелает; воистину, необъятна Его щедрость".
Вернемся теперь к нашей прежней теме. Я говорил о том как твердо решился Сеид Казим разорвать завесы, препятствующие современным ему людям, признать обещанное Откровение. Во вступительных страницах своих трудов, названных"Шархи Хасиди"и"Шархи Хотби"(1), он намекает на имя Бахауллы. В
(1) Вторая глава"Очерка о шейхизме"А.Л.М. Николя полностью посвящена подробному перечислению ста тридцати пяти трудов, написанных Сеидом Казимом. Среди них особый интерес представляют следующие:
1 - Шархи Хотби Тотонджие
2 - Шархи Хасиди
3 - Тафсири Аятол Кореи
4 - Дар Асрари Шахадати Имам Хусейн
5 - Космография
6 - Далаэлул Мутахайерин
Говорят, что он написал свыше 300 трудов ("Повествования путешественника". Примечание Е, с.238).
91
последней написанной им брошюре упоминанием термина"Зекруллахи Азам"он ясно указывает на имя Бахауллы. В ней он пишет: "Обращаясь к этому благородному Зекру (1), этому могучему голосу Бога, вот что я скажу: "Я опасаюсь, как бы этот народ не повредил тебе. Я боюсь тебя, я дрожу перед твоей властью, мне страшен век, в который ты живешь. Если бы я мог хранить тебя как зеницу ока до Дня Воскресенья, я все же не доказал бы этим, насколько я предан тебе"(2).
(1) Зекр означает"упоминание".
(2) А.Л.М. Николя во главе 3"Очерка о шейхизме", с. 43, приводит следующие цитаты из"Шархи Хасиди"Сеида Казима: "Как я уже сказал, каждые сто лет появляются избранники, которые распространяют заповеди Божий, определяют, что согласно с законом и что не согласно, объясняют что было неизвестно в продолжение предыдущих ста лет. Иначе говоря, каждые сто лет появляется один ученый и совершенный человек с тем, чтобы благодаря ему снова зазеленело и зацвело древо закона Божиего и возродился ствол его. И это продолжается в течение двенадцати столетий, когда наступает конец книги Творения. В это время появляются несколько совершенных людей, которые открывают истины дотоле неизвестные. Следовательно, по истечении двенадцати столетий, когда наступает конец первой эры, зависящей от появления Солнца Пророка, от Луны Валаята, тогда и заканчивается влияние этой эры к начинается другая эра, в продолжение которой объясняются сокровенные заповеди и скрытые тайны". Затем автор, в свою очередь, добавляет: "Иначе говоря, чтобы понимать этот изумительный язык, который не требует объяснения, Сеид Казим говорит нам, что первая эра, которая продолжается 12 столетий, является эрой воспитания тела... Его можно уподобить ребенку, находящемуся во чреве матери. Вторая эра - это эра воспитания людей со святой душой и чистым сердцем и не имеет отношения к телу. Подобным образом Бог хотел воспитать дух человека для выполнения его долга на этом свете. Следовательно, когда заканчивается первая эра, прославленная именем Мухаммада, наступает эра воспитания всего сокровенного. В этой эре все видимое подчиняется сокровенному, подобно тому, как в предыдущей эре сокровенное было подчинено видимому. Итак, в этой эре небесное имя Пророка (Ахмад) есть место появления Наставника. Только необходимо, чтобы было оно из самой лучшей земли, с самым лучшим воздухом". Далее Николя в подстрочном примечании добавляет следующие слова: "Вышеупомянутое имя - Ахмад - может навести на мысль, что оно касается Шейха Ахмада. Однако, говоря о Лахса, нельзя сказать, что это самая лучшая земля. Напротив, известно, что все поэты Персии превозносят Шираз и его идеальный климат. Впрочем, достаточно обратиться к тому, что пишет сам Шейх Ахмад относительно своей страны.
92
Как тяжело пострадал Сеид Казим от этого безнравственного народа! Каким только притеснениям не подвергло его это подлое поколение! Сколько лет безропотно и смело перенес он все эти оскорбления, угрозы и унижения. Однако ему суждено было в последние годы своей жизни видеть, как Бог отомстил и уничтожил всех его врагов, которые постоянно занимались кознями и интригами против него. В те дни последователи Сеид Ибрагима, известного врага Сеида Казима, соединились с тем, чтобы подстрекать народ к мятежу и уничтожить их злейшего противника. Пользуясь всевозможными средствами, они отравляли мнение его поклонников и друзей, позорили его в их глазах и всячески подрывали его авторитет. И никто не протестовал против усердной подготовки к волнениям, задуманным этим безбожным и вероломным народом, считающим себя приверженцем истинного учения и доверенным тайн религии Божией. Они собрали столько сил и подняли такой бунт, что смогли позорным образом выселить из Кербелы представителя османского правительства и присвоить себе государственные доходы для исполнения подлых намерений. Угроза создавшегося положения встревожило центральное правительство в Константинополе, и оно отправило на место волнений военные силы для подавления восстания. Командующий этими силами после осады города отправил Сеиду Казиму письмо, в котором поручал ему успокоить взволнованную толпу, пригласить к умеренности жителей города, посоветовать им перестать быть упрямыми и добровольно покориться его власти. Если они послушаются его советов, он обещает им свое покровительство, если же откажутся покориться, он предупреждает, что жизнь их подвергнется опасности и что большое несчастье обрушится на них.
93
Получив это официальное письмо, Сеид Казим созвал главных подстрекателей мятежа и с чрезвычайной мудростью и весьма любезно посоветовал им прекратить волнения и сдать свое оружие. Он говорил так убедительно, так искренно и с таким самоотречением, что поборол их сопротивление и смягчил их сердца настолько, что они торжественно обязались открыть в следующий день ворота крепости и в сопровождении Сеида Казима сдаться командующему силами, осадившими Кербелу. Было решено, что Сеид Казим вступится за них и примет нужные меры для того, чтобы вернуть им прежнее спокойствие и благосостояние. Однако как только они покинули Сеид Казима, улемы, главные подстрекатели мятежа, единогласно выступили против него и расстроили его планы. Принимая во внимание, что своим вмешательством Сеид Казим, и так уже возбудивший их зависть, приобретет еще больший престиж, укрепит свой авторитет, они решили уговорить несколько безумцев среди населения выступить ночью из крепости и напасть на вражеские силы. Они уверили их в победе, приводя в доказательство то, что один из них увидел во сне Аббаса (1), который поручил ему поднять его последователей на бой против военных сил, осадивших город, и обещал им победу над ними.
Обманутые такими обещаниями, они уклонились от указаний этого мудрого и рассудительного советника и приступили к исполнению намерений своих безумных главарей. Сеид Казим, будучи прекрасно осведомленным о злом умысле, побудившем их к мятежу, подробно и точно доложил о создавшемся положении
(1) Брат Имама Хусейна
94
турецкому командиру, который написал ему второе письмо, где еще раз выражал свое желание мирно решить спорные вопросы. Кроме того, он заявлял, что в указанное время ворота цитадели будут взломаны его силами, которые немедленно войдут в город, и только дом Сеид Казима будет считаться убежищем для побежденных врагов. Сеид Казим распространил по городу это объявление. Однако оно возбудило лишь ненависть населения и послужило посмешищем для него. Узнав об этом, он заявил: "Поистине, то, что угрожает им, осуществится утром. Не близко ли утро?"(1)
На рассвете, в назначенный час вражеские силы приступили к бомбардировке крепостных валов, разрушили их и вошли в город, где произвели ужасную резню и разграбили огромное число его жителей. Охваченные ужасом, многие бежали во двор гробницы Имам Хусейна. Многие нашли убежище в святилище Аббаса. Те, кто любил и почитал Сеид Казима, собрались в его доме. Последних было так много, что пришлось занимать несколько прилегающих домов. И эта толпа была столь многочисленна и до того взволнованна, что по окончании волнений двадцать два человека были растоптаны.
Каким трагическим страхом были охвачены жители и посетители святого города! Как жестоко поступили победители с их ужаснувшимися врагами! Как дерзко игнорировали они священные права и привилегии, которыми облечена Кербела для мусульманских паломников! Они даже отказались признать неприкосновенными святилищами гробницы Имама Хусейна и Аббаса, где искала убежище многочисленная толпа, спасавшаяся
(1) Коран 11:81
95
от мстительных врагов. И ужасно много крови было пролито во внутренних дворах святых гробниц. Одно лишь место, и только оно, считалось неприкосновенным убежищем для невинных и правоверных среди населения - это был дом Сеида Казима. Его дом со всеми его угодьями был облечен правом неприкосновенности, которой была лишена даже самая святая для шиитов гробница. Это изумительное проявление гнева Божиего послужило уроком для тех, которые не признавали высокого положения этого святого человека. Это достопамятное событие произошло 6 дня месяца зел-хиджжа 1258 года Хиджры (2).
(1) А.Л.М. Николя в"Очерке о шейхизме", том II, сс. 28-30, так описывает это событие: "Это случилось в 1258 году (1842 г. от Р.Х.), в день праздника Кудра. Армии Багдада под командованием Наджиб Паши захватили Кербелу, произвели ужасную резню ее населения и разграбили ее богатые мечети. Было убито около девяти тысяч жителей, большинство которых. были персияне. Во время этих событий Мухаммад Шах был серьезно болен, и высшие чиновники не доложили ему о происшедшем.
Когда впоследствии шах узнал об этом, он был ужасно разгневан и поклялся отомстить. Однако русский и английский представители вмешались в дело и уладили его. Было решено отправить в Эрзрум для переговоров с английским, русским и османским представителями Мирзу Джафар Хана Мушируд Доули, который возвращался из Константинополя, где он был послом.
По прибытии в Тебриз, полномочный представитель Персии заболел, и Хаджи Мирза Агаси назначил на его место Мирзу Таги Хана Фарахани, Визирь Язама, который отправился в Эрзрум в сопровождении 200 офицеров.
Представителем Турции был Анвар Эффенди, который показал себя вежливым и миролюбивым, но один из людей Амир Низама совершил поступок, считающийся оскорблением для суннитов, возбужденная толпа бросилась к лагерю посла, двое или трое персиян были убиты, все было разграблено, а сам Амир Низам смог спастись лишь благодаря вмешательству Бадри Паши.
Турецкое правительство выразило извинение и уплатило 15000 туманов компенсации.
В своем труде"Хедаятот-Талебин"Карим Хан пишет, что во время разграбления Кербелы победители не тронули дома шейхитов. Все те, которые нашли в них убежище, были спасены и там же были собраны драгоценные предметы. Ни один из последователей Сеида Казима не был убит, в то время как те, которые нашли убежище в святых гробницах, были безжалостно преданы смерти. Говорят, что Паша въехал в святые пределы гробницы верхом на лошади".
(2) 10 января 1843 г. от Р.Х.
96
Все согласны с тем, что всякий раз, когда появляются люди, которым поручено либо провозгласить Истину либо приготовить путь для ее признания, восстают против них некоторые могучие противники, которые, не признавая их власти, стараются представить в извращенном виде их учение. И, прибегая к обману, притворству, и ко всяким притеснениям, им удается временно ввести в заблуждение слабых людей. Жаждущие господства над убеждениями и совестью народа, они наслаждаются этой преходящей властью до того времени, когда появляется Божественное Откровение. Однако, как только провозглашается Новая Вера, с ужасом они находят, что перед сияющим светом нового Дня Божиего их темные интриги не имеют более эффекта. И. перед яркими лучами восходящего Солнца становится ясным, насколько тщетны их козни и злодеяния, которые быстро предаются забвению.
Вокруг Сеида Казима собрались также некоторые тщеславные и подлые люди, которые притворялись преданными и привязанными к нему лично, считали себя набожными и благочестивыми и притязали на то, чтобы быть единственными лицами, посвященными в тайны учений Шейха Ахмада и его преемника. На уроке Сеида Казима они всегда занимали почетные первые места среди его учеников. К ним обыкновенно обращалась его речь и по отношению к ним он выказывал особый почет и уважение. Однако часто он намекал на их слепоту, тщеславие и абсолютную неспособность понимать тайны Божественных изречений. Так, например, он говорил: "Никто не может понять мой язык, за исключением того, кто оживлен мною". Часто он повторял такую фразу: "Я очарован видением Я онемел от изумления и вижу мир лишенным способности внимать. Я не в силах открыть тайну и нахожу людей неспособными вынести ее тяжесть".
97
По другому случаю он говорил: "Мало тех, которые считают, что обрели общение с Возлюбленным, в то время как Возлюбленный отказывается от подтверждения их претензий. Слезами, которые они проливают ради своего Возлюбленного, истинно любящих можно отличить от тех, которые притворяются любящими". Неоднократно он повторял: "Тот, кто появится после меня, происходит из поколения Пророка. Он из потомков Фатимы. Он среднего роста и не имеет никаких физических недостатков"(1).
Шейх Абу Тораб (2) рассказал мне следующее: "Вместе с некоторыми учениками Сеида Казима я считал, что его намек относительно физических недостатков касаются трех наших товарищей. Мы дали им прозвище в соответствии
(1) А.Л.М. Николя в"Очерке о шейхизме", II, сс. 60-61, приводит следующие выдержки из писаний Сеида Казима: "Думаю, ты понял, что закон Божий и нравственные заповеди являются пищей духа. Следовательно, эти законы должны быть разнообразными: нужно, чтобы время от времени они отменялись, чтобы они состояли из частей определенных и неопределенных, общих и особенных, абсолютных и конкретных, видимых и невидимых, и тогда дитя достигает совершеннолетия и приобретает все способности и силы. И вот в это время должен появиться Каим, и после его проявления закончится срок его жизни, и будет он убит. Когда же убьют его, мир достигнет восемнадцатилетнего возраста".
(2) Согласно Самандару (с. 32), Шейх Абу Тораб был уроженцем Эштехарда считался одним из выдающихся учеников Сеида Казима. Он женился на сестре Муллы Хусейна. Умер в тюрьме Тегерана.
98
с их физическими недостатками. Одного звали Хаджи Мирза Карим Хан (1), сын Ибрагим Хана Каджара Кермани, он был безбородым и одноглазым. Другой был Мирза Хасан Гоухар, чрезвычайно толстый человек. Третий был Мирза Мухит Таэри Кермани, который был чрезмерно худощав и очень высокого роста. Мы были убеждены, что говоря о тех тщеславных и вероломных людях, которые в конце концов покажут себя и выдадут свое безумие и вероломство, Сеид Казим подразумевал этих трех. Что касается Хаджи Мирзы Карим Хана, который в течение нескольких лет учился у Сеид Казима, то, приобрел все свои так называемые свои знания, он наконец получил от своего учителя разрешение отправиться в Керман, чтобы там защищать интересы ислама и распространять предания об Имамах этой Веры.
Я находился в библиотеке Сеида Казима, когда один из служителей Хаджи Мирзы Карим Хана вошел в комнату с книгой, которую передал Сеид Казиму, попросил его от имени своего хозяина прочесть ее и в знак одобрения ее текста расписаться собственноручно на обороте. Сеид Казим,
(1)"Баб написал письмо Хаджи Мухаммаду Карим Хану и предложил его принять Веру. Однако последний не только отказался, но и написал брошюру против Баба и его доктрины (с. 910). По крайней мере две подобные брошюры были написаны Хаджи Мухаммадом Карим Ханом. Одну из них он написал, по всей вероятности, после смерти Баба по специальному требованию Насреддин Шаха. Из этих двух брошюр одна была напечатана и существует под названием"Искоренение лжи"(Изхагул Батель)"(Журнал царского Азиатского Общества, 1889, статья 12, подстрочное примечание 1, с. 910).
99
прочитав некоторые ее части, вернул ему книгу, заявив: "Передай твоему хозяину, что никто лучше, чем он сам, не может оценить его книгу". Едва удалился служитель, Сеид Казим сказал: "Будь он проклят! В течение многих лет он был со мной, а теперь, когда он покидает меня после стольких лет обучения, он поставил своей целью распространение ереси и атеизма посредством этой книги, да еще хочет, чтобы я в знак одобрения расписался на ее обороте! Он сговорился со своекорыстными лицемерами, чтобы после моей смерти взять в руки бразды правления верующими. Как глубоко он ошибается! Ибо дуновение Божественного Откровения погасит, без сомнения, его свет и уничтожит его влияние. И плодами его усилий будут лишь горькое разочарование и угрызения совести. Истинно говорю я, ты увидишь это своими собственными глазами. Я молюсь, чтобы Бог избавил тебя от вредительства этого антихриста в будущем". Он приказал мне скрывать его предсказания до Дня Воскресения, когда волею Всемогущего откроются тайны, пока еще сокровенные в сердцах людей. "В этот День, - распорядился он, - воспрянь для служения Делу Бога и объяви всем то, что ты видел и чему ты был свидетелем!"Этот же самый Шейх Абу Тораб, который в первые дни Откровения считал, что лучше и благоразумнее не присоединяться к приверженцам Баба, в душе своей питал искреннюю любовь к Нему, и ничто не могло поколебать его в своей вере. Однако, наконец, вспыхнул тлеющий огонь его любви, и проявил он такое рвение, которое довело его до тюремного заключения в той же темнице, где был заключен Бахаулла. Он остался стойким в своей вере до конца и добился наконец венца мученичества.
100
В последние дни своей жизни Сеид Казим то при людях, то лично обращался к своим ученикам с такими словами: "О возлюбленные друзья! Остерегайтесь, остерегайтесь, как бы после меня преходящие чары не обманули вас. Остерегайтесь быть надменными и высокомерными. Не забывайте Бога. Вы должны отказаться от всего, чем вы владеете, покинуть всю вашу родню, дабы найти Возлюбленного сердца вашего и моего. Вы должны рассеяться повсюду, и отрешившись от всего мирского, покорно- умолять Господа вашего поддержать и поставить вас на путь истины. Будьте непоколебимыми в вашем решении искать и найти Того, кто еще скрыт за завесой славы. Упорно продолжайте искать Его до того времени, когда Он, истинный Руководитель и Наставник по милости Своей поможет вам и поведет вас Своим путем. Останьтесь стойкими до того дня, когда вы будете избраны Им в друзья и доблестные сторонники Каима. Благо тому из вас, кому удастся испить чашу мученичества на Его пути. Те из вас, которых Бог по Своей мудрости оставит живыми, чтобы они засвидетельствовали закат Звезды Божественного Руководства, Предвестницы Солнца Божественного Явления, должны быть терпеливыми, уверенными и стойкими. Они не должны поддаваться унынию или испытывать малейший страх. Ибо вскоре после того, как прозвучит первая труба, призыв которой несет с собой смерть и гибель, вы услышите второй глас, вдохновляющий и призывающий вас к жизни. Тогда вы поймете смысл. следующего стиха: "Прозвучит труба, и все, что на небесах и на земле, погибнет, как гибнет пораженный молнией, кроме тех, которых Бог захочет оставить живыми;
101
затем прозвучит она в другой раз; и вот, восстанут они, озираясь вокруг себя. Земля озарится светом Господа своего, и положена будет книга, и приведут пророков и мучеников, и рассудят их праведно, и обижены не будут"(1). Истинно говорю, после Каима появится Каюм (2), ибо после заката звезды Первого, солнце красоты Хусейна взойдет и озарит весь мир. Тогда станет ясным сокровенный смысл изречения Шейха Ахмада: "Проявится тайна этого Дела, и откроется секрет этого Послания. Достигнуть этого великого Дня - все равно что достигнуть высшей славы прошлых поколений, и одно доброе дело. совершенное в это время, равносильно служению Богу испокон веков". Как часто Шейх Ахмад, этот святой человек, повторял вышеупомянутые стихи Корана, как он особенно подчеркивал их смысл, предвещающий эти два Откровения, которые быстро последуют одно за другим и каждому из которых суждено озарить весь мир своей славой. Сколько раз он говорил: "Благо тому, кто поймет значение этих Откровений и увидит их во всем их блеске". Как часто он обращался ко мне с такими словами: "Ни одному из нас не увидеть этой лучезарной славы. Но многие из твоих последователей доживут до этого Дня, когда, увы, нас не будет в живых!... О мои возлюбленный: друзья! Сколь высоко положение, к которому призываю я вас! Сколь велика миссия, к которой подготовил я вас! Обратите взор ваш на Его обещание. Приложите все силы ваши к служению этому Делу. Молюсь
(1) Коран 39:69
(2) Здесь подразумеваются соответственно Баб и Бахаулла
102
Богу, чтобы Он по Своей милости помог вам выдержать бурю испытаний, которым вы будете подвержены, чтобы вышли вы победителями и невредимыми из этой борьбы, чтобы Он вел вас к конечной цели, которой вам суждено достичь".
Каждый год, в месяце зел-хиджжа, Сеид отправлялся из Кербелы в Казимейн (1),чтобы посетить гробницы Имамов. Он возвращался из Кербелы с таким расчетом, чтобы посетить гробницу Имама Хусейна в день Арафе. В 1259 ом году, в последний год его жизни, в первые дни зел-хиджжа (2), Сеид, по своему обыкновению, выехал из Кербелы в сопровождении нескольких учеников и друзей. В четвертый день этого месяца, около полудня, он прибыл в Масджед Бараса, что расположен на главной дороге между Багдадом и Казимейном. Он распорядился, чтобы муэдзин призвал верующих к молитве. Находясь в тени пальмы, расположенной напротив мечети, он начал вместе с другими друзьями совершать молитву. Едва он закончил, как появился араб, подошел к Сеиду и обнял его. "Три дня тому назад, - начал он, - в то время как я пас свое стадо на пастбище недалеко отсюда, я вдруг заснул. Во сне я увидел Мухаммада, Посланника Божиего, который обратился ко мне со следующими словами: "Внемли, о пастух, Моим словам, и как сокровище храни их в сердце своем. Ибо слова Мои суть доверенное Мне от Бога, что вверяю Я тебе. Если ты послушаешь Меня, велико будет твое вознаграждение. Если же ослушаешься, ужасное бедствие постигнет тебя. Так, слушай же Меня,
(1) Гробница"двух Казимов", седьмого Имама Мусы Казима и девятого Имама Мухаммада Казима, расположены на расстоянии около трех миль к северу от Багдада. Вокруг них постепенно вырос большой город, населенный главным образом персиянами. И этот город называется Казимейн.
(2) 23 ноября - 23 декабря 1843 г. от Р.Х.
103
вот что поручаю Я тебе. Оставайся здесь, под сводами Масджед Бараса. Спустя три дня один из Моих потомков по имени Сеид Казим в сопровождении своих последователей и друзей прибудет сюда в полдень, остановится под сенью пальмы, находящейся недалеко от мечети. Как только ты увидишь его, подходи к нему, передай Мой горячий привет, и скажи ему от Моего имени: "Возрадуйся, ибо приходит твой прощальный час. Посетив Казимейн, спустя три дня после того, как ты вернешься в Кербелу, в день Арафе (1) ты вознесешься ко Мне. Вскоре после этого появится Тот, Кто является самой Истиной. И тогда весь мир будет озарен светом Его лика". С расплывшимся в улыбке лицом выслушал Сеид этого пастуха и сказал: "Нет в том сомнения, что сон твой правдив". Друзья его были глубоко опечалены. Обращаясь к ним он добавил: "Ужели не любите вы меня ради Того, пришествия которого мы все ожидаем? Ужели не хотите вы, чтобы я умер, и появился Обещанный?"Я услышал об этом случае от не менее чем десяти лиц, присутствовавших на том месте и подтверждавших мне правдивость происшедшего. И все же многие из тех, которые своими собственными глазами увидели столь замечательные знаки, отвергли Истину.
Молва об этом странном событии быстро разнеслась повсюду. Она опечалила истинно любящих Сеида Казима. Однако последний своими ободряющими словами успокаивал взволнованные сердца, подкреплял их веру и поддерживал их пыл и рвение. Так, спокойно и с достоинством, совершил
(1) 31 декабря 1843 г. от Р.Х.
104
он свое паломничество и вернулся в Кербелу, где по прибытии заболел и не встал более из постели. Враги его распространили слухи, будто он был отравлен губернатором Багдада. Однако это была абсолютная ложь и явная клевета, ибо губернатор питал особое уважение к Сеиду Казиму и считал его высоко одаренным лидером с безупречным характером и большой проницательностью (1). В день Арафе 1259 года Хиджры, шестидесяти лет от роду, Сеид Казим в согласии со сном, увиденным скромным пастухом, покинул этот бренный мир, оставив после себя группу искренних последователей, которые, отказавшись от всего мирского, отправились в разные стороны на поиски обещанного Возлюбленного. Священные останки Сеида Казима были погребены в святилище Имама Хусейна (2). Его смерть послужила поводом к волнениям, подобным тем, которым был охвачен город Кербела год тому назад (3), накануне дня Арафе, когда победоносные враги, форсировав ворота цитадели, вошли в город и перебили большое число его жителей. Однако, если год тому назад его дом служил убежищем для бесприютных, теперь он превратился в дом горя и печали, где те, которым
(1)"Несмотря на то, что Карим Хан, описывая взятие Кербелы, отметил уважение, оказанное победителями по отношению к шейхитам и Сеиду Казиму, это нисколько не помешало ему заявить, что, весьма вероятно, Сеид Казим был отравлен в Багдаде подлым Наджиб Пашой, который, по его словам, напоил его напитком, после чего тот почувствовал сильную жажду и скончался. Вот как персияне пишут историю"(А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, II, сс. 30-33).
(2)"Он погребен за окном коридора гробницы Повелителя Правоверных. Могила эта была выкопана очень глубоко, опускаясь вниз до запрещенных пределов гробницы"(та же книга, с. 31).
(3)"При жизни Сеида Казима доктрина шейхитов так распространилась по всей Персии, что в одной провинции Ирака она имела более ста тысяч муршидов"(Азиатский Журнал, 1886, том I, с. 463).
105
столько помог он при жизни, оплакивали его смерть и скорбели о его потере (1).
(1)"Здесь заканчивается история основания шейхизма или, по крайней мере, его единства. Ибо после смерти Сеида Казима шейхизм распался на две секты. Одна из них, под именем бабизма, довела его до рассвета, что можно было ожидать, учитывая силу движения, основанного Шейхом Ахмадом, и на что надеялись оба наставника, если поверить их предсказаниям; вторая же секта, под руководством Карим Хана Каджара Кермани, продолжает вести борьбу против шиизма, выдавая себя, во избежание опасности, за истинных исн-ашаритов. Если для Карим Хана Баб и его последователи были нечестивцами, для бабидов Карим Хан стал никем иным, как антихристом, или даджалом, предсказанным Мухаммадом"(А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, II, с. 31).
106
ГЛАВА III. ОБЪЯВЛЕНИЕ МИССИИ БАБА
Смерть Сеида Казима послужила сигналом к возобновлению деятельности врагов. Жаждущие власти и ободряемые его кончиной, которая навела уныние на его последователей, они снова предъявили свои претензии и решили осуществить свои амбиции. Некоторое время последователи Сеид Казима были сильно встревожены и опасались будущего. Но по возвращении Муллы Хусейна, после того как весьма успешно выполнил он возложенную на него задачу, их опасения рассеялись.
Мулла Хусейн вернулся в Кербелу в первые дни мухаррама 1260 года Хиджры. Первым долгом он приступил к ободрению и утешению опечаленных последователей возлюбленного вождя, он напоминал им его обещание, исполнение которого было неминуемо, он призывал их к неусыпной бдительности и неколебимому рвению в поисках сокрытого Возлюбленного. Сняв квартиру вблизи дома, где жил Сеид Казим, он в течение трех дней принимал людей, которые приходили к нему как к. главному представителю Сеида Казима, чтобы выражать свое соболезнование. Затем он пригласил к себе самых выдающихся учеников Сеида и осведомился у них относительно последнего желания покойного вождя. Они сказали ему, что Сеид неоднократно и настойчиво требовал вт них покинуть свои дома, разойтись во все концы, отрешиться от мирских
(1)"Таков был Мулла Хусейн, что даже противники считали его человеком, обладающим большими знаниями и чрезвычайной силой характера. Он предался учению с раннего детства и своими успехами в области теологии и юриспруденции он смог снискать всеобщее уважение и почет"(Граф де Гобино. Религии и философские учения Центральной Азии, с. 128).
(2) 22 января 1844 от Р.Х.
107
вожделений и посвятить себя исканию Того, на пришествие которого он так часто намекал. "Он нам сказал, - заявили они, - что Тот, кого вы ищете, живет среди вас. Однако столько завес между вами и Им, что только благодаря усердному исследованию вы сможете разорвать их. Только старанием, молитвой, чистым побуждением, прямодушием, вы сможете преодолеть эти препятствия. Не говорит ли Бог в Своей Книге: "Тех, которые ревностно подвизаются для Нас, Мы поведем по прямому пути Нашему?"(1)"Почему же тогда, - заметил Мулла Хусейн, - вы не покинули Кербелу? Почему не разошлись вы в разные стороны? Почему не восстали вы для исполнения его ревностного желания?""Виноваты мы все, - был ответ, - для нас, ты великий вождь. Мы так искренне верим тебе, что если ты объявишь себя обещанным Лицом, мы немедленно и без малейшего колебания уверуем в тебя. Даем тебе слово, что исполним все, что ты прикажешь". "Боже упаси, - воскликнул Мулла Хусейн, - Сравнить меня, былинку, с Господом господствующих? Если бы не были вы знакомы с тоном и языком Сеид Казима, вы бы никогда не сказали подобных слов. Первым долгом, держась духа и буквы выраженной им воли, мы должны восстать для осуществления последнего желания возлюбленного вождя". Сказав эти слова, он встал с места и немедленно отправился к Мирзе Хасану Гоухару, Мирзе Мухиту и другим известным последователям Сеида Казима. Всем им он смело передал последнюю волю вождя,
(1) Коран 29.t 69
108
указал, сколь неотложна их обязанность, и потребовал от них восстать для исполнения этой обязанности. Но добился он лишь недостойных и уклончивых ответов. "Наши враги, - заметил один, - многочисленны и сильны, мы должны остаться в этом городе и охранять место, оставленное покойным вождем". "А я должен остаться здесь, - сказал другой,- и взять на себя заботу о детях, оставленных Сеидом Казимом". Мулла Хусейн тотчас понял, что напрасны его усилия, он убедился в их безрассудстве, слепоте и неблагодарности, так что, не сказав более ни слова, он ушел и оставил их с их тщеславными стремлениями.
В связи с шестидесятым годом, то есть, с годом зарождения обещанного Откровения, было бы уместно временно отклониться от темы и привести некоторые предания Мухаммада и Имамов Его Веры, где мы находим ясные указания на этот год. На вопрос относительно года появления Каима, Имам Джафар, сын Мухаммада, ответил так: "Воистину, в шестидесятом году проявится Его Дело, и распространится повсюду Его Слово". В трудах знаменитого ученого Мухеддина Араби мы находим много упоминаний относительно года пришествия и имени Божественного Проявления. Среди них мы приводим следующее: "У Каима несколько министров, и все они персияне. Его имя составлено из имени Хранителя (Али), предшествующего имени Пророка (Мухаммада). Год Его Откровения выражается числом, равным половине наименьшего числа, которое делится на все девять цифр (2520)". В стихах Мирзы Мухаммада Акбари мы находим следующее
109
предсказание: "В году Гарс (численный эквивалент букв которого 1260) земля будет озарена Его светом, в году же Гарас (1265) она будет охвачена Его славой. Если ты доживешь до года Гараси (1270), ты увидишь как нации, правители, народы и религии Бога будут возрождены". В преданиях, которые приписываются Имаму Али, Повелителю Правоверных, говорится: "В году будет посажено Гарс Древо Божественного руководства".
Итак, Мулла Хусейн, освободив себя от обязанности, которое, по его мнению, состояло в ободрении и пробуждении друзей, отправился из Кербелы в Наджаф. С ним были его брат Мухаммад Хасан и племянник его, Мухаммад Багир, которые сопровождали его повсюду с того времени, как он посетил родной город Бушруи в провинции Хорасан. Прибыв в Масджеди Куфи, Мулла Хусейн решил провести здесь сорок дней в уединении и богослужении. Днем он постился, а ночью он бодрствовал и молился Богу, чтобы подготовить себя к священному делу, к которому скоро он должен был приступить. В этом богослужении принимал участие только его брат, в то время как его племянник, обслуживавший их, с точки зрения насущных потребностей мог лишь поститься, и в часы досуга присоединиться к ним в совершении молитв.
Тишина этого уединения была неожиданно нарушена прибытием Мулла Али Бастами, одного из выдающихся последователей Сеида Казима Он прибыл в Масджеди Куфи вместе
110
с двенадцатью другими спутниками и обнаружил здесь Муллу Хусейна уединившимся для молитвы. Мулла Али Бастами обладал такими большими знаниями, и был так прекрасно знаком с учением Шейха Ахмада, что многие ставили его выше Мулла Хусейна. Неоднократно пытался он спросить Мулла Хусейна, что он намерен предпринять по окончании уединения. Однако всякий раз, когда он подходил к нему, он находил его столь погруженным в молитву, что чувствовал себя неспособным помешать ему своим вопросом. Наконец, он решил уединиться так же, как и Мулла Хусейн, в течение сорока дней. Все его спутники, за исключением троих, на которых было возложено обслуживание товарищей с точки зрения насущных потребностей, последовали его примеру.
Мулла Хусейн сразу же по окончании своего сорокадневного уединения вместе с братом и племянником вернулся в Наджаф. Ночью он был проездом в Кербеле. Затем, посетив гробницу Наджафа, он отправился прямо в Бушир, расположенный на берегу Персидского залива. По прибытии в этот город он приступил к поискам Возлюбленного. Здесь впервые он вдохнул аромат Того, кто в течение нескольких лет жил в этом же городе, и занимался торговлей. Здесь он ощутил благовоние святости, которым благодаря Ему была пропитана атмосфера города. Однако он не мог остановиться надолго в Бушире. Словно какая то магнитная сила притягивала его к северу, и он пустился в путь к Ширазу. По прибытии в Шираз, перед тем как войти в город, он распорядился своему брату и племяннику отправиться прямо в Масджеди
111
Ильхани и ждать его там. Он обещал, что если угодно будет Богу, он присоединится к ним ко времени вечерней молитвы. В этот день за несколько часов перед закатом солнца (1) Он заметил Юношу прекрасной наружности с зелёным торбаном, который подошел к нему и с приятной улыбкой на лице поклонился ему. Затем крепко обнял Он Муллу Хусейна, словно Мулла Хусейн был Его старинным близким другом. Мулла Хусейн сперва подумал, что Он один из последователей Сеида Казима и что, узнав о его приближении к Ширазу, вышел ему навстречу.
Относительно этого трогательного свидания Мирза Ахмад Казвини, мученик за веру, сообщил мне следующие подробности, которые рассказывал Мулла Хусейн первым последователям Веры:
"Неоднократно и живописно описывал Мулла Хусейн подробности этого замечательного свидания:
"Я был прямо поражен чрезвычайной добротой и неописуемой любезностью Юноши, с которым я встретился за воротами Шираза. Он сердечно пригласил меня к Себе, предлагая мне отдохнуть после утомительного путешествия. Я попросил Его извинить меня, заявив, что мои спутники уже устроились в городе и ожидают мня. "Поручи их Божиему попечению, - был ответ - Он без сомнения, позаботится о них". Затем Он предложил мне последовать за Ним. Любезный и одновременно властный тон, которым говорил этот изумительный Юноша, произвел на меня изумительное впечатление. Следуя за Ним, я все более и более восхищался Его походкой, Его очаровательным голосом и достоинством, с которым Он держал Себя.
112
Вскоре мы очутились возле двери скромного домика. Он постучал в дверь, которую немедля открыл эфиопский слуга. "Войдите сюда с миром и доверчиво"(1), - сказал Он мне, переступая порог и приглашая меня последовать за Ним. Я был тронут до глубины души, Его авторитетным и властным тоном. Я принял как хорошее предзнаменование эти слова, с которыми Он обратился ко мне в то время как находился я на пороге первого дома, в который я входил в Ширазе, город, атмосфера которого произвела на меня неописуемое впечатление. Возможно ли, чтобы посещение этого дома повело меня ближе к цели? Положит ли оно конец периоду ревностного искания, томительного ожидания и возрастающего опасения? Когда, следуя за Ним, я вошел в этот дом, неописуемая радость овладела всею моей душой. Как только уселись мы, по Его распоряжению принесли рукомойник с тазом, Он предложил мне омыть руки и ноги. Я попросил Его позволить мне пройти в соседнюю комнату с тем, чтобы совершить омовение не в Его присутствии. Однако Он отказал мне в этой просьбе и Сам начал лить воду на мои руки. Затем Он угостил меня прохладительным напитком, после чего велел принести самовар и Сам приготовил и предложил мне чаю.
Потрясенный Его чрезвычайно вежливым поведением, я встал и хотел уйти. "Скоро будет время вечерней молитвы, - осмелился я заметить. - Я обещал своим друзьям присоединиться к ним к этому времени в Масджеди Ильхани.
(1) Коран 15:46
113
Чрезвычайно учтиво и спокойно Он ответил: "Без сомнения, вы обусловили свое возвращение воле Божией. По-видимому, иначе решено Им. Так что не беспокойтесь за то, что не сдержали свое слово". И Он сказал это так уверенно и с таким достоинством, что я вынужден был замолчать. Я совершил омовение и приступил к молитве. Он тоже рядом со мною начал молиться. Силою молитвы я хотел облегчить тяжесть своей души, обремененной таинственностью этого свидания и напряженными усилиями, затраченными мною в поисках Возлюбленного. Итак, обращался я к Богу с такими словами: "О Боже, от всей души я постарался, чтобы найти обещанного Посланника Твоего, но не достиг я еще цели своей. Я свидетельствую, что слово Твое должно сбыться, и обещание Твое непременно исполнится".
Это достопамятное событие произошло накануне пятого дня джамади-уль-авваля 1260 года Хиджры (1). Примерно через час после захода солнца Юноша приступил к беседе со мной. "После Сеида Казима, - начал Он, - кого вы считаете его преемником и вашим вождем?""Уходя от нас, - ответил я, - покойный наш учитель настоятельно требовал от нас покинуть свои дома и отправиться во все концы в поисках обещанного Возлюбленного. И вот, желая исполнить его волю, я приехал в Персию, где все еще продолжаю своя поиски". "Определил ли ваш учитель, - осведомился Он, - каковы. характерные черты обещанного Лица?""Да, - ответил я. - Он знатного происхождения, из потомков Фатимы. Ему
(1) Вечером 22 мая 1844 года от Р.X. Дата 23 мая совпала с четвергом.
114
более двадцати и менее тридцати лет. Он обладает Божественными знаниями. Он среднего роста, не курит и не имеет никаких физических недостатков". После минутной паузы властным тоном обратился Он ко мне: "Смотрите, находите ли вы во Мне эти знаки?"Затем, рассматривая в отдельности упомянутые знаки, Он доказал мне, что все они собраны в Нем. Я был сильно изумлен и учтиво заметил: "Ожидаемое нами Лицо является Человеком недосягаемой святости, и Дело, которое будет проявлено Им, обладает сверхъестественной силой. Много еще других требований, которые Он должен удовлетворить в совершенстве. Покойный Сеид Казим неоднократно упоминал необъятные знания обещанного Лица. Как часто говорил он: "Все, что я знаю - лишь капля в сравнении с тем, чем Он владеет. Все мои знания - лишь пылинка перед Его необъятными знаниями. Да неизмеримо сие различие!"Едва сказал я эти слова., как почувствовал себя охваченным чувством страха и угрызения совести, чего я не мог ни затаить, ни объяснить. Сильно упрекнув себя, я решил вести себя иначе и говорить более мягким тоном. Я поклялся в душе, что если заговорит Он еще раз относительно этого вопроса, весьма скромно скажу я Ему: "Если Вы докажете обоснованность Вашего заявления, Вы избавите меня от беспокойства и волнения, которыми охвачена душа моя, и я был бы искренно обязан Вам за это спасение". С того времени, как начал я свои исследования, я считал, что обещанный Каим должен в доказательство своей правоты исполнить два условия. Первым условием было то, что Он должен быть способным объяснить сложные пункты в учении Шейха Ахмада и Сеида Казима, пункты, упомянутые мною
115
в брошюре, которая была написана мною же по этому поводу. Вторым условием было просить Его, без малейшего колебания или предварительного размышления, написать комментарий относительно Главы Иосифа в стиле, превосходящем все написанное до того времени. Я еще прежде, будучи наедине с Сеидом Казимом, попросил его написать мне комментарий относительно Главы Иосифа. Однако он отказал мне, заявив: "Это выше моего понимания. Тот великий Человек, который придет после меня, откроет тебе это еще перед тем, как успеешь попросить Его. Этот комментарий будет одним из самых веских доказательств Его правоты и одновременно будет свидетельствовать о высоте Его положения"(1).
Я был погружен в эти думы, когда Он снова заговорил: "Подумайте хорошо. Возможно ли, чтобы Тот, кого имел в виду Сеид Казим, был кто-либо иной, чем Я?"В это время я почувствовал побуждение представить Ему брошюру, которую я имел при себе. "Могу ли попросить Вас, - сказал я, - просмотреть мою книгу и прочесть несколько страниц? Простите мне мою слабость, я виноват перед Вами". По Своей милости Он согласился и, взяв у меня книгу, просмотрел несколько страниц, затем закрыл ее и начал объяснить мне. В течение нескольких минут Он с характерным Ему красноречием открыл мне все ее тайны
(1)"Говорят, что Мулла Хусейн заявил следующее: "Однажды, будучи наедине с покойным Сеидом Казимом в его библиотеке, я попросил его объяснить причину, по которой Глава Иосифа названа в Коране лучшим из рассказов, на что он ответил, что еще не время объяснить эту причину. Разговор этот запечатлелся в моей памяти, но об этом я никому не говорил"(Тарихи Джадид).
116
и разрешил все ее вопросы. После того, как столь быстро исполнил Он мое желание и я был совершенно удовлетворен, Он приступил к изложению некоторых истин, которых нельзя было найти ни в изречениях Имамов, ни в произведениях Шейха Ахмада или Сеида Казима. Это были истины, о которых я совсем не слышал до того времени, и, казалось, они обладали какой-то возрождающей силой и оживляющим влиянием. "Не были бы вы Моим гостем, - заметил Он, - тяжело было бы ваше положение. Всеобъемлющая милость Господа спасла вас. Ведь Бог должен испытать Своих рабов, а не рабы, мерила которых несовершенны, могут позволить себе судить о Нем. Если бы не разрешил Я ваших затруднений, усомнились бы в истине, сияющей во Мне, и сочли бы Мои знания несовершенными? Нет, клянусь Богом! В этот день нации и народы как Запада, так и Востока, должны обратиться ко Мне и посредством Меня добиться милости Божиёй. Кто поколеблется? понесет тяжелую потерю. Не считают ли все народы земли основной целью Творения познание Бога и поклонение Ему? Следовательно, подобает всем восстать, так же искренне и ревностно, как вы, и с твердым и непоколебимым решением искать Возлюбленного". Затем Он сказал: "Теперь пора написать комментарий относительно Главы Иосифа". Он взял перо, и с невероятной быстротой открыл Суратул-Мульк, первую часть Своего комментария. В то время, как Он открывал Свои стихи, Он пел замечательным нежным голосом, и это придавало еще большее впечатление изумительной манере, которой Он писал. Без малейшей паузы или минутного перерыва Он продолжал писать этот комментарий, пока наконец не
117
закончил его полностью. А я сидел и восхищался Его чудесным голосом и стремительной силой Его откровения. В конце концов, встал я со своего места и попросил Его позволить мне уйти. Улыбаясь, Он велел мне присесть и сказал: "Если вы выйдете в таком состоянии, всякий, кто увидит вас, скажет: "Бедный юноша потерял рассудок". В это время часы показывали два часа одиннадцать минут после заката солнца (1). Это было накануне пятого дня джамади-уль-авваля 1260 года, то есть, накануне шестьдесят пятого дня после Новруза, или накануне шестого хурдада года Наханг. "Эта ночь, - заявил Он, - этот час будет одним из величайших праздников. Воздайте благодарность Богу за то, что по Своей милости помог Он вам достичь цели и испить из чаши запечатанное вино Его изречения. Благо тому, кто удостоится этой чести"(2).
В три часа после заката солнца Он распорядился подать ужин. Тот же самый эфиопский слуга появился снова и принес нам самую вкусную пищу. Эта священная пища подкрепила мое тело и мою. душу. В Его присутствии я будто вкушал чистейшие райские плоды. Я просто восхищался манерами и преданностью этого эфиопского слуги,
(1) Дата Провозглашения установлена в следующей части Персидского Байана (Вахид 2 Баб 7): "Это было в два часа одиннадцать минут после заката солнца, накануне пятого дня джамади-уль-авваля 1260 года Хиджры, что соответствует 1270 году после объявления миссии Мухаммада"(Из рукописи Байана, написанной Сеидом Хусейном, секретарем и другом Баба).
(2) А.Л.М. Николя цитирует следующее из"Китаб-уль-Харамейн": "Поистине, это было 15 числа месяца раби-уль-авваль, когда впервые был ниспослан дух в сердце сему Рабу"( А.Л.М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, с. 206).
118
жизнь которого, казалось, была преображена возрождающим влиянием его Хозяина. Здесь я впервые понял значение известного предания, приписанного Мухаммаду: "Набожным и праведным среди Моих рабов Я уготовил то, чего никто не видел и не слышал и не постигло ни одно человеческое сердце". Если бы у этого Юноши не было другого доказательства Его величия, для меня лично были достаточны Его гостеприимство и любезность, на что никто, кроме Него, не был способен, и в этом я нисколько не сомневался.
Зачарованный Его изречениями, забыв о своих спутниках, давно уже ожидавших меня, и не замечая, как проходило время, я продолжал сидеть у Него до того времени, пока вдруг голос муэдзина, призывающего верующих к утренней молитве, не вывел меня из состояния иступленного восторга, в котором я находился. В эту ночь я испытал все радости и неописуемые блаженства, которые Бог определил в Своей Книге райским жителям. Казалось, я находился в таком месте, о котором можно сказать: "Там ничего утомительного не будет для нас, там вовсе не придется трудиться нам. Там не услышат они пустых слов, ни лжи, а только возглас"Мир! Мир!". Их клич - "Слава Тебе, Господи!", их привет - "Мир!"И их заключительный клич - "Хвала Богу, Господу всего сотворенного"(1).
В эту ночь я не сомкнул глаз. Я был зачарован музыкой Его голоса, который Он то повышал,
(1) Выдержки из Корана.
119
то понижал, в то время как открывал стихи (1) Каюмул-Асма (2). В конце каждого стиха, обращенного к Богу, Он повторял следующий стих из Корана: "Хвала Богу, Господу твоему, не имеющему того, что приписывают они Ему! Мир Посланникам Его! Слава Богу, Господу миров!"(3).
Затем Он обратился ко мне с такими словами: "О ты, первый, кто уверовал в Меня! Истинно говорю: Я Баб, Врата Божии, а ты Баб-уль-Баб, врата этих Врат. Сначала восемнадцать лиц должны добровольно принять Меня и признать истину Моего Откровения. Не будучи предварительно осведомленными или приглашенными, они самостоятельно должны найти Меня. После чего один из них будет избран Мною, чтобы сопровождать Меня во время паломничества в Мекку и Медину. Там я объявлю шерифу Мекки Повеление Божие. Затем Я вернусь в Куфи, где еще раз в мечети этого святого города Я провозглашу Дело Божие. Вы же не должны говорить о том, что видели и слышали, ни вашим спутникам, ни кому бы то ни было другому. Останьтесь в
(1)"Первая из этих книг - чисто религиозного и мистического характера, во второй книге много внимания уделено полемике и диалектике, и читатели с удивлением замечают, что в избранной Им главе из Книги Божией он находит много новых вопросов, о которых до того времени никто и не думал и что выводит он из них совершенно неожиданные доктрины и учения. То, что больше всего восхищало людей, - это изящество и красота арабского стиля, употребленного им в Его произведениях, многочисленные поклонники которых смело предпочитают их лучшим отрывкам из Корана"(Граф де Гобино. Религии и философские учения Центральной Азии, с.120).
(2) Комментарий Баба относительно Главы Иосифа
(3) Коран 37:180
120
Масджеди Ильхани и займитесь обучением и молитвой. Во время общей молитвы Я буду с вами. Остерегайтесь, как бы своим поведением по отношению ко Мне вы не выдали тайны вашей веры. Так вы будете вести себя и продолжать ваши занятия до того времени, пока мы не отправимся в Хиджаз. Перед отъездом мы дадим каждому из этих восемнадцати последователей особые поручения, и отправим их в разные стороны для выполнения возложенных на них обязанностей. Мы дадим им нужные инструкции относительно того, как они должны проповедовать Слово Божие и пробуждать спящие души людей". После этих слов я был отпущен Им. И, проводив меня до двери, Он поручил меня попечению Бога.
Это Откровение, столь внезапное и могучее, поразило меня словно ударом молнии и притупило на время мои способности. Я был подавлен его изумительной силой, словно очи мои были ослеплены его сияющим блеском. До глубины души своей я был охвачен страхом, радостью, изумлением и волнением. Более всего я переживал какое-то восторженное состояние и ощущал новые силы, которыми, казалось, я был совершенно преобразован. Каким слабым,
(1)"В Бахарул-Анвари, Авалеми и в Янбу сказано, что Садих, сын Мухаммада, говорил: "Знание есть двадцать семь букв. Все, что открыли пророки, лишь две буквы из них, и до сего времени люди знают только эти две буквы. Однако когда восстанет Каим, Он откроет остальные двадцать пять букв". Теперь подумай: он говорит, что знание состоит из двадцати семи букв и что все пророки, от Адама до"Печати [Пророков]", объяснили только две буквы, и были посланы только для этих двух букв. Он также говорит, что Каим откроет все остальные двадцать пять букв. И по этому изречению ты можешь судить о величии и высоте Его положения. Он превосходит всех пророков, и Его Откровение выше понимания всех Его избранников"(Китаб-и-Иган, с. 205).
121
бессильным, робким и угнетенным чувствовал я себя прежде, Словно я не мог ни писать, ни ходить, так дрожали у меня руки и ноги. И вдруг, будто все моё существо было взбудоражено познанием Его Откровения. И я чувствовал, что приобрел столько сил и смелости, что если бы весь мир, все его народы и властители восстали против меня, я бы отразил все их нападки один и без малейшего страха. Вселенная показалась мне пригоршней праха в моих руках. Я чувствовал себя воплощением Гавриила, призывающего человечество: "Проснитесь, ибо утренняя заря взошла. Воспряньте, ибо Дело Божие проявлено. Открылись врата Его милости; войдите, о народы мира! Ибо пришел Тот, Который был обещан вам!".
В таком состоянии я покинул Его дом и пришел к брату и племяннику моему. Многие из последователей Шейха Ахмада, узнав о моем прибытии, собрались в Масджеди Ильхани, чтобы увидеться со мной. Верный указаниям полученным от вновь обретенного Возлюбленного, я немедленно приступил к исполнению Его велений. Я начал проводить занятия и приступил к богослужению. Постепенно вокруг меня собралось множество людей. Духовные лица и чиновники города также приходили ко мне. Они восхищались моими знаниями, не обращая внимание на то, что единственным их источником был Тот, пришествия которого с нетерпением, ожидало большинство из них.
В те дни я несколько раз был призываем Им. Он отправлял того самого эфиопского слугу с поручением передать
122
мне Свое любезное приглашение. И каждый раз я проводил у Него всю ночь. Бодрствуя до рассвета, я сидел у Него, зачарованный Его изречениями и совершенно забывая все мирские заботы и стремления. Как быстро проходили эти драгоценные часы! На рассвете я расставался с Ним против своего желания. С каким нетерпением я ждал в те дни наступления ночи и как печально мне было на рассвете! Однажды ночью Он обратился ко мне с этими словами: "Завтра придут тринадцать ваших друзей. Будьте с ними как можно любезнее. Не покидайте их, ибо они посвятили всю свою жизнь поискам Возлюбленного. Молитесь Богу, чтобы Он стал их водителем на пути, который острее сабли и тоньше волоса. Некоторые их них будут Его избранными и любимыми последователями, другие пойдут по срединному пути. Судьба же остальных останется неизвестным до того времени, когда проявится все, что доселе сокрыто".
На рассвете я вернулся из Его дома, и совсем скоро, как Он и предсказывал, в Масджеди Ильхани прибыл Мулла Али Бастами вместе с тринадцатью друзьями. Я тотчас же занялся тем, чтобы обеспечить им необходимые удобства. Однажды ночью, вскоре после прибытия, Мулла Али Бастами, выражая мысли своих друзей, излил все свои чувства, которых он не мог более таить в душе. "Ты прекрасно знаешь, - сказал он, - как велико наше доверие тебе. Так глубоко мы
(1)"Поразмысли о начале Откровения Байана! В течение сорока дней никто, кроме буквы Син, не уверовал в Бога. И только постепенно формы букв"Бисмиллахул Амнаул Агдас"были облечены одеждой веры, пока, наконец, не завершилось Первое Единение. Заметь теперь, насколько возросло оно в сии дни"(Персидский Байан, том 4, с. 119).
123
верим тебе, что если ты объявил себя обещанным Каимом, мы бы немедля покорились тебе. Следуя твоим указаниям, мы покинули наши дома и приступили к поискам Возлюбленного. Ты первым подал пример, и мы последовали за тобой. Мы твердо решены продолжать наши усилия до того времени, пока не достигнем своей цели. Сюда мы последовали за тобой, готовые принять всякого, кого ты примешь, чтобы найти убежище под Его покровительством и успешно пройти испытания последнего Часа. Почему же ты не волнуешься и не беспокоишься по-прежнему? Умоляем тебя объяснить причину, быть может, ты избавишь нас от сомнений и волнений". "Ваши друзья, - любезно заметил я, - могут приписать мое спокойствие тому, что я приобрел большое влияние и прославился в этом городе. Однако это совсем не так. Уверяю вас: весь мир со своими соблазнами не может отдалить Муллу Хусейна Бушруи от его Возлюбленного. С того времени, как предпринял я это священное дело, я поклялся пожертвовать своей жизнью на Его пути. Ради Него я принял все несчастия и бедствия. Мирские дела не занимают меня. Я жажду лишь исполнения Его желаний. И огонь, который горит во мне, не угаснет, пока кровь моя не будет пролита во имя любви к Нему. Не задумывались ли друзья о том, что, быть может, благодаря непреодолимому желанию Муллы Хусейна и его упорному труду Бог по Своей необъятной милости открыл перед ним Врата Своего милосердия и по Своей непостижимой мудрости желая скрыть этот факт, предписал ему подобное поведение?"Эти слова глубоко тронули Муллу Али. Он тотчас постиг их значение. Со слезами на глазах он начал умолять меня назвать по имени Того, кто вывел меня из волнения и рассеял мои
124
сомнения. "Заклинаю тебя, - умолял он, - дай мне также испить из чаши, которую Десница милосердия вручила тебе, ибо этот священный напиток утолит мою жажду и успокоит мое страждущее сердце". "Поделиться с тобой этой милостью я не могу, - ответил я. - Доверься Богу, и Он в тот же час наставит тебя на путь истины и успокоит взволнованное твое сердце".
Мулла Али пошел к своим друзьям и передал им свой разговор с Муллой Хусейном. Это известие столь воспламенило их сердца, что, лишь только услышали они его слова, они разошлись по своим кельям и уединились, чтобы поститься и молиться до тех пор, пока не разорвется завеса между ними и Возлюбленным. "О Господи Боже наш, - бодрствуя, молились они, - Тебе одному мы поклоняемся и к Тебе одному мы взываем о помощи. Веди нас по прямому Пути. Умоляем Тебя, о Господи! Исполни обещание, которое дал Ты нам посредством Твоих апостолов, и не пожелай нам позора в День Воскресенья. Воистину Ты не нарушаешь Твоего обещания".
В третью ночь своего уединения погруженному в молитвы Мулле Али показалось, что перед его глазами двигается свет, и, зачарованный этим светом, он последовал за ним, пока наконец достиг обещанного Возлюбленного. И в этот полуночный час он тотчас вскочил, сияющий от радости и восторга, открыл дверь своей комнаты, отправился прямо к Мулле Хусейну и бросился ему в объятья. Мулла Хусейн крепко обнял его и сказал: "Слава Тебе Господи! Ты ведешь нас Своим путем. Не наставляй Ты нас на путь истины, мы бы не нашли его!"
125
Утром, на рассвете, Мулла Хусейн в сопровождении Муллы Али отправился к Бабу. У входа в Его дом стоял Его верный эфиопский слуга, который встретил их со словами: "Перед рассветом Хозяин вызвал меня, приказал открыть дверь и ждать вас на пороге. "Сегодня рано утром будут у Меня двое гостей, - сказал Он мне. - Передай им Мой горячий привет и скажи им от Моего лица: "Именем Бога, входите".
Первое свидание Муллы Али с Бабом было похоже на Его свидание с Муллой Хусейном, с той лишь разницей, что на первом свидании Бабу пришлось изложить Мулле Хусейну Свои доводы и доказательства и растолковать ему Свое учение, в то время как на этом свидании не потребовалось никакой аргументации, и Мулла Али предстал пред Ним ревностным последователем и пламенным приверженцем. Казалось, вся атмосфера этой комнаты была оживлена небесной силой, исходящей от Его изречений. Словно бы все в этой комнате говорило: "Воистину, взошла заря нового Дня. Обещанный царит в сердцах людей. В Своей руке Он держит чашу таинств, кубок бессмертия. Блажен, кому суждено испить из этой чаши!"
Каждый из двенадцати друзей Муллы Али, в свою очередь, своими собственными усилиями и без чьей-либо помощи, нашел своего Возлюбленного. Одни во сне, другие наяву, иные во время молитвы, а некоторые силою Божественного вдохновения заметили свет Божественного Откровения и покорились его силе и славе. Как Мулла Али, все они, а также некоторые другие, были приведены Муллой Хусейном и предстали перед Бабом, который объявил их"Буквами Живущего". Имена
126
семнадцати Букв постепенно были занесены в заповедную Божественную скрижаль, они были объявлены избранными апостолами Баба, проповедниками Его Веры и распространителями Его света.
Однажды ночью, беседуя с Муллой Хусейном, Баб сказал ему: "Семнадцать Букв собраны под знамена Божественной Веры. Остается одна лишь Буква. Сии Буквы Живущего восстанут для провозглашения Моего Дела и распространения Моей Веры. Завтра ночью прибудет восемнадцатая Буква и завершит число избранных Моих последователей". На следующий день, вечером, когда Баб в сопровождении Муллы Хусейна возвращался домой, к Мулле Хусейну подошел растрепанный юноша, весь в дорожной пыли. Обняв его, он осведомился, достиг ли он своей цели. Сперва Мулла Хусейн попытался успокоить его и посоветовал ему отдохнуть немного, обещая, что позже он сообщит ему все необходимые сведения. Однако юноша не захотел слушать его. Устремив взор на Баба, шедшего впереди них, он сказал Мулла Хусейну: "Почему ты стараешься скрыть Его от меня? По одной лишь походке я узнаю Его. Я уверен, что нет ни на Востоке, ни на Западе, иной Истины, кроме Него. Никто не может проявить того могущества и величия, которыми сияет все Его существо". Мулла Хусейн был просто потрясен его словами. Попросив извинения, он, однако, посоветовал ему сдержать свои чувства до того времени, когда он сможет сообщить ему истину. Затем оставил его, и, присоединившись к Бабу, передал Ему свой разговор с юношей. "Не удивляйся, - заметил Он, - его странному поведению. В мире духа Мы
127
заранее побеседовали с ним. Мы уже знали о нем и ждали его прихода. Иди и позови его". Эти олова Баба напомнили Мулле Хусейну следующее предсказание: "В последний День люди Незримого на крыльях духа облетят необъятное пространство земли, достигнут обещанного Каима и узнают от Него тайны, которые избавят их от затруднений".
Хотя телесно они отделены от их Возлюбленного, но душою эти герои связаны с Ним, находят удовольствие в Его изречениях и обладают величайшей честью общения с Ним. Иначе как Шейх Ахмад и Сеид Казим могли заранее знать Баба? Как постигли они значение сокрытых в Нем тайн? Как Сам Баб мог объясняться со Своим возлюбленным Куддусом, не будь они связаны мистическими узами? Не намекал ли Баб в первые дни Своей Миссии, во вступительной части Каюмул-Асма, Своего толкования Главы Иосифа, на величие и значение Откровения Бахауллы? Подробно останавливаясь на изложении неблагодарного и нечестивого поведения братьев Иосифа, не предсказывал ли Он того, что суждено было перенести Бахаулле от рук Своего брата и родственников? Не был ли Куддус, осажденный в крепости Шейх Табарси, под огнем батальонов безжалостного врага, занят денно и нощно сочинением толкования Суры Самада, содержащим пятьсот тысяч стихов? Каждый стих Каюмул-Асма, каждое слово вышеупомянутого комментария Куддуса, судя беспристрастно, красноречиво свидетельствует об этой истине.
После того, как Куддус принял Откровение Баба, предопределенное Им число первых последователей было завершено.
128
Куддус, имя которого было Мухаммад Али, был со стороны матери прямым потомком Имама Хасана, внука пророка Мухаммада (1). Он родился в Барфуруше, в провинции Мазендеран. По свидетельствам тех, кто присутствовал на лекциях Сеида Казима, лишь в последние годы его жизни Куддус примкнул к его последователям. Он всегда последним приходил в класс и занимал самое скромное место, по окончании же лекции он выходил из класса первым. Он отличался от других учеников своей скромностью и молчаливостью. Сеид Казим часто заявлял, что некоторые из его учеников, хотя молчаливы и занимают низшее место, но перед Богом их положение столь высоко, что он считает себя недостойным быть причисленным к их служителям. Его последователи, хотя и замечали, насколько скромным был Куддус и признавали его поведение примерным, однако не могли угадать, кого имел в виду Сеид Казим. Когда Куддус прибыл в Шираз и принял Дело, объявленное Бабом, ему было всего двадцать два года. Хотя он был очень молод, но оказался столько смелым и обладающим такой неколебимой верой, что ни один из учеников его наставника не мог превзойти его. Своей жизнью и славным мученичеством он доказал правдивость следующего предания: "Кто ищет Меня, найдет Меня. Кто найдет Меня, придет ко Мне. Кто придет ко Мне, возлюбит Меня. Кто возлюбит Меня, того возлюблю Я. Кого возлюблю Я, того предам Я смерти. Кого предам Я смерти, тому Я Сам буду наградой".
(1) Отец Куддуса, согласно"Кашфул-Гета", умер за несколько лет до Откровения Баба. Когда умер отец, Куддус был еще мальчиком, который учился в школе Мирзы Джафара (с. 227, прим. 1).
129
Баб, имя которого было Сеид Али Мухаммад (1), родился в городе Ширазе первого мухаррама 1235 года Хиджры (2). Его фамилия была одной из благородных фамилий Шираза и происходила от Самого Мухаммада. Дата Его рождения подтвердила правдивость предания, приписываемого Имаму Али: "Я моложе Господа моего на два года". Ему было двадцать пять лет, четыре месяца и четыре дня, когда Он объявил о Своей Миссии. Будучи еще ребенком, Он потерял отца, Сеида Мухаммада Резу, который во всей провинции Фарс был известен своей набожностью и благородным характером и пользовался всеобщим уважением и почетом. Как отец, так и мать Его были потомками Мухаммада и оба были глубоко уважаемы и любимы в народе. Он был воспитан Своим дядей по материнской линии, Хаджи Мирзой Сеидом Али (впоследствии мучеником за веру). Заботу о Его образовании последний доверил одному учителю по имени Шейх Абейд. Хотя Баб и не хотел
(1). Он также известен под следующими именами: Сеид-и-Зекр, Абдуз-Зекр, Бабулла, Ногте-Улла, Талате-Ала, Хазрате-Ала, Раббе-Ала, Ногте-Байан, Сеид-и-Баб.
(2) 20 октября 1819 г. от Р.Х.
(3) По мнению Мирзы Абул-Фазля (Трактат о Деле Божием, с.3), когда умер Его отец, Баб был еще грудным ребенком.
(4) По мнению Мирзы Абул-Фазля (Трактат, с. 3), Бабу было шесть или семь лет, когда Он поступил в школу Шейха Абейда. Эта школа была известна под именем Гахви-Улия. Пять лет Баб ходил в школу, где Он получил элементарное образование по персидскому языку. В первые дни раби-уль-авваля 1257 года Хиджры Он отправился в Наджаф и Кербелу, и спустя семь месяцев вернулся в Свою родную провинцию Фарс.
130
учиться, Он все же подчинился воле дяди.
Шейх Абейд, известный среди своих учеников под именем Шейхона, был набожным и ученым человеком. Он был одним из последователей Шейха Ахмада и Сеида Казима. "Однажды, - говорил он, - я попросил Баба прочесть первые слова Корана"Бисмиллахир Рахмани Рахим"(1). В ответ Он мне сказал, что до того времени, пока не поймет Он значения этих слов, Он не сможет произнести их. Я притворился, что не знаю их значения. "Мне известно их значение, - заметил Он, - и с вашего позволения Я объясню их". Я был поражен Его плавной речью и глубокими Его знаниями. Словам Аллах и Рахман Он дал такое объяснение, которого я нигде прежде не читал и не слышал. Его мелодичные изречения навсегда запечатлелись в моей памяти. Я счел нужным отправить Его обратно к дяде, и поручить ему самому взять на себя заботу о Нем. Я решил сказать ему, что чувствую себя недостойным обучать столь замечательного мальчика. Я застал его одного в конторе. "Я привел Его обратно к вам, - сказал я, и передаю Его на ваше попечение. С Ним нельзя обходиться как с обыкновенным мальчиком, ибо в Нем я уже вижу признаки той таинственной силы, которую один лишь Сахебоз-Заман (2) может проявит". Вы должны окружить Его искренними заботами. Пусть останется дома, ибо, в самом деле, Он не нуждается в таких учителях, как я". Хаджи Мирза Сеид Али строго упрекнул Баба. "Забыл ли ты мои наставления? - сказал он Ему, - Не велел ли я Тебе вести Себя как
(1)"Во имя Бога, Милостивого, Милосердного".
(2) Владетель эпохи (одно из имен обещанного Каима)
131
все другие ученики, соблюдать тишину и слушать внимательно каждое слово, произнесенное Твоим учителем?"И, потребовав с Него обещания поступать в точности согласно полученным указаниям, он отправил Его обратно в школу. Однако строгие замечания Его дяди не могли сдержать великий дух этого Мальчика. Никакими мерами невозможно было воспрепятствовать проявлению Его врожденных знаний. С каждым днем Он выказывал все более и более изумительные признаки сверхъестественной мудрости, описать которую я чувствую себя бессильным". Наконец, Его дяде пришлось забрать Его из школы Шейха Абейда и приучить Его торговле, которой занимался он сам (1). Здесь также проявил Он такие способности, что лишь немногие могли сравниться с Ним, а о соперничестве вообще не могло быть и речи.
Спустя несколько лет Баб вступил в брачный союз (2) с сестрой (3) Сеида Хасана и Мирзы Абул-Хасима (4). От этого брака
(1)"Согласно повествованию Хаджи Мойнои Салтани (с. 37), двадцати лет от роду Баб самостоятельно управлял Своими делами. Рано потеряв отца, Он был отдан на воспитание Его дяде по материнской линии, под руководством которого впоследствии Он занялся той же торговлей, что и Его отец (то есть, торговлей галантерейными товарами)"(А.Л.М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, с. 189).
(2) Согласно повествованию Хаджи Мойнои Салтани (с. 37), Баб женился, когда Ему было двадцать два года.
(3) Баб говорит о ней в Своем толковании Главы Иосифа (Глава Гарабат). Здесь мы цитируем отрывок, который А.Л.М. Николя перевел на французский язык: "Воистину! Я обручился на престоле Божием с Сарой, то есть, с возлюбленной. Ибо возлюбленная происходит от Возлюбленного (Возлюбленный - это Мухаммад; это значит, что Сара была сеидом). Воистину, я взял в свидетели обручения ангелов небесных и жителей рая. О возлюбленная! Знай, что необъятна благодать Великого Зекра! Ты не из обыкновенных женщин, если послушаешься ты Бога в том, что касается Великого Зекра! Знай великую правду Предвечного Слова. Без сомнения, ты обязана этой честью Премудрому Господу. Будь терпеливой в том, что предопределено Богом Бабу и его семье. Воистину, сын твой Ахмад обрел пристанище свое в благословенном раю, подле великой Фатимы"(А.Л.М. Николя. Персидский Байан, том З, с. 108). "Вдова Баба пережила Его и дожила до 1300 года Хиджры (1882-1883)"(Журнал Царского Азиатского Общества, 1889, с.12, с. 993).
(4) Оба были сыновьями Мирзы Али, дяди (по линии отца) матери Баба. Мирза Мухен (сын Мирзы Сеида Хасана) и Мирза Хади (внука Мирзы Абул-Хасана) стали зятьями Абдул- Баха.
132
родился сын, которого назвали Ахмад (1). Он умер в 1259 году Хиджры, за год до объявления Миссии Баба. Отец не был сокрушен его потерей. По этому поводу ниспослана была Им следующая молитва: "О Господи, Мой Боже! О, если бы у сего Авраама были тысячи Измаилов, чтобы пожертвовать всеми ими во имя любви к Тебе! О Возлюбленный Ты Мой! Хотя Твой раб Али Мухаммад принес в жертву сего Ахмада на алтаре любви Твоей, но сим не погасить Ему пламени, горящего в сердце Своем. До той поры, пока не пожертвует Он жизнью Своей ради Тебя, пока тело Его не станет жертвой жесточайшего угнетения на пути Твоем, пока не примет Он Своей грудью бесчисленные стрелы ради любви к Тебе, не успокоится Его взволнованная душа. О Боже! Единый Мой Возлюбленный! Прими жертву Моего сына, единственного сына Моего. Да послужит сие началом к тому, чтобы принести Тебе в жертву Себя Самого, чтобы пожертвовать всем Своим существом ради любви к Тебе. Единственное Мое желание - пролить Свою кровь на пути Твоем, дабы оросить ею семя Веры Твоей. Надели же его небесной силой, дабы взошло сие Божественное семя в сердцах людей, распустилось в них и стало могучим древом, под сенью которого собрались бы все люди и народы земли. Прими Мою
(1) Баб говорит о Своем сыне в толковании Главы Иосифа. Здесь мы приводим соответствующую выдержку из перевода А.Л.М. Николя: "Воистину, сын твой Ахмад обрел пристанище свое в благословенном раю, подле великой Фатимы"(Глава Гарабат). "Слава Господу, давшему Радости Очей, в молодости, сына по имени Ахмад. Воистину, мы возвели его к Богу!"(Глава Абд,"Предисловие к Персидскому Байану"А.Л.М. Николя, том 2, с. 11)
(2) 1843 г. от Р.Х.
133
молитву, о Боже, и осуществи Мою заветную мечту. Воистину, Ты Мудр и Всемогущ".
Дни, которые посвящал Баб Своим торговым делам, Он большей частью проводил в Бушире (1). Летний зной не мешал Ему каждую пятницу часами напролет восхвалять Бога на крыше Своего дома. Под палящими лучами полуденного солнца, с сердцем, обращенным к Возлюбленному, Он продолжал Свои молитвы, не чувствуя испепеляющей жары и забывая об окружающем Его мире. От ранней утренней зари и до восхода солнца, с полудня до вечера Он посвящал все время поклонению Богу и размышлению (2). Обращая взор Свой к северу, в сторону Тегерана, Он каждый день на рассвете приветствовал сердцем, исполненным любви и радости, восходящее солнце, являющееся для Него символом Утреннего Светила
(1)"Он отправился из Шираза в Бушир семнадцати лет от роду. Здесь прожил Он пять лет, занимаясь торговыми делами. В течение этого времени благодаря Своей честности и набожности Ему удалось снискать уважение всех торговцев, с которыми Ему приходилось иметь дело. Он тщательно исполнял религиозные обязанности, щедро давал милостыню бедным. Однажды Он дал Своему бедному соседу семьдесят туманов (приблизительно 22 фунта стерлингов)"(Приложение 2 к"Тарихи-Джадид"Хаджи Мирзы Джани, сс. 343-4).
(2) Задумчивый, скорее молчаливый, Он уже Своим очаровательным ликом, дивным взором, скромным поведением привлекал внимание Своих сограждан. Уже с ранней юности Он серьезно интересовался религиозными вопросами, и Ему было всего 19 лет, когда Он написал Свой первый труд - "Резали Фехие", в котором Он проявлял истинную набожность и где мы находим душевное излияние мусульманина, что, казалось, обещало Ему блестящее будущее среди правоверных шиитов. Возможно, этот труд был написан в Бушире, ибо Ему было 18 или 19 лет, когда по торговым делам Он был туда направлен Своим дядей"(А.Л.М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, сс. 189-90).
134
Истины, которая должна была озарять весь мир. Подобно тому, как любящий смотрит на своего возлюбленного, пристально и страстно взирал Он на восходящее солнце. Казалось, на каком-то таинственном языке обращался Он к этому сияющему светилу и поручал ему передать Его страстное и любящее приветствие сокровенному Возлюбленному. Так восторженно и с таким восхищением приветствовал Он восходящие лучи солнца, что беспечные и невежественные люди вокруг Него думали, что Он влюблен в солнце.
Вот что рассказал мне Хаджи Сеид Джавад Кербелаи (2):
"На пути в Индию я проезжал через Бушир. И так как я был знаком с Хаджи Мирзой Сеидом Али, несколько раз мне приходилось встречаться и с Бабом. Каждый раз, когда я встречался с Ним, я находил Его столь скромным и смиренным, что не могу передать этого словами. Его потупленный взор, Его чрезвычайная учтивость, ясное выражение Его лица глубоко
(1)"В обществе Он настолько охотно беседовал с учеными или слушал то, о чем рассказывали многочисленные путешественники, приезжавшие в этот торговый город, что его причисляли скорее к приверженцам Таригата, к которым народ питал большое уважение"(Азиатский Журнал, 1866, том 7, с. 335).
2) В"Кашфул-Гета"мы находим следующие подробности жизни этой замечательной личности: "Сам Хаджи Сеид Джавад сообщил мне, что он жил в Кербеле, что его двоюродные братьи были известными улемами и законниками и принадлежали к шиитской секте исн-ашари. В молодости он встретился с Шейхом Ахмадом Ахсаи, но никогда не считался его последователем. Однако впоследствии он стал одним из известных сторонников Сеида Казима и был причислен к его выдающимся приверженцам. Он встретился с Бабом в Ширазе перед Его Откровением. Он видел Его несколько раз в доме Его дяди, когда Бабу было восемь или девять лет. Впоследствии он встретился с Ним в Бушире и останавливался почти на шесть месяцев в том же доме, где жил Баб со Своим дядей. Мулла Хусейн Бастами, один из Букв Живущего, познакомил его с Откровением Баба, когда он хил в Кербеле, после чего он отправился в Шираз, чтобы приобрести более полные сведения относительно Его Откровения"(сс. 55-57).
135
запечатлелись в моей памяти. Те, которые были близко знакомы с Ним, свидетельствовали о Его благородном характере, очаровательных манерах, чрезвычайной скромности, изумительной честности и в высшей степени набожности. Однажды кто-то поручил Ему продать товар по указанной цене. Когда Баб выслал ему определенную сумму денег, тот обнаружил, что она гораздо больше указанной стоимости. Он немедленно написал Ему и потребовал объяснения, на что так ответил Баб. "Посланная Мною сумма полностью принадлежит вам. Ни гроша медного не послал Я вам больше того, что причитается вам. В то время, когда вы поручили его Мне, он стоил именно столько. Однако, не продав его тогда, Я считаю теперь Своим долгом уплатить вам вышеупомянутую сумму". И сколько бы ни просил он Баба взять обратно разницу, Баб решительно отказывался.
(1)"Выражение лица Баба было доброе и благородное, его манеры сдержанны и величественны, его красноречие производило глубокое впечатление, и он писал прекрасно и быстро"(Леди Шейл. Очерк о жизни и нравах Персии, с. 178).
(2)"Сдержанный, всегда исполняющий свои религиозные обязанности, изумительно добрый, с чрезвычайно простым нравом, и вместе со всеми этими качествами будучи еще совсем молодым и очаровательным, он смог заинтересовать собою некоторых ученых лиц, так что всюду заговорили о его знаниях и поразительном красноречии. Стоило ему заговорить, уверяли знавшие его люди, и слушатель его был тронут до глубины души. Отзываясь с чрезвычайным благоговением о Пророке, Имамах и святых учениках, он очаровывал строгих правоверных мусульман, и в то же время, беседуя более конфиденциально с людьми, не легко принимающими всякое учение, он доставлял им удовольствие тем, что не только не показывал себя строго придерживающимся всего того, что им было в тягость, но для других имело священный характер, а напротив, открывал им все эти горизонты, бесконечные, разнообразные, разноцветные, местами окутанные мраком, местами освещенные ослепительным светом, и это приводило в восторг персидский народ с его живым воображением"(Граф де Гобино. Религии и философские учения в Центральной Азии, с. 118 ).
136
Как охотно ходил Он на собрания, где превозносили добродетели Сеидош Шухада, Имама Хусейна! Как внимательно слушал Он панегирики! Сколько нежности и набожности проявлял Он на этих собраниях! Глаза Его так и заливались слезами, когда Он читал про себя молитвы. Какой величественный вид имел Он в это время, и сколько нежных чувств проявлял Он тогда!"
Что касается тех, кто имели величайшую привилегию быть Бабом в Книге, открытой Им, избранными Буквами Живущего, ниже мы приводим их имена:
Мулла Хусейн Бушруи;
Мухаммад Хасан, его брат;
Мухаммад Багир, его племянник;
Мулла Али Бастами;
Мулла Хода Бахши Качани, впоследствии прозванный Муллой Али;
Мулла Хасан Беджестани;
Сеид Хусейн Йезди;
Мирза Мухаммад Реза Хан Йезди;
Сеид Хенди;
Мулла Махмуд Хои;
Мулла Джалиль Оруми;
Мулла Ахмад Абдул-Mapareи;
Мулла Багир Тебризи;
Мулла Юсуф Ардебили;
Мирза Хади, сын Муллы Абдул-Ваххаба Казвини;
Мирза Мухаммад Али Казвини (1);
(1) Самандар, один из первых верующих в Казвине, рассказывает (Трактат, с.15), что сестра Тахиры по имени Марзия была женою Мирзы Мухаммада Али, который был одним из Букв живущего и пал мученической смертью в Шейх Табарси. Марзия, по-видимому, признала и приняла Дело Баба (с. 5). Мирза Мухаммад Али был сыном Хаджи Муллы Абдул-Ваххаба, в честь которого Баб явил Скрижаль, находясь недалеко от Казвина.
137
Тахира (1);
Куддус.
(1) Согласно книге"Дань памяти верным"(сс. 291-8), у Тахиры были два сына и одна дочь, и ни один из них не уверовал в Баба. Она была настолько образованной и ученой, что ее отец, Хаджи Мулла Салих, часто выражал свое сожаление такими словами!"О, если бы она была мальчиком, ибо тогда этот мальчик был бы красою и гордостью моего семейства и стал бы моим преемником!"Впервые она познакомилась с учением Шейха Ахмада, будучи у своего двоюродного брата Муллы Джавада, в библиотеке которого она взяла эти книги и принесла их домой. Отец сильно упрекнул ее и в пылу спора осудил Шейха Ахмада. Не обращая внимания на советы отца, Тахира вступила в тайную переписку с Сеидом Казимом, который назвал ее Курратуль-Эйн. Имя"Тахира", которое ей было дано в Бадаште, впоследствии было одобрено Бабом. Она покинула Казвин и отправилась в Кербелу, желая встретиться с Сеидом Казимом, однако слишком поздно прибыла она в этот город, ибо за десять дней до ее приезда Сеид Казим скончался. Она примкнула к ученикам покойного вождя и посвятила свое время молитвам и размышлению, в ожидании Того, пришествие Которого было предсказано Сеид Казимом. Будучи в этом городе, однажды ночью ей приснилось, что юноша-сеид в зеленом тюрбане, одетый в черный плащ, появился на небе и с поднятыми руками читал какие то стихи, один из которых она записала в свою записную книжку. Проснувшись, она была сильно потрясена этим странным сном. Когда впоследствии у нее оказалась копия"Ахсанул-Гесас", толкования Бабом Главы Иосифа, она, к величайшему своему изумлению, обнаружила в этой книге вышеупомянутый стих. Это открытие убедило ее в правоте Дела, провозглашенного автором этой книги. Она приступила к переводу"Ахсанул-Гесас"на персидский и приложила много усилий к распространению и истолкованию этой книги. В течение трех месяцев ее дом в Кербеле был окружен охраной, приставленной по распоряжению губернатора, чтобы следить за ней и воспрепятствовать ее встречам с людьми. Из Кербелы она отправилась в Багдад и прожила некоторое время в доме Шейха Мухаммада Шебля, откуда она отправилась в другой квартал города и наконец поселилась в доме муфтия, где оставалась три месяца.
138
Все они, за исключением одной Тахиры (1), встречались с Бабом и лично удостоились от Него высокого звания. Узнав о намеченном путешествии мужа своей сестры, Мирза Мухаммада Али, Тахира вручила ему запечатанное письмо с просьбой передать его лично Обещанному Липу, Которого, по ее уверениям, он должен был встретить во время своего путешествия. "Скажите Ему, - добавила она, - от моего имени: "Воссиял Твой лучезарный лик, и взошло сияние красоты Твоей. Так скажи нам: "Не Я ли ваш Господь?"И мы ответим: "Ты наш Господь, Ты наш Господь!"Мирза Мухаммад Али в самом деле встретился с Бабом, уверовал в Него и передал Ему письмо и послание Тахиры. Баб тотчас объявил ее одной из Букв Живущего. Ее отец, Хаджи Мулла Салих Казвини, и брат его, Мулла Таги (2), оба были известными муджтахидами, прекрасно осведомленными о
(1)"Кашфул-Гета"(с.93) пишет, что об Откровении Баба Тахира узнала от Муллы Али Бастами, который посетил. Кербелу в 1260 году по возвращении из Шираза.
(2)"Одно из самых великих семейств Казвина, как с точки зрения высших духовных санов, занимаемых разными ее членами, так и точки зрения научных знаний, которыми славились они, бесспорно, была семья Хаджи Муллы Салиха Барагани. У него был брат по имени Мулла Мухаммад Таги Барагани, который после своей смерти был прозван Шахиде Салихом, то есть, третьим мучеником. Перед тем как поведать их историю, скажем несколько слов о событиях, описание которых разъяснит нам, какую роль в религиозных распрях Персии они принимали, и одновременно расскажет о трагедии, которая постигла брата Муллы Салиха вследствие своего надменного и гордого характера. Когда великий муджтахид Ага Сеид Мухаммад прибыл в Казвин, кто-то спросил является ли Хаджи Мулла Салих Барагани муджтахидом. "Конечно", - ответил Сеид, и это вполне понятно, ибо Салих был одним из его прежних учеников и некоторое время учился у Ага Сеида Али. "Хорошо, - заметил его собеседник, - а его брат, Мухаммад Таги, заслуживает ли этого священного титула?"Ага Сеид Мухаммад начал восхвалять достоинство и знания Таги, но не дал точного ответа на адресованный ему вопрос, что не помешало спрашивающему распространить во всем городе слух, будто сам Сеид Мухаммад признал его глубокие знания и объявил его муджтахидом в его присутствии. В это время Сеид Мухаммад отдыхал у одного из своих коллег по имени Мулла Абдул-Ваххаб, который, как только узнал о распространении этого слуха, вызвал к себе упомянутого человека
139
преданиях ислама, и оба пользовались всеобщим уважением
и в присутствии свидетелей отчитал его как следует. Эта весть переходила из уст в уста, каждый добавлял свое, наконец, дошла до слуха Таги и сильно взбесила его, так что каждый раз, когда при нем упоминали имя Муллы Абдул-Ваххаба, он ограничивался такими словами: "Я его уважаю только за то, что он сын моего возлюбленного наставника". Сеид Мухаммад, узнав обо всем, понял, что сильно огорчил Таги, и потому пригласил его однажды на обед, обошелся с ним с большим уважением, написал ему свидетельство о том, что он считается муджтахидом, и в тот же день пошел с ним в мечеть, где по окончании молитвы поднялся на кафедру, произнес хвалебную речь в честь Таги, наконец, публично объявил его муджтахидом. Спустя некоторое время, проезжая через Казвин, остановился Шейх Ахмад Ахсаи. "Этот человек, - пишет набожный автор"Гесанул-Улема", - был объявлен нечестивцем, ибо хотел применять философию к закону Божиему, а все знают, что в большинстве случаев гармония разума с законом Божиим - невозможная вещь". Во всяком случае, Шейх Ахмад превозносил своих современников, и многие люди разделяли его идеи. Он имел много приверженцев во всех городах Персии. Шах Фатх Али относился к нему с большим уважением, хотя Ахунд Гулла Али так, по-видимому, отозвался о нем: "Это невежда с чистым сердцем. Будучи проездом в Казвине, он поселился в доме Муллы Абдул-Ваххаба, считающегося с тех пор врагом семейства Барагани. Он ходил молиться в приходскую мечеть, и улемы Казвина тоже приходили туда, чтобы молиться под его руководством. Разумеется, он нанес визиты всем этим духовным лицам и отблагодарил их за оказанные ему почести. Он был в весьма хороших отношениях с ними, и вскоре ни для кого не было тайной, что хозяин дома стал одним из его последователей. Однажды он пришел к Хаджи Мулле Таги Барагани, который для вида принял его весьма почтительно, но, воспользовавшись его присутствием, задал ему несколько лукавых вопросов. "Относительно воскресения мертвых в день суда, - спросил он, - согласны ли вы с мнением Муллы Садра?""Нет", - ответил Шейх Ахмад. Тогда он позвал своего младшего брата, Хаджи Муллу Али. "Поди, - сказал он ему, - в мою библиотеку и принеси мне"Шавахеди Робубие"Муллы Садра. И в то время, как тот искал требуемую книгу, он обратился к своему собеседнику с замечанием: Я не буду с вами спорить по этому поводу, но любопытно было бы знать ваше мнение относительно этого вопроса". Шейх Ахмад ответил: "Это проще простого. По моему, здесь нужно подразумевать не воскресение тела, а воскресение сущности, а сущность и тело можно уподобить стеклу и камню". "Прошу прощения, - возразил Таги, - ведь сущность и тело - не одно и то же, а вы знаете, что согласно догмату нашей святой религии мы веруем в воскресение тела". Разумеется, Шейх был смущен. Напрасно один из его учеников, уроженец Туркестана, попытался сменить тему разговора, затронув вопрос, обсуждение которого требовало много времени. Было уже поздно, ибо удар был нанесен, и Шейх Ахмад ушел с убеждением, что он уже скомпрометирован. Вскоре он заметил, что Таги не замедлил рассказать в городе об их разговоре, ибо в тот же день, когда он пошел в мечеть, один лишь Абдул-Ваххаб последовал за ним. События принимали скверный оборот, и Абдул-Ваххаб, желая уладить дело, попросил своего наставника написать и опубликовать брошюру, в которой он
140
как в Тегеране, так и в других городах Персии. Она вышла замуж за Муллу Мухаммада, сына своего дяди, Муллы Таги, которого шииты назвали"Шахиди Салис"(1). Хотя ее семья принадлежала к Бала Сари, она одна с самого начала
подтвердит воскресение тела. Однако он не учел ненависти Таги. Ибо, хотя Шейх Ахмад написал эту брошюру, которая еще существует под названием"Аджвебатул Масаил", однако никто не хотел ее читать, и все более и более распространялась весть о его нечестивости. Дело дошло до того, что губернатор города, князь Али Наги Мирза, Рокнуд Доули, учитывая важность лиц, вступившихся в борьбу и опасаясь обвинения в том, что он не воспрепятствовал зарождению раздора, решил попытаться примирить их. И он пригласил на большой ужин всех видных улемов города. Шейх Ахмад занимал первое место, возле него, отделенный третьим лицом, сидел Таги. Подали блюда, приготовленные для троих, так что двум врагам приходилось есть вместе, но упрямый Таги повернулся к своим соседям справа и, к величайшему возмущению князя, левой рукой закрыл свое лицо, чтобы не встретиться глазами с Шейхом Ахмадом. После ужина, который был скорее печальным, князь, упорствуя в своем решении помирить противников, произнес хвалебную речь в честь Шейха Ахмада, заявил, что тот является самым великим среди арабских и персидских ученых, что Таги должен питать к нему большое уважение и что не подобает внимать слухам, распространяемым теми, кто желает вражды между двумя выдающимися духовными лицами. Однако Таги яростно прервал его речь, воскликнув тоном, полным презрения: "Можно ли примирить веру с неверием? Доктрина Шейха о воскресении совершенно противоречит законам ислама. И кто разделяет его мнение, тот нечестивец. Что может быть общего между мятежником и мною?"И сколько ни настаивал и ни просил князь, успокоить Таги не удалось, и этим собрание закончилось"( А.Л.М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, сс. 263-267).
(1) Третий мученик.
141
выказывала особую симпатию и преданность Сеид Казиму. И в знак этой преданности, она написала брошюру, в которой доказывала правоту учения Шейха Ахмада, и отправила ему. Вскоре она получила весьма любезный ответ, в начале которого он обращался он к ней с такими словами: "О ты свет очей моих (Йа Куррате Эйни) и радость сердца моего!"С того времени начали звать ее Курратуль-Эйн. На историческом совещании в Бадаште некоторые из присутствовавших были до того изумлены ее неустрашимостью и откровенностью, что сочли своим долгом сообщить Бабу о ее поведении, столь поразительном и не имеющем прецедента. Они постарались запятнать ее имя. На их обвинение Баб ответил так: "Что Мне сказать о той, которая Языком Могущества и Славы названа Тахирой (Непорочной)?"Этих слов было достаточно для того, чтобы замолчали те, которые хотели подорвать ее авторитет. И с тех пор среди верующих она стала известной под именем Тахира. (1)
(1)"У Муллы Салиха, среди своих детей была дочь по имени Заррин Тадж (золотой венец), которая привлекала к себе внимание уже с раннего детства. Вместо того, чтобы играть и забавляться со своими ровесниками, она проводила целые часы у отца, где прислушивалась к беседам своих родственников о догматах религии. Благодаря своему проницательному уму она быстро усвоила весь свод законов ислама, но не была поглощена ими, и скоро дошла до того, что свободно могла обсуждать самые затруднительные и неясные вопросы; для нее предания (хадисы) не содержали в себе ничего таинственного. Слава о ней быстро распространилась по всему городу, и ее сограждане считали ее просто чудом, чего она вполне и заслуживала, ибо, в самом деле, она была чудом как с точки зрения своих знаний, так и с точки зрения своей красоты. Когда она достигла возраста своего девичества, лицо ее сияло такой ослепительной красотой, что ее прозвали Курратуль-Эйн, или, в переводе графа де Гобино,"утешение очей",. Ее брат, Абдул-Ваххаб, унаследовавший от отца его знания и славу, хотя и остался, по крайней мере, для вида, мусульманином, так отзывался о ней: "Мы все, братья ее, а также и двоюродные братья, не осмеливались говорить перед ней, до того боялись мы ее знаний; если же отваживались мы выразить наше мнение относительно спорной доктрины, так ясно, точно и решительно доказывала она наше заблуждение, что уходили мы
142
Объясним теперь в нескольких словах термин"Бала Сари". Шейх Ахмад и Сеид Казим, так же как и их последователи, при посещении гробницы Имам Хусейна в Кербеле подходили только к ее нижней части, и никогда не переступали этого предела, в то время как другие поклонники, Бала Сари, читали свои молитвы в верхней части гробницы. Шейхиты, верующие в то, что"истинные верующие продолжают жить как на том свете, так и на этом, считали непристойным поступком переступить. пределы нижней части гробницы Имам Хусейна, этого Имама, который для них был воплощением
крайне пристыженными. Она посещала курсы отца и дяди в том же зале, где присутствовали двести или триста учеников, оставаясь всегда за покрывалом, и не раз опровергала доводы этих двух стариков"Скоро приобрела она изумительную славу во всех научных кругах Персии, так что самые высокопоставленные улема согласились с некоторыми ее гипотезами и мнениями. Замечательно то, что мусульманская религия ставит женщину почти наряду с животными. Она лишена духа и существует только для размножения. Будучи еще молодой, она вышла замуж за сына своего дяди, Мухаммада Казвини, который был имам-джомэ города; позднее она отправилась в Кербелу, где посетила уроки Сеида Казима Решти. Страстно она разделила его суждения, с которыми она была уже знакома, ибо Казвин был тогда одним из очагов доктрины шейхитов. Она обладала, как увидим мы впоследствии, пламенным темпераментом, ясным умом, изумительным хладнокровием и неукротимой смелостью. Обладая всеми этими качествами, суждено было ей плениться Бабом, о котором она узнала немедленно после того; как вернулась в Казвин. Эта весть так заинтересовала ее, что она вошла в переписку с реформатором, скоро убежденная Им, она уверовала в Него. Охваченное ужасом, духовенство подняло большой шум. Напрасно ее муж, отец, братья заклинали ее отказаться от этого опасного и безумного поступка. Она осталась непоколебимой и во всеуслышанье провозгласила свою веру"(А. Л. М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, сс. 273-4).
143
самого совершенного верующего (1).
Как только Баб решил покинуть Шираз и отправиться на паломничество в Мекку и Медину, Он вызвал к себе Муллы Хусейна, ожидавшего быть избранным Им для того, чтобы поехать вместе с Ним. Так обратился Он к нему: "Скоро расстанемся мы, Завет Мой с вами закончен. Вы должны решительно взяться за Мое Дело и приложить ваши силы к его распространению. Не поддавайтесь унынию при виде всей извращенности и морального упадка этого поколения, ибо Повелитель Завета, без сомнения, поможет вам. Воистину, Он будет вам лучшим заступником и поведет вас от победы к победе. Объезжайте всю страну и, подобно тому, как дождь орошает землю, осыпайте ее народы щедротами, которые Всемогущий по милости Своей, одарил вас. Будьте терпеливы с улемами и предайтесь воле Божией. Громогласно обращайтесь ко всем народам с призывом: "Проснитесь, проснитесь! Врата Божественные открылись, и светозарное утро сияет надо всем человечеством! Обещанный явился, приготовьте Ему пути, о народы земли! Не лишайте себя Его милости и не закрывайте глаза перед Его сияющей славой. Кого найдете вы восприимчивым к
(1)"Объясняя происхождение этого имени, Хаджи Карим Хан в своей книге"Хидаятул Талибин", пишет, что покойный Шейх Ахмад, будучи в Кербеле, при посещении святых гробниц в знак уважения к Имамам читал свои молитвы, стоя за Имамом, то есть у его ног. В действительности, для него с точки зрения уважения, которое следовало оказать святым, не было разницы между живым Имамом и мертвым Имамом. Персияне, напротив, при посещении гробницы молятся над готовою Имама, и, следовательно, спиною к нему, ибо святых хоронят головой к Кибли. Это, поистине, позор и обман! Апостолы Христа, заявив, что пришли на помощь Богу, были прозваны"назари", именем, которое давалось всем тем, кто пошел по их стопам. Таким же образом и назвали"Бала Сари"всех последователей доктрины, согласно которой молитву следует произнести над головою Имама"(А.Л.М. Николя. Очерк о шейхизме, I, предисловие, сс. 5-6).
144
вашему призыву, делитесь с ним письмами и стихами, которые открыл Я вам, быть может, эти прекрасные слова выведут их из состояния нерадивости, и взовьются они к Божественному Царству. Мы избрали Куддуса быть Нашим спутником на паломничество в Мекку и Медину, куда скоро Мы отправимся, а вам поручаем встретиться лицом к лицу с безжалостным врагом. Будете уверены, удостоитесь вы, наконец, величайшей милости Божией. Теперь отправляйтесь на север и посетите Исфахан, Кашан, Кум и Тегеран. Молитесь Всемогущему Провидению, чтобы по милости Его предстали вы в сей провинции пред престолом истинной власти и вошли в обитель Возлюбленного. Город сей заключает в себе тайну, после проявления которой земля превратится в рай. Из Тегерана отправьтесь в Хорасан и там снова повторите Призыв. Затем возвращайтесь в Наджаф и Кербелу и ждите распоряжения Господа. Будьте уверены, что вы успешно исполните это возвышенное поручение, для которого вы были созданы. И до того времени, пока вы не выполните порученного вам дела, если даже все стрелы неверующих будут направлены против вас, не смогут они нанести вам малейшего повреждения. Все в деснице Его власти. Воистину, Он Всемогущий, Всепокоряющий".
Затем Баб вызвал Муллу Али Бастами и весьма любезно и вежливо поговорил с ним. Он распорядился ему отправиться прямо в Наджаф и Кербелу, намекнул ему на ужасные бедствия и несчастья, которые обрушатся на него, и потребовал от него быть стойким до конца. "Неколебимой и стойкой, подобно горе, - сказал Он ему, - должна быть ваша вера; вы должны смело переносить все бедствия и выдержать
145
бурю испытаний. Не допустите, чтобы духовенство и угрозы невежд привели в уныние и уклонили вас от цели. Вы первый, кто выходит из Божиего дома, и должны перенести страдания ради Него. Если убьют вас, помните, что велико будет ваше вознаграждение, и щедро одарит вас Господь".
Как только сказаны были эти слова, Мулла Али встал со своего места, и приступил к исполнению полученного поручения. Он немедленно покинул Шираз. На расстоянии одного фарсанга от города, догнал его юноша с красным от волнения лицом и начал просить Муллу Али послушать его. Звали этого юношу Абдул-Ваххаб. "Умоляю вас, - заливаясь слезами, просил он Мулла Али, - позвольте мне сопровождать вас в этом путешествии. Взволновано чрезмерно сердце мое. Прошу вас, наставьте меня на путь истины. Вчера ночью я видел во сне глашатая, который на базарной площади объявил о появлении Повелителя Правоверных, Имама Али. "Встаньте и ищите его, - возвещал он людям. - Вот он посреди народа раздает хартии освобождения от адского огня. Спешите же к нему, ибо кто получит их от него, тот избавлен будет от страданий, кто же не получит, тот лишит себя райского блаженства!"Как только я услышал голос глашатая, я встал, покинул лавку и побежал по базару Вакил до того места, где нашел вас занятым распределением этих хартий среди людей. Каждому, кто подходил к вам с тем, чтобы получить от вас, вы шептали несколько слов на ухо и эти слова наводили на него такой ужас, что немедленно убежал он, крича: "Горе мне, ибо лишен я благословения Али и его потомков. О, какой я несчастный, так как я причислен к отверженным и павшим! Проснувшись, я сильно задумался, затем, как обыкновенно, отправился в свою лавку. Вдруг я заметил вас в сопровождении человека с тюрбаном, который
146
разговаривал с вами. Побужденный какой-то неодолимой силой, я встал со своего места и побежал за вами. К величайшему изумлению своему, я нашел вас на том же месте, какое увидел во сне, и занятым чтением стихов и преданий. Остановившись недалеко от вас, я начал следить за вами, но ни вы, ни ваш друг, меня не заметили. Человек, с которым вы говорили, яростно возражал вам. Мне легче быть поглощенным адским огнем, нежели поверить вашим словам, выдержать которых не по силам даже горам, настолько тяжелы они! На его презрительные возражения вы ответили так:
"Не Его ли решили все отвергнуть.
Это не уменьшит Его славы ничуть".
Покинув его, вы отправились в сторону Казеранских ворот. Я же продолжал идти за вами, пока наконец не настиг вас здесь".
Мулла Али попытался успокоить его взволнованное сердце и убедить его вернуться в свою лавку и продолжать прежнее дело. "Если вы будете сопровождать меня, - заявил он ему, - это может повлечь за собою большие затруднения для меня. Вернитесь в Шираз и будьте уверены, ибо вы причислены к верующим. Было бы далеко от справедливости Божией, чтобы столь ревностному и преданному искателю не досталась чаша Его милости, чтобы столь жаждущая душа была лишена доли от возвышенного океана Его Откровения". Однако бесполезными оказались слова Муллы Али. Чем больше он настаивал на возвращение Абдул-Ваххаба, тем сильнее плакал и стенал этот юноша. Наконец, предав себя воле Божией, он согласился взять его с собой.
Хаджи Абдул-Маджид, отец Абдул-Ваххаба, часто, заливаясь слезами, рассказывал эту историю: "Как глубоко, -
147
говорил он, - раскаиваюсь я в своем поступке. Молитесь Богу, чтобы отпустил Он мне этот грех. В те дни я считался одним из привилегированных лиц во дворе Фарман Фарма, губернатора провинции Фарс. Я пользовался большим авторитетом, и в этом никто не сомневался. Помешать моей свободе никому и в голову не приходило, и никто не осмеливался повредить мне или воспрепятствовать в чем бы то ни было. Как только я узнал, что сын мой, Абдул-Ваххаб, покинул лавку и вышел из города, я отправился в направление Казеранских ворот с тем, чтобы вернуть его обратно. Вооруженный дубиной, которой я был намерен поколотить его как следует, я заранее осведомился об избранной им пути. Мне сказали, что увидели его пересекающим улицу вслед за одним человеком в тюрбане. Казалось, что они преждевременно договорились покинуть город вместе, и это еще более раздражало меня о Можно ли, думал я, с моим положением при дворе сыновей Фарман Фарма, терпеть столь неприличного поведения со стороны сына. Лишь самое строгое наказание может смыть этот позор. Наконец мне удалось догнать их. В припадке бешенства я напал на Муллу Али и начал его бить. На удары, которые так и обрушивались на него, спокойно отвечал он такими словами: "Прекратите, Абдул-Маджид, ибо Господь видит вас. Ей-Богу, не мне отвечать за поведение вашего сына. Каким бы пыткам ни подвергли вы меня, для меня все не имеет значения., ибо я приготовил себя к самым ужасным мучениям на пути, избранном мною. Эти оскорбления, в сравнении с тем, что суждено мне в будущем перенести, - лишь капля в сравнении с океаном. Искренне
148
говорил я, вы переживете меня, и моя невиновность будет вам доказана. Тогда останутся вам лишь угрызения совести и тяжелая скорбь". Пренебрегая его замечаниями и не обращая внимания на его слова, я продолжал бить его, пока наконец, устал сам. Спокойно и геройски перенес он это незаслуженное наказание. Я приказал сыну следовать за мною, и мы покинули Муллу Али.
На обратном пути в Шираз мой сын рассказал мне виденный им сон. И по мере того, как рассказывал он, меня стала охватывать чувство глубокого раскаяния. Невинность Муллы Али была доказана, и я томился воспоминанием о жестоком поступке, совершенном мною по отношению к нему. Я продолжал страдать до того времени, пока не почувствовал необходимость переселиться из Шираза в Багдад. Из Багдада я отправился в Казимейн, где устроился мой сын Абдул-Ваххаб. Он показался мне несколько странным и таинственным, словно он скрывал от меня какую-то тайну, преобразовавшую его жизнь. Когда в 1267 году Хиджры Бахаулла прибыл в Ирак и посетил Казимейн, Абдул-Ваххаб был зачарован Его любовью и стал Его преданным последователем. Спустя несколько лет, когда сын мой пал мученической смертью в Тегеране и Бахаулла был изгнан в Багдад, Он по Своей необъятной милости пробудил спящую мою душу, лично научил меня языку Нового Дня, и смыл потоком Божественного милосердия пятно, оставленное жестоким поступком моим".
Это было первым бедствием, которое постигло одного из последователей Баба после объявления Его миссии. Во
(1) 1850-1851 от Р.Х.
149
всяком случае, Мулла Али осознал, насколько тяжел и тернист путь, ведущий к конечной цели, намеченной Наставником. Всецело предавшись Его воле и готовый пролить свою кровь ради Его Дела, он продолжал свой путь, пока не прибыл в Наджаф. Здесь в присутствии Шейха Мухаммада Хасана, одного из выдающихся духовных лиц шиитов, и перед его учениками, Мулла Али бесстрашно заявил об Откровении Баба, пришествие которого они с нетерпением ждали. "Доказательством Его, - заявил он, - служит Его Слово, то есть то, что ислам приводит в доказательство своей правоты. В течение сорока восьми часов пером этого Юноши, Хашимита из Персии, открыто большое число стихов, молитв, проповедей и научных статей, равное по объему всему Корану, написанному Мухаммадом, Посланником Божиим, в течение тридцати трех лет". Этот самонадеянный и деспотичный вождь, в эпоху, когда предрассудками и нравственным мраком была окутана вся земля, вместо того, чтобы идти навстречу животворящим принципам новорожденного Откровения, надменно объявил Муллу Али еретиком и выгнал его из собрания. Его ученики и последователи, даже шейхиты, считавшие Муллу Али набожным и искренним ученым, без малейшего колебания одобрили его решение. Ученики Шейха Ахмада объединились с их противниками и подвергли Муллу Али неописуемым оскорблениям. Наконец с закованными в цепи руками передали его в распоряжение представителя турецкого правительства. Он был обвинен во вредительстве исламу, клевете на Пророка, подстрекательстве к раздорам, словом, он был позором для религии и заслуживал смертной казни. Итак, под правительственной охраной отправили его в Багдад, где по приказу губернатора он был брошен в тюрьму.
150
Известный торговец и сведущий в священных писаниях ислама, Хаджи Хашим по прозвищу Аттар, говорит: "Однажды я был в городском начальстве по одному делу. Вызвали Муллу Али к собравшимся государственным представителям и видным лицам города, чтобы судить его. Он был обвинен в неверии, отвержении законов ислама, отрицании общепринятых его принципов и обрядов. Перечислив приписанные ему проступки и злодеяния, муфтий, представитель исламского закона в этом городе, обратился к нему со словами: "О враг Бога!"Сидя возле муфтия, я шепнул ему на ухо: "Вы же еще не знакомы с этим несчастным чужеземцем. Почему же так обращаетесь вы к нему? Не думаете ли вы, что этим вы можете вызвать гнев черни? Вы бы лучше, пренебрегая еще недоказанными обвинениями этих людей, любящих вмешиваться в чужие дела, лично подвергли его допросу и судили согласно принципам справедливости, предписанным исламом. Не понравилось мое замечание муфтию, он встал со своего места и покинул заседание. Мулла Али был снова брошен в тюрьму. Спустя несколько дней я осведомился о нем в надежде освободить его. Мне сообщили, что в тот же день он был сослан в Константинополь. Я продолжал наводить справки, чтобы узнать, что, наконец, случилось с ним. Но не добился я правды. Некоторые считали, что он уже на пути в Константинополь. Другие утверждали, что он пал мученической смертью. Во всяком случае, какова бы ни была его
(1) Мухаммад Мустафа пишет (с. 106), что по приказу губернатора города, Наджиб Паши, Мулла Али был заключен на шесть месяцев в тюрьму. Затем, согласно распоряжению турецкого правительства, он должен был отправиться в Константинополь. Он проехал через Мосул, где смог заинтересовать нескольких людей новым Откровением. Однако его друзья не смогли узнать, доехал ли он до Константинополя.
151
кончина, Мулла Али как своей жизнью, так и смертью своей заслужил вечную славу первого страдальца на пути новой Веры Божией, первым, кто пожертвовал своей жизнью ради Возлюбленного.
Отправив Муллу Али, Баб вызвал остальных Букв Живущего, определил обязанности каждого из них и отправил их во все концы. Он обратился к ним с такими словами: "О Мои возлюбленные друзья! Вы - носители имени Божиего в этот День. Вы избраны Им, чтобы доверил Он вам тайну Свою. Вы должны проявить Божественные качества, и ваши дела и слова должны являть Его справедливость, могущество и славу Его. Все части вашего тела должны свидетельствовать о возвышенности вашей цели, честности вашей жизни, правоты вашей веры и абсолютной вашей преданности. Ибо, истинно говорю Я, се День, о котором так говорит Бог в Своей Книге: "В этот день Мы наложим печать на их уста. Их руки будут говорить с Нами, и их ноги будут свидетельствовать о том, что совершили они"(1). Вспомните слова Иисуса, обращенные к Его ученикам, в то время, когда Он отправлял их в разные стороны для распространения Дела Божия. Требуя от них восстать для исполнения полученного поручения, Он говорил им: "Вы подобны огню, зажженному в мрачную ночь на вершине горы. Освещайте же людям путь светом вашим. Вы должны обладать столь чистым характером и таким самоотвержением, что благодаря вам люди могли приблизиться к Небесному Отцу и признать Его, Исток совершенства и милости. Ибо никто не видел
(1) Коран.
152
Отца, Сущего на небесах. Вы духовные дети Его, должны проявить Его добродетели и свидетельствовать о Его славе. Вы соль земли; если соль потеряет силу, чем же сделаешь ее соленою? Таково должно быть ваше самоотвержение, что если с целью провозглашения и распространения Дела Божиего вы входите в какой-нибудь город, ни в коем случае не следует вам ожидать, чтобы вас кормили и вознаградили. Покидая же этот город, вы должны отряхнуть прах с ног ваших, чтобы вы вышли из города таким же чистым, каким вы вошли в него. Ибо истинно говорю Я, Небесный Отец всегда с вами и охраняет вас. Если вы будете верны Ему, без сомнения, Он передаст вам в руки все земные сокровища и возвысит вас надо всеми правителями и царями мира". О Мои Буквы! Истинно говорю Я, сей День гораздо выше дней Апостолов прежнего времени. О, неизмеримо различие между ними. Вы свидетели зари обещанного Дня Господня. Вы имеете долю из таинственной чаши Его Откровения. Усердно возьмитесь за дело и принимайте во внимание эти Божественные слова, открытые в Его Книге: "Вот пришел Господь, и с Ним воинство ангелов Его, выстроившиеся пред Ним рядами!"(1) Очищайте сердца ваши от мирских вожделений и украшайте себя Божественными добродетелями. Старайтесь, чтобы делами вашими вы свидетельствовали о правоте сих Божественных слов и старайтесь, как бы не отвернулся Он от вас и не избрал бы вместо вас других людей, которые не похожи на вас и которые отнимут у вас Царство Божественного. Прошли те дни, когда одно лишь тщетное поклонение считалось достаточным. Ныне настало
(1) Коран
153
время, когда ничто, кроме чистейшего побуждения и благих дел, не может восходить к престолу Всевышнего и быть принятым Им. Доброе слово восходит к Нему, и честное дело превозносит его пред Ним. Вы из тех скромных людей, о которых говорит Он в Своей Книге: "И Мы хотим оказать милость тем, кто занимает скромное положение на земле, и сделать их вождями народа и Нашими наследниками"(1). Вы призваны к этому положению, вы достигнете этого тогда, когда с презрением откажетесь от мирских вожделений и постараетесь быть такими достойными слугами Его, которые говорят лишь после того, как заговорит Он, и поступают согласно Его предписаниям. Вы первые Буквы, порожденные Первой Точкой (2), первые родники сего Откровения. Молитесь Богу, чтобы никакие земные препятствия, мирские вожделения и преходящие чары не затмили отраженных в вас добродетелей. Я подготавливаю вас к пришествию величайшего Дня. Приложите все ваши усилия к тому, чтобы на том свете, Я, нынешний ваш наставник, мог бы у престола Господня возрадоваться вашими делами и возгордиться вашими достижениями. Тайна ожидаемого Дня Господня остается еще сокровенной. Разглашать и попытаться разгадать ее невозможно. Новорожденный дитя того Дня превзойдет мудрейших и почтеннейших людей нашего времени, и самый скромный и необразованный из людей той эпохи по своему разуму будет выше самых ученых и образованных богословов нашего века. Направляйтесь во все концы и с твердым решением и чистым сердцем приготовьте путь для Его пришествия. Не обращайте внимания на вашу слабость, положитесь
(1) Коран.
(2) Один из титулов Баба.
154
непобедимую силу Бога Господа вашего Всемогущего. Не привел ли Он в прежние времена, Авраама, несмотря на кажущуюся беспомощность, к победе над силами Нимрода? Не Его ли волею восторжествовал над Фараоном и его воинством Моисей, жезл которого служил ему единственным спутником? Иисусу Христу, бедному и скромному, каким Он считался среди людей, не Он ли даровал власть над объединенными силами еврейского народа? Не подчинил ли Он диких и воинственных племен Аравии, одаренных способностью нравственного преображения, святой дисциплине Мухаммада, Посланника Его? Восстаньте же во имя Господа, всецело предайте себя воле Божией и будьте уверены в конечной победе"(1).
С этими словами вдохнул Баб новый дух в Своих последователей и отправил их для исполнения данного им поручения. Каждому их них Он предписал избрать для служения их родные провинции. Он приказал им не рассказывать ничего о Своем имени или личности (2). Он потребовал
(1) Вот как говорит Баб о Буквах Живущего в Персидском Байане (Вахид 1, Баб 2): "Все они составляют имя Живущего, ибо они суть имена, самые близкие к Богу. Других же наставит на правый путь их добродетель, ибо ими начал Бог создание Байана, и к ним Он вернет сие создание Байана. Се светочи, кои испокон веков преклонялись и вечно будут преклоняться пред небесным престолом"(Персидский Байан, том I, сс. 24-5).
(2) А.Л.М. Николя в предисловии к первому тому"Персидского Байана"пишет: "Все согласны с тем, что провозглашать во всеуслышанье свою доктрину и распространять ее среди людей было невозможным для Него. Он должен был поступить подобно доктору, который, желая заманить больных детей, покрывает горькие пилюли чем-то сладким, и таким образом они не отказываются принять их. И народ, среди которого появился он, был и, к сожалению, остается еще более фанатичным, нежели евреи во времена Христа, не было тогда великой Римской империи, чтобы обуздать возбужденных до безумия людей. Следовательно, если Христос, несмотря на сравнительно мягкие условия, при которых он проповедовал свою веру, счел нужным пользоваться притчей, Сеид Али Мухаммад тем более вынужден был выражать свои идеи иносказательно и лишь по каплям раздавал напиток Божественных добродетелей. Он воспитывает свое дитя, человечество; он наставляет его, стараясь не погубить, он наставляет его на путь
155
их объявить всем, что Врата Обещанного открылись и что доводы Его неопровержимы и доказательство Его исполнено. Он распорядился им также объявить, что всякий, кто уверует в Него, уверовал во всех Посланников Божиих, кто отрицает Его, отрицает всех Его святых избранников. С этими указаниями, поручив их Божиему попечению, Он отпустил их. Из всех Букв Живущего, к которым были обращены вышеупомянутые слова, с Ним в Ширазе остались Мулла Хусейн, первый из Букв, и Куддус, последняя Буква. Остальные четырнадцать Букв покинули Шираз на следующий день, на рассвете, и каждый отправился в назначенную ему сторону, с твердым решением исполнить в совершенстве данное ему поручение.
Незадолго перед отъездом Муллы Хусейна, Баб обратился к нему с такими словами: "Не печалься тому, что не избран ты Мною сопровождать Меня на паломничество в Хиджаз. Вместо этого Я отправляю тебя в город, который не сравним ни с Хиджазом, ни с Ширазом, ибо в нем заключена величайшая тайна. Надеюсь, что с помощью Бога ты разорвешь завесы, заслоняющие свет, и просвещать умы недоброжелателей. Посети Исфахан, Кашан, Тегеран и Хорасан. Затем отправляйся в Ирак и жди там повеления Господа твоего, который будет охранять тебя и направит тебя, куда желает. Я же в сопровождении Куддуса и Моего эфиопского слуги отправлюсь на паломничество в Хиджаз. Мы присоединимся к группе паломников из Фарса, которая скоро отправится в путь. Я поеду в Мекку и Медину, и там исполню поручение, данное Мне Богом. Дай Бог, Я намерен вернуться через Куфи, где надеюсь встретиться с тобой. Если иначе предрешено будет Господом, Я позову тебя в Шираз. Будь уверен, что воинство невидимого Царства будет тебе поддержкой и подкреплением. Ты теперь одарен небесной силой, окружен воинством избранных Его ангелов. Его всемогущая власть защитит тебя, Его неизменный дух будет тебе руководителем в жизни. Кто полюбит тебя, тот полюбит Бога, кто воспротивится тебе, тот воспротивится Богу, кто поможет тебе, тот поможет Богу, и кто отвернет тебя, тот будет отвергнут Богом, который медленно, но уверенно поведет его к издревле намеченной цели, и оно достигнет ее, как только научится самостоятельно двигаться вперед".
156
ГЛАВА IV. Путешествие Муллы Хусейна в Тегеран.
Эти чудесные слова звучали еще в ушах у Муллы Хусейна, когда он пустился в свое опасное предприятие. Куда бы он ни заходил, с какими бы классами общества он ни имел дела, смело и полностью излагал он Миссию, объявленную его Наставником. Прибыв в Исфахан, он поселился а мадресе Ним Авард. Скоро собрались вокруг него все те, которые познакомились с ним, когда в последний раз он, любимый ученик Сеида Казима, приехал в этот город, чтобы лично вручить знаменитому муджтахиду, Хаджи Сеиду Мухаммаду Багиру, письмо своего наставника (1). Но теперь его не было в. живых, и место его занимал только что прибывший из Наджафа его сын, Хаджи Мухаммад Ибрагим Калбаси, который был сильно болен и находился при смерти. Ученики Сеида Мухаммада Багира, не считавшие себя более обязанными придерживаться мнения покойного учителя и встревоженные странной доктриной, проповедуемой Муллой Хусейном, начали резко обвинять его перед Сеидом Асадуллой, сыном Хаджи Сеида Мухаммада Багира. "Мулла Хусейн, - жаловались они, - на последнем свидании с вашим достопочтенным, ныне покойным отцом, смог склонить его к поддержке учения Шейха Ахмада, и ни один из его беспомощных учеников не осмелился возразить ему. Теперь он пришел к нам как сторонник еще более страшного противника и защищает Его Дело энергичнее и еще с большим рвением. Он упорно заявляет, что Тот, за Дело которого борется он, принес новое Писание, ниспосланное ему Богом, и которое своим тоном и слогом, поразительно похоже на Коран. Жителям города он бросил вызов: "Напишите подобную книгу, если говорите вы правду". Скоро настанет день, когда весь Исфахан примет
(1)"Со всех сторон стекался народ массами, чтобы услышать проповедника. И он поочередно занимал все кафедры в мечетях Исфахана, где свободно излагал то, что ему было запрещено в Ширазе. Смело и публично он заявлял, что Мирза Али Мухаммад был двенадцатым Имамом, Имамом Мехди; он показывал и читал всем книгу своего наставника, подчеркивал, насколько выразительны и глубокомысленны его писания, он рассказывал им про его чудеса, и в то же время обращал их внимание на чрезвычайную молодость Пророка (Граф де Гобино. Религии и философские учения Центральной Азии, с. 130)
157
мет Его Дело!"Хаджи Сеид Асадулла давал уклончивые ответы на их жалобы. "Что мне сказать? - наконец он был вынужден заявить, - Вы же сами знаете, что столь великому человеку, как знаменитому отцу моему, пришлось замолчать перед Муллой Хусейном с его красноречием и неопровержимыми доводами. И вы хотите, чтобы я, со своими знаниями, столь недостойными сравнения со знаниями отца, смог оспаривать то, что уже было одобрено им? Пусть каждый беспристрастно исследует его заявления. Если будет он удовлетворен, тогда хорошо, если же нет, пусть хранит молчание и не согласится запятнать нашу славную Веру".
Убедившись в том, что не повлиять им на Хаджи Сеида Асадуллу, его ученики обратились к Хаджи Мухаммада Ибрагима Калбаси. "Горе нам, - кричали они, - ибо восстали против нас враги, твердо намеренные искоренить ислам, нашу священную Веру!"Преувеличивая и представляя все в опасном виде, они подчеркивали вызывающий характер идей, проповедуемых Муллой Хусейном. "Молчите, - ответил им Хаджи Мухаммад Ибрагим, - Мулла Хусейн не из тех, кто легко поддается обману, и. не может быть, чтобы он стал жертвой опасной ереси. Если утверждения ваши обоснованы, если в самом деле Мулла Хусейн принял новую Веру, вашей первой обязанностью является беспристрастное исследование характера его учений, а не то, чтобы обвинить его, не получив заранее полных и точных сведений. Если я выздоровею и восстановятся мои силы, первым делом я намерен, даст Бог, лично исследовать этот вопрос и установить истину".
Последователи Хаджи Сеида Асадуллы были разочарованы этим строгим утверждением Хаджи Калбаси. Приведенные в отчаяние, они обратились к губернатору Манучир Хану, Мутамедот Доули. Этот ученый и рассудительный правитель отказался вмешаться в эти дела, которые, по его словам, касались лишь духовенства. Он предупредил их воздержаться от интриг и не нарушать более покоя Муллы Хусейна. Его резкие слова рассеяли последние надежды этих интриганов. Мулла Хусейн, избавившись от козней врагов, смог некоторое время продолжать свою деятельность.
Первый, кто принял Дело Баба в этом городе, был один веятель пшеницы. Он безоговорочно уверовал в Него, как
158
только Божественный Призыв достиг его слуха. С замечательной преданностью он служил Мулле Хусейну, и благодаря общению с ним он стал одним из ревностных сторонников нового Откровения. Спустя несколько лет, когда он узнал о возмутительных подробностях осады крепости Шейх Табарси, он почувствовал неодолимое побуждение примкнуть к этим доблестным последователям Баба, которые восстали на защиту Его Веры. Взяв с собой свое сито, он немедленно пустился в путь, ведущий к полю сражения. "Куда ты торопишься?" - спросили его друзья, когда в возбужденном состоянии бежал он через улицы и базары Исфахана. "Я иду на помощь, - ответил он, - славным защитникам крепости Шейх Табарси. Этим ситом, которое я ношу с собой, я намерен испытать людей, которых встречу я в городах, находящихся на моем пути. Всем, кого я найду способным принять это Дело, я попрошу присоединиться ко мне и пойти со мною на поле мученической смерти. Такова была преданность этого юноши, что в Персидском Байане Баб упоминает о нем такими словами:
"Исфахан, этот видный город, отличается религиозным рвением своих жителей шиитов, ученостью своего духовенства, и тем, что его обитатели всякой положения с нетерпением ожидают пришествия Сахебоз Замана. Во всех кварталах города основаны религиозные общества. И все же, когда появился Посланник Божий, некоторые считающие себя учеными и толкователями тайн Религии Божией отвергли Его. Среди всех жителей этого центра учености, нашелся один лишь веятель пшеницы, который познал Истину и был облачен в одеяние Божественных добродетелей!"
Среди сеидов Исфахана, лишь немногие, например, Мирза Мухаммад Али Нахри, дочь которого впоследствии поступила в брачный союз с Величайшей Ветвью (2); Мирза Хади, брат Мирзы
(1)"Взирай на землю Сад (Исфахан), который есть величайшая земля в зримом мире. Повсюду в ее школах находятся многочисленные рабы, именуемые себя учеными и мастерами диспута. При выборе людей, один лишь веятель был облечен одеждой первенства. Здесь проявляется тайна изречения Имамов относительно Откровения: "Самые низкие создания станут самыми великими, и самые великие - самыми низкими"(Персидский Байан, том 4, с.113).
(2) Подразумевается брак Абдул-Баха с Мунирой Ханум.
159
Мухаммада Али, и Мирза Мухаммад Реза Па-Гали приняли эту Веру. Мулла Садих Хорасани, ранее известный под именем Мухаддас, которому Бахаулла дал прозвище Исмуллахул Асдаг и который по распоряжению Сеид Казима находился в Исфахане в течение пяти лет для приготовления людей к признанию ожидаемого Откровения, был также среди верующих, принявших Дело, провозглашенное Бабом (1). Как только он узнал о прибытии Муллы Хусейна в Исфахан, он немедленно пошел к нему на свидание. Вот что говорит он относительно первого своего свидания, состоявшегося ночью в доме Мирзы Мухаммада Али Нахри: "Я попросил Муллу Хусейна назвать мне имя Того, кто объявил себя обещанным Явителем. Он ответил: "Осведомляться об имени Его так же запрещено, как и называть Его имя". "Смогу ли я так же, как и Буквы Живущего, - спросил я, - добиться милости Всемогущего и узнать Его личность через молитву?""Врата Его милости, - был ответ, - никогда не затворены перед теми, кто ищет Его". Я немедленно оставил его и попросил хозяина дома дать мне отдельную комнату, где бы покойно и наедине я мог приступить к общению с Богом. Погрузившись в размышление, я вдруг вспомнил лицо Юноши, которого неоднократно встречал я в Кербеле, когда, заливаясь слезами, Он молился у входа в гробницу Имама Хусейна. И весь Его образ предстал перед моими глазами. Я созерцал те же черты лица, выражающие неописуемую радость. Взирая на меня, Он улыбался. Я хотел броситься к Его ногам, но увы, вдруг это сияющее лицо исчезло. Охваченный неописуемой радостью, я побежал к Мулла Хусейну, который восторженно принял меня и уверил, что наконец достиг я цели. Однако он мне приказал сдержать мои чувства. "Не говорите никому о вашем видении, - потребовал он от меня, - теперь еще не время. Вы уже снискали плоды вашего терпеливого ожидания в Исфахане. Теперь вы должны отправиться в Керман и сообщить об этом Откровении Хаджи Карим Хану. Оттуда вы поедете в Шираз и постараетесь спасти его жителей от мрака невежества. Я надеюсь присоединиться к вам
(1) Гобино также упоминает как одного из первых верующих в этом городе Муллу Мухаммада Таги Харати, известного ученого-юриста.
160
в Ширазе, где мы будем делиться блаженством общения с нашим Возлюбленным".
Из Исфахана, Мулла Хусейн отправился в Кашан. Первым, кто уверовал в этом городе, был Хаджи Мирза Джани Пар-Па, известный торговец из Кашана. Среди друзей Муллы Хусейна был известный богослов Сеид Багир, житель Кашана и член общества шейхитов. Хотя в Кербеле и Наджафе он был тесно связан с Муллой Хусейном, но здесь он оказался неспособным пожертвовать положением и должностью ради Дела, представленного ему Муллой Хусейном.
Прибыв в Кум, Мулла Хусейн нашел его жителей совершенно неподготовленными к принятию новой Веры. Семена, брошенные им среди них, не давали всходов до того времени, когда Бахаулла был сослан в Багдад. В те дни Мирза Муса, уроженец Кума, принял новую Веру, отправился в Багдад, где встретился с Бахауллой и, наконец, испил чашу мученической смерти на Его пути.
Из Кума Мулла Хусейн отправился прямо в Тегеран, где снял одну комнату в мадресе Мирзы Сали, более известного под именем Па-Менар. Здесь он поговорил с главою шейхитов, Хаджи Мирзой Мухаммадом Хорасани, который был их учителем, но не добился он результата, ибо последний отказался принять его Веру. "Мы лелеяли надежду, - сказал он ему, - что
(1)"Большим достижением Баба было пребывание Муллы Хусейна в Исфахане. Его беседы были многочисленны и блестящи, но повлекли за собой то, что и следовало ожидать: зверскую ненависть официального духовенства, перед которым он был вынужден покориться и покинуть город. Обращение в новую веру Муллы Мухаммада Таги Харати, первоклассного юрисконсульта, чрезмерно разозлило их, тем более, что последний, исполненный рвения, каждый день восходил на мамбар и откровенно говорил о величии Баба, которому он приписал положение Наиби Хасса, двенадцатого Имама"(А.Л.М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, с. 255).
(2) Согласно"Кашфул-Гета"(сс. 42-3), Хаджи Мирза Джани был известен среди жителей Кашана под именем Хаджи Мирзы Джани Бузурга. Этим они хотели отличить его от одноименного торговца из Кашана Хаджи Мирзы Джани Торка, или Кучека. У первого были три брата, старшего звали Хаджи Мухаммад Исмаили Заби, второго - Хаджи Мирза Ахмад, третьего - Хаджи Али Акбар.
161
после смерти Сеид Казима, ты будешь защищать интересы общества шейхитов и выведешь его из состояния упадка, в котором находятся оно теперь. Однако, оказывается, что ты изменил этому делу и разрушил наши надежды. Если ты будешь продолжать распространение этой вредной доктрины, то и от шейхизма и следу не останется в этом городе". Мулла Хусейн уверил его, что не останется надолго в Тегеране и что он вовсе не намерен унижать или отвергать учение Шейха Ахмада и Сеида Казима (1).
Во время своего пребывания в Тегеране, Мулла Хусейн каждый день утром выходил из своей комнаты и возвращался лишь через час после заката солнца. Спокойно входил он в свою комнату, закрывал за собою дверь и оставался один до наступления следующего дня (2). Мирза Муса Агаи Калим, брат Бахауллы, рассказал мне следующее: "Вот что я слышал от Муллы Мухаммада Муаллима (уроженца Нура, провинция Мазендеран), который был одним из ревностных поклонников Шейха Ахмада и Сеида Казима. В те дни я считался одним из любимых учеников Хаджи Мирзы Мухаммада, и жил в той же школе, где он проповедовал. Я занимал комнату, соседнюю с его комнатой, и мы были близко связаны друг с другом. В тот день, когда он спорил с Муллой Хусейном, я подслушал их разговор от начала и до конца и был глубоко тронут рвением, плавной речью и эрудицией этого молодого незнакомца. Я также был поражен уклончивыми ответами, высокомерным и презрительным поведением Хаджи Мирзы Мухаммада. В этот день я был зачарован этим юношей и сильно обижен непристойным поведением моего учителя по отношению к нему. Однако я не выдал своих чувств, и сделал вид, будто не знал о его споре
(1)"Он провел несколько дней в столице, но здесь он не выступил публично и удовлетворился лишь встречей с людьми, которые посещали его, и эти встречи имели конфиденциальный характер. Он постоянно принимал многих людей и убеждал заинтересованных лиц в правоте своей Веры. Все старались увидеться с ним, и даже Мухаммад Шах и его министр Хаджи Мирза Агаси, каковыми они были, как настоящие персияне пригласили его на свидание. Он изложил им свою доктрину и вручил им книги своего наставника"(Граф де Гобино. Религии и философские учения Центральной Азии, с. 131).
(2) Самандар пишет (Рукопись, с. 2), что Мулла Хусейн, путешествуя из Шираза в Тегеран, нес с собою письмо Баба Мухаммад Шаху.
162
с Муллой Хусейном. Я был охвачен страстным желанием видеться с последним, и потому попытался посетить его в полночь. Он не ожидал меня, и я все же постучал ему в дверь и нашел его занятым возле лампы. Он принял меня любезно и говорил со мною чрезвычайно учтиво и вежливо. Заливаясь слезами, я выразил ему свои чувства, которые тяготили мое сердце. "Теперь я вижу, - сказал он мне, - почему суждено было мне поселиться в этом месте. Хотя ваш учитель с презрением отвергнул эту Веру и возненавидел Его Основателя, но я надеюсь, что его ученики, в отличие от их наставника, признают правоту этого Дела. Вы откуда, и как ваше имя?""Мое имя, - ответил я, - Мулла Мухаммад, мое прозвище - Муаллим. Моя родина - Hyp в провинции Мазендеран. "Скажите мне, - осведомился он, - есть ли кто-нибудь в семье покойного Мирза Бузурга Нури, кого можно было бы считать его преемником с точки зрения его творческих и умственных способностей, очаровательных манер и славной репутации?""Да, - ответил я, - среди его сыновей есть Один, который выделяется теми же характерными чертами, которыми обладал Его отец. Своей добродетелью, большими знаниями, любезностью и широтою взглядов Он показал Себя благородным сыном благородного отца". "Чем занимается Он? - спросил он меня. "Он радует опечаленных и питает голодных", - ответил я. "Каков Его чин, и какое положение занимает Он?""У Него никакого чина нет, - сказал я, - кроме помощи бедным и обездоленным". "Как Его звать?""Хусейн Али". "Каким почерком покойного Своего отца пишет Он?""Его любимый почерк - шикасти насталиг". "Как проводит Он Свое время?""Он гуляет в лесах и наслаждается красотами природы"(1). "Сколько Ему лет?""Двадцать восемь". Рвение, с
(1)"Однажды Абдул-Баха, старший сын Бахауллы, - пишет Др. Дж. Э. Эсслемонт, - рассказал пишущему эти строки следующие сведения о юности своего отца: "С самого детства Он был чрезвычайно добр и великодушен. Он был большой любитель жизни на воздухе, проводя большую часть Своего времени в саду или на полях. Он обладал необыкновенной притягательной силой, что признавалось всеми. Народ всегда толпился вокруг Него. Министры и придворные окружали Его, и дети очень любили Его. Когда Ему было 13 или 14 лет, Он стал известен Своей ученостью... Когда Бахаулле было
163
которым Мулла Хусейн расспрашивал меня, и наслаждение, которое доставляла ему каждая подробность, которую я рассказывал ему, сильно поразили меня. Обращаясь ко мне с лицом, сияющим от удовольствия и радости, он задал мне еще другой вопрос: "Я думаю, что вы часто видитесь с Ним""Да, я часто посещаю Его дом", - ответил я. "Сможете ли вы, - сказал он, - передать Ему в руки порученное мне письмо?""Конечно, - ответил я. Тогда он передал мне свиток бумаги, завернутой в кусок материи, и попросил меня вручить Ему в руки на следующий день. "Если Он удостоит меня ответом, - заявил он, - будьте добры, сообщите мне об этом. Я получил от него свиток бумаги, и на следующий день встал, на рассвете, чтобы исполнить его просьбу.
Приближаясь к дому Бахауллы, я заметил Его брата, Мирзу Мусу, который стоял у двери; ему я сообщил цель моего визита. Он вошел в дом и быстро вернулся с разрешением от Бахауллы посетить Его. Когда меня привели к Нему, я передал Мирзе Мусе свиток бумаги, который он положил перед Бахауллой. Он приказал мне присесть. Затем, открыв свиток, Он бегло просмотрел его содержимое и начал громким голосом читать нам некоторые отрывки. Зачарованный Его приятным и мелодичным голосом, я сидел и слушал Его. Прочитав страницу, Он обратился к Своему брату и сказал: "Муса, что скажешь ты? Истинно говорю я, тот, кто верит в Коран и признает его Божественным Писанием, но поколеблется хоть на минуту признать, что эти волнующие слова одарены той же возрождающей силой, тот, без сомнения, глубоко ошибается и уклоняется от пути справедливости". Он не сказал более ничего. Отпуская меня, Он поручил мне передать
22 года, умер Его отец, и правительство высказало желание, чтобы Он пришел на смену Своему отцу на посту министра, как это было принято в Персии, но Бахаулла отверг это предложение. Тогда премьер-министр сказал: "Предоставьте его самому себе. Это положение недостойно его. Он имеет в виду более высокую цель. Я не могу понять его, но убежден, что он предназначен для великого поприща. Его мысль не похожа на нашу; оставьте его в покое"(Бахаулла и Новая Эра, с. 29-30).
164
Мулле Хусейну в подарок от Него головку русского сахара и пакет чая (1) и просил выразить Ему Свою благодарность и любовь, которую питал по отношению к Нему. Я встал, исполненный радости, вернулся к Мулле Хусейну и передал ему подарок и слова Бахауллы. Я не нахожу слов для того, чтобы описать чувства радости и восторга, которыми охвачен был Мулла Хусейн, получив их от меня. Он вскочил на ноги, склонил голову перед подарком и поцеловал его. Затем, обняв меня, он приложился к моим глазам и сказал: "Дорогой мой, возлюбленный друг! Как ты обрадовал сердце мое! Дай Бог, чтобы также одарил Он тебя вечным счастьем и непреходящим блаженством". Я был крайне изумлен поведением Муллы Хусейна. Какими узами соединены эти два сердца, что могло так сблизить их друг к другу? Почему Мулла Хусейн, для которого всякая роскошь и королевские привилегии были просто пустяками, выказал такое блаженство при виде столь незначительного подарка Бахауллы? Я был озадачен этими вопросами и не мог разгадать, в чем заключалась их тайна.
Спустя некоторое время Мулла Хусейн отправился в Хорасан. Прощаясь со мною, он сказал: "Не говори никому о том, что ты видел и слышал. Пусть это будет тайной, сокрытой в твоем сердце. Не открывай никому Его имени, ибо те, которые завидуют Его положению, могут повредить Ему. В часы размышления молись Всемогущему, чтобы Он охранял Его, чтобы посредством Его возвысились униженные, обогатились бедные и восстали падшие. Тайна этого дела останется еще сокровенной для нас. Наш долг заключается в том, чтобы призывать людей к Новому Делу, провозглашать Божественное Откровение всем народам. Многие в этом городе прольют свою кровь на Его пути. Их кровью оросится Древо Божие, пышно вырастет оно и под сенью его соберется все человечество".
(1) Чай и этот сорт сахара были в те времена чрезвычайно редкими продуктами в Персии, и среди высших классов считались лучшими подарками.
165
Глава V. Путешествие Бахауллы в Мазендеран
Первым путешествием, предпринятым Бахауллой с целью провозглашения Откровения Баба, было Его путешествие на родину в Нур, провинция Мазендеран. Он отправился в деревню Такур, принадлежащую Его отцу, где у Него был большой дом с великолепной обстановкой, находившийся в живописном месте. По этому поводу однажды я удостоился чести узнать от Бахауллы нижеследующие подробности: "Покойный визирь, отец Мой, занимал завидное положение среди соотечественников. Благодаря своим огромным богатствам, благородному происхождению, знанию искусства, несравненному авторитету и высокому положению он был предметом восхищения всех тех, кто были знакомы с Ним. В течение более двадцати лет ни один из членов его многочисленной семьи или родственников, коих было много в Нуре и Тегеране, не знал ни нужды, ни горя, ни недуга. Все это время они пользовались всеми богатствами и благами. Однако внезапно это блаженство и слава уступили место череде бедствий, и основы его материального благосостояния пошатнулись. Первый ущерб был нанесен ему ужасным потоком, хлынувшим с гор Мазендерана на деревню Такур, где половина дома визиря, построенного выше крепости деревни, была разрушена. Лучшая часть этого дома, известного своим прочным фундаментом, была разрушена этим неистовым, стремительный потоком, драгоценное имущество этого дома уничтожено, и искусным украшениям причинен непоправимый урон. Вслед за этим несчастьем последовала потеря разных государственных постов, занимаемых визирем, а также беспрестанные нападки его завистливых врагов. Несмотря на эту внезапную перемену его судьбы, он сохранил прежнее спокойствие и достоинство, по-прежнему раздавал милостыню бедным продолжал свои благотворительные дела, хотя средства его были чрезвычайно ограниченны. И его поведение по отношению к вероломным друзьям осталось столь же учтивым и любезным, каким оно было по отношению к другим людям. С замечательной стойкостью сносил он до последней минуты своей жизни все эти несчастья, которые так тяжело обрушились на него".
166
Еще до объявления миссии Баба, Бахаулла посетил Hyp в то время, когда знаменитый муджтахид Мирза Мухаммад Таги Нури находился в зените власти и влияния. Положение, занимаемое им, было столь высоко, что те, что учились у него, считали себя полномочными толкователями ислама. Однажды в присутствии более двухсот подобных учеников упомянутый муджтахид говорил об одном из трудных для понимания преданий, приписываемом Имаму. В это время мимо его дома проходил Бахаулла вместе с друзьями. Они остановились, чтобы послушать его речь. Муджтахид попросил своих учеников объяснить некую трудную для понимания теорию, излагающую метафизическуо точку зрения ислама. Видя, что ученики муджтахида признались в неспособности дать подобное объяснение, Бахаулла убедительно, ясно и коротко изложил эту теорию. Муджтахид был сильно огорчен неспособностью своих учеников. "Сколько лет учил я вас, - говорил рассерженный муджтахид, - сколько усилий приложил я, чтобы ознакомить вас с глубочайшими истинами и благороднейшими принципами нашей Bepы. И теперь, после стольких лет упорного труда, вы позволили этому юноше в кола (1), совершенно не искушенного в глубокомысленных теориях и не имеющего опыта ученых бесед, показать свое превосходство над вами!"
Позднее, когда Бахаулла покинул Hyp, этот муджтахид рассказал своим ученикам то, что недавно увидел во сне и чему придал большое значение. "В первый раз, - говорил он, - я увидел во сне, что стою среди многочисленной толпы, указывающей на какой-то дом, где будто бы обитает Сахебоз-Заман. Безумный от радости, я поспешил к Нему. Однако, когда я достиг этого дома, к величайшему моему изумлению, меня не впустили. Обещанный Каим, сказали мне, беседует наедине с другим Лицом, и вход туда строго запрещен всем. От охраны, стоящей у двери, я узнал, что это другое Лицо был никто иной, как Бахаулла".
"Во второй раз, - продолжал муджтахид, - я увидел во сне, будто нахожусь на какой-то площади, и вокруг меня
(1) Кола - шапка из мерлушки, отличающая светских людей от духовенства. Ее носили государственные чиновники.
167
несколько сундуков, которые, как мне сказали, принадлежали Бахаулле. Открыв эти сундуки, я нашел их заполненными книгами. Каждое слово, каждая буква этих книг была начертана изысканными драгоценными камнями. Их сияние ослепляло взор. До того я был поражен их блеском, что внезапно проснулся".
Когда в 60 году Бахаулла приехал снова в Hyp, Он узнал, что уже нет в живых этого столь влиятельного муджтахида, которого Он видел во время Своего предыдущего пребывания в городе. И от многочисленных его поклонников остались лишь несколько удрученных учеников, которые под руководством его преемника, Муллы Мухаммада, старались продолжать дело их ушедшего вождя. Энтузиазм, с которым был принят Бахаулла, по прибытии в Hyp, совершенно не вязался с состоянием упадка некогда процветавшей общины. Он был встречен весьма любезно и почетно большим числом чиновников и знатных лиц, собравшихся из окрестных местностей. Общественное положение, занимаемое Им, побуждало всех расспрашивать Его относительно жизни шаха, деятельности его министров и о государственных делах. Крайне равнодушно отвечал Бахаулла на их вопросы и, казалось, очень мало заботился о них и вовсе ими не интересовался. Смело защищая новое Дело, Он доказывал Своим слушателям, насколько выигрывает страна от принятия этой Веры.
Более всего удивлял жителей сильный интерес, который Он при Своем положении и возрасте проявлял к вопросам, касающимся главным образом богословов и теологов ислама. Они оказались не в силах оспаривать Его доводы и не признать величия столь искусно защищаемого Им Дела. Своим самоотречением, самопожертвованием Он производил на них сильное впечатление, и все восхищались Его энтузиазмом и глубиною мыслей.
Ни один из них не осмелился вступить в спор с Ним, за исключением Его дяди Азиза, который попытался возразить Ему,
(1)"Его (Бахауллы) речь была подобна стремительному потоку, и он так ясно излагал свои идеи, что самые ученые богословы не могли устоять перед ним"(Др. Т.К. Чейн. Примирение рас и религий, с. 120).
168
оспаривая Его заявления и отвергая их правоту. Когда же Его слушатели захотели принудить к молчанию этого противника и нанести ему оскорбление, Бахаулла вступился за него, посоветовав им поручить его Богу. Встревоженный Азиз решил обратиться за содействием к муджтахиду Нура Мулле Мухаммаду и просить у него немедленной помощи. "О наместник Посланника Божиего! - сказал он ему, - Смотри, какая участь постигла нашу Веру. Прибыл в Hyp юноша-мирянин, в одеянии благородного человека, и посягает на нашу священную религию, разрушает ее основы. Восстань, чтобы воспротивиться ему. Все, с кем он успел поговорить, уже зачарованы им, ибо силою своих изречений он пленяет людей. Я не знаю, колдун ли он или примешивает какое-то таинственное зелье в чай и этим околдовывает людей?"Муджтахид, хотя и был не особенно сообразительным, но все же понял глупость его заявлений. Шутя он сказал ему: "Выпил ли ты его чаю и слышал ли его слова?""Да, - ответил из, - только по вашей милости его таинственная сила не подействовала на меня". Муджтахид, видя, что он не в состоянии возбудить простонародье против Бахауллы и откровенно вступить в борьбу против идей, которые смело распространял столь могучий противник, удовлетворился лишь таким заявлением: "Не бойся, Азиз, ибо никто не осмелится обидеть тебя". В этой декларации он допустил такую грубую грамматическую ошибку, что весь смысл ее был извращен, и все те из знатных лиц Такура, что прочли ее, были шокированы и пренебрежительно отозвались как о ее предъявителе, так и об ее авторе.
Все те, которые слушали Бахауллу, когда Он излагал Миссию, провозглашенную Бабом, были так сильно тронуты искренностью Его призыва, что сами начали распространять это же Дело и превозносить добродетели его выдающегося Проповедника. Ученики Муллы Мухаммада тем временем старались уговорить его отправиться в Такур, посетить Бахауллу лично, узнать от Него истину нового Откровения и ознакомиться с характером и целью этого Дела. На их настоятельные просьбы он давал всегда уклончивые ответы. Однако его ученики, не считая его возражения обоснованными, не отставали от него. Они говорили ему, что всякий, кто обязан защитить интересы шиизма, должен исследовать каждое движение, затрагивающее интересы ислама"Наконец Мулла Мухаммад поручил
169
это дело двум выдающимся своим помощникам, Мулле Аббасу и Мулле Абул-Хасиму, которые были зятьями и верными учениками покойного муджтахида Мирзы Мухаммада Таги. Он отправил их к Бахаулле, чтобы они, посетив Его, определили истинный характер Миссии, проповедуемой Им. Он дал слово, что безоговорочно подтвердит их заключение и примет их решение по этому вопросу. Узнав по прибытии в Такур, что Бахаулла отправился на Свою зимнюю дачу, представители Муллы Мухаммада решили поехать к Нему, где нашли Его занятым толкованием семи стихов главы Корана, названной в досточтимом Писании"Отверзтой дверью". Посидев у Него и послушав Его слова, они были сильно тронуты возвышенностью обсуждаемой темы, убедительным тоном, красноречивым я изумительным языком, каким она была представлена им. Мулла Аббас не смог сдержать себя, он вскочил со своего места и, влекомый непреодолимой силой, отошел назад и остановился у двери в чрезвычайном смирении и почтении. Он был зачарован силою изречений Бахауллы. "Ты видишь мое положение, - сказал он своему товарищу, дрожа от волнения, и слезы так и текли из его глаз. - Я не могу расспрашивать Его. Я уже забыл свои вопросы. Ты же волен поступать как хочешь - либо продолжай свои исследования, либо вернись один к нашему учителю и сообщи ему о состоянии, в котором я нахожусь. Скажи ему: "Аббас не вернется более к нему. Он не может покинуть этого порога". Мирза Абул-Хасим также последовал его примеру. "Я тоже не признаю более моего учителя, - был его ответ. - В этот миг я даю обет Богу посвятить остаток моих дней служению Бахаулле, моему единственному Наставнику".
Весть о внезапном обращении в новую Веру избранных посланников муджтахида Нура распространилась с поразительной быстротой по всему округу. Она вывела народ из состояния апатии. Видные духовные лица, государственные чиновники, торговцы, крестьяне стекались со всех сторон к дому Бахауллы. Многие из них охотно приняли Его Дело. Они были так восхищены Им, что некоторые из самых выдающихся среди них заметили: "Теперь, когда восстали жители Нура и собрались вокруг Вас, когда все выказывают столько радости и
170
восторга, если бы и Мулла Мухаммад примкнул к нам, торжество нашей Веры было бы обеспечено". "Я приехал в Hyp, - ответил Бахаулла, - с тем, чтобы провозгласить Дело Божие. Другого намерения у Меня нет. Если мне скажут, что на расстоянии ста фарсангов есть кто-то, кто жаждет Истину, но не имеет возможности посетить Меня, я бы с радостью и немедленно отправился к нему, чтобы утолить его жажду. Мне сказали, что Мулла Мухаммад живет в Саадат Абади, деревне, расположенной недалеко отсюда. И я намерен лично посетить его и объявить ему Божественную Миссию".
Желая сдержать Свое слово, Бахаулла в сопровождении нескольких лиц отправился немедленно в эту деревню. Мулла Мухаммад принял его с почестями. "Я приехал сюда, - заметил Бахаулла, не за тем, чтобы официально посетить вас, соблюдая этикет. Я намерен лишь сообщить вам о Божественном Откровении, обещанном исламом. Кто отозвался на этот Призыв, тот почувствовал неодолимую силу и был преображен под влиянием этой силы. Теперь скажите Мне: что затрудняет вас, что мешает вам признать Истину?"Мулла Мухаммад с пренебрежением заметил: "Я не предпринимаю никакого дела, предварительно не воспользовавшись Кораном для совещания. Я имею привычку в подобных случаях взывать к Богу о помощи, и потому открываю наугад Его священную Книгу. По первому стиху, который бросается мне в глаза, я и сужу, как подобает мне быть". Видя, что Бахаулла не прочь согласиться с ним, он потребовал Коран, открыл и закрыл его и, ни слова не сказав присутствующим лицам о прочитанном стихе, н лишь заявил: "Я посоветовался с Кораном и нахожу неблагоразумным теперь обсуждать этот вопрос". Некоторые поверили ему, большинство же из присутствующих лиц поняли, что только боязнь могла побудить муджтахида к подобному поведению. Бахаулла, не желая более слушать его, встал, попросил извинения, и весьма любезно простился с ним.
Однажды в поле, катаясь на лошади в сопровождении Своих друзей, Бахаулла заметил на краю дороги одинокого юношу. Его волосы были растрепаны, он был одет, как дервиш. Разведя огонь возле ручья, он варил свою пищу и ел. Бахаулла подошел к нему и спросил весьма любезным тоном: "Скажи Мне, дервиш, что ты делаешь?""Я
171
ем Бога. Я варю и жарю Его", - резко ответил дервиш. Его искренний ответ и простые манеры очень понравились Бахаулле. Улыбнувшись его замечанию, Он начал весьма любезно и свободно беседовать с ним. Вскоре дервиш стал другим человеком. Осведомившись об истинном понимании Бога и избавившись от пустых воображений своих соотечественников, он немедленно признал Свет, который неожиданно принес ему Незнакомец. Этот дервиш был так зачарован Его учениями, что, бросив свою утварь для приготовления пищи, последовал за Бахауллой. Неотступно следуя за Его лошадью, воспламененный Его любовью, пел он стихи, сочиняемые им тут же и посвященные Возлюбленному:
"Свет Бога Ты для всех.
Явись же скорей,
Солнце Правды Ты один,
Озари же людей".
Позднее эта песня приобрела большую популярность среди народа, который приписывал ее некоему дервишу по имени Мустафа Беги Санандаджи, прозванному"Маджзуб". Говорили, что он сочинил их экспромтом во славу своего Возлюбленного. Никто не знал, к кому в самом деле относилась эта песня, и никто не имел малейшего представления об этом, в то время как упомянутый дервиш познал всю славу Бахауллы, истинное положение Которого было еще не известно людям.
Поездка Бахауллы в Hyp имела весьма значительные результаты. Ока послужила поводом к еще более усиленному распространению нового Откровения в этом округе. Он обладал таким изумительным красноречием, держал Себя с таким достоинством, вел такую честную жизнь, обосновывал Свои идеи столь неопровержимо, был настолько любезен, что тронутые до глубины души жители Нура полюбили Его от всего сердца и приняли Его Веру. Проповедуя Дело Божие среди Своих земляков, Он Своими делами и словами оказывал такое изумительное влияние в Нуре, что, казалось, даже деревья и камни в этом городе были оживлены волнами духовной силы, исходящей от Его личности. Все в Нуре было словно одарено новой жизнью и говорило: "Восстаньте, ибо Он пришел во всей Своей славе! Вот уже проявилась щедрость Господа!"Жители Нура после
172
того, как уехал Бахаулла, продолжали распространять Его Веру и укреплять основы этой Веры в городе. Некоторые из них были подвержены ужасным мучениям ради Него, другие радостно испили чашу мученичества на Его пути. Вообще, Мазендеран, и в особенности Hyp, выделялись среди провинций и округов Персии тем, что первыми приняли Божественное Откровение. Округ Нур, буквально означающий"свет"и расположенный среди гор Мазендерана, был первым, объявившим всей Персии, спящей тогда беспечным сном, о том, что взошло наконец Солнце Истины и что именно оно дает свет и тепло всей стране.
Когда Бахаулла был еще мальчиком, отец Его увидел сон. Он увидел Бахауллу плывущим в великом бескрайнем океане. Так сильно сияло Его чело, что вся поверхность океана была озарена им. Его длинные и черные как смоль волосы были рассеяны вокруг Его головы, ярко выделявшейся на поверхности воды. Он был окружен множеством рыб, каждая из которых прицепилась к кончикам волос. Зачарованные сиянием Его лица, они следили за Ним, в какую бы сторону Он ни плыл. Сколько бы много их ни было, и как крепко ни вцепились они в Его волосы, ни одного Его волоса не могли они вырвать и ни малейшего повреждения не могли нанести Ему. Свободно и беспрепятственно двигался Он по поверхности воды, и все рыбы следовали за Ним.
Глубоко изумленный этим сном, визирь вызвал известного в этой области толкователя снов и потребовал от него объяснения. Этот человек, словно ему было даровано свыше, какое славное будущее ожидает Бахауллу, заявил: "Безграничный океан, который вы увидели во сне, есть ничто иное, как мир бытия. Один и без посторонней помощи Он достигнет господства над миром. Он пойдет, куда бы ни захотел, и без малейшего препятствия. Никто не осмелится сопротивляться Ему и помешать Его продвижению вперед. Множество рыб означает взбудораженных людей и народов земли, которые будут окружать Его и приставать к Нему, но благодаря покровительству Всемогущего никто не сможет повредить Ему, а Его одиночество не будет представлять никакой опасности для Него".
Впоследствии этот толкователь снов был призван к Бахаулле. Пристально посмотрел он на Его лицо и тщательно разглядел Его черты. Зачарованный Его обликом, он начал восхвалять
173
каждую черту Его лица. Все в Нем говорило о сокровенной славе, ожидающей Его в будущем. Наконец, он выразил такое восхищение и так превознес Бахауллу, что визирь стал еще более преданным отцом для своего Сына. Слова, сказанные этим толкователем снов, углубили его веру в Сына и укрепили надежды, возложенные на Него, Подобно Иакову, он не имел другого желания, кроме того, чтобы обеспечить благосостояние своего возлюбленного Иосифа и окружить Его всяческой заботой.
Хаджи Мирза Агаси, Великий Визирь Мухаммад-Шаха, хотя и недолюбливал отца Бахауллы, но по отношению к Нему Самому, он вел себя весьма любезно и почтительно. И столь глубоко было это уважение, что Мирза Ага Хан Нури, Итемадул Доули, который впоследствии стал преемником Хаджи Мирзы Агаси, завидовал Бахаулле. Ему обидно было видеть Бахауллу, тогда еще юношу, выше себя с точки зрения оказываемых почестей. И с этого времени он хранил в своем сердце зависть по отношению к Нему. "Теперь, когда он еще молод и отец его жив, - думал он, - Великий Визирь предпочитает его мне. Что же будет, когда этот юноша станет преемником отца?"
После смерти визиря Хаджи Мирза Агаси продолжал выказывать глубокое уважение по отношению к Бахаулле. Он ходил к Нему домой и обращался с ним как со своим сыном. Однако его искренность была подвержена испытанию. Однажды, будучи проездом в деревне Куш-Хизар, принадлежавшей Бахаулле, так понравилась ему эта очаровательная и красивая местность, что он решил стать ее владельцем. Вызвав Бахауллу, он просил Его подарить ему это имение, на что Бахаулла ответил: "Если бы Я был единственным ее владельцем, Я бы охотно исполнил вашу волю. Эту преходящую жизнь, все эти низменные удовольствия в ней Я считаю недостойным никакой привязанности, а тем более это маленькое и незначительное имение. Так как другие лица, богатые и бедные, совершеннолетние и несовершеннолетние, имеют свою долю в этом имении, Я бы попросил вас обратиться к ним и добиться их согласия". Не удовлетворившись этим ответом, Хаджи Мирза Агаси решил мошенническим путем добиться своей цели. Узнав об этом, Бахаулла с согласия заинтересованных лиц перевел это имение на имя сестры Мухаммад-Шаха,
174
которая неоднократно выражала свое желание купить ее у Бахауллы. Взбешенный этой сделкой, Хаджи Мирза Агаси распорядился насильно завладеть этим имением, заявляя, что он еще раньше купил его у прежнего владельца. Упрекнув представителей Хаджи Мирзы Агаси, агенты сестры шаха просили их передать своему хозяину, что она твердо решена отстаивать свои права. Хаджи обратился к шаху и пожаловался на то, что несправедливо поступают с ним. В ту же ночь сестра шаха сообщила брату, в чем заключалась сделка. "Сколько раз, - сказала она своему брату, - ваше Императорское величество по милости своей выражали желание, чтобы я отделалась от своих драгоценных камней, которыми я украшаю себя в вашем присутствии, и взамен купить какое-нибудь имение. Мне наконец удалось исполнить ваше желание, но теперь Хаджи Мирза Агаси решил насильно завладеть этим имением". Шах уверил ее в своей протекции и приказал Хаджи Мирзе Агаси отказаться от своих претензий. Приведений в отчаяние, последний вызвал Бахауллу и начал обвинять Его. Смело отвечал ему Бахаулла и доказал Свою невинность. В припадке бешенства Великий Визирь закричал на Него: "Какую цель преследуешь ты своими банкетами и приглашениями? Я, премьер-министр Шахиншаха Персии, и то никогда не принимаю столько гостей, коих у тебя так много за столом. К чему такая расточительность? Не затеял ли ты что-нибудь против меня?""Милостивый Боже! - ответил Бахаулла, - Не станете же вы обвинять человека в преступных замыслах, если избыток чувства побуждает его делиться своим хлебом со своими собратьями?"Хаджи Мирза Агаси не знал, что ответить. Хотя духовенство и гражданские власти всегда поддерживали Агаси, но каждый раз, когда он затевал что-нибудь против Бахауллы, он терпел полное поражение.
То, что Бахаулла превосходил всех Своих противников, был доказано на деле во многих других случаях. Вследствие Его победы над врагами укрепилось Его положение и слава о Нем пронеслась по всей стране. Чудотворным образом Он выходил совершенно невредимым из самых опасных столкновений, что изумляло всех людей, которые приписывали это
175
лишь Божественному покровительству. В самом деле, сколько раз приходилось Ему терпеть высокомерие, жестокость и предательство окружавших Его людей, сколько раз Он находился в самом опасном положении! И всегда Он оказывался спасен. Находясь в постоянной связи с высокопоставленными государственными или духовными лицами, Бахаулла никогда не соглашался легко и просто с идеями, которые они выражали, или с доводами, которые они выдвигали. На собраниях смело защищал Он истину, отстаивал права угнетенных, вступался за слабых и покровительствовал невинным.
176
ГЛАВА VI. Путешествие Муллы Хусейна в Хорасан.
Прощаясь с Буквами Живучего, Баб распорядился, чтобы каждый из них записывал отдельные имена всех, кто уверует в Него и примет Его учение. Затем, наложив печать на составленные таким образом списки, отправить их в Шираз, Его дяде со стороны матери, Хаджи Мирзе Сеиду Али, который в свою очередь пошлет их к Нему. "Я разобью эти списки, - сказал Он, - на восемнадцать групп, каждая из которых будет содержать девятнадцать имен. Таким образом, каждая группа составит один вахид (1). Все эти имена восемнадцати групп, вместе с первым вахидом, состоящим из Моего собственного Имени и восемнадцати Букв Живущего, составят число долли-шей (2). Всех этих верующих Я упомяну в Скрижали Божией, дабы в День восхождения нашего Возлюбленного на престол славы они были благословлены Им и были причислены к жителям Рая".
Мулле Хусейну Он особо поручил послать Ему письменный рапорт о своей деятельности в Исфахане, Тегеране и Хорасане. Он обязал его сообщить Ему имена тех, кто примет Веру и тех, кто отвергнет ее. "До того времени, пока Я не получу твоего письма из Хорасана, - сказал Он ему, - Я не отправлюсь в Хиджаз".
Укрепившись духом после сообщения с Бахауллой, Мулла Хусейн с новыми силами отправился в Хорасан. В этой провинции самым изумительным образом он проявил возрождающую силу, которую вдохнул в него Баб на прощальном свидании (3).
(1) Численный эквивалент слова"вахид", означающего"единство" - девятнадцать.
(2) Численный эквивалент слова"колли шей", означающего"все вещи" - число 361, или 19х19.
(3)"Странник по своему обычаю останавливался на более или менее продолжительное время, смотря по надобности, во всех деревнях, местечках и городах, находящихся по пути, чтобы устраивать диспуты, спорить с муллами, знакомить людей с писаниями Баба и проповедовать Его доктрины. Всюду его звали, ждали с нетерпением, искали с любопытством, слушали с интересом и верили ему с большим трудом. Это было в Нишабуре, что он обратил в новую Веру двух важных лиц города, Муллу Абдул-Салиха Йезди и молодого
177
Первым, кто уверовал в Хорасане, был Мирза Ахмад Азганди, самый ученый и самый выдающийся среди улемы этого города. На каком бы собрании он ни появлялся, сколько бы ни было там богословов, и сколь бы ни были они известны, он всегда был непревзойденным оратором. Его славный характер, так же, как и его чрезвычайная набожность, значительно укрепляли репутацию, которую приобрел он своей эрудицией, способностями и мудростью. Вторым уверовавшим в Баба был Мулла Ахмад Муаллим, который во время своего пребывания в Кербеле был учителем детей Сеида Казима. Следующим за ним был Мулла Шейх Али, названный Бабом"Азим", затем Мулла Мирза Мухаммад Фуруджи, выше которого по учености не было никого, за исключением Мирзы Ахмада. Кроме этих выдающихся лиц среди духовных вождей Хорасана, ни один не имел достаточного влияния или нужных знаний, чтобы опровергать доводы Муллы Хусейна.
Мирза Мухаммад Багир Каини, поселившийся в Мешхеде, чтобы провести там остаток своей жизни, был следующим человеком, принявшим новую Веру. Его душа была возгорелась такой любовью к Бабу, что никто не мог сопротивляться ее силе или умалить ее воздействие. Его смелость, неутомимая энергия, непоколебимая верность и честная жизнь, все это наводило
Муллу Али. Первый был одним из учеников Шейха Ахмада Ахсаи. Он был известен своими знаниями, красноречием и доверием, которым он пользовался среди народа. Второй шейхи, как и первый, держался строгих правил, был глубоко уважаем всеми и занимал видное положение в качестве муджтахида города. Оба они стали пламенными баби и начали публично и громогласно проповедовать на кафедрах мечетей против ислама. В течение первых недель, казалось, старая религия была совершенно побеждена. Духовенство, деморализованное отступничеством своего вождя, ужаснувшееся публичными речами, в которых так беспощадно нападали на него, либо не показывалось людям на глаза, либо обратилось в бегство. Когда Мулла Хусейн Бушруи прибыл в Мешхед, он обнаружил, что, с одной стороны, жители были взволнованы и расходились в своих мнениях относительно него, а с другой стороны, духовенство, осведомленное, обеспокоенное и потерявшее терпение, приняло решение жестоко сопротивляться атакам, которым ему предстояло подвергнуться"(Граф де Гобино. Религии и философские учения Центральной Азии, с. 139-40).
178
ужас на его врагов, и в то же время служило источником вдохновения для его друзей. Он предоставил свой дом в распоряжение Муллы Хусейна, устраивал свидания между ним и улемами Мешхеда, всячески старался, в пределах своих сил, преодолеть препятствия, которые могли помешать развитию новой Веры. Он был неутомим в своих усилиях, непоколебим в своей цели и обладал неистощимой энергией. С неослабным рвением продолжал он свою деятельность ради своего возлюбленного Дела, пока наконец не пал мученической смертью в крепости Шейх Табарси. В последние дни своей жизни он был назначен Куддусом после трагической смерти Муллы Хусейна главою геройских защитников крепости. И он славно справился с порученным ему делом. Его дом, находящийся в Бала Хиябане, в Мешхеде, известен в настоящее время под именем Бабие. Всякий, кто входит в него, не может избежать обвинения в том, что он баби. Да почиет на нем милость Бога!
Мулла Хусейн, после того как обратил в новую Веру столь достойных и преданных людей, решил письменно доложить Бабу о своей деятельности. В своем рапорте он написал Ему подробно о своем пребывании в Исфахане и Кашане, о своих переживаниях в Тегеране, после сообщения с Бахауллой, о поездке последнего в Мазендеран, о событиях в Нуре и, наконец, об успехах, достигнутых им в Хорасане. К этому письму он приложил список имен тех, кто отозвался на призыв, и в стойкости и искренности которых он был уверен. Он отправил свое письмо через Йезд через надежных компаньонов дяди Баба, которые проживали в Табасе. Это письмо дошло до Баба в ночь перед двадцать седьмым днем месяца рамазан (1), ночь, к которой относятся с благоговением все секты ислама и которая считается многими из них не менее святой, нежели Лейлатуль-Гадр, ночь, о которой говорится в Коране"Лейлатул-Гадр превосходит тысячу месяцев"(2). Единственный последователь Баба, который находился у Него в эту ночь, был Куддус, которому Он показал некоторые части этого письма.
Вот что я услышал от Мирзы Ахмада: "Дядя Баба описал
(1) Соответствует ночи перед девятым октября 1844 года от Р.Х.
(2) Лейлатул-Гадр буквально означает"Ночь Могущества". Она выпадает на один из десяти последних дней рамазана, и обыкновенно является седьмой ночью, если начинать с конца.
179
мне обстоятельства, при которых Баб получил письмо Муллы Хусейна: "В эту ночь я заметил такое выражение радости и восторга на лицах Баба и Куддуса, что я не в состоянии их описать. В те дни я часто слышал, как Баб радостно повторял такие слова: "Как изумительно, как чрезвычайно изумительно то, что случилось между месяцами джамади и раджаб!"Читая письмо Мулла Хусейна, Он обратился к Куддусу и, показав ему некоторые части, объяснил ему причину Своей радости. Я лично ничего так и не узнал об этом таинственном объяснении".
Мирза Ахмад, на которого это событие произвело глубокое впечатление, решил разгадать тайну. "Но мое любопытство не было удовлетворено, - сказал он мне, - до того времени, пока я не встретился с Муллой Хусейном в Ширазе. Когда я рассказал ему то, что сообщил мне дядя Баба, он улыбнулся и сказал мне, что хорошо помнит, что в промежуток между месяцами джамади и раджаб он находился в Тегеране. Он больше ничего не объяснил мне и удовлетворился лишь этим кратким замечанием. Однако этого было достаточно для меня, чтобы убедиться в том, что в городе Тегеране какая-то Тайна остается сокровенной и что ее проявление доставило Бабу и Куддусу неописуемую радость".
Подробности, изложенные в письме Муллы Хусейна относительно немедленного принятия Божественного Откровения Бахауллой и Его путешествия и деятельности в Нуре, Его замечательных успехах, чрезвычайно обрадовали Баба и еще более убедили Его в конечной победе Своего Дела. Он уже был уверен, что если суждено было Ему пасть жертвой тирании Своих врагов и покинуть этот мир, Дело открытое Им, будет жить, будет продолжать свое развитие и процветание под руководством Бахауллы и, наконец, принесет свои чистейшие плоды. Умелой рукой Он поведет его Своим путем, и из любви к человечеству Он всех пленит этим Делом. Это убеждение укрепило Его духовно и дало Ему надежды на будущее. И с этого времени боязнь неминуемой опасности не имела более значения для Него. Подобно фениксу, радостно бросился Он в огонь несчастий и гордился его жгучим пламенем.
180
ГЛАВА VII. Паломничество Баба в Мекку и Медину
После получения письма Муллы Хусейна Баб решил предпринять Свое паломничество в Хиджаз. Супругу Свою поручив матери Своей, а их обеих - заботам и попечению Своего дяди, Он присоединился к группе паломников из Фарса, которая готовилась к выезду из Шираза в Мекку и Медину (1). Куддус был Его единственным другом, сопровождавшим Его, а эфиопский слуга - Его личным прислужником. Он сперва отправился в Бушир, центр коммерческих дел Его дяди, где раньше в качестве его компаньона жил жизнью скромного торговца. Устроив Свои дела и приготовившись к продолжительному путешествию, Он отправился из Бушира на парусном судне, которое после длительного, двухмесячного плавания причалило к этой святой земле (2). Открытое море и полное отсутствие всяких
(1) Согласно повествований Хаджи Муинус-Салтани (с. 72), Баб отправился на паломничество в Мекку и Медину в шаввале 1260 года Хиджры (октябрь 1844 г. от Р.Х.)
(2) Это путешествие произвело на него самое плохое впечатление. "Знай, что пути морские утомительны. Мы не желаем сего для наших верных последователей. Путешествуйте посуху", - пишет он в"Байанул-Харамейне", обращаясь к своему дяде, как это мы теперь увидим. Об этом более подробно говорит он в Байане. Пусть читатели не считают это ребячеством: чувство, которым руководствуется Баб при упоминании ужасов моря, самое благородное и самое возвышенное. Пораженный эгоизмом паломников, эгоизмом, усиленным мучениями и опасностями морского путешествия,. пораженный также грязным состоянием, в котором вынуждены находиться путешественники на палубе, он желает, чтобы они избегали условий, при которых поневоле они изливают свои скверные чувства и грубят друг другу. Известно, что этот Апостол предписывает своим последователям быть крайне учтивым и благовоспитанным в общественной жизни. "Не огорчайте кого бы то ни было и за что бы ни было". И как раз во время упомянутого путешествия он стал свидетелем всей злости и жестокости человека, находящегося в затруднительных обстоятельствах. "Ибо самое печальное, что я видел во время паломничества в Мекку - это постоянные ссоры между паломниками, ссоры, которые лишают их моральной выгоды паломничества"(Байан 4:18). Итак, он прибыл в Маскат, где отдохнул несколько дней и попытался обратить в новую Веру местных жителей - но безуспешно. Он обратился к одному из них (по всей вероятности, высокопоставленному духовному лицу), который, приняв новую Веру, мог бы немедленно обратить в эту Веру своих земляков - это лишь мое предположение, поскольку об этом он не сообщает никакой подробности; и вполне понятно, что он не должен был убедить в своей правоте первого попавшегося, то, что не имело бы
181
удобств не могли стать для Него препятствием для точного исполнения религиозных обрядов или помешать Ему спокойно предаться молитве и размышлению. Не обращая внимания на бурю, свирепствующую вокруг Него, и на морскую болезнь, которой заболели паломники, ехавшие с Ним, Он продолжал диктовать Куддусу письма и молитвы, находясь в это время под Божиим вдохновением.
Вот что рассказал мне Хаджи Абул-Хасан Ширази, который также находился на корабле, на котором ехал Баб: "В продолжение почти целых двух месяцев, - говорил он, - с того дня, когда мы в Бушире сели на судно, и до того времени, когда мы высадились в Джидде, в гавани Хиджаза, каждый раз, днем или ночью, когда случайно я встречался с Бабом или Куддусом, я находил их погруженными в свое дело. Баб диктовал, а Куддус немедленно записывал все, что Он говорил. Даже в то время, когда пассажиры судна, швыряемого волнами, были охвачены паникой, спокойно и с полным доверием они продолжали свое дело. Ни шум окружавших их людей, ни неистовство стихий не могли нарушить их спокойствия или отвлечь их от преследуемой цели".
Сам Баб в Персидском Байане (1) упоминает о лишениях,
никакого влияния на других жителей города. Но что он на самом деле попытался это сделать, в этом нет сомнения, ибо он сам это утверждает: "Упоминание Божие было ниспослано на землю Маскат, и достигло Его повеление одного из жителей этой земли. Было возможно ему постичь наши стихи и стать одним из тех, кто наставлен на путь истинный. Скажи: он послушался своих страстей после того, как прочел наши стихи, и, воистину, этот человек повелением Книги причислен к Нарушителям закона. Скажи: мы не увидели в Маскате ни одного из последователей Писания, который помог бы ему, ибо они суть невежды и пропащие. Так же обстояло дело с теми, которые находились на судне, за исключением одного, который уверовал в наши стихи и стал одним из богобоязненных"(А.Л.М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, с. 207-8)
(1)"Таким образом, я сам во время путешествия в Мекку увидел человека, расходующего большие деньги, но колеблющегося дать стакан воды своему попутчику. Это происходило на судне, где было так мало воды, что сам я во время своего путешествия из Бушира в Маскат, которое продолжалось двадцать дней, должен был довольствоваться соком сладкого лимона"(Персидский Байан, том 2, с. 154). "На море ничего, кроме мучений, нельзя вообразить себе, там невозможно иметь все необходимое, чего так легко достать во время
182
которые перенес Он во время этого путешествия. "Сколько дней страдали мы от недостатка воды, и сам я должен был, - пишет Он, - довольствоваться соком сладкого лимона". Вследствие этих переживаний, Баб помолился Всемогущему, чтобы усовершенствовались средства путешествия по океану, предотвращены были опасности, с которыми это путешествие было сопряжено, и уменьшились неприятности, которые оно влекло за собой. Прошло совсем немного времени после этой молитвы, и все средства морского путешествия столь изумительно улучшились, что Персидский Залив, где в те дни с трудом можно было найти один пароход, теперь может гордиться своими многочисленными пароходами, которые в течение нескольких дней со всеми удобствами могут перевозить паломников из Фарса в Хиджаз.
Западные народы, среди которых появились первые знаки этой великой индустриальной революции, к сожалению, не знают еще, от какого Источника берет начало этот могучий поток, эта движущая сила, которая является причиной всестороннего преобразования их материальной жизни. Их история свидетельствует о том, что в том же году, когда проявилось это великое Откровение, внезапно появились первые знаки индустриально-экономической революции, что этими же народами признается небывалым явлением в истории человечества. Погруженные в усовершенствование вновь изобретенной машины, они постепенно забыли о Самом Источнике, и о цели, осуществление которой с помощью этой страшной силы было вверено им волею Всемогущего. Они злоупотребляли этой силой и неправильно поняли ее назначение. Назначенная обеспечить западным народам мир и счастье, она была использована в интересах войны и разрушения.
путешествия сухим путем... Моряки вынуждены жить на море, но своими делами они более приближаются к Богу, и Бог, вознаграждающий все деяния как на суше, так и на море, вдвое больше вознаграждает за деяния, совершенные одним из Его рабов на море, ибо тяжела их работа"(та же книга, с. 155-6). "На пути в Мекку я был свидетелем самых низких перед Богом поступков, и эти поступки становились причиной того, что добрые деяния этих людей (паломничество) оказывались бесполезны.. Это были ссоры между паломниками. Как бы то ни было, такие ссоры запрещены. В самом деле, дом Божий не нуждается в том, что подобные люди обходили его"(та же книга, с. 55).
183
По прибытии в Джидду Баб оделся в платье паломника, сел на верблюд и отправился в Мекку. Куддус же, несмотря на неоднократно выраженное желание Наставника последовать Его примеру, предпочел сопровождать Его пешком от Джидды до святого города. Держа в Своей руке поводья верблюда, на котором ехал Баб, он шел впереди, радостный и покорный, всегда готовый к Его услугам и совершенно равнодушный к этому трудному и утомительному походу. По ночам, с вечера и до рассвета, Куддус жертвовал своим сном и отдыхом ради обслуживания Наставника и обеспечения Его совершенного спокойствия.
Однажды, остановившись вблизи колодца, Баб был занят совершением утренней молитвы, вдруг появился на горизонте бродяга, бедуин, подкрался к Нему, схватил переметную сумку, лежащую на земле возле Него и содержащую Его письма и бумаги, и убежал в пустыню. Его эфиопский слуга пустился в погоню за ним, но Баб, занятый молитвой, движением руки приказал ему не преследовать вора. "Если бы я позволил тебе, - любезно говорил Он ему впоследствии, - ты бы, конечно, поймал и наказал его. Но не так было суждено Провидением. Письма и бумаги, находящиеся в этой сумке, благодаря этому арабу достигнут такого места, куда бы мы никогда не могли доставить их. Посему, нечего печалиться, ибо это суждено было Богом, Повелителем, Всемогущим. "Впрочем, Баб часто в подобных случаях утешал Своих друзей такими же соображениями. Своими словами Он превращал чувство обиды или тяжелой скорби в радостную покорность Божиему предписанию и в полное согласие с Его волей.
В день Арафата (1) Баб нашел себе уединенное место и предался размышлению и молитвам. На следующий день, день Нахра, после совершения особой для этого праздника молитвы Он отправился в Муна, где, согласно древнему обычаю, купил девятнадцать ягнят лучшей породы, и из них Он принес в жертву девять со Своей стороны, семь во имя Куддуса, и три во имя Своего эфиопского слуги. Сам Он отказался взять Себе долю из мяса этих жертв и предпочел раздать его бедным и неимущим.
(1) День перед праздником
184
Хотя месяц зел-хиджжа (месяц паломничества в Мекку и Медину) совпал в этом году с первым месяцем зимы, но жара в этой области была такая сильная, что паломники не могли обходить святую гробницу в той же одежде, которую они обыкновенно носили, так что, одетые в легкие широкие туники, они приняли участие в праздничных торжествах. Однако Баб из уважения к Пророку не снял ни тюрбана, ни плаща Своего. И, одетый в Свое обыкновенное платье, Он спокойно и с удовольствием, просто и с благоговением, обошел Каабу, и совершил все религиозные обряды.
В последний день паломничества в Мекку Баб встретился с Мирзой Мухитом Кермани. Он стоял против Черного Камня, когда Баб взял его за руку и обратился к нему с такими словами: "О Мухит! Ты считаешь себя одним из выдающихся лиц шейхитского общества и видным толкователем их учений. В душе своей ты даже претендуешь на то, чтобы быть одним из преемников и законных наследников этих двух Светочей, этих Звезд, предвещавших зарю Божественного руководства. Смотри, мы оба теперь находимся под сводами этой святейшей гробницы. В этом месте обитает Его Дух, и в Его власти выяснить немедленно Истину и дать людям отличить правду от лжи. Истинно говорю Я: в день сей никто, кроме Меня, ни на Западе, ни на Востоке, не может заявить о праве быть Вратами, ведущими к познанию Бога. Мое доказательство такое же, что и доказательство Посланника Божиего, Мухаммада. Спрашивай Меня, что хочешь, в этот час Я даю слово открыть такие стихи, которые докажут правоту Моей Миссии. Ты должен выбрать одно из двух либо безоговорочно принять Мое Дело, либо совершенно отвергнуть его. Другого выбора нет для тебя. Если отвергнешь Мое Дело, Я не отпущу твоей руки до того времени, пока публично не объявишь, что не признаешь Истины, провозглашенной Мною. Таким образом выяснится, кто говорит правду, а кто говорит неправду, будет осужден на вечное несчастье и позор. Тогда путь Истины откроется всем людям".
Этот вызов, не допускающий возражения и брошенный неожиданно Бабом Мирзе Мухиту Кермани, сильно обеспокоил его. Прямота, величие и сила его одолели Мирзу Мухита. Перед этим Юношей, несмотря на то, что он сам был авторитетным и ученым старцем, он почувствовал себя подобным беспомощной пташке в
(1) Декабрь 1844 от Р.Х.
185
когтях могучего орла. Испуганный и растерянный, он ответил: "Господин Вы мой, Наставник Вы мой! С того дня, как увидел я Вас в Кербеле, я почувствовал, что, наконец, нашел и узнал Того, кого так ревностно искал. Ныне же отрекаюсь от тех, кто допускает малейшее сомнение относительно Вашей непорочности и святости. Прошу Вас принять во внимание мою растерянность и простить мне мою слабость. С позволения Божиего, под сводами этой святой гробницы я присягаю в верности Вам и обещаю восстать ради служения Вашему Делу. Если мои заявления неискренни, если в сердце своем я не верю в то, что говорят мои уста, пусть лишит меня милости Своей Посланник Божий и сочтет мой поступок как явное вероломство по отношению к Али, Его избранному преемнику".
Выслушав его внимательно, Баб, вполне осведомленный о его слабости и малодушии, ответил: "Истинно говорю: теперь совершенно выяснилось, где правда и где неправда. Святую гробницу Посланника Божиего и тебя, Куддус, уверовавшего в Меня, беру Я в свидетели в этот час. Ты слышал все и видел то, что произошло между Много и им. Будь Мне свидетелем, и Господь Всевышний Мне величайший Свидетель. О Мухит! Выскажи все свои затруднения, и Я к с помощью Бога ж раскрою уста, разрешу все твои проблемы, чтобы ты засвидетельствовал о превосходстве Моих изречений, что никто, кроме Меня, не способен проявить Моей мудрости".
Мирза Мухит принял предложение Баба и задал Ему несколько вопросов. И под предлогом, что ему необходимо отправиться в Медину, он заявил, что надеется получить ответ перед тем, как покинет этот город. "Я удовлетворю твою просьбу, - уверил его Баб. - На пути в Медину с Божией помощью Я открою тебе ответ Мой на твои вопросы. Если Я не увижу тебя в этом городе, ты получишь Мое письмо немедленно по прибытии в Кербелу. И Я ожидаю, чтобы справедливо посудил ты тогда. Если делаешь добро, себе самому ты делаешь добро, если же делаешь зло, себе самому ты делаешь зло. "Бог независим от всех Своих Творений"(1)".
(1) Стихи из Корана.
186
Мирза Мухит перед отъездом еще раз выразил свое твердое решение исполнить свое торжественное обещание. "Я никогда не покину Медины, - уверил он Баба, - что бы ни случилось, пока не исполню данного слова". Как пылинка во власти ветра, он почувствовал себя бессильным пред величайшим Откровением, провозглашенным Бабом, и, охваченный ужасом, бежал от Него. Он остановился на некоторое время в Медине, и, вопреки данному слову, равнодушный к голосу совести, он покинул Кербелу.
Баб, верный Своему обещанию, на пути из Мекки в Медину написал Свой ответ на вопросы, приводившие Мирзу Мухита в недоумение и назвал эту брошюру"Сахифи Бейнул Харамейн"(1). Мирза Мухит, получивший этот ответ немедленно по прибытии в Кербелу, нисколько не был тронут его тоном и отказался признать принципы, изложенные в нем. И он начал своп скрытую и упорную борьбу против этого Дела. То он считал себя последователем и сторонником известного врага Баба, Хаджи Мирзы Карим-Хана, то претендовал на роль самостоятельного лидера. В последние дни своей жизни, будучи в Ираке, он, изображая уважение к Бахаулле, через одного персидского князя, жившего в Багдаде, выразил свое желание встретиться с Ним. Он попросил, чтобы это свидание осталось конфиденциальным. "Скажи ему, - ответил Бахаулла, - что в дни уединения в горах Сулеймании Я написал оду, где изложил главные требования, которые предъявляются всякому искателю Истины. Передай ему эти стихи, извлеченные из упомянутой оды:
"Если к жизни привязан своей,
Встречу с Нами искать ты не смей.
Жертву жизни, коль хочешь, скорей
Приходи, приводи и друзей -
В этой Вере порядок такой,
Если хочешь общаться лишь со Мной.
Коль не можешь ты с Нами идти,
Убирайся с пути. Уходи, уходи".
Если хочет, пусть открыто и без всяких условий посетит Меня, если же нет, Я отказываюсь видеться с ним". И этим
(1)"Письмо между двумя гробницами".
187
ясным ответом Бахаулла привел в замешательство Мирзу Мухита. Будучи не в состоянии сопротивляться Ему и не желая давать своего согласия, получив Его ответ, он тотчас отправился в Кербелу, где по прибытии заболел и спустя три дня скончался.
Баб, совершив последний из обрядов, связанных с Его паломничеством в Мекку, написал шерифу этого святого города письмо, в котором изложил характерные черты Своей Миссии и потребовал от него принять Его Дело и восстать на служение ему. Это письмо, вместе с некоторыми избранными Его сочинениями, Он передал Куддусу, поручив вручить их шерифу. Последний был так занят своими материальными делами, что не мог прислушаться к словам, обращенным к нему Бабом и отозваться на Божественный Призыв.
Вот что позднее говорил об этом Хаджи Ниязи Багдади: "В 1267 году Хиджры (1) я отправился на паломничество в этот святой город, где имел честь встретиться с шерифом. Беседуя со мной, он сказал: "Помнится, что в 60 году; в период наплыва паломников, посетил меня юноша. Он передал мне запечатанную книгу, которую я охотно принял, но, будучи слишком занят, не мог тогда прочесть ее. Спустя несколько дней я снова встретился с тем же юношей, который спросил меня, написал ли я ответ на врученное мне письмо. Перегруженный работой, я и на этот раз не имел возможность заглянуть в эту книгу и потому не смог дать ему удовлетворительного ответа. Когда закончилось время паломничества, однажды, просматривая свои письма, я случайно заметил среди бумаг упомянутую книгу. Я открыл ее и нашел на первых страницах трогательную и замечательно написанную проповедь, за которой следовали стихи, изумительно похожие своим тоном и языком на Коран. Чтение этого письма привело меня к заключению, что среди жителей Персии появился юноша, происходящей от Фатимы, из потомков Хашима, и что он призывает людей к новой Вере и объявляет о пришествии обещанного Каима. Однако, об имени автора этой книги и его дальнейшей судьбе я ничего не узнал. Великими волнениями, заметил я, охвачена в последние годы Персия. Юноша из потомков Пророка, торговец по профессии, объявил,
(1) 1850-1851 гг. от Р.Х.
188
что слова Его являются Божественным вдохновением. Он публично заявил, что в течение нескольких дней Он способен написать стихи, превосходящие числом и красотой Коран, на который Мухаммад положил не менее двадцати трех лет. Многие из жителей Персии, из высших и низших классов, из духовных и недуховных лиц, примкнули к Нему и добровольно пожертвовали собой на Его пути. В прошлом году, в последние дни месяца шабан (1) этот Юноша пал мученической смертью в Тебризе, центре провинции Азербайджан. Те, которые преследовали Его, думали этим погасить свет, зажженный Им в этой стране. Однако после Его мученичества Его влияние охватило все классы населения". Внимательно слушавший меня шериф выразил свое негодование по поводу поведения людей, преследовавших Баба. "Будь прокляты эти нечестивцы, - воскликнул он, - так же они поступили и в прошлом с нашими знаменитыми предками". На этом и закончилась наша беседа".
Из Мекки Баб отправился в Медину. Это произошло в первый день мухаррама 1261 года Хиджры (2). Приближаясь к этому святому городу, Он вспомнил трогательные события, увековечившие имя Того, кто жил и умер в этом городе. Все сцены, красноречиво свидетельствующие о творческой силе этого бессмертного гения, предстали перед Его глазами. Он молился по мере того, как подходил к этой святой гробнице, в которой находились останки Посланника Божиего. Он также помянул на этой святой земле славного предвестника Своего собственного Откровения. Он знал, что на кладбище Баги, недалеко от гробницы Мухаммада, погребены останки Шейха Ахмада Ахсаи, предвестника Его Откровения, который, посвятив всю свою жизнь тяжелому труду, решил провести последние дни своей жизни под сводами этой святой гробницы. Затем вспомнил Он мучеников за Веру, этих святых людей, павших славной смертью на поле сражения и своей смертью обеспечивших торжество Дела Божиего. Казалось, Своей легкой поступью Он воодушевлял их священный прах, и возрождающей силой Своей Он вдохнул в них новую жизнь.. Словно устремив свои взоры на Него, восстали они, чтобы приветствовать Его. Казалось, они обращались к Нему с убедительной просьбой: "Не возвращайся на Свою родину, умоляем Тебя, о Возлюбленный наш! Останься среди нас, ибо здесь, далеко от врагов,
189
Ты будешь в полной безопасности. Мы боимся заговоров и интриг врагов Твоих. Мы дрожим при мысли, что своими делами они осудят себя на вечные муки в аду". "Не бойтесь, - казалось, отвечал им неукротимый Дух Баба, - ибо Я пришел в этот мир с тем, чтобы доказать величие и славу мученической смерти. Вы прекрасно знаете, как страстно Я желаю этого, вы понимаете Мое самоотречение. Нет, молитесь Господу Богу, чтобы скорее пал Я мученической смертью, чтобы принял Он Мою жертву Возрадуйтесь, ибо мы оба, Я и Куддус, будем преданы смерти на алтаре преданности Царю Славы. Кровь, которую прольем мы на Его пути, будет орошать и возрождать сад нашего вечного блаженства. Капли этой священной крови будут семенем, из которого вырастет могучее Древо Божие, которое соберет под своей всеобъемлющей сенью всех людей и народы земли. Посему, не печальтесь тому, что Я покидаю эту страну, ибо Я приближаюсь к осуществлению намеченной цели".
(1) Июнь 1850 от Р.Х.
(2) Пятница, 10 января 1845 г. от Р.Х.
190
ГЛАВА VIII. Пребывание Баба в Ширазе после Своего паломничества
Посещение Медины Бабом было последней стадией Его паломничества в Хиджаз. Из этого города Он поехал в Джидду, откуда морским путем Он вернулся к Себе на родину. Он прибыл в Бушир спустя девять лунных месяцев после того, как из этого города Он отправился на паломничество. В той хане (1), который занимал прежде, принял Он Своих друзей и родственников, пришедших, чтобы встретить и приветствовать Его. Будучи еще в Бушире, Он вызвал Куддуса и весьма любезно приказал ему отправиться в Шираз. "Дни твоего общения со Мною, - сказал Он ему, - подходят к концу. Пробил час разлуки, за которой не последует никакое свидание, за исключением вечного общения в Царстве Небесном, в присутствии Царя Славы. В мире праха, не более девяти быстро промчавшихся месяцев общения со Мною было суждено тебе. Однако на том свете, в царствии бессмертия, радость вечного общения ожидает нас. Волею Провидения скоро ради Него постигнут тебя бедствия со всех сторон. такая же участь ожидает и Меня. Мне тоже суждено перенести ужасные бедствия. Возрадуйся же от всего сердца, ибо ты избран знаменосцем страдальцев во имя любви к Нему, ты в авангарде армии воинов, которым суждено пасть мученической смертью. На улицах Шираза нанесут тебе всякие оскорбления, будут ужасно истязать тело твое. И ты стерпишь гнусное поведение врагов твоих и достигнешь присутствия Возлюбленного, поклонниками которого являемся мы. В Его присутствии ты забудешь все мучения и оскорбления, которые нанесут они тебе. Воинство Незримого поможет тебе, и ты покажешь всему миру свою доблесть. Затем суждено тебе испить чашу мученической смерти ради Него. Я тоже последую по этому пути и, пожертвовав Своей жизнью, присоединюсь к тебе в царстве бессмертия".
(1) Постройка, похожая на каравансарай.
191
Сказав эти слова, Он поручил ему письмо, которое Он написал Своему дяде, Хаджи Мирзе Сеиду Али, в котором сообщил ему, что благополучно вернулся в Бушир. Он также передал Куддусу копию брошюры Хасаили Сабе (1), где Он излагал основные требования, предъявляемые всякому, кто познал новое Откровение и признал его правоту. Прощаясь с Куддусом, Он просил его передать привет всем Его любимым друзьям в Ширазе.
С неколебимой решимостью привести в исполнение желание Наставника, Куддус немедленно выехал из Бушира. По прибытии в Шираз его любезно встретил Хаджи Мирза Сеид Али, и, приняв Его у себя в доме, с большим интересом осведомился о здоровье и делах своего возлюбленного Родственника. Куддус, находя его восприимчивым к принятию нового Откровения, ознакомил его с сущностью этого Откровения, которым Баб воспламенил его душу. Благодаря стараниям Куддуса дядя Баба стал первым в Ширазе, кто после Букв Живущего уверовал в это Откровение. Так как истинное значение новорожденной Веры не было еще ясным, он еще не был осведомлен о ее сущности, величии и славы. Беседа же с Куддусом открыла ему глаза. Его любовь к Бабу возросла и приобрел такую непоколебимую веру, что посвятил всю свою жизнь служению Ему. С неусыпной бдительностью он стал защищать Его Дело и охранять Его Самого от врагов. В своей беспрерывной деятельности не давал он себе покоя и с презрением смотрел на смерть. Хотя он был одним из выдающихся коммерсантов этого города, но материальные дела никогда не мешали ему исполнять все духовные обязательства, заключающиеся в заботе о своем возлюбленном Родственнике и защите Его Дела. Усердно продолжал он свою деятельность, пока наконец, не примкнул к Семи Мученикам Тегерана, которые, в том числе и он сам, геройски пожертвовали своей жизнью ради Возлюбленного.
Вторым лицом, с которым встретился Куддус в Ширазе, был Исмуллахул Асдаг, Мулла Садих Хорасани, кому он передал
(1) Буквально означает"Семь качеств"
192
копию"Хасаили Сабе"и потребовал от него исполнить все наставления, изложенные в ней. Среди этих заповедей было предписание, которому Баб придавал особое значение, и оно состояло в том, что каждый преданный верующий должен добавить к обыкновенной формуле азана (1) следующие слова: "Я свидетельствую, что Тот, имя Кому Али Кибли Мухаммад (2), есть слуга Бахийятоллы (3)". Мулла Садих, имевший в те дни много слушателей, которым он излагал добродетели Имамов, был так зачарован темой и языком этой брошюры, что без малейшего колебаний решил привести в исполнение все ее предписания. Побужденный сокровенной силой этой Скрижали, однажды в Масджеди Ноу, где он был предстоятелем на общей молитве, добавил он упомянутые слов к азану. Собравшаяся толпа молящихся была сильно изумлена этим возгласом. Все оцепенели от ужаса. Выдающиеся духовные лица, сидевшие впереди других и уважаемые народом как правоверные и набожные богословы, закричали в знак протеста: "Горе нам, хранителям Веры Божией! Знамя ереси поднял этот человек. Долой этого бесчестного предателя! То, что он сказал - богохульство. Арестуйте его, ибо он осквернил нашу Веру". "Кто, - гневно кричали они, - осмелился разрешить подобные указания от установленных принципов ислама? Кто так дерзко мог присвоить себе это исключительное право?"
Повторяя протесты эти богословов, простонародье подняло еще больший шум. Весь город был взволнован, обыкновенный порядок нарушен. Губернатор провинции Фapc, Xусейн Хан Иравани, прозванный Аджалан Баши и известный в те дни под именем Сахиб Ихтияр (4), счел нужным вмешаться в это дело и осведомиться о причине этого внезапного волнения. Ему сообщили, что один последователь молодого человека по имени Сеид Баб, который только что вернулся из паломничества в Мекку и Медину и еще находится
(1) См. глоссарий
(2) Упоминание имени Баба
(3) Упоминание имени Бахауллы. См. глоссарий
(4) Согласно"Тарихи Джадид"(с.204), он имел еще титул"Низамуд-Доули"
193
в Бушире, прибыл в Шираз и приступил к распространению учений своего Наставника. "Этот последователь, - доложили ему, - заявляет, что его учитель является основателем новой веры и что у него своя книга, ниспосланная Богом. Мулла Садих принял эту веру и смело призывает народ к ее принятию. Он говорит, что каждый верный и честный последователь шиизма обязан немедленно признать ее правоту".
Хусейн-Хан приказал задержать Куддуса и Муллу Садиха. Полицейские власти, которым они были переданы, имели приказ надевать наручники им на руки и привести их к губернатору. Полиция принесла также Хусейн-Хану, книгу Каюмул-Асма, взятую у Муллы Садиха, который громко читал собравшейся взволнованной толпе некоторые выдержки из нее. Хусейн-Хан сперва не обратил внимания на Куддуса, ибо тот был молод и дурно одет. Он предпочел обратиться к его старшему и имеющему более важный вид товарищу. "Скажи мне, - гневно спросил губернатор Муллу Садиха, - прочел ли ты первую часть Каюмул-Асма, где Сеид Баб, обращаясь к правителям и царям, говорит так: "Оставьте власть вашу, ибо явился истинный Властитель. Царство принадлежит Господу Превознесенному. Так предписано пером Всевышнего". Если это правда, то оно относится и к Мухаммад-Шаху из династии Каджаров, представителем власти которого в этой провинции являюсь я. Согласно этому приказанию, Мухаммад-Шах должен покинуть власть и подать в отставку? Я также должен оставить свой пост и отказаться от власти?"
Мулла Садих без малейшего колебания ответил: "Если будет доказано, что Дело, провозглашенное Им, правое, то все, что Он говорит, правда, и слова Его от Бога, и тогда отречение Мухаммад-Шаха от трона не будет иметь особого значения. Уклониться от того, что решено волею Божией или изменить то, что предписано Всемогущим, Бессмертным Царем, совершенно невозможно"(2).
Этот жестокий и нечестивый правитель был ужасно разгневан этим ответом. Проклиная и ругая его, он распорядился,
(1) Одно из племен Турана, турецкого происхождения, именуемое Каджате, оно появилось в Персии вместе с армией захватчиков Чингисхана (С.Р. Маркам. Общий очерк об истории Персии, с.339).
2) А.Л.М. Николя в книге"Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб"пишет (примечание 175, с.225), что это случилось 6 августа 1845 от Р.Х.
194
чтобы его раздели и нанесли ему тысячу ударов хлыстом. Затем он приказал, чтобы Мулле Садиху, так же, как и Куддусу, сожгли бороду, просверлили нос, чтобы привязать к нему веревку и, взнуздав их таким образом, провести их по улицам города (1). "Это послужит уроком для жителей Шираза, - заявил Хусейн-Хан, - и они будут знать, какая участь ожидает еретиков". Мулла Садих, сохраняя самообладание и устремив взор к небу, повторял эту молитву: "Господи наш! Мы услышали Призывающего, который призывал нас к Вере: "Веруйте в Господа вашего"(2) - и мы уверовали. Господи наш! Прости нам грехи наши, очисти нас от злодеяний, дай нам кончину, одинаковую с благочестивыми". С изумительной силой духа перенесли они оба эти зверские пытки. Те же, которым было приказано подвергнуть их этому ужасному наказанию, выполнили свое поручение весьма энергично и с особым рвением. И не нашелся ни один, кто бы вступился за этих страдальцев или сказал хотя бы слово в их защиту. Вскоре после этого они были изгнаны из Шираза. Перед изгнанием они получили предостережение о том, что в том случае, если они попытаются вернуться в Шираз, их немедленно повесят. Страданиями, которые они перенесли, приобрели они себе вечную славу первых, кого подвергли гонениям на персидской земле во имя любви к этой Вере. Мулла Али Бастами, хотя и был первым, кто пал жертвой необузданной ненависти врагов, но это случилось в Ираке, за пределами Персии. Вдобавок, каковы бы ни были его страдания, нельзя было их сравнить с варварской жестокостью, с которой подвергли, ужасным пыткам Куддуса и Мулла Садиха".
Вот что рассказал мне один неверующий, который был очевидцем этого возмутительного события: "Я присутствовал во время бичевания Муллы Садиха. Я видел, как мучители по очереди подходили к нему и наносили по истекающим кровью плечам его столько ударов, на сколько хватало сил. Никто не думал, что Мулла Садих, этот слабого сложения старик мог бы вынести хотя бы пятьдесят таких зверских ударов.
(1) Согласно"Повествованиям Путешественника"(с. 5), некий Мулла Али Ардестани был вместе с ними подвержен тем же мучениям.
(2) Коран 3:193
195
Мы были изумлены его силою духа, когда заметили, что он уже получил свыше девятисот ударов, и это нисколько не отразилось на его спокойном и ясном лице. В то время как он держал руку перед ртом, лицо его казалось улыбающимся, словно он не чувствовал страшных ударов, которые так и сыпались на него. Когда его изгоняли из города, мне удалось подойти к нему и поговорить с ним. Я выразил свое изумление тому, что он улыбался во время бичевания, и спросил его, почему он держал руку перед ртом. С восторгом он ответил: От первых семи ударов мне было ужасно больно, остальные же удары я вовсе не чувствовал и спрашивал себя, действительно ли меня бьют хлыстом. Неописуемой радостью была охвачена моя душа. Желая подавить это чувство и не выдать своей радости смехом, я держал руку перед ртом. Теперь я понимаю, как великий Спаситель в мгновение ока может превратить беспокойство в покой и горе - в радость. Всемогуща Его власть и не поддается она пустым воображениям Его созданий". Мулла Садих, с которым я встретился спустя несколько лет после этого события, подтвердил мне все подробности этого трогательного случая.
Однако, чтобы успокоить Хусейн-Хана, этого зверского и незаслуженного наказания было недостаточно, и он решил сосредоточить всю свою жестокость на Самом Бабе (1). Он отправил
(1)"Этот город превратился в поприще пламенных дискуссий, которые нарушили общественный порядок. Любопытные люди, богомольцы, любители скандала стекались со всех сторон, обсуждали новости, одобряли, осуждали, восхваляли молодого Сеида или, наоборот, проклинали и ругали его: все были взбудоражены, нервы у всех были расстроены, словно они сошли с ума. Муллы чрезвычайно беспокоились по поводу увеличения числа приверженцев новой доктрины. Они теряли своих клиентов, и, следовательно, уменьшались их доходы. Нужно было принять решительные меры, ибо всякое пренебрежение могло иметь неизбежным следствием то, что верующие покинули бы мечети. И, в самом деле, видя, что мусульмане не сопротивляются, люди убеждались в том, что ислам признает себя побежденным. С другой стороны, Хусейн Хан Низамуд-Доули, губернатор Шираза, боялся, что вследствие его пренебрежения, дело могло принять такой оборот, что справиться с ним окажется невозможным, и это повлечет за собой их опалу и разжалование. Впрочем, Баб не довольствовался одной лишь проповедью - он призывал к себе людей усердных и ревностных. Тот, кто знает слово Божие и не приходит ему на помощь в дни гонений, подобен тому, кто отвернулся от его Святости Хусейна, сына Али, в Кербеле. Таковые люди являются нечестивыми ("Китаб-и-Байанул-Харамейн"). Интересы гражданских властей совпали с интересами духовенства, и Низамуд-Доули и Шейх Абу Тораб, имам-джомэ, решили нанести новатору такую обиду, которая дискредитировала бы его в глазах публики. Быть может, этим и уладится дело"(А.Л.М. Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, сс. 229-230).
196
в Бушир конный конвой, составленный из его личной охраны, чтобы задержать Баба и привести Его в цепях в Шираз. Вот что рассказал мне глава этого конвоя, член общества Носари, более известного под именем Алиеллахи: "После третьего этапа нашего путешествия в Бушир, мы встретились в пустыне с юношей с зеленым кушаком и маленьким тюрбаном по обычаю сеидов, занимающихся торговлей. Он ехал на лошади, за ним следовал его эфиопский слуга, которому были поручены его вещи. Когда мы подъехали к нему, он поклонился нам, затем осведомился о цели нашей поездки. Сперва я хотел скрыть от него истину и сказал, что где-то недалеко отсюда нам поручено губернатором Фарса навести кое-какие справки. Улыбнувшись, он заметил: "Губернатор Фарса отправил вас арестовать Меня. Вот и Я, делайте со Мной что хотите. Выезжая к вам навстречу, Я хотел облегчить вашу работу, чтобы не пришлось вам ехать далеко за Мной. Я был потрясен его замечанием и восхищен его прямотой и откровенностью. Я не мог объяснить себе, почему этот юноша добровольно отдает себя в распоряжение строгих приставов правительства, почему рискует он своей жизнью, почему подвергает он себя опасности. Я хотел сделать вид, что не узнал его, и собирался ехать дальше, но он подъехал ко мне и сказал: "Клянусь именем Того, кто создал человека, отличил его от других Его творений и сделал сердце его местом проявления Своей власти и мудрости, что во всей Своей жизни, кроме истины, Я не сказал ни слова, и, кроме блага и добра Своим собратьям, Я не имел другой цели. Своим покоем Я пожертвовал ради других и не позволил Себе быть причиной досады или горя кому бы то ни было. Теперь же Я знаю, что вы ищете Меня, так что предпочитаю сдаться вам а руки, нежели позволить, чтобы из-за Меня подвергли вас каким бы то ни было неприятностям". Глубоко тронутый этими словами, я слез с лошади, прислонился к его стременам и сказал ему: "Свет очей Посланника Божиего! Именем Того, кто создал тебя и одарил тебя такой силой н столь великим положением - не откажи мне в моей просьбе, прими мою мольбу. Прошу тебя скрыться отсюда и не показываться на глаза Хусейн-Хану, этому безжалостному и презренному губернатору Фарса. Я
197
боюсь его интриг против тебя. Я возмущаюсь при мысли, что стал я орудием в руках этого злоумышленника, для исполнения его замыслов против столь невинного и благородного потомка Посланника Божиего. Мои товарищи - честные люди. Они обещают не выдать тебя. Их слово - их залог. Отправляйся отсюда в город Мешхед и не соглашайся быть жертвой зверств этого безжалостного волка". На мои искренние просьбы он ответил так: "Никто не знает тайны Моего Дела, никто не может разгадать ее. Уклониться от того, что предписано Господом, Я никогда не соглашусь. Он Один Мой Заступник, Крепость и Убежище. До того времени, пока не наступит Мой последний час, никто не может повредить Мне и воспрепятствовать тому, что предрешено Всемогущим. Когда же пробьет Мой час, Я буду так рад испить чашу мученической смерти во имя любви к Нему! Итак, Я готов, ведите Меня к вашему хозяину. Не бойтесь, ибо никто не будет упрекать вас". Поневоле я согласился исполнить его желание.
Таким образом, не в цепях, а совершенно свободно, Баб снова пустился в путь. Он ехал впереди Своего конвоя, который благоговейно следовал за Ним. Своими словами Он зачаровал и обезоружил враждебно настроенную охрану. Он превратил их гордыню и высокомерие в смирение и любовь. По прибытии в Шираз они отправились прямо к губернатору. Всякий, кто встречался с этой группой всадников на улицах Шираза, не мог не восхищаться этим необыкновенным зрелищем. Как только Хусейн-Хан узнал о прибытии Баба, он потребовал Его к себе. Приняв Его чрезвычайно нагло, он приказал Ему сесть против него посреди комнаты. Затем в присутствии других он начал упрекать и бранить Его. "Что это ты вздумал, - закричал он на Него, - возбудить такую смуту? Знаешь ли ты, как осквернил ты нашу святую Веру и какое оскорбление нанес ты нашему великому государю? На самом ли деле объявил Ты Себя основателем новой религии, отменяющей закон Корана?"Баб спокойно ответил ему: "Если какой-нибудь лжец приносит вам известие, вы стараетесь установить его достоверность, чтобы не оставить кого-либо в неведении и чтобы не раскаяться в вашем поступке". Эти слова
(1) Коран 49:6
198
привели в ярость Хусейн-Хана. "Что! - закричал он на Него, - Ты осмеливаешься называть нас лжецами, невеждами, глупцами?"И, обращаясь к одному из служителей, он приказал дать пощечину Бабу. Удар был нанесен с такой силой, что тюрбан Баба упал наземь. Шейх Абу Тораб, имам-джомэ Шираза, присутствовавший на этом собрании, неодобрительно отнесся к этому поступку Хусейн-Хана, он приказал водрузить Бабу на голову упавший тюрбан и пригласил его присесть подле себя. Обращаясь к губернатору, он объяснил ему обстоятельства, связанные с явлением стиха, о котором упоминал Баб, он думал этим успокоить взбешенного губернатора. "Стих, упомянутый этим юношей, - сказал он ему, - произвел на меня глубокое впечатление. Благоразумнее всего тщательно исследовать этот вопрос и судить согласно принципам нашей святой Книги". Хусейн-Хан охотно согласился с ним. Тогда, обращаясь к Бабу, Шейх Абу Тораб осведомился у Него о характере Его откровения. На это Баб ответил, что Он не признает Себя ни представителем обещанного Каима, ни посредником между Ним и верующими. "Мы совершенно удовлетворены, - заявил имам-джомэ, - мы попросим вас прийти в пятницу в Масджеди Вакил и публично повторить это опровержение". Шейх Абу Тораб встал и хотел было уйти, надеясь покончить с этим делом. Но Хусейн-Хан помешал ему, сказав: "Мы должны потребовать, чтобы кто-нибудь из почтенных людей города ручался за него и дал письменное обязательство, что если в будущем он попытается сказать или сделать что-нибудь против интересов ислама или правительства вашей страны, немедленно передаст его в наше распоряжение и в целом будет считать себя ответственным за его поведение". Дядя Баба по материнской линии, Хаджи Мирза Сеид Али, присутствовавший при этом, согласился поручиться за своего Племянника. Он собственноручно написал обязательство, наложил свою печать, скрепил ее подписями свидетелей и передал губернатору, который приказал поручить Баба Своему дяде, с условием, что он немедленно доставит Баба в распоряжение губернатора по первому его вызову.
Хаджи Мирза Сеид Али, от всей души вознеся благодарения Богу, повел Баба в Его дом и поручил Его нежным заботам
199
Его матери. Испытывая счастье от столь трогательных семейных уз, он был чрезвычайно рад тому, что смог спасти своего дорогого Племянника от злого тирана. Баб провел некоторое время в спокойствии и уединении в Своем собственном доме. Никто, за исключением супруги, матери и дяди, не виделся с Ним. Тем временем злые люди приставали к Шейху Абу Торабу и требовали от него вызвать Баба в Масджеди Вакил, чтобы Он выполнил Свое обещание. Шейх Абу Тораб был известен своим добрым нравом и с точки зрения темперамента и характера был чрезвычайно похож на Мирзу Абул-Хасима, имам-джомэ Тегерана. Ему противно было оскорблять почтенных людей, в особенности если они были жителями Шираза. Он внутренне чувствовал это своей обязанностью и выполнял эту обязанность добросовестно, потому и пользовался всеобщим уважением обитателей города. О предстоящей декларации Баба он давал уклончивые ответы и всячески откладывал это дело, желая этим успокоить взволнованную толпу. Однако поджигатели бунта и раздора приложили все свои усилия к тому, чтобы возбуждать еще более и так уже недружелюбно настроенных жителей города, что, наконец, он был вынужден обратиться с конфиденциальным письмом к Хаджи Мирзе Сеиду Али и попросить его привести Баба в пятницу в Масджеди Вакил, чтобы Он выполнил Свое обещание. "Я надеюсь, - добавил он в конце письма, - что с помощью Бога племянник ваш своими заявлениями уменьшит возбуждение народа, и тогда ни вам, ни мне незачем будет беспокоиться".
Баб прибыл в Масджед Вакил в сопровождении Хаджи Мирзы Сеида Али как раз в то время, когда имам-джомэ, будучи на кафедре, собирался произносить свою проповедь. Заметив Баба радушно принял он Его и попросил подняться на кафедру и выступать с речью, обращенной к собравшейся толпе. В ответ на его приглашение, Баб подошел ближе к нему, поднялся на первую ступень кафедры. "Выше, выше", - сказал Ему имам-джомэ. Выполняя его просьбу, Баб поднялся еще на две ступени и, таким образом, Его голова стала находиться на уровне груди Шейха Абу Тораба. Свою публичную декларацию Он начал со вступительной
200
речи. Едва произнес Он слова: "Хвала Богу, Создателю небес и земли", - как один сеид, известный под именем Шеш Пари и обязанность которого состояла в том, чтобы носить трость имам-джомэ, нагло закричал на Него: "Довольно с нас пустой болтовни! Скажи то, что ты должен сказать". Имам-джомэ был возмущен этим грубым замечанием сеида. "Замолчи, - закричал он на него, - как тебе не стыдно быть столь наглым". Затем, повернувшись в сторону Баба, попросил Его говорить коротко, ибо это скорее может успокоить возбужденную толпу. И Баб, обратившись к толпе, сказал: "Будь проклят Богом всякий, кто считает Меня представителем Имама или вратами Его. Будь проклят Богом всякий, кто обвиняет Меня в том, что не верю Я в единство Бога, не считаю Мухаммада, Печать Пророков, Посланником Божиим, отвергаю правоту прежних пророков, не признаю Али, Повелителя Правоверных, а также Имамов, -законными преемниками Мухаммада".
После этого Он поднялся на последнюю ступень кафедры, обнял имам-джомэ и спустился с кафедры, чтобы присоединиться к толпе для совершения пятничной молитвы. Однако имам-джомэ попросил Его покинуть мечеть. "Семья ваша, - сказал он Ему, - с нетерпением ожидает вас. Они опасаются, как бы не пострадали вы от толпы. Вернитесь домой и там совершите молитву. Бог это любит больше". Он также потребовал от Хаджи Мирзы Сеида Али сопровождать своего Племянника до дома. Шейх Абу Тораб счел благоразумным принять эти меры предосторожности, ибо он боялся, как бы по окончании молитвы злоумышленники среди толпы не напали на Баба и не подвергли опасности Его жизнь. Если бы имам-джомэ не выказал столько мудрости, симпатии и заботливости в подобных случаях, без сомнения! Но взбешенная толпа не отказалась бы от удовольствия привести в исполнение свои зверские замыслы и совершила бы самые гнусные дела. Однако казалось, что в руках Провидения он был орудием для покровительства Его Самого, а также и Его Дела.
(1)"После этого публичного собрания, созванного по настоянию глупых мулл и следствием которого было увеличение его сторонников, все провинции Персии были охвачены волнениями, и дело приняло такой оборот, что Мухаммад-Шах отправил в Шираз одного из своих доверенных лиц, чтобы последний доложил ему о своих замечаниях и выводах. И это был Сеид Яхъя Дараби"(А.Л.М Николя. Сеид Али Мухаммад по прозвищу Баб, с. 232-3).
201
Баб вернулся домой и некоторое время провел Он сравнительно спокойную жизнь в Своей семье, среди Своих родственников. Это было в те дни, что Он отпраздновал первый Новруз после объявления Своей Миссии. Этот праздник совпал в том году с десятым днем месяца раби-уль-авваль 1261 года Хиджры.
Некоторые из тех, которые присутствовали на этом достопамятном собрании в Масджеди Вакил, и слушали заявления Баба, были сильно поражены тем, что этот Юноша без посторонней помощи столь искусным образом заставил замолчать Своих страшных противников. Среди них был Шейх Али Мирза, племянник того самого имам-джомэ, юноша, только что достигший совершеннолетия. Семя, брошенное в его сердце, возросло и зацвело, пока, наконец, в 1267 году Хиджры он не удостоился чести встретиться с Бахауллой в Ираке. Это свидание вдохнуло в него еще больший энтузиазм и радость. Со свежими силами он вернулся на свою родину и возобновил с удвоенной силой свою деятельность ради Дела Божиего. И до настоящего времени усердно продолжает он свое дело и отличается честным характером и абсолютной преданностью правительству и родине своей. Еще недавно Бахаулла и Святой Земле получил от него письмо, в котором он выражает свое полное удовлетворение прогрессом Дела Божиего в Персии. "Я просто восхищен тем, - пишет он, - что своими глазами вижу доказательства неодолимой Божией власти среди моих соотечественников. В стране, где в течение многих лет так зверски преследовали эту Веру, избрали третейским судьей человека, уже сорок лет известного как баби, чтобы он вынес свое решение по поводу спорного вопроса между тираном Зеллус-Султаном, известным врагом нашей Веры, и Мирзой Фатх Али Ханом, Сахиб-Диваном. Обе стороны публично объявили, что всякое решение, вынесенное этим баби, будет безоговорочно принято ими и без малейшего колебания приведено в исполнение".
Среди лиц, присутствовавших на общей молитве в пятницу и зачарованных замечательным поведением Баба, был некий Мухаммад Карим. То, что он увидел и услышал в этот день, повело его к немедленному принятию новой Веры.
(1) 1 марта 1845 г. от Р. X.
(2) 1850-51 гг. от Р.X.
202
Вследствие непрестанных преследований он был вынужден покинуть Персия и отправиться в Ирак, где в присутствии Бахауллы он углубил свои знания и веру. Позднее ему было приказано вернуться в Шираз и приложить все свои силы к распространению Дела Божиего. Там он и остался и продолжал свою деятельность до конца своей жизни.
Среди них был еще некий Мирза Агаи Рекаб Садж. Он был так зачарован Бабом в тот день, что никакие бедствия, сколько ужасны и продолжительны они ни были, не могли поколебать его веру или уменьшить его любовь к Нему. Он также встретился с Бахауллой в Ираке. В ответ на его вопрос относительно Разъединенных Букв Корана и значения Стиха Нура, Бахаулла удостоил его особой Скрижали, и на Его же пути он пал, наконец, мученической смертью.
Мирза Рахим Хаббаз, известный своей неустрашимостью и пламенным рвением, был еще одним человеком, зачарованным Бабом в тот день. Он остался неутомимым в своей деятельности до последнего часа своей жизни.
Хаджи Абул Хасан Баззаз был одним из тех, кто вместе с Бабом совершил паломничество в Хиджаз, но имел лишь смутное представление о величии Его Миссии. В достопамятную пятницу он был так тронут поведением и словами Баба, что стал совершенно другим человеком. Он почувствовал такую любовь к Нему, что слезы так и текли из его глаз. Все знавшие его люди, восхищались его честным поведением и восхваляли его искренность и благожелательность. Он, равно как и его два сына, доказали на деле, насколько непоколебимой была их вера, и были глубоко уважаемы среди единоверцев.
Еще одним очарованным Бабом в тот день был Хаджи Мухаммад Безат, обладающий глубокими знаниями в области метафизических учений ислама и считающийся одним из поклонников Шейха Ахмада и Сеида Казима. Он был веселого характера и одарен чувством юмора. Подружившись с имам-джомэ, он общался с ним и был одним из прилежных участников общей молитвы по пятницам.
Новруз в том году, предвещавший наступление новой весны, был символом духовного возрождения, первые знаки которого замечались во всей стране. В самом деле, это Откровение
203
вдохнуло новую жизнь во многих из ученых и самых знаменитых людей этой страны, людей, которые спали беспечным сном в период духовной зимы, И семена, засеянные Рукою Всемогущего в их сердцах, взошли и зацвели, испуская самое чистое благоухание (1). Когда же дуновение Его милости и
(1)"Как бы то ни было, атмосфера в Ширазе была изумительной. Все ученые и духовные лица стремились к Али Мухаммаду. И как только появлялся он в мечети, окружали его со всех сторон. Как только поднимался он на кафедру, замолкали все для того, чтобы слушать его. В своих публичных речах он никогда не нападал на основы ислама, сохранял всегда благопристойность и в целом соблюдал"кетман". Однако это были смелые речи. Духовенства он не щадил и подвергал его жестокой критике. Главной темой его речей была горькая и печальная судьба человечества, иногда же он делал намеки, неясность которых возбуждала страсти и потворствовала гордости других, более или менее посвященных в тайны; проповеди же его были настолько заманчивы, что возрастало с каждым днем число людей, которые интересовались им, и повсюду в Персии начали говорить об Али Мухаммаде. Муллы же в Ширазе не могли оставаться бездеятельными в ожидании такого шума, они объединились против молодого клеветника. Как только он выступал где-нибудь, они отправляли против него самого искусного и проворного муллу, чтобы он доказывал Его неправоту и изобличал его, и эта публичная борьба, имевшая место либо в мечетях, либо в семинариях, которая велась в присутствии губернатора, военачальника, духовных лиц, народа, и, наконец, людей всех классов, кончалась в ущерб духовенству и способствовала еще большему распространению славы о молодом энтузиасте. Без сомнения, он побеждал тех, кто ему перечил, он с легкостью изобличал их с Кораном в руке. Для него было простой забавой доказать всей этой толпе, которая прекрасно его знала, насколько их поведение, их принципы, их догмы противоречили Книге, которую они не могли отвергнуть. Чрезвычайно смело, энергично, беспощадно и не соблюдая общепринятых правил, он выдавал пороки своих соперников и, доказав, что они были неверны исповедуемой доктрине, он позорил их в глазах публики и всячески вызывал ее негодование и презрение по отношению к ним. Первые события в Ширазе и его проповеди были настолько трогательны, что оставшиеся верными своей религии мусульмане, присутствовавшие на этих собраниях, сохранили в своей памяти неизгладимое впечатление и не без ужаса вспоминают о них. Единогласно все они признают, что красноречие Али Мухаммада было бесподобным и, чтобы составить об этом какое-нибудь представление, нужно было самому быть очевидцем. Вскоре молодой богослов появлялся среди людей не иначе, как окруженный многочисленными своими сторонниками. Его дом всегда был полон этими последователями. Он проповедовал не только в мечетях и семинариях, но и у себя в доме, в особенности вечером собирал он в своей комнате избранных своих поклонников, открывал им некоторые тайны своей доктрины, которой не придавал еще определенного характера. Казалось, что в первые
204
милосердия достигло этих цветов, это благоухание распространилось со всей своей силой повсюду в этой стране. Оно пронеслось за пределы. Персии и достигло Кербелы, воодушевив тех, которые ждали возвращения Баба в этот город. Однако вскоре после Новруза они получили через Басру письмо, в
дни он скорее занимался полемической частью своей доктрины, нежели догматической, и это вполне естественно. Вследствие этих тайных собраний люди приобретали гораздо большую смелость, нежели в результате публичных бесед, и эта смелость возрастала с каждым днем, так что становилось очевидно, что она вела к низвержению ислама и что новая Вера должна заменить ислам. Приверженцы новой Веры были отважные, пламенные, горячие, на все готовые, возбужденные фанатизмом в полном смысле слова, и даже больше, чем это слово может означать, иначе говоря, каждый из них воспринимал себя как совершенное ничто и горел страстным желанием пожертвовать кровью и деньгами ради исповедуемой веры"(Граф де Гобино. Религии и философские учения Центральной Азии, сс. 120- 122). "И Баб начал собирать вокруг себя группу преданных приверженцев. Он славился чрезвычайной простотой своих манер, изумительным великодушием и очаровательной внешностью. Его произведения, хотя, по мнению Гобино, и являлись скучными, сильно понравились персиянам за их красивый и изящный стиль и произвели сенсацию в Ширазе. Едва входил он в мечеть, как его обступали со всех сторон. И как только поднимался он на кафедру, воцарялась тишина"(Сэр Френсис Янгхазбенд. Проблеск, с. 194). "Нравоучительное наставление молодого человека в расцвете лет, в возрасте, когда закипает страсть, оказывает изумительное влияние на слушателей, составленных из людей, религиозных до фанатизма, в особенности, когда слова проповедника находятся в полном согласии с его делами. Никто не сомневался в благочестии Кербелаи Сеида Али Мухаммада. Он говорил мало, всегда мечтал и часто избегал людей, что еще более возбуждало их любопытство. Везде и всюду его искали"(Азиатский журнал, 1866, том 2, с. 341). "Своей безупречной нравственностью Сеид служил примером для других. Посему его слушали охотно, когда в своих двусмысленных и прерывистых речах он выступал против обмана, господствующего во всех классах общества. Всюду повторяли его слова и преувеличивали их, говорили. о нем, как об истинном наставнике и вверяли себя ему безо всяких условий"(тот же журнал).
205
котором Баб, предварительно имевший намерение на обратном пути из Хиджаза проехать через Кербелу, сообщал им об изменении Своего решения и, следовательно, о невозможности выполнить данное обещание. Он предписывал им отправиться в Исфахан и ждать там дальнейших указаний с Его стороны. "В случае надобности, - добавил Он, - Мы попросим вас приехать в Шираз, в противном случае останьтесь в Исфахане до того времени, пока Господь не проявит Свою волю".
Это неожиданное письмо произвело сенсацию среди тех, которые с нетерпением ждали приезда Баба в Кербелу. Оно взволновало их и подвергло испытанию их преданность. "Ну и как - сдержал Он Свое слово?" - шептали недовольные, а в противоположность им другие стали еще более стойкими в своей вере и более решительно взялись за распространение этого Дела. Верные своему Наставнику, они радостно отозвались на его призыв, совершенно проигнорировав критику и протесты тех, которые поколебались в своей вере. Они отправились в Исфахан с непоколебимым решением твердо держаться указаниям Возлюбленного, каковы бы ни были эти указания. К ним присоединились некоторые из их товарищей, которые сильно поколебались в своей вере, но скрывали эти чувства. Мулла Мухаммад Али Нахри, дочь которого впоследствии вступила в брачный союз с Величайшей Ветвью, и Мирза Хади, брат Мирза Мухаммада Али, оба жители Исфахана, были из тех, которые не поддались наущениям злопыхателей и ничуть не усомнились в величии и славе исповедуемой Веры. Среди них был некий Мирза Хасан Хана Саб, тоже житель Исфахана. В настоящее время он служит в доме Бахауллы. Некоторые из этих преданных последователей Баба приняли участие в сражениях Шейх Табарси и каким-то чудом избежали трагической участи своих собратьев.
На пути в Исфахан они встретились, в городе Кангаваре с Муллой Хусейном, его братом и племянником - его спутниками во время его путешествия в Шираз, ехавшими теперь вместе с ним в Кербелу. Эта неожиданная встреча доставила им великое удовольствие, и они попросили Муллу Хусейна остаться подольше в Кангаваре, на что он охотно согласился. Здесь он стал их предстоятелем на общей молитве, совершаемой в пятницу, и они так глубоко уважали и почитали его, что некоторые из них, показавшие впоследствии в Ширазе свое вероломство, завидовали ему. Это были Мулла Джавад Барагани и
206
Мулла Абдул-Али Нараги. Оба они, желая утолить жажду власти, наконец, отреклись от Веры в Баба. Тайком они старались подорвать завидный авторитет Муллы Хусейна. Своими намеками и клеветническими высказываниями они пытались повредить его влиянию и осрамить его.
Вот что рассказал мне Мирза Ахмад Катиб, более известный в те дни под именем Мулла Абдул-Карим, который был попутчиком Мулла Джавада, когда последний выезжал из Казвина: "Мулла Джавад часто во время беседы со мной делал какие-то намеки на Муллу Хусейна. Его постоянные и оскорбительные замечания, выражаемые искусным языком, побудили меня более не общаться с ним. Однако каждый раз, когда я принимал решение порвать с ним, Мулла Хусейн угадывал мое настроение и просил меня быть снисходительным по отношению к нему. Таково было поведение Муллы Хусейна, что преданные последователи Баба брали с него пример, они восхищались изумительными способностями ума и сердца столь выдающегося единоверца, и вследствие общения с ним приобретали еще больший энтузиазм и рвение".
Мулла Хусейн решил отправиться вместе с другими в Исфахан. На пути он всегда ехал впереди всех на расстоянии одного фарсанга (1) от других, и как только начинало темнеть, останавливался, чтобы его догнали другие спутники и совершили вместе с ним молитву. По совершении же молитвы он снова выступал вперед, останавливаясь лишь тогда, когда начинал светать, чтобы дождаться друзей и вместе с ними приступить к молитве. Он соглашался на общую молитву лишь в тех случаях, когда друзья сильно настаивали на этом. Тогда он избирал другого стать предстоятелем на этой молитве, а сам стоял и молился за ним, как все другие молящиеся друзья. Он вдохнул в сердца своих спутников такое чувство преданности, что ехавшие верхом уступали свои лошади тем, которые шли пешком, и сами следовали за ними, будучи совершенно равнодушными ко всем трудностям длительного похода.
Когда они приблизились к окрестностям города Исфахана, Мулла Хусейн, опасаясь, как бы вступление столь многочисленной группы в город не возбудило любопытство и подозрение его жителей, посоветовал своим спутникам разделиться на маленькие группы, чтобы войти в город незаметно. Спустя
(1) См. глоссарий
207
несколько дней после их прибытия в Исфахан пришло известие о том, что Шираз охвачен сильными волнениями, что запрещено всякое общение с Бабом и что, следовательно, намеченная поездка в Шираз сопряжена с большими опасностями. Это известие нисколько не напугало Муллу Хусейна, и он решил отправиться в Шираз, о чем сообщил лишь нескольким надежным друзьям. Сняв обыкновенное платье и одевшись в джоббе (1) с шапкой (кола) на голове, подобно всадникам Хезара и Качана, в сопровождении своего брата и племянника, он отправился в нежданный час в город своего Возлюбленного. Приблизившись к воротам этого города, Мулла Хусейн распорядился своему брату отправиться ночью домой к дяде Баба и просить его сообщить Бабу о прибытии. На следующий день Мулла Хусейн получил известие о том, что Хаджи Мирза Сеид Али будет ждать его вечером за воротами города. В назначенный час Мулла Хусейн встретился с дядей Баба, который привел его к себе домой. Несколько ночей Баб приходил в этот дом и, занятый беседой, оставался там до рассвета с Муллой Хусейном. Вскоре после этого Он разрешил, чтобы собравшиеся в Исфахане Его последователи постепенно приезжали в Шираз и ждали подходящего момента для встречи с Ним. Он предостерегал их быть крайне осторожными, войти в город маленькими группами и немедленно по прибытии поселиться вдали друг от друга в помещениях, предназначенных для путешественников, и согласиться на всякую работу, какую только смогут найти".
Первая группа, которая после прибытия Мулла Хусейна вошла в город, состояла из Мирзы Мухаммада Али Нахри, Мирзы Хади, его брата, Муллы Абдул-Карима Казвини, Муллы Джавада Барагани, Мулла Абдул-Али Харати и Мирзы Ибрагима Ширази. Последние трое после общения с Бабом показали свой низкий характер и нечистое сердце. Все более и более возрастающая благосклонность Баба по отношению к Мулле Хусейну раздражала их затаенную зависть. Взбешенные, но бессильные, они решили прибегнуть к самым низким средствам - к мошенничеству и клевете. Будучи не в состоянии в первое время открыто показать свою вражду, пользуясь всякими лукавыми средствами, они злословили против него, думая этим охладить любовь его преданных поклонников. Вследствие такого непристойного поведения, верующие постепенно начали чураться их, что окончательно
(1) См. глоссарий
208
оторвало их от друзей. Вытесненные из среды последователей Баба, они примкнули к заклятым врагам этой Веры и совершенно отвергли ее принципы и учения. Волнения, причиненные ими, приняли такой характер, что гражданские власти из боязни опасных последствий их интриг вынуждены были изгнать их из Шираза. В одном из Своих писем Баб говорит об их кознях, сравнивает их с теленком Самери - теленком, не имеющим ни души, ни голоса, который одновременно является делом рук и предметом поклонения извращенного народа. "Будь проклят Богом, - пишет Баб о Мулле Джаваде и Мулле Абдул-Али, - Джебта и Тагута (1), эти два идола извращенного народа". Все трое позднее отправились в Керман и примкнули к Хаджи Мирзе Мухаммаду Карим-Хану, чтобы поддерживать его злые замыслы и содействовать ему в его нападках на Веру.
Однажды ночью, после их изгнания из Шираза, Баб, будучи в доме Хаджи Мирзы Сеида Али, вызвал Мирзу Мухаммада Али Нахри, Мирзу Хади и Муллу Абдул-Карима Казвини и, неожиданно обратившись к последнему, сказал: "Ищешь ли ты Божественное Явление?"Эти слова, произнесенные спокойно и чрезвычайно учтиво, произвели на него поразительное воздействие. Он страшно побледнел и залился слезами. Взволнованный, он бросился к ногам Баба. Любезно обнял его Баб, приложился к его лбу и велел сесть возле Себя. Затем нежными словами Он успокоил его взволнованное сердце.
Как только они вернулись домой, Мирза Мухаммад Али и его брат спросили Муллу Абдул-Карима о причине волнения, которым так внезапно он был охвачен. "Слушайте, что я вам скажу, - ответил он, - об этом я еще никому не говорил. Когда я достиг совершеннолетия, будучи в Казвине, я почувствовал страшное желание постигнуть тайну Божества и понять истину Его святых и пророков. Я решил, что ничем иным, как приобретением знаний, я не могу достичь намеченной цели. Я уговорил своего отца и дядьев своих согласиться с тем, чтобы оставил я торговлю и предался учению и поиску истины. Я снял комнату в одном из мадресов (2) Казвина и сосредоточил все свои усилия на приобретении знаний во всех областях известных человеку наук. Я часто
(1) Коран 4:50
(2) См. глоссарий
209
обсуждал с собратьями приобретенных мною знания, чтобы обогатиться опытом. По ночам я уходил домой и проводил целые часы в своей библиотеке, где, уединившись, спокойно занимался изучением разных наук. Я был так погружен в свои труды, что стал совершенно равнодушным к голоду и сну. В течение двух лет я твердо решил овладеть сложными проблемами юриспруденции и теологии ислама. Я аккуратно присутствовал на лекциях Муллы Абдул-Карима Иравани, который в те дни считался самым выдающимся богословом в Казвине. Я восхищался его эрудицией, набожностью и добродетелью. В тот период, когда я был его учеником, каждую ночь я посвящал свое время сочинению трактата, который я представил ему на рассмотрение, как только окончил его. Заботливо и с интересом просмотрел он мой трактат и, казалось, был совершенно доволен моими успехами, ибо часто восхвалял мои достижения. Однажды, в присутствии своих учеников, он заявил: "Ученый и мудрый Мулла Абдул-Карим теперь вполне заслуживает права самостоятельно толковать священные Писания ислама. Он более не нуждается в посещении лекций моих или равных мне богословов. Даст Бог, в пятницу утром я объявлю его муджтахидом и по окончании общей молитвы вручу ему соответствующее удостоверение".
Как только Мулла Абдул-Карим сказал эти слова и оставил нас, его ученики обступили меня и поздравили с моими достижениями. В восторге от успеха, я вернулся домой. По прибытии я узнал, что мой отец и старший дядя, Хаджи Хусейн Али, оба весьма почтенные люди в Казвине, собираются устроить мне праздник по поводу окончания моего образования. Я попросил их отложить приглашение видных лиц Казвина на другое время, которое я сообщу им. Они охотно согласились, думая, что этот праздник настолько радует меня, что я никогда не позволю беспричинно откладывать его.
В ту ночь я пошел в свою библиотеку и в уединении погрузился в размышления. "Не ты ли считал, -говорил я сам себе, - что только чистые душою могут надеяться достичь положения, которое позволяет им считать себя авторитетными толкователями священных Писаний ислама? Не твоим ли мнением было то, что всякий, кто достигнет этого положения, должен быть
210
безгрешным? Не признают ли теперь, что ты уже занял это положение? Ведь самые выдающиеся богословы Казвина признали и объявили тебя таковым! Будь справедлив! На самом ли деле ты полагаешь, что достиг такой степени непорочности, какой в прошлом ты считал необходимой для всякого, кто желает достичь этого высокого положения? Не имеешь ли ты никаких эгоистических чувств?"В то время, когда я сидел и думал об этих вопросах, я все более и более сознавал свою недостойность. Я еще чувствовал себя жертвой мирских забот, искушений и сомнений. С беспокойством думал я о том, как справлюсь с моими лекциями, как стану я предстоятелем на общей молитве, как буду я требовать соблюдение законов и заповедей ислама. Я сильно беспокоился, как смогу я исполнить свои обязанности, как докажу свое превосходство над другими с точки зрения своих достижений. Неожиданно меня охватило таким чувством унижения, что я начал просить прощения у Бога. Занимаясь обретением знаний, ты наметил единственной своей целью постигнуть тайны Божества и достичь состояния убежденности. Будь справедлив! Уверен ли ты в том, что провозглашаемые тобою законы отражают волю Божию? Я вдруг осознал свою ошибку. Впервые я понял, насколько все эти знания испортили мою душу и затмили мою проницательность. Я жалел о своем прошлом и оплакивал тщетность своих трудов. Я узнал, что такой же горькой участи подвержены все люди моего положения. Как только приобрели они так называемые знания, они считают себя представителями законов ислама и дерзко присваивают себе исключительное право толкования этой доктрины.
Я был погружен в эти думы до рассвета. В эту ночь я ничего не ел и не спал. Порою я возносил тайные моления: "О Господи, Ты видишь меня, Ты видишь, в каком положении я нахожусь. Ты знаешь, что кроме Твоей воли, нет у меня иного желания. Не передать мне словами свое смущение при мысли о многочисленных сектах, на которые распалась Твоя святая Религия. Я чувствую себя глубоко ошеломленным при виде этих расколов, которые раздирают прежние религии. О Боже,
211
выведи меня из недоумения и избавь меня от этих сомнений. К кому же мне обратиться за руководством?"И так горько зарыдал я в эту ночь, что как будто потерял сознание. Затем мне явилось видение большого сборища людей, выражение сияющих лиц которых произвело на меня глубокое впечатление. Какой-то благородный человек, одетый как сеид, возвышался на кафедре перед толпой. Он объяснял ей значение священного стиха Корана: "Кто трудится ради Нас на пути Нашем, того наставим Мы на путь истины". Я был очарован его лицом. Я встал, подошел к нему и хотел было броситься к его ногам, как вдруг исчезло это видение. Сердце мое сияло от радости, которой не передать словами. Немедленно я решил обратиться за советом к Хаджи Аллаху Верди, который был отцом Мухаммада Джавада Фархади и был известен во всем Казвине своей духовной проницательностью. Когда я поведал ему о своем видении, он улыбнулся и с чрезвычайной точностью описал мне характерные черты сеида, представившегося мне во время этого видения. "Этот благородный человек, - добавил он, - есть никто иной, как Хаджи Сеид Казим Решти, который живет теперь в Кербеле, и ежедневным занятием которого является толкование своим ученикам священных учений ислама. Он поучает и морально укрепляет тех, кто слушает его лекции. Не в силах я описать впечатления, который производит он на своих слушателей". Радостно встал я, выразил ему свою глубокую благодарность и вернулся домой с твердым решением приготовиться к поездке в Кербелу. Мои прежние друзья пришли ко мне и попросили меня либо навестить лично Муллу Абдул-Карима, который выразил свое желание видеться со мной, либо позволить ему прийти ко мне. "Я чувствую побуждение - ответил я, - посетить гробницу Имама Хусейна в Кербеле. Я дал обет немедленно отправиться на паломничество и не могу отложить своего отъезда. Я постараюсь перед отъездом на несколько минут посетить его. Если же не смогу, прошу его извинить меня и молиться за меня, чтобы Господь наставил меня на прямой путь.
Я по секрету рассказал своим родственникам о своем видении, а также о его истолковании, и сообщил им о намеченной поездке в Кербелу. Слова, которые я сказал им в тот день,
212
вдохнули в их сердца любовь к Сеиду Казиму. Они сильно заинтересовались Хаджи Аллахом Верди, стали посещать его и, наконец, стали его пламенными поклонниками.
Мой брат Абдул-Хамид (который впоследствии испил чашу мученической смерти в Тегеране) сопровождал меня до Кербелы. Здесь я встретился с Сеидом Казимом и был изумлен тем, что он произносил свою лекцию точно при тех же обстоятельствах, которые вообразились мне во время видения. Я еще более удивился, когда заметил, что он как раз в то время, когда я входил, был занят толкованием того стиха, который я услышал во время своего светлого видения. Посидев и послушав его, я был сильно поражен силою его аргументов и глубиною мыслей. Любезно принял он меня и был чрезвычайно добр по отношению ко мне. Мой брат и я, мы оба почувствовали такую душевную радость, подобной которой никогда не испытывали. Каждый день на рассвете мы ходили к нему, и вместе с ним посещали гробницу Имама Хусейна. Я провел всю зиму в общении с ним. Все это время я прилежно посещал его лекции. Каждый раз, когда я слушал его речь, я замечал, что он описывал проявление обещанного Каима с особой точки зрения. Этот вопрос был единственной темой его лекций. О толковании какого бы стиха или предания ни говорил он, заключением его было подтверждение пришествия обещанного Божественного Явителя. "Обещанное Лицо, - часто и открыто заявлял он, - живет среди нас. Скоро настанет время, когда появится Он. Приготовьте путь для Него и очищайтесь от всего земного, дабы смогли вы познать Красоту Его. Пока я не покину этот свет, не появится сия Путеводная Звезда. Подобает всем вам после кончины моей восстать на поиски Его. Не успокаивайтесь, пока не найдете Его".
После праздника Новруза Сеид Казим велел мне покинуть Кербелу. "Будь уверен, Абдул-Карим, -прощаясь со мной, сказал он, - ты из тех, кто в День Воскресения восстанет ради служения Его Делу. Я надеюсь, ты вспомнишь меня в этот благословенный День". Я попросил его позволить мне остаться в Кербеле, заявив, что мое возвращение в Казвин может иметь следствием возбуждение враждебных чувств у мулл этого города. "Доверься Богу, - был его ответ. - Игнорируй
213
совершенно их козни. Займись торговлей, будь уверен, что ты не пострадаешь от их вражды". Я последовал его указаниям и вместе с братом вернулся в Казвин.
По прибытии в Казвин, я решил привести в исполнение советы Сеида Казима. Поступая согласно его указаниям, я легко справлялся со всяким, кто замышлял что-либо против меня. Днем я занимался торговлей, а ночью возвращался домой и, в тиши своей комнаты, посвящал свое время размышлению и молению с полными от слез глазами. Так возносил я свои тайные моления: "Устами вдохновенного раба Твоего Ты обещал мне, что достигну я Дня Твоего и увижу Откровение Твое. Его устами Ты обещал мне, что я буду среди тех, которые восстанут ради служения Делу Твоему. Когда же сдержишь Ты слово Свое? Когда откроешь Ты врата милости Твоей и одаришь меня непреходящими Твоими щедротами?"И так каждую ночь я возносил свои молитвы до рассвета.
Однажды ночью, накануне дня Арафе 1255 года Хиджры (1), я был так погружен в молитвы, что, казалось, вошел в экстаз. И мне показалось, что появилась предо мною белая как снег птица, которая, пролетев над головой моей, села на ветке дерева, возле которого я стоял. Затем изумительно приятным голосом произнесла она такие слова: "Ищешь ли ты Божественное Откровение? Скоро шестидесятый год". Сказав эти слова, она исчезла из виду. Я был потрясен таинственностью этих слов. Это замечательное видение врезалось в память мою. Казалось, я ощутил все райские наслаждения. Неудержимой была моя радость.
Таинственные слова этой птицы проникли до глубины моей души. Я постоянно повторял их и думал о них. Спустя несколько лет призыв из Шираза достиг моих ушей. В тот же день, когда я услышал об этом, я отправился в Шираз. На пути я встретился в Тегеране с Муллой Мухаммадом Муаллимом, который ознакомил меня с характером этого Призыва и сообщил мне, что те, которые уверовали в него, собрались в Кербеле и ожидают возвращения Вождя из Хиджаза. Тогда я решил поехать в Кербелу. В Хамадане, к несчастью, присоединился ко мне Мулла Джавад Барагани и сопровождал меня до Кербелы, где я имел честь встретиться с вами и с остальными верующими. Я продолжал хранить в своем сердце
(1) Накануне 13 февраля 1840 года от Р.Х.
214
таинственные слова этой птицы, пока, наконец, представившись Бабу, я услышал от Него те же самые слова, сказанные тем же тоном и тем же языком, и тогда я понял их значение. Я был так поражен их силой и величием, что, не помня себя и превознося Его имя, бросился к Его стопам".
В первые дни 1265 года Хиджры (1), восемнадцати лет от роду, я покинул свою родную деревню Заранд и отправился в Кум. Здесь случайно встретился я с Сеидом Измаилом Завареи, прозванным Заби, который впоследствии, будучи в Багдаде, пожертвовал своей жизнью ради Бахауллы. Через него я уверовал в новое Откровение. Он собирался тогда в Мазендеран с твердым намерением присоединиться к геройским защитникам крепости Шейх Табарси. Он был намерен взять меня с собой вместе с Мирзой Фатхуллой Хаккаком, юношей моего возраста и жителем Кума. Так как неблагоприятные обстоятельства помешали ему исполнить свое намерение, перед отъездом он обещал написать мне из Тегерана, когда мы должны присоединиться к нему. Во время беседы со мной и Мирзой Фатхуллой, он рассказал нам замечательную историю о Мулле Абдул-Кариме. И с этого времени я всячески старался добиться свидания с ним, пока, наконец, не встретился в Тегеране с Сеидом Измаилом в Мадресе Даруш-Шафаи Масджеди Шах, где я был представлен Мулле Абдул-Кариму, который жил в этом же мадресе. В те дни мы узнали о том, что вследствие окончания событий в Шейх Табарси, собравшиеся в Тегеране последователи Баба с намерением пойти на помощь своим собратьям, вынуждены были вернуться в свои родные провинции. Мулла Абдул-Карим остался в столице, где посвятил свое время переписыванию"Персидского Байана". Мое общение с ним углубило мою любовь и симпатию по отношению к нему. И теперь, когда прошло тридцать восемь лет, я чувствую, насколько тесной была наша дружба и сколько рвения проявлял он в своей вере. Чувство глубокого уважения, которое я питал к нему, подвигло меня подробно изложить его жизнь до того момента, который следует считать поворотным пунктом в его карьере. Быть может, прочитав эти строки, читатели сами будут судить о величии Божественного Откровения".
(1) 1845 г. от Р.Х.
Пребывание Баба в Ширазе после Его паломничества( Продолжение)
Вскоре после прибытия Молла Хосейна в Шираз, восстали жители города против него. Причиной их боязни и негодования было то, что они узнали о постоянной и интимной его связи с Бабом. "Он опять пришел к нам," - кричали они,- "он опять поднял знамя мятежа, и вместе со своим вождем готовит еще более ожесточенное нападение на наши священные организации. "Вследствие этого создалось такое тяжелое и угрожающее положение, что Баб приказал Молла Хосейну вернуться через Язд в свою родную провинцию Хорасан. Он также отпустил остальных Своих последователей, собравшихся в Ширазе, и приказал им вернуться в Исфаган. Он удержал Молла Абдол Карима, поручив ему переписывать Его сочинения.
Эти меры предосторожности, которые Баб счел благоразумным предпринять, избавили Его от неминуемой опасности, угрожавшей Ему со стороны приведенных в ярость жителей Шираза, и послужили поводом к распространению Его Религии за пределами этого города. Его последователи, которые распространились по всей стране, смело объявляли своим землякам о возрождающей силе новорожденного Откровения. Слава о Бабе пронеслась повсюду и достигла ушей высокопоставленных лиц как столицы, так и провинций1. Сильно заинтересовались этим Делом как простонародье, так и его вожди. Проповедники, посланные непосредственно со стороны Баба, своей аргументацией и подробным изложением знаков Божественного Откровения приводили в восхищение своих слушателей. Высокопоставленные государственные и духовные лица либо сами посещали их, либо поручали самым компетентным своим представителям осведомиться об истине и характере этого замечательного Движения.
Даже сам Мохаммад Шах решил установить правдивость этих сведений и навести справки оотносительно их характера. 0н отправил Сейед Яхяе Дараби2 - самого ученого, самого красноречивого и самого влиятельного из своих подданных с тем, чтобы интервьюировал он самого Баба, и немедленно доложил ему результаты своего расследования. Шах был полностью уверен в его беспристрастии, компетенции и глубокой духовной проницательности. Он занимал столь высокое духовное положение среди выдающихся лиц Персии, что на каком бы собрании он ни присутствовал, и сколько бы много ни было духовных вождей, он всегда был главным оратором. Никто не осмеливался выразить свое мнение в его присутствии. Перед ним все с благоговением хранили молчание ; все свидетельствовали о его проницательности, мудрости и знаниях, которых никто не мог превзойти.
В те дни Сейед Яхя жил в Тегеране в доме Мирза Лотф Али, церемонимейстера шаха, в качестве почетного гостя его Императорского Величества. Шах конфиденциально сообщил посредством Мирза Лотф Али свое желание, чтобы Сейед Яхя отправился в Шираз и лично расследовал это дело.
- "Скажи с нашей стороны," - приказал монарх,- "что исходя из того, что мы вполне доверяем его честности, восхищаемся его моральными и интеллектуальными способностями, и считаем его самым компетентным среди богословов нашей страны, мы желаем, чтобы он отправился в Шираз, навел полные справки относительно дела Сейеде Баба и сообщил нам результаты своих исследований. Тогда мы будем знать, как подобает нам быть".
Самому Мирза Яхья тоже хотелось добиться непосредственных сведений относительно заявлений Баба, но ввиду неблагоприятных обстоятельств, он не мог поехать в Шираз до этого. Распоряжение Мохаммад Шаха позволило ему привести в исполнение давно лелеянное намерение. Сообщив шаху о своей готовности исполнить его желание, он немедленно отправился в Шираз.
На пути он задумывал разные вопросы, которые он намеревался задать Бабу. И от ответов, которые даст Он на эти вопросы, по его мнению, будет зависеть правота и обоснованность Миссии Баба. По прибытии в Шираз он встретился с Молла Шейх Али по прозвищу Азим, с кем он подружился, будучи в Хорасане. Он спросил его - доволен ли он своей беседой с Бабом. "Вы сами должны видеться с Ним," - ответил Азим, - "и самостоятельно познакомиться с Его Миссией. Как друг, я бы посоветовал вам соблюдать совершенное уважение во время беседы с Ним, чтобы не сожалели вы потом о своей неучтивости".
Сеид Яхъя. встретился с Бабом в доме Хаджи Мирза Сейед Али, и повел себя по отношению к Нему весьма учтиво, как посоветовал ему Азим. В течение почти двух часов он обратил внимание Баба на самые трудные для понимания, самые затруднительные части метафизических учений ислама, на самые неясные отрывки из Корана и на самые таинственные предания и пророчества Имамов. Он был изумлен и восхищен краткими и ясными ответами Баба. Самонадеянный и гордый Сейед Яхъя почувствовал себя слабым и скромным перед Ним. Его чувство превосходства совершенно исчезло.
- "Даст Бог," - сказал он Бабу перед тем как уйти, - "в следующий раз я представлю на Ваше рассмотрение остальные свои вопросы и этим я закончу свое исследование".
Как только он вышел из упомянутого дома, он встретился с Азимом, кому он сообщил подробности своей беседы с Бабом.
- "В Его присутствии я слишком распространился о своей учености, - сказал он Азиму - В нескольких словах Он ответил на все мои вопросы и разрешил мои затруднения. Я почувствовал себя униженным перед Ним, и попросил Его отпустить меня".
Азим еще раз напомнил ему свой совет, и попросил его не забыть этого в следующий раз.
Во время второго интервью, к своему удивлению, Сейед Яхъя заметил, что совершенно забыл все вопросы, которые он намеревался задать Бабу. Он удовлетворился лишь вопросами, касающимися цели его исследования. Каково же было его изумление, когда Баб также коротко и ясно, как на первом свидании, начал отвечать на вопросы, временно забытые им.
- "Казалось я спал," - говорил он впоследствии, - "а Баб Своими словами и ответами на забытые мною вопросы разбудил меня. Какой-то голос шептал мне на ухо: В конце концов, возможно ли, чтобы это было случайным совпадением? Я был слишком взволнован, чтобы собраться с мыслями. Я еще раз попросил позволения уйти. Азим, с кем я встретился позднее, принял меня и суровым тоном сказал мне: Чтобы провалились эти училища, где мы с тобой учились, чтобы не вступили мы в эти училища. Наше слабоумие, наше чванство ведет нас к тому, что мы лишаем себя милости Божией и огорчаем Того, кто является Источником этой милости. Не лучше ли просить Бога, чтобы помог Он тебе представиться Ему на этот раз с подобающим чувством скромности и самоотверженности, быть может, по Своей милости, избавит Он тебя от гнета неуверенности и сомнения".
"Я решил, что на третьем свидании с Бабом в своем сердце я попрошу Его открыть мне комментарий относительно Главы Коусара3 и не скажу об этом ни слова в Его присутствии.
Если Он откроет мне упомянутый комментарий, и покажется он мне превосходящим лучшие из существующих толкований Корана, я буду убежден в Божественном характере Его Миссии, и немедленно приму Его Веру. Если же нет, то откажусь признать Его. Однако, как только я нашел себя в Его присутствии, я весь был охвачен неописуемым страхом. У меня задрожали ноги, когда я посмотрел Ему в лицо. Несмотря на то, что я неоднократно находился в присутствии шаха и никогда не испытывал ни малейшего страха, мне теперь было так страшно, что я не мог держаться на ногах. Видя мое положение, Баб встал с места, подошел ко мне, и, взяв меня за руку, посадил возле Себя.
- "Требуй от Меня", - сказал Он - "все, что хочешь!".
Я словно онемел от изумления. Как младенец не может ни понимать, ни говорить, я почувствовал себя не в силах отвечать Ему. Тогда улыбнувшись,посмотрел Он на меня и сказал:
- "Если открою Я тебе комментарий относительно Главы Коусара, уверуешь ли ты, что
слова Мои исходят от Бога? Будешь ли ты признавать, что Мои изречения не имеют никакого отношения к колдовству и волшебству?".
Я залился слезами, как только услышал эти слова. Всё, что я мог сказать, было следующее изречение Корана: "О Господи, мы с Тобой поступили несправедливо, если Ты не простишь нас и не сжалишься над нами, мы из погибших".
Это было после полудня, когда Баб потребовал от Хаджи Мирза Сейед Али пенал и бумагу. Затем Он начал открывать Свой комментарий относительно Главы Коусара. Возможно ли мне описать это сверхъестественное явление? С изумительной быстротой двигалось Его перо и словно потоком ниспосылались Ему стихи. Невероятная быстрота, с которой Он писал4, Его мягкий и нежный голос, изумительная сила Его стиля, все это поразило меня и совершенно сбило с толку. Он беспрерывно продолжал писать, пока, наконец, незадолго перед заходом солнца закончил весь комментарий. Тогда отложил Он перо и попросил чаю. Он начал читать написанное вслух в моем присутствии. Сердце мое страшно билось в то время как я слушал Его изумительно приятный голос, произносящий эти слова, словно жемчужины, заключенные в восхитительном комментарии.5 Я был так зачарован, что три раза чуть было не упал в обморок, но Он, обрызгивая розовой водой, приводил меня в себя. Подкрепляемый таким образом, я мог выслушать Его до конца.
Закончив чтение комментария, Баб встал и, перед тем, как уйти, поручил меня Своему дяде. "Он ваш гость", - сказал Он ему, - "позаботьтесь о нем до того времени, пока, совместно с Молла Абдол Каримом они не перепишут этот комментарий и не сверят его с рукописью. Трое суток вместе с Молла Абдол Каримом я был занят этим делом. По очереди один из нас читал, а другой писал, пока наконец весь комментарий был переписан. Мы также проверили все предания, которые были упомянуты в нем, и нашли их совершенно правильными. Так глубоко убедился я в правоте Его Дела, что если бы все земные силы объединились против меня, не смогли бы они поколебать мою веру.
"Так как по прибытии в Шираз я поселился у Хосейн Хана, губернатора Фарса, я подумал, что затянувшееся мое отсутствие могло возбудить его подозрение и вызвать его гнев. Я решил попрощаться с Хаджи Мирза Сейед Али и Молла Абдол Каримом и вернуться к нему. Я узнал, что тем временем Хосейн Хан наводил справки относительно меня, и потому, увидев меня, он сразу захотел узнать, зачарован ли я Бабом. "Никто, кроме Бога", - ответил я, - "который Один способен преобразовать сердца людей, не может пленить сердце Сейед Яхъя. Если же кто сможет заманить его,то Он от Бога, и слово Его, без сомнения, голос Истины"6. Получив такой ответ, замолчал губернатор. Во время разговора с другими, о чем я узнал позднее, он заявил, что считает меня безнадежной жертвой чар этого Юноши. Он даже написал Мохаммад Шаху письмо, в котором пожаловался, что во время моего пребывания в Ширазе я вовсе не общался с улемами этого города. "Хотя выдает себя за гостя моего", - писал он шаху - "но часто отлучается на несколько суток. И я нисколько не сомневаюсь в том, что он стал бабистом, и душою и сердцем порабощен волею Сейеде Баба".
Говорят, что сам Мохаммад Шах на одном заседании правительства обратился к Хаджи Мирза Агаси со словами: "Нам доложили7, что Сейед Яхъя Дараби стал бабистом. Если это правда, пора нам обратить более серьёзное внимание на дело этого сеида". Хосейн Хан, со своей стороны, получил следующий приказ: "Строго запрещено всем нашим подданным сказать хоть слово, которое могло бы умалить достоинство Сейед Яхья Дараби. Он благородного происхождения, с большими знаниями и одарен всеми хорошими качествами. Ни под каким видом он не обратит внимания на какое бы то ни было дело, если только не сочтет, что это защищает интересы государства и ислама".
Получив этот царский указ, Хосейн Хан уже не мог открыто выступить против меня, но тайно всячески старался подорвать мой авторитет. Выражение его лица выдавало непримиримую вражду и ненависть. Однако ввиду явной милости шаха по отношению ко мне, он не мог повредить мне или дискредитировать меня в глазах народа.
Впоследствии Баб приказал мне отправиться в Боруджерд, и сообщить отцу8 о новом Откровении. Он потребовал от меня быть крайне снисходительным и учтивым по отношению к нему. Из конфиденциальных бесед с ним я заключил, что он не хотел отвергнуть истину этого Откровения, но он предпочитал, чтобы его оставили в покое и позволили ему идти своим путем".
Еще одним из выдающихся лиц страны, который беспристрастно приступил к исследованию Миссии Баба, и наконец, уверовал в нее, был Молла Мохаммад Али, прозванный Бабом Ходжате Занджани. Самостоятельно мыслящий, он не поддавался обуздавшему влиянию обычаев, соблюдаемых из поколения в поколение. Он критиковал всех духовных вождей своей страны, начиная с Абвабе Арбаа9, и кончая самым скромным муллой среди своих современников. Он презирал их характер, подчеркивал их пороки и считал предосудительным их моральный упадок. Даже перед тем, как обратиться в новую веру, он весьма небрежно и с презрением относился к учению Шейх Ахмаде Ахсаи и Сейед Казема Рашти10. Он был так возмущен злодеяниями, которыми была запятнана история шиизма, что всякий, кто принадлежал к этой секте, каковы бы ни были его достижения, не заслуживал его уважения. Нередки были случаи горячих споров между ним и богословами Зенджана, споры, которые лишь благодаря вмешательству шаха, не повели к волнениям и кровавым событиям. Наконец, он был вызван в столицу с тем, чтобы в присутствии своих противников, представителей духовных вождей Тегерана и других городов, защитить свою точку зрения. Один и без посторонней помощи он смог доказать свое превосходство над своими противниками и заставить их прекратить свой шум. Хотя в глубине души они не были согласны с его взглядами и осуждали его поведение, но для вида они показывали себя, будто признавали его авторитет и соглашались с его мнениями.
Как только Призыв из Шираза достиг его ушей, Ходжат отправил одного их своих надежных последователей, Молла Эскандара с тем, чтобы последний добился полных сведений относительно этого вопроса и доложил ему результат своих исследований. Не обращая никакого внимания как на похвалу, так и на критику своих соотечественников, в честности которых он сомневался и мнения которых он презирал, отправил он своего представителя в Шираз с ясными указаниями относительно тщательного и самостоятельного исследования вопроса. Молла Эскандар, встретившись с Бабом, в пределах своих способностей смог ассимилировать идеи и принципы новой Веры и постичь ее величие.
С одобрения Баба, он вернулся в Занджан, и прибыл в этот город в то время, когда выдающиеся улемы Ханджана находились у Ходжата. Как только появился он на этом собрании, Ходжат спросил его, уверовал ли он в новое Откровение или отвергнул его. Молла Эскандар передал ему сочинения Баба, которые он принес с собой, и заявил,что каково бы ни было решение наставника, он немедленно последует за ним.
- "Что?!" - закричал на него Ходжат", - "Не будь этих почтенных людей, я бы строго
наказал тебя. Как осмеливаешься ты считать, что вопросы, касающиеся веры, зависят от одобрения или отрицания других?"
Взяв у него копию"Гайюмол - Асма"и прочитав несколько страниц этой книги, положил он земной поклон и воскликнул: "Я.свидетельствую, что слова, которые прочел я, исходят от того же Источника, что и Коран. Всякий, кто признает священную Книгу, должен свидетельствовать о том, что эти слова исходят от Бога и покоряться заповедям их Автора. Я беру вас в свидетели, о люди, собравшиеся здесь: так уверовал я в Того, кто открыл эти слова, что если Он сочтет день ночью, и солнце тенью, я приму это за истину. Кто отказывается признать Его, тот отвергает Господа Самого". С этими словами он закрыл собрание11.
В предыдущих страницах мы упомянули об изгнании Годдуса и Молла Садега из Шираза, и попытались описать наказание, которому подвергнул их кровожадный тиран Хосейн Хан. Скажем теперь несколько слов об их деятельности после изгнания их из этого города. Несколько дней они путешествовали вместе, но вскоре расстались. Годдус отправился в Керман с тем, чтобы посетить Хаджи Мирза Карим Хана. Молла Садег поехал в Язд с намерением продолжать дело, которое он был вынужден прервать при столь ужасных обстоятельствах. По прибытии Годдус был принят у Хаджи Сейед Джаваде Кермани, кого он уже знал из Карбелы, и который был известен во всем Кермане своими знаниями, способностями и эрудицией. На всех собраниях в его доме, он всегда давал этому юноше почетное место и обращался с ним крайне учтиво и с большим уважением. Такое особое внимание к человеку столь молодому и с виду обладающему лишь посредственными способностями, возбудило зависть последователей Хаджи Мирза Карим Хана, которые, преувеличивая почести, оказываемые Годдусу, думали этим разжечь затаённую ненависть их вождя. "Смотрите", - говорили они ему, - "самый интимный, возлюбленный и надежный друг Баба принят как почетный гость в доме самого влиятельного жителя Кермана. Если не помешать его общению с Хаджи Сейед Джавадом, без сомнения, он отравит его душу своим ядом, и воспользуется им, как средством для того, чтобы подорвать ваш авторитет и затмить вашу славу". Встревоженный этими наущениями, трусливый Хаджи Мирза Карим Хан обратился к губернатору и побудил его лично попросить Хаджи Сейед Джавада прекратить это опасное общение. Представитель губернатора добился лишь того, что возбудил гнев вспыльчивого Хаджи Сейед Джавада. "Сколько раз", - сильно запротестовал он, - "призывал я вас игнорировать наущения этого интригана ! Приободрился ли он моей снисходительностью? Пусть остерегается он переступить назначенные ему пределы. Желает ли он узурпировать мое положение? Не он ли принимает у себя тысячи низких и подлых людей и осыпает их лестью? Не он ли всячески старается превозносить нечестивцев и заглушить голос невинных людей? Не он ли поощряет злодеев и находится в союзе с ними для того, чтобы удовлетворить свои плотские вожделения? Не он ли продолжает свое богохульство и нападает на все, что считается святым в исламе? Он позволяет себе совершать самые гнусные дела, а мне нельзя принять у себя человека столь честного, ученого и благородного. Если не откажется он прекратить свои интриги, пусть знает, что по моему указанию подонками общества он будет изгнан из Кермана. "
Разочарованный такой угрозой, губернатор извинился за свое вмешательство. Перед тем, как уйти, он уверил Хаджи Сейед Джавада, что ему нечего опасаться, что он сам постарается убедить Хаджи Мирза Карим Хана в безрассудстве его поведения и побудить его выразить свое сожаление.
Хаджи Мирза Карим Хан был уязвлен ответом Сейеда. Взбешенный чувством нанесенной ему обиды, чего он не мог подавить и за что он не мог требовать удовлетворения, он был вынужден оставить свои мечты о неоспоримом главенстве в Кермане. Этот явный вызов был зловещим предзнаменованием потери лелеянных им надежд.
Дома, когда они были одни, Годдус изложил Хаджи Сейед Джаваду все подробности своей деятельности, начиная со дня отъезда из Карбелы и кончая прибытием в Керман. Обстоятельства, при которых Годдус уверовал в Баба и вслед за тем отправился вместе с Ним на паломничество, возбудили интерес и воспламенили сердце хозяина любовью к новой Вере, однако он предпочел скрыть свою веру с тем, чтобы в будущем иметь возможность защищать своих единоверцев. "Своим благородным намерением," - любезно уверил его Годдус, - "великую услугу окажете вы Божиему Делу. Всемогущий поможет вам в ваших усилиях и обеспечит вам победу над противником".
Вышеупомянутый эпизод рассказал мне некий Мирза Абдолла Гоуга, который услышал его от самого Хаджи Сейед Джавада. Искренность намерения этого сеида была доказана на деле тем, что замечательным образом он сопротивлялся интригам Хаджи Мирза Карим Хана, который, если бы не помешал он ему, ужасно вредил бы Делу Божиему.
Из Кермана Годдус решил отправиться в Язд, и оттуда в Ардекан, Наин, Ардестан, Исфаган, Кашан, Кум и Тегеран. В этих городах, несмотря на все препятствия, преграждающие ему путь, он проповедовал принципы, для распространения которых он так доблестно воспрянул. В следующих словах описал мне Агае Калим, брат Баха-Уллы, свою встречу с Годдусом в Тегеране: "Настолько очаровательным и любезным был Годдус и одновременно с таким достоинством он вел себя, что самый беззаботный наблюдатель не мог бы остаться равнодушным по отношению к нему. Всякий, кто общался с ним, не мог остаться незачарованным этим милым юношей. Однажды, наблюдая за ним в то время как он совершал омовение, мы были поражены тем, каким восхитительным образом он совершал столь обыкновенный обряд. Он казался в наших глазах воплощением чистоты и всех привлекательных качеств".
В Тегеране, Годдус был представлен Баха-Улле, после чего он отправился в Мазендаран, где провел почти два года в своем родном городе Барфоруше, в доме своего отца. Здесь он был окружен заботами своей семьи и своими родственниками. Отец его, после смерти первой супруги, женился на женщине, которая заботилась о нем лучше, чем мать. Она страшно желала видеть его свадьбу, и часто выражала свои опасения, что ей не суждено будет достичь"величайшей радости своего сердца". "Не настал еще день моей свадьбы," - говорил Годдус - "Это будет славный день. Не в этом доме, а на открытом воздухе, под небесным сводом, в середине Сабзе Мейдана, перед собравшейся толпой, я отпраздную свою свадьбу. И осуществится тогда моя мечта. "Спустя три года эта женщина узнала об обстоятельствах, при которых в Сабзе Мейдане, Годдус пал мученической смертью. Она вспомнила пророческие слова и поняла их значение12.
Годдус остался в Барфоруше до того времени, когда Молла Хосейн, посетив Баба в крепости Ма-Ку, присоединился к нему и вместе с ним он отправился в Хорасан. Никто и подумать не мог, что это путешествие станет достопамятным благодаря столь героическим событиям.
Что касается Молла Садега, то по прибытии в Язд он осведомился у одного друга, уроженца Хорасана, относительно прогресса Дела Божиего в этой провинции. Он особенно беспокоился касательно деятельности Мирза Ахмаде Азганди и выразил свое изумление кажущейся бездеятельностью того, кто в одно время, когда тайна новой Веры не была еще открыта, выказывал столько рвения в приготовлении народа к принятию ожидаемого Божественного Проявления.
п Мирза Ахмад," - сказали ему, - "на долгое время уединился в своем доме, чтобы сосредоточить все свои силы к приготовлению большого собрания преданий ислама и пророчеств касательно времени и характера обещанного Откровения. Он собрал более двенадцати тысяч преданий с совершенно ясным смыслом и в подлинности которых никто не сомневается, и был намерен принять все нужные меры для того,чтобы снять копии с них и распространить их. Поощряя своих единоверцев цитировать эти предания на всех собраниях, он надеялся этим преодолеть препятствия, мешающие прогрессу Веры, исповедуемой им в глубине души.
По прибытии в Язд Молла Садег был горячо принят своим дядей с материнской стороны, Сейед Хосейне Азганди, видным моджтахедом этого города, который за несколько дней до его прибытия письменно попросил его приехать в Язд и окончательно переселиться в этот город с тем, чтобы избавить его от интриг Хаджи Мирза Карим Хана, а также своими проповедями и увещеваниями просветить умы народа касательно истинных целей этого зловредного врага.
Скрывая от своего дяди свое первоначальное намерение отправиться в Шираз, Мирза Ахмад решил продлить свое пребывание в Яэде. Он показал своему дяде книгу, компилированную им, и поделился ее содержанием с улемами, которые со всех частей города приходили к нему на свидание. Все были поражены трудолюбием, эрудицией и рвением, выказанным автором этой замечательной книги.
Среди тех, кто пришел посетить Мирза Ахмада, был некий Мирза Таги, злой, тщеславный и надменный человек, недавно вернувшийся из Наджафа с титулом моджтахеда. Во время беседы с Мирза Ахмадом он выразил свое желание прочесть эту книгу и, если можно, взять на несколько дней с тем, чтобы приобрести более полные сведения относительно ее содержания. Сейед Хосейн и его племянник уступили его желанию. Однако Мирза Таги, обещавший вернуть книгу, не сдержал своего слова. Мирза Ахмад, итак уже подозревавший его в неискренности, попросил своего дядю напомнить Мирза Таги о данном слове. "Скажи своему хозяину", - был дерзкий его ответ посыльному Сейед Хосейна, - "что убедившись в вредности этой компиляции, я решил уничтожить ее. Вчера ночью я бросил ее в бассейн с тем,чтобы стереть ее страницы".
Глубоко оскорбленный этой дерзостью и предательством Мирза Таги, Сейед Хосейн хотел отомстить ему. Однако Мирза Ахмад своими мудрыми советами смог успокоить приведенного в ярость своего дядю и уговорил его не принимать намеченных мер. "Наказание, которому вы собираетесь подвергнуть его," - говорил он дяде, - "только поведет к волнениям и мятежам среди народа. Это нанесет ущерб усилиям, которые вы требуете, чтобы я проявил для уничтожения вредного влияния Хаджи Мирха Карим Хана. Без сомнения,он воспользуется этим случаем, чтобы выдать вас за бабиста, а в этом будут обвинять меня, будто обратившего вас в новую Веру. Таким образом он одновременно и подорвет ваш авторитет и сможет снискать уважение и благодарность народа. Лучше поручить его Богу. "
Молла Садег был очень рад, когда узнал, что Мирза Ахмад живет в Язде и что он может беспрепятственно видеться с ним. Он немедленно отправился в мечеть, где Сейед Хосейн был предстоятелем на общей молитве и Мирза Ахмад произносил проповеди. Заняв место в первом ряду собравшейся толпы, он присоединился к молящимся. По окончании молитвы он подожел к Сейед Хосейну и обнял его перед народом. Затем, без предварительного приглашения, поднялся он на кафедру с тем, чтобы обратиться с речью к собравшейся толпе верующих. Пораженный Сейед Хосейн предпочел не мешать ему, ибо любопытно было ему узнать, каковы знания этого незваного гостя и что побудило его к такому акту. Он также подал знак своему племяннику не препятствовать ему.
Молла Садег начал свою речь с одной из самых известных и замечательно написанных проповедей Баба, затем он обратился к толпе со следующими словами: "Воздайте благодарность Господу, о ученые люди, ибо Врата Божественного Знания, которые вы считали недостижимыми, открылись теперь для всех. И поток жизни вечной течет из Шираза, одаряя людей этой страны всеми блаженствами. Всякий, кто примет хоть каплю из этого океана милости небесной, сколько бы скромным и необразованным он ни был, почувствует в себе такую силу, благодаря которой он может открыть самые глубокие тайны и получить возможность толковать самые трудные для понимания вопросы древней мудрости. Всякий, кто пренебрегая Божественным Посланием, возгордится своими знаниями и властью, будь он самым ученым толкователем доктрины ислама, потерпит невознаградимую потерю и осудит себя на вечное уничижение".
Возмутилась и ужаснулась толпа, как только услышала эти слова Молла Садега.
- "Богохульство ! Богохульство !" - кричали со всех сторон приведенные в ярость люди.
- "Слезь с кафедры !" - закричал на него в этой суматохе Сейед Хосейн и в то же время подал ему знак замолчать и удалиться. Как только Молла Садег ступил ногой на землю, насыпались на него удары со всех сторон. Сейед Хосейн немедленно вмешался, смело разогнал толпу и, взяв его за руку, насильно притянул к себе. "Подождите," - закричал он на толпу, - "я возьму его к себе домой и разузнаю в чем дело. Быть может в припадке безумия сказал он эти слова. Я сам буду допрашивать его. Если я найду, что преднамеренными были его заявления и что он твердо верит в них, своей собственной рукой я накажу его так, как требует закон ислама. "
Этим торжественным уверением, Сейед Хосейн смог спасти Молла Садега от зверских нападений толпы. Лишенный абы13, тюрбана, сандалей, трости, израненный и весь в синяках, Молла Садег был передан служителям Сейед Хосейна, которые прорвав себе дорогу через толпу с трудом повели его в дом своего хозяина.
Молла Юсофе Ардабили также был подвержен в те дни гонениям, более ужасным и более решительного характера,чем зверские нападения жителей Язда на Молла Садега. В последнем случае, если бы не вмешался Мирза Ахмад и не содействовал ему дядя его, он бы пал жертвой ярости свирепого врага.
Когда Молла Садег и Молла Юсофе Ардабили прибыли в Керман, они опять были подвержены подобным же оскорблениям и бедствиям, на этот раз со стороны Хаджи Мирза Карим Хана и его сообщников14. И лишь благодаря беспрестанным, усилиям Хаджи Сейед Джавада им удалось избавиться от гонителей и отправиться в Хорасан.
Хотя повсюду в Персии подвергали преследованиям и гонениям первых последователей Баба и их друзей, эта преступная деятельность врагов не мешала бабистам выполнять возложенное на них поручение. С непоколебимой верой и твердым решением они продолжали свою борьбу против темных сил, осаждающих их на каждом шагу.• С замечательной преданностью и бесподобной стойкостью они доказали многим своим соотечественникам изумительное влияние Веры, для распространения которой они воспрянули.
В то время как Вахид15 был еще в Ширазе, Хаджи Сейед Джаваде Карбелаи16 прибыл в этот город, и посредством Хаджи Мирза Сейед Али был представлен Бабу. В одной из Таблиц, написанных в честь Вахида и Хаджи Сейед Джавада, Баб превозносит их непоколебимую веру и неизменную преданность. Хаджи Сейед Джавад видел и знал Баба еще перед объявлением Его Миссии и восхищался Его чрезвычайными способностями, которыми отличался Он с раннего детства. Позднее он встретился с Баха-Уллой в Багдаде и удостоился особой Его милости. Когда спустя несколько лет Баха- Улла был сослан в Адрианополь, престарелый Хаджи Сейед Джавад вернулся в Персию, пробыл некоторое время в провинции Ирака, и оттуда отправился в Хорасан. Своим добрым нравом и искренностью он заслужил прозвище"Сейеде Нур17".
Однажды Хаджи Сейед Джавад, пересекая улицу в Тегеране, внезапно заметил шаха, ехавшего верхом на лошади. Нисколько не растерявшись встречей с монархом, он спокойно подошел к нему и поклонился. Шаху понравилось достоинство,с которым он вел себя, а также и весь его вид, внушающий уважение и почет. Ответив на его привет, шах пригласил его к себе.
Своим горячим приемом он возбудил зависть придворных. "Разве ваше Императорское Величество," - заявили они шаху, - "не знает, что Хаджи Сейед Джавад никто иной, как тот, кто еще перед тем как Сейеде Баб провозгласил свою миссию, объявил. себя бабистом и поклялся ему в верности". Шах, заметив, что лишь злоба могла побудить их к подобным обвинениям, сильно рассердился и упрекнул их в безрассудстве и низости. "Странно!" - воскликнул он, - "всякого, кто отличается своим честным поведением и учтивостью, мой народ сразу обвиняет в бабизме и считает его достойным осуждения с моей стороны!".
Хаджи Сейед Джавад провел последние дни своей жизни в Кермане и до последней минуты остался стойким защитником Веры. Никогда не колебался он в своих убеждениях, и беспрестанно, с неослабным рвением трудился для распространения Дела Божиего.
Среди тех, кто в те дни встретился с Бабом в Ширазе, был Шейх Солтане Карбелаи, стойкий сторонник и интимный друг Сейед Казема { его предки были из выдающихся улемов Карбелы. Это был тот, кто позднее отправился на поиски Баха-Уллы в Солейманийе и дочь которого вышла замуж за Агае Калим.
Когда он приехал в Шираз, с ним находился еще Шейх Хасане Зонузи, о ком мы уже упомянули на первых страницах нашего повествования. Баб поручил ему вместе с Молла Абдол Каримом переписать открытые Им Таблицы. Когда Шейх Солтан прибыл в Шираз, он был слишком болен, чтобы можно было ему посетить Баба. И вот однажды ночью сообщили ему со стороны его Возлюбленного, что около двух часов после заката солнца Он Сам придет к нему. В ту ночь Он дал распоряжение Своему эфиопскому слуге, который носил Его фонарь, идти впереди на таком расстоянии, чтобы не привлечь внимания людей, и потушить фонарь как только они достигнут цели.
Вот что рассказал мне сам Шейх Солтан относительно этого ночного визита: "Я имел распоряжение со стороны Баба, потушить лампу своей комнаты перед тем, как Он войдет. Итак, было темно, когда Он вошел в мою комнату, и прямо подошел ко мне. Взявшись за полу Его платья, я начал умолять Его: "Исполни мое желание, о Возлюбленный Ты мой, и дай мне пожертвовать жизнью на пути Твоем, ибо никто, кроме Тебя не может удостоить меня этой чести".
"О Шейх!" - ответил Баб, - "Я тоже жажду мученической смерти. Так что мы оба должны обратиться к Истинному Возлюбленному, и просить Его одарить нас радостью и славой мученичества на Его пути. Будь уверен, Я буду молиться Всемогущему, чтобы удостоил Он тебя чести представиться Ему. Вспомни Меня в этот День, День, подобно которому мир еще не видел". Собираясь уходить, Он положил мне на руку некоторую сумму денег для моих личных расходов. Я попытался отказаться, но Он попросил меня принять их. Наконец, я уступил Его желанию и Он встал и ушел.
Намек Баба в эту ночь относительно Его Истинного Возлюбленного возбудил мое изумление и любопытство. Я часто думал, что это была Тахере. Я даже вообразил, что этим лицом был Сейеде Оловв. Я был в недоумении, не знал, как разгадать мне эту тайну. Прибыв в Карбелу и встретившись с Баха-Уллой, я крепко убедился в том, что Он один мог предъявить право на подобную любовь со стороны Баба и Он один был достоин такого обожания. "
Настал второй Ноу-Руз после объявления Миссии Баба, день, который совпал с двадцать первым днем рабиол - аввал месяца 1262 года Геджры18. Баб все еще находился в Ширазе при сравнительно спокойных обстоятельствах, и был окружен заботами семьи и родственников. Радостно отпраздновал Он Ноу-Руз в Своем собственном доме, и согласно Своему неизменному обычаю много милости и любезности оказал Он Своей матери и супруге Своей. Нежной любовью и мудрыми советами Он обрадовал их сердца и рассеял их мрачные предчувствия. Он передал им все Свое имущество и зарегистрировал Свое имение на их имена. В документе, написанном и подписанном Им, Он завещал Свой дом со всем движимым имуществом, а также все Свое имение одновременно Своей матери и супруге Своей; причем, после смерти матери вся ее доля должна была передаваться Его супруге.
Мать Баба сперва не понимала значения Миссии, объявленной ее Сыном. Некоторое время она так и осталась неосведомленной о величии сил, сокрытых в Его Откровении. Однако, к концу своей жизни она осознала неоценимые качества Сокровища, которое она дала миру. Благодаря особым заботам Баха-Уллы, она поняла все значение того Сокровища, которое оставалось сокровенным для нее в течение стольких лет. Она проживала в Ираке, где надеялась провести остаток своей жизни, когда Баха-Улла распорядился двум преданным Своим последователям, Хаджи Сейед Джаваде Карбелаи и супруге Хаджи Абдол Маджиде Ширази, бывших в самых близких отношениях с ней, познакомить ее с принципами новой Веры. Им удалось убедить ее в правоте этого Дела, так что покидая этот мир в годы тринадцатого столетия Геджры19, она вполне сознавала, как щедро одарена была она Всемогущим Господом.
Супруга Баба, в противоположность Его матери, в первые же дни объявления Его Миссии, признала Его Откровение великим и единственным в своем роде явлением, и почувствовала всю его силу. Среди современных ей женщин, за исключением Тахере, ни одна не могла превзойти ее с точки зрения искренней набожности и рвения в исповедуемой Вере. Ей только Баб конфиденциально сообщил Свои будущие страдания, и объяснил значение событий, которые должны произойти в Его День. Он приказал не открывать этой тайны матери Его, и посоветовал ей быть терпеливой и уповающей лишь на Господа. Он вручил ей особую молитву, открытую и написанную Им Самим, заметив, что чтение ее устранит все затруднения, и облегчит ей бремя страданий. "В минуты затруднения," - сказал Он ей, - "прочти эту молитву перед тем, как лечь спать. Ты увидишь Меня во сне, и Я избавлю тебя от горя". Верная Его указаниям, каждый раз, когда она обращалась к Нему с этой молитвой, Он освещал ей путь Своими советами и разрешал ее затруднения20.
Устроив Свои домашние дела и обеспечив Своей матери и супруге средства к существованию, Он покинул Свой собственный дом и поселился у Хаджи Мирза Сейед Али, готовый принять страдания, время которых быстро приближалось. Он знал, что ужасные бедствия ожидают Его и что вскоре застигнет Его буря несчастий и унесет Его на поле мученической смерти, что было Его идеалом в жизни. Он приказал Своим последователям, поселившимся в Ширазе и в числе которых находились Молла Абдол Карим и Шейх Хасане Зонузи, отправиться в Исфаган и там ждать дальнейших Его указаний. Недавно прибывшему в Шираз Сейед Хосейне Яэди ( один из Букв Живущего) Он тоже распорядился поехать в Исфаган и присоединиться к другим единоверцам этого города.
Тем временем Хосейн Хан, губернатор Фарса, всячески старался причинить новые неприятности Бабу и унизить Его в глазах народа. Его затаенная ненависть была возбуждена еще более, когда он узнал, что Баб беспрепятственно продолжает Свою деятельность, что Он общается с некоторыми из Своих последователей и что по-прежнему Он окружен заботами семьи и родственников21. С помощью своих секретных агентов он смог получить точные сведения относительно характера и влияния Движения, основанного Бабом. Он тайно наблюдал за Его движением, осведомлялся о степени возбужденного Им энтузиазма, подвергал тщательному исследованию поведение, мотивы и число тех, которые приняли Его Дело.
Однажды ночью пришел к Хосейн Хану глава его агентов и доложил ему, что так сильно возросло число людей, ищущих свидания с Бабом, что тем, кому поручено обеспечить порядок в городе, необходимо принять строгие меры". Число людей, которые собираются с тем, чтобы видеть Баба," - заметил он, - "гораздо больше тех, которые обращаются к вам. Среди них можно найти людей, известных как своим высоким положением, так и большой ученостью22. Столь тактично поступает его дядя и так щедр он по отношению к вашим чиновникам, что ни один из них не согласится сказать вам правду. Если бы вы разрешили мне, я бы с помощью нескольких ваших служителей в полночь застал бы Баба врасплох, и со связанными руками передал бы его в ваше распоряжение, совместно с другими его товарищами, которые осведомят вас относительно его деятельности и подтвердят мои заявления". Хосейн Хан не согласился с его просьбой. "Я сам лучше тебя знаю", - ответил он, - "что требуют от меня интересы государства. Ты увидишь как я справлюсь с ним!".
В ту же ночь губернатор вызвал Абдол Хамид Хана, начальника полиции. "Отправляйся немедленно" - приказал он ему - "в дом Хаджи Мирза Сейед Али. Тихо и незаметно взберись на стену, поднимись на крышу и внезапно войди в комнату. Задержи Баба вместе с его последователями и приведи его ко мне. Возьми с собой также все книги и документы, которые найдешь там. Что же касается Хаджи Мирза Сейед Али, я намерен на следующий день подвергнуть его штрафу за то, что он не сдержал свое слово. Клянусь императорской диадемой Мохаммад Шаха, что сегодня же ночью я предам смерти Сейеде Баба вместе с его несчастными последователями и позорной казнью я погашу огонь, который зажгли они, и это будет лучшим уроком для тех, кто вздумает объявить себя его последователем и будет нарушать общественный порядок этой страны. Таким образом я искореню ересь, которая грозит интересам государства".
Абдол Хамид Хан немедленно удалился с тем, чтобы приступить к исполнению полученного поручения. Вместе со своими помощниками он ворвался в дом Хаджи Мирза Сейед Али23 и нашел Баба вместе с Его дядей и неким Сейед Каэеме Занджани, который впоследствии пал мученической смертью в Маэендаране и брат которого был одним из"Семи Мучеников Тегерана". Он немедленно задержал их, собрал все документы, которые он мог найти, приказал Хаджи Мирза Сейед Али остаться дома, а остальных повел в градоначальство. Не теряя самообладания., смело повторял Баб стих Корана: "Утром случится то, что угрожает им. Ведь скоро настанет утро!"
Как только начальник полиции достиг базарной площади, он увидел к своему изумлению, что со всех сторон бежал испуганный народ, словно охваченный страшным бедствием. Он был поражен ужасом при виде людей, несущих гробы, за которыми шли громко плачущие мужчины и женщины. Сильно опечаленный, он не мог объяснить себе этот неожиданный шум, эти вопли, эти испуганные лица. Когда же осведомился он о причине, ему ответили так: "Сегодня ночью в городе началась ужасная холера. Она уничтожит всех нас. С полуночи до сих пор погибло уже более сотни жителей. Всюду господствует отчаяние и тревога, люди покидают свои дома и нам остается лишь взывать о помощи к Всемогущему Господу24".
Эти страшные сведения навели ужас на Абдол Хамид Хана и он прибежал к Хосейн Хану на дом. Старик, охранявший его дом в качестве привратника, сообщил ему, что хозяин убежал, что холера проникла в его дом и что некоторые обитатели были поражены холерой. "Две эфиопские прислуги," - сказал он - "пали жертвой этого бедствия и некоторые члены его собственной семьи опасно больны. В отчаянии мой хозяин покинул свой дом и, оставив мертвых непохороненными, убежал вместе со своей семьей в Баге Тахт25".
Абдол Хамид Хан решил повести Баба в свой собственный дом и держать Его под стражей у себя до получения распоряжений от губернатора. Приближаясь к дому он был поражен воплями и рыданиями членов своей семьи. Ему сказали, что сын его заболел холерой и близок к смерти. В отчаянии он бросился к ногам Баба и, заливаясь слезами, начал умолять Его простить ему совершенные им грехи. "Заклинаю тебя," - умолял он Баба, держась за полу Его платья, - "именем Того, кто возвысил тебя до этого высокого положения, вступись за меня и соверши какую- нибудь молитву для спасения моего сына. Не позволь, чтобы во цвете лет покинул он меня. Не накажи его за то, что провинился отец. Я раскаиваюсь во всем, что сделал. Я даю слово подать в отставку и никогда более, если даже помру с голоду, не принять такой должности".
Баб в это время совершал омовение и собирался приступить к утренней молитве. Он сказал ему взять немного воды, которой Он совершал омовение, и дать ее выпить сыну с тем, чтобы спасти ему жизнь.
Как только Абдол Хамид Хан заметил признаки выздоровления сына, написал он немедленно письмо губернатору в котором изложил подробно все происшедшее и попросил его прекратить преследовать Баба. "Сжальтесь над самим собой," - писал он ему, - "а также над теми, кого Провидение поручило вам. Если холера будет продолжать свирепствовать так же как теперь, то едва ли кто останется в живых к концу дня". В ответ ему Хосейн Хан распорядился немедленно освободить Баба и позволить Ему отправиться куда только Он захочет26.
Когда вести об этих событиях достигли Тегерана и доложили о них шаху, немедленно был издан и отправлен для исполнения в Шираз царский указ о разжаловании Хосейн Хана. И с этого дня бесстыдный тиран постоянно подвергался всяким несчастьям, и дошел до того, что даже не мог зарабатывать на кусок хлеба. Казалось, никто не хотел или не мог вывести его из этого несчастного положения. Когда впоследствии Баха-Улла был сослан в Багдад, Хосейн Хан отправил Ему письмо, в котором он выражал свое раскаяние и обещал искупить свои злодеяния с условием восстановления своего прежнего положения. Баха-Улла отказался ответить ему. И томился он от бедности и позора до последней минуты своей жизни.
Находясь в доме Абдол Хамид Хана, Баб отправил Сейед Казема попросить Хаджи Мирза Сейед Али навестить Его. Он сообщил Своему дяде о том, что намерен покинуть Шираз, что поручает ему Свою мать и супругу Свою и попросил передать им обеим Его любовь к ним и уверить их в неизменной помощи Божией. "Где бы они ни были," - сказал Он Своему дяде при прощании, - "они будут окружены всеобъемлющей любовью Господней и Его заботами. А тебя Я еще раз увижу среди азербайджанских гор, откуда Я отпущу тебя, чтобы добиться тебе венца мученической смерти. Я же Сам вместе с одним из Моих верных последователей, последую за тобой и присоединюсь к тебе в царстве небесном".
ГЛАВА X Пребывание Баба в Исфагане.
К концу осени 1262-го года Геджры ( 1846 г. от Р.Х.) Баб в последний раз покинул Свой родной город Шираз, и отправился в Исфаган. Его сопровождал Сейед Казем. Приблизившись к окрестностям этого города, Он написал письмо губернатору провинции Манучер Хану, Мотамедод- Доуле1 письмо, в котором Он просил сообщить Ему, где Он может поселиться. Оно было написано так учтиво и так красноречиво, что Мотамед был побужден распорядиться Солтанол - Оламе, имам джомэ Исфагана2, то есть самому главному духовному лицу этой провинции, принять Баба у себя дома. Он вдобавок послал ему письмо, полученное от Баба. Солтанол Олама, в свою очередь, приказал своему брату ( которому впоследствии Баха- Улла дал прозвище"Рахша"( змея-самка) за зверскую жестокость, проявленную им несколько лет спустя ) совместно с несколькими близкими друзьями, отправиться навстречу Бабу, и сопровождать Его до ворот города. Он же сам, когда Баб приблизился к его дому, вышел к Нему навстречу, и с почетом и уважением привел Его к себе домой.
Таковы были почести, оказанные Бабу в те дни, что однажды в пятницу, едва вышел Баб из бани, как столпился народ, требовавший воды из бассейна, где Он выкупался. Его пламенные поклонники твердо верили в ее действие и свойство излечить их недуги и болезни. Сам имам джомэ с первой же ночи был так зачарован Им, что лично обслуживал Его. Он брал у своего слуги рукомойник и, игнорируя своим высоким положением, наливал воды на руки своему возлюбленному Гостю.
Однажды ночью после ужина имам джомэ, любопытство которого сильно было возбуждено необыкновенными чертами характера своего молодого Гостя, позволил себе попросить Баба открыть ему комментарий относительно суры Вал Аср ( Сура 108), на что Баб немедленно согласился. Потребовав перо и бумагу, Баб с изумительной быстротой, не обдумав заранее, начал в присутствии хозяина дома писать самое замечательное толкование вышеупомянутой суры. Приближался полуночный час, а Баб все еще был занят изложением многих значений первой буквы этой суры. Этой букве, то есть букве"вав", Шейх Ахмаде Ахса'и в своих писаниях придает особое значение; для Баба она символизировала начало новой эры Божественного Откровения, а Баха-Улла в"Кетабе Агдасе"упоминает ее в следующих выражениях: "Тайна Ниспровержения"и"Символ Властителя". Вскоре Баб в присутствии хозяина и его друзей, начал петь молитву, написанную Им в начале комментария. Его слушатели были восхищены словами этой молитвы и зачарованы голосом, которым Он пел ее. Инстинктивно вместе с имам джомэ встали они все и приложились к поле Его платья. Выдающийся моджтахед, Молла Мохаммад Тагие Харати не мог сдержать своих чувств восхищения и радости. "Не найти никому," - воскликнул он - "ничего подобного или схожего с тем, что открыл и написал Он так быстро и таким ясным почерком. Написать столько стихов, что можно сравнить с четвертью, и скорее с одной третью Корана, невозможно никому без Божьей помощи. Не сравнить нам ни рассекания луны, ни оживления морских голышей с этим чудом".
Слава о Бабе пронеслась по всему городу Исфагану, и потоком приходила публика в дом имам джомэ, одни с тем,чтобы удовлетворить любопытство, другие с намерением познакомиться поближе с основными принципами Его религии, а некоторые с надеждой,что Он вылечит их. Однажды сам Мотадед посетил Баба и в присутствии самых выдающихся и самых ученых богословов Исфагана попросил Его объяснить Нобоввате Хассе3 и доказать его обоснованность. Предварительно на этом же собрании он потребовал от присутствующих богословов относительно этого важного вопроса ислама привести такие доказательства, которые невозможно было бы опровергнуть тем, кто склонен к отрицанию его правдивости.
Однако никто не оказался способным удовлетворить его требование.
- "Вы предпочитаете, чтобы я сделал это устно или письменно?" - спросил Баб.
- "Письменно" - ответил Мотамед - "только пожалуйста, не так, чтобы удовлетворить лишь присутствующих, а чтобы настоящее и будущее поколения могли пользоваться вашим ответом".
Баб немедленно взялся за перо и начал писать. В течение менее двух часов Он написал более пятидесяти страниц, полных самых превосходных и подробных сведений относительно происхождения, характера и изумительного влияния ислама. Оригинальность этой диссертации, сила и выразительность ее стиля, точность изложенных подробностей, все это сделало из Его трактата, обсуждающего столь замечательный вопрос, нечто совершенно превосходящее понимание присутствующих на этом собрании богословов. С изумительной проницательностью к концу Своего трактата Он связал основную тему с вопросами о пришествия обещанного Гаэма и ожидаемого Возвращения Имам Хосейна4. Его доводы были настолько сильны и смелы, что все те, которые слушали Его были изумлены величием Его Откровения"И ни один не осмелился сделать какое-нибудь замечание, и подавно оспаривать правильность Его утверждений. Мотамед не мог сдержать своего энтузиазма и восторга. "Слушайте меня,"воскликнул он,"о собравшиеся здесь почтенные люди, я вас беру в свидетели. Никогда еще в глубине своей души я так твердо не был убежден в правоте ислама. Благодаря тому, что написал этот Юноша, я вперед могу объявить себя крепко верующим в религию Посланника Божиего. Я торжественно объявляю свое убеждение в том, что этот Юноша одарен сверхъестественной силой, достичь которой невозможно сколько бы ни учились люди". С этими словами он закрыл собрание"
Возрастающая популярность Баба возбудила негодование духовных лиц Исфагана, которые с беспокойством и завистью смотрели как этот неученый Юноша постепенно начинает властвовать над идеями и совестью их последователей. Они были глубоко убеждены в том, что если не воспрянут они для борьбы с народным энтузиазмом, даже их существование будет подвержено опасности. Некоторые из более проницательных среди них сочли благоразумным воздержаться от враждебных актов против Него Самого или против Его учения, ибо подобное поведение, думали они, могло только поднять Его авторитет и укрепить Его положение. Однако злодеи были активно заняты распространением самых сумасбродных слухов относительно характера и заявлений Баба. Вскоре эти вести достигли Тегерана и были доведены до сведения Хаджи Мирза Агаси, Великого Визиря Мохаммад Шаха. Этот властолюбивый и высокомерный министр с мрачным предчувствием задумался над возможностью благосклонности шаха к Бабу, что неизбежно повлекло бы за собой его падение. Кроме того, Хаджи Мирза Агаси опасался, как бы пользующийся доверием шаха Мотамед не устроил свидания монарха с Бабом. Он прекрасно знал, что неминуемым следствием подобного свидания будет то, что Мохаммад Шах с его нежным сердцем и впечатлительным характером заинтересуется этой новой и заманчивой верой. Побужденный этими размышлениями, он написал имам джомэ строгое письмо, в котором он укорял его за небрежное отношение к возложенной на него обязанности, состоящей в защите интересов ислама.
- "Мы ожидали от Вас," - написал ему Хаджи Мирза Агаси, - "чтобы всеми силами вы сопротивлялись всякому делу, противоречащему интересам государства и народа. Оказывается, что наоборот, вы не только помогаете, но и окружаете ореолом зачинщика этого темного и презренного движения". Он также написал несколько писем поощряющего характера некоторым улемам Исфагана, на которых прежде он и не обращал внимания, но теперь считал их достойными особой милости. Это письмо хотя и не изменило почтительного отношения имам джомэ по отношению к Бабу, но все же побудило его распорядиться своим близким придумать средства, которыми можно было уменьшить возрастающее число людей, страстно желающих посетить Баба. Мохаммад Мехди, прозванный Сафихол Олама, сын покойного Хаджи Калбаси, желая исполнить волю Хаджи Мирза Агаси и угодить ему, начал клеветническую компанию против Баба.
Как только Мотамед узнал об этих событиях, он распорядился передать имам джомэ, что в ответ на его визит к Бабу, он просит его вместе с Бабом прийти к нему. Мотамед пригласил также Хаджи Сейед Асадоллу, сына покойного Хаджи Сейед Мохаммад Багере Рашти, Хаджи Мохаммад Джафаре Абадеи, Мохаммад Мехди, Мирза Хасане Нури и некоторых других. Хаджи Сейед Асадолла не принял этого приглашения и постарался уговорить других не принять участия на этом собрании: "Я решил не присутствовать на этом собрании,"написал он им,"и хотел бы убедительно просить вас поступить так же, как и я. Я считаю неблагоразумным встретиться лицом к лицу с Бабом. Без сомнения, он снова предъявит свои претензии и в доказательство своей правоты сделает все, что вы захотите и без малейшего колебания он откроет столько стихов, сколько содержится во всем Коране. Затем бросит вам вызов: "Приведите свое доказательство, если вы говорите правду". И тогда ваши возражения - ни к чему не приведут. Если мы не захотим ответить, то этим мы выдадим свое бессилие. Если же мы согласимся с его заявлениями, мы не только потеряем нашу славу и наши права, но и в будущем должны будем принять все, что ему вздумается заявить".
Хаджи Мохаммад Джафар послушался его совета и отказался принять приглашение губернатора. Мохаммад Мехди, Мирза Хасане Нури и некоторые другие пренебрегли его советом и в назначенной час пошли к Мотамеду. По просьбе хозяина, Мирза Хасан, известный платонист, задал Бабу несколько вопросов относительно трудных для понимания философских доктрин, выраженных в Аршийе Молла Садра5, значение которых лишь немногие смогли объяснить6. Просто и ясно ответил Баб
на все его вопросы. Мирза Хасан, хотя и не понял смысл Его ответов, но все же убедился в том, что знания этого Юноши гораздо выше знаний так называемых современных ему толкователей учений Платона и Аристотеля. Мохаммад Мехди в свою очередь задал Ему несколько вопросов относительно законов ислама. Считая себя неудовлетворенным, он начал напрасно спорить с Бабом. Однако Мотамед прервал его и, обращаясь к одному служителю, распорядился взять фонарь и проводить Мохаммад Мехди до его дома. Затем он конфиденциально выразил имам джоме свои опасения:
- "Я боюсь интриг врагов Баба," - сказал он ему, - "Шах вызвал Баба в Тегеран. Мне приказано отправить Его туда. Я считаю более благоразумным, чтобы Он остался у меня до того времени, когда Он сможет покинуть Исфаган". Имам джомэ согласился с ним, и он вернулся домой один.
Баб провел сорок дней в доме имам джомэ. В продолжение этого времени некий Молла Мохаммад Тагие Харати, который имел привилегию видеться с Бабом каждый день, занялся, с Его согласия, переводом с арабского языка на персидский одного из Его сочинений, названного"Ресалее Форуэ Адлийе". Однако его труды пропали для персидских верующих вследствие его поведения впоследствии, ибо внезапно он был охвачен страхом до такой степени, что порвал со своими единоверцами.
Перед тем как Баб переселился к Мотамеду, Мирза Эбрахим, отец Солтанош- Шохада и старший брат Мирза Мохаммад Алие Нахри, о ком мы уже упомянули, пригласил Баба на ужин. Мирза Эбрахим был близким другом имам джомэ. Интимно связанный с ним, он надзирал над управлением всеми его делами. Этот банкет, устроенный им в честь Баба, был настолько великолепным, что подобного ему не было еще дано ни одним видным лицом или чиновником в Исфагане. Солтанош-Шохада и Махбубош-Шохада обслуживали гостей, одному из них было девять, а другому одиннадцать лет. Они удостоились особого внимания Баба. В эту ночь, во время ужина, Мирза Эбрахим обратился к своему Гостю и сказал:
- "У моего брата Мирза Мохаммад Али нет детей. Сделаете милость, дайте ему достичь своей цели". Баб Своей рукой положил на тарелку немного пищи, которая была подана Ему и, передав ее хозяину, сказал,чтобы он взял ее для Мирза Мохаммаад Али и его жены. "Пусть они покушают это и их желание будет осуществлено". Благодаря этой милости Баба, скоро родилась у них девочка, которая впоследствии вступила в брачный союз с Величайшей Ветвью7, и этим осуществилась последняя их надежда.
В результате всех этих почестей, оказанных Бабу, еще сильнее возбудились враждебные чувства улемов Исфагана по отношению к Нему. С ужасом они видели как возрастало Его влияние, как теряли они свою власть и как падали их крепости. Наконец, созвали они собрание, на котором вынесли резолюцию, приговаривающую Баба к смертной казни8. Все, за исключением Хаджи Сейед Асадоллы и Хаджи Мохаммад Джафаре Абадеи, подписали и приложили печать к этому документу ; эти два улема не могли согласиться с содержанием столь оскорбительного документа. Имам Джомэ, хотя и не хотел одобрить смертный приговор, но он был настолько малодушным и честолюбивым, что наконец, своей собственной рукой добавил нижеследующее к упомянутому документу: "Я свидетельствую, что общаясь с этим юношей, не заметил в нем ничего такого, что могло бы указать на отвержение им доктрины ислама. Напротив, я видел как набожно и лояльно исполнял он заповеди. Однако его нелепые заявления и презренное отношение ко всему мирскому заставляет меня думать, что он лишен рассудка". Как только узнал Мотамед о приговоре, вынесенном улемами Исфагана, он решил немедленно привести в исполнение план, который он придумал, чтобы аннулировать действие столь жестокого приговора. Он распорядился, чтобы на рассвете Баб, в сопровождении пятисот всадников его личной охраны, выехал из Исфагана в направлении столицы. Он строго приказал, чтобы после каждого фарсанга9, который они проедут, одна сотня всадников возвращалась в Исфаган. Главе последнего оставшегося контингента, кому он вполне доверял, конфиденциально он сообщил, чтобы по истечении каждого дальнейшего этапа двадцать всадников из оставшейся сотни были возвращены в город и, наконец, из двадцати последних всадников десять отправить в Ардестан для сбора государственного налога, а остальные десять, испытанные и вполне надежные его люди, должны были окольным путем переодетого Баба вернуть обратно в Исфаган10. Им было также приказано ехать с таким расчетом, чтобы быть обратно в Исфагане на следующий день перед рассветом и передать Баба губернатору. Немедленно взялись они за это дело и в должное время план Мотамеда был приведен в исполнение. Итак, в неожиданный час, Баб снова въехал в личную резиденцию Мотамеда, известную под именем Эмарате Хоршид11, где через боковую дверь, предназначенную только для самого Мотамеда, ввели Его в личную комнату губернатора. Мотамед сам обслуживал Баба, подавал Ему пищу и обеспечивал Его всем тем, что требовалось для удобной и безопасной жизни12.
Тем временем в Исфагане у каждого было свое сумасбродное предположение относительно поездки Баба в Тегеран, Его страданий на пути в столицу, приговора вынесенного против Него, и наказания, которому Он был подвержен. Эти слухи причиняли большую скорбь верующим, которые обитали в Исфагане. Мотамед прекрасно знал о том, как сильно беспокоятся и скорбят они, и потому попросил Баба позволить ему привести их к Нему. Баб написал несколько слов Молла Абдол Кариму Газвини, жившему тогда в мадресее Ним-Руде, и распорядился Мотамеду послать ему эту записку посредством надежного человека. Спустя час Молла Абдол Карим пришел к Бабу, и об этом никто, кроме Мотамеда, не знал. Баб передал ему некоторые из Своих сочинений и распорядился, чтобы вместе с Сейед Хосейном Язди и Шейх Хасаном Зонузи, они переписали их. К ним-то Молла Абдол Карим вернулся и сообщил им, что Баб благополучно проживает у Мотамеда. Из всех верующих Исфагана, только эти трое получили позволение посетить Баба. Однажды, сидя с Бабом в Саду, прилегающем к его резиденции, Мотамед конфиденциально обратился к своему Гостю со словами: "Всемогущий Даритель одарил меня большими богатствами13. Я не знаю как употребить их. Теперь, когда Божией милостью я уверовал в это Откровение, я постоянно думаю о том, чтобы посвятить их защите интересов и распространению этого Дела. Я намерен, с Вашего разрешения, отправиться в Тегеран, и сделать все от меня зависящее, чтобы заинтересовать этим Делом Мохаммад Шаха, который вполне мне доверяет. Я уверен, что он охотно примет эту Веру и воспрянет для служения ей. Я также постараюсь побудить шаха снять с должности распутного Хаджи Мирза Агаси, который своим глупым управлением государственных дел довел страну до края гибели. Затем я попрошу для вас руку одной из сестер шаха, и сам устрою вашу свадьбу. Наконец, я надеюсь, что смогу склонить правителей и царей мира к этому чудесному Делу и уничтожить даже следы этого извращенного духовенства, запятнавшего религию ислама. "
"Да вознаградит тебя Господь за твои благородные намерения," - ответил Баб - "Столь возвышенная цель для Меня дороже, чем осуществление ее на деле. Однако дни Мои, а также и твои, слишком кратки, чтобы дать Мне возможность достичь этого, а тебе осуществить желаемое. Не такими средствами, которыми напрасно ты воображаешь, Провидение поведет Свое Дело к победе. Помощью бедных и скромных людей этой страны, кровью, которую прольют они на Его пути, защитит Он Свое Дело и укрепит его основы. Всемогущий Господь на том свете удостоит тебя венцом славы и одарит тебя Своими неистощимыми благами. Всего три месяца и девять дней остается тебе жить в этом мире, и затем уверенно и с твердой верой вознесешься ты к вечной своей обители".
Эти слова сильно обрадовали Мотамеда. Поручив себя воле Божией, он начал готовить себя к прощальному часу, столь ясно предсказанному Бабом. Устроив свои дела, он написал завещание, в котором передавал в распоряжение Баба все свое имущество. Однако после его смерти, племянник его, жадный Горгин Хан, нашел это завещание, уничтожил его, и совершенно игнорировав последнюю волю Мотамеда, присвоил себе все его имущество.
В последние дни своей жизни Мотамед все более и более посещал Баба, и в часы интимного общения с Ним, достиг более глубокого понимания духа, которым была воодушевлена Его Вера. "Когда я думаю, что жизнь моя уже близится к концу," - сказал он однажды Бабу, - "неописуемая радость охватывает душу мою. Но в то же время я опасаюсь за Вашу жизнь. Я дрожу при мысля о том, что поневоле придется оставить Вас во власти безжалостного Горгин Хана. Без сомнения, он найдет Вас в этом доме, и я боюсь, что подвергнет он Вас всяким мучениям". "Не бойся,"успокоил его Баб, Я поручил Себя Богу, и на Него Я полагаюсь. Он одарил Меня такой силой, что если Я бы захотел, я мог бы превратить эти камни в жемчужины величайшей цены, а также и вдохнуть в сердце самого злого преступника, чувство честности и исполнения долга. Добровольно Я согласился перенести все бедствия, которым подвергают Меня враги, чтобы Бог совершил событие, которое должно было исполниться14. "По мере того, как проходили драгоценные минуты, непреодолимым чувством преданности и возрастающим сознанием близости к Богу наполнялось сердце Мотамеда. В его глазах мирской блеск казался ничтожеством в сравнении с вечными истинами, заключенными в Откровении Баба. Представляя себе всю его славу, неограниченную силу и неисчислимые благодеяния, он все более и более понимал, насколько тщетно властолюбие людей и ограничены их усилия. Так продолжал он думать в глубине своей души, пока однажды ночью заболел лихорадкой и в ту же ночь скончался. Тихо и с полной уверенностью отлетел он в Невидимый Мир15.
В последние дни Мотамеда Баб вызвал Сейед Хасана Язди и Молла Абдол- Карима и, сообщив им Свое предсказание относительно его ближайшей кончины, распорядился передать собравшимся в Исфагане друзьям, чтобы они разъехались в разные стороны ( Катан, Кум, Тегеран ) и поселились в этих городах в ожидании того, что будет решено Провидением.
Спустя несколько дней после смерти Мотамеда один из его людей, осведомленный о плане, придуманном и приведенном в исполнение с тем, чтобы охранять Баба, сообщил его преемнику, Горгин Хану16, что Баб находится в Эмарате Хоршиде и описал ему все почести, которые оказывал Бабу сам Мотамед. Узнав об этом, Горгин Хан немедленно отправил в Тегеран курьера с поручением передать лично Мохаммад Шаху следующее сообщение: "Четыре месяца тому назад все в Исфагане думали, что, согласно приказу вашего Величества, предшественник мой, Мотамед отправил Баба в Тегеран. Теперь оказывается, что тот же сеид проживает в Эмарате Хоршиде, то есть в личной резиденции Мотамедод- Доула. Установлено, что мой предшественник сам радушно принял его у себя в доме и что строго хранил он эту тайну как от народа, так и от чиновников Исфагана. Теперь я буду ожидать ваших приказаний и немедленно приведу их в исполнение".
Шах, уверенный в лояльности Мотамеда, по получении этого сообщения решил, что покойный губернатор был искренне намерен ожидать подходящего случая с тем, чтобы устроить свидание между ним и Бабом и что его внезапная смерть не дала ему возможность привести в исполнение свой план. Он издал приказ, вызывающий Баба в столицу. В этом письменном распоряжении Горгин Хану шах требовал от него отправить переодетого Баба в Тегеран в сопровождении конной охраны, возглавляемой Мохаммад Бегом Чапарчи17, последователем секты Алиёллахи ; на пути обращаться с Ним с большим уважением и строго хранить тайну Его путешествия18.
Горгин Хан немедленно пришел к Бабу и передал Ему письменное распоряжение монарха. Затем он вызвал Мохаммад Бега, и сообщив ему приказ шаха, распорядился немедленно готовиться в путь. "Берегись,"предостерегал он его,"чтобы никто не узнал его и не подозревал в чем заключается данное тебе поручение. Никто, кроме тебя, даже твои люди не должны знать об этом. Если кто-нибудь спросит тебя относительно него, скажи, что это торговец, которого тебе поручено привести в столицу и о личности которого ничего не знаешь". Вскоре после полуночи Баб, согласно этим указаниям, покинул Исфаган и отправился в направлении Тегерана.
ГЛАВА XI Пребывание Баба в Кашане
Накануне прибытия Баба в Кашан Хаджи Мирза Джани, один из видных лиц города, увидел во сне, что незадолго перед закатом солнца, стоя у ворот Аттар ( одни из ворот города), он вдруг заметил Баба, ехавшего на лошади и что вместо обычного тюрбана, у Него на голове был кола?, что обыкновенно носят торговцы в Персии. Перед Ним и за Ним ехали всадники, которые, казалось,охраняли Его. Приблизившись к воротам города, после привета Баб сказал ему:
- "Хаджи Мирза Джани, Мы будем гостить у тебя три дня. Готовься принять Нас"
Проснувшись, он был убежден, что этот сон должен непременно сбыться. Для него это неожиданное привидение было Божественным предупреждением, и он счел своим долгом принять немедленно нужные меры. И потому он начал готовить свой дом для принятия Гостя, и обеспечения Его комфорта. Устроив все необходимое для этой цели, он отправился к воротам Аттар с тем, чтобы встретить Баба по прибытии в Кашан. В назначенный час, незадолго перед закатом солнца, пристально оглядываясь вокруг, он вдруг заметил невдалеке группу всадников, ехавших к городу. Поспешив к ним навстречу, он узнал Баба, окруженного Своим эскортом и одетого точно также,как он увидел Его во сне. Радостно подошел он к Нему и наклонился, чтобы приложиться к Его стременам. Но Баб остановил его, сказав: "Мы будем гостить у тебя три ночи. Завтра Ноу-Руз, вместе отпразднуем мы этот праздник в твоем доме". Мохаммад Бег, ехавший рядом с Бабом, подумал, что Хаджи Мирза Джани один из интимных знакомых Баба и потому, обращаясь к нему он сказал: "Я готов поступить согласно желанию Сейеде Баба, но мой друг, который делит со мною ответственность, должен также дать свое согласие". Хаджи Мирза Джани обратился со своей просьбой к указанному всаднику, но последний резко отказал ему, сказав: "Я не могу принять ваше предложение. Мне приказано не позволить этому юноше войти в город до того времени, пока не прибудем мы в столицу. В особенности я имею распоряжение останавливаться как только зайдет солнце, провести ночь за городом и пуститься в путь в следующий день на рассвете. Я не могу уклониться от полученных мною распоряжений". И так горячо поспорили они между собою, что наконец, Мохаммад Бегу удалось уговорить своего противника передать Баба Хаджи Мирза Джани с условием, чтобы через три дня, утром привел он Его обратно к ним. Хаджи Мирза Джани хотел пригласить к себе весь эскорт, но Баб посоветовал ему отказаться от своего намерения. "Никто, кроме тебя," - сказал Он,"не должен сопровождать Меня до твоего дома". Хаджи Мирза Джани попросил позволить ему взять на себя расходы всего эскорта во время их трехдневного пребывания в Кашане. "Нет надобности,"заметил Баб,"ибо не будь на то Моей воли,он бы тебе не передал Меня. Все во власти Всемогущего Господа. Для Него ничего невозможного нет. Он преодолевает все затруднения и устраняет все препятствия".
Всадники остановились в каравансарае, находящемся вблизи ворот города. Согласно указаниям Баба, Мохаммад Бег сопровождал Его до дома Хаджи Мирза Джани и узнав, где будет находиться Баб, вернулся к своим друзьям.
Баб прибыл в Кашан накануне Ноу-Руза, третьего после объявления Его Миссии и совпадающего со вторым днем рабиос сани месяца 1263 года Геджры?. В эту же ночь Сейед Хосейне Язди, предварительно приехавший в Катан по распоряжению Баба, был приглашен со стороны Хаджи Мирза Джани и приведен к Своему Наставнику. Баб начал диктовать ему Таблицу в честь Хаджи Мирза Джани, когда пришел к нему один из друзей последнего, некий Сейед Абдол Баги, известный ученый Кашава. Баб пригласил его войти и слушать стихи, которые Он диктовал, но отказался открыть ему Свою личность. В последней части этой Таблицы, Баб молился за Хаджи Мирза Джани, чтобы Всемогущий Господь осветил его сердце светом Божественного знания, и одарил его таким языком, которым он мог бы провозглашать Его Дело и служить ему. И необразованный Хаджи Мирза Джани, благодаря этой молитве, овладел таким языком, которым поражал самых ученых богословов Катана. Он приобрел такую способность, благодаря которой он мог принудить к молчанию всякого, кто,.выдавая себя за сведущего человека, осмеливался оспаривать заповеди Его Веры. Даже надменный и высокомерный Молла Джафаре Нараги не мог, несмотря на свое изумительное красноречие, возражать его доводам и был вынужден для вида признавать достоинства исповедуемой его противником Веры, хотя в глубине души он не верил в ее правоту.
Сейед Абдол Баги сидел и слушал Баба. Хотя он слышал Его голос, видел Его движения, наблюдал за выражением Его лица и замечал как беспрерывно слова выходили из Его уст, но все же нисколько он не был тронут их величием и силой. Окутанный завесой своих пустых и бесполезных знаний, он не мог оценить значения изречений Баба. Он даже не потрудился осведомиться об имени и личности Гостя, перед которым он находился. Итак, вполне равнодушный ко всему, что он увидел и услышал, он ушел от Него, не воспользовавшись единственным случаем, который представился ему в жизни. Однако спустя несколько дней, когда сообщили ему имя Юноши, к которому он так равнодушно отнесся, он был охвачен скорбью и угрызением совести. Но было уже поздно, чтобы загладить свою вину, ибо Баб в это время находился на пути в столицу. Опечаленный, он покинул общество своих собратьев, и провел свои последние дни в полном уединении.
Среди тех, кто имел привилегию встретиться с Бабом в доме Хаджи Мирза Джани, был некий Мехди, которому суждено было впоследствии в 1268-ом году пасть мученической смертью в Тегеране. Ему и некоторым друзьям Хаджи Мирза Джани оказал весьма любезный прием в эти три дня, за что и заслужил он похвалу со стороны своего Наставника. Даже по отношению к всадникам, сопровождавшим Баба, он выказал такую же любезность, и они были очень благодарны ему за его щедрость и замечательное поведение. Утром во второй день после Ноу-Руза, верный данному слову, он вернул Пленника сопровождавшему Его эскорту, и сердцем, преисполненным схорби, расстался с Ним. Это было последнее и трогательное прощание.
ГЛАВА XII Путешествие Баба из Катана в Тавриз
В сопровождении Своего эскорта Баб отправился в направлении Кума27. К этому времени Своими очаровательными манерами, достоинством, с которым Он вел Себя, Он совершенно преобразовал и обезоружил Своих стражей. Казалось, что отказались они от своих прав и обязанностей и целиком отдали себя в Его распоряжение. Так страстно желали они служить и угодить Ему, что однажды заметили: "Нам строго запрещено государством позволить Вам войти в Кум и приказано окольным путем ехать в столицу. В особенности приказано нам держаться в отдалении от Хараме Масуме, этого неприкосновенного святилища, укрывшись в котором самый отъявленный преступник становится защищенным от преследования. Однако ради Вас мы готовы игнорировать все эти распоряжения. И если Вы захотите, мы немедленно проведем Вас через улицы Кума и дадим Вам возможность посетить ее священную гробницу. "
- "Сердце истинного верующего - престол Всемилостивого," - заметил Баб - "Тот, кто является судном спасения и неприступной крепостью Всемогущего путешествует теперь с вами по этой пустыне. Я предпочитаю проехать мимо этого города и не войти в этот поганый город. Без сомнения, целомудренная, останки которой погребены в этой гробнице, ее брат, ее знаменитые предки оплакивают состояние этого безнравственного народа. На словах они выражают свое почтение ей, а делами своими они позорят ее. С виду они благоговеют перед ее гробницей, но поистине они унижают ее".
Эти возвышенные слова вдохнули такое чувство доверия в сердца тех, кто сопровождал Баба, что если бы вздумалось Ему покинуть их, ни один из них не побеспокоился бы и не попытался бы преследовать Его. Итак, они проехали Кум по дороге, шедшей через северные пределы города и остановились в деревне Кум-Руде, принадлежащей одному из родственников Мохаммад Бега и все жители которого были приверженцами секты Алиёллахи. По приглашению сельского старосты Баб остановился на одну ночь в этой деревне и был тронут искренним и горячим приёмом, который оказали Ему эти простые люди. Перед отъездом Баб помолился за них. Он обрадовал их, заявив, что очень высоко оценил Он их гостеприимство и уверил их в любви, питаемой к ним.
После двухдневного путешествия из этой деревни они достигли крепости Кенар -Герд28, находящуюся на расстоянии десяти фарсангов южнее Тегерана. Это было после полудня в восьмой день после Ноу-Руза. Они рассчитывали прибыть в Тегеран на следующий день и были намерены провести ночь вблизи этой крепости, когда неожиданно прибыл из Тегерана курьер с письменным повелением Хаджи Мирза Агаси, приказывающего Мохаммад Бегу немедленно вместе с Бабом отправиться в деревню Колейн, где родился Шейхе Колейни, Мохаммад эбне Ягуб, автор"Осуле Кафи"и где погребены останки его и его отца и гробницы которых посещаются с благоговением людьми, живущими по соседству29. Учитывая то, что в этой деревне не было места, подходящего для Баба, Мохаммад Бегу было приказано разбить специальную палатку для Него, и поместить весь состав эскорта недалеко от этой палатки до получения дальнейших распоряжений. Итак, утром в девятый день после Ноу-Руза, день,который совпадал с одиннадцатым числом рабиос-сани месяца 1263-го года Геджры, (29 марта 1847г. от Р.Х.) вблизи этой деревни, принадлежащей Хаджи Мирза Агаси, была разбита для Баба та же палатка, которой пользовался премьер-министр, когда приезжал в эту деревню. Палатку эту разбили на склоне холма, окруженного лугами и фруктовыми садами. Тишина этой местности, изобилующая зелень, постоянное журчанье струй воды, все это очень понравилось Бабу. Через два дня приехали Сейед Хосейне Язди, Сейед Хасан, его брат, Молла Абдол Карим и Шейх Хасане Зовузи. Все они были приглашены поселиться вблизи палатки Баба. В двадцатый день после Ноу-Руза, четырнадцатого рабиос-сани месяца ( 1 апреля 1847г. от Р.Х.) приехали из Тегерана Молла Мехдие Хои и Молла Мохаммад Мехдие Канди. Последний, тесно связанный с Баха-Уллой в Тегеране, принес Бабу запечатанное письмо с Его стороны, а также несколько подарков, что доставило Бабу величайшее удовольствие. Засияло Его лицо от радости и Он выразил Свою признательность и благодарность носителю этого письма.
Письмо это, полученное в то время, когда будущее было еще неизвестно, утешило и ободрило Баба. Оно рассеяло мрак, которым было окутано Его сердце, и уверило Его в конечной победе. Его горе, о котором свидетельствовало все выражение Его лица и которое было умножено Его заключением, сопряженным со всякими опасностями, заметно уменьшилось. Он уже не проливал тех слез страданий, которыми Он так часто заливался с тех пор, как был задержан и вынужден был покинуть Шираз. Вместо возгласа"О Возлюбленный, Истинный Возлюбленный Ты Мой", который повторял Он в минуты страдания и одиночества, Он только воздавал благодарность за уверенность в торжестве. И лицо Его оставалось сияющим от радости до того дня, когда узнал он об ужасном бедствии, постигшем героев Шейх Табарси, известие, которое опечалило Его ликующее сердце и затмило сияние Его лица.
Молла Абдол Карим рассказал мне нижеследующее: "Мы с друзьями спокойно спали недалеко от палатки Баба, как вдруг разбудил нас топот всадников. Мы скоро узнали, что Баба не было в палатке и стража нигде не могла найти Его. Мы слышали, как Мохаммад Бег успокаивал своих всадников: "Почему вы так волнуетесь?", - говорил он, - "Его великодушие и благородный характер не достаточное ли доказательство для того, чтобы убедиться вам в том, что Он никогда не согласится ради Своего спасения причинить неприятности другим. Без сомнения, воспользовавшись лунной ночью, Он уединился где-то с тем, чтобы возносить тайные моления. Он обязательно вернется в Свою палатку. Он никогда не убежит от нас". Желая успокоить своих коллег,он пешком отправился в путь по направлению в Тегеран. Вместе с друзьями, я последовал за ним. Вскоре за нами отправились другие всадники. Едва прошли мы один мейдан30, как издали, при тусклом свете ранней зари, заметили Баба, приближающегося к нам с противоположной стороны. "Вы подумали, что Я убежал?" - сказал Баб Мохаммад Бегу. "Отнюдь, я не мог и подумать об этом", - ответил Мохаммад Бег и бросился к ногам Баба. В это утро сияющее лицо Баба проявляло такое величие, что охваченный благоговейным страхом, Мохаммад Бег ни слова не мог сказать. Весь Его вид внушал доверие, Его слова были одарены такой необыкновенной силой, что в глубине своей души мы почувствовали неописуемое благоговение к Нему. И ни один из нас не осмелился спросить у Него причину столь изумительного изменения поведения и манеры говорить. Он и Сам ничего не сказал.
Две недели прожил Баб в этом месте31. Покой, которым пользовался Он в этой восхитительной местности, был внезапно нарушен получением письма самого Мохаммад Шаха32. В этом письме так писал он Бабу33: "При всем нашем желании видеть вас, мы не можем принять вас надлежащим образом в Тегеране, так как мы должны немедленно отправиться из столицы. Мы приказали, чтобы вас отправили в Маку, и распорядились Али Хану, начальнику крепости, обращаться с вами с почетом и уважением. Мы надеемся и намерены по возвращении в столицу вызвать вас и вынести наше окончательное решение. Мы уверены, что это не разочарует вас и что в случае, если кто-нибудь обидит вас, вы нам немедленно сообщите об этом. Мы надеемся, что вы будете продолжать молиться за наше благополучие и за благосостояние страны".
( Тегеран, рабиос-сани 1263 Геджры) ( 19 марта - 17 апреля 1847 г. от Р.Х.)
Без сомнения Хаджи Мирза Агаси34 был ответственен за. то, что побудил Мохаммад Шаха написать Бабу подобное письмо. И единственной побудительной причиной было то, что он боялся, как бы вследствие намеченного свидания не лишился он своих исключительных прав в управлении государственными делами и не
был бы, наконец, снят с должности35. По отношению к Бабу он не таил злобы и не чувствовал зла. Он, наконец, смог 36 уговорить монарха перевести столь страшного противника в один из отдаленных и уединенных уголков своей страны, и таким образом избавил себя от навязчивой мысли, всюду преследовавшей его37. Как глубоко ошибся он, как горько был обманут! Он не понимал, что в данный момент, своими беспрестанными интригами он лишает царя несравненных благ Божественного Откровения, которое одно может вывести страну из состояния плачевного упадка. Своим поступком этот недальновидный министр не только помешал Мохаммад Шаху воспользоваться этим могучим средством для спасения страны, но также лишил его возможности, пользуясь этим духовным фактором, достигнуть неоспоримой власти над всеми народами и нациями земли. Своим безрассудством, сумасбродством и коварными советами он подорвал основы государства и совершенно разорил всю страну38. Неспособный извлекать уроков из опыта своих предшественников, он с презрением игнорировал требования и интересы народа, с неослабным рвением преследовал свои замыслы для извлечения личной выгоды ; наконец, своим безрассудством и распутством привел страну к разорительным войнам с соседами. Са'де Мааз не был ни царского происхождения и не обладал никакой властью, но все же, благодаря своему честному поведению и абсолютной преданности Делу Магомета, достиг столь возвышенного положения, что и до настоящего времени главы и правители ислама с благоговением упоминают его имя и восхваляют его добродетели, в то время как Бозорг Мер, самый способный, самый мудрый и самый опытный администратор среди визирей Нуширавана Аделя, несмотря на свою власть, наконец был разжалован, брошен в яму, и так народ стал презирать его и насмехаться над ним, что ему осталось лишь скорбеть о своем положении, и плакал он столь горько, что наконец, лишился он зрения. Ни пример первого, ни судьба последнего не послужили уроком этому самонадеянному министру, который не подумал об опасностях его же собственного положения. Он упорствовал в своих идеях, пока, наконец, не потерял свой пост, лишился своих богатств39 и был совершенно унижен и опозорен. Многочисленные владения, которые насильственно захватил он у покорных и законопослушных подданных шаха, роскошная обстановка, которой он украшал их, большие труды и сокровища, которые пошли на их усовершенствование - все это было совершенно потеряно спустя два года после того, как он издал приказ о жестоком тюремном заключении Баба. Все его имущество было конфисковано государством. Он сам был снят с должности монарха и позорным образом изгнан из Тегерана. Под гнетом нищеты, болезни, отчаяния он томился в Карбеле до последнего часа своей жизни40.
Итак, Бабу было приказано отправиться в Тавриз41. Тот же эскорт, возглавляемый Мохаммад Бегом, сопровождал Его до северо-западной провинции Азербайджана. Ему разрешили взять с Собой одного друга и одного служителя из Своих последователей. Он выбрал Сейед Хосейна Язди и его брата, Сейед Хасана. Он отказался израсходовать на Себя сумму, назначенную государством для расходов во время этого путешествия. Всю эту сумму Он раздал бедным и неимущим, а для Себя взял лишь те деньги, которые Он заработал во время торговли в Бушере и Ширазе. Было приказано не входить ни в один из городов, расположенных на пути в Тавриз, так что некоторые верующие Газвина, узнав о приближении возлюбленного Вождя, отправились в деревню Сия Дехан42, где смогли встретиться с Ним.
Один из них был Молла Эскандар, тот самый, кто со стороны Ходдата был отправлен в Шираз с тем, чтобы видеться с Бабом и исследовать Его Дело. Баб поручил Молла Эскандару письмо следующего содержания и потребовал передать его Солейман Хане Афшару: "Появился Тот, добродетели которого беспрестанно превозносил покойный Сейед и на близость Откровения которого он постоянно намекал. Я - это обещанное Лицо. Воспрянь и избавь Меня от угнетателей". Когда Баб поручил это письмо Молла Эскандару, Солейман Хан собирался ехать в Тегеран. Спустя три дня получил он это письмо, но не отозвался он на этот призыв. Об этом же призыве Баба один из друзей Молла Эскандара сообщил Ходжату, который вследствие интриг улемы Зенджана находился в заключении в 'Тегеране. Ходжат немедленно распорядился верующим Занджана принять требуемые меры и собрать нужные силы для спасения Наставника. Он потребовал от них поступить осторожно, и в подходящий момент освободить Баба и увести куда Он захочет. К ним скоро присоединились некоторые из верующих Газвина и Тегерана, которые, согласно указаниям Ходдата, хотели помочь своим единоверцам в исполнении намеченного планаю. Была полночь, когда они догнали охрану, которая крепко спала в эту пору. Они подошли к Бабу и попросили Его убегать. "Азербайджанские горы тоже имеют свои права," - уверенным тоном ответил Он им и любезно посоветовал им отказаться от намеченной цели и вернуться домой43.
Недалеко от ворот Тавриза Мохаммад Бег, чувствуя, что скоро настанет час разлуки с Пленником, подошел к Нему и со слезами на глазах попросил Баба простить его проступки и грехи. "Длинный и трудный путь," - сказал он, - "проехали мы с того времени, как покинули Исфаган. Я не исполнил как следует своей обязанности и не смог обслуживать Вас надлежащим образом. Умоляю Вас простить и благословить меня". - "Будь уверен," - ответил Баб - "ты из Моей паствы. Приверженцы Дела Моего будут вечно тебе благодарны и будут восхвалять твое поведение и превозносить твое имя"44.
Остальные стражи последовали примеру своего начальника и приложились к Его ногам, со слезами на глазах умоляя Его благословения. Каждому из них Он сказал несколько слов в знак благодарности за оказанные услуги, и уверил их в том, что Он будет молиться за них. Против желания они передали Его в распоряжение губернатора Тавриза, наследника престола Мохаммад Шаха. Впоследствии эти очевидцы сверхъестественной мудрости и силы Баба каждый раз, когда встречались с кем бы то ни было, с восхищением рассказывали о чудесах, которые они видели и слышали и таким образом по-своему помогали распространению вести о новом Откровении.
Зашевелились верующие в Тавризе, как только узнали о приближении Баба к этому городу. Все они вышли из города с тем, чтобы встретить столь возлюбленного Вождя. Государственные чиновники, в распоряжение которых был передан Баб перед входом в Тавриз, не позволили им подойти к Нему и получить Его благословения. Однако среди них был юноша, который не мог сдержать свои чувства и босоногим вышел из ворот города и с нетерпением пробежал пол фарсанга: навстечу к Нему, желая взирать на лицо своего Возлюбленного. Приблизившись к всадникам, ехавшим впереди Баба, он радостно поклонился им и, прицепившись к поле платья одного из них, приложился к его стременам. "Вы спутники моего Возлюбленного. Вы мне также дороги, как"зеница ока моего" - закричал он, заливаясь слезами. Они так были изумлены его необыкновенным поведением и сильным душевным волнением, что немедленно позволили ему представиться своему Наставнику. Как только увидел он Баба, крик радости вырвался из его груди. Приложившись к земле, он залился слезами. Баб слез со своей лошади, обнял его, осушил ему слезы и успокоил его. Из всех верующих Тавриза, один этот юноша смог лично засвидетельствовать Бабу свое благоволение и быть благословенным прикосновением Его руки. Остальным, волей неволей, пришлось удовлетвориться лишь тем, что смогли мельком увидеть возлюбленного Вождя.
По прибытии в Тавриз, Баба поселили в одном из главных домов города, предназначенном для Его тюремного заключения45. И отряду солдат Насери было приказано стоять на часах перед входом в этот дом. За исключением Сейед Хосейна и его брата никто не мог видеться с Ним. Этому же самому полку, составленному из новобранцев Хамсе и которому государственные власти оказывали особые почести, было суждено расстрелять Баба. Прибытие Баба возбудило общий интерес в Тавризе. Со всех сторон беспорядочно стекались люди с тем, чтобы увидеть Его при вступлении в город46. Одним любопытно было увидеть лично Его Самого, другим хотелось удостовериться насколько правдивы сумасбродные вести, распространяемые относительно Него, и наконец, некоторые были верующие, которые желали заверить Его в своей лояльности. В то время как Он проходил по улицам, толпа встречала Его радостными криками. Большинство же при виде Его лица, приветствовало Его возгласом"Аллахо Акбар"47, одни громко восхваляли и превозносили Его, другие взывали к Богу о благословении Его, и некоторые почтительно прикладывались к праху следов Его ног. Итак прибытие Его подняло такой шум в городе, что глашатаю было приказано предостерегать жителей о преследовании тех, кто попытается видеться с Ним. "Всякий, кто соберется пойти к Сейеде Бабу," - кричал он, - "или осмелится встретиться с Ним, будет приговорен к пожизненному тюремному заключению и все его имущество будет конфисковано".
На следующий день после прибытия Баба, Хаджи Мохаммад Тагие Милани, известный торговец в этом городе, попытался вместе с Хаджи Али Аскаром, посетить Баба. Их друзья и доброжелатели предостерегли их о том, что подобная попытка повлечет за собою конфискацию их имущества и подвергнет опасности их жизнь, однако они отказались послушаться их совета. Как только они приблизились к дому, где был заключен Баб, они были задержаны. Сейед Хасан, который в это время выходил от Баба, немедленно вступился за них. "Сейеде Баб мне приказал,"сильно запротестовал он,"передать вам: "Не мешайте этим посетителям войти, ибо Я Сам пригласил их на свидание". Сам Хаджи Али Аскар впоследствии рассказал мне нижеследующее: "После этих слов они ничего не сказали и впустили нас к Нему. "Эти несчастные негодяи", - начал Баб, как только предстали мы перед Ним, - "которые стоят на часах перед входом в Мой дом, были назначены Мною Самим с тем, чтобы не дать собравшейся толпе прорваться ко Мне. Они не могут помешать тем, которых Я хочу видеть". Около двух часов мы пробыли у Него. Отпуская нас, Он передал мне два сердоликовых камня и потребовал, чтобы я вырезал на них два стиха, которые я предварительно получил от Него и чтобы оправив их в перстень, я принес их обратно. Он уверил нас, что когда бы мы ни хотели видеть Его, никто не будет мешать нам. "И в самом деле, несколько раз желая удостовериться относительно некоторых подробностей, связанных с поручением, которое Он дал мне, я отправился к Нему, и ни одного раза не встретил я малейшего сопротивления со стороны охраны. Ни одного оскорбительного слова не сказали они мне и никакого вознаграждения не потребовали они за эту привилегию.
Теперь я вспоминаю, как часто во время моего общения с Молла Хосейном, поражал он меня своей проницательностью и необыкновенной силой. Я имел привилегию быть его спутником во время его путешествия из Шираза в Мешед, и мы посетили вместе с ним города Язд, Табас, Бошруе и Торбат. В те дни я жаловался ему, что не удалось мне видеть Баба в Ширазе. "Не печалься", - уверил меня Молла Хосейн, - "Господь может возместить потерю, понесенную тобой в Ширазе. Не один, а семь раз ты удостоишься чести встретиться с Бабом, вместо того, что только один раз тебе не удалось посетить Его". Я был удивлен уверенным тоном, с которым сказал он мне эти слова и вспомнил их в Тавризе, где несмотря на все неблагоприятные условия, я все же несколько раз смог видеть Баба. Я был восхищен его замечательным предсказанием. Я был прямо поражен, когда на седьмом свидании Баб сказал мне: "Хвала Богу, который дал тебе посетить Меня столько раз, сколько тебе было предопределено и добиться Его покровительства".
ГЛАВА XIII Заключение Баба в крепости Маку.
Сейед Хосейне Язди говорил: "В течение первых десяти дней тюремного заключения Баба в Тавризе никто не знал, какая участь ожидает Его. Однажды я позволил себе спросить Его, останется ли Он в Тавризе или будет переведен в другое место. "Зыбыл ли ты" - немедленно ответил Баб, - "вопрос, который ты задал Мне в Исфагане? В течение не менее девяти месяцев мы будем заключены в Джабале Басите48, а оттуда переведут нас в Джабале Шадид49. Оба эти места находятся среди гор, хоть и расположены по обе стороны одного и того же города". Спустя пять дней после этого предсказания Баба, был издан приказ о том, чтобы перевели Его вместе со мною в крепость Маку и передать нам под охрану Али Хане Макуи.
Эта крепость, прочная постройка с четырьмя каменными башнями, находится на вершине горы, у подножия которой расположен город Маку. Единственная дорога, соединяющая город с крепостью, ведет к воротам города, где расположено градоначальство, эти ворота всегда закрыты. Крепость же имеет свои собственные ворота. Расположенная на границах турецкого и русского правительств она, вследствие своего господствующего положения и стратегических преимуществ, всегда использовалась как наблюдательный пункт. В военное время дежурный офицер с этой крепости следил за движениями врага, обозревал окрестные местности и, в случае необходимости, рапортовал государственным властям все, что могло обратить на себя его внимание и чему он придавал экстренный характер. На западном пределе крепости течет река Араке, являющаяся границей между территорией шаха и русской империей. К югу расположена территория султана Турции; пограничный город Баязид находится на расстоянии лишь четырех фарсангов50 от горы Маку. Начальником крепости в те дни был Али Хан. Жители города все курды, принадлежащие к секте суннитов51. Шииты, составляющие большинство жителей Персии, всегда были их отъявленными врагами. Эти курды особенно ненавидят шиитов, именумых сеидами, коих они считают духовными вождями и главными агитаторами среди своих противников. Так как мать Али Хана была курд, то он пользовался большим уважением среди жителей Маку, которые безоговорочно подчинялись ему. Они считали его членом своей общины и вполне доверяли ему.
Хаджи Мирза Агаси нарочно решил отправить Баба в столь отдаленный, негостеприимный и опасный уголок территории шаха, с единственной целью воспрепятствовать Его возрастающему влиянию, разорвать все узы, связывающие Баба с Его последователями, распространенными по всей стране. Он был уверен, что лишь немногие, если даже таковых вовсе не найдется, осмелятся проникнуть в столь дикую, неспокойную область, занятую бунтующим народом; он напрасно воображал, что это вынужденное уединение поведет к подавлению Его Движения и наконец, к полному его искоренению52. Однако скоро он понял, что недооценил силу Откровения Баба и что глубоко ошибся в своих расчетах. Своим великодушием Баб усмирил этих буйных людей с неугомонным характером силою Своей любви, Он смягчил их сердца Своей бесподобной скромностью, 0н покорил их гордость и Своими мудрыми словами уменьшил их высокомерие. Так страстно они полюбили Его, что каждый из них перед тем как идти на работу, старался найти место, откуда он мог бы хоть мельком взглянуть на Него, где мог бы побеседовать с Ним или добиться Его благословения для ежедневной работы. В случае спора они инстинктивно шли к Нему, их взоры обращались к Его тюрьме, Его именем они заклинали друг друга с тем, чтобы добиться правды. Неоднократно Али Хан пытался помешать им, но не смог он подавить их энтузиазм. Он строго исполнял свои обязанности и не позволял ни одному из верующих провести хоть одну ночь в Маку 53.
"В течение первых двух недель, - говорил все тот же Сейед Хосейн, - "никому не позволяли посещать Баба. Только мне и брату разрешалось быть с Ним. Сейед Хасан каждый день в сопровождении стражи ходил в город за покупками. Прибывший в Маку Шейх Хасане Зонузи проводил ночи в мечети, находящейся за воротами города. Он служил посредником между теми из последователей Баба, которые время от времени приезжали в Маку, и Сейед Хасаном, братом моим, который в свою очередь передавал Бабу прошения верующих и сообщал Сейх Хасану полученные ответы.
"Однажды Баб поручил моему брату передать Шейх Хасану, что Он Сам попросит Али Хана изменить свое поведение по отношению к верующим, приезжающим в Маку и прекратить свои строгости. "Передай ему" - добавил Он, - "завтра Я скажу начальнику тюрьмы, чтобы он сам привел тебя ко Мне". Эти слова Баба сильно поразили меня. Каким это образом высокомерный и своенравный Али Хан, подумал я, согласится смягчить свой строгий режим? На следующий день рано утром, когда ворота крепости были еще закрыты, неожиданно постучали в дверь, мы были сильно изумлены, ибо приказано было перед восходом солнца никого не впускать в крепость. Мы узнали голос Али Хана, который, казалось, кричал на часовых, один их которых пришел ко мне и сказал,что начальник просит позволения посетить Баба. Я передал его просьбу Бабу, который распорядился привести его к Нему. Выходя из Его прихожей, я увидел Али Хана, стоящего на пороге с глубоким уважением и полным смирения. Все его лицо выражало покорность и восхищение. От его самоуверенности и гордости не осталось и следа. Любезно и учтиво он ответил на мое приветствие и попросил меня позволить ему зайти к Бабу. Я провел его в комнату, занимаемую Наставником. С дрожащими ногами он следовал за мной. Его лицо выдавало внутреннее волнение, которого он не мог скрыть. Баб встал со Своего места и радушно встретил его. Отвесив глубокий поклон, Али Хан подошел к Нему и бросился к Его ногам. "Выведи меня из затруднения," - умолял он Его - "Заклинаю Тебя именем Посланника Божиего, знаменитого Твоего Предка, рассей мои сомнения, не перенести моему сердцу их тяжести. На рассвете я ехал к воротам города, и вдруг заметил, что Вы стоите у реки и заняты совершением молитвы. С протянутыми вверх руками и со взором, устремленным к небу, Вы взывали к Богу о помощи. Я стоял, наблюдал за Вами и ждал, когда Вы закончите Свою молитву и хотел подойти к Вам, чтобы сделать выговор за то,что без моего разрешения Вы осмелились выйти из крепости. Когда Вы возносили моления к Богу, казалось, Вы совершенно забыли Себя Самого. Спокойно подошел я к Вам, но Вы так были погружены в моление, что совершенно не заметили меня. Вдруг я почувствовал сильный страх и ужаснулся при мысли вывести Вас из состояния экстаза. Я решил оставить Вас и сделать выговор страже за невнимательность к своим обязанностям. Как же я был изумлен, когда нашел, что внешние и внутренние ворота оказались заперты. Я приказал открыть мне двери и привести меня к Вам, и теперь, к моему изумлению, я нахожу себя перед Вами. Я ничего не понимаю. Не сошел ли я с ума?""То, что ты увидел", - ответил Баб, - "совершенно правдиво и неоспоримо. Ты не придавал значения этому Откровению и с презрением смотрел на Меня. Всемилостивый Господь, желая наказать тебя, открыл перед твоими глазами Истину. По Своей милости Он вдохнул в твое сердце любовь к Своему Избраннику и дал тебе возможность признать непокоримую силу Своей Веры".
После этого замечательного случая сердце Али Хана совершенно преобразилось. Слова Баба успокоили его и подавили в нем чувство враждебности к Нему. Он решил воспользоваться своими правами с тем, чтобы наверстать упущенное. "Один бедный шейх," - сказал он Бабу, - "давно желает видеть Вас. Он живет в мечети за воротами Маку. Прошу Вас позволить привести его к Вам. Этим я надеюсь искупить свою вину и возместить свое жестокое поведение по отношению к Вашим друзьям". Баб согласился с его просьбой, и он отправился прямо к Шейх Хасану Зонузи и привел его к Бабу.
Али Хан в пределах своих возможностей старался смягчить строгий режим заключения Баба. Ночью по-прежнему закрывали ворота крепости, но днем позволяли тем, кто желал увидеть Баба, посетить Его, побеседовать с Ним и получить соответствующие распоряжения.
В крепости Маку Баб написал "Персидский Баян" - самое важное, самое замечательное и самое вразумительное из Его произведений54. В нем Он изложил Свои законы и заповеди, выразительно и ясно возвестил пришествие последующего за Ним Откровения, и настойчиво требовал от Своих последователей искать и найти Того, кого проявит Бог55, предостерегая их от того, чтобы тайны и намеки Баяна не помешали им признать Его Дело".
И как всегда, исходя из тех же соображений, заточенный в Маку он пишет Мохаммад Шаху длинное письмо, к анализу которого мы и приступаем. Письмо это начинается, как и все литературные произведения Баба, тем, что он сперва славословит Единство Бога, затем продолжает восхвалять Магомета и двенадцать Имамов, которые, как это мы увидим во втором томе этой книги, являются краеугольными камнями здания Баяна. "И я подтверждаю", - восклицает он, - "что все в мире бытия, кроме них, в сравнении с ними абсолютное ничтожество, и, если оно может быть упомянуто, то лишь как тень одной тени. Чтобы простил меня Бог за то, что я установил для них пределы, ибо поистине самая лучшая похвала для них, это сознавать перед ними, что невозможно хвалить их.... Вот почему Бог создал меня из глины, из которой не сотворил Он никого, кроме меня. И Бог одарил меня тем,что недоступно пониманию ученых со всеми их знаниями и о котором никто ничего не может знать, если только сочтет себя ничтожеством перед одним из знаков моих. Знай, что поистине я один из основ первого слова, это то слово, что, если кто познает его, тот познал Бога и наставлен на путь, идущий к добру. Кто же не захотел познать его, тот остался незнающим Бога и обречен на все недоброе. Клянусь Господом твоим, Владыкой двух миров, что если кто живет на этом свете столько,сколько позволяет ему природа и всю жизнь покланяется Богу и совершает все добрые дела, связанные с познанием Бога, но таит в сердце своем малейшую враждебность по отношению ко мне, будь это столько, сколько лишь один Бог может различать, то пропали все его добрые дела и вся его набожность и Господь считает его достойным наказания, и он из погибших. Бог установил, что добро ( то, что Он сам признает добром) заключается в повиновении мне, а зло в неповиновении. Воистину, теперь в положении, которое я занимаю, ясно я вижу все вышеуказанное ; и людей, питающих любовь ко мне и послушных мне я вижу в высочайшем раю, в то время как враги мои поглощены огнем! Клянусь своей жизнью, что если я не был вынужден стать Ходжатом Бога, я не предупредил бы тебя". Как мы видим, здесь он весьма ясно продолжает и возобновляет свою проповедь в"Кетабе Баянол Харамейне", он ничего не добавляет и ничего не убавляет. "Следовательно", - говорит он, - "я Точка, где взяло начало все,что существует в мире. Я Лик Божий, который не исчезнет. Я Свет, который не угасает. Всякий, кто познает меня, приобретет все блага, и всякий, кто отвергнет меня, обречен на все несчастья. Когда Моисей взмолился Богу о том, что он хотел ( а он хотел видеть Бога), Бог засиял светом одного из приверженцев Али и, как говорит хадис,"этот свет, клянусь Богом, был моим светом". Не видишь ли ты, что численный эквивалент букв, составляющих имя мое, тот же,что численный эквивалент слова Рабб ( Господь)? Не говорит ли Бог в Коране: "Когда твой Рабб засиял на горе". Баб продолжает изучать пророчества Корана и некоторых хадисов относительно откровения Мехди. Он приводит известный хадис Мофаззаля, который является одним из самых веских аргументов, доказывающих правоту его миссии ( Глава 32, стих 4): "Он низводит все с неба на землю, а потом оно восходит к Нему в день, продолжение которого тысяча лет по вашему исчислению. С другой стороны, последний Имам исчез в 260-ом году Геджры, то есть в это время закончился период откровения и закрылись врата знания. На допрос Мофаззаля относительно знаков пришествия Мехди, Имам Садег ответил так: "Он проявится в 60-ом году и прославится его имя". Это значит, в 1260-ом году, это именно и есть год проявления Баба... "Клянусь Богом", - говорит по этому поводу Сейед Али Мохаммад, - я не брал уроков, и образование мое - образование торговца. В 60-ом году я почувствовал свое сердце преисполненным истинными знаниями, свидетельством о Боге и стихами, являющимися вескими доказательствами. И в том же году я объявил свою миссию. В том же году я отправил к тебе посланника моего ( Молла Хосейне Бошруи) с Книгой в руках, чтобы Правительство поступило так, как следовало по отношению к Ходжату. Но по воле Божией начались гражданские войны, которые оглушили уши, ослепили глаза и сделали людей жестокосердыми, и вот по этой причине не допустили к тебе моего посланника. Те, которые считают себя патриотами, воспротивились, и до настоящего времени ( прошло почти четыре года) никто еще ничего не говорит тебе относительно сути дела. Теперь, так как моя жизнь подходит к концу, и дело мое Божественное, а не людское, пишу я тебе кратко. Клянусь Богом ! Если бы ты знал, как поступали со мной в течение этих четырех лет твои чиновники и представители! Если бы ты знал, то от страха Божиего ты перестал бы дышать, как ты дышишь теперь, если только не решишься повиноваться Ходжату и возместить прошлое. Я был в Ширазе и этот проклятый и злой губернатор подвергнул меня таким гонениям и притеснениям, что если бы ты знал хоть частично об этом, ты бы строго наказал его, ибо своим деспотизмом он навлек на эту страну гнев Божий. Этот надменный и завистливый человек не давал никакого разумного приказа. Он заставил меня покинуть Шираз и я направился в Тереган с тем, чтобы увидеться с тобой; но покойный Мотамед понял истину моей миссии и поступил так, как этого требует уважение по отношению к избранникам Господа. Восстали невежды города, и потому я скрылся во дворце Садра до того времени, пока не умер Мотамед. Да вознаградит его Господь! Без сомнения, он спасся от адского огня благодаря тому, что сделал для меня. После него Горгин принудил меня к путешествию вместе с пятью людьми в течение семи ночей без малейших средств для путешествия, во время которого я перенес тысячу насилий и столько же лжи. Увы! Увы! Что только со мной не случилось ! Наконец Султан распорядился мне отправиться в Маку, не дав мне даже верхового животного для этого путешествия. Увы ! Увы! И действительно случилось мне то,что обрушилось на меня. Наконец я прибыл в эту деревню, где жители невежественны и грубы. О! Клянусь Богом, если бы ты знал, где я живу, первым, кто сжалился бы надо мной, был бы ты сам! Это небольшая крепость на вершине горы. И по твоему благоволению я должен жить в подобной обители! Жители этой крепости два человека и четыре собаки! Подумай, как провожу я свое время! Я благодарю Господа как следует благодарить Его, и клянусь Им, что тот, кто заточил меня здесь, доволен тем, что сделал. Однако, если бы он знал, с кем он поступил так, никогда бы он не стал радоваться. А теперь я скажу тебе одну тайну: этот человек, заточив меня, как бы заточил всех пророков, всех святых и всех, кто владел Божественной мудростью. И не осталось ни одного греха, чтобы причинить мне горе. Когда я узнал о твоем распоряжении ( перевести меня в Маку ), я написал Садре Азаму"убей меня и пошли голову мою куда только захочешь, ибо быть безгрешным и идти туда, куда посылают грешников, не подобает мне. "Он мне ничего не ответил и я убежден, что он не знал суть дела, ибо беспричинно огорчать верующих, хуже чем разрушить дом Божий. Я клянусь Богом, дом Божий - теперь я. Все добро сводится к тому, чтобы сделать мне добро, что это все равно, что сделать добро Богу, Его ангелам и Его друзьям. Может быть, Бог и Его друзья слишком выше того, чтобы чьё либо добро или зло достигло их порога, но то, что достигает меня, достигает Бога. Клянусь Богом, тот, кто заточил меня, заточил самого себя, и не случится со мной ничего, кроме того, что предписано Богом. Горе тому, кто причиняет зло, и благо тому, кто делает добро. Наконец, чтобы резюмировать это слишком длинное письмо: другой вопрос касается этого недостойного мира. Однажды ночью, покойный Мотамед отпустил всех присутствующих и даже Хаджи Молла Ахмада и затем сказал мне: "Я прекрасно знаю, что все,что я нажил, насильственно приобрел, все принадлежит Сахебоз-Заману. Итак, передаю тебе все свое имущество, ибо ты Владыка Истины, прошу тебя располагать им. "Он даже снял с пальца кольцо свое, и передал его мне. Я взял кольцо и вернул его ему и сделал его снова владельцем всего его имущества. Бог свидетель тому, что я сказал, и достаточно мне Его свидетельства. Из этого имущества я динара не хочу, располагай им, как хочешь. А так как для каждого спорного вопроса Бог потребовал свидетельство двух свидетелей, среди всех ученых, вызови Сейед Яхя и Ахун-де Молла Абдол Халега. Они вам покажут и объяснят мои стихи. И после этой беседы выяснится одно: это то,что доказательство мое совершенно. Из этих двух свидетелей, один признал меня перед откровением, а другой после ; оба прекрасно знают меня и потому я избрал их. "В конце письма он приводит кабалистические доказательства и хадисы. Итак, сильно страдал Баб в своей тюрьме, где он находился сравнительно долго, ибо он был предан мученической смерти 27-го шабана месяца 1266 года ( 8 июля 1850 года )"( А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"ст. ст. 367-372)
Нижеследующее я услышал от Шейх Хасане Зонузи: "Когда Баб своим замечательным голосом диктовал свои заповеди и учения, Его можно было слышать у подножия горы. Его мелодичное пение, Его ритмичные стихи, которые беспрерывно исходили из Его уст, глубоко проникали в душу и доставляли слуху неописуемое наслаждение. И на горе и на долине эхо повторяло этот величественный голос. Глубоко тронутые Его очаровательным тоном трепетали наши сердца от радости56. "
Постепенное смягчение тюремного режима Баба все более и более поощряло Его последователей отправляться со всех сторон Персии в крепость Маку с тем, чтобы посетить Вождя. Благодаря снисходительности и благосклонности Али Хана, число жаждущих свидания и преданных паломников возрастало с каждым днем57. "После трехдневного пребывания Баб отпускал их, распоряжаясь, чтобы вернулись они в свои города и возобновили свою деятельность для укрепления основ Его Религии. Сам Али Хан не упускал ни одной пятницы для того, чтобы посетить лично Баба, засвидетельствовать свое почтение и выразить Ему уверение в своей непоколебимой лояльности и преданности. Он часто приносил Ему самые редкие и самые лучшие фрукты, какие только можно было найти в окрестностях Маку и всякие сласти, которые, по его мнению могли быть Ему по вкусу.
Так провел Баб лето и осень в этой крепости. Последовавшая зима была настолько суровой, что от холода нельзя было даже дотронуться до медной утвари. Эта зима началась в мохаррам месяце 1264-го года Геджры ( 9 декабря 1847г. - январь 1848г. от Р.Х.). Вода, которую употреблял Баб для омовения была настолько холодной, что оставшиеся на Его лице капли немедленно замерзали. После каждой молитвы Баб всегда вызывал Сейед Хосейна к Себе и распоряжался, чтобы он читал Ему вслух некоторые части из"Мохрегол Толуба", произведение покойного Хадхи Молла Мехди, прадеда Хаджи Мирза Камалод-Дине Харати, в котором автор превозносит добродетели, оплакивает смерть и описывает обстоятельства мученичества Имам Хосейна. Упоминание этих страданий вызывало сильное душевное волнение в Нем. Он заливался слезами, слушая подробности относительно неописуемых оскорблений и ужасных страданий, которым подвергнул его вероломный враг. Представляя Себе его трагическую жизнь, Баб всегда думал о еще более ужасной трагедии, ожидающей обещанного Хосейна. Для Него эти минувшие зверства были лишь символом, предвещающим ужасные бедствия, которым в будущем подвергнут возлюбленного Хосейна Его же соотечественники. Горько плакал Он каждый раз, когда представлял Себе эти несчастья, которые должен перенести Тот, кого проявит Бог, несчастья, которых не пришлось перенести Имам Хосейну даже в самые мучительные минуты своей жизни 58.
В одном из Своих сочинений, написанных Им в 60-ом году, Он говорит:
"Божественный дух, которым Я воодушевлен, является следствием сна, виденного Мною за год перед объявлением Своей Миссии. Я увидел во сне висевшую на дереве окровавленную голову Имам Хосейна, Сёйедош-Шохада. Кровь так и текла с растерзанного его горла. С неописуемой радостью Я подошел к этому дереву, протянул Свои руки и набрав несколько капель этой священной крови, с наслаждением выпил их. Когда Я проснулся, Я почувствовал, что дух Божий проник и овладел душою Моей, Сердце Мое было сильно взволновано от радости Божественного вдохновения, и перед моими глазами открылись во всей их славе тайны Его Откровения".
Едва Мохаммад Шах заточил Баба в горах Азербайджана, как обрушились на него такие несчастия, подобно которым он еще не знал и которые подорвали основы его власти. Во всех провинциях его силы, сражающиеся для сохранения внутреннего порядка, подвергались ужасным бедствиям59. В Хорасане начались мятежи, которые навели на шаха такой ужас, что немедленно он отказался от намеченного путешествия в Харат. Тлеющий огонь недовольства вследствие расточительности и безрассудства Хаджи Мирза Агаси, разгорелся в ужасное пламя и раздраженный народ восстал против правительства. Самые буйные элементы Хорасана, обитающие в областях Гучана, Боджнурда и Ширвана, вступили в союз с Саларом, сыном Асефод-Доуле, старшего дяди ( с материнской стороны) шаха и губернатора Хорасана, и отвергли власть центрального правительства. Все силы, которые были отправлены из столицы, потерпели поражение от главных подстрекателей мятежа. Джафар Голи Хане Намдар и Амир Арсалан Хан, сын Салара, чрезвычайно жестоко обращались с врагом, ибо отбив его атаки, безжалостно предавали пленников смерти.
В это время Молла Хосейн жил в Мешеде60 и был занят распространением нового Откровения среди населения, несмотря на все беспорядки, причиненные этим мятежом. Как только он узнал, что Салар, желая еще большего распространения начатых им волнений, собирается видеться с ним и добиться его поддержки, он немедленно покинул Мешед, и таким образом смог избежать затруднений, которые причинил бы ему союз с этим надменным бунтовщиком. Поздно ночью, в сопровождении лишь одного служителя по имени Гамбар Али, он отправился пешком в направление Тегерана, откуда он был намерен посетить Азербайджан, где надеялся видеть Баба. Узнав о том, что Молла Хосейн покинул этот город и намерен совершить пешком это длинное и трудное путешествие, его друзья взяли с собой все необходимое для облегчения его путешествия и догнали его за городом. Однако Молла Хосейн не принял их помощи. "Я поклялся," - сказал он - "покрыть пешком все расстояние, отделяющее меня от Возлюбленного моего, и не откажусь от своего решения, пока не достигну своей цели". Он даже попытался побудить Гамбар Али вернуться в Мешед, но был, наконец, вынужден уступить его мольбам и позволить ему обслуживать его во время этого путешествия в Азербайджан.
На пути в Тегеран, Молла Хосейн был встречен с энтузиазмом со стороны верующих городов, через которые он прошел ; они обращались к нему с той же просьбой, что верующие Мешеда и получали от него все тот же ответ. Вот что рассказал мне Агае Калим: "По прибытии Молла Хосейна в Тегеран, вместе со многими верующими я посетил его. Он показался мне воплощением верности, набожности и добродетели. Он вдохновлял нас своим честным поведением и искренней лояльностью. Он обладал такой силой характера и такой крепкой верой, что мы были убеждены в том, что один и без чужой помощи, он сможет повести Дело Божие к победе. Секретно он удостоился чести свидания с Баха-Уллой и после этого он отправился в Азербайджан. "
Накануне его прибытия в Маку, то есть накануне четвертого Ноу-Руза после объявления миссии Баба, совпадающего с тринадцатым числом рабиос-сани месяца 1264-го года Геджры ( 1848г. от Р.Х.), Али Хан увидел сон. "Мне снилось," - говорил он,-
"что неожиданно сообщили мне будто Магомет, Посланник Божий, скоро будет в Маку и пойдет прямо в крепость с тем, чтобы посетить Баба и поздравить Его с праздником Ноу-Руза. Желая приветствовать столь Святого Посетителя, я поспешил к Нему навстречу. Когда я дошел до моста, находящегося на расстоянии одного мейдана61 от города Маку, я увидел двух людей, приближающихся ко мне. Я принял одного из них за Самого Пророка, в то время как другой показался мне одним из Его выдающихся последователей. Я поспешил броситься к Его ногам, и приложился к поле Его платья, но здесь я вдруг проснулся. Душа моя была преисполнена великой радостью. Я почувствовал себя в раю, где я наслаждался от всего сердца. Убежденный в реальности своего сновидения, я совершил омовение, помолился, оделся в самое богатое из своих одеяний, подушился лучшими духами, и отправился в то место, где во сне я увидел Пророка. Я приказал своим слугам оседлать трех лучших и быстроногих лошадей и повести их немедленно к мосту. Солнце только что взошло, когда один и без всякого эскорта я вышел из Маку и отправился к реке. Приблизившись к мосту, с изумлением и трепетом я заметил двух виденных мною во сне людей, они оба, один впереди а другой сзади, шли ко мне. Инстинктивно я бросился к ногам того, которого я принял за Пророка, и с благоговением приложился к ним. Я попросил, чтобы они сели на приготовленных для них лошадей. "Нет", - ответил он, - "я поклялся совершить пешком все свое путешествие.Я поднимусь на вершину этой горы с тем, чтобы посетить вашего Пленника. "
Этот случай еще более углубил благоговение Али Хана по отношению к Бабу. Возросла его вера в силу Откровения Баба и намного увеличилась его преданность по отношению к Нему. Скромно и покорно он следовал за Молла Хосейном, пока они достигли ворот крепости. Как только заметил Молла Хосейн своего Наставника, стоящего на пороге ворот, он моментально остановился и отвесил глубокий поклон. Баб обнял его и, взяв его за руку, повел в Свою комнату. Затем Он вызвал к Себе Своих друзей и отпраздновали они вместе праздник Ноу- Руза. Скатерть была накрыта разными конфетами и фруктами. Он угостил ими Своих друзей, затем, предлагая Молла Хосейну несколько яблок и айв, Он сказал ему: "Эти фрукты получены из Милана, Арзе Джаннат62, их собрали и послали специально для этого праздника Эсмоллахол Фатиг и Мохаммад Таги".
До этого времени ни один из последователей Баба, за исключением Сейед Хосейна Язди и его брата, не имел разрешения остаться на ночь в крепости. В этот день Али Хан пришел к Бабу и сказал: "Если Вы желаете, чтобы Молла Хосейн остался у Вас на ночь, я ничего не имею против, и вполне согласен на это. Пусть останется сколько Вы пожелаете, распорядитесь как хотите, я в Вашей власти". Итак с каждым днем возрастало число последователей Баба, которые прибывали в Маку, и немедленно без всяких ограничений допускались к Нему.
Однажды в присутствии Молла Хосейна Баб смотрел с крыши крепости на ландшафт окрестной местности. Обращая взор в сторону извилистой реки Аракса, Он сказал Молла Хосейну: "Это та река и здесь тот берег, о котором поэт Хафиз говорит:
Пройдешь если ты по Араксу реки берегам,
Приложись ко праху долины и вдыхай аромат ты там,
Люблю я звон колокольный и погонщика глас
Обитель Садму, привет тебе тысячу раз63...
Вы еще недолго пробудете здесь, иначе Я бы показал вам обитель Салмы, также как показал Я вам берега Аракса. Под"обителью Салмы"Баб подразумевал город Салмас, расположенный недалеко от Чехрига и называемый турками Салмас. Продолжая Свои замечания, Баб сказал: "Под непосредственным влиянием Святого Духа поэты говорили подобные стихи, значения которых часто сами они не понимали. Так, например, это стихотворение тоже имеет божественное вдохновение:
"Сладкоустый молодец в Ширазе воспрянет,
Приведет он этот город в смятенье.
И, быть может, словами он станет
Готовить в Багдаде шум и волнение".
Тайна, заключенная в этом стихе, пока еще остается сокровенной, и откроется она в году Хин64". Затем Баб заговорил об известном предании:
"У Господа сокровища под престолом ;
язык поэтов - ключ к этим сокровищам. "
После этого Он предсказал Молла Хосейну будущие события и распорядился не говорить об этом никому.65"Спустя несколько дней после вашего отъезда", - сообщил ему Баб, - "переведут Нас на другую гору. Еще перед тем, как вы дойдете до цели обратного вашего путешествия, вы получите известие о Нашем переводе. "
Быстро исполнилось предсказание Баба. Те, которым было поручено секретно следить за поведением Али Хана, послали Хаджи Мирза Агаси подробный рапорт, в котором распространялись о чрезвычайной его преданности по отношению к своему Пленнику и, в доказательство тому, описывали случаи, подтверждающие их заявления. "Днем и ночью," - писали они, - "начальник крепости Маку находится у своего пленника. Он сильно подружился с ним. Али Хан, который наотрез отказался выдать свою дочь замуж за наследника престола Персии под предлогом, что подобное дело может привести в ярость родственников суннитов ее матери и что без малейшего колебания они предадут смерти его самого и дочь его, теперь страстно желает, чтобы эта же самая дочь вышла замуж за Баба. Последний отказался, но Али Хан настаивает на своей просьбе. И только несогласие пленника мешает этой свадьбе". Али Хан, в самом деле, попросил об этом Баба и даже просил Молла Хосейна вступиться за него, но не добился он Его согласия.
Эти недоброжелательные сведения оказали свое немедленное влияние на Хаджи Мирза Агаси. Негодование и страх побудили этого капризного министра издать немедленный приказ о переводе Баба в крепость Чехриг.
Спустя двадцать дней после Ноу-Руза, Баб попрощался с жителями Маку, которые в течение девятимесячного Его тюремного заключения смогли убедиться в Его величии и силе Его характера. Молла Хосейн, который незадолго перед тем по приказу Баба покинул Маку, находился еще в Тавризе, когда узнал о предсказанном переводе Наставника в Чехриг. Таковы были слова Баба при прощании с Молла Хосейном: "Вы пешком пришли со своей родины к Нам. Пешком же вы должны отправиться в путь, пока дойдете вы до цели, ибо не настало еще время, когда вы покажете свое искусство верховой езды. Вам суждено проявить столько смелости, проворства и героизма, что о самых великих подвигах героев прежних времен никто не станет более упоминать. Своим доблестным поведением вы заслужите восхищение и восхваление обитателей вечного Царства. На обратном пути посетите верующих Хоя, Урумийе, Мараге, Милана, Тавриза, Занджана, Газвина и Тегерана. Каждому из них передайте уверения в Моей любви и привязанности. Постарайтесь воспламенить в их сердцах огонь любви к Божественной Красоте и укрепить их веру в Его Откровения. Из Тегерана отправьтесь в Мазендаран, где найдете вы скрытое Божественное сокровище. Вы получите поручение осуществить такие великие дела, с которыми нельзя сравнить самые важные подвиги прошлых времен. В чем заключается это поручение, об этом вы узнаете в Мазендаране, где получите вы указания и силу с тем, чтобы надлежащим образом служить Делу Божиему. "
Утром в девятый день после Ноу-Руза, Молла Хосейн, согласно указаниям своего Наставника, отправился в направление Мазендарана. Что же касается Гамбар Али, таковы были прощальные слова Баба: "Гамбар Али прошлой эры будет гордиться тем, что его однофамилец дожил до того Дня, о котором напрасно вздыхал даже Он66, который был Господом его сударя, когда с тоской на сердце говорил: О если бы Я мог взирать на лицо Моих собратьев, которые придут после Меня !"
ГЛАВА ХIV Путешествие Молла Хосейна в Мазендаран
Али Хан сердечно пригласил Молла Хосейна пробыть у него несколько дней перед тем, как покинуть Маку. Он выразил свое желание доставить ему все необходимое для облегчения его путешествия в Мазендаран. Однако Молла Хоссейн не согласился задержаться более в Маку и не хотел воспользоваться предложенными Али Ханом средствами, которые облегчили бы ему намеченное путешествие.
Верный полученным распоряжениям, он останавливался на пути в каждом городе, в каждой деревне, посещение которых было приказано ему Бабом; он собирал верующих и передавал им привет и уверения в любви возлюбленного их Вождя, воодушевлял их к проявлению большего рвения, и призывал их к стойкости в исповедуемой Вере. В Тегеране он еще раз имел привилегию встретиться с Баха- Уллой, и получить от Него такую духовную поддержку, которая позволила ему храбро встречать опасности, так жестоко осаждавшие его со всех сторон в последние дни его жизни.
Из Тегерана Молла Хосейн отправился в Мазендаран с тем, чтобы скорее найти"скрытое сокровище", обещанное Наставником. Годдус в те дни жил в Барфоруше в доме, прежде принадлежавшем его отцу. Он свободно общался с людьми всех классов и своим добрым нравом и обширными знаниями смог снискать любовь и восхищение жителей этого города. По прибытии в Барфоруш Молла Хосейн пошел прямо к Годдусу, который принял его весьма любезно. Годдус сам обслуживал своего гостя, и всячески старался обеспечить ему все удобства. Своими собственными руками он стер пыль с его одежды и обмыл покрытые волдырями его ноги. Он давал ему почетное место на собраниях, и представлял его с чрезвычайным уважением каждому из верующих, которые приходили посетить его.
По прибытии Молла Хосейна в Барфоруш, все верующие этого города были приглашены Годдусом на ужин для свидания с Молла Хосейном. В эту ночь, после того как гости разошлись, Годдус осведомился у своего гостя о его переживаниях в Маку. "Много чего," - ответил Молла ХосеЙн, - "я увидел во время своего девятидневного общения с Бабом. Он поговорил со мной относительно вопросов, касающихся прямо или косвенно Его Веры. Однако Он не дал мне никаких определенных указаний относительно того, как я должен поступить в дальнейшем для распространения Его Дела. Все,что Он мне сказал было вот что: "На пути в Тегеран вы должны посетить всех верующих, обитающих в каждом городе или деревне, через которые вы пройдете. Из Тегерана вы отправитесь в Мазендаран, где остается еще скрытое сокровище, которое вы найдете и которое скажет вам то, что суждено вам исполнить". Услышав Его намеки, я представил себе, хотя и смутно, величие Его Откровения и славное будущее Его Дела. Из Его слов я заключил, что суждено мне пожертвовать своей недостойной жизнью на пути Его. Ибо прежде, всякий раз, когда Баб отпускал меня, Он уверял меня, что еще раз я буду вызван к Нему. Однако, на этот раз, прощаясь со мной, Он этого не сказал, и даже не намекнул на возможность моего свидания с Ним на этом свете. "Скоро настанет Праздник Жертвоприношения", таковы были последние Его слова, обращенные ко мне,"Воспряньте, приложите все свои силы к тому,чтобы достичь того, что суждено вам, после чего ждите Меня, ибо Мы тоже скоро последуем за вами".
Годдус спросил, не имеет ли он с собой что-нибудь из произведений Наставника и, получив отрицательный ответ, он представил ему рукопись, содержащую несколько страниц, и попросил его прочесть несколько отрывков. Как только Молла Хосейн прочел одну страницу этой рукописи, совершенно изменился он в лице. Он не мог не выдать своего изумления и восхищения. Возвышенность и глубина - более всего, проницательное влияние выраженных в рукописи идей, вызвали в нем сильное душевное волнение и начал он восхвалять автора этой рукописи: "Для меня вполне ясно, что автор этой рукописи вдохновлен Первоисточником, стоящим неизмеримо выше ключей, где черпают люди свои знания. И от всей души я признаю величие этих стихов и безоговорочно принимаю истину, которую они открывают. Судя по молчанию, которое хранил Годдус, а также по выражению его лица, Молла Хосейн заключил, что никто, кроме него самого не мог написать этих слов. Он немедленно поднялся с места и направившись к двери, остановился на пороге, затем с поникшей головой и с глубоким уважением заявил: "Теперь я ясно вижу перед собой скрытое сокровище, о котором говорил Баб ; совершенно рассеялись мои сомнения и опасения. Хотя Наставник мой заточен где то в отдаленной горной крепости Азербайджана, я вижу здесь проявление Его могущества и знаки Его величия. Я нашел в Мазендаране отражение Его славы. "
Как глубоко и ужасно ошибся Хаджи Мирза Агаси. Этот глупый министр напрасно воображал, что, приговаривая. Баба к изгнанию в одном из отдаленных и уединённых уголков Азербайджана, он сможет скрыть от своих соотечественников это Пламя непреходящего Божественного Огня. Он не мог понять, что, помещая Божественный Свет на вершине горы, он этим только содействует распространению его лучей и провозглашению его славы. Своими собственными делами, своими ошибочными расчетами вместо того, чтобы скрыть от людей этот небесный Свет, он возбудил его яркость, и еще лучше показал его всем. С другой стороны, насколько честным и справедливым был Молла Хосейн, как верно и проницательно судил он ! Из всех, знавших его людей, ни один не подвергал малейшему сомнению эрудицию этого юноши, его очаровательные манеры,его абсолютную честность и изумительную храбрость. Если бы после смерти Сейед Казема он объявил себя обещанным Гаэмом, единогласно самые выдающиеся из учеников Сейеда уверовали бы в него и подчинились бы ему. Не сказал ли Молла Мохаммаде Мамагани, этот выдающийся и ученый последователь Шейх Ахмаде Ахсаи после того как в Тавризе Молла Хосейн сообщил о новом Откровении: "Клянусь Богом ! Если бы вместо Сейеде Баба, Молла Хосейн сделал подобные заявления, я бы, учитывая его замечательные черты характера, его обширные знания, немедленно уверовал бы в него и провозгласил бы его дело всем народам. Однако, видя, что он предпочел покориться другому лицу, я перестал верить в него и не отозвался на его призыв. "Не заявил ли Сейед Мохаммад Багере Рашти, после того как Молла Хосейн так искусно разрешил ему все затрудняющие его вопросы: "Напрасно я воображал, что смогу справиться с Сейед Каземом ; - теперь, когда я встретился и поговорил с Молла Хосейном, который является лишь скромным его последователем, я сознаюсь, что глубоко ошибся. Этот юноша одарен такой силой, что если заявит, что день это ночь, то приведет такие доводы, которые докажут ученым богословам правоту его заявлений".
В первую ночь, когда Молла Хосейн познакомился с Бабом, он сперва считал себя гораздо выше Него и не придавал значения доводам, которые выдвигал этот сын ширазского торговца, но как только Баб начал излагать Свою Миссию и неисчислимые преимущества, скрытые в Его Откровении, он немедленно принял Его Дело, отказался от всего, что могло помешать ему в понимании и распространении новой Веры. И когда в должное время Молла Хосейну пришлось высказаться по поводу произведений Годдуса с обычным своим практическим умом и верным суждением он смог оценить как следует и само произведение и чрезвычайные способности Годдуса. Все его обширные знания оказались незначительными перед всеобъемлющими знаниями и божественными качествами этого юноши. И в тот же момент он поклялся в верности ему, столь изумительно отражавшему добродетели его возлюбленного Наставника. Он счел своей первой обязанностью совершенно подчиниться Годдусу, идти по его стопам, исполнять его желание и обеспечить его благосостояние, насколько это было возможно. И до последней минуты своей жизни, когда он пал мученичесхой смертью, Молла Хосейн остался верным своей клятве. Единственное, что побудило его выказывать столько уважения по отношению к Годдусу, это то, что он нашел в нем такие сверхъестественные способности, которые так явно отличали его от других единоверцев. И не было другой причины, по которой он счел бы своей обязанностью проявить столько смирения и благоговения по отношению к тому, кто казался ни более ни менее как равным ему человеком. Быстро Молла Хосейн со своей проницательностью осознал все величие силы, сокрытой в Годдусе и со своим благородным характером почувствовал необходимость показать другим, что он признал эту истину.
Так изменилось поведение Молла Хосейна по отношению к Годдусу, что когда на следующее утро, верующие собрались в доме последнего, они были сильно изумлены тем, что Молла Хосейн, который еще в прошлую ночь занимал почетное место и пользовался всеми почестями со стороны хозяина, теперь уже уступил ему свое место и смиренно стоял на пороге. Первые слова, которые в присутствии собравшихся верующих сказал Годдус Молла Хосейну были следующие:
"Теперь вы должны, вооружившись жезлом мудрости и могущества, заставить замолчать тех, кто старается унизить во мнении людей славное Дело Божие. Вы должны встретиться лицом к лицу с ними и нанести полное поражение их силам. Полагаясь на милость Божию, вы должны смотреть на их козни, как на тщетную попытку затмить сияние Его Дела. Вы встретитесь с Саидол Оламой, с этим известным вероломным тираном, и бесстрашно изложите ему характерные черты этого Откровения. Оттуда вы отправитесь в Хорасан. В Мешеде вы построите такой дом, где и нам можно было бы жить и принимать гостей. Ибо скоро мы тоже поедем в Мешед и будем жить в этом доме. Туда вы пригласите восприимчивых людей, которых по вашему мнению можно наставить на путь, ведущий к Источнику вечной жизни. Мы подготовим их и объединим их вместе для провозглашения Дела Божиего.
На следующий день Молла Хосейн пошел на свидание с Саидол - Оламой. Один и без чужой помощи, он зашел к нему и сообщил ему, как приказал Годдус, Послание нового Дня. Смело и красноречиво он начал защищать, в присутствии его учеников, Дело своего возлюбленного Наставника, затем он потребовал от него уничтожить все идолы, плоды его воображения и воздвигнуть на разбросанных их обломках знамя Божественного руководства. Он призвал его к тому, чтобы, избавившись от устарелых принципов, свободно и беспрестанно спешить к берегам вечного спасения. Энергично отвергал он все доводы, которыми этот колдун заманчивым видом думал опровергнуть правоту Божественного Посланника, и силою неопровержимой логики он доказал ему безрассудство догм, предлагаемых на обсуждение. Опасаясь, как бы единогласно его ученики не примкнули к Молла Хосейну, Саидол - Олама решил прибегнуть к самому низкому средству, то есть к брани, думая этим выйти из положения. Он начал проклинать и бранить его в лицо. С презрением, упуская из виду доводы и аргументы противника, он уверял, что тщетно Дело, к которому призывает его Молла Хосейн, и при этом нисколько не пытался привести что-нибудь в доказательство своим заявлениям. Как только Молла Хосейн понял, что Саидол-Олама совершенно неспособен понять значения Послания, сообщенного ему, встал он со своего места и сказал: "Не подействовали на вас мои аргументы, и вы продолжаете спать глубоким сном нерадения. Своими делами в будущем я докажу вам силу Послания, которое вы предпочли презирать. "Так энергично и с таким взволнованным видом он сказал эти слова, что Саидол-Олама был совершенно приведен в смущение. Душа его была охвачена таким ужасом, что он не знал что сказать. Затем, обратившись к одному из присутствующих, на которого, казалось, подействовали его слова, Молла Хосейн потребовал от него сообщить Годдусу подробности этого свидания. "Скажите ему," - добавил он, - "так как вы не приказали вернуться к вам, то я решил отправится в Хорасан и приступить к полному исполнению всех ваших распоряжений".
Один и с сердцем, отреченным от всего, кроме Бога, Молла Хосейн пустился в путь к Мешеду. Единственным его другом во время этого путешествия в Хорасан была мысль о верном исполнении желаний Годдуса и единственое, что подкрепляло его - это сознание данного обещания. Он пришел прямо в дом Мирза Мохаммад Багере Гаэни, и вскоре ему удалось купить участок земли, на котором, согласно полученному поручению, он начал строить дом, названный им Бабийе, имя, которым называют его и в настоящее время. Вскоре приехал в Мешед Годдус и поселился в этом доме. Посетители, которых энергия и рвение Молла Хосейна подготовили для принятия новой Веры, беспрестанно приходили к Годдусу, знакомились с новым Делом, и радостно вступали в ряды его приверженцев. Неусыпная бдительность, с которой Молла Хосейн трудился для распространения нового Откровения, и искусный метод, которым Годдус поучал приверженцев, все более и более возрастающих в числе, возбудили во всем городе Мешеде такой энтузиазм, что его влияние быстро отразилось за пределами Хорасана. Дом Бабийе вскоре превратился в центр энтузиастов, воодушевленных твердым решением показать великие сокровенные силы исповедуемой ими Веры.
ГЛАВА ХV Путешествие Тахере из Карбелы в Хорасан
Приближался уже назначенный час, когда волею Провидения следовало, чтобы завеса, скрывавшая еще основные истины этой Веры, была разорвана, и вдруг вспыхнуло в центре Хорасана пламя со столь истребительной силой, что самые большие препятствия, стоявшие на пути полного признания Дела Божьего были совершенно преодолены67. Сердца людей воспламенились таким огнем, влияние которого чувствовалось в самых отдаленных провинциях Персии. Исчезли всякие следы опасений и сомнений, оставшиеся еще в сердцах верующих и не позволявших им осознать все величие этой Веры. А Тот, кто является воплощением Божественной Красоты, был приговорен к пожизненному заточению врагом, желающим погасить огонь Его любви. Однако в то время как злоумышленники были сильно заняты своими интригами, волею Всемогущего разрушались их планы и пропадали их усилия. В самой восточной провинции Персии Провидение рукою Годдуса зажгло в сердцах жителей Хорасана огонь, горящий самым ярким пламенем. И в Карбеле, за западными пределами этой страны, волею Божией засиял свет Тахере, свет, которому суждено было озарить всю Персию. С востока и с запада этой страны голос Невидимого призывал этих двух великих светил спешить к земле Та68 - месту появления славы, родине Баха-Уллы. Он призывал их идти к Нему, брать у Него советы, помогать Ему в Его усилиях, пожертвовать собою ради этого Солнца Правды, и приготовить путь к Его неминуемому Откровению.
Согласно Божиему повелению, в те дни, когда Годдус жил в Мешеде, пером Баба была открыта обращенная ко всем верующим Персии Таблица, в которой предписывалось каждому лояльному приверженцу Веры"спешить в землю Ха", то есть в провинцию Хорасан69. С изумительной быстротой распространилась весть среди верующих и возбудила всеобщий энтузиазм. Она достигла также ушей Тахере, которая, находясь в те дни в Карбеле, была исключительно занята распространением принятой ею Веры 70. Она покинула родной город Газвин и прибыла после смерти Сейед Казема в этот святой город, где с нетерпением ожидала проявления знаков, предсказанных Сейедом. В предыдущих страницах мы увидели как инстинктивно она открыла Проявление Баба и как самостоятельно уверовала она в его правоту. Ее никто не предупредил и не пригласил, а просто, заметив восходящий свет обещанного Откровения на горизонте Шираза, она написала Проявителю этого света письмо, в котором выражала Ему свою верность.
Баб Своим немедленным ответом на ее заявление о принятии Веры, Основателя которого она не видела, возбудил ее рвение и увеличил ее смелость. Она воспрянула для распространения Его учений, начала критиковать извращенность народа и бесстрашно пропагандировать необходимость основательного переворота в нравах и обычаях людей71. Ее неукротимый дух был воспламенен огнем любви к Бабу, и сила ее проницательности умножена вследствие открытия неисчислимых благ, сокровенных в Его Откровении. Ее врожденная храбрость и сила характера стократно увеличились благодаря непоколебимой вере в конечной победе Дела, которое приняла она, и ее безграничная энергия была возрождена признанием величия Миссии, для защиты которой воспрянула она. Все те, которые встретились с ней в Карбеле, были зачарованы ее изумительным красноречием и замечательными изречениями. Никто не мог сопротивляться ее зачаровывающей силе, лишь немногие могли не поддаться влиянию ее веры. Все свидетельствовали об изумительных ее характерных чертах, о поразительной ее личности, и были убеждены в ее искренности в исповедуемой вере.
Она смогла обратить в новую веру вдову Сейед Казема, которая родилась в Ширазе и среди женщин Карбелы была первой, кто уверовала в Баба. "Она была чрезвычайно преданной к Тахере," - говорил мне Шейх Солтан, - "и глубоко уважала ее, как свою духовную руководительницу и как любимую подругу". Он же сам был одним из пламенных поклонников характера вдовы Сейеда и часто восхвалял ее добрый нрав.
"Такова была ее привязанность к Тахере," - неоднократно говорил Шейх Солтан,- "что она не хотела, чтобы Тахере, которая гостила у нас, отлучалась хоть на час". Столь сильной привязанностью своей, она возбуждала любопытство и оживляла веру арабских и персидских своих подруг, которые постоянно приходили к ней. В том же году, когда приняла она новую Веру, она внезапно заболела и, спустя три дня, как это было с Сейед Каземом, она скончалась. "
В Карбеле, среди людей, охотно принявших эту Веру благодаря усилиям Тахере, был некий Шейх Салех, один из арабских жителей этого города, который впоследствии впервые в Тегеране пожертвовал своей жизнью ради Дела Божиего. Так восхваляла она Шейх Садеха, что некоторые ставили его наравне с Годдусом. Шейх Солтан был тоже одним из тех, которых зачаровала Тахере. По возвращении из Шираза, он принял новую Беру ; смело и усердно он стал защищать ее интересы, и всеми силами старался исполнять указания и желания Тахере. Другим поклонником был Шейх Мохаммаде Шебл, отец Мохаммад Мостафы, араб, уроженец Багдада, который числился среди улемов этого города. С помощью этой избранной группы способных и стойких сторонников Тахере смогла возбудить воображение и заручиться преданностью большого числа персидских и арабских жителей Ирака, многие из коих под ее руководством присоединились к своим собратьям в Персии и вместе с ними решили судьбу Дела Божиего и обеспечили его торжество ценою своей крови.
Призыв Баба, сперва обращенный к Его последователям в Персии, был вскоре передан Его приверженцам в Ираке. Тахере радостно отозвалась на этот призыв. Многие из ее верных поклонников последовали ее примеру и выразили свою готовность немедленно отправиться в Хорасан. Улемы Карбелы старались уговорить ее отказаться от этого путешествия. Понимая причину, побудившую их к подобному предложению, и зная их коварные замыслы, она обратилась к каждому из этих софистов с длинным письмом, в котором изложила свои мотивы и доказательства их лицемерия72.
Из Карбелы она отправилась в Багдад73. Выдающиеся представители шиитов, суннитов, христиан и евреев этого города посетили ее и постарались убедить ее в безрассудстве ее поступка. Однако, она смогла ответить на их возражния и изумила их силою своих аргументов. Разочарованные и смущенные вернулись они, вполне сознавая свое бессилие перед ней74.
В Керманшахе улемы оказали ей радушный прием и отнеслись к ней весьма почтительно и с большим уважением75. Однако в Хамадане76 мнения духовных вождей города не сходились относительно того, как поступить с ней. Некоторые решили втайне возбуждать народ против нее и подорвать ее авторитет, другие были намерены откровенно признавать ее добродетели и превозносить ее смелость. "Подобает нам", - говорили эти последние, - "следовать ее примеру, покорно просить ее открыть нам тайны Корана и объяснить его затруднительные вопросы. Ибо наши знания в сравнении с тем, что знает она, подобны капле перед океаном. "Будучи в Хамадане, Тахере встретилась с посланными отца, Хаджи Молла Салеха, коим было поручено поздравить ее с прибытием и попросить ее посетить родной город и остаться среди своих77, на что она согласилась против своего желания. Перед отъездом она приказала всем, кто сопровождал ее из Ирака, отправиться в свои родные города. Среди них находились Шейх Салман, Шейх Мохаммаде Шебл и его молодой сын Мохаммад Мостафа, Абед и его сын Насер, которого впоследствии назвали Хаджи Аббасом. Те из спутников, которые были жителями Персии, как например Сейед Мохаммаде Голпаегани, литературный псевдоним которого был Таэр, и кого Тахере прозвала Фатал Малих, а также некоторые другие получили приказ вернуться домой. Только двое из спутников остались с ней - Шейх Салех и Молла Эбрахиме Голпаегани, оба впоследствии испившие чашу мученичества, первый в Тегеране, а второй в Газвине. Из ее родственников, Мирза Мохакмад Али, один из Букв Живущего и муж ее сестры, а также Сейед Абдол Хади, помолвленный с ее дочерью, находились с ней во все время путешествия из Карбелы в Газвин.
По прибытии в дом отца, двоюродньй ее брат, надменный и вероломный Мохаммад Таги (сын Молла Таги), который ставил себя наравне с ее отцом и дядей, считавшихся самыми учеными среди моджтахедов Персии, отправил нескольких своих родственников уговорить Тахере переселиться из дома отца в его собственный дом. "Скажите надменному и нахальному родственнику," - был ее смелый ответ - "если бы в самом деле ты был моим верным другом и мужем, ты навестил бы меня в Карбеле и на обратном пути в Газвин сопровождал бы пешком кой хоуда78. И тогда, путешествуя вместе с тобой, я бы пробудила твою спящую душу, и наставила бы тебя на путь истины. Но видно не так было суждено. Уже три года, как мы расстались. Ни на этом свете, ни на том, я не могу более общаться с тобой. Для меня ты уже более не существуешь. "
Молла Мохаммад и его отец были взбешены этим резким и строгим ответом. Они немедленно обвинили ее в неверии и приложили все свои силы к тому, чтобы подорвать ее авторитет и опозорить ее перед народом. Тахере, со своей стороны, смело защищалась и доказывала всем извращенность их нрава79. Ее отец, мудрый и миролюбивый человек, считая предосудительным эту острую вражду, старался примирить их, но его усилия ни к чему не повели.
Это напряженное состояние продолжалось до того времени, когда в начале рамазана месяца 126-го года (13 августа - 12 сентября 1847г. от Р.Х.), прибыл в Газвин некий Молла Абдолла, уроженец Шираза и пламенный поклонник Шейх Ахмада и Сейед Казема. Впоследствии, на допросе в Тегеране, в присутствии Сахеб Дивана, этот же самый Молла Абдолла рассказал нижеследующее: "Я никогда не был убежденным бабистом. На пути в Маку, где я был намерен видеть Баба и исследовать провозглашенное Им Дело, я остановился в Газвине. По прибытии в этот город, я нашел его в чрезвычайно возбужденном состоянии. Проходя через базарную площадь, я заметил группу хулиганов, которые, сняв тюрбан и башмаки своей жертвы, таскали его по улицам, за его же тюрбан, привязанный к его шее. Раздраженная толпа, окружив беднягу, мучила его ударами, проклятиями и угрозами. На мой вопрос в чем дело мне ответили, что он совершил непростительный грех, публично превозносив добродетели Шейх Ахмада и Сейед Казема. И следовательно, Хаджи Молла Таги, Ходжатол Эслам, объявил его еретиком и приказал изгнать его из города.
Я был поражен этим объяснением. Возможно ли, думал я, чтобы считали шейхита еретиком и достойным подобного жестокого наказания? Желая узнать истину от самого Молла Таги, я пошел в кружок, где он преподавал, и спросил у него: в самом ли деле это он вынес такой приговор против шейхизма. "Да", - ответил он мне, - "я не верю в бога, поклонником которого был покойный Шейх Ахмаде Бахрейни. Он, а также и его последователи, для меня заблудшиеся люди. "Я хотел было дать ему пощечину в присутствии его учеников, но воздержался,.поклявшись отрезать ему губы, чтобы не мог он более повторить подобные богохульства.
"Я немедленно ушел от него и направился на базар, где я купил острый кинжал и маленькое копьё, сделанное из лучшей стали. Я спрятал их за пазухой и ждал подходящего момента для того, чтобы удовлетворить страсть, которой я так и горел. С этим намерением, ночью я вошел в мечеть, где он был предстоятелем на общей молитве Я не спал всю ночь, на рассвете я заметил старуху, которая принесла ковер для молитвы и постелила его на мехрабе80. Вскоре я увидел Молла Таги, который вошел один в мечеть, направился к мехрабу и начал молиться. Осторожно и потихоньку я подошел к нему и остановился за ним. Едва преклонился он, как бросился я на него и, вынув маленькое свое копьё, вбил ему сзади в шею. Затем обнажил я свой кинжал и вонзил его по рукоятку ему в горло. Тем же кинжалом я нанес ему несколько ударов в бок и в грудь и, оставив его истекающим кровью на мехрабе, я убежал.
"Поднявшись на крышу мечети, я наблюдал за взбешенной и взволнованной толпой. Собралось много народу, положили его на носилки и перенесли его домой. Так как убийцу не могли найти, люди дали волю своим самым низким чувствам. Началась между ними стычка, безжалостно нападали они друг на друга, и в присутствии губернатора одни обвиняли других. Видя, что жестоко поступают с невинными людьми и бросают их в тюрьму из за этого дела, я был побужден голосом совести признаться в своем поступке и потому представился я губернатору и сказал: "Если я передам в ваши руки истинного убийцу, обещаете ли вы освободить невинных людей, страдающих здесь?". Как только получил я необходимые уверения со стороны губернатора, я признался ему в убийстве. Сперва он не хотел поверить мне. По моей просьбе он вызвал старуху, которая поставила ковер на мехрабе, но он все же не был удовлетворен ее свидетельским показанием. Наконец повели меня к умирающему Молла Таги. Чрезвычайно взволнованный, он указал пальцем на меня и потребовал, чтобы удалили меня, после чего он скончался. Я был признан убийцей и брошен в тюрьму. Однако губернатор не сдержал своего слова, так как он отказался освободить заключенных.
Прямота и искренность Молла Абдоллы сильно понравились Сахеб Дивану. Он секретно распорядился своим служителям дать заключенному возможность убежать из тюрьмы и в полночь Молла Абдолла нашел убежище в доме Реза Хане Сардара, который незадолго перед тем женился на сестре Сепах Салара. Он скрывался там до начала событий Шейх Табарси, когда решил присоединиться к доблестным защитникам крепости.
Обстоятельства убийства Молла Таги взбесили его законных наследников, которые решили отомстить за это Тахере. Им удалось посадить ее под арест в доме отца ее и поручить женщинам, избранным для надзора, не позволять ей выйти из комнаты, кроме как для омовения. Они считали ее истинной подстрекательницей преступления. "Никто, кроме тебя," - уверяли они - "не виновен в убийстве нашего отца. Ты приказала убить его". Арестованные ими лица были переведены в Тегеран и заключены в доме самого кад-ходы81. Друзья и наследники Молла Таги всюду обвиняли своих пленников в отвержении законов ислама и требовали их немедленной казни. Баха- Улла,
будучи в те дни в Тегеране, узнал о положении этих пленников, которые были друзьями и сторонниками Тахере. Так как Он был знаком с кад-ходой, в доме которого они были заключены, Он решил посетить их и походатайствовать об их освобождении. Этот алчный и вероломный чиновник прекрасно был осведомлен о чрезвычайной щедрости Баха-Уллы и потому, надеясь извлечь больше выгоды для себя, преувеличил страдания этих несчастных пленников. "Они лишены самых необходимых средств к существованию,"говорил он,"они голодают, нуждаются в одежде. "Баха-Улла немедленно оказал финансовую помощь для облегчения условий их жизни и потребовал от кад-ходы смягчить их тюремный. Режим. Последний согласился освободить некоторых из них, слишком слабых для того,чтобы переносить тяжесть цепей, а в отношении других, он обещал облегчить им условия тюремного заключения. Однако, побужденный алчностью, он сообщил об этом своим начальникам, причем придал особое значение тому,что Баха-Улла постоянно снабжает заключенных как деньгами, так и пищей.
Эти чиновники, в свою очередь, захотели воспользоваться щедростью Баха- Уллы. Они вызвали Его, запротестовали против Его поведения и обвинили Его в соучастии в преступлении арестантов. "Кад-хода," - ответил Баха-Улла, - "заступился за них и изложил Мне подробно их страдания и нужды, затем, засвидетельствовав их невинность, попросил Меня помогать им. И теперь взамен помощи, оказанной Мною по его просьбе, вы обвиняете Меня в преступлении, к которому Я вовсе не причастен. "Надеясь запугать Баха-Уллу угрозами о немедленном наказании, они не позволили Ему вернуться домой. И в первый раз Баха-Улла был задержан ради Своих друзей. Это было первым Его страданием на пути Дела Божиего. Несколько дней оставался Он под арестом, пока наконец, Джафар Голи Хан, брат Мирза Ага Хане Нури, который позднее был назначен Великим Визирем шаха, а также и другие Его друзья заступились за Него и, строго угрожая кад-ходу, смогли освободить Его. Те, которые были ответственны за Его арест, надеялись получить от Него тысячу туманов82 за Его освобождение но были вынуждены уступить требованиям Дхафар Голи Хана,без всякой надежды на какое бы то ни было вознаграждение с его стороны или со стороны Баха- Уллы. С глубоким сожалением, извинившись за свой поступок, они передали своего Пленника в его руки.
Наследники Молла Таги тем временем всячески старались отомстить за кровь потерянного ими выдающегося своего родственника. Не удовлетворившись тем, что они ухе совершили, обратились они к самому Мохаммад Шаху, и постарались заручиться его симпатией. "Без сомнения, отец ваш не мог считать себя выше Имам Али, Повелителя Правоверных," - так говорят, ответил шах, - "ведь он сказал, что в случае если не переживет он удара меча Эбне Молджама, чтобы одного лишь убийцу предали смерти? Почему не отомстить таким же образом и за убийство вашего отца? Покажите мне убийцу и я прикажу, чтобы отдали его в ваше распоряжение, а вы накажете его как хотите".
Непреклонное поведение шаха побудило их отказаться от лелеянных ими надежд. Они объявили Шейх Салеха убийцей своего отца, добились его ареста и предали его смерти самым бесчестным образом. Он был первым в Персии, кто потерял свою жизнь на пути Дела Божиего, первым из славной армии, которая ценою крови своих бойцов обеспечила торжество святой Религии Божией. Когда его вели к месту мученичества, лицо его сияло от радости и восторга. Подходя к виселице, дружески встретил он палача, словно они были старыми закадычными друзьями. "Я отказался,"кричал он от радости в последние минуты своей жизни,"от идей и надежд светских людей с того времени, как признал Тебя своей Надеждой и Идеалом своим!"Его останки были погребены во дворе гробницы Имам Заде Зейда в Тегеране.
Ненасытная ненависть людей, ответственных за мученическую смерть Шейх Салеха, побудила их прибегать к другим средствам для осуществления их замыслов. Хаджи Мирза Агаси, которого Сахеб Дивану удалось убедить в коварном поведении наследников Молла Таги, отказался поддержать их. Не разочарованные его отказом, они обратились к Садре Ардабили, известного своим высокомерием и самого дерзкого среди духовных вождей Персии. "Ведь это прямо оскорбительно для тех,"пожаловались они ему,"кому поручена защита интересов ислама. Можете ли вы, главный и выдающийся представитель ислама, допустить, чтобы подобное оскорбление осталось безнаказанным? В самом ли деле, вы не в состоянии отомстить за кровь убитого представителя Посланника Божиего? Не можете ли вы понять, что всякая снисходительность в подобном случае может вызвать клеветническую компанию против главных хранителей законов и принципов нашей Веры? Ваше молчание не придает ли храбрости врагам ислама для того, чтобы разрушить все, что было основано вами? И в результате, ваша собственная жизнь не будет ли подвержена опасности?"
Ужасно испугался Садре Ардабили и, чувствуя себя бессильным, решил обмануть монарха. Он подал следующее заявление Мохаммад Шаху: "Я бы хотел покорно просить вашего Величества позволить пленникам сопровождать наследников павшего мученической смертью вождя, на обратном пути в Газвин, чтобы они, по доброй воле, публично простили и освободили их. Подобный поступок с их стороны увеличит их престиж и повысит их в глазах земляков". Шах, ничего не подозревая о коварных замыслах этого хитрого интригана, немедленно удовлетворил его просьбу с условием, чтобы из Газвина доложили ему письменно о благополучном их прибытии и чтобы в будущем не нанесли им малейшего оскорбления".
Как только злодеи получили пленников в свое распоряжение, немедленно дали они волю своей неукротимой ненависти по отношению к ним. В первую же ночь предали они смерти Хаджи Асадоллу, который был братом Аллах Верди и дядей ( с отцовской стороны ) Мохаммад Хади и Мохаммад Джаваде Фархади и видным торговцем Газвина известным своей набожностью и честностью не меньше чем его брат. Зная, что в Газвине они не смогут подвергнуть его намеченному наказанию, они решили покончить с ним таким образом, чтобы не вызвать подозрения. В полночь они совершили свое гнусное дело и на следующее утро объявили, что он скончался по болезни. Его друзья и знакомые - главным образом уроженцы Газвина, среди коих не нашелся ни один, кто бы обнаружил это преступление, положившее конец столь благородной жизни, похоронили его со всеми почестями.
Остальные его товарищи, среди которых были Молла Тахере Ширази и Молла Эбрахиме Махаллати, оба известные своими знаниями и добрым нравом, были немедленно по прибытие в Газвин зверски преданы смерти. Народ заранее был подготовлен к подобной зверской встрече. Банда негодяев, вооруженных ножами, мечами, копьями и топорами, бросилась на них и растерзала их. И так изувечены были их тела, что нельзя было найти ни одного куска из разбросанных их членов для того, чтобы похоронить их.
Милостивый Боже ! Акты столь неизмеримо зверские были совершены в таком городе, как Газвин, который гордится тем, что в нем обитают более сотни самых высокопоставленных духовных вождей ислама и не нашелся ни один, кто бы запротестовал против столь возмутительных убийств ! Ни один не попытался спросить у них, какое они имели право совершить подобные противозаконные и гнусные дела. Казалось, никто не понимал насколько несовместимы эти зверские дела, совершенные людьми, считающими себя единственными хранителями тайн ислама, с образцовым поведением его первых приверженцев, распространивших его свет по всему миру. Ни один не был побужден воскликнуть с негодованием: "О злое и извращенное поколение ! Как ужасно опозорило ты себя ! Гнусные дела, совершенные тобою, не превзошли ли своей жестокостью поступки самых низких людей? Не признаешь ли ты, что ни один зверь, ни одно живое существо на земле не поведет себя так жестоко. как ты поступил? Доколе ты останешься столь нерадивым? Не веруешь ли ты, что сила общей молитвы зависит от честности того, кто является предстоятелем на этой молитве? Не объявлял ли ты неоднократно, что подобная молитва лишь тогда приемлема Богом, когда сердце имама, предстоятеля на этой молитве, очищено от всяких следов недоброжелательства и зла? И все же подстрекателей и участников подобных зверских актов ты считаешь истинными вождями своей Религии и воплощениями справедливости и правосудия? Не поручил ли ты им бразды власти и свою судьбу?"
Известие об этом преступлении достигло Тегерана и распространилось с необычайной быстротой по всему городу. Хаджи Мирза Агаси, узнав об этом, сильно запротестовал. "Где в Коране," - закричал он, как говорят свидетели, - "в каком предании Магомета сказано, чтобы за убийство одного человека подвергли резне группу людей?"Мохаммад Шах тоже был возмущен вероломным поведением Садре Ардабили и его сообщников. Он обвинил его в малодушии и изгнал его из столицы, приговорив его темной жизни в Куме. Эта опала сильно понравилась Великому Визирю, усилия которого для его низвержения до того времени были тщетными, и удаление Садре Ардабили из Тегерана избавило его от опасений, которые вызывало в нем увеличение авторитета противника. Открыто обличая виновников резни в Газвине, визирь был побужден не столько чувством симпатии к Делу Божиему, сколько тем, что он хотел поставить Садре Ардабили в затруднительном положении, и следовательно опозорить его в глазах монарха.
Шах и его правительство не подвергли наказанию виновников резни в Газвине, и это ободрило преступников давать волю своей неукротимой ненависти по отношению к проивникам. Они сосредоточили все свое внимание на Тахере, и решили подвергнуть ее той же участи, которой были подвержены ее друзья. Находясь еще под арестом, Тахере, как только узнала об их замыслах, написала следующее письмо Молла Мохаммаду, который после отца был назначен имам джамэ Газвина: "Они своими устами хотят погасить свет Божий, а Бог хочет только того, чтобы вполне открыть свет Свой вопреки противоборству неверных83. Если Дело мое правое, если Господь, которому я поклоняюсь - истинный Бог, не пройдет девяти дней, как избавит Он меня от ига тирании вашей. Если этого не будет, сделайте со мною что хотите, и неправота моей Веры будет доказана вам. "Молла Мохаммад, признавая себя не способным к принятию столь смелого вызова, предпочел игнорировать ее письмо, но старался каким бы то ни было коварным путем осуществить свою цель.
В те дни, еще перед тем как настало предсказанное Тахере время ее освобождения, Баха - Улла решил спасти ее и привести в Тегеран. Он хотел установить в глазах противника правдивость ее слов и разрушить планы врагов, намеренных предать ее смерти. Он вызвал Мохаммад Хадие Фархади и потребовал от него немедленно освободить Тахере и привести ее в Тегеран в Его собственный дом. Ему было поручено вручить своей жене Хатун Джану запечатанное письмо с тем, чтобы переодевшись в нищую, последняя пошла к Тахере, передала ей в руки это письмо, подождала немного у двери, пока снова появится она, и тогда вместе с ней вернулась к мужу. "Как только приведет она к тебе Тахере," - потребовал от него Баха-Улла, - "немедленно отправься в Тегеран. Сегодня ночью Я отправлю к Газвинским воротам слугу с тремя лошадьми, которых возьмешь ты с собой и по прибытии в Газвин ты остановишься в определенном месте за стенами этого города. Ты приведешь Тахере в это место и окольным путем, пользуясь этими лошадьми, ты отправишься в Тегеран и постараешься достигнуть на рассвете окрестностей этого города, куда ты въедешь как только откроют ворота и направишься прямо ко Мне. Ты должен быть чрезвычайно осторожным, чтобы никто ее не узнал. Без сомнения, Всемогущий будет твоим руководителем и покровителем. "
Приободренный уверениями Баха-Уллы, Мохаммад Хади отправился немедленно в путь с тем, чтобы исполнить полученные распоряжения. Не встретив никакого препятствия, верно и замечательно справился он со своей задачей и смог в назначенный час благополучно привести Тахере в дом своего Наставника. Внезапное и таинственное исчезновение Тахере привело как друзей так и врагов в оцепенение. Обыскали всю ночь много домов, но напрасно, ибо ничего не нашли. Исполнение ее предсказания изумило даже наиболее скептически настроенных ее противников. Некоторые признали сверхъестественную силу Веры, принятой ею и охотно уверовали в нее. Ее брат Мирза Абдол Ваххаб в тот же день признал это Откровение правым, но впоследствии не смог доказать искренность своего убеждения 84.
В то время, которое назначила Тахере для своего спасения, она уже находилась под покровительством Баха-Уллы. Она прекрасно знала, перед кем она находилась и сколько свято гостеприимство, столь любезно оказанное ей85. 'Так же, как не будучи предупрежденной или призванной, она приняла Веру, провозглашенную Бабом, точно так же силою своего интуитивного знания осознала она будущую славу Баха- Уллы. В 60-ом году, будучи в Карбеле, она в своих одах намекнула на свое признание Истины, которую Он должен был проявить. Я сам в Тегеране, в доме Сейед Мохаммада, которого Тахере прозвала Фатал Малих, увидел стихи, написанные ею собственноручно и красноречиво свидетельствующие о ее вере в величие Миссии Баха-Уллы. Вот, например, один из стихов вышеупомянутой оды:
Солнце Славы86 взошло, души любящих так ликуют,
Словно атомы-пылинки все в воздухе танцуют.
Будучи твердо убежденной в непобедимой силе Баха-Уллы, она уверенно предсказала свое спасение и бросила столь смелый вызов своим врагам. Ничто, кроме непоколебимой веры в неминуемое влияние этой силы, не могло побудить ее в самые тяжелые минуты ее заточения, так храбро и так уверенно утверждать,что близок час ее победы.
Спустя несколько дней после прибытия Тахере в Тегеран, Баха- Улла решил отправить ее в Хорасан вместе с группой верующих, которые собирались отправиться в эту же провинцию. Потому и вызвал Он Агае Калима и распорядился ему принять необходимые меры для того, чтобы благополучно доставить Тахере вместе с ее прислугой Ганете в определенное место за воротами города, откуда после они должны были отправиться в Хорасан. Он потребовал от него быть крайне осторожным и бдительным, чтобы часовые, стоящие у ворот и имеющие приказ не пропустить ни одной женщины без пропуска, не обнаружили ее личности и не воспрепятствовали ее отъезду.
Нижеследующее я услышал от Агае Калима: "Поручась Богу, в сопровождении Тахере и ее прислуги, мы поехали в одно место, расположенное недалеко от столицы. Ни один из часовых, стоящих у ворот Тегерана, не сделал ни малейшего замечания и нисколько не осведомился о нашей цели. На расстоянии двух фарсангов87 от столицы, мы остановились в одном фруктовом саду, обильно орошенном и расположенном на склоне горы. В центре этого сада находился дом, с виду совершенно покинутый. Я пошел искать владельца сада и встретился с одним стариком, который орошал свои саженцы. В ответ на мой вопрос, он объяснил, мне что этот сад покинут вследствие спора между его владельцем и арендаторами. "Его владелец попросил меня", - добавил он - "охранять его до того времени, когда закончится их спор". Это сообщение меня очень обрадовало., и я пригласил его разделить с нами наш обед. После обеда я решил вернуться в Тегеран, а он согласился взять на себя заботы о Тахере и ее прислуге. Поручая их ему, я обещал ему, что либо я сам приеду к нему вечером, либо отправлю надежного слугу, за которым я последую на следующее утро со всем тем, что необходимо для путешествия в Хорасан.
"Вернувшись в Тегеран, я отправил Молла Багера, одного из Букв Живущего, вместе с одной прислугой, к Тахере. Затем осведомил Баха-Уллу о ее благополучном отъезде. Он был сильно обрадован моему сообщению, и назвал этот сад Баге Дженнат88.
"Провидение уготовило вам этот сад", - заметил Он,- "чтобы вы могли принять в нем друзей Божиих".
Тахере провела семь дней в этом саду, после чего в сопровождении Мохаммаад Хасане Газвини, прозванного Фата, и некоторых других, отправилась в сторону Хорасана. Мне же Баха-Улла приказал взять на себя заботы о ее отъезде и приготовить ей все необходимое для этого путешествия. "
ГЛАВА XVI. Бадаштская конференция
Вскоре после отъезда Тахере из столицы, Баха- Улла распорядился Агае Калиму приготовить Ему все что нужно было для Его путешествия в Хорасан. Он поручил ему Свою семью и потребовал от него обеспечить все необходимое для удобной и спокойной жизни.
По прибытии в Шах-Руд Он был встречен Годдусом, который будучи в Мешеде, как только узнал о Его приближении, покинул этот город с тем, чтобы приехать к Нему навстречу. В те дни провинция Хорасана была охвачена ужасными волнениями. Вследствие деятельности Годдуса и Молла Хосейна, их рвения, их неустрашимости, их искренних речей пробудились жители этой провинции от сна нерадения ; одни были воодушевлены благороднейшими чувствами веры и преданности, а другие раздражены фанатизмом и злобой. Со всех сторон собирались в Мешеде искатели истины, спешили к Молла Хосейну, который приводил их к Годдусу.
Так сильно возросло их число, что правительственные власти начали опасаться их. С ужасом озабоченный начальник полиции смотрел на группу возбужденных людей, беспрестанно стекавшихся во все кварталы святого города. Желая доказать свои права, запугать Молла Хосейна и заставить его проявить меньшую активность, он приказал задержать Хасана, специального служителя последнего, и подвергнуть его жестокому и позорному наказанию. Привязав веревку к дыре, проделанной в его носу, взнуздали его таким образом, и в таком виде начали водить его по улицам города.
Молла Хосейн находился у Годдуса, когда сообщили ему о несчастье,которое постигло его служителя. Не желая, чтобы это сообщение опечалило возлюбленного вождя, он встал и потихоньку удалился. Вскоре собрались вокруг него друзья, выразили свое негодование по поводу этого оскорбления, нанесенного столь невинному последователю их Веры, и попросили его позволить им отомстить врагу. Молла Хосейн постарался успокоить раздраженных друзей. "Пусть,"заявил он,"не опечалит вас оскорбление нанесенное Хасану, ибо Хосейн еще с вами и завтра благополучно он вернет его вам".
После столь торжественного обещания нечего было сказать, однако с нетерпением они ждали удовлетворения за оскорбление, которому подвергли их товарища. Некоторые из них, наконец, решили собраться в группу, пуститься в путь и кричать в один голос"Йа, Сахебоз -Заман!"89 в знак протеста против внезапного оскорбления, нанесенного их Вере. Это был первый случай, когда жители Хорасана услышали этот клич, который разнесся по всему городу. Сила этого клича отразилась далеко за пределами Хорасана и глубоко потрясла людей. Это был сигнал, предвещающий ужасные события, которые должны были случиться в будущем.
В последующей суматохе люди, которые вели Хасана за веревку, были преданы мечу. Друзья Молла Хосейна привели освобожденного пленника к своему вождю и сообщили ему о судьбе, постигшей гонителей. "Вы не могли терпеть," - заявил Молла Хосейн,"чтобы пострадал Хасан, как же вы можете примириться с тем, что Хоссейн будет предан мученической смерти?"90
Город Мешед, где едва был восстановлен порядок после мятежа Салара, снова был охвачен волнениями и бедствиями. В те дни армия принца Хамзе Мирза была расположена лагерем на расстоянии четырех фарсангов от города, готовая вступить в действие при первой необходимости. Как только принц узнал о новых беспорядках, он немедленно отправил один отряд в город с тем, чтобы, заручившись помощью губернатора, арестовали Молла Хосейна и привели к нему. Абдол Али Хане Марагеи, капитан артиллерии принца, немедленно заступился за Молла Хосейна. "Я считаю себя," - заявил он, - "одним из его поклонников. Если вы намерены обидеть его, то сперва убейте меня, а затем осуществите свою цель, ибо пока я жив, я не могу терпеть малейшего неуважения по отношению к нему".
Принц, прекрасно знавший насколько этот офицер ему нужен, оказался в затруднительном положении после такого неожиданного заявления. "Я тоже встретился с Модла Хосейном," - сказал он, стараясь уничтожить опасения Абдол Али Хана, - "я тоже чувствую глубокую преданность по отношению к нему. Вызывая его в свой лагерь, я хочу подавить волнения в городе и охранять его самого. "Затем принц собственноручно написал письмо Молла Хосейну, в котором выразил свое желание, чтобы Молла Хосейн переселился на несколько дней в его главный штаб, уверяя его в своем искреннем намерении защитить его от нападений взбешенного противника. Он приказал, чтобы вблизи его лагеря разбили богато украшенную его собственную палатку для ожидаемого гостя.
Получив это письмо, Молла. Хосейн представил его Годдусу, который посоветовал ему принять приглашение. "Ничего с вами не случится," - уверил его Годдус - "Что же касается меня самого, сегодня же ночью в сопровождении Мирза Мохамкад Алие Газ-вини, одного из Букв Живущего, я отправлюсь в Мазендаран. Дай Бог, чтобы вы позднее во главе большой группы верующих и предшествуемый Черными Знаменами, покинули Мешед и присоединились ко мне. И мы снова встретимся в том месте, которое будет предопределено Всемогущим Господом. "
Радостно послушался его Молла Хосейн. Он бросился к ногам Годдуса и уверил его в своем твердом решении лояльно исполнить обязательства, который наложил он на него. Годдус горячо обнял его и, приложившись к его глазам и лбу, поручил его Божиему покровительству. В тот же день после полудня Молла Хосейн сел на свою лошадь и спокойно и с достоинством отправился в лагерь принца Хамзе Мирза. Абдол Али Хан, совместно с несколькими другими офицерами, назначенными принцем, вышли к нему навстречу с тем, чтобы поздравить его с приездом, затем повели его в специально разбитую для него палатку.
В ту же ночь, Годдус вызвал Мирза Мохаммад Багере Гаэни, который построил Бабийе, а также и некоторых выдающихся друзей, и потребовал от них остаться верными Молла Хосейну и безоговорочно исполнять его распоряжения. "Ужасные испытания ожидают вас," - сказал он им, - "скоро настанут дни страшных волнений. Подчинитесь ему, ибо в этом ваше спасение. "Это были прощальные слова Годдуса, после чего в сопровождении Мирза Мохаммад Алие Газвини он выехал из Мешеда. Спустя
ГЛАВА XIX Мазендаранские события
В шабане месяце, когда Бабу было нанесено оскорбление в Тавризе, а Баха-Улла и Его друзья подверглись бедствиям в Нияле, Молла Хосейн вернулся из лагеря принца Хамзе Мирза в Мешед, откуда он выехал через неделю с тем, чтобы посетить Карбелу в сопровождении избранных им лиц. Принц предложил ему сумму денег на покрытие расходов путешествия, чего Молла Хосейн не принял, и вернув обратно деньги, попросил его употребить их на помощь бедным и нуждающимся. Абдол Али Хан тоже предложил обеспечить все расходы, какие только потребует паломничество Молла Хосейна и даже выразил свое желание принять на себя также расходы тех, кто по желанию Молла Хосейна будет сопровождать его. Однако единственное, что Молла Хосейн принял от него, это сабля и лошадь, с которыми ему было суждено с замечательной ловкостью и отвагой отбивать все атаки коварного врага.
Не описать мне своим пером той преданности, которую Молла Хосейн возбудил в сердцах жителей Мешеда, и не попытаться мне определить пределов его влияния на них. В эти дни, народ осаждал его дом и просил его разрешения совершить вместе с ним намеченное паломничество. Матери приводили своих сыновей и сестры - своих братьев, и со слезами на глазах умоляли его принять их как жертву на Алтаре Жертвоприношения.
Молла Хосейн был еще в Мешеде, когда приехал посланный от Баба с Его собственным тюрбаном и сообщил ему, что Наставник дал ему новое имя Сейед Али.
"Украшай свою голову Моим зелёным тюрбаном, символом Моего происхождения," - приказывал ему Баб, - "и с развернутым вперед Черным Знаменем91 спеши в Джазирее Хазра92, чтобы помочь Моему возлюбленному Годдусу".
Как только Молла Хосейн получил это сообщение, он немедленно принял необходимые меры к выполнению желания своего Наставника. Он покинул Мешед и поехал в одно место на расстоянии одного фарсанга93 от города, там он поднял Черное Знамя, надел себе на голову тюрбан Баба, собрал своих друзей, сел на свою лошадь и дал знак к походу в направлении Дхазирее Хазра. Его друзья, коих было двести двое, с энтузиазмом последовали за ним. Этот незабвенный день был девятнадцатого шабана месяца 1264 года Геждры94. В каждом месте, где только они останавливались, в каждой деревне, через которую они проезжали, Молла Хосейн и его друзья смело объявляли о наступлении Нового Дня, приглашали людей принять истину, провозглашенную в этот День, и выбирали среди тех, кто отзывался на их призыв, только немногих, которых они просили присоединиться к ним в предпринятом путешествии.
В городе Нишабуре, Хадяи Абдол Мадхид, отец Бади, видный торговец, присоединился к группе под знаменем Молла Хосейна. Хотя отец его пользовался большим авторитетом как владелец известной руды бирюзы в Нишабуре, он всё -таки оставил все почести и материальные преимущества, которыми его одарил родной город, и отдался целиком служению Молла Хосейну. В деревне Миямей, тридцать жителей признали их Веру и присоединились к ним. Все они, за исключением Молла Иса, пали мученической смертью в крепости Шейх Табарси95.
По прибытии в Чашме Али, в окрестности города Дамгана и на главной дороге в Мазендаран, Молла Хосейн решил прервать свое путешествие и остаться там на несколько дней. Он расположился лагерем в тени большого дерева, на берегу мирно текущей реки.
"Мы здесь на перекрестке путей," - сказал он своим друзьям. - "Мы будем ждать Его приказа, куда Он укажет, туда мы и отправимся. "К концу шавваля96 месяца поднялся сильный ветер и вырвал одну большую ветвь этого дерева. Тогда Молла Хосейн заметил: "Волею Божией, дерево власти Мохаммад Шаха вырвано с корнем и свалено наземь". На третий день после его предсказания прибыл вестник, ехавший из Тегерана в Мешед и сообщил о смерти монарха97. На следующий день вся группа отправилась в Мазендаран. Перед отъездом, показывая в направлении Мазендарана, Молла Хосейн сказал: "Это дорога, которая ведет к нашей Карбеле. Тяжелым испытаниям мы будем подвержены, кто не готов, пусть откажется от этого путешествия и вернется домой. "Неоднократно повторял он свое предостережение и, когда они приближались к Савад Куху, он прямо заявил им: "Семьдесять два из нас вместе со мною будут преданы смерти ради Возлюбленного. Кто не может отречься от света, сейчас же оставьте нас и возвращайтесь домой обратно, так как позднее нельзя будет спасти себя. "Двадцать из них предпочли вернуться, чувствуя, что не смогут выдержать испытания, на которые так часто намекал их глава.
Вести об их приближении к городу Барфорушу встревожили Саидол Оламу. Широко распространенная и возрастающая популярность Молла Хосейна, обстоятельства, при которых он выехал из Мешеда, Черное Знамя, которое развевалось перед ним и, главное, огромное число, дисциплина и энтузиазм его друзей, все это вместе взятое возбудило ненависть этого надменного и жестокого моджтахеда. Он приказал глашатаю созвать жителей Барфоруша в мечеть и сообщить им, что будет произненсена проповедь такой важности, что ни один верный приверженец ислама в этом краю не позволит себе игнорировать ее. Огромная толпа, состоящая из мужчин и женщин, собралась в мечети, где моджтахед поднялся на кафедру, бросил наземь свой тюрбан, разорвал себе воротник и начал оплакивать положение, до которого дошла их Вера. "Проснитесь," - закричал он с кафедры, - "так как враги наши уже у ворот города, они ждут удобного момента, чтобы уничтожить все,что нам дорого и считается священным в исламе. Если вовремя мы не будем сопротивляться, то впоследствии, когда они на нас нападут, ни один из нас не останется в живых. Глава этой банды однажды пришел ко мне на лекцию и в присутствии моих учеников вел себя очень оскорбительно. Мы не оказали ему того уважения, которое он ожидал, и тогда он с гневом поднялся с места и вызвал меня на спор. Дерзость этого человека превосходит все границы, и если он весьма нахально напал на меня в то время, когда Мохаммад Шах был еще на престоле и в апогее власти, то теперь, когда нам больше нечего рассчитывать на его покровительство, чего только не сможет творить этот интриган, продвигающийся во главе своей дикой банды! Все жители Барфоруша, старики м молодые, мужчины и женщины должны вооружиться против этих презренных вредителей ислама. Завтра утром, все как один, должны выступить против этих врагов и истребить их. "
На его призыв поднялся весь народ. Его возбуждающее красноречие, большой авторитет, которым он пользовался среди них, и страх народа за потерю жизни и имущества, все это вместе взятое побудило жителей этого города приложить все свои силы к тому, чтобы быть готовыми к будущей схватке. Они вооружились всевозможным оружием, которое только могли найти или придумать, и вышли рано утром из города Барфоруша с твердым намерением встретить и убить врагов их Веры и разграбить их имущество98.
Решив отправиться в Мазендаран, Молла Хосейн, совершив утреннюю молитву, созвал своих друзей и приказал им оставить все, что они имели с собой.
- "Оставьте все, что у вас есть," - сказал он, - "возьмите с собой только коней и сабли, чтобы все могли свидетельствовать о том, что эта маленькая группа избранных людей Бога не желает охранять своё собственное имущество и еще менее расположена захватить чужое".
Все немедленно выполнили его требование и, облегчив бремя своих лошадей, радостно последовали за ним. Отец Бади был первым, кто выбросил свою сумку, содержащую огромное количество бирюзы, которую он взял с собой на руднике. Одного лишь слова Молла Хосейна было достаточно для того, чтобы он бросил в сторону все, что несомненно считалось его сокровищем, и предался желанию своего вождя.
На расстоянии одного фарсанга99 от Барфоруша, Молла Хосейн и его друзья встретили своих врагов. Огромная толпа, вооруженная разнообразными орудиями, загородила им путь. С выражением жестокости и дикости на лицах, они ругали и проклинали своих противников. Предвидя их зверскую атаку, друзья решили вынуть из ножен свои сабли. "Нет еще," - приказал их вождь, - "до тех пор, пока они не напали и не принудили нас к самозащите, наши сабли не должны выйти из ножен". Едва он успел выговорить эти слова, как враги открыли по ним огонь. Моментально шестеро друзей свалились с ног. "Любимый вождь," - сказал один из них,- "мы оставили все и последовали за Вами с единственным желанием - пожертвовать собою за Веру, которую мы приняли. Мы просим Вас разрешить нам защитить себя, не дайте нам погибнуть так позорно под огнем врага. ""Не наступило еще время," - ответил Молла Хосейн, - "не достает еще жертв". В это время пуля попала прямо в грудь одному из друзей, уроженцу Язда100, который от Мешеда до этого места шел пешком и считался одним из самых верных его сторонников. Увидев этого верного друга, павшего у его ног, Молла Хосейн устремил свои глаза на небо и промолвил: - "О Боже! Будь Свидетелем состояния, в котором находятся Твои избранные друзья, и как этот народ встречает Твоих любимцев. Ты знаешь, что у нас нет другого желания, как наставить их на путь истины и сообщить им о Твоем Откровении. Ты Сам приказал нам защитить себя от нападения врага. Верные Твоему приказу, мы теперь отобьём их атаку101. "
Вынув из ножен свою саблю и помчавшись на коне к своим врагам, Молла Хосейн с замечательной отвагой пустился в погоню за убийцей павшего друга, который от страха перед ним скрылся за деревом, держа свою винтовку на случай самозащиты. Молла Хосейн узнал его, бросился вперед и одним ударом сабли отрубил ствол дерева, ствол винтовки и тело своего
противника102. Страшная сила этого удара разрушила планы врага и парализовала его усилия. Увидев в одном лишь ударе столько ловкости, смелости и силы, многие в панике разбежались. Этим первым в своем роде подвигом Молла Хосейн показал свой героизм и свою доблесть в подобных случаях, за что и заслужил он особой похвалы со стороны Баба. Годдус также похвалил неустрашимость и непоколебимость, которую проявил Молла Хосейн в этом случае. Говорят, что по этому поводу он процитировал следующий стих Корана: "Итак, это не ты убил их, это Бог убил их, это были Божьи копья, а не твои. По своей милости Он испытывает правоверных. Воистину Бог слышит, Бог знает. Это случилось, чтобы Бог смог разрушить коварные планы неверных".
В 1265-ом году (1848г. от Р.Х.), когда я был в Тегеране, спустя месяц после достопамятных сражений Шейх Табарси, я узнал подробности этого инцидента от Мирза Ахмада, который описал их на собрании, где присутствовали некоторые верующие, в том числе Мирза Мохаммад Хосейне Хакиме Кермани, Хаджи Молла Эсмаиле Фарахани, Мирза Хабиболла Эсфахани и Сейед Мохаммаде Эсфахани.
Впоследствии, когда в качестве проповедника я был приглашен в Хорасан и жил в Мешеде у Молла Садеге Хорасани, я попросил Мирза Мохаммаде Форуги в присутствии нескольких верующих, среди которых находились Набиле Ахбар и отец Бади, дать мне некоторые объяснения относительно вышеупомянутого инцидента. Мирза Мохаммад заявил:
"Я видел это своими собственными глазами, иначе я бы никогда не поверил". И он рассказал нам нижеследующее: "После боя Вас Каса, когда принц Мехди Голи Мирза был разгромлен, и спас себя убегая босиком, Амир Незам103 сделал ему строгий выговор: "Я поручил вам," - писал он ему, - "покорить банду презренных молодых студентов. Я предоставил в ваше распоряжение шахеншахскую армию, а вы допустили такое позорное поражение. Что бы случилось с вами, если бы я поручил вам победить объединенные силы оттоманского и русского правительств?"Принц счел, что лучше поручить одному курьеру куски ствола той винтовки, которая была разрублена саблей Молла Хосейна, и приказал ему вручить их лично Амир Незаму и сказать ему при этом: "Такова презренная сила врага, который одним только ударом разрубил на шесть частей дерево, винтовку и ее владельца".
"' Такое убедительное свидетельство о силе противника в глазах Амир Незама было своего рода вызовом, который ни один человек с его авторитетом и положением не мог проигнорировать. Он решил покорить силу, которая так смело выразилась в этом поступке. Несмотря на превосходящие силы своей армии, будучи не в состоянии победить честно Молла Хосейна и его Друзей, он решился на предательство и обман, как средство для достижения своей цели. Он приказал принцу приложить свою печать к Корану и поклясться честью своих офицеров, что они воздержатся от применения каких бы то ни было военных мер в отношении защитников крепости. Этим способом он смог уговорить их сложить оружие, и в результате, нанести своим беззащитным противникам решительное и позорное поражение.
Столь замечательное проявление ловкости и силы Молла Хосейна привлекло внимание наблюдателей, не имеющих предрассудков или злобных чувств. Одновременно оно вызвало энтузиазм поэтов в разных городах Персии и побудило их прославлять подвиги храбреца, совершившего столь отважное дело. Их поэмы содействовали распространению известия относительно этого факта и увековечению памяти о нем. Средь лиц, восхвалявших доблести Молла Хосейна был некий Реза Голи Хане Лале Ваши, который в"Тарихе Насери"превознес невероятную силу и небывалую ловкость, с которой Молла Хосейн нанес противнику свой удар.
Я позволил себе спросить Мирза Мохаммаде Форуги, знал ли он что"Насехот Таварих"упоминает о том, что якобы в молодости Молла Хосейн учился фехтованию и что преобрести опыт он мог только после продолжительных упражнений. "Это абсолютная выдумка," - заявил Молла Мохаммад, - "я знал его с детства и был связан с ним как одноклассник и друг. Я никогда не мог подумать, что он владеет такой силой и мощью. Я даже считал себя выше него с точки зрения силы и физической выносливости. Когда он писал, рука его дрожала и он неоднократно заявлял, что он не может писать так много и так часто, как ему хочется. Это было большой помехою в его жизни, он долго страдал от него, пока приехал в Мазендаран. В тот момент, когда он вынимал из ножен свою саблю, чтобы отбить свирепую атаку врагов, казалось, какая-то таинственная сила преобразовала все его существо. И он всегда первым пришпоривал своего коня и бросался вперед в лагерь агрессора. Без всякой помощи он смело встречал объединенные силы своих противников и он сам одерживал победу. Мы следовали за ним в тылу, и нам приходилось удовлетворяться только немощными, искалеченными под его ударами людьми. Одного только его имени было достаточно, чтобы наводить ужас на его противников. Они разбегались при упоминании его имени и дрожали при встрече с ним. Даже близкие и постоянные друзья от изумления онемели перед ним. Мы были ошеломлены проявлением его поразительной силы, неукротимой воли и полной неустрашимостью. Мы были убеждены, что он уже перестал быть Молла Хосейном, которого мы знали, и что он обладает таким духом, которым только Бог может одарить человека. "
Этот же самый Мирза Мохаммаде Форуги рассказал мне нижеследующее: "Едва успели мы заметить Молла Хосейна, когда он нанес свой незабываемый удар противнику, как он уже исчез из виду. Мы не знали, где он. Только его телохранитель Гамбар Али мог следовать за ним, и впоследствии он нам сообщил, что его господин как буря напал на врага и всякого, кто осмеливался нападать на него, одним только ударом своей сабли он сваливал с ног. Не обращая внимания на град пуль, он пробил себе дорогу через ряды противника, в направление Барфоруша. Пробравшись прямо до дома Саидол Оламы, он три раза объехал его дом и закричал: - "Пусть этот презренный трус, который побудил жителей этого города вести священную войну против нас, а сам позорно заперся дома, выйдет из своего постыдного убежища. Пусть сам покажет пример и этим докажет, что призыв его истинный и дело его право. Забыл ли он, что тот, кто проповедует священную войну, должен идти во главе своих последователей, и на деле возбудить их преданность и энтузиазм".
Голос Молла Хосейна заглушил шум толпы. Жители Барфоруша сдались и вскоре поднялся крик: "Пощады!","Пощады!". Едва раздались эти голоса, как со всех сторон послышались радостные крики последователей Молла Хосейна, приближавшихся к этому месту. Они так громко кричали"'"Йа Сахебоз Заман!", что услышавшие их люди были охвачены ужасом. Друзья Молла Хосейна, уже потерявшие надежду найти его живым, были очень изумлены, когда увидели его бодро сидящим на коне, и не получившим ни малейшей раны, несмотря на свирепость атаки. Каждый из них с благоговением подошел к нему и приложился к его стременам".
После полудня жители Барфоруша добились пощады, которую они так настойчиво просили. И Молла Хосейн обратился к собравшейся толпе со следующими словами: "0 последователи Посланника Божьего и шииты Имамов Его Религии! Почему вы восстали против нас? Почему вы думаете, что Бог считает похвальным делом пролитие нашей крови? Разве когда либо мы отказывались признать истину вашей Веры? Так ли Апостолом Божиим предписано всем Его последователям поступать с верующими и неверующими? Чем мы заслужили такого осуждения с вашей стороны? Подумайте! Одной только своей саблей, без всякого другого оружия я смог противостоять граду пуль, которыми вы встретили меня и, окруженный оружейным огнем, я смог выбраться без малейшего повреждения. Ни я, ни мой конь, несмотря на бешенство атаки не получили ни одной раны. Кроме легкой царапины на лице, нанести мне другой раны вам не удалось. Бог защитил меня и пожелал показать вам доминирующее влияние Своей Религии".
Немедленно после этого, Молла Хосейн отправился в каравансарай Сабзе Мейдана. Здесь он слез с коня и, в ожидании своих друзей, остался у входа. Как только они собрались и были расквартированы, он послал за хлебом и водой, но посланные вернулись с пустыми руками, и сообщили ему, что им не удалось достать ни хлеба ни воды на публичной площади. "Вы убедили нас в том," - сказали ему люди, - "что нам следует доверять Богу и подчиниться Его воле. С нами сбывается только то, что предназначил для нас Бог: Он владыка наш; на Бога
да уповают верующие!"
Молла Хосейн приказал, чтобы закрыли двери каравансарая, собрал своих друзей и распорядился им не расходиться до заката солнца. Когда же наступил вечер, он обратился к ним и спросил, желает ли кто-нибудь ради Веры отказаться от жизни и, поднявшись на крышу каравансарая, произнести азан104.
На его призыв с радостью отозвался один молодой человек Не успел он произнести слова"Аллахо Акбар", как пуля сразила его насмерть. "Пусть другой поднимется на его место," - убедительно потребовал Молла Хосейн, - "и с той же самоотверженностью продолжает молитву, которую не дали закончить. "На его призыв добровольно отозвался другой парень. Но и этот парень не успел произнести слова: "Свидетельствую, что Магомет есть Посланник Божий", как другая пуля врага убила его на месте. По распоряжению вождя третий парень попытался закончить молитву, чего не удалось осуществить его двум друзьям. Но и этот был подвергнут той же участи. Он уже заканчивал молитву и произносил слова: "Нет Божества, кроме Бога", как, в свою очередь был убит.
После потери третьего друга, Молла Хосейн решил открыть ворота каравансарая и вместе с друзьями отбить атаку вероломного врага. Вскочив на коня, он подал знак нападения на противника, собравшего свои силы в Сабзе Мейдане, перед воротами каравансарая. С саблей в руке и с помощью друзей, следующих за ним, Молла Хосейну легко удалось справиться с противником и быстро опустошить вражеские ряды. Лишь немногим из нападавших удалось ускользнуть от ударов их саблей, они бегали в панике и еще раз просили о пощаде. Когда наступил вечер, вся толпа исчезла. Сабзе Мейдан, где несколько часов тому назад бурлила огромная толпа врагов, принял пустынный вид, и больше никакого шума не было слышно. Там и сям были разбросаны тела убитых людей, так что Сабзе Мейдан представлял собой печальную и трогательную картину, свидетельствующую о победе Бога над Его врагами.
Эта сенсационная победа105 побудила к вмешательству некоторых благородных лиц и вождей народа, и они решили обратиться к Молла Хосейну с просьбой пощадить их сограждан. Они пришли пешком, чтобы представить свою петицию. "Бог наш Свидетель," - говорили они, - "что у нас нет другого намерения, как достигнуть перемирия с вами. Не слезайте с коня, пока мы не объясним вам в чем дело". Учитывая их искреннее намерение, Молла Хосейн слез с коня и пригласил их в каравансарай. "Мы, в противоположность жителям этого города, знаем как принимать посторонних лиц в свою среду," - сказал он, приглашая их присесть возле себя и распорядился подать чаю. "Саидол Олама является единственным виновником всей этой беды," - заметили они ему в ответ. "Жителей Барфоруша нельзя считать замешанными в преступлении, совершенном им. Забудем прошлое. Мы бы вам посоветовали, в интересах обеих сторон, чтобы завтра совместно с вашими друзьями вы выехали в Амол. Барфоруш переживает время возбуждения и тревоги. Мы опасаемся как бы снова не подстрекли жителей к нападению на вас. "Молла Хосейн, хотя, намекнув на неискренность барфорущцев, все же дал свое согласие на их предложение, после чего Аббас Голи Хане Лариджани106 и Хаджи Мостафа встали и поклялись Кораном, который они принесли с собой, заявив при этом, что они намерены считать их в эту ночь своими гостями и что они распорядятся, чтобы в следующий день Хосроу Гади Калаи107 с сотней всадников для обеспечения безопасности сопровождал их по пути через Шир-Га. "Если только мы позволим нанести малейшую обиду вам или вашим друзьям," - добавили они,- "пусть Бог и Его Пророки проклянут нас на этом и на том свете".
В это время прибыли друзья, которым было поручено достать провизию для всех и фуража для лошадей. Молла Хосейн приказал всем разговеться, так как ни один из них в этот день (пятница 20-го зельгаде месяца - 10 октября 1848г.от Р.Х.) ничего не ел и не пил с момента рассвета. Так много было знатных лиц и служителей их, столпившихся в каравансарае в этот день, что ни Молла Хосейну самому, ни его друзьям не досталось ничего от чая, который был подан посетителям.
В эту ночь, приблизительно в четыре часа после заката солнца, Молла Хосейн совместно со своими друзьями поужинали с Аббас Голи Ханом и Мостафа Ханом. В полночь Саидол Олама вызвал Хосроу Гади Калаи и секретно заявил ему свое желание, чтобы в подходящий момент, по своему усмотрению, все имущество группы, защита которой ему поручена, было за-хвачено и чтобы абсолютно всех убили. "Разве они не последователи ислама?" - спросил Хосроу - "Не они ли, как я уже слышал, предпочли пожертвовать тремя своими друзьями, чтобы закончить начатый призыв к молитве, нежели оставить это незаконченным? Имея такие замыслы, затевая такие дела, как мы можем считать себя достойными звания приверженцев ислама?"Но этот бесстыдный еретик, настаивая на том, чтобы приказ его был исполнен и показывая пальцем на свою шею, сказал: "Убей их и не бойся, ответственным за это буду я. В День Суда я буду отвечать за тебя перед Богом. Нам поручено править делами, мы больше вас осведомлены и лучше вас знаем, как искоренить ересь.
На следующий день на восходе солнца Аббас Голи Хан распорядился, чтобы Хосроу представился ему и приказал ему, чтобы тот с совершенным уважением заботился в продолжение всего пути о Молла Хосейне и его друзьях, обеспечивая им безопасный переход через Шир-Га. Хосроу сделал вид, что поступит согласно его распоряжениям и уверил его в том, что будет всегда бдительным и преданным по отношению к ним. "На обратном пути," - добавил он, - "мы вам покажем их письменное выражение благодарности за оказанные нами услуги. "
Когда в сопровождении Аббас Голи Хана, Хаджи Мостафа Хана и других правящих лиц Барфоруша Хосроу представился Молла Хосейну, последний сказал ему: "Если будете делать добро, то будете делать добро для самого себя; если же будете делать зло, то также для себя108". Если этот человек хорошо поступит с нами, велика будет его награда, если же поведет себя как предатель, строго будет его наказние. Поручив наше дело Богу, Ему мы и покоряемся".
Сказав эти слова, Молла Хосейн подал знак о выступлении, после чего как всегда послышался голос Гамбар Али, который в исполнение приказа своего господина закричал:
"Герои Бога! Садитесь на лошадей!". Все немедленно поспешили к своим лошадям. Один отряд всадников Хосроу двинулся вперед. За ним последовали Хосроу и Молла Хосейн, который ехал рядом с ним в центре всей группы и шествие замыкалось остальными друзьями Молла Хосейна. Правую и левую позиции занимали два отряда, составленные из остальных всадников Хосроу, коих всего было сто, и отлично вооруженные им же, чтобы держать их наготове для осуществления своего злого умысла. Было решено, чтобы рано утром выехали они из Барфоруша и чтобы в тот же день к обеду прибыли они в Шир-Га. В два часа после восхода солнца они пустились в путь. Хосроу нарочно выбрал дорогу, ведущую через лес, что он считал более подходящим для осуществления своей цели.
Как только они въехали в лес, он подал знак о наступлении. Его солдаты зверски бросились на друзей, захватили всё их имущество, убили некоторых из них, в том числе и брата Молла Садега, а остальных взяли в плен. Едва услышал Молла Хосейн вопли и крики, как остановился он, слез с коня и запротестовал против предательского поведения Хосроу. "Давно уже прошел полуденный час," - сказал он ему, - "а мы еще не прибыли на место назначения. Я отказываюсь продолжать путь с вами. Я могу обходиться без такого вожатого и спутника, как вы и ваши люди". Затем, обращаясь к Гамбар Али, он потребовал постлать ему циновку, чтобы он мог совершить молитву. В то время как он был занят омовением, Хосроу слез с коня и приказал одному из своих слуг сообщить Молла Хосейну, что если он желает безопасно доехать до места назначения, он должен уступить ему своего коня и свою саблю. Не давая ему никакого ответа, Молла Хосейн продолжал свою молитву. Тем временем Мирза Мохаммад Тагие Джовейние Сабзевари, известный своими литературными знаниями и своей доблестью, подошел к одному из слуг Хосроу, который готовил ему кальян109, и попросил его позволить ему лично преподнести кальян его хозяину, Хосроу. Тот охотно согласился и Мирза Мохаммад
Таги, в то время как нагнулся, чтобы зажечь огонь кальяна, внезапно протянул руку за пазуху Хосроу, вытащил его кинжал и вонзил его ему до рукоятки, прямо в живот110.
Молла Хосейн был еще занят молитвой, когда вдруг закричали его друзья"Яа Сахебоз Заман". Они бросились на своих вероломных противников, убили всех, за исключением слу-ги, который готовил кальян. Испуганный и беззащитный, он бросился к ногам Молла Хосейна, умоляя его о пощаде. Отдав ему украшенный драгоценными камнями кальян, принадлежавший его хозяину, Молла Хосейн приказал ему, чтобы он вернулся в Барфоруш и сообщил Аббас Голи Хану, все что видел. "Скажи ему, как верно исполнил Хосроу свою миссию. Этот вероломный негодяй настолько глуп, что подумал, будто моя миссии закончена, что мой конь и сабля моя уже сыграли свою роль. Он не знал, что дело их только начато и до того времени, пока не окажут они всей ожидаемой от них услуги ни его силой, ни силой какого бы то ни было человека нельзя отобрать их у меня. "
Так хак уже наступала ночь, было решено остаться в этом месте до утрнней зари. На рассвете, после совершения молитвы, Молла Хосейн собрал друзей и сказал: "Мы приближа-емся к нашей Карбеле, к нашей конечной цели. "Сказав эти слова, он пешком отправился в путь в направлении, которое он имел ввиду. Замечая, что некоторые из них собираются взять с собой вещи, принадлежащие Хосроу и его слугам, он распорядился, чтобы всё оставили на месте, кроме лошадей и сабель. "Перед прибытием в это священное место", - сказал он -,"нам всем следует отрешиться от всего земного111". Продвинувшись вперед на один мейдан112, он достиг гробницы Шейха Табарси113. Шейх был одним из тех, кто передавал изречения и предания, приписываемые Имамам ; его могилу посещали жители всего округа. По прибытии в это место, Молла Хосейн прочел следующий стих Корана: "О Господи Боже мой, благослови мое прибытие на это место, ибо Ты один можешь удостоивать нас такими благословениями. "
Накануне их прибытия хранитель гробницы увидел во сне, что Сейедош -Шохада, Имам Хосейн прибыл в Шейх Табарси в сопровождении не менее 72 воинов и большого числа своих друзей и что они, оставшись здесь, вступили в геройские бои, побеждая в каждой схватке врага и что Посланник Божий Сам лично в одну ночь прибыл сюда и присоединился к этой благословенной группе. Когда на следующий день Молла Хосейн прибыл в это место, этот хранитель немедленно узнал в нем того же самого героя, которого он увидел во сне. Он бросился к его ногам и страстно приложился к ним. Молла Хосейн пригласил его присесть рядом с ним и выслушал всю его историю. "Все, что ты увидел во сне," - уверил он его, -
"осуществится на самом деле. Все эти славные сцены ты увидишь своими собственными гла-зами". Этому хранителю было суждено войти в ряды этих героев- защитников крепости и здесь же пасть славной мученической смертью.
В день их прибытия в это место (14-го зелгаде114) Молла Хосейн вызвал Молла Мохаммад Багера, который будучи в Мешеде построил Бабийе, и дал ему предварительные указания относительно плана крепости, предназначенной для предстоящих оборонительных действий. В этот же день к вечеру они оказались окруженными массой всадников, которые ехали со стороны леса и собирались открыть огонь по ним. "Мы жители Гади-Кала," - кричали они - "Мы хотим отомстить за кровь Хосроу. Мы не успокоимся, пока всех вас не предадим мечу. "Окруженные беспощадной толпой, готовой броситься на них, они еще раз с целью самозащиты обнажили свои сабли. Все как один закричали"Йа Сахебоз Заман!"и бросились вперед, разбили про-тивника и принудили его к бегству. Их крик был настолько ужасный, что противник исчез так же внезапно, как появился. По его же просьбе командование на этой схватке было поручено Мирза Мохаммад Тагие Джовейни.
Опасаясь, как бы противник не вернулся назад с тем, чтобы произвести резню, они преследовали его до одной деревни, которую приняли за Гади-Кала. Перед ними все мужчины от ужаса и страха убежали. В темноте ночи и последовавшей неразберихе мать Назар Хана, владельца деревни, была нечаянно убита. Услышав громкие крики женщин, которые отчаянно протестовали, что ничего общего не имеют с жителями Гади-Кала, Мирза Мохаммад Таги немедленно приказал своим друзьям, чтобы они воздержались от всякого действия, пока точно не выяснится название этого места. Вскоре они убедились в том, что деревня принадлежала Назар Хану и что убитая женщина была его матерью. Весьма огорченный столь тяжелой ошибкой, допущенной со стороны его друзей, Мирза Мохаммад Таги с глубокой скорбью заявил: "Мы нисколько не были намерены обидеть ни мужчин, ни женщин этой деревни. Мы только хотели предотвратить насилие жителей Гади-Кала, которые собирались убить всех нас. "Он искренне извинился за трагический акт, совершенный нечаянно его друзьми. Назар Хан, который в продолжение этого времени скрывался у себя дома, убедившись в искренности извинений Мирза Мохаммад Таги, вышел к нему навстречу и пригласил его к себе в дом. Он даже попросил представить его Молла Хосейну и выразил свое сильное желание познакомиться с основами Веры, которая могла возбудить в душе своих последователей такую пылкую любовь.
На рассвете Мирза Мохаммад Таги в сопровождении Назар Хана достиг гробницы Шейх Табарси. Молла Хосейн в это время был занят совершением общей молитвы. Лицо его выражало такое блаженство, что Назар Хан поневоле, под влиянием какого-то импульса присо-единился к молящимся и повторял все слова молитвы, которую они совершали. По окончании молитвы, Молла Хосейн узнал о потери, которую потерпел Назар Хан. В самых трогательных словах он выразил соболезнование со своей стороны, а также со стороны всех друзей по поводу его тяжелой потери. "Бог свидетель," - уверял он его, - "что мы только хотели защитить себя, нежели нарушить покой соседей. "После этого Молла Хосейн рассказал ему обстоятельства, которые повели его к наступлению на них со строны жителей Барфоруша, он также изложил ему вероломное поведение Хосроу и еще раз выразил свое соболезнование по поводу смерти его матери. "Не огорчайтесь," - немедленно ответил Назар Хан - "Было бы у меня сто сыновей, всех бы, как жертв ради Сахебоз Замана, я бы предоставил в ваше распоряжение. "После чего он дал клятву неизменной верности Молла Хосейну и вернулся к себе в деревню с тем, чтобы доставить всей группе требуемую провизию.
Молла Хосейн приказал своим друзьям приступить к постройке крепости, которая была уже запроектирована. Назначив каждой группе свою часть работы, он поощрял их как можно скорее закончить это дело. Но жители соседних деревень не давали им покоя и под постоянным подстрекательством Саидол Оламы они беспрестанно нападали на них, хотя постыдно и неудачно всегда заканчивались эти атаки. Не боясь нисколько свирепости их нападений, друзья доблестно отбивали их атаки и добились временного покорения противника, который всячески старался подрывать их работу. Когда строительные работы были закончены, Молла Хосейн приступил к заготовке всего необходимого на период осады, которой было суждено подвергнуться выстроенной крепости. И несмотря на все препятствия на этом пути, ему удалось заготовить все, что казалось нужным для безопасности жителей крепости.
Едва работа была закончена, как Шейх Абу Тораб приехал и сообщил о прибытии Баха-Уллы в деревню Назар Хана. Он передал Молла Хосейну, что ему специально поручено сообщить всем, что ночью они будут гостить у Него и что Он Сам приедет к ним сегодня же после обеда. Молла Мирза Мохаммаде Форуги рассказал мне нижеследующее: "Радостная весть, сообщенная Шейх Абу Торабом, породила в сердце Молла Хосейна неописуемую радость. Он немедленно пошел к своим друзьям и распорядился, чтобы они готовились для горячего приема Баха-Уллы. Присоединившись к ним, он начал подметать и поливать водой подступы к гробнице, лично заботясь обо всем необходимом для приема возлюбленного Посетителя. Как только он заметил Его, приближающегося с Назар Ханом, он бросился вперед, нежно обнял Его и повел к почетному месту, предназначенному для Его приема. Мы были слишком слепы в эти дни, чтобы узнать Славу Того, которого наш вождь встретил с таким почетом и с такой любовью. Слишком слаба была наша проницательность, чтобы мы могли заметить то, что уже предчувствовал Молла Хосейн. Как горячо он обнял Его, сколько удовольствия доставило ему это свидание! До того он был в восторге, что забыл обо всем. До того он был занят созерцанием Его лица, что долго простояли мы в ожидании его разрешения присесть. Наконец Сам Баха-Улла приказал нам садиться. Мы тоже скоро заметили, сколь очаровательно было выражение Его лица, хотя ни один из нас не мог иметь ни малейшего представления о силе, которая таилась в Его словах.
"Баха-Улла во время этого визита тщательно осмотрел крепость и остался доволен тем, что было сделано. Во время Своей беседы с Молла Хосейном, Он подробно изложил ему все вопросы, имеющие жизненное значение для благосостояния друзей. "Этой крепости и всему нашему обществу не достает только одного - это присутствия Годдуса. " - заметил Он - "При его присоединении к вам, общество ваше будет совершенно". Он дал указание Молла Хоссейну отправить Молла Мехдие Хои с шестью людьми в Сари и потребовать от Мирза Мохаммад Таги, чтобы он немедленно освободил Годдуса и передал его им. "Он побоится Бога и Его наказания и немедленно освободит своего пленника", - уверенно сказал Он Молла Хосейну.
Перед отъездом Баха-Улла приказал нам быть терпеливыми и покориться воле Всемогущего. "Если Он пожелает", - добавил Он - "Мы еще раз посетим вас в этом же месте и окажем вам Нашу помощь.Вы избраны Богом быть авангардом Его войска и основателями Его Веры. Его войско непременно победит. Чтобы не случилось, победа будет за вами. Это будет полной победой и в этом нет сомнения". Это были Его прощальные слова, после чего Он покинул своих доблестных друзей и,поручив их Божьему попечению, вернулся в деревню с Назар Ханом и Шейх Абу Торабом. Оттуда через Нур Он уехал в Тегеран.
Молла Хосейн немедленно приступил к исполнению полученных указаний. Вызвав Молла Мехди, он приказал ему вместе с шестью людьми отправиться в Сари и потребовать от моджтахеда освободить своего пленника. Тон этого послания был настолько решительным, что совершенно обезоруженный им Мирза Мохаммад Таги, сразу же, без всяких условий, согласился с тем, что требовалось от него. "Я смотрел на него," - поторопился он сказать посланным - "как на почетного гостя в моем доме. Неверно было бы сказать, что я его отпустил или освободил. Он свободно может делать, что хочет. Если бы он пожелал, я охотно бы сопровождал бы его".
Тем временем Молла Хосейн сообщил своим друзьям о скором прибытии Годдуса и приказал им, чтобы они относились к нему с таким же благоговеением, какое они выразили бы по отношению к Самому Бабу. "Что же касается меня самого, вы должны считать меня его скромным служителем. До того вы должны быть верными ему, что если прикажет он лишить меня жизни, малейшее колебание или сомнение с вашей стороны равносильно предательству по отношению к нашей Вере. Не следует представляться ему, пока он сам не вызовет вас. Воз-держитесь приложиться к его рукам и ногам, ибо его благословенное сердце не любит таких выражений привязанности и благоговения. Таково должно быть ваше поведение, чтобы я мог гордиться вами перед ним. Власть, которой он облечен, должна быть признана даже самым ничтожным из его друзей. Кто не поступит в соответствии с моими указаниями, тому суждено подвергнуться тяжелому наказанию".
Заточение Годдуса в доме самого известного моджтахеда в Сари, Мирза Мохаммад Таги, который был его родственником, продолжалось девяносто пять дней. Хотя Годдус с виду сидел под арестом, но с ним поступали уважительно, ему было разрешено принимать большинство друзей, присутствовавших на конференции Бадашта. Однако ни одному из них он не разрешал оставаться в Сари. От каждого, кто посещал его, он настоятельно требовал вступить в ряды приверженцев Черного Знамени, поднятого Молла Хосейном, того знамени, относительно которого Мохаммад, Посланник Божий, сказал: "Когда ваши глаза увидят Черные Знамена, идущие из Хорасана, поспешите к ним, если даже вам придется ползти по снегу, ибо они свидетельствуют о прошествии Мехди115, Наместника Бога". По приказу Баба рукою Молла Хосейна это знамя было развернуто во имя Годдуса. Высоко несли они его на протяжении всего пути от города Мешеда до гробницы Шейх Табарси. В течение одиннадцати месяцев, начиная от шабана месяца 1264 года Геджры116 до джамадиёс сани месяца 1265 года Геджры117, эта земная эмблема, символизирующая неземную верховную власть, развевалась над этой маленькой доблестной группой, призывающих людей отрешиться от мира и примкнуть к Божиему Делу.
Будучи в Сари, Годдус часто пытался убедить Мирза Мохаммад Таги в правоте Божественного Послания. Он свободно разговаривал с ним о самых важных и выдающихся вопросах Откровения Баба. Свои замечания, смелые и требующие особого внимания, он излагал в таких вежливых, любезных и убедительных словах и выражал с таким добродушием и радостным тоном, что все, кто слушал его, нисколько не чувствовали себя обиженными или раздраженными.
Они даже истолковывали его ссылки на священные книги как забавные замечания с целью развлекать слушателей. Мирза Мохаммад Таги, несмотря на свою жестокость и злой характер, которые впоследствии он проявил своим упорством в истреблении остатка защитников крепости Шейх Табарси, в отношении же заточенного в его доме Годдуса удерживался какой-то внутренней силой от малейшего неуважения к нему. Он даже попытался не давать жителям Сари обидеть Годдуса и часто делал им упреки за то, что они намеревались нанести оскорбление Годдусу.
Известие относительно ближайшего прибытия Годдуса привело обитателей крепости к энергичному действию. Приближаясь к цели, Годдус отправил одного гонца с поручением сообщить об этом жителям крепости. Эта радостная весть придала им еще большую энергию и оживленность. Воодушевленный вспышкой энтузиазма, которого он не смог сдержать, Молла Хосейн вскочил с места и в сопровождении ста друзей, поспешил. навстречу к ожидаемому посетителю. Дав каждому две зажженные свечи, он приказал им следовать за ним, чтобы встретить Годдуса. По мере того, как радостно они продвигались вперед навстречу к их возлюбленному, светом своих свечей они рассеивали ночной мрак. В середине леса Мазендарана, они встретили того, свидания с которым они так жаждали. С особой страстью они окружили его, ехавшего верхом, и выразили ему свою преданность, любовь и неизменную верность. Держа еще в своих руках зажженные свечи, они последовали пешком за ним в направление крепости. Годдус, ехавший верхом среди них, казался как утренняя звезда, сия-ющая среди своих сателлитов. Медленным шагом продвигаясь в направление крепости, эта восторженная группа его поклонников запела гимны прославления и восхваления: "Господи! Ты Боже наш! Святой Ты наш Владыка! Владыка ангелов и души!" - радостно звучали вокруг Годдуса эти веселые голоса. Молла Хосейн начинал рефрен, после чего, все в один голос припевали, и это отражалось сильным эхом в лесу Мазендарана.
Таким образом достигли они гробницы Шейх Табарси. Первые слова, которые сказал Годдус как только слез он с коня и прислонился к гробнице, были следующие: "Багийятолла118 лучше для вас, если вы верующие119". Этим изречением осуществилось пророчество Магомета, о котором говорит следующее предание:
"И когда появится Мехди120, спиною к Каабы, обратится он со следующими словами к трехсот тридцати последователям, собравшимся вокруг него: "Багийятолла лучше для вас, если вы верующие". Под именем Багийятолла Годдус подразумевал никого иного, как Баха-Уллу. Об этом свидетельствует нижеследующее, сообщенное мне Мирза Мохаммадом Форуги: "Я лично присутствовал, когда Годдус слез с коня. Я видел как он прислонился к гробнице и произнес эти слова, после чего немедленно он заговорил о Баха -Улле и, обращаясь к Молла Хосейну, он осведомился о Нем. Ему сказали, что Он выразил Свое намерение вернуться в это место перед первым днем мохаррама месяца121, если только волею Божией не будет решено иначе.
Вскоре после этого Годдус передал Молла Хосейну несколько проповедей и попросил его прочесть вслух собравшимся друзьям. Первая прочтенная проповедь была посвящена Бабу, вторая - Баха-Улле и третья -Тахере. Мы осмелились выразить свое сомнение относительно того, что вторая проповедь относится к Баха - Улле, который, судя по наружности, принадлежал к аристократической среде. Об этом было доложено Годдусу, который уверил нас, что в свое время эта тайна будет раскрыта. Ничего не зная в те дни относительно характера Миссии Баха - Уллы, мы никак не могли понять этих намеков и напрасно пытались найти для них то или иное толкование. Страстно желая понять все тонкости преданий относительно обещанного Гаэма, я часто обращался к Годдусу с просьбой осведомить меня по этому вопросу. В первое время он избегал ответа, но наконец согласился удовлетворить мою просьбу. Его убедительный ответ, его ясные толкования, увеличили намного чувство благоговения, внушаемое всегда его присутствием. Он рассеял все наши сомнения и его проницательность показалась нам настолько очевидной, что мы начали верить, что он был одарен такой силой, которая позволяла ему читать наши мысли и успокоить самое сильное душевное волнение.
"Часто по ночам я видел, как Молла Хосейн обходил вокруг гробницы, под сводами которой спал Годдус. Часто за полночь я замечал, как Молла Хосейн выходил из своей комнаты и, потихоньку добравшись до этого же места, произносил шепотом тот же самый стих, которым мы приветствовали прибытие возлюбленного посетителя. Какое душевное волнение испытываю я при воспоминании этих минут, когда в ночной тиши я предавался размышлению и молению, а он, Молла Хосейн, подходил ко мне и говорил мне на ухо: "Отгоняй от себя эти мысли, о Молла Мирза Мохаммад, эти мысли, которые приводят нас всегда в недоумение, и воспрянь с твердым решением принять чашу мученической смерти ради Возлюбленного. Тогда ты сможешь понять значение 80-го года122, в котором выяснится все, что пока сокровенно для тебя. "
По прибытии в крепость Шейх Табарси, Годдус поручил Молла Хосейну учесть общее число друзей. Последний распорядился, чтобы все по одному прошли через ворота крепости, и таким образом он насчитал 312 человек. В этот момент, когда он сам входил в крепость, чтобы об этом сообщить Годдусу, подбежал к нему второпях прибывший из Барфоруша юноша, который припал к его ногам с просьбой быть принятым в ряды защитников крепости, и этим позволить ему, ради Возлюбленного, пожертвовать своей жизнью в лобой момент, когда это потребуется. Его желание немедленно было удовлетворено Когда Годдусу сообщили об общем числе собравшихся друзей, он заметил: "То, что языком Посланника Божиего было предсказано относительно Обещанного осуществилось123, чтобы это послужило полным доказательством для тех богословов, которые считают себя ответственными толкователями законов и преданий ислама. Через них народ признает истину и узнает осуществление этих преданий124".
В эти дни, по утрам и после обеда, Годдус вызывал Молла Хосейна и других виднейших друзей и требовал от них, чтобы читали ему сочинения Баба. Сидя на площади, окружавшей крепость, среди своих преданных друзей, он с большим вниманием слушал изречения своего Наставника и время от времени комментировал их. Несмотря на угрозы врага и его постоянные свирепые атаки, он нисколько не падал духом и не забывал ни одного религиозного обряда. Презирая всякую опасность и не обращая никакого внимания на свои нужды и потребности жизни, даже при самых тяжелых обстоятельствах, он продолжал молить своего Возлюбленного и открывать Ему свою душу, писать панегирики относительно Него и всячески воодушевлять защитников крепости к большей активности. Несмотря на то, что пули со всех сторон сыпались градом на его осажденных друзей, несмотря на свирепость атаки врага, вполне спокойно продолжал он свои работы. "Душа моя предана поминанию Тебя!" - говорил обыкновенно он. - "Единственное мое утешение в жизни, это поминание Тебя. Я горжусь тем, что был первым пострадавшим ради Тебя в Ширазе. Я страстно желаю на пути Твоем быть первым, павшим славной смертью, достойной Твоего Дела. "
Иногда он просил иракских друзей петь отрывки из Корана, которые он слушал с большим вниманием, давая часто соответствующие объяснения. Однажды, читая таким образом Коран, они дошли до следующего стиха: "Чем-то вроде страха и голода, потери жизни, богатства и фруктов, Мы несомненно будем испытывать вас, но сообщи благую весть терпеливым. ""Эти слова," - заметил Годдус, - "относятся к Якову и бедствиям, которые постигли его. В эти дни, они применимы к нашему положению, ибо нам суждено подвергнуться тем же бедствиям. Столь сильны будут наши страдания, что лишь те, кто одарен твердым и терпеливым характером, смогут перенести их. "
Знание и проницательность, проявленные Годдусом в подобных случаях, уверенность с которой он говорил, находчивость и смелость в указаниях, которые он давал своим друзьям, все это еще больше укрепило его авторитет и повысило его престиж. Друзья сперва думали, что только исходя из требований существующего положения Молла Хосейн оказывает ему такое глубокое уважение, а не то, что он питает к нему искреннее чувство преданности и привязанности. В дни заточения Годдуса в Сари, однажды Мирза Мохаммад Таги попросил его написать ему комментарий относительно главы Эхласа, более известного под именем Суре Голь Ховаллахоль Ахад, и Годдус написал относительно лишь одной буквы"сад"слова"самад"такое большое сочинение, которое, по своему объему было в три раза больше Корана. Это полное, мастерски изложенное толкование произвело глубокое впечатление на Мирза Мохаммад Таги и послужило основанием его уважения по отношению к Годдусу, хотя впоследствии он присоединился к Саидол- Оламе в деле истребления мучеников- героев Шейх Табарси. Годдус, будучи осажденным в крепости, продолжал свои письменные комментарии об этой же главе, и смог, несмотря на свирепость атаки, сочинить столько же, сколько он еще в Сари написал по поводу этой же буквы. Быстрота, с которой он писал свои комментарии, множество трудных и темных вопросов, которые разрешались в его сочинениях, подобных неоценимым сокровищницам, все это зачаровало его друзей, и показало им, что он действительно заслуживает быть вождем.
Окончание строительных работ крепости, и заготовка всего того, что сочли нужным для ее защиты, привели в энтузиазм друзей Молла Хосейна и возбудили любопытство местных жителей125. Некоторые только из любопытства, иные с целью извлечения материальной выгоды, а другие под влиянием чувства преданности Делу, символизированного этой постройкой, просили, чтобы впустили их и восхищались быстротой, с которой она была воздвигнута. Но Годдус, установив точное число жителей крепости, распорядился, чтобы разрешение на вход не давали никому. Тем временем, лица уже посетившие крепость, везде и всюду восхваляли ее и эти слухи быстро распространялись, пока дошли до слуха Саидол - Оламы и зажгли в его груди огонь неукротимой ревности. Ненавидя ответственных лиц в деле сооружения крепости, он издал приказ, запрещающий всем подходить к ее пределам, и распорядился, чтобы все бойкотировали друзей Молла Хосейна. Несмотря на строгость его приказа, нашлись люди, которые, пренебрегая его желаниями, помогали всеми располагаемыми ими средствами тем, которых он так незаслуженно преследовал. Таковы были бедствия этих страдальцев, что часто они чувствовали острую нужду в самых простых потребностях жизни. Однако в эти минуты отчаяния свет Божией милости освещал им путь к неожиданному спасению и избавлению.
Такого рода провиденциальное спасение жителей крепости от несчастья, уже застигшего их, крайне раздражало и разжигало гнев упрямого и высокомерного Саидол-Оламы. Побуждаемый какой-то неукротимой ненавистью, он в самых жгучих выражениях обратился к Насеред Дин Шаху, только недавно вступившему на престол, с письмом, в котором он распространился об опасности, угрожавшей и его династии, и всей монархии. "Презренная секта бабистов," - писал он ему, - "подняла знамя мятежа. Эта несчастная банда безответственных бунтовщиков осмелилась нанести удар основам власти, которой ваше Императорское Величество облечено. Жители некоторых деревень, расположенных вблизи их центра, присоединились к их знамени и поклялись в верности их делу. Они построили себе огромную крепость и окопались с тем, чтобы быть вполне готовыми к выступлению против вас. С непоколебимой решительностью они объявили свою самостоятельную власть, цель которой низвержение императорской династии ваших знаменитых предков. Вы находитесь на пороге вашей власти. Чтобы торжественно начать эру вашего царствования, не лучше ли и не важнее ли всего искоренить это презренное вероучение? Этим вы оправдаете доверие вашего народа к себе. Это повысит ваш престиж и облачит вашу корону вечной славой. Если же вы проявите нерешительность в своей политике и в отношении их покажете малейшую слабость, я считаю своей обязанностью предостеречь вас, что скоро наступит день, когда не только провинция Мазендарана, но и вся Персия откажется признать вашу власть и присоединится к ним. "
Насаред Дин Шах, будучи еще неопытным в управлении государственными делами, передал вопрос на рассмотрение командующим мазендаранской армией офицерам, которые находились в это время у него126. Он приказал им принять всякие меры, какие только они сочтут нужными для истребления вредителей его страны. Хаджи Мостафа Хане Туркмен высказал свое мнение монарху: "Я сам приехал из Мазендарана, где смог получить достаточные сведения относительно сил, которыми они располагают. Это незначительное число нетренированных болезненных студентов и, насколько я мог судить, они никак не смогут противостоять силам, которыми вы командуете. Достаточно лишь маленького отряда этой армии для того, чтобы уничтожить их. Они вовсе не достойны внимания и забот короля нашего. Если вы пожелаете, в одном царском указе, адресованном моему брату, Абдолла Хане Туркмену, представить ему необходимые права для покорения этой банды, я уверен, что в течение двух дней, он подавит их мятеж, и разрушит их надежды. "
На это шах дал свое согласие, издав свой фарман127, адресованный этому же самому Абдолла Хану, приказывая ему немедленно мобилизовать со всех частей страны необходимые силы для осуществления этой цели. К своему посланию он приложил королевский орден, которым он его награждал, выражая этим свое доверие в его компетенцию для выполнения этого дела По получении императорского фармана и знака почета со стороны монарха, он решительно взялся выполнить как следует это поручение.
За короткое время он собрал армию из двенадцати тысяч человек128, составленную главным образом из воинов Осанлу, Афган и Кудар.
Он обеспечил их всеми необходимыми боеприпасами и расположил их в деревне Афре, принадлежащей Назар Хану и господствующей над крепостью Табарси. Расположив свой лагерь на этой высоте, он немедленно запретил снабжать бабистов хлебом, который обыкновенно посылали им каждый день из этой деревни. Скоро даже воды им нельзя было достать, так как будучи осажденными, невозможно было выйти из крепости под огнем врага.
Было издано распоряжение установить несколько баррикад перед крепостью и стрелять во всякого, кому вздумается переступить ворота крепости. И Годдус запретил друзьям, желающим взять воду, находящуюся по соседству, выходить из крепости. "В хлебе нам враги отказали," - пожаловался Расуле Бахнемири, - "что будет с нами, если и в воде нам откажут?"Годдус, стоя во время захода солнца на террасе крепости и обозревал армию врага совместно с Молла Хосейном, обратившись к нему, сказал: "Даст Бог, сегодня же ночью сильный дождь застигнет врага врасплох, и затем пойдет снег, и это поможет на: отбить задуманную врагом атаку. "'
И действительно, в эту ночь сильный дождь застиг врасплох армию Абдолла Хана и от этого больше всего пострадала та часть, которая находилась вблизи крепости. Большое количество боеприпасов было совершенно разрушено. Зато внутри крепости собралось много воды, чего осажденным было достаточно на долгое время. В следующую же ночь выпал такой снег, подобно которому местные жители даже в разгаре зимы не видали, и это значительно увеличило неприятности, уже причиненные дождем. На другой день, то есть 5-го мохаррама месяца 1265-го года Геджрфы129, Годдус решил переступить ворота крепости. "Слава Богу," - заметил он Расуле Бахнемири в то время, как он тихо и спокойно шагал у ворот, - "что Он так милостиво ответил на нашу молитву и одновременно дождем и снегом послужил причиной отчаяния в лагере врага и оживления в нашей крепости".
Перед тем, как наступил час атаки, к которой эта многочисленная армия, несмотря на свои потери, так усердно подготовилась, Годдус решил сделать вылазку и разогнать вражеские силы. Два часа после восхода солнца, он сел верхом и в сопровождении Молла Хосейна и троих других друзей, которые ехали рядом с ним, он выехал из крепости, в то время как за ними шли пешком все остальные друзья. Как только они вышли из крепости, все в один голос закричали: "Йа Сахебоз Заман130". Этот крик привел в ужас весь лагерь противника. Львинный рев этих доблестных последователей Баба пронесся по Мазендаранскому лесу и разогнал запуганных врагов, сидевших в засаде в углублениях земли. Угрожающий вид обнаженных оружий ослеплял их своим блеском и этого было достаточно, чтобы от ужаса привести их в оцепенение. Они позорно обратились в бегство, оставляя все, что мели с собой. В течение сорока пяти минут противник был побежден. Годдус и Молла Хосейн смогли взять под свой контроль остатки побежденной армии. В этом сражении погибли Абдолла Хане Туркмен, двое из его офицеров, Хабиболла Хане Афган и Нуролла Хане Афган, а также не менее четырехсот солдат.
Годдус вернулся в крепость в то время как Молла Хосейн продолжал дело, столь доблестно начатое ими. Но вскоре послышался голос Абдол Азиме Хои, который со стороны Годдуса звал его в крепость. "Мы разбили агрессора," - говорил Годдус, - "больше нам нечего наказывать его. Наша цель защитить себя, чтобы иметь возможность продолжать наше дело духовного возрождения людей. Мы нисколько не намерены причинить вред кому бы то ни было. То, что мы успешно выполнили, является достаточным доказательством Божией непобедимой силы. Наша маленькая группа Его последователей, благодаря Его милости, смогла победить организованную и достаточно обученную армию наших противников. "
Несмотря на такое поражение врага, ни один из последователей Баба не погиб во время этой схватки, за исключением Голи, ехавшего впереди Годдуса, который был тяжело ранен. И всем было приказано не брать с собой ничего из имущества врагов, за исключением их саблей и лошадей.
Как только были замечены знаки того, что армия, бывшая под командой Абдолла Хана, намерена собирать вновь свои силы, Годдус приказал своим друзьям выкопать ров вокруг крепости для того, чтобы использовать его, как охраняющее средство против возможной атаки врага. Прошло девятнадцать дней, в течение которых они приложили все свои силы к тому, чтобы как можно скорее закончить порученную им работу.
Вскоре после того как была закончена эта работа, было получено сообщение о том, что принц Мехди Голи Мирза131 во главе многочисленной армии продвигается в направлении крепости и что он ухе расположился лагерем в Шир-Га. Через несколько дней он перевел свой штаб в Вас Кас. По прибытии туда, он отправил одного из своих подчиненных сообщить Молла Хосейну, что он имеет приказ от шаха установить цель его действий и осведомиться относительно его будущих намерений. "Скажите вашему господину," - ответил Молла Хосейн, - "что мы нисколько не намерены либо низвергать монархию, либо присвоить себе права Насеред-Дин Шаха. Наше Дело касается Откровения обещанного Гаэма и, главным образом, связано с духовенством этой страны. Мы готовы излагать неоспоримые доводы и неопровержимые доказательства правоты Божественного Послания, которое мы проповедуем. "Искренность, с которой Молла Хосейн говорил эти слова, его горячая защита своего Дела, подробности, в которые вдавался он с тем, чтобы доказать обоснованность своих доводов, все это сильно подействовало на посланного принцем и вызвало слезы в его глазах. "Что же нам делать?" - спросил он. "Пусть принц даст указание," - ответил Молла Хосейн, - "улемам городов Сари и Барфоруша, чтобы они собрались в этом месте и потребовали от нас доказать обоснованность Откровения, провозглашенного Бабом. Пусть Коран будет судить, кто из нас говорит правду, и принц выскажет свое решение. Если же при помощи Корана и преданий мы не сможем установить правоту этого Дела, тогда принц может поступить с нами как ему захочется. "На это посланный принца выразил свое полное согласие и обещал, что в течение трех дней по его предложению будут созваны выдающиеся представители духовенства.
Было суждено, чтобы это обещание осталось неисполненным. По истечении упомянутых трех дней, принц Мехди Голи Мирза уже вполне подготовил себя к наступлению небывалого масштаба на осажденных в крепости. Свои три пехотные и несколько кавалерийских полков он расположил на возвышенности, господствующей над крепостью, и приказал открыть огонь в этом направлении.
Еще было темно, когда послышался приказ Годдуса: "Сядьте на коней, о герои Бога!"Немедленно открыли врата крепости, и Молла Хосейн и вместе с ним двести двое друзей вскочили на коней и последовали за Годдусом, который уже мчался в направлении Вас Каса. Не устрашаясь колоссальных вражеских сил, выставленных против них, не обращая внимания на снег и грязь, которыми вся дорога была переполнена, окутанные темнотой и мраком ночи, они мчались в направлении укрепленного пункта, служившего базой для вражеских военных действий. Принц, наблюдавший за движениями Молла Хосейна, заметив его приближающимся к укреплениям, распорядился открыть по нему огонь. Но пули не помешали ему продвинуться вперед. Прорвавшись через ворота крепости, он бросился прямо в личную квартиру принца, который вдруг, почувствовав опасность угрожающую его жизни, бросился в ров через заднее окно и убежал босиком132. Его войско, лишившись вождя и охваченное паникой, позорно обратилось в бегство перед этой маленькой группой, которую они не смогли покорить, несмотря на свое численное превосходство и на ресурсы, предоставленные в их распоряжение императорским казначейством133.
В то время как победители пробирались в ту часть форта, которая была предназначена принцу, двое других принцев царского происхождения134 пали жертвой своей попытки сразить противника. В одной из комнат принца они нашли сундуки, наполненные золотом и серебром, но сочли ниже своего достоинства дотронуться до них. За исключением одного сундука, с порохом и любимой саблей принца, которую они представили Молла Хосейну как доказательство их победы над врагом. Они не обратили внимания на роскошные домашние принадлежности, которые в полном отчаянии оставил на месте их владелец. Передав саблю Молла Хосейну, они заметили, что в течение сражения пуля пробила его саблю и что поменявшись с Годдусом, с саблей последнего он смог отбить атаку врага.
Открыв дверь тюрьмы, они услышали голос Молла Юсофе Ардабили, который на обратном пути в крепость был взят в плен и томился в тюрьме между другими пленниками. Он вступился за этих страдальцев и добился их немедленного освобождения.
Утром после достопамятного боя, Молла Хосейн собрал своих друзей вокруг Годдуса на окраине Вас Каса, и в ожидании возможной вторичной атаки врага, остался верхом на своей лошади. Наблюдая за движениями противника, он вдруг заметил многочисленную армию, нападающую на них с двух сторон. Все вдруг вскочили на ноги и, вскрикнув еще раз"Йа Сахебоз Заман", бесстрашно бросились вперед на нападающих. Молла Хосейн пришпорил коня и помчался в одну сторону, в то время как Годдус и его друзья направились в другую. Но нападающий на Молла Хосейна отряд вдруг отклонился от принятого направления и, обращаясь в бегство перед ним, присоединился к другой части вражеских сил, окружив таким образом Годдуса и его друзей. В это время разом они выстрелили тысячу пуль, одна из которых попала Годдусу в рот, выбив ему несколько зубов и изранив его язык и горло. Услышав страшный грохот одновременного выстрела тысячи пуль, что было слышно даже на расстоянии десяти фарсангов135, Молла Хосейн, опасаясь за жизнь своих друзей, поспешил к ним на помощь. Доехав до них, он немедленно слез с коня и, поручив его своему служителю, Гамбар Али, он подбежал к Годдусу. При виде крови, которая так и текла из рта его возлюбленного вождя, Молла Хосейн был охвачен ужасом. Подняв руки, он чуть было не ударил себя по голове, но Годдус приказал ему воздержаться. Слушаясь немедленно его повеления, он попросил у него саблю его, по получение которой он вынул ее из ножен и употребил ее, чтобы разогнать вражеские силы, собравшиеся вокруг него. При поддержке ста десяти друзей, следовавших за ним, он смело бросился на врага. Держа в одной руке саблю возлюбленного вождя, а в другой саблю опозорившего себя противника, он отчаянно сражался с ними, и по истечении тридцати минут, в продолжение которых он проявил изумительный героизм, ему удалось обратить в бегство всю армию врага.
Позорное отступление армии принца Мехди Голи Мирза дало возможность Молла Хосейну и его друзьям вернуться в крепость. Опечаленные, огорченные, они привели туда раненного Годдуса. По прибытии, Годдус обратился с письменным призывом к друзьям, оплакивающим его физические страдания и своими ласковыми словами утешил их. "Мы должны покориться," - убеждал он их, - "всему, что решено волею Божией. Мы должны успешно выдержать всякое испытание. Камень, брошенный рукою язычника сломал Посланнику Божиему зубы, что же, если пуля врага выбила мне несколько зубов. Хотя физически я страдаю, но душою я очень рад и счастлив. Нет предела моей благодарности Богу. Если вы любите меня, своими воплями не дайте мне опечалиться. "
Это достопамятное сражение случилось двадцать пятого мохаррама месяца 1265-го года Геджры136. В начале этого же самого месяца, Баха-Улла, верный обещанию, которое Он дал Молла Хосейну, выехал в сопровождении нескольких друзей из Кура в направление крепости Шейх Табарси. Среди Его спутников находились Хаджи Мирза Джание Кашани, Молла Багере Табризи, один из Букв Живущего, Мирза Яхъя, Его брат. Баха-Улла выразил Свое желание поехать прямо, без всякой остановки, в крепость. Он имел в виду прибыть туда ночью, так как с того времени, как Абдолла Хан принял на себя командование, были изданы строгие приказы, чтобы ни в коем случае никакой помощи не было оказано жителям крепости. Назначена была строгая охрана в разных местах с тем, чтобы осажденные остались вполне изолированными. Однако, не учитывая этих обстоятельств, спутники Баха - Уллы настаивали на том, чтобы остановиться на несколько часов для отдыха. Хотя Он знал, что вякая остановка при таких условиях подвергает их риску быть захваченными врасплох, но все же Он уступил их настоятельной просьбе. Они остановились в одном уединенном доме, находящемся на краю дороги. После ужина все пошли спать. Он один, несмотря на Свою переутомленность, не позволил Себе спать, ибо Он прекрасно знал, насколько они подвержены опасности и какие последствия имеет Его заблаговременное прибытие в форт.
В то время как Он стоял на страже, секретные агенты врага сообщили местной охране о прибытии этой группы и распорядились немедленно захватить все, что найдут у них. "Мы имеем строгий приказ," - сказали они Баха-Улле, которого они сразу же приняли за руководителя группы, - "задержать всякого, кто попадется нам на пути, и без всякого предварительного расследования повести его прямо в Амол и передать в распоряжение губернатора. ""Вы не так поняли это дело," - заметил Баха-Улла. "Вы неправильно истолковываете наше намерение. Я бы посоветовал вам поступить так, чтобы впоследствии вам не пришлось бы раскаяться. "Это замечание, сделанное вполне спокойно и с особым достоинством, побудило начальника охраны поступить с задержанными им лицами с учтивостью и уважением. Он приказал им сесть на лошадей и отправиться вместе с ним в Амол. Приближаясь к берегу одной реки, Баха-Улла подал знак Своим друзьям, ехавшими на некотором расстоянии от охраны, бросить в воду все рукописи, имеющиеся при них.
На рассвете, в то время как они приближались к городу, было сообщено заранее исполняющему обязанности губернатора о прибытии одной группы, захваченной в плен на их пути в крепость Табарси. Сам же губернатор со своей личной охраной, будучи зачисленным в армию принца Мехди Голи Мирза, поручил одному из своих родственников исполнять его обязанности в его отсутствии. Получив это сообщение, последний немедленно отправился в мечеть, созвал туда духовенство и видных сеидов города и распорядился привести туда ожидаемую группу. Он был крайне изумлен, когда увидел и узнал Баха-Уллу, и глубоко сожалел об изданных распоряжениях. Он притворился, что делает Ему выговор за предпринятое Им дело, надеясь этим успокоить возбужденную толпу, собравшуюся в мечети. "Вы напрасно нас обвиняете," - заявил Баха-Улла. - "Рано или поздно наша невиновность будет установлена, и Я бы вам посоветовал не поступить так, чтобы позднее пришлось бы вам раскаяться. "Исполняющий обязанности губернатора, обращаясь к присутствующему духовенству, попросил их пораспросить Баха - Уллу. На их вопросы Он отвечал подробно и убедительно. В то время как Его расспрашивали, была найдена у одного из спутников рукопись, которую они признали как написанную Бабом и передали главе духовенства, присутствующего на этом собрании. Последний, прочитав несколько строчек этой рукописи, бросил ее в сторону, и, обращаясь к окружавшим его лицам, сказал: "Эти люди, которые имеют такие нелепые претензии, в одной только фразе, прочитанной мной, выдали свое невежество в отношении самых простых правил орфографии". "Уважаемый теолог," - ответил ему Баха-Улла, - "слова, которые вы критикуете, не являются словами Баба, а произнес их никто иной как Имам Али, Повелитель Правоверных, в ответ Комейл Эбне Зияду, которого он избрал себе как друга. "
Обстоятельства, описанные в связи с этим ответом, равно как Его манера произнесения, убедили моджтахеда в его грубой ошибке и глупости. Будучи не в состоянии противоречить такому важному заявлению, он предпочел хранить молчание В это время, один из присутствующих сеидов с гневом сделал замечание: "Как раз подобное замечание доказывает, что заявляющий сам является бабистом и никем иным как главным проповедником догматов этой секты". Он потребовал самым энергичным тоном, чтобы все ее последователи были преданы смерти. "Темные люди, приверженцы этой секты являются заклятыми врагами," - закричал он, - "как государства, так и ислама. Мы должны во что бы то ни стало искоренить эту ересь. "Присутствующие на собрании другие сеиды поддержали его, и ободренный вдобавок проклятиями, которыми осыпались обвиняемые, он настоятельно потребовал от губернатора, чтобы их решение немедленно было приведено в исполнение.
Исполняющий обязанности губернатора оказался в затруднительном положении, он прекрасно знал, что малейшая снисходительность с его стороны дорого обойдется ему самому. Желая успокоить возбужденные страсти, он приказал подвергнуть пленников палочным ударам по пяткам. "После этого наказания мы заключим их в тюрьму," - добавил он, - "пока вернется сам губернатор, который отправит их в Тегеран, где они получат от монарха заслуженное наказание. "
Первым, кому связали ноги, чтобы подвергнуть его порке плетьми, был Молла Багер. "Я был только конюхом у Баха -Уллы, я ехал в Мешед," - убедительным тоном заявил он, - "когда вдруг задержали меня и привели сюда". Баха -Улла заступился за него и смог добиться его освобождения. Он также заступился за Хаджи Мирза Джани заявив: "Он торговец и Мой гость, так что не следует обвинять его ни в чем. "Мирза Яхья, которому тоже начали связать ноги, был освобожден как только Баха-Улла заявил, что он является Его служителем. "Никого среди этих людей не следует обвинять в чем бы то ни было," - сказал он исполняющему обязанности губернатора. "Если вы настаиваете налагать ваше наказание, Я ставлю Себя в ваше распоряжение, как жертву для исполнения вашего намерения. "Исполняющий обязанности губернатора против своего желания распорядился, чтобы один лишь Баха-Улла был подвержен наказанию, которому, по его решению у должны были подвергаться сперва Его друзья137.
То, что перенес Баб в Тавризе пятью месяцами раньше этих событий, Баха-Улла перенес в присутствии собравшегося духовенства в Амоле. Первое заточение Баба Его врагами было в доме Абдол Хамид Хана, начальника полиции в Ширазе. Первое же заточение Баха- Уллы было в доме одного кад-ходы в Тегеране. Второе заточение Баба было в крепости Маку, Баха-Улла же вторично был посажен под арест в собственном доме губернатора Амоля. Баб был подвергнут порке плетьми в намаз-хане138 шейхол эслама в Тавризе, такие же удары по пяткам получил Баха-Улла в намаз-хане моджтахеда Амоля. Третье заточение Баба было в крепости Чехриг, Баха-Улла же в третий раз был заточен в Сия Чале139 Тегерана. Подвергаясь бедствиям и страданиям почти во всех случаях раньше чем Баха-Улла, тем самым Баб жертвовал Собою ради спасения Своего Возлюбленного от опасностей, под угрозами которых находилась эта драгоценная Жизнь. Баха-Улла же, со Своей стороны, не желая, чтобы Тот, кто так сильно любил Его был единственным страдальцем, в каждом случае делился с Ним. Такой любви никто еще не видел, и подобной взаимной преданности невозможно было себе представить. Если ветви всех деревьев превратятся в перья, и все моря - в чернило, а небо и земля - в пергамент, все же нельзя будет описать как велика была эта любовь и насколько глубокой была эта преданность.
Баха -Улла и Его друзья временно были посажены под арест в одной из комнат мечети. Исполняющий обязанности губернатора, оставаясь на своем твердом решении защищать своего Пленника от нападений заядлого врага, секретно приказал своим служителям пробить отверстие в стене комнаты, где пленники были заточены, и немедленно перевести их Главу к нему на дом. В то время как он сам сопровождал Его в свою резиденцию, неожиданно бросился вперед один сеид, и, ругая Его в самых оскорбительных выражениях, поднял свою дубину, чтобы ударить Его. Исполняющий обязанности губернатора заступился и попросил его"ради Посланника Божиего"воздержаться. "Что?" - взбесился сеид - "Как вы смеете освободить того, кто является заклятым врагом Веры наших отцов?"Тем временем собралась группа хулиганов и начали насмехаться и ругаться, подняв таким образом еще больший шум, чем сеид. Несмотря на возрастающее волнение, служители исполняющего обязанности губернатора смогли благополучно привести Баха-Уллу в резиденцию их начальника, показав в самом деле замечательное присутствие духа и удивительную смелость.
Несмотря на протесты толпы, остальных пленников перевели в префектуру, и таким образом спасли их от угрожающей опасности. Исполняющий обязанности губернатора извинился за поведение жителей Амоля по отношению к Баха-Улле. "Только благодаря Божиему Промыслу," - сказал он, - "вы были спасены от этого злого народа, никакая другая сила не смогла бы это сделать. И если бы я не поклялся спасти вас, даже ценою своей жизни, и не показал бы твердости в своей клятве, я пал бы жертвой их неистовства, и остался бы затоптанным под их ногами. "Он заявил, что крайне раздосадован возмутительным поведением сеидов Амоля, подчеркивая при этом их низкий характер. Он сказал, что его самого они постоянно мучают своими злыми замыслами. Он охотно предался обслуживанию Баха-Уллы и часто во время беседы с Ним говорил: "Отнюдь я не считаю вас своим пленником, скорее этот дом был построен, чтобы дать вам приют и спасти вас от врагов. "
Нижеследующее рассказал мне Сам Баха-Улла: "Ни с одним пленником не обращались так, как поступал со мною исполняющий обязанности губернатора. Он относился ко Мне с совершенным уважением и почтением; часто беседовал со Мной и уделял особое внимание всему, что касалось Моего покоя и благополучия. Однако, Мне нельзя было выйти из дома. Он выражал свое опасение, как бы сам губернатор, родственник Аббас Голи Хана Лариджани, не вернулся из крепости Шейх Табарси и не обидел бы Меня. Я попытался рассеять его опасения. "Та же самая Всемогущая Сила," - уверил Я его, - "которая спасла нас от злодеев Амоля, и способствовала тому, что Я был принят так гостеприимно вами в этом доме, также способна изменить сердце губернатора и принудить его обращаться с Нами не менее почтительно и любезно. "
"Однажды ночью мы внезапно проснулись от шума толпы, собравшейся у ворот дома. Открыли дверь и сообщили, что губернатор вернулся в Амол. Наши друзья, ожидавшие нового нападения, были крайне удивлены, когда услышали голос губернатора, упрекающего тех, которые угрожали нам в день нашего прибытия в Амол. Слышно было как он кричал на них: "По какой причине эти бесстыдные негодяи вздумали так грубо поступить с гостем, которому связали руки и не дали ни малейшей возможности защищать себя. Чем они могут оправдать себя за то, что потребовали их немедленной казни? На чем они обосновывают свою борьбу? Если они действительно считают себя преданными последователями и искренними защитниками ислама, пусть сами отправятся в крепость Шейх Табарси и там утолят жажду борьбы за Веру, приверженцами которой они себя считают. "
Увидев своими собственными глазами насколько геройски защищаются осажденные в крепости, сердцем и умом, он перестал быть прежним губернатором Аколя. Если раньше он презирал это Дело и всячески сопротивлялся его прогрессу, то теперь, когда он возвращался обратно, он питал только чувства уважения и восхищения. После того как он сам был свидетелем сцен героизма защитников крепости, от прежнего его гнева и следа не осталось. Покорно и почтительно он подошел к Баха-Улле и извинился за наглость и дерзость жителей города, править которым ему было поручено. Всем сердцем он предался Его обслуживанию, забывая совершенно свое положение и свой чин. Восторженно восхваляя Молла Хосейна, он распространялся о его неустрашимости, ловкости, находчивости и благородстве. Несколько дней спустя, он смог устроить благополучный отъезд Баха-Уллы и Его друзей в направлении Тегерана.
Было суждено, чтобы цель Баха- Уллы присоединиться к защитникам крепости осталась недостигнутой. Хотя лично Он страстно желал всеми средствами оказать помощь осажденным в крепости, однако, Божиим Промыслом было решено, чтобы Он не подвергся трагической участи главных участников этой достопамятной борьбы, если бы Ему удалось доехать до крепости, если бы Ему была дана возможность присоединиться к этой героической группе, каким образом Он мог бы сыграть Свою роль в великой драме, которая должна была развернуться, как это было суждено по Его же воле? Как Он мог бы довести до конца это чудесно основанное и великолепно зачатое Дело. В то время как Он проводил самые лучшие дни Своей жизни, Он услышал призыв из Шираза; Ему было тогда 27 лет. Приняв немедленно новую религию, Он решил посвятить всю Свою жизнь распространению ее учений, и вскоре был признан, как выдающийся ее проповедник. Никакой энергии нельзя было уподобить силу, которой Он был одарен, и никакое чувство самопожертвования невозможно было сравнить с духом, которым Он был вдохновлен новой Верой. Пренебрегая всякими соображениями о славе, богатстве и чине, Он всей душой предался служению этому Делу. Ни презрительные насмешки друзей, ни угрозы врагов не могли побудить Его прекратить Свою борьбу за Дело, сторонников которого все считали вероломными и заблуждающимися людьми.
Первое Его тюремное заключение было следствием помощи, оказанной Им пленникам Газвина; Его успех в освобождении Тахере; Его образцовое поведение в то время как Он руководил бурными событиями в Бадаште; Его замечательный образ действия в Нияле, где Он смог спасти жизнь Годдуса ; Его мудрые мероприятия в затруднительном положении, созданном вследствие пылкого нрава Тахере и Его чрезвычайная бдительность как ее покровителя; Его ценные советы защитникам крепости Табарси; Его замечательная идея о присоединении сил Годдуса к силам Молла Хосейна и его друзей; Его искренность, выраженная в Его самоотверженности ради помощи защитникам крепости; Его великодушие, побудившее Его пожертвовать Собою ради друзей, находящихся под угрозой тяжелых оскорблений; Его безропотность в то время, как вследствие покушения на жизнь Насеред Дин Шаха, так жестоко поступили с Ним; оскорбления, нанесенные Ему в продолжение всего пути от Лавасана до штаба царской армии и оттуда в столицу; тяжелые цепи, которые Он носил в мрачном Сия - Чале Тегерана - все это лишь немногие примеры, свидетельствующие о том, что один только Он был главным Двигателем сил, которым суждено было преобразовать Его родную страну, Он один смог двинуть вперед эти силы, направить их течение, согласовать их действия и привести к блестящему концу, сосредотачивая их в Деле, являющемся Божественным Откровением, носителем которого был Он Сам.
ГЛАВА XX
Мазендаранские события
(Продолжение)
Тем временем совершенно дезорганизованная армия принца Мехди Голи Мирза, восстановив свои силы, усердно готовилась к новому нападению на осажденных в крепости. Последние снова были окружены со всех сторон многочисленной армией, командуемой Аббас Голи Ханом Лариджани и Солейман Хане Афшаре Шахрияри, которые присоединились со своими пехотными и кавалерийскими полками к войскам принца140. Их объединенные силы расположились лагерем на небольшом расстоянии от крепости141 и приступили к сооружению семи баррикад вокруг нее, высокомерно выставляя все командуемые ими силы и с жаром тренируясь ежедневно со всеми орудиями.
Тем временем, вследствие недостатка воды, осажденные в крепости были вынуждены выкопать себе колодец. Усердно все взялись за это дело и закончили его 8-го рабиол авваля месяца142. В этот день Молла Хосейн, обращаясь к друзьям, заканчивающим эту работу, заявил:
"Сегодня мы будем иметь воду, достаточную для того, чтобы вымыться как следует. Освободившись от всех земных нечистот, мы соберемся к нашей вечной обители у Господа нашего Всемогущего. Всякий, кто желает выпить из чаши мученичества, пусть готовит себя и ждет часа, когда проливая свою кровь, он пожертвует собою ради своей религии. Сегодня ночью, желающие сопровождать меня пусть будут готовы к рассвету выйти за пределы этих стен, разогнать мрачные силы, загородившие нам путь, и тем самим восходить беспрепятственно на высоты славы".
В тот же день после обеда, Молла Хосейн, совершив омовение, переоделся в новую одежду, надел себе на голову тюрбан Баба, и приготовился к предстоящей схватке. Какая-то неописуемая радость озаряла его лицо. Он ясно намекал на час разлуки и до последнего момента продолжал возбуждать чувство самоотвержения своих друзей. Один с Годдусом, напоминающим ему о его Возлюбленном, на коленях перед ним, он высказывал ему все, что влюбленная душа в последние минуты земной жизни не в состояние больше удержать. Спустя несколько времени после полуночи, как только взошла утренняя звезда, подобная свету, возвещающему о его вечном воссоединении со своим Возлюбленным, он встал на ноги и, вскочив на своего коня, распорядился, чтобы открыли ворота крепости. Едва он успел выехать из крепости во главе трехсот тринадцати друзей, как последние так громко закричали"Йа Сахебоз Заман!"143, что все задрожало в лесу, в крепости и в лагере.
Молла Хосейн сперва прорвался на баррикаду, защищаемую одним из самых доблестных офицеров по имени Закарийяе Гади Калаи, быстро справился с ним, свалив его с ног и разогнав его солдат. С той же самой быстротой и отвагой они победили защитников второй и третьей баррикад, наводя ужас на своих врагов, по мере того как они продвигались вперед. Не обращая внимания на пули, которые сыпались градом на них, они продолжали свое наступление, пока заняли последнюю укрепленную линию врага. Тем временем Аббас Голи Хане Лариджани залез на дерево, чтобы скрываясь в ветвях, сидеть в засаде в ожидании противника. Окутанный мраком, что обеспечивало ему безопасность, он мог прекрасно следить за движениями Молла Хосейна и его друзей, сражающихся при ярком свете вражеского огня. Вдруг конь Молла Хосейна зацепился ногами за канаты расположенного вблизи шатра, и не успел он слезть с коня, как пуля вероломного противника попала ему прямо в грудь. А Аббас Голи Хан еще ничего не знал о личности раненного им всадника. Молла Хосейн, грудь которого обливалась кровью, слез с коня и шатаясь продвинулся на несколько шагов вперед, но быстро потеряв силы, свалился наземь. Двое из его хорасанских друзей, Голи и Хасан, прибежали к нему на помощь и понесли его в крепость144.
Нижеследующие подробности рассказали мне Молла Садег и Мирза Мохаммаде Форуги: "Мы были в числе тех, кто остался в крепости с Годдусом. Как только принесли Молла Хосейна, который казался без сознания, нам было приказано выйти из комнаты. "Оставьте меня с ним", - сказал Годдус, приказывая Мирза Мохаммад Багеру закрыть дверь и не пускать никого, - "мне надо поговорить с ним наедине, у меня некоторые конфиденциальные вопросы, которые я бы хотел сообщить ему одному". Прошло несколько минут и мы были крайне изумлены, когда услышали голос Молла Хосейна, отвечающего на вопросы Годдуса. В продолжение двух часов, они говорили друг с другом. Мы были поражены чрезмерно взволнованным видом Мирза Мохаммад Багера, который впоследствии нам говорил: "Я смотрел через отверстие в дверях и увидел, как Молла Хосейн приподнялся и сел на колени, когда Годдус назвал его по имени. С поникшей головой и потупленным взглядом, он внимательно слушал каждое слово Годдуса и отвечал на его вопросы. "Ты ускорил время своей разлуки и оставил меня одного во власти моих врагов", - говорил Годдус - "Даст Бог, я скоро примкну к тебе и мы вместе будем вкушать невыразимые словами небесные сладости". Я мог уловить следующие слова Молла Хосейна: "Да будет моя жизнь жертвой ради тебя. Доволен ли ты мною?"
"Долго еще мы простояли в ожидании, пока наконец Годдус приказал Мирза Мохаммад Багеру открыть дверь и впустить нас. "Я попрощался с ним", - сказал Годдус, как только мы вошли в комнату, - "Я побеседовал с ним о том, что до сего времени нельзя было сказать ему. "Мы нашли Молла Хосейна уже скончавшимся. Следы нежной улыбки были еще заметны на его лице. Видно было, что скончался он тихо и спокойно, ибо выражение его лица производило впечатление не усопшего, а вполне спокойно уснувшего человека. Годдус лично заботился о похоронах, он надел на него свою собственную рубаху и распорядился, чтобы похоронили его возле самой гробницы Шейх Табарси, в ее южной части145. "Да будет благо тебе, оставшемуся верным до последней минуты Божиему Завету", - сказал Годдус после прощального поцелуя покойному в лоб и в глаза. - "Я молюсь Богу, чтобы ничто не могло разлучить нас". Он произнес эти слова так трогательно, что стоявшие за ним семь товарищей горько заплакали, желая от всей души быть на месте Молла Хосейна, пожертвовавшего своей жизнью. Годдус своими собственными руками уложил труп в могилу и потребовал от присутствующих хранить тайну относительно места его могилы, скрывая это даже от своих товарищей. После этого он распорядился, чтобы тридцать шесть мучеников, павших во время этой же самой схватки были похоронены в братскую могилу, расположенную севернее гробницы Шейх Табарси. "Чтобы это послужило уроком для вас. Соединяйтесь при жизни, как эти мученики соединены после смерти", - сказал Годдус в тот момент, когда предавал их земле.
Не менее девяноста друзей были ранены в эту ночь, и большинство из них умерли. Со дня их прибытия в Барфоруш, где впервые они подверглись нападению, что случилось 12-го зилгаде месяца 1264-го года Геджры ( 10 октября 1848г. от Р.Х.) и до дня кончины Молла Хосейна, что было на рассвете 9-го рабиол авваля месяца 1265-го года Геджры ( 2 февраля 1849г. от Р.Х.), общее число мучеников, павших за веру, по расчетам Мирза Мохаммад Багера, было семьдесят два.
С момента первого нападения на Молла Хосейна со стороны врага до его мученической смерти прошло сто шестнадцать дней. В течение этого достопамятного периода он проявил столько героизма и доблести, что даже его злейшие враги были крайне изумлены, в чем они сами признались. В четырех случаях он достиг такой степени храбрости, что было не по силам другим. Первое его столкновение с врагом случилось 12 зилгаде ( 10 октября 1848г. от Р.Х.) на
окраине Барфоруша, второе 5 мохаррама месяца (1 декабря 1848г. от Р.Х.) вблизи крепости Шейх Табарси, где его противником был Абдолла Хане Туркмен. Его третье сражение имело место 25-го мохаррама месяца ( 21 декабря 1848г. от Р.Х.) в Вас Касе и было направлено против армии принца Мехди Голи Мирза. Последнее же сражение, являющееся важнейшим среди всех, было направлено против объединенных сил армии Аббас Голи Хана, принца Мехди Голи Мирза и Солейман Хане Афшара, которым помогали сорок пять опытных в способных офицеров. Из всех этих ожесточенных и кровавых боев, несмотря на подавляющие силы, направленные против него, Молла Хосейн вышел победителем. Во всех этих боях было так много случаев, где он проявлял свою доблесть, ловкость и силу, что каждый из них в отдельности мог бы установить раз навсегда правоту этой религии, ради которой он так доблестно сражался и так геройски пожертвовал своей жизнью. Его сильный характер, его умственные способности, которые он проявлял еще с раннего возраста, его глубокая эрудиция, его крепкая вера, его неустрашимость и смелость, его искренность в своих намерениях, его чувство справедливости, его непоколебимая преданность - все это отличило его как выдающуюся личность среди тех, кто пожертвовав жизнью засвидетельствовал величие и славу нового Откровения. Ему было тридцать шесть лет когда он пал мученической смертью за веру. Восемнадцатилетним юношей он познакомился в Карбеле с Сейед Каземом Рашти. В течение девяти лет он присутствовал на его уроках, что вполне подготовило его для принятия Послания Баба. Остальные годы его жизни полны бурными событиями, окончившимися только его мученической смертью при обстоятельствах, описание которых прибавило блестящие страницы к истории его страны146.
Это позорное и полное поражение приостановило на некоторое время деятельность врагов. Прошло сорок пять дней, прежде чем они смогли собрать свои силы и приступить к новым атакам. Страшный холод, свирепствовавший в течение этого периода, который кончился в день Ноу-Руза, побудил врага отложить всякие действия против противника, поставившего его в такое позорное положение. Это временное затишье не помешало командному составу императорской армии издать приказ, строго запрещающий доставить какое бы то ни было подкрепление осажденным в крепости. Когда запас продовольствия был почти истощен, Годдус созвал всех и сказал: "Пусть те, которые чувствуют себя достаточно сильными, чтобы перенести лишения, которым мы скоро будем подвержены, останутся с нами. А те, которые замечают в себе малейшее сомнение или опасение, чтобы немедленно же оставили нас, прежде чем враг соберет свои силы и нападет на нас. Все дороги будут отрезаны, тяжелые испытания ожидают нас и страшным бедствиям мы будем подвержены".
В эту же ночь, когда Годдус предупредил друзей о неминуемой опасности, один сеид из Кума, по имени Мирза Хосейне Мотавалли, задумал выдать своих друзей. Он написал Аббас Голи Хану Лариджани письмо следующего содержания: "Почему вы не закончили начатой работы? Ваш противник больше не страшен. Убив Молла Хосейна, который был здесь главным вдохновителем, вы тем самым разбили всю силу, на которую опиралась крепость. Потерпели бы вы еще один день, вы бы одержали полную победу. Теперь же при помощи сотни солдат, даю вам честное слово, в течение двух дней вы сможете захватить крепость и принудить всех ее защитников к безоговорочной капитуляции. Они изнурены голодом и подвержены страшным лишениям. "Запечатанное письмо было поручено Сейед Алие Заргару, который, взяв еще с собой паек риса, полученный им от Годдуса, сбежал из крепости в полночь и передал письмо Аббас Голи Хану, с которым он уже был знаком. Это письмо Аббас Голи Хан получил, будучи в деревне, находящейся на расстояние четырех фарсангов от крепости. Приютившись здесь, он не знал как поступить, отправиться ли в столицу и представиться монарху после позорного поражения или вернуться к себе на родину в Лариджан, где без сомнения его ожидают упреки друзей и родственников.
Рано утром, едва он проснулся, как упомянутый сеид принес ему письмо. Сообщение о смерти Молла Хосейна придало ему новые силы. Опасаясь, как бы другие не могли узнать о смерти этого страшного противника, он немедленно убил гонца и так хитро, что никто не мог заподозрить его в убийстве. Решив воспользоваться несчастным положением осажденных и истощением их сил, он принял необходимые меры к возобновлению атак. За десять дней перед Ноу-Рузом, он расположился лагерем на расстоянии пол фарсанга от крепости и, уверившись в точности сообщения, переданного ему вероломным сеидом., он скрыл его даже от своих близких офицеров, ибо он желал приобрести как можно более уважения в случае возможной капитуляции противника147.
Едва взошло солнце, как подняв знамя, во главе двух пехотных и кавалерийских полков, он двинулся вперед и, окружив крепость, распорядился открыть огонь по часовым, охраняющим башенки крепости. "Изменник,"сказал Годдус Мирза Мохаммад Багеру, прибежавшему к нему, чтобы сообщить об опасности положения,"донес Аббас Голи Хану о смерти Молла Хосейна. Ободренный этим, он решил штурмом взять нашу крепость и этим преобрести славу ее единственного завоевателя. Возьмите с собой восемнадцать человек и отправьтесь к агрессору навстречу, чтобы наложить ему со всеми его войсками заслуженное наказание. Дайте ему понять, что хотя Молла Хосейна нет больше среди нас, но Божия непобедимая сила еще поддерживает своих друзей и дает им возможность одержать победу над вражескими силами".
Выбрав немедленно своих спутников, Мирза Мохаммад Багер распорядился открыть ворота крепости. Вскочив на своих коней, все в один голос они закричали"Йа Сахебоз Заман!"и ворвались в лагерь врага. Увидев эту ужасную атаку, вся армия в панике разбежалась. Только немногие смогли спасти себя. Опозоренные и деморализованные они прибыли в Барфоруш. Аббас Голи Хан, в свою очередь, так испугался, что упал со своего коня, оставив один из своих сапогов висящим на стремени, совершенно растерянный и сбитый с толку, он убежал в ту же сторону, куда его армия обратилась в бегство. В полном отчаянии он прибежал к принцу и сознался в своем позорном поражении148. Мирза Мохаммад Багер, со своей стороны, вместе с восемнадцатью друзьями, не получив ни малейшей раны и, держа в руках знамя, оставленное испуганным врагом, торжественно вернулся в крепость и передал его своему вождю, вдохновившему в него такую доблесть, которая привела его к победе.
Это полное поражение врага облегчило до некоторой степени весьма трудное положение, в котором находились друзья, оно скрепило их союз и напомнило им насколько могуча сила, одаренная им новой Верой. Но к сожалению, кроме мяса лошадей, приведенных ими с вражеского лагеря, им нечем было питаться. Это не могло влиять на их моральную выносливость, ибо они переносили все бедствия и страдания с удивительной силой духа. Кроме желания Годдуса, у них не было другого желания; все остальное считалось ничтожным. Ни суровые страдания, ни постоянные угрозы врага нисколько не могли уклонить их от пути, по которому, как герои прошли их друзья. Впоследствии, в самые трудные моменты страданий, нашлись среди них некоторые колеблющиеся лица. Но малодушие, показанное поневоле этой
ничтожной группой, не могло быть замеченным при ослепительном свете геройских актов, проявленных друзьями в роковой час.
Известие о поражении армии, командуемой Аббас Голи Ханом, доставило особое удовольствие проживающему в Сари принцу Мехди Голи Мирза. Хотя лично он стремился к искоренению группы, приютившейся в крепости, но душевно он обрадовался, когда узнал, что и его сопернику не повезло в своей попытке одержать победу, о которой он мечтал149. Он немедленно написал письмо в Тегеран и потребовал, чтобы в срочном порядке послали ему на помощь с полным обмундированием тяжелую артиллерию и достаточное количество снарядов, ибо в этот раз, он решил принудить к полному покорению упрямых защитников крепости.
В то время как враги готовились к другой более свирепой атаке крепости, друзья Годдуса с полным равнодушием к тяжелым страданиям, которым они были подвержены, радостно и с благодарностью собирались встречать Ноу Руз. Весь день праздника они провели в служении благодарственных молебнов и в славословии Всемогущего за Его милость, ниспосланную им. Хотя они были изнурены голодом, но радостно увлекались песнями, презирая все опасности, угрожающие им. По всей крепости раздавались звуки пения и хвалебных гимнов, исходящих от глубины души этой веселой группы. Они не переставали воспевать стих: "Свят Ты Господи Боже наш, Владыка ангелов и духа,"и это возбуждало их отвагу и энтузиазм.
От всего крупного рогатого скота, приведенного в крепость, осталась одна выделенная Хаджи Насирод Дином Газвини корова, из молока которого каждый день он готовил особый пудинг для Годдуса. Не желая оставить без доли своих изнуренных голодом друзей, он брал лишь несколько чайных ложек, а остальное делил между ними. Часто он говорил: "С того времени, как Молла Хосейна нет среди нас, ни пища ни напитки не доставляют мне никакого удовольствия. Когда вижу вокруг себя голодающих друзей, сердце мое обливается кровью. "Несмотря на такие неблагоприятные условия, он усердно продолжал свою работу над комментариями относительно буквы"сада"слова"самада", и призывал своих друзей к устойчивости в продолжении их геройских усилий до последнего часа. По утрам и вечерам Мирза Мохаммад Багер в присутствии собравшихся друзей читал выдержки из этих толкований, что возбуждало их энтузиазм и увеличивало их надежды на славное будущее.
Нижеследующее рассказал мне Мирза Мохаммаде Форуги: "Ей Богу, мы перестали ощущать чувство голода. Мы вовсе не думали и не заботились о том, как раздобыть себе кусок хлеба. Мы были так зачарованы мелодичностью этих стихов, что если нас так и оставили бы в течение нескольких лет, мы бы и не показали признака усталости, что могло бы свидетельствовать об уменьшении нашего энтузиазма и восторга. Когда же вследствие недостатка пищи наши силы начинали истощаться, Мирза Мохаммад Багер прибегал к Годдусу и осведомлял его о нашем положении. Достаточно было нам взглянуть на его сияющее лицо или услышать его чудесные слова в то время как он ходил среди нас, чтобы все наше уныние превратилось в неописуемую радость. Мы сразу чувствовали себя настолько сильными, что если бы в этот момент выступили против нас все вражеские войска, мы бы всех их немедленно победили".
В день Ноу -Руза двадцать четвертого рабиос сани месяца 1265-го года Геджры ( 1849г. от Р.Х.), Годдус в своем письменном послании, адресованном всем друзьям, намекнул на ближайшие тяжелые испытания, которые повлекут за собой трагическую смерть многих друзей. Спустя несколько дней многочисленная армия150 Мехди Голи Мирза151, при поддержке объединенных сил Солейман Хане Афшара и Джафар Голи Хана, и содействии приблизительно сорока других офицеров, расположилась лагерем недалеко от крепости, и приступила к постройке ряда траншей и баррикад на очень близком расстоянии от нее152. В девятый день месяца баха ( девятый день после Ноу-Руза ) главнокомандующий офицер издал приказ артиллеристам открыть огонь по осажденным. В разгар бомбардировки Годдус вышел из своей комнаты и направился в центр крепости. Радостно улыбаясь, он казался весьма спокойным, так что когда внезапно упало перед ним одно пушечное ядро, он просто отодвинул его ногой и сказал: "Эти чванные задирщики далеко еще не знают насколько могуч и страшен Божий гнев! Как они могут забыть, что такое ничтожное создание как комар, могло лишить жизни всемогущего Немврода. Не слышали ли они, что свист бури был достаточен, чтобы истребить людей Ада и Самуда и разгромить их силы. Вздумалось ли им запугать героев Бога, в чьих глазах королевская роскошь- ничто иное как преходящая тень". Обращаясь к своим друзьям, он добавил: "Вы те же самые друзья, которых Магомет, Посланник Божий поминает в этих словах: "О, как страстно желал я взглянуть на лицо моих собратьев, которые появятся в последние дни! Блаженны они, блаженны мы, они блаженнее нас. Остерегайтесь, как бы побуждения страсти не отдалили вас от этого высокого положения. Не бойтесь угроз безнравственных людей, и не пугайтесь шума безбожников. Каждому из вас предназначен определенный час, и когда настанет это время, ни враги ваши со своим атаками и ни друзья ваши со всеми своими усилиями не смогут ни замедлить, ни ускорить этого часа. Пока не наступит это время, если даже все земные силы соберутся против вас, ни на йоту они не смогут отсрочить его. Если, хотя бы на мгновение, вы позволите себе потревожиться от этого беспрерывного огня артиллерии, которая еще с большей силой будет обстреливать нашу крепость, вы тем самым лишите себя Божиего покровительства. "
Этот пламенный призыв вдохнул чувство уверенности в сердца всех присутствующих друзей. Лишь немногие среди них, оставаясь в нерешительности и будучи не в силах преодолеть свой страх, столпились в одном прикрытом уголке, откуда они видели с завистью и удивлением энтузиазм и рвение своих товарищей153. Армия принца Мехди Голи Мирза продолжала обстреливать крепость в течение нескольких дней. Его солдаты были крайне изумлены тем, что своим беспрерывным огнем артиллерии им не удалось заставить замолчать осажденных молящихся Богу и выражающих свою радость в ответ на их угрозы. Вместо ожидаемой ими безоговорочной капитуляции, они слыхали как моаззен154 пел стихи из Корана и как весело подпевали они хвалебные песни.
Крайне раздраженный такой неугасимой страстью и решив во что бы ни стало подавить энтузиазм противника, Джафар Голи Хан воздвигнул башню, на вершине которой он поместил свою пушку155 и начал стрелять в самый центр крепости. Годдус немедленно вызвал Мирза Мохаммад Багера и распорядился наказать этого"хвастливого незнакомца", нанеся ему такой же сокрушительный удар, какой уже успел получить от него Аббас Голи Хан. "Чтобы он понял", - добавил он, - "что неустрашимых воинов Бога голод доводит до того, что они проявляют такие геройские акты, что иным вовсе не по силам и что чем больше их томят голодом, тем ужаснее будут последствия их раздражения".
Мохаммад Багер немедленно вскочил на своего коня и, выбрав восемнадцать всадников среди друзей, вместе с ними помчался он к противнику. Едва выехали они из крепости, как послышался крик: "Йа Сахебоз Заман!", но в этот раз гораздо громче и сильнее чем при первых атаках. Этот страшный крик вызвал панику в рядах противника. Прорвавшись в башню, они убили Джафар Голи Хана вместе с тридцатью солдатами, и забрали себе все их орудия. Вслед за этим они штурмом взяли другие баррикады, совсем уничтожили некоторые из них, и не наступила бы ночь, они захватили и уничтожили бы все другие укрепленные пункты.
Победоносно и без малейшей потери они вернулись в крепость, приведя с собой несколько прекрасных жеребцов, оставленных противником. Прошло несколько дней и никакого признака вражеской контратаки не было замечено156. Вследствие внезапного взрыва на одном складе боеприпасов врага было убито много офицеров и рядовых, так что противник на целый месяц прекратил свои нападения на крепость157. Это временное затишье дало возможность некоторый друзьям выйти из крепости и понабрать себе кое-какие полевые травы, чем бы можно было утолить голод. Находясь в крайне тяжелых условиях, они питались мясом лошадей и кожей их седел, а из полевых трав они готовили своего рода отвар, что кушали с большой жадностью158. Замечая признаки слабости и изнурения осажденных в крепости, Годдус стал чаще навещать их, стараясь своими ободряющими словами облегчить тяжесть их страданий.
В первые дни джамадиёс-сани месяца ( 24 апреля - 23 мая 1849г. от Р.Х.), вражеская артиллерия снова начала обстреливать крепость. Одновременно с этим был выделен отряд, состоящий из пехотных и кавалерийских полков, и был направлен на штурм крепости. Услышав приближающийся шум, Годдус немедленно вызвал Мирза Мохаммад Багера, приказал ему взять с собой тридцать шесть друзей и отбить атаку врага. "С того времени как мы заняли эту крепость," - добавил он, - "мы ни разу не попытались атаковать противника, и только когда они нападали на нас, с целью самозащиты, мы выступали претив них. Если бы мы лелеяли мысль о покорении неверующих силою оружия, если бы у нас было малейшее желание объявить священную войну, мы бы в настоящее время не были осаждены в этой крепости. Силою оружия мы могли бы, как это было в дни Магомета, потрясти весь мир и принудить всех к исповеданию нашей Веры. Однако не таков путь, избранный нами. С того времени, как мы прибыли в эту крепость, единственной нашей целью, непоколебимым нашим решением было то, что всеми нашими силами, даже ценою жизни доказать на деле, а не на словах, возвышенность характера нашей миссии. Близок час, когда мы сможем выполнить это задание. "
Мирза Мохаммад Багер снова вскочил на коня и с тридцати шестью выбранными им друзьями встретил противника и разогнал их силы. Возвращаясь в крепость, он нес с собой знамя, оставленное ужаснувшимся врагом, который услышав гремящий крик"Йа Сахебоз Заман", немедленно обратился в бегство. Павших мученической смертью в течение этого боя было пять, их привезли обратно в крепость и схоронили возле могилы других мучеников.
Крайне изумленный неистощимой силой противника, принц Мехди Голи Мирза обратился за советом к начальникам своего штаба и потребовал от них придумать какое-нибудь средство, что могло бы положить конец этим событиям, которые очень дорого ему обошлись. В течение трех дней он совещался с ними и наконец решил, что благоразумнее всего прекратить на несколько дней всякие военные действия, рассчитывая на то, что изнуренные голодом осажденные в крепости от отчаяния оставят свое убежище и согласятся на безоговорочную капитуляцию.
В то время, как принц Мехди Голи Нирза ожидал все еще осуществления придуманного им плана, прибыл гонец из Тегерана с адресованным ему шахским фарманом. Будучи жителем деревни Канда ( местечко недалеко от столицы), он (гонец) добился разрешения принца отправиться в крепость с целью увидеться с двумя земляками, Молла Мехди и брат его Молла Багере Канди, которые находились в крепости, и попытаться спасти их от неминуемой опасности. Когда подошел он к воротам крепости, он позвал часовых и попросил их передать Молла Мехдие Канди, что один из его знакомых желает видеть его. Молла Мехди доложил об этом Годдусу, который разрешил ему это свидание.
Я слышал от Агае Калим нижеследующие подробности, переданные ему тем же самым гонцом, которого он встретил в Тегеране: "Я увидел", - сказал мне гонец, - "Молла Мехди, когда он появился на стене крепости, лицо его выражало неописуемую непреклонную решительность, а взгляд его словно львинный, внушал страх. Он носил длинную рубаху подобно тем, которую носят арабы, на поясе у него висела сабля, на голове он носил белый платок. "Что тебе надо?" - с нетерпением проговорил он, - "говори же быстро, ибо я не хочу быть отсутствующим в случае если мой начальник вызовет меня". Я был смущен такой решительностью тона и ошеломлен его поведением и выражением лица. Меня осенила мысль пробудить в его сердце давно забытое чувство. Я ему напомнил о его малолетнем Рахмане, которого, полный страстного желания примкнуть немедленно к группе возглавляемой Молла Хосейном, он оставил одного в деревне. Так нежно любил он своего сына, что специально для него он сочинил колыбельную песню, которую он пел в то время как качал ребенка в люльке. ""Воспоминания о вашей привязанности и любви," - сказал я, - "покою не дают любимому вашему Рахману. Одинок он, нет отрады ему, он тоскует о вас. ""Скажи ему с моей стороны,"ответил он, - "что любовью Истинного Рахмана159, которая превосходит все земные привязанности, так полно мое сердце, что нет места для другой любви". Я был так тронут его словами, что не мог воздержаться от слез. "Будь проклят всякий," - с негодованием воскликнул я, - "кто считает вас и ваших единомышленников сбившимися с пути Божиего!"Я спросил его: "Что было бы, если бы я осмелился войти в крепость и примкнуть к вам?""Если ты действительно намерен искать и найти Истину," - спокойно ответил он, - "то с удовольствием укажу я тебе путь. Если же собираешься посетить меня как старого приятеля, я приму как предписал Посланник Божий: "Радушно примите ваших гостей, если даже они из неверных". Следуя этому предписанию, я угощу тебя травой, сваренной с порошком костей, то есть тем, что служит моей обыкновенной пищей, ибо лучше этого у меня ничего нет. Но если ты намерен повредить мне, предупреждаю тебя, что я защищу себя, и с вершины этой стены швырну тебя наземь. "Своей непоколебимой решительностью он убедил меня в том, что мои усилия ни к чему не приведут. В нем я заметил такой энтузиазм, что если бы все духовенство собралось с тем, чтобы отклонить его от избранного им пути, один и без всякой помощи, он расстроил бы их планы, и никакая земная сила не могла бы отвлечь его от Возлюбленного его сердца. "Желаю вам, чтобы чаша которую вы испили," - сказал я ему, - "довела вас до всех блаженств, которые вы ищете. ""Принц," - добавил я, - "поклялся, что всякий, кто добровольно выйдет из крепости, получит его покровительство, и ему будут представлены все средства для того, чтобы он благополучно мог вернуться к себе домой и что даже требуемые на это деньги ему будут немедленно уплачены. "Он обещал мне сообщить послание принца всем своим сотоварищам.
"Что нибудь еще хочешь мне сказать?" - спросил он - "Долго ждать я не могу, я должен вернуться к своему начальнику". "Желаю вам Божией помощи в осуществлении вашей цели", - ответил я ему. "Бог уже помог мне," - торжественно заявил он, - "иначе как бы я мог избавиться от своей темницы в Канде? Каким образом я мог бы добраться до этой возвышенной крепости?"Едва проговорив эти слова, он отворотился и исчез из виду.
Вернувшись к своим товарищам, Молла Мехди сообщил им послание принца. В тот же день после обеда Мирза Хосейне Мотавалли в сопровождении своего слуги отправился в лагерь принца. На следующий день Расуле Бахнемири и некоторые другие из его друзей, чувствуя себя не в состоянии перенести голод и лишения и рассчитывая на гарантии, данные принцем, неохотно и против желания, расстались со своими товарищами. Едва переступили они ворота крепости, как немедленно были они преданы смерти по приказу Аббас Голи Хане Лариджани.
Прошло несколько дней после этого инцидента, и вражеские силы, хотя и расположенные вблизи крепости, все еще воздерживались от вступления в бой с Годдусом и его друзьями. В среду утром шестнадцатого джамадиёс сани ( 9 мая 1849г. от Р.Х.) приехал в крепость эмиссар принца и попросил Годдуса в целях мирного разрешения спорных вопросов, отправить двух представителей на конфиденциальные переговоры160.
Годдус назначил Молла Юсофе Ардабили и Сейед Резае Хорасани своими представителями и приказал им сообщить принцу, что он готов вступить в переговоры с ним. Со своей стороны, Мехди Голи Мирза вежливо принял этих представителей, и попросил их выпить чаю с ним. "Поесть или выпить что-нибудь с вами," - заявили они, отказавшись от чая, - "не было бы лояльно с нашей стороны, зная, что в это время наш возлюбленный вождь голодает в крепости". "Напрасно так долго затянулись военные действия между нами," - заявил принц. "Долго мы сражались и много мы с вами пострадали Я со свой стороны решил дружно урегулировать все наши разногласия. "В подтверждение своего заявления, он взял Коран, лежащий перед ним и, своей собственной рукой, написал на поле первой главы нижеследующее:
"Клянусь этой священной Книгой и Всевышним Богом, открывшим ее, и Посланником Божиим, который был вдохновлен ее стихами, что у меня нет иной цели, как установить мир и дружбу между нами. Выходите из крепости и будьте уверены, что никто не осмелится поднять руку на вас. Я торжественно заявляю вам, что все вы находитесь под защитой Всемогущего Бога, Посланника Его, Магомета и государя нашего Насеред Дин Шаха. Клянусь честью, что ни один из военных людей или местных жителей не осмелится повредить вам. Будь я проклят Богом, Всемогущим Мстителем, если кроме вышеуказанного у меня в душе таится какое-нибудь иное намерение. "
Приложив свою печать в конце этого официального заявления, он вручил Коран Молла Юсофу, и попросил его, передавая это письменное официальное обещание своему вождю, одновременно передать ему привет. "В исполнение своего обещания," - добавил он, - "я сегодня же после обеда отправлю к воротам крепости несколько лошадей, на которых, надеюсь, в сопровождении своих близких друзей, он согласится приехать к нам в лагерь, где им будет разбита специальная палатка. Я попрошу их быть нашими гостями, пока я сделаю все, что нужно для их возвращения на родину за мой личный счет. "
Годдус взял у своего представителя Коран, почтительно приложился к нему и промолвил: "Господи наш, разреши наш спор с народом нашим, указав истину. Ты наилучший разрешитель161".
Немедленно после этого он распорядился всем оставшимся друзьям готовиться покинуть крепость. "Принимая их приглашение," - добавил он, - "мы тем самым даем им возможность доказать искренность своих намерений".
Собираясь в путь, Годдус надел зеленый тюрбан, подаренный ему Бабом, как тот же самый тюрбан, полученный Молла Хосейном от Баба и который он носил до последней минуты, когда он пал мученической смертью. У ворот крепости они сели на коней, заранее отправленных принцем. Годдус ехал впереди на предназначенном специально для него любимом коне принца. За ним ехали выдающиеся его друзья, среди которых были сеиды и ученые богословы, за последней группой шли пешком все остальные, неся с собой кое-какие принадлежности и остатки оружия. Достигнув палатки, разбитой специально для Годдуса, вся эта компания, составленная из двухсот двух лиц, остановилась и начала занимать жилища недалеко от этой палатки, расположенной вблизи обшей бани в деревне Дизва, господствующей над вражеским лагерем.
Спустя несколько времени, Годдус вышел из палатки и, собрав своих друзей, обратился к ним с такими словами: "Вы должны проявить полное самоотречение, ибо подобное поведение с вашей стороны послужит причиной возвышения и прославления нашего Дела, малейшее уклонение от этого пути повредит славе и величию его имени. Молитесь Всемогущему, чтобы Своей милостью Он содействовал вам до последнего часа земной жизни остаться верными Его Делу и всеми силами служить Ему. "
Спустя несколько часов после заката солнца подали ужин, принесенный из лагеря принца. Это была достаточно плохая и скудная пища, поданная в корытах, каждое из которых предназначалось группе, составленной из тридцати лиц. "Нас было девять,"рассказывали впоследствии те, которые были с Годдусом,"и мы были вызваны нашим вождем, чтобы поужинать в его палатке. Однако он сам воздержался от еды и мы последовали его примеру. Тогда радостно и с наслаждением присутствующие слуги скушали все, что было подано нам, но до чего мы отказались дотронуться. "В это время слышно было, как некоторые из товарищей, ужинавших недалеко от нас, говорили служителям, что они готовы купить у них хлеба сколь дорого они бы за это не потребовали. За такое поведение Годдус в очень строгих выражениях сделал им выговор и если бы не заступился за них Мирза Мохаммад Багер, он бы не воздержался от их наказания за то, что так скоро забыли они его важные советы.
На рассвете со стороны принца приехал гонец и сообщил Мирза Мохаммад Багеру, что принц вызывает его к себе. С согласия Годдуса он принял это приглашение и отправился к принцу. Вернувшись через час, он сообщил своему вождю, что принц, в присутствии Солейман Хане Афшара, еще раз повторил свои обещания и принял его очень любезно и почтительно. "Клятва моя", - уверял он меня,- "говорил Мирза Мохаммад Багер, - "остается неизменной и священной. "Он напомнил мне случай с Джафар Голи Ханом, который, несмотря на то, что был зачинщиком зверской резни тысяч царских солдат, во время мятежа Салара, добился все же пощады своего государя и быстро удостоился новых почестей Мохаммад Шаха. Завтра принц намерен сопровождать вас до общей бани, откуда он придет в вашу палатку. После этого он распорядится представить вам достаточное число лошадей, чтобы отправить всех вас в Санг Сар, откуда каждый может вернуться к себе на родину, одни в Ирак, а другие в Хорасан. Но по просьбе Солейман Хане Афшара, который, считая опасным подобное сборище людей в таком укрепленном пункте, как Санг Сар, принц решил, чтобы вместо Санг Сара наши друзья разошлись бы в Фируз Ку. Я лично думаю, что у принца на языке одно, а в уме другое. "Годдус, разделяя его мнение, приказал, чтобы все друзья разошлись в ту же самую ночь и заявил, что он сам скоро поедет в Барфоруш. Они попросили его, чтобы он не оставил их, ибо быть всюду с ним они считали своим блаженством. Советуя им быть спокойными и терпеливыми, он уверил их в том, что какие бы бедствия ни постигли их в будущем, во всяком случае еще раз они встретится с ним. "Не плачьте," - были его прощальные слова, - "свидание, которое последует за этой разлукой, будет вечно продолжаться. Дело наше в руках Бога, на Него мы надеемся, что бы ни было предрешено волею Бога, тому мы радостно подчинимся. "
Однако принц не выполнил своего обещания.. Вместо того, чтобы самому идти к Годдусу, он потребовал его совместно с некоторыми из его друзей, в свой штаб, сообщая ему заранее, что после того как он прибудет в палатку фарраш баши162, к обеду он сам вызовет его. Спустя некоторое время приехали служители принца и сообщили оставшимся друзьям, что Годдус разрешил им прийти к нему в штаб армии. Таким образом обманули многих друзей и забрали их в плен с тек, чтобы впоследствии продать их как рабов. Только эти несчастные пленники остались в живых после геройской борьбы в крепости Шейх Табарси. Им было суждено описать впоследствии своим соотечественникам все тяжелые и страшные страдания, которым подверглись осажденные в крепости.
По прошествии некоторого времени служители принца вздумали заставить Молла Юсофа сообщить всем оставшимся своим друзьям, что будто Годдус желает, чтобы они немедленно разошлись. "Что же ты им скажешь?", - спросили они его на пути, отдалившись немного от штаба. "Я скажу им," - смело ответил он, - "что впредь все, что вздумаете вы сообщить им со стороны Годдуса будет явной ложью. "Не успел он выговорить эти слова, как немедленно был предан смерти.
Совершив этот зверский акт, они направились в крепость, где разграбив все, что было там, они приступили к ее бомбардировке и полному разрушению163. Затем немедленно они окружили бывших ее доблестных защитников и открыли по ним огонь. Лишь немногим удалось избежать этого массового расстрела, но и эти были немедленно убиты либо саблями офицеров, либо копьями солдат164. Эти непобедимые герои даже на краю смерти не переставали повторять слова"Свят Ты Господи Боже наш, Владыка ангелов и духа". Обыкновенно они произносили эти слова в торжественные моменты, но теперь в последний час земной жизни с тем же жаром они повторяли их.
После того как были совершены эти зверства, принц приказал представить ему по одному всех тех, которых держали в плену. Среди них всех высокопоставленных, как отец Вади165 и Молла Мохаммаде Форуги, Хаджи Насире Газвини166, принц передал в распоряжение своих служителей с тем, чтобы повели их в Тегеран и освободили их за определенный выкуп, соответствующий богатству каждого их них. Что же касается остальных, принц приказал палачам немедленно убить их. Тогда некоторых мечом и саблей изрубили на куски, других рассекли надвое167, одних привязали к деревьям и изрешетили их пулями, немало было сожженных и выброшенных из жерл пушек168.
Едва закончилась эта ужасная бойня, как привели к принцу троих друзей Годдуса. Один из них Был Сейед Ахмад, отец которого Мирза Мохаммад Али, преданный поклонник Шейх Ахмаде Ахса'и был известен своей глубокой эрудицией и своими добрыми качествами. В сопровождении этого же самого Сейед Ахмада и его брата, Мир Абол Гасема, впоследствии убитого в ночь кончины Молла Хосейна, он отправился в Карбелу с тем, чтобы представить двух своих сыновей Сеейд Казему. Это было за год перед объявлением Баба. Узнав, что Сейед Казем скончался еще до их прибытия в Карбелу, он немедленно отправился в Наджаф. Здесь однажды ночью, он увидел во сне Пророка Магомета, приказывающего Повелителю Правоверных Имаму Али сообщить ему, что обоим его сыновьям суждено представиться обещанному Гаэму и пасть мученической смертью на Его пути. Проснувшись, он позвал своего сына Сейед Ахмада и сообщил ему свое последнее желание. Неделю спустя он скончался. В Саг Саре были еще двое, именуемые Карбелаи Али и Карбелаи Абу Мохаммад, оба известные своей набожностью и духовной проницательностью. Всеми силами они подготавливали народ к принятию обещанного Откровения, предчувствуя, что время наступило. В 1264-ом году Геджры они публично объявили, что в этом же году они ожидают человека по имени Сейед Али, который в сопровождении своих избранных друзей, подняв Черное Знамя, отправится из Хорасана в Мазендаран. Они призывали верных приверженцев ислама к служению и помощи ему всеми возможными средствами. "Знамя, поднятое им," - заявляли они, - "будет ничто иное как знамя обещанного Гаэма и тот, кто поднимет его, никто иной как Его наместник и главный защитник Его Дела. Блажен, кто последует за ним, и горе тому, кто отвернется от него". Карбелаи Абу Мохаммад потребовал от обоих своих сыновей Абол Гасема и Мохаммад Али, всецело отдаться служению новому Откровению и для достижения этой конечной цели оставить в стороне все материальные соображения. Они оба, Карбелаи Абу Мохаммад и Карбелаи Али скончались весною того же года..
Итак, мы сказали, что привели к принцу троих из друзей Годдуса, один из них был Сейед Ахмад, а двое других были сыновьями покойного Карбелаи Абу Мохаммада. Молла Зейнол Абедине Шахмирзади, один из ученых государственных советников, вполне заслуживающий доверия, изложил принцу их прошлое, описывая при этом полностью всю деятельность их отцов. "По какой причине," - спросил принц Сейед Ахмада, - "ты выбрал путь, который привел тебя в это отчаянное положение? Не могли ли удовлетворить тебя знаменитые ученые богословы, которых так много у нас и в Ираке?""Моя вера в это Дело," - смело ответил он, -
"не подражание другим. Только после беспристрастного изучения я убедился в том, что это Дело правое. Будучи в Наджафе, однажды я осмелился попросить выдающегося моджтахеда города Шейх Мохаммад Хасана Наджафи объяснить мне некоторые вопросы, касающиеся второстепенных принципов учений ислама. Он отказал мне в этом. Когда я попросил его снова, он рассердился и, с гневом упрекнув меня, повторил свой категорический отказ. Если этот знаменитый богослов отказался мне ответить на такие простые и обыкновенные вопросы и выразил свое негодование за подобные просьбы, как же я могу обратиться К Духовенству с вопросами относительно трудных для понимания догм исламского вероисповедания?""В чем заключается ваша вера относительно Хаджи Мохаммад Али?" - спросил принц. "Мы считаем,"ответил он,"что Т. Гол.^а Хосейн был носителем знамени относительно которого Магомет сказал: Когда увидите Черные Знамена, несомые из Хорасана, поспешите к ним, если даже нужно будет перебраться через снег. Поэтому мы отреклись от всего земного и примкнули к этому знамени, которое является лишь символом нашей Веры. Если вы хотите сделать добро, прикажите палачу положить конец моей земной жизни, и тем самым дать мне возможность достичь общения с моими бессмертными друзьями. Ибо этот мир со всеми своими прелестями не интересует меня. Оставить эту жизнь и вернуться к моему Господу - это единственное мое желание. "Однако принц, избегая лишить жизни сеида (потомка Магомета), отказался от казни. Зато немедленно убил обоих его друзей. Его же самого совместно с братом по имени Сейед Абу Талеб, поручил он Молла Зейнол Абедину, которому было дано распоряжение повести их в Санг Сар.
Тем временем Мирза Мохаммад Таги, в сопровождении семи улемов (ученых богословов ислама) выехал из Сари с тем, чтобы принять участие в массовом убийстве друзей Годдуса. Прибыв на место, они узнали, что последние почти все были уже казнены. Тогда Мирза Кохаммад Таги начал настаивать на том, чтобы принц изменил свое решение и чтобы он распорядился немедленно убить Сейед Ахмада. Он претендовал, что прибытие последнего в Сари послужит поводом к волнениям, которые примут не менее серьезный характер нежели последние, едва закончившиеся события. Принц, наконец, согласился передать Сейед Ахмада в его распоряжение с условием, чтобы он обращался с ним как с гостем до того времени, когда он сам приедет в Сари для того, чтобы воспрепятствовать возможному нарушению мира.
Едва пустились они в путь, как Мирза Мохаммад Таги начал оскорблять Сейед Ахмада и его отца. "Почему вы так плохо обращаетесь с гостем, которого принц поручил вам?" - сказал ему пленник, - "Почему забываете предписание Пророка: Радушно принимай гостя, если даже он из неверных". Эти слова до того взбесили Мирза Мохамад Таги и его семерых друзей, что обнажив свои шпаги, они бросились к Сейед Ахмаду и рассекли его тело на куски. Слышно было, как при последнем издыхании Сейед Ахмад взывал о помощи к Сахебоз Заману. Что же касается его брата Сейед Абу Талеба, то он в сопровождении Молла Зейнол Абедина, благополучно прибыл в Сари. В настоящее время он живет со своим братом Сейед Мохаммад Реза в Мазендаране. И они оба считаются активными сторонниками Дела Божиего, которому продолжают служить.
Окончив свою работу, принц совместно с Годдусом вернулся в Барфоруш. Они прибыли туда в пятницу восемнадцатого джамадиёс сани ( 11 мая 1849г. от Р.Х.). Все духовенство города во главе с Саидол- Оламой, вышло к нему навстречу, чтобы поздравить его с триумфальным возвращением. В ознаменование одержанной победы весь город был украшен флагами и ночная иллюминация свидетельствовала о радости, с которой благородное население города встречало принца. Три дня продолжались торжества и в продолжение этого времени принц не дал никаких указаний относительно участи Годдуса. Избегая грубого обращения со своим пленником, он все же оставался в нерешительности. Сперва он не позволял жителям города проявить свои чувства неукротимой ненависти и смог подавить их бешенство. В первое время он был намерен повести его в Тегеран и передав его в распоряжение своего государя, тем самым избавиться от столь тяжелой для него ответственности.
Однако непримиримая вражда Саидол- Оламы воспрепятствовала осуществлению этого плана. Так как принц все более и более склонялся к тому, чтобы дать возможность такому страшному противнику ускользнуть из его рук, ненависть Саидол- Оламы в отношении Годдуса и его Дела превратилась в неистовое бешенство. Прибегая ко всевозможным коварствам, какие только его богатая в этом отношении голова могла выдумать, день и ночь он старался отговаривать принца, считая его поведение гибельным и трусливым. Взбесившись от отчаяния, он решил обратиться к простонародью, с намерением возбудить его страсти и создать чувство мести в их сердцах. Настойчиво он призывал весь Барфоруш к восстанию. С дьявольским искусством он смог добиться симпатии и поддержки простонародья. "Я поклялся," - высокомерно заявлял он, - "отказаться от еды и сна до того времени, когда
Вестники рассвета
417
своими собственными руками не положу конец жизни Хаджи Моххамад Алли. "Угрозы возбужденной толпы помогли ему в осуществлении его плана и послужили причиной мрачных предчувствий принца. Опасаясь за свою жизнь, последний созвал всех главных религиозных вождей Барфоруша с тем, чтобы вместе с ними обсудить создавшееся положение и принять реобходимые меры для успокоения возбужденного народа. Это приглашение было принято со стороны всех созванных, за исключением Молла Мохаммаде Хамзе, который попросил извенения за то, что не будет присутствовать на этом собрании. Еще до этого, в период осады крепости, он неоднократно старался убедить народ в необходимости избежания всякого насилия. За несколько дней перед тем, как оставить крепость, через посредство одного из своих верных друзей Мазендарана, Годдус послал ему запечатанный седельный вьюк, содержащий текст его собственного толкования буквы сада самада, а также другие рекописи и бумаги, с которыми до сего времени мы еще не знаем что случилось.
Посл того как собрались все приглашенные улемы, принц распорядился привести Годдуса. С того времени как последний оставил крепость, он находился под стражей фараш баши, и ни разу еще не был вызван принцем. Когда Годдус вошел на собрание, принц встал с места и предложил ему присесть возле себя. Обращаясь к Саидол-Оламе, он потребовал от него быть беспристрасным и добросовест ным во время разговора. "Ваша дискуссия,"добавил он,"должна быть основана на стихах Корана и преданиях ислама, так как только при их помощи можно установить кто прав. ""Как ты осмелился,"спросил Годдуса Саидол-Олама нахальным тоном,"носить зеленый тюрбан, и тем самим присвоить себе право, которое принадлежит истинным потомкам Пророка? Разве ты не знаеш, что всякий, кто игнорирует этой традицией, будет проклят Богом?""А Сейед Мортаза, которого все известные улемы восхваляют и почитают,"спокойно ответил Годдус,"со стороны отца или матери, он был потомком Пророка?"Один из присутствующих немедленно заметил, что только его мать была сеидом169"Почему же тогда мне делаете это замечание?"возразил Годдус. "Ведь все жители этого города прищнают, что мать моя была из прямого потомства Имам Хасана. Не по причине
418
ли ее происхождения вы так благоговели перед ней?"
Этого никто не осмелился отрицать. Зато взбесился Саидол-Олама от негодования и отчаяния. Гневно бросил он наземь свой о юрбан и встал с места, чтобы оставить собрание. "Этот человек,"закричал он прежде чем уйти,"смог убедить вас в том, что он потомок Имам Хасана. Вскоре он докажет вам, что он является выразителем Божией воли. "Тогда принц счел нйжным заявить: "Я лично снимаю с себя ответственность за всякую обиду, которую нанесут ему. Сделайте с ним что хотите. В День Суда вы будете отвечать Богу. "Сказав это он потребовал своего коня, после чего немедленно, в сопровождении всоих служителей, он выехал из Барфоруша в направление Сари. Предчувтсвуя, что это поведение улемы может призвать несчастье на его голову и забывая свою клятву, самым подлым образом он передал Годдуса в руки непримиримого врага, то есть этим кровожадным волкам, которые с нетерпением ждали, чтобы напасть на свою добычу и утолить жажду мести.
Не успел принц лишить Годдуса своей защиты, как улемы жители Барфоруша, действующие согласно указаниям Саидол-Оламы170 бросились к своей беспомощной жертве и совершили с его бедным телом такие преступные акты и с такой зверской жестокостью, что пером их не описать. По свидетельству Бахауллы, этого юношу-героя подвергли таким пыткам и мучениям, что даже Иисус небыл подвержен в самые мучительные минуты своей жизни. Отсутствие всяких репрессивных мер со стороны государства, варварское поведение жителей Барфоруша, ужасный фанатизм его шиитского населения, моральная поддержка церковных и государственных сановников, и главным образом, героизм, проявленный их жертвой и его друзьями, что еще больше раздрожило их - все это придало силы нападающим и побудило их к проявлению еще большей дъявольской жестокости, которой охарактеризована мученическая кончина Годдуса.
В столь ужасных условиях убили Годдуса, что узнав об этом Баб, заключенный тогда в крепости Чехриге, перестал
С 419 по 434 стр.
Жители города привыкли бросать всякие нечистоты. Эти события глубаго запечатлились в памяти медендаранцев ток, что когда ругаются они говорят: "Чтоы участь дома Саидол-Оламы постигла и твоего дома". (А.Л.М. Никола"Сейид Али Мухаммад по прозвищу Баб"ст.350)
______________________________
писать и диктовать в течение шести месяцев. Затих голос Откровения и замолкло Его перо от этой глубокой скорби. Он узнав о подробностях осады, о страданиях, относительно которых еще многое не сказано, о позорном предательстве и массовой резне друзей Шейх Табарси. Какую мучительную боль Он почувствовал, когда узнал о зверском обращении жителей Барфоруша с Его возлюбленным Куддусом в последние минуты его жизни; как насильно раздели его и сбили с его головы тюрбан, который подарил ему Баб, как пешком в цепях, босым, с непокрытой головой гнали его по улицам все жители города, как проклинала и плевала ему в лицо вопиющая чернь, как нападало на него с ножами и топорами женское население города, как рассекли на куски его тело, и как, наконец, предали огню!
В то время как Куддуса подвверголи этим мучениям, слышно было как шопотом говорил он: "Боже мой, прости им их грехи. Не откажи им в Своей милости, ибо они не знают того, что мы открыли и что так нам дорого. Я постарался указать им путь спасения. Но увы, они восстали против меня и убивают меня! О Боже, укажи им путь Истины, и преврати их невежество в веру". В минуты его предсмертной агонии, подошел к нему Сейеде Гоми, который так вероломно дезертировал из крепости. Воспользовавшись его беспомощностью, он ударил его по лицу и с высокомерным презрением сказал: "Ты говорил, что голос твой - голос Бога. Если это правда, так разорви свои оковы и освободи себя". Куддус пристально посмотрел ему в лицо и, глубоко вздохнув, сказал: "Чтобы наказал тебя за это Бог, ибо итак уже измученный, от твоего поступка я еще больше пострадал".
Приближаясь к Сабзе Мейдану, он возвысил свой голос и сказал: "О если бы моя мать была здесь, и увидела своими собственными глазами роскошь моей свадьбы". Едва промолвил он эти слова, как взбешенная толпа напала на него, рассекла его тело на куски, и разбросанные члены бросила в огонь, приготовленный специально для этой цели. В полночь остатки этого искалеченного, сожженного тела были собраны одним преданным другом171 и зарыты в могилу недалеко от места его мученической смерти172.
Было бы уместным в связи с этим перечислить имена всех мучеников, участвовавших в защите крепости Шейх Табарси с тем, чтобы будущие поколения с гордостью и благодарностью вспоминали не только имена, но и дела этих первых пионеров, которые жертвою жизни, так щедро обогатили анналы вечной Божией религии. Приступая к перечислению имен, собранных мною из различных источников, насколько мне это было возможно, и в этом отношении я обязан Эсмоллахол Миму, Эсмоллахол Джаваду и Эсмоллахол Асаду, я надеюсь, что точно так же, как в мире невидимого их духи окружены светом вечной славы, так и на том свете их имена навеки останутся на языках, порождая подобный же энтузиазм и такую же преданность в сердцах тех, кому оставлено это неоценимое наследство. У моих осведомителей я смог собрать не только имена павших мученической смертью во время достопамятной осады крепости, но мне удалось составить показательный, хотя и неполный список всех мучеников, которые, начиная с 60-го года173 до настоящего времени (вторая половина рабиол авваля месяца 130-го года Геджры174) пожертвовали жизнью на пути Дела Божиего. Я намерен упомянуть эти имена в связи с каждым событием, с которым они обыкновенно связаны. Что же касается тех, которые испили чашу мученичества в то время как доблестно защищали крепость Шейх Табарси, ниже приведены их имена:
1. Первым и самым главным среди них является Куддус, которого Баб назвал Эсмоллахол Ахар175. Избранный спутник Баба на Его паломничестве в Мекку и Медину. Последняя Буква Живущего, он совместно с Мулла Садегом и Мулла Али Акбаром Ардестани, был первым пострадавшим на персидской земле ради Дела Божиего. Восемнадцатилетним юношей он покинул родной город и отправился в Кербелу. Почти четыре года он учился у Сейида Казима, и ему было 22 года, когда в Ширазе, встретив Баба, он немедленно признал Его своим Возлюбленным. Пять лет спустя 23-го джамадиёс сани месяца 1265-го года Геджры 176, было суждено ему, в Сабзе Мейдане Барфоруша, пасть жертвой неистового варварства врагов. В ниспосланных впоследствии Скрижалях и молитвах Баб и Баха-Улла, оплакивая его потерю, неоднократно восхваляют его. Баха-Улла до того превозносит его, сто в своих комментариях относительно стиха Коллот Таам 177, открытых в Багдаде, Он называет его Ногтее Охра178, звание, которое ставит Куддуса выше всех, за исключением Самого Бала, непосредственно за которым идет он.
2. Мулла Хусейн по прозвищу Бабол Баб, первый принявший новое Откровение. Тоже восемнадцатилетним юношей он покинул родной город Бошруе Хорасане, и отправился в Кербелу, где в течение девяти он имел тесную связь с Сейидом Казимом. За четыре года перед объявлением Баба, по распоряжению Сейида Казима, он встретился в Исфагане с ученым моджахедом Сейидом Багером Башти, и в Мешеде с Мирза Аскари, и им обоим смело и красноречиво он передал порученное ему послание своего учителя. Обстоятельства его мученической смерти вызвали неописуемую скорбь Баба, и это отражается в столь многих Его панегириках и молитвах, что если собрать их вместе получится книга, равная по объёму три раза Корану. В одной из Скрижалей Баб заявляет, сто глина той местности, где похоронен Мулла Хусейн, имеет такое свойство, что ею можно возрадовать неутешных и вылечить больных. Восхваляя еще более добродетели Муллы Хусейна, Баха-Улла в Китаб-Иган пишет: "Если бы не для него, Господь не взошел бы на престол Своего милосердия и не утвердился бы на седалище вечной славы".
3. Мирза Мухаммад Хасан, брат Муллы Хусейна.
4. Мирза Мухаммад Багер, племянник Муллы Хусейна. Точно также, как Мирза Мухаммад Хасан, он сопровождал Муллу Хусейна от Бошруе до Кербелы, и оттуда в Шираз, где они приняли Послание Баба и были зачислены среди Букв Живущего. Исключая лишь путешествие Муллы Хусейна в крепость Маку, они всюду были с ним до тех пор, пока пали мученической смертью в крепостиШейха Табарси.
5. Зять Молла Хуссейна и отец Мирза Абола Хасана и Мирза Мухамада Хусейна. Последние оба живут в настоящее время о Бошруе, и им поручено заботиться о Варагатол Фердоусе (сестра Муллы Хусейна). Они оба преданные и непоколебимые приверженцы Веры.
6. Сын Мулла Ахмада, старшего брата Муллы Мирза Мухаммада Форуги. В отличие от своего дяди, кому не суждена была мученическая смерть, он был убит как мученик. И по свидетельству его же дяди, он отличался своей набожностью, ученостью и честным характером.
7. Мирза Мухаммад Багер, известный как Харати, хоти из жителей Гаэна. Он был близким родственником Набиле Акбара, и был первым принявшти Веру в Мешеде. Это он построил Бабийе, и преданно служил Куддусу во время его пребывания в этом городе. Когда Мулла Хусейн поднял Черное знамя, он охотно примкнул к этому знамени и, взяв своего сына Мирзу Мухаммад Казема, он отправился с ним в Мезендаран. Было суждено этому мальчику осттаться в живых и стать пламенным и октивным приверженцем Веры в Мешеде. Это Мирза Мухаммад Багер был знаменосцем всей компании, это он сделал проект крепости с ее стенами и башенками и рвом, окружившим ее, это он был помощником Муллы Хусейна в деле организации военных сил друзей и камандования ими во время сражения с врагом, это он был интимным другом и помощником Куддуса до ьех пор, пока пал мученической сиетью на пути Дела Божиего.
8. Мирза Мухаммад Тагие Джовейни, уроженец Сабзевара. Он отличолся своими литературными знаниями, и Мулла Хусейн часто поручал ему отбить атакуврага. Впоследствии насаженную на копье голову его и друга его, Мирзы Мухаммада Багера, возбужденные жители Барфоруша, с шумом и воем пронесли по улицам города.
9. Гамбар Пли, бесстрашный и верный служитель Муллы Хусейна, сопровождавший его во время его путешествия в Маку. О был убит в ту же ночь, когда Мулла Хусейн пал жертвой вражеской пули.
10, 11 Хасан и Голи, оба вместе с одним другом, уроженцем Зинджана и по имени Эскандер, принесли раненного Муллу Хусейна в крепость и передали Куддусу. Это был Хасан, кторого в Мешеде, по распоряжению начальника полиции, сзнуздали и с таком виде провели по улицам города.
12. Мухаммад Хасан, брат Муллы Садега, которого товарищи Хосроу убили на пути между Барфорушем и крепостью Шейха Табарси. Он отличался своей непоколебимой верностью и был одним из служителей гробницы Имама Резы.
13. Сейид Реза, которому вмесие с Мулла Юсуфом Ардабили, Куддус поручил идти в принцу на свидание и, который принес с собой копию запечатанного Корана,где принц написал свою клятву. Он был одним из известных сеидов Хорасана, и славился своей ученостью так же, как своим честным характером.
14. Мулла Мардан Али, один из выдающихся людей Хорасана. Житель села Мияией, укрепленного пункта между Сабзеваром и Шах-Рудом, он вместе с тридцатью тремя друзьями примкнул к знамени Муллы Хусейна, когда последний был проездом в этом селе. Это было в мечети Миямея, где Мулла Хусейн после общей молитвы пятницы, обратился к неселению со своим знаменитым воззванием, подчеркивающим в особенности предания предания относительно поднятого в Хорасане черного Знамени, и носителем которого был он сам. Его замечательная речь глубоко тронула слушателей, так что в этот день большинство присутствующих, среди которых многие были выдающимися лицами, примкнуло к нему. Только одиниз этих трех друзей, по имени Мулла Иса, остался в живых, и его сыновья в настоящее время служат Божиему Делу в Миямее. Ниже приведены имена вышеупомянутых мучеников этого села:
15. Мулла Мухаммад Мехди
16. Мулла Мухаммад Джафар
17. Мулла Мухаммад ибн Мулла Мухаммад
18. Мулла Рахим
19. Мулла Мухаммад Реза
20. Мулла Мухаммад Хосейн
21. Мулла Мухаммад
22. Мулла Юсуф
23. Мулла Ягуб
24. Мулла Али
25. Мулла Зейнол Абедин
26. Мулла Мухаммад ибн Мулла Зейнол Абедина
27. Мулла Багер
28. Мулла Абдол Мухаммад
29. Мулла Абол Хасан
30. Мулла Эсмаил
31. Мулла Мбдол Али
32. Мулла Ага Баба
33. Мулла Абдол Джавад
34. Мулла Мухаммад Хусейн
35. Мулла Мухаммад Багер
36. Мулла Мухаммад
37. Хаджи Хасан
38. Карбелаи Али
39. Мулла Карбелаи Али
40. Карбелаи Нур Мухаммад
41. Мухаммад Эбрахим
42. Мухаммад Саэм
43. Мухамад Хади
44. Сейед Мехди
45. Абу Мухаммад Среди друзей Санг Сора, села, неходящегося в округе Семнана, восемнадцать пали мученической смертью. Ниже мы приводим их имена:
46. Сейед Ахмад, тело которог было изрублено на куски восьмью улемами Сари, во главе с Мирза Мухаммадом Таги. Он был одним из знаменитых богословов, и его глубоко уважали за его набожность и красноречие.
47. Мир Абол Гасем, брат Сейида Ахмада, павший мученической смертью в ту же ночь, когда скончался Мулла Хусейн.
48. Мир Мехди, дядя Сейида Ахмада
49. Мир Эбрахим, зять Сейида Ахмада
50. Сафар Али, сын Карбелаи Али, кторый вместе с Карбелаи Мухаммадом приложил все усилия к пробуждению спящих душ жителей Санг-Сара. Им обоим, по причине болезни, не удалось отправиться в крепость Шейха Табарси.
51. Мухаммад Али, сын Карбелаи Абу Мухаммада
52. Абол Гасем, брат Мухаммада Али
53. Карбелаи Эбрахим
54. Али Ахмад
55. Мулла Али Акбар
56. Мулла Али Асгар
57. Аббас Али
58. Хусейн Али
59. Мулла Али Асгар
60. Карбелаи Эсмаил
61. Али Хан
62. Мухаммад Эбрахим
63. Абдол Азим Из деревни Шах Мирзад павших при защите крепости было двое:
64. Мулла Асу Рахим
65. Карбелаи Казим Что касается приверженцев Веры в Мезандаране, до сих пор зарегистривованы имена двадцати семи нижеследующих мучеников:
66. Мулла Реза Шах
67. Азим
68. Карбелаи Мужаммаж Джафар
69. Сейид Хусейн
70. Мухаммад Багер
71. Сейид Раззаг
72. Остад Эрахим
73. Мулла Саиде Зере Кенари
74. Резае Араб
75. Расуле Бахнемири
76. Мухаммад Хусейн, брат Расуле Бахнемири
77. Тахер
78. Шафеэ
79. Гасем
80. Мулла Мухаммад Джан
81. Масих, брат Муллы Мухаммада Джана
82. Ата Баба
83. Юсуф
84. Фазлолла
85. Баба
86. Сафар Али
87. Незам
88. Рухолла
89. Али Голи
90. Солтан
91. Джафар
92. Халил Из верующих Савад Ку, известны пока еще следующие тпять мучеников
93. Карбелаи Гамбар Калеш
94. Мулла Над Алие Мотавалли
95. Абдол Хаг
96. Эбрахиме Чупан
97. Сын Этабеке Чупана Из города Ардестана нижеследующие пали мученической смертью:
98. Мирза Али Мухаммад, сын Мирза Мухаммада Саида
99. Мирза Абдол Васи, сын Хаджи Абдол Ваххаба
100. Мухаммад Хусейн, сын Хаджи Мухаммада Садего
101. Мужаммад Мехди, сын Хаджи Мухаммада Эбрахима
102. Мирза Ахмад, сын Мохсена
103. Мирза Мухамад, сын Мир Мухаммада Таги Из города Исфагана, до сих пор зарегистрированы нижеследующие:
104. Мулла Джафар, просевальщик пшеницы, имя которого упомянуто Бабом в"Персидском Баяне"
105. Остад Ага по прозвищу Бозорг Банна
106. Остад Хасан, сын Остада Ага
107. Остад Мухаммад, сын Остада Ага
108. Мухаммад Хусейн, сын Осада Ага. Его младший брат, остд Джафар, несколько раз был продан врагами, пока достиг своего родного города, где живет в настоящее время.
109. Остад Горбан Алие Банна
110. Али Акбар, сын Остада Горбан Алие Банна
111. Абдолла, сын Остала Гарбан Алие Банна
112. Мухаммад Багере Нагш, дядя Сейида Яхья, сын Мирзы Мухаммада Алие Нахри. Ему было четырнадцать лет, когда в ночь кончины Муллы Хусейна пал он мученической смертью
113. Мулла Мухаммад Таги
114. Мулла Мухаммад Реза, оба оне братья покойного Абдос Салеха, садовника Резвана в Акке
115. Мулла Ахмаде Саффар
116. Мулла Хусейн Мескар
117. Ахмаде Пейванди
118. Хасане Шар Бафе Язди
119. Мухаммад Таги
120. Мохаммад Аттар, брат Хасане Шар Бафа
121. Мулла Абдол Халег, который перезал себе горло в Бедаште и, которого Тахере назвала Заби
122. Хусейн
123. Абдол Гасем, боат Хусейна
124. Мирза Мухаммад Реза
125. Мулла Хейдар, брат Мирза Мухаммада Реза
126. Мирза Мехди
127. Мухаммад Эбрахим
128. Мухаммад Хусейн по прозвищу Дастамал Гере Зан
129. Мухаммад Хасане Чит Саз, известный изготовитель материй, он имел честь представиться Бабу.
130. Мухаммад Хусейне Аттар
131. Остад Хаджи Мужаммаде Банна
132. Мухаммаде Марагеи, известный торговец матерй. Он был еще новобрачным, когда представился Бабу в крепости Чехрик. Баб потребовал от него отправиться в Джазирее Хазра и оказать помощь Куддусу. По прибытии в Тегеран, он получил письмо брата, сообщающего ему о рождении сына и умоляющего его вернуться в Исфаган, дабы увилеть новорожденного, после чего, чтобы отправиться туда, куда ему угодно. "Пламя бюбви к этому Делу,- ответил он,- до того охватило меня, что я способен не обратить внимание на сына. Я спешу к Куддксу, чтобы примкнуть к его знамени".
133. Сейид Мухаммад Реза Па-Галэеи, выдающийся сеид и высокоуважаемый богослов, заявление готорого примкнуть к знамени Муллы Хусейна подняло большой шум среди улемы Исфагана.
134. Мушша Абдолла, известный также под именем Мирза Салех
135. Мулла Зейнон Абедин
136. Мирза Мухаммад Из приверженцев Веры в Язде, пока еше зарегистрированы только четверо мучеников:
137. Один сеид, коорый прошел пешком всю дорогу от Хорасана до Барфоруша, где он пал жертвой вражеской пули
138. Сейид Ахмад, отец Сейида Хусейна Азиза, секретаря Баба
139. Мирза Мухаммад Али, сын Сейида Ахмада, голова которого была ращдроблена пушечным ядром в то время как он стоял на страже у ворот крепости. Он был очень молод и за это страстно любил его Куддус
140. Шейх Али, сын Шейх Абдол Халеге Язди, житель Мешеда и юноша, за энтузиазм и неустрашимость которого много хвалили его Куддус и Мулла Хусейн Из верующих Газвина, нижеследующим была суждена мученическая смерть:
141. Мирза Мухаммад Али, известный богослов, отец которого был одним из выдающихся моджахедов Газвина. Он представился Бабу в Ширазе и был зачислен среди Букв Живущего
142. Мухаммад Хади, известный торговец, сын Хаджи Абдолы Казима по прозвищу Багбан Баши
143. Сейид Ахмад
144. Мирза Абдол Джалил
145. Мирза Мехди
146. Хаджи Мухаммад Али из деревни Лахард. Когда он был в Газвине, вследствие убийства Муллы Таги, подвергли его большим страданиям Из города Хоя мучениками были нижеследующие:
147. Мулла Мехди, выдающийся богослов, который был одним из лучших последователей Сейида Казима. Он отличался своей ученостью, красноречием и крепкой верой
148. Мулла Мухаммад Хои, брат Муллы Мехди, выдающийся богослов и один из Букв Живущего
149. Мулла Юсуфе Ардабили, один из Букв Живущего, известный своей ученостью, энтузиазмом и красноречием. Его прибытие в Керман послужило поводом к опасениям всех противников и, в особенности, вызвало мрачные предчувствия в Хаджи Карим Хане. Обоащаясь к своим последователям, плседний сказал: "Этот человек должен быть немедленно изгнан из города, ибо, если ему позволят остаться здесь, он пднимет здесь такой же шум, как это он сделал в Ширазе. Ущерб который он нанесет, нельзя будет возместить. Своим поразительным красноречием и силою характера, если он не превосходит Муллу Хусейна, то во всяком случае не уступит ему". Таким образом Хаджи Карим Хан не дал ему остаться долго в Кермане и выступать на кафедре с тем, чтобы прзыввать нород к новой Вере. Баб дал ему следующее распоряжение: "Ты должен посетить города Персии и призывать их населения к Делу Божиему. В первый день мохаррам месяца 1265-го года Хиджры179, ты должен быть Мезандаране с тем,чтобы всеми силами помочь Куддусу". Преданно исполняя распоряжения своего Наставника, он не оставался более недели ни в одном городе. По прибытии в Мезанаран, он был взят в плен войсками принца Мехди Голи Мирза, который немедленно узнал его и распорядился заточить его. Впоследствии он был освобожден друзьями Муллы Хусейни в день сражения Вас Каса, о чем уже было сказано выше.
150. Мулла Джалалиле Оруми, один из Букв Живущего, известный своей ученостью, касноречием и стойкостью в Вере
151. Мулла Ахмад, житель Мараге, один из Букв Живущего и выдающийся ученик Сейида Казима
152. Мулла Мехдие Канди, близкий друг Баха-Уллы, и домашний учитель Его детей
153. Мулла Багер, брат Муллы Мехди. Оба они были большими учеными и об этом свидетельствует Баха Улла в Кетаб-Иган
154. Сейид Казим, житель Зенджана и один из известных торговцев города. Он предсавился Бабу в Ширазе и сопровождал Его до Исфагана. Его брат, Сейид Мортаз, был одним из Семи мучениковТегерана
155. Эскандер, тоже житель Зенджана. Он вместе с Хасаном и Голи, доставил раненного Муллу Хусейна в крепость
156. Эсмаил
157. Карбелаи Абдол Али
158. Абдол Мухаммад
159. Хаджи Аббас
160. Сейид Ахмад - все они жители Зенджана
161. Сейид Хусейн Кола Дуз, житель Барфоруша. Насаженную на копье голову его, пронесли по всем улицам города
162. Мулла Хасане Рашти
163. Мулла Хасане Баяджманди
164. Мулла Нематолла Барфоруши
165. Мулла Мухаммад Тагие Гарахили
166. Остад Зенол Абедин
167. Остад Гасем, сын остдада Зейнол Абедина
168. Остад Алм Акбар, брат Остад Зайнол Абедина Последние трое были каменьщиками по профессии, Они были уроженцами Кермана и жили в Гаэне в провинции Хорасана
169-170 Мулла Реза Шах и один молодой человек из Бахнемира. Спустя два дная после того как Куддус покинул крепость, их убили на площади Пандж Шанбе Базара в Барфоруше. Хаджи Мулла Мухаммад Хамзе по прозвищу Шарит Мадар, смог похоронить их вблизи Масджеде Казем Бега, и побудить убийцу раскаяться и просить прощения
171. Мулла Махаммад Моаллеме Нури, близкий друг Баха-Уллы, с кем он держал тесную связь в Нуре, Тегеране и Мезандаране. Он славился своими умственными способностями и знаниями. Впоследствии его подвергли самым ужасным мучениям, чего не перенес ни один из защитников крепости, исключая лишь Куддуса. Принц Обещал освободить его с усовием, если он согласится проклинать имя Куддуса, и поклялся, что, если он отречется от Веры, возьмет ег с собой в Тегеран и незначит его домашним учителем своих сыновей. "Никогда не соглашусь,- ответил он,- по приказу человека как вы унижать возлюбленного Бога. Если даже будете обещать мне все королевство Персии, ни на минуту не отвернусь от моего возлюбленного вождя. Тело мое в вашеи распоряжении, но покорить душу мую вы не сможете. Мучите меня как хотите, чтобы своей готовностью на это, я мог доказать наскольк правильны слова Пророка: "Так пожелайте смерти, если вы говорите истину"180". Приведенный в ярость этим ответом принц приказал изрубить его тело на куски и не щадить ни каких усилий в подвержении его самым унижающим наказаниям.
172. Хаджи Мммухаммад Карради, дом которогобыл расположен в пальмовой роще недалеко от старого города Багдада. Известный своей доблестью, только с сотней солдам он вступил в бай с првителеи египта, Эбрахим Паша. Выдающийся ученик Сейида Казима, он написал большую поэту, где восхваляет своего учителя за его добродетели и заслуги. Ему было семдесят пять лет, когда он принял религию Баба. Отличаяси своими геройскими атаками во время осады крепости, ему сучдено было пасть жертвой вражеской пули.
173. Саиде Джаббави, уроженец Багодада, он проявил необычайную смелость во время осяды. Тяжело раненный в живат, он с трудом добрался до Куддуса, бросился к Его ногам и тут же скончался. Обстоялельства мучеической смертипоследних двухдрузей были подробно изложены Сейидом Абу Талебом Санг Сари, одним из оставшихся в живых после этой достопамятной осады, в письме, которое он написал Баха-Улле. В этом же письме он излагает еще свою собственную историю жизни точно так же, как подробности, касающиеся двух его братьев, Сейида Ахмада и Мир Абол Гасема, павших мучениками при защите крепости. "В день убийства Хосроу- пишет он - я случайно гостил у Карбелаи Али Джана, кад ходы(11) одной деревни, находящейся недалего от крепости. Он был одним из тех, кто отправился на помощь Хосроу. По возращении, он передал мне подробности относительно его убийства. В этот же день прибыл гонец и сообщил мне, что два араба приехали в деревню, и им очень хочется добраться до крепости. Опасаясь жителей Гади Калы, они обещают щедро вознаградить всякого, кто проведет их да крепости. Я вспомнил советы отца Мир Мухаммада Али, который требовал от меня приложить все усилия к служению Делу Божиему. Я немедленно решил воспользоваться этим случаем, так что в сопровождении этих двух арабов, с помощью кад-ходы, отпрвился в крепость, тгде прдставился Мулле Хусейну с твердым решением посвятить свою жизнь служению Делу, избронному им". Ниже мы приводим имена выдающихся офицеров среди противников друзей Куддуса:
1. Принц Мехди Голи Мирза, брат Мухаммад Шаха.
2. Солейман Хане Афшар
3. Хаджи Мустафа Хане Сур Тидж
4. Абдулла Хан, брат Мустафа Хана
5. Аббас Голи Хне Лариджани, который убил Муллу Хусейна
6. Нуролла Хане Афган
7. Хабилолла Хане Афган
8. Зол Фагар Хане Гараволи
9. Али Асгар Хане До Денги
10. Хаджи Мурад Хане Корд
11. Халил Хане Савад Куи
12. Джафар Хане Сорх Карреи
13. Сартип Фоудже Калбат
14. Закарийяе Гади Калаи, племянник Хосроу и его преемник. Что же касается тех верующих, кторые были участниками этих достопамятрых событий в крепости Шейха Табарси и остались в живых после ее трагической капитуляции, я пока еще не мог установить полностью ни их число, ни их имена. Я удовлетворился одним показательным, хотя и неполным, списком имен павших мученической смертью, недеясь, что в будущем доблестные проповедники Веры заполнят этот пробел и в результате тщательных исследований исправят недостаток этого вовсе неполного изложения того, что будет считаться всегда одним из самых трогательный событий невых времен.181
ГЛАВА XXI. Семь мучеников Тегерана.
Вести относительно трагической кончины героев Табарси причинили Бабу глубокую скорбь. Заточенный в крепости-тюрьме Чехриг, одинокий и без всякой связи со своей маленькой группой последователей, борющихся с противником, Он с особым вниманием следил за ходом событий, беспрестанно молясь за их победу. Как глубоко Он был огорчен, когда в первые дни шабана месяца 1265-го года Геджры (22 июня - 21 июля 1849г. от Р.Х.), он узнал о страданиях, которые они перенесли, о мучениях, которым они были подвержены, об обмане, к которому враг счел нужным прибегнуть, о гнусной резне, положившей конец их успехам.
"Баб был убит горем," - впоследствии говорил его личный секретарь, Сейед Хосейне Азиз, - "когда получил Он эту неожиданную весть. Столь великой была Его скорбь, что затих Его голос и замолкло Его перо. В течение девяти дней Он не принял ни одного друга. Даже я, до того времени постоянно бывавший у него, не имел больше права представиться Ему. Он отказывался от питья и еды. Глаза его всегда были полны слез и не говорил Он, если только с тем, чтобы выразить свою скорбь. Находясь за занавесом, я замечал как он призывал своего возлюбленного и изливал ему свое горе. Я попытался кратко записать излияния тяжело раненого Его сердца. Подозревая, что я намерен сохранить эти записки, свидетельствующие о Его душевном страдании, Он приказал мне уничтожить их. "Итак, ничего не осталось, что могло бы свидетельствовать о том как он страдал, как Он стонал, как Он рыдал, думая этим облегчить мучительную боль разбитого сердца. Погруженный в море уныния и скорби, Он томился в течение пяти месяцев. "
С наступлением мохаррама месяца 1266-го года Геджры ( 17 ноября - 17 декабря 1849г. от Р.Х.), Баб снова приступил к работе, которую он вынужден был прервать. Первая написанная Им страница была посвящена памяти молла Хосейна. В специальном поминании, написанном в честь Молла Хосейна, Он в самых трогательных словах превозносит непоколебимую верность, с которой он служил Годдусу в течение всего периода осады крепости Шейх Табарси. Он восхваляет его великодушное поведение, перечисляет его подвиги и утверждает, что на том свете без сомнения, он общается с лидером, которому он так благородно послужил. Он Сам тоже, написал Он, вскоре присоединится к этим двум бессмертным, которые, пожертвовав жизнью, прославили навеки Божью Религию. В течение целой недели Баб был занят панегириками в честь Годдуса, Молла Хосейна и других друзей, павших славной смертью за веру в Табарси.
Покончив с панегириками в честь тех, которые увековечили свои имена при защите крепости, Он вызвал в день Ашура182 одного из верующих города Мараге, по имени Ади Гозал183, который в последние два месяца был личный служителем Баба вместо Сейед Хасана, брата Сейед Хосейне Азиза. Любезно приняв его, Он дал ему прозвище Сайях, затем вручил ему написанные Им поминания в честь мучеников Табарси, и приказал отправиться от Его имени на паломничество в это место. "Отрекись от всего земного," - распорядился Он, - "и под видом путешественника, отправляйся в Мазендаран и от Моего имени посети место, где похоронены эти бессмертные герои, которые ценой крови доказали свою веру в Мое дело. Приближаясь к этому священному месту, сними обувь и с поникнутой головой в знак уважения при воспоминании о них, призывай их по имени и благоговейно обойди вокруг их гробницы. Принеси мне, как сувенир, напоминающий об этом паломничестве, горсть святой земли, где покоится прах Моих возлюбленных друзей Годдуса и Молла Хосейна. Постарайся быть здесь ко дню Ноу-Руза, чтобы ты мог провести со мною этот праздник, который по всей вероятности будет для меня последним праздником на этом свете. "
В исполнение полученных распоряжений, Сайях немедленно отправился на паломничество в Мазендаран. Он достиг цели в первый день рабиол авваля месяца 1266-го года Геджры ( 15 января 1850г. от Р.Х.), и в девятый день этого же месяца (23 января 1850г. от Р.Х.), как раз в день первой годовщины мученичества Молла Хосейна, он посетил его могилу и этим исполнил порученное ему дело. Оттуда он отправился в Тегеран.
Нижеследующее я слышал от Агае Калима, который принял Сайяха в доме Баха-Уллы:
"В разгаре зимы, вернувшись с паломничества, Сайях пришел представиться Баха -Улле. Несмотря на холод и снег суровой зимы, босоногий и с растрепанными волосами, он носил совершенно изношенную одежду дервиша. Его же сердце пылало огнем, зажженным этим паломничеством. Как только Сейед Яхъяе Дараби по прозвищу Вахид, гостивший тогда у Баха-Уллы, узнал о возвращении Сайяха из крепости Табарси, забывая высокое положение, которое занимали люди наравне с ним, бросился он к ногам паломника. Обхватив обеими руками его ноги, покрытые по колено грязью, с жаром он приложился к ним. В этот день я был изумлен как милостиво обращался Баха- Улла к Вахиду. До того времени я не видел, чтобы Баха-Улла показал бы столько милости в отношении кого бы то ни было. Тон разговора с ним не оставлял малейшего сомнения на счет того, что этот же самый Вахид в ближайшем будущем проявит действия не менее замечательные чем те, которые увековечили имена защитников крепости Табарси".
Сайях пробыл несколько дней в этом доме. Однако он не мог заметить, как это сделал Вахид, той силы, которая пока еще оставалась сокровенной в Хозяине дома, где он гостил. Хотя Баха-Улла его тоже удостаивал Своей милостью, но он не мог понять значения этой благодати. Будучи в Фамагосте, он рассказал мне нижеследующие подробности относительно себя самого: "Баха-Улла был крайне любезен ко мне, что касается Вахида, несмотря на его высокое положение, каждый раз когда мы находились у Баха-Уллы, он ставил меня выше себя самого. В день возвращения из Мазендарана, он даже приложился к моим ногам. Я прямо был поражен горячим приёмом, оказанным мне в этом доме. Хотя погруженный в море милости в те дни, я не мог понять положения, которое занимал Баха-Улла, ни даже иметь малейшего представления о миссии, которую Ему было суждено исполнить. "
Перед отъездом Сайяха из Тегерана Баха-Улла вручил ему письмо, текст которого Он продиктовал Мирза Яхъя184 и послал его со стороны последнего. Спустя несколько времени был получен ответ, написанный собственным почерком Баба, и в этом ответе Баб просил Баха-Уллу принять под Свое попечение Мирза Яхъя и заботиться о его образовании и воспитании. Это письмо неправильно было истолковано последователями Баяна185, которые приводят его в доказательство преувеличенных претензий своего вождя186. Хотя это письмо не содержит абсолютно ничего, что могло бы поддержать подобные претензии и кроме восхваления Баха-Уллы и просьбы воспитания Мирза Яхъя даже никакого намека на претендуемое положение последнего не имеется в нем, но все же его последователи вообразили, что этим же письмом их
вождь облечен выдуманной ими властью187.
Рассказывая выдающиеся события 1265-го года Геджры ( 1848-1849г.г. от Р.Х.), я не могу забыть, что в этом же году случилось самое важное событие в моей жизни, ибо это был год моего духовного возрождения, моего освобождения от ига прошлого и принятия нового откровения, прошу читателя быть снисходительным, если я буду долго останавливаться на обстоятельствах своей юношеской жизни, чтобы подробно описать все события, которые привели меня к принятию этой религии. Отец мой принадлежал к племени Тахери и вел кочевой образ жизни в провинции Хорасана. Его имя было Голам Али, сын Хосейне Араба. Он женился на дочери Калб Али и имел от нее трех сыновей и трех дочерей. Я был вторым сыном и меня звали Яр Мохаммад. Я родился 18 сафара месяца 1247-го года Геджры ( 29 июля 1831г. от Р.Х.) в селе Заранде. Я был пастухом и получил в детстве самое элементарное образование. Мне страстно хотелось уделить больше времени своему образованию, но положение мое не давало возможности. Я читал Коран с большой охотой и многие места я выучил наизусть и пел их, когда пас стадо на полях. Я любил уединение и с восхищением и наслаждением наблюдал по ночам за звездами, одинокий в пустыне, я читал молитвы Имама Али, повелителя Правоверных и, с обращенным к кибле (гебле)188 лицом, я умолял Всемогущего, чтобы Он наставил меня на путь Истины.
Отец часто брал меня с собой в Кум, где я познакомился с постановлениями и поучениями ислама, а также с образом жизни и поведением его духовенства. Он был преданным последователем этой Веры и находился в тесной связи с религиозными вождями этого города. Я наблюдал за ним в то время как он молился в масджеде Имам Хасан и исполнял весьма добросовестно все обряды и церемонии, предписанные его верой. Я слышал наставления многих выдающихся моджтахедов, прибывших из Наджафа, я присутствовал на их лекциях и слушал их диспуты. Постепенно я заметил их неискренность и возненавидел их подлый характер. Со всем своим страстным желанием узнать, насколько правдивы догматы и убеждения, которые они старались навязать мне, я все же не находил для этого времени, и мне не представлялось возможности достичь своей цели. Отец часто упрекал меня в неугомонности и опрометчивости. "Я опасаюсь," - часто говорил он, - "как бы отвращение, которое ты питаешь к этим моджтахедам не причинило тебе больших неприятностей, не осрамило и не опозорило тебя".
Однажды в деревне Робат Кариме я был в гостях у моего дяди с материнской стороны. Это было в двенадцатый день после Ноу-Руза 12б3-го года Геджры ( 1847г. от Р.Х.). Находясь в мечети этой деревни, я нечаянно услышал разговор между двумя лицами, один из которых познакомил меня с Откровением Баба. "Слышали ли вы," - начал один из них, - "что Сейеде Баба привели в Кенар Герд, что он едет в Тегеран?"Заметив, что его друг ничего об этом не знает, он начал подробно рассказывать о том, как Баб объявил Свою миссию, как Он был арестован в Ширазе, как Он поехал в Исфаган, как Его приняли имам джомэ и Манучер Хан, как ин творил чудеса, и какой приговор вынесли против него улемы Исфагана. Каждая подробность этих событий возбуждала мое любопытство и я все более и более восхищался Человеком, который смог так зачаровать своих соотечественников. Будто свет Его проник в мою душу; я чувствовал, что уже исповедую Его Веру.
Из Робат Карима я вернулся в Заранд. Отец, заметив мое душевное волнение, выразил свое удивление моим поведением. Я потерял аппетит и плохо спал, но все же остался при своем решении скрыть от отца причину своего душевного волнения с тем, чтобы разоблачив эту тайну, отец не помешал мне в осуществлении моей цели. Я оставался в таком положении до того времени, когда прибыл в Заранд Сейед Хосейне Завареи, который смог познакомить меня с вопросом, принявшим жизненный характер для меня. Наше знакомство быстро превратилось в дружбу, которая позволила мне поделиться с ним тайной души. К моему величайшему удивлению, я узнал, что он был уже зачарован вопросом, который я только собирался высказать ему. "Один из моих двоюродных братьев, по имени Сейед Эсмаиле Завареи," - начал он рассказывать, - "убедил меня в том, что Баб является Посланником Божиим. Он сказал мне, что неоднократно встречался с Сейеде Бабом в доме имам джомэ Исфагана, и видел, как в присутствии хозяина дома, Он написал комментарий относительно главы Вал Асра189. Его быстрое и вдохновенное писание, Его оригинальный и сильный стиль вызвали изумление и восхищение моего двоюродного брата, он был поражен тем, что в то время, как Баб открывал этот комментарий, ничуть не уменьшая быстроты, с которой Он писал, одновременно Он мог отвечать на любые вопросы, задаваемые присутствующими лицами. Смелость, с которой мой двоюродный брат начал проповедовать эту Веру, возбудила враждебность кад-ходы190 и сеидов Заваре, которые заставили его вернуться в Исфаган, где он жил в последнее время. Мне тоже нельзя было оставаться в Заваре и я отправился в Кашан. Здесь я провел зиму и встретил Хаджи Мирза Джани, о ком мне уже говорил двоюродный брат и который дал мне трактат, названный Ресалее Адлийе, потребовав прочесть его внимательно и вернуть ему через несколько дней. Обсужденный в трактате вопрос, а также его стиль так зачаровали меня, что я начал списывать весь текст. Когда же я ему вернул книгу, к величайшему сожалению он заявил мне, что я упустил возможность встречи с Самим Автором. "Сам Сейеде Баб", - сказал он мне, - "прибыл сюда накануне праздника Ноу-Руза и гостил у меня три дня. Он теперь на пути в Тегеран. Если вы сейчас все отправитесь за Ним, вы сможете догнать Его. Я так и сделал. Пешком я отправился из Кашана и прибыл в крепость, расположенную недалеко от Кенар Герда. В то время, как я сидел в тени стен этой крепости, вышел мужчина с ласковыми глазами и спросил меня, кто я и куда иду. "Я бедный странствующий сеид," - ответил я, - "и здесь я чужой". Он повел меня к себе и попросил провести ночь у него. Разговаривая со мной, он сказал: "Я подозреваю, что вы последователь Сейеда, который был в этой крепости в течение нескольких дней, и отсюда он был переведен в деревню Колейн и затем три дня тому назад отправили его в Азербайджан. Я лично считаю себя одним из Его приверженцев. Моё имя Хаджи Зейнол Абедин. Я не был намерен расстаться с Ним, но Он мне приказал остаться здесь и передать Его привет всем Его друзьям, кого только я встречу, отговаривая их следовать за Ним. "Скажи им," - распорядился Он,"чтобы они посвятили свою жизнь служению Моему Делу, быть может, препятствия на пути прогресса этой религии будут устранены и мои последователи спокойно и свободно смогут поклоняться их Богу и поступать согласно наставлениям их религии. "Я немедленно изменил свое намерение и вместо того, чтобы вернуться в Кум, решил прийти сюда.191"То, что этот Сейед Хосейне Завареи рассказал мне, до некоторой степени успокоило мое душевное волнение. Он подарил мне копию Ресалее Адлийе, чтение которого оживило мою душу. В эти дни я брал уроки Корана у одного сеида, который все более и более казался мне неспособным объяснить основные принципы своей религии. Сейед Хосейн, у которого я хотел осведомиться побольше относительно новой религии, посоветовал мне встретиться с Сейед Эсмаиле Завареи, который имел привычку ежегодно весной посещать гробницы имам заде192 в Куме. Я уговорил отца, которому очень не хотелось расставаться со мною, отправить меня в этот город с тем, чтобы я усовершенствовался в знании арабского языка. Я скрывал от него свою истинную цель, опасаясь, как бы высказав ему откровенно свое намерение, не поставил бы его в затруднительное положение перед гази193 и улемами Заранда и в результате не добиться своей цели.
Когда я был в Куме, мать моя с сестрой и братом навестили меня по случаю праздника Ноу Руза, почти целый месяц они были со мной. Воспользовавшись этим, я смог познакомить мать и сестру с новым Откровением и зажечь в их сердцах огонь любви к Самому посланнику. Спустя несколько дней после того, как они вернулись в Заранд, Сейед Эсмаил, которого с нетерпением ожидал я, приехал в Кум. Обсуждая со мной разные вопросы, он изложил мне подробно все, что требовалось для вступления в ряды сторонников этого дела. Он в особенности подчеркнул, что Божественное Откровение непрерывно и вечно, что, в сущности, все Пророки прошлого не отличаются друг от друга, что их Откровения тесно связаны с Посланием Баба. Он познакомил меня с трудами шейх Ахмаде Ахсаи и Сейед Каземе Рашти, о которых до того времени я ничего не знал. К спросил у него, что должен делать каждый лояльный приверженец этой Веры. "Баб требует, - ответил он, - "от всех, принявших Его Послание, немедленно отправиться в Мазендаран и оказать помощь Годдусу, которого окружили силы непримиримого врага". Я выразил свою готовность отправиться с ним в крепость Табарси. Однако он посоветовал мне вместе с Фатолла Ханом, юношей моих лет, которого недавно наставил он на путь истины, остаться в Куме до получения сообщения от него из Тегерана
Напрасно я ждал этого сообщения и, не получив ни слова от него, я решил отправиться в столицу. Мой друг, Мирза Фатолла, впоследствии последовал за мной. Но в Тегеране он был задержан и убит в числе тех, которые в 1268-м году ( 1851-1852г. от Р.Х.), как следствие покушения на жизнь шаха, были задержаны и преданы смерти. Прибыв в Тегеран, я прямо отправился в масджеде шах, расположенный против мадресе194. Здесь у входа я позднее встретился с Сейед Эсмаилом, который поторопился сказать мне, что как раз написал мне письмо и собирается отправить его в Кум.
Мы собирались в Мазендаран, как вдруг получили известие о том, что защитники крепости вероломно были преданы смерти и что сама крепость была разрушена до основания и сравнена с землей. Эта ужасная весть причинила нам глубокое страдание и со скорбью мы оплакали трагическую кончину доблестных защитников возлюбленного Дела. Однажды неожиданно я наткнулся на своего дядю с материнской стороны, Ноу Руз Али, приехавшего в столицу за мной. Об этом я сообщил Сейед Эсмаилу, он посоветовал мне вернуться в Заранд и не подавать повода к враждебным чувствам тех, которые так настаивают на моем возвращении.
По прибытии в родную деревню, я смог склонить брата к делу Божиему, которое уже приняли мать и сестра, мне также удалось уговорить отца разрешить мне вернуться в Тегеран. По прибытии в столицу я отправился в тот же самый мадресе, где я остановился в первый раз. Там я встретился с неким молла Абдол Каримом, которого Баха-Улла прозвал Мирза Ахмадом, о чем я узнал впоследствии. Он любезно принял меня и сказал, что Сейед Эсмаил поручил ему заботиться обо мне и быть со мною до того времени, пока он сам вернется в Тегеран. Я никогда не забуду дней, проведенных с Мирза Ахмадом. Я нашел его воплощением любви и доброты. Его наставления и слова, которыми он воодушевлял меня, глубоко запечатлелись в моей памяти.
Он познакомил меня с последователями Баба, с которыми я интимно подружился и от которых я получил более полные сведения относительно постановлений и обучении этой религии. Мирза Ахмад в эти дни зарабатывал свой хлеб, работая писарем, и по вечерам он копировал"Персидский Баян"и другие сочинения Баба. Копии, которые он так усердно изготовлял, он раздавал своим единоверцам. Я сам несколько раз относил подобные подарки супруге Молла Мехдие Канди, который, оставив свою малютку, отправился в Мазендаран, где он вступил в ряды защитников крепости Табарси.
В те дни я узнал, что Тахере, которая с того времени, как закончилась Бадаштская конференция проживала в Нуре, приехала в Тегеран и посажена под арест в доме Махмуд Хане Калантара, где, несмотря на то, что она считалась арестованной, с ней обращались вежливо и учтиво.
Однажды Мирза Ахмад повел меня в дом Баха-Уллы, супруга которого, Варагатол Олья195, мать Величайшей Ветви196, незадолго до того вылечила мне глаза особой помадой, приготовленной ею же и отправленной мне через посредстве того же самого Мирза Ахмада. Первым, кого я встретил в этом доме, был этот же самый возлюбленный ее Сын, которому шел тогда шестой год. Приятными улыбками встретил Он меня в то время как он стоял у двери комнаты Баха-Уллы. Я прошел мимо этой двери и вошел в комнату, где находился Мирза Яхъя; в это время я ничего не знал о величии лица, занимающего соседнюю комнату. С первого же взгляда на физиономию Мирза Яхъя и с первого же разговора с ним, я убедился в том, что он вовсе не достоин звания, которое дали ему сторонники его.
В другой раз, посетив этот же дом, я чуть было не вошел в комнату Мирза Яхъя, как подошел ко мне Агае Калим, которого я знал ранее, и попросил меня повести Ага197 в Мадресее Мирза Салех, вместо их слуги, Эскандара, который был на базаре и не вернулся домой. Я с радостью согласился. В это время я увидел, как Величайшая Ветвь, мальчик чрезвычайной красоты, носивший кола198 и одетый в джоббе хезари199, вышел из комнаты Своего Отца и спустился по лестнице, ведущей к дверям дома. Я подошел к Нему и протянул ему руку. "Мы пойдем вместе," - сказал Он, взяв меня за руку. По дороге в мадресе, известный в те дни под именем Па Менар, мы много разговаривали с Ним. Когда дошли до Его школы, обратившись ко мне, он сказал: "Приходите сюда после обеда, чтобы проводить меня до дома, так как Эскандар не может прийти за мной, он нужен Отцу. "Я охотно согласился и немедленно вернулся в дом Баха-Уллы. Там я снова встретил Мирза Яхъя. Он дал мне в руки письмо, попросив отнести его в мадресее Садр и вручить его лично Баха-Улле, который, по его словам, находился в комнате Молла Багере Бастами, он попросил также принести ему ответ. Исполнив это поручение, я вовремя вернулся в мадресе и привел домой Величайшую Ветвь.
Однажды Мирза Ахмад пригласил меня на свидание с Хаджи Мирза Сейед Али, дядей Баба с материнской стороны, который только недавно вернулся из Чехрига и жил у Мохаммад Беге Чапарчи, недалеко от ворот Шемрана. Выражение его лица с первого же взгляда поразило меня. На последующих свиданиях с ним я еще более был восхищен его мягким характером, его таинственной набожностью и силою воли. Я хорошо помню, как однажды Агае Калим попросил его на одном собрании покинуть Тегеран, находящийся в те дни в тревожном состоянии и тем самім избежать опасности. "Зачем беспокоиться обо мне?" - спокойно сказал он, - "Я хочу участвовать на пиру, который Провидение устроит избранникам Своим. "
Вскоре интриганам удалось возбудить смуту в городе. Непосредственным зачинщиком был один сеид из Кашана, который жил в Мадресее Дарош-Шафа и которому доверял известный Сейед Мохаммад, претендуя, что он уже обратил его в веру в Баба. Мирза Мохаммад Хосейне Кермани, живущий в этом мадресе и являющийся одним из выдающихся лекторов по метафизическим вопросам ислама, неоднократно пытался убедить Сейед Мохаммада, который был одним из его учеников, порвать с этим сеидом, которому он не доверял, и не допускать его на собрания верующих. Однако не подействовали на Сейед Мохаммада эти предостережения, и продолжал он держать связь с упомянутым сеидом, пока наступил рабиос-сани месяц 1266-го года Геджры ( 14 февраля -15 марта 1850г. от Р.Х.). В это время вероломный сеид пошел к одному из улемов Кашана по имени Сейед Хосейн и передал ему список, содержащий имена и адреса пятидесяти верующих, живущих в Тегеране. Сейед Хосейн, в свою очередь, немедленно послал этот список Махмуд Хане Калантару, который распорядился задержать всех лиц, указанных в списке. Четырнадцать из них были переданы властям и посажены под арест.
В день их ареста я случайно был с братом и дядей с материнской стороны. Они приехали из Заранда и жили в каравансарае за воротами Ноу. На следующее утро они отправились в Заранд, а я, вернувшись в Мадресее Дарош Шафа, нашел в своей комнате узел, на котором лежало письмо, адресованное мне Мирза Ахмадом. В этом письме говорилось, что вероломный сеид, наконец, выдал нас и поднял большой шум в столице. "Узел, оставленный мной в этой комнате," - писал он, - "содержит все священные писания, какие только я имею. Если благополучно вы дойдете до этого места, отнесите их в каравансарай Хаджи Над Али, где вы найдете мужчину того же имени, из жителей Газвина. Передайте ему узел с приложенным письмом. Оттуда приходите в Масджеде Шах, где я надеюсь увидеть вас. "Согласно его указаниям, я передал письмо упомянутому Хаджи и смог добраться до мечети, встретив здесь Мирза Ахмада, от которого я узнал, как он был подвергнут нападению и как, ища защиты, он прибежал в мечеть, под сводами которой он находился в безопасности.
Между тем, Баха-Улла из Мадресее Садра сообщил Мирза Ахмаду о намерениях Амир Незама, который уже три раза потребовал его ареста от имам джомэ. Он также предупредил его, что Амир намерен нарушить право убежища и задержать всех бабистов, собравшихся в мечети. Следовательно, от мирза Ахмада Он требовал, переодевшись, немедленно отправиться в Кум, а меня убедить в необходимости возвращения в Заранд.
Тем временем, мои родственники, узнав меня в Насджседе Шахе, настоятельно потребовали от меня немедленного возвращения в Заранд, заявляя, что до отца дошли слухи, будто я арестован и что моя казнь неминуема, и он от этого ужасно страдает, следовательно мне как сыну надлежит успокоить его. В соответствия с указаниями Мирза Ахмада, который посоветовал мне воспользоваться этими обстоятельствами, представленными мне Провидением, я отправился в Заранд, где я провел праздник Ноу -Руза с семьёй. Благословенный был этот день еще тем, что совпал с пятым джамадиёл- авваля мескца 1266-го года Геджры ( 1850г. от Р.Х.), то есть с годовщиной объявление Баба. О Ноу-Рузе этого года упоминается в одном из последних трудов Баба, по имени"Кетабе Пандж Шаэн". "Шестой Ноу-Руз," - пишет Он в этой книге, - "после объявления Точки Баяна200, совпал с пятым днем джамадиел-авваля месяца в седьмом лунном году после этого же объявления. "Здесь же Баб заявляет, что Ноу-Руз этого года будет последним для Него на этом свете.
Находясь в Заранде среди родственников, весело празднующих Ноу-Руз, сердцем я был в Тегеране и не переставал думать об участи моих единоверцев в этом взволнованном городе. Мне страстно хотелось узнать, избавились ли они от опасности. Хотя я был у родителей, которые так нежно заботились обо мне, но все же меня тяготила мысль о разлуке с этой группой друзей, находящихся в опасности, которую я прекрасно себе представлял, и подвергнутых мучениям, которые я желал разделить с ними. Из этого ужасного положения, в котором я находился, будучи задержанным в доме отца, вывел меня Садеге Табризи, неожиданно приехавший из Тегерана и принятый отцом в нашем доме. Хотя он положил конец ужасным минутам ожидания, которые я переживал в те дни, но, к ужасу моему, он описал мне такие сцены зверства и жестокосердия, в сравнении с которыми мое беспокойство было ничто.
Теперь я приступаю к изложению обстоятельств мученической смерти арестованных моих собратьев в Тегеране. Задержанные четырнадцать последователей Баба были заточены в доме Махмуд Хане Калантара, с первого до двадцать второго дня рабиос-сани месяца ( 14 февраля-15 март 1850г. от Р.Х.). Тахере также находилась под арестом в верхнем этаже этого же дома. Гонители приложили все свои силы к тому, чтобы каким бы то ни было путем получить от них желаемую информацию, но никакого положительного ответа они не добились. Среди арестованных был Мохаммад Хосейне Марагеи, который упорно отказался вымолвить хоть слово, несмотря на страшные мучения, которые он должен был перенести. Они подвергли его пытке, применили всевозможные меры с тем, чтобы добиться от него хоть намека, который мог бы быть полезным для них, но не достигли своей цели. Он так упорствовал в своем решении, что гонители подумали, что он немой. Тогда они спросили Хаджи Молла Эсмаила, которым он был обращен в эту перу, может ли он говорить. "Он не немой, а просто молчит," - ответил он, - "он прекрасно может говорить и без малейшего заикания. "Едва успел он назвать его по имени, как последний немедленно ответил ему, заявляя, что он готов исполнить все, что пожелает его друг".
Убедившись в том, что они не смогут добиться никакого результата, они доложили об этом Махмуд Хану, который, в свою очередь, передал вопрос на рассмотрение Амир Незаму, Мирза Таги Хан201 ( Великий Визирь Насеред Дин Шаха). В те дни шах воздерживался от прямого вмешательства в вопросах, касающихся подвергнутого гонениям общества, и часто ничего не знал о решениях, вынесенных против его членов. Его Великий Визирь был облечен полной властью поступить с ними, как ему захочется. Никто не возражал против вынесенных им решений, никто не осмеливался не одобрять его мероприятий. Он немедленно издал приказ, угрожающий смертной казнью всем, кто не согласится отречься от веры. Семеро были вынуждены уступить и немедленно были освобождены. Остальные же семь пали мученической смертью.
Они известны под именем семи мучеников Тегерана:
1 - Хаджи Мирза Сейед Али по прозвищу Хале А'зам202, дядя Баба с материнской стороны и один из выдающихся торговцев Шираза. Это ему было поручено заботиться о Бабе после смерти Его отца, он же, после того как его Племянник вернулся из паломничества в Хеджаз и был задержан Хосейн Ханом, дал письменное ручательство, чтобы под его собственную ответственность освободили Его. Он нежно заботился о Бабе и преданно Ему служил, был посредником между ним и многочисленными Его последователями, прибывавшими в Шираз, чтобы увидеть Его. Единственный его сын, Сейед Джавад умер в детстве. Примерно в середине 1265-го года Геджры (1848-1849г. от Р.Х.) этот же самый Хаджи Мирза Сейед Али оставил Шираз и посетил Баба в крепости Чехриг. Оттуда он поехал в Тегеран, где, несмотря на то, что не имел определенного занятия, остался до того времени, когда начались волнения, в результате которых пал он мученической смертью за веру.
Хотя его друзья посоветовали ему покинуть столицу, где с каждой минутой ожидались неминуемые волнения, он отказался их послушаться и до последнего часа своей жизни, с полным смирением он перенес все страдания, которым его подвергли. Многие из богатых купцов, с которыми он был знаком, предложили выкуп за него, но он отклонил их предложение. Наконец, повели его к Амир Незаму. "Верховному Судье нашего государства," - сказал Амир Незам, - "противно нанести малейшее оскорбление потомкам Пророка. Выдающиеся торговцы Шираза и Тегерана желают и даже настоятельно требуют вашего освобождения за выкуп. Достаточно, чтобы Вы произнесли хоть слово об отречении, и вы немедленно будете освобождены и вам будет обеспечено возвращение с почестями в родной город. Я даю слово, что если вы согласитесь с этим, под покровительством государя весьма почетно проведете вы остаток ваших дней. ""Ваше превосходительство," - смело ответил Хаджи Мирза Сейед Али, - "если прежде меня другие, испившие чашу мученичества, предпочли не согласиться с тем, что вы требуете, будьте уверены, что я не менее решительно отклоню подобное предложение. Отвергать истину, заключенную в этом откровении, равносильно отрицанию всех прежних откровений. Не признавать Послания Сейеде Баба все равно, что отрекаться от Веры моих предков и отрицать Божественный характер Посланий Магомета, Иисуса, Моисея и всех пророков, появившихся до них. Клянусь Богом, что все, что я слышал и читал относительно наставлений и деяний этих Посланников, я имел привилегию заметить в этом Юноше, моем возлюбленном Родственнике, с раннего детства и до настоящего времени, когда Ему тридцать лет. Всё в Нем напоминает мне о Его прославленном Предке и Имамах, описание жизни которых дано в наших письменных преданиях. Я только прошу вас позволить мне быть первым пожетвовавшим своей жизнью на пути возлюбленного Родственника моего. "
Амир Незам был крайне изумлен этим ответом. Взбешенный от отчаяния, и не сказав ни слова, он знаком распорядился удалить его немедленно и отрубить ему голову. На пути к месту казни он не переставал повторять эти слова Хафеза:
Достиг я цели наконец,
Благодарен, благодарен я Тебе
за все счастье, за венец,
Так щедро одаряешь Ты меня.
Обращаясь к собравшейся толпе, он сказал: "Слушайте меня, о люди! Я пожертвовал своей жизнью ради Дела Божиего. Вся провинция Фарса и за пределами Персии, весь Ирак, свидетельствует о моем честном поведении, искренней набожности и происхождении моем от Пророка. В течение тысячи лет вы не переставая молились Богу, чтобы появился обещанный Гаэм. При упоминании Его имени, не вы ли от глубины души так часто говорили: "0 Боже, ускорь явление Его, убери все препятствия на Его пути". А теперь когда Он появился, сослали вы Его в самый отдаленный уголок Азербайджана и поднялись против Его друзей с тем, чтобы истребить их. Если бы я взывал Божие проклятие, я уверен, что беспощадно отомстил бы Он вам. Однако не за то я молюсь в последнюю минуту своей жизни. Я молюсь Всемогущему, чтобы дал он вам возможность смыть черное пятно вашей преступности и пробудить спящие ваши души.203"
Эти слова глубоко тронули палача. Под предлогом поточить свою саблю, он убежал, чтобы больше не вернуться. "Когда назначили меня на эту должность," - жаловался он впоследствии, в то время как горько плакал за свою ошибку, - "было условлено поручать мне казнить только убийц и разбойников. И вдруг потребовали от меня пролить кровь человека не менее святого, чем сам Имам Мусае Казем204. "Вскоре он отправился в Хорасан, где стал зарабатывать свой хлеб, работая носильщиком и глашатаем. Верующим этой провинции он описал подробно всю трагедию, выражая при этом свое раскаяние в том, что был вынужден совершить этот преступный акт. Каждый раз, когда вспоминал он это событие, каждый раз, когда произносили в его присутствии имя Хаджи Мирза Сейед Али, заливался он слезами, что свидетельствовало о любви, которую вдохнул в его сердце этот святой человек.
2 - Мирза Горбан Али205, уроженец Барфоруша, в провинции Мазендаране, был одним из выдающихся лиц в обществе, известный под именем Нематоллахи. Он славился своей искренней набожностью и благородным характером. Вел он столь безукоризненный образ жизни, что многие из выдающихся лиц Мазендарана, Хорасана и Тегерана, считая его воплощением добродетели, сильно полюбили его. Таково было уважение его соотечественников по отношению к нему, что, по случаю его паломничества в Карбелу,огромное число его друзей столпились на пути с тем, чтобы засвидетельствовать ему свое глубокое уважение. В Хамадане, а также в Керманшахе многие, поддавшись влиянию его личности, примкнули к числу его последователей. Куда бы он ни ехал, всюду оказывали ему горячий прием. Однако противны были ему всякого рода демонстрации и выражения энтузиазма толпы. Он избегал стечения толпы и не любил пышности начальства. На пути в Карбелу, будучи в Мандалидже, он встретился с одним влиятельным шейхом, который так полюбил его, что отказавшись от всего, что было дорого ему и оставив своих друзей и родственников, он последовал за ним до Ягубийе, где Мирза Горбан Али смог уговорить его вернуться обратно и продолжать свое дело.
По возвращении из паломничества, Мирза Горбан Али встретился с Молла Хосейном, посредством которого он познал истину. По болезни он не смог примкнуть к числу защитников крепости Табарси, и не будь этой причины, он бы поехал в Мазендаран и был бы в первых рядах среди этих героев. Из последователей Баба, после Молла Хосейна, он питал особую любовь к Вахиду. Будучи в Тегеране, я узнал, что он посвятил всю свою жизнь служению Делу Божиему, и с замечательной преданностью отдался проповедованию и распространению новой Веры. Я часто слышал, как Мирза Горбан Али жаловался на свою болезнь. "Как я страдаю оттого, что не досталась мне доля от чаши, которую испили Молла Хосейн и его друзья!" - не переставал говорить он - "Мне страшно хочется присоединиться к Вахиду и стать под его знамя с тем, чтобы наверстать потерянное. "Он собирался покинуть Тегеран, как вдруг был арестован. Подобно арабам, он был одет в белую тунику и сверху в грубо сшитый аба206, на голове он носил шапку, которую носят жителя Ирака, и таком виде когда он ходил по улицам, казалось, что он был воплощением самоотречения. Он аккуратно исполнял все законы своей Религии и с исключительной набожностью совершал все обряды. "Сам Баб в точности исполняет все законы своей Веры. " - часто говорил он - "Допустимо ли, чтобы я пренебрегал тем, что так точно соблюдает мой Вождь".
Когда Мирза Горбан Али был арестован и поведен к Амир Незаму, в Тегеране начались волнения, подобно которым редко была охвачена столица. Многочисленная публика собралась у здания государственного управления с тем, чтобы узнать, что может случиться с ним. "Со вчерашней ночи," - сказал Амир Незам, как только увидел его, - "я осажден государственными
чиновниками, которые упорно ходатайствуют за тебя207. И это свидетельствует о твоем положении и влиянии, которое оказывают твои слова. Ты нисколько не ниже самого Сейеде Баба. Объявил бы себя вождем, было бы лучше, чем считать себя последователем того, кто ниже тебя по знанию". "Именно благодаря этому знанию, приобретенному мной," - смело возразил он, - "я подчинился Его воле и признал Его как Господа и Вождя своего. С того времени, как я достиг совершеннолетия, справедливость является для меня руководящим принципом в жизни. Исходя из этого, судя по совести, я пришел к заключению, что если этот Юноша, сверхъестественная сила которого признана как друзьями, так и врагами, является обманщиком, то всех пророков, начиная с незапамятных времен до настоящего времени, следует считать воплощениями лжи! Я уверен в не подлежащей сомнению полной преданности свыше тысячи Его поклонников, в то время как я не могу оказать малейшее влияние на сердце хоть одного из них. Однако этот Юноша смог элексиром Своей любви претворить души даже самых униженных среди Своих последователей. Один и без всякой помощи, Он оказал такое влияние на тысячу подобных мне людей, что, оставив свои желания, они полностью отдались в Его распоряжение. Не останавливаясь на этом, они готовы пожертвовать своими жизнями, надеясь, что это явное доказательство их преданности удостоит их быть упомянутыми в Его Царствии".
"Я не хочу,"сказал Амир Незам,"будь твои слова от Бога или нет, приговорить к смерти человека, занимающего столь высокое положение, как ты. ""Нечего колебаться,"закричал на него нетерпеливый пленник. "Разве вы еще не знаете, что имена ниспосланы Богом? Он, имя которого Али208 и ради которого я жертвую своей жизнью, записал с незапамятных времен имя Горбан Али209 в список Своих избранных мучеников. Сегодня для меня настоящий праздник Горбан, ибо в этот день своей кровью я засвидетельствую о том, что я исповедую истинную религию. Не будьте нерешительным, уверяю я вас, что никогда не буду упрекать вас за этот поступок. Чем скорее вы отрубите мне голову, тем больше я вам 6уду благодарен!""Удалите его отсюда!" - закричал Амир Незам - "Еще минута и он заколдует меня. ""Вас-то не заколдуешь," - ответил Мирза Горбан Али,- "только обладающих чистым сердцем можно зачаровать. Вам и подобным вам не постичь очаровывающей силы этого Божественного элексира, который в мгновение ока претворяет души людей".
Взбешенный этим ответом, Амир Незам задрожал от гнева. "Ничто, кроме острия сабли не может заставить замолчать этих заблудших людей!" - закричал он. Обращаясь к палачам, он добавил: "Нечего приводить ко мне других членов этой презренной секты. Словами не побороть их упрямства.. Всех, кого сможете уговорить отречься от веры, освободите немедленно, другим же отрубите голову. "
Приближаясь к месту мученичества, Мирза Горбан Али, опьяненный надеждой близкой встречи со своим возлюбленным, просиял от радости и блаженства. "Скорее убейте меня," - закричал он восторженно, - "ибо этим вы дадите мне возможность принять чашу вечной жизни. Хотя вы лишаете меня земной жизни, но мой Возлюбленный наградит меня тысячами других жизней, о которых никто не имеет ни малейшего представления. ""Слушайте меня, о претендующие быть последователями Посланника Божиего!" - обратился он к толпе зрителей, - "Магомет, Солнце Правды, взошедший в прошлом на горизонте Хеджаза, появился теперь в лице Али Мохаммада в Ширазе в прежнем сиянии, давая ту же жизнь и то же тепло всем созданиям. Роза остается розой, когда бы и в каком бы саду она ни зацвела". Видя, что никто не слушает его, он громко закричал: "О извращенное поколение! Как вы не чувствуете благоухания этой бессмертной Розы! Хотя восторженности своей мне не передать словами, но, к сожалению, я не нахожу ни одного сердца, желающего разделить со мной эту радость, ни одного разума, способного понять меня!"
Увидев у своих ног обезглавленное тело Хаджи Мирза Сейед Али, возбужденный в высшей степени, он бросился на него я закричал: "Привет, привет! Наступило время совместного ликования, наступила минута вечного единения с Возлюбленным!""Подойди же," - закричал он палачу, держа в своих объятиях обезглавленное тело, - "и нанеси свой удар, ибо мой верный друг не желает выпускать меня из объятий и зовет меня к обители Возлюбленного!"Смертельный удар палача был нанесен ему с затылка и не прошло и минуты, как не стало этого великого человека. Этот безжалостный удар возбудил чувство негодования и одновременно симпатии среди толпы зрителей. Заплакали они от скорби, подобно тому, как плачут каждый год в день Ашура210.
3- вслед за ним наступила очередь Хаджи Молла Эсмаиле Гоми, который был уроженцем Фарахана. В юности он отправился в Карбелу в поисках Истины, к достижению которой он приложил все свои усилия. Он держал тесную связь с выдающимися улемами Наджафа и Карбелы и учился у Сейед Казема; у него же он приобрел знания, благодаря которым спустя несколько лет в Ширазе он смог признать Откровение Баба. "Он отличался своей искренней набожностью и стойкостью в вере. Узнав о воззвании Баба, призывавшего своих последователей отправиться в Хорасан, он немедленно отозвался, присоединившись к друзьям, отправляющимся в Бадашт и там он получил звание Серрол Воджуд. Находясь среди них, он намного углубил свои знания относительно новой Веры, и соразмерно возросло его рвение для распространения ее среди своих соотечественников. Он стал истинным воплощением самоотречения и ждал с нетерпением момента, чтобы проявить дух, который вдохнула в него новая Вера. В области толкования стихов Корана и традиций ислама он обладал такой проницательностью, что лишь немногие могли сравниться с ним, а своим красноречивым изложением истины, заключенной в них, он смог снискать любовь и восхищение своих единоверцев. В те дни, когда крепость Табарси была местом собрания последователей Баба, он лежал больной, глубоко страдая из-за того, что не был в состоянии сыграть свою роль в защите крепости и оказать помощь своим собратьям. Когда же он выздоровел и узнал о том, что эта достопамятная осада кончилась резней его единоверцев, он твердо решил отдаться целиком новому делу и возместить потерю, которое оно потерпело. Это решение и привело его, наконец, к мученической смерти.
Подходя к плахе в ожидании роковой минуты, он посмотрел на этих двух мучеников, павших прежде чем он и находящихся еще в объятиях друг друга. "Браво, дорогие друзья!" - закричал он, впившись глазами в окровавленные головы, - "Вы превратили Тегеран в рай! О если бы сперва я пал мучеником!"Вынув из кармана монету, он отдал ее палачу с просьбой купить ему что-нибудь сладкое. После того, как это было сделано, он взял себе немножко, а остальное вернул палачу и сказал: "Нанеси свой удар, я уже простил тебя за это. В течение тридцати лет я ждал с нетерпением этого благословенного дня и боялся, как бы не унести с собой в гроб свою мечту. ""Прими меня, о Господи Боже мой," - закричал он, устремив взор к небу, - "хоть и не достоин я этого, и запиши мое имя в список бессмертных душ, пожертвовавших своими жизнями ради Тебя!"Он еще молился, как внезапно палач, по его же просьбе, прервал его молитву211.
4- Едва скончался он, как привели к плахе Сейед Хосейне Торшизи. Известный моджтахед, он был уроженцем Торшиза (село в Хорасане). Его очень уважали за его честность и набожность. В течение многих лет он учился в Наджафе, где от имени его друзей моджтахедов ему было поручено отправиться в Хорасан для распространения приобретенных знаний. Приехав в Каземейн, он встретился с Хаджи Мохаммад Тагие Кермани, который был одним из его старых знакомых и видным торговцем, имеющим отделение своего предприятия в Хорасане. Последний тоже ехал в Персию, так что он решил сопровождать его. Со своей стороны Хаджи Мохаммад Таги был близким другом Хаджи Мирза Сейед Али, дяди Баба, который обратил его в новую Веру в 1264-м году Геджры (1847-1848г. от Р.Х.), в то время как он ехал в Карбелу и был проездом в Ширазе. Узнав о том, что Хаджи Мирза Сейед Али намерен ехать в Чехриг, чтобы посетить Баба, он выразил свое желание ехать вместе с ним, но Хаджи Мирза Сейед Али посоветовал ему исполнить сперва свое прежнее намерение отправиться в Карбелу и ждать там его письмо, в котором он пригласит его на совместную поездку в Чехриг, если только сочтет это благоразумным. В Чехриге было приказано Хаджи Мирза Сейед Али отправиться в Тегеран с надеждой на ближайшее свидание со своим Племянником. Будучи в Чехриге, он заявил Ему, что не хочет возвращаться в Шираз, ибо он не может перенести всё более возрастающую дерзость жителей этого города. Приехав в Тегеран, он пригласил Хаджи Мохаммад Таги в этот город. Вышеупомянутый Сейед Хосейн сопровождал его в этой поездке от Багдада до Тегерана и им же он был обращен в новую веру.
При виде толпы, собравшейся вокруг него с тем, чтобы увидеть его мученическую смерть, Сейед Хосейн возвысил голос и сказал: "Слушайте меня, о последователи ислама! Мое имя Хосейн и я из потомков Сейедош Шохада212, который носил это же имя. Моджтахеды Наджафа и Карбелы признали за мной право толковать учение и законы их Веры. Только недавно я услышал имя Сейеде Баба. И исходя из того, что я имел возможность толковать сложные пункты доктрины ислама, я смог оценить как следует Послание Сейеде Баба. Я уверен, что не признавать Истины, открытой Им все равно, что опровергать все прежние Откровения. Я обращаюсь к вам с просьбой созвать улемы и моджтахедов этого города и организовать собрание, на котором я докажу обоснованность заявлений Баба. Если представленные мною доказательства удовлетворят их, то пусть они не позволят пролить невинную кровь, если же нет, тогда я готов подвергнуться заслуженному наказанию". Едва промолвил он эти слова, как его нагло прервал один из офицеров Амир Незама: "У меня здесь приказ о твоей казни, подписанный и запечатанный семью известными моджтахедами Тегерана. Они свидетельствуют о том, что ты из неверных, так что в День Суда за твою кровь я сам буду отвечать перед Богом, а что касается приказа о казни, за это отвечают наша вожди, решению которых мы должны подчиняться и распоряжения которых мы должны исполнять". Сказав это, он вынул свой кинжал и нанес ему удар с такой силой, что тот немедленно был убит.
5- вслед за ним привели к месту казни Хаджи Мохаммад Тагие Кермани. Всё, что он увидел, было так ужасно, что крайне возмущенный он закричал. на палача: "Подойди же несчастный кровожадный деспот и убей меня скорее, ибо я хочу немедленно присоединиться к моему возлюбленному Хосейну. Жизнь без него для меня только пытка, которой я не в состояние перенести".
6 - Едва произнес Хаджи Мохаммад Таги эти слова, как Сейед Мортаза, один из видных торговцев Занджана, с намерением превзойти своих друзей бросился на него и заявил, что будучи потомком Пророка, он хочет первым пожертвовать жизнью и это будет более похвально в Царстве Божием, нежели мученичество Хаджи Мохаммад Таги. В то время как палач, вынув саблю, собирался нанести ему роковой удар, он рассказывал присутствующим как павший мученической смертью его брат геройски сражался на стороне Молла Хосейна, и делал это с такой живостью, что все были поражены его твердой непоколебимой верой.
7 - В суматохе, поднятой вследствие трогательных слов Сейед Мортаза, Мохаммад Хосейне Марагеи бросился вперед, умоляя палача позволить сперва ему пожертвовать своей жизнью, прежде чем предадут мечу его друзей. Как только он заметил окровавленное тело Хаджи Молла Эсмаиле Гоми, которого он глубоко любил, невольно бросился он на него и, держа его в своих объятиях, воскликнул: "Никогда не соглашусь расстаться с возлюбленным моим другом, которому я доверял во всем и который неоднократно доказал мне, насколько искренно и глубоко он любил меня".
Их страстное желание жертвовать жизнью один прежде другого крайне изумило толпу, которой интересно было видеть, кого сперва предадут мечу. В своей просьбе они так упорно
настаивали, что палачам пришлось отрубить голову троим одновременно.
Редко когда люди были свидетелями столь твердой веры с одной стороны и такой невоздержной жестокости с другой. Хотя таких мучеников было немного, но когда мы вспоминаем обстоятельства их геройской смерти, мы должны признать влияние изумительной силы, которая могла вызвать столь редкое чувство самопожертвования. Когда мы учитываем высокое общественное положение, которое занимали эти мученики, когда мы принимаем во внимание их полное самоотречение и непоколебимую веру, когда мы вспоминаем ходатайства влиятельных лиц с тем, чтобы спасти их жизнь и в особенности когда мы представляем себе с какой доблестью перенесли они зверства, которыми осрамил себя кровожадный враг, мы должны считать упомянутый эпизод одним из самых трагических событий этого Дела213.
Закончив настоящую главу, я имел честь представить на рассмотрение Баха-Уллы те части своего труда, которые я успел пересмотреть и дополнить. Как щедро вознаградил меня за это Баха-Улла, ради Которого я отдался этой работе и одобрения Которого я только и желал. Милостиво Он вызвал меня и удостоил Своими благословениями. Я был у себя дома и жил недалеко от Агае Калим в городе-тюрьме Акка, когда передали мне, что возлюбленный мой потребовал меня к Себе. Это было седьмого рабиос сани месяца 1306-го года Геджры214. Этого дня я никогда не забуду. Здесь я привожу суть Его слов, произнесенных по этому незабвенному случаю:
"В Таблице, открытой Нами вчера, Мы объяснили значение слов"закройте ваши глаза"при упоминании Бадаштской конференции215.
Совместно с некоторыми выдающимися лицами столицы, Мы были на свадьбе одного из принцев царской фамилии. Вдруг появился у дверей Сейед Ахмаде Язди, отец Сейед Хосейна, секретаря Баба. Он знаком дал Нам понять, что имеет что-то важное немедленно Нам сообщить. Однако нельзя было Нам оставить собрание. Мы знаком распорядились ему подождать. Когда гости разошлись, он сообщил Нам, что Тахере арестована в Газвине и что ее ж.изнь в опасности. Мы немедленно вызвали Мохаммад Хадие Фархади и дали ему нужные указания для того, чтобы он освободил ее и привел в столицу. Так как Наш дом был в распоряжении врага, долго приютить ее у Себя Мы не могли. Следовательно, Мы распорядились перевести ее в дом министра военных дел216, который в те дни, разбалованный монархом, находился в Кашане. Мы потребовали от его сестры, которая числилась среди Наших друзей, приютить Тахере у себя.
Она жила у нее до того времени, когда Мы узнали о призыве Баба, приказывающего Нам отправиться в Хорасан. Мы решили, что Тахере должна отправиться в эту провинцию и поручили Мирза217 увести ее за город и приютить по своему усмотрению где-нибудь в окрестности. Ее повели в один фруктовый сад, недалеко от которого находилась оставленная постройка, где нашли лишь одного старика, присматривающего за ней. Вернувшись, Мирза Муса сказал Нам, что нашел ей удобное место с красивым пейзажем. Впоследствии, отправляя ее в Хорасан, Мы обещали ей, что Мы Сами отправимся туда через несколько дней.
Спустя некоторое время мы поехали в Бадашт, где мы нашли небольшой сад и назначили привратником того же Мохаммад Хади, который добился освобождения Тахере в Газвине. Около семидесяти друзей были с Нами и жили недалеко от этого сада.
Однажды Мы заболели и не могли выйти из дома. Тахере попросила позволения навестить нас. Мы были крайне изумлены этим сообщением и не знали, что ей отвечать. Вдруг появилась она у двери и без всякой вуали. Хорошо комментирует Мирза Ага Джан218 этот случай. "Лицо Фатеме," - говорит он, - "в день Суда должно показаться мужчинам без вуали. В этот момент голос Невидимого будет возвещать: "Закройте глаза на то, что появилось перед вами".
"Неописуемый страх овладел друзьями в этот день. Совершенно растерялись они от ужаса. Некоторые, считая крайне возмутительным подобное уклонение от установленных принципов ислама, не могли этого перенести и убегали, чтобы не видеть ее лица. Доведенные до ужаса, они нашли убежище в необитаемом замке, находящемся недалеко от нас. Ее поведение привело в негодова в частности Сейеде Нахри219 и его брата, им обоим Мы сделали замечание, что напрасно они оставили своих друзей и нашли убежище в замке.
Наконец наши друзья разошлись, оставив Нас во власти врагов. Спустя несколько времени Мы приехали в Амол и нашли город в весьма возбужденном состоянии: свыше четырех тысяч лиц собрались в мечети и на крышах домов. Главный мулла города выступил с резким обвинением против нас. "Вы извратили ислам," - воскликнул он на своем мазендаранском наречии, - "вы замарали его славное имя! Вчера мне снилось, как вы вошли в мечеть, переполненную толпой, ожидающей вашего прибытия. В то время как народ окружал вас, я вдруг заметил Гаэма, стоявшего в углу и с выражением удивления устремившего взор на вас. Я толкую этот сон как доказательство вашего отклонения от пути Истины. "Мы уверили его, что выражение удивления на Его лице говорит о том, что Он не одобряет вашего поведения, а также и ваших земляков по отношению к Нам. Он расспросил Нас относительно Послания Баба. "Мы объяснили ему, что хотя Мы еще не встретились с Ним, но мы питаем чувство глубокой любви к Нему. Мы выразили Свое глубокое убеждение в том, что никогда Он не поступил против законов ислама.
"Однако мулла и его последователи отказались поверить Нам и отвергли Наше заявление, считая его искажением истины. В конце концов они задержали Нас и запретили друзьям видеться с Нами. Но исполняющему обязанности губернатора удалось освободить Нас. Распорядившись своим подчиненным проделать отверстие в стене, он дал Нам возможность выйти из этой комнаты и повел Нас к себе. Как только жители города узнали об этом, они восстали против нас, осадили дом губернатора, начали забрасывать Нас камнями и ругаться самыми оскорбительными словами.
В то время как Мы были намерены отправить Мохаммад Хадие Фархади в Газвин с тем, чтобы освободить Тахере, шейх Абу Тораб написал письмо, в котором он настаивал на том, что подобная попытка слишком рискованна и послужит поводом небывалых волнений. Мы решили не отказываться от Нашего намерения. Этот шейх был скромного нрава, весьма достойного поведения, с простым и добрым сердцем. Однако не было у него смелости и решительности и он показал себя слабым во многих случаях. "
Скажем в заключение несколько слов о том, как закончилась трагедия, свидетельствующая о героизме семи Мучеников Тегерана. В течение трех суток их останки оставались на площади Сабзе Мейдана возле дворца шаха, подверженные неимоверным оскорблениям безжалостного врага. Тысячи богомольных шиитов собрались вокруг их трупов, затоптали их ногами и плевали им в лицо. Раздраженная толпа не переставала забрасывать их камнями, проклинать и осмеивать их. На их останки нагромоздили всякие отбросы и подвергли их тела самым гнусным зверствам. И не было ни одного, кто бы запротестовал против этих злодеяний и положил конец варварству деспотов.
Утолив жажду мести, они схоронили их за воротами столицы, далеко за пределами общего кладбища, возле рва, находящегося между воротами Ноу и Шах Абдол Азима. Зарыли их в братскую могилу, таким образом их тела остались соединенными, как это было с их душами220.
Вести относительно их мученичества сразили новым ударом Баба, который итак уже был убит горем, узнав о трагической судьбе героев Табарси. В подробной Таблице, открытой в их честь и каждое слово которой свидетельствует о высоком положении, занятом ими в Его глазах, Он называет их теми"Семью Овцами", о которых в преданиях ислама говорится, что в день Суда они будут ходить впереди Гаэма. "Их жизнь будет воплощением героизма и своей славной смертью они докажут свою полную покорность Его воле. "Баб объясняет, что их шествие перед Гаэмом значит, что их мученическая смерть будет предшествовать смерти Его Самого, то есть их Пастыря. Предсказанное Бабом осуществилось, ибо спустя четыре месяца случилось мученичество Его самого.
В том же году, кроме мученичества Самого Баба и Его семи друзей в Тегеране, развернулись важные события в Нейризе и в результате был убит Вахид. К концу того же года, Занджан превратился в центр ужасных событий, развернувшихся с необычайной свирепостью в окрестностях города и вследствие которых погибло большое число верных последователей Баба. Этот год, незабвенный такими актами героизма, которые проявили доблестные сторонники Его Веры, не говоря уже об необыкновенных обстоятельствах, при которых пал мученической смертью Сам Баб, следует занести навсегда в одну из славнейших страниц запятнанной кровью истории этой Религии. Кровожадный враг опозорил всю страну своими зверскими актами, которые совершил он вполне свободно и беспрепятственно. С одной стороны, от провинции Хорасана на восточных границах Персии, до Тавриза, место мученичества Баба, на северо-западных границах, и с другой стороны, от ее северных городов Занджана и Тегерана до Нейриза, в южной провинции Фарса, вся страна была окутана мраком, который уже возвещал о рассвете, когда настанет час Откровения ожидаемого Хосейна, Откровения более могущественного и более совершенного, чем Послание самого Баба.221
ГЛАВА XXII Нейризские события
В первые дни осады крепости Табарси Вахид был занят распространением дела Божиего среди жителей Боруджерда и провинции Кордестана. Он имел твердое решение добиться признания веры в Баба со стороны большинства жителей этих областей, после чего он был намерен отправиться в Фарс с тем, чтобы продолжать свою деятельность в этой провинции. Но как только он узнал о том, что Молла Хосейн отправился в Мазендаран, он немедленно приехал в столицу и приготовился к поездке в крепость Табарси. Он собирался в дорогу, когда приехал Баха-Улла и сообщил ему о невозможности присоединиться к собратьям. Вахид был глубоко опечален этой вестью и в те дни единственным утешением для него было почаще видеться с Баха-Уллой и слушать Его мудрые советы222.
Наконец Вахид решил отправиться в Газвин с тем, чтобы снова приступить к прерванной работе, оттуда он поехал в Кум и Кашан, где, встретившись со своими единоверцами, он смог привести их в энтузиазм и побудить их к проявлению еще больших усилий. Продолжая свое путешествие по городам Исфаган, Ардестан и Ардекан, везде и всюду, неустрашимо и с жаром провозглашал он учения своего Наставника и смог набрать большое число смелых приверженцев дела Божиего. Он приехал в Язд перед праздником Ноу- Руза и провел новый год вместе с собратьями, которых возрадовал он своим приездом и намного ободрил своим присутствием среди них. Будучи одним из влиятельных лиц, он имел, кроме своего дома в Язде, где жили жена и четверо детей, другой дом в Дарабе, считающийся обителью предков, и еще третий дом, отлично меблированный в Нейризе.
Он прибыл в Язд в первый день джамадиёл авваля месяца 1266-го года Геджры223. Пятый день этого месяца, то есть день годовщины объявления Баба, совпал с праздником Ноу-Руза. Выдающиеся улемы и знатные лица города собрались у него с тем, чтобы поздравить и приветствовать его. Наввабе Разави, самый мерзкий и самый известный противник Вахида, находился среди них и насмешкой намекнул он на пышность и роскошь этого приёма. "Банкет самого шаха," - сказал он, - "едва ли может сравниться с тем., что вы приготовили для нас. Я думаю, что кроме этого торжественного дня, который мы празднуем сегодня, у вас еще другой праздник. "Смелое и саркастическое возражение Вахида вызвало всеобщий смех. Принимая во внимание скупость и безнравственность Навваба, вполне уместное замечание Вахида было одобрено аплодисментами всех присутствующих и вместе с тем сильно уязвило Навваба, который никогда еще не был осмеян в обществе выдающихся лиц. Чувство затаенной ненависти возбудилось в нем с полной силой, и побудило его к мести.
Вахид воспользовался случаем, чтобы смело и полностью разъяснить главные принципы своей Веры и доказать их неопровержимую правоту. Большинство слушателей имело лишь незначительное знакомство с главными пунктами Дела Божиего и не понимало его истинного значения. Некоторые из присутствующих охотно заинтересовались новой Верой и немедленно приняли ее, другие же, будучи не в состоянии оспаривать его доводы, возненавидели в душе это дело и решили искоренить его во что бы то ни стало. Смелое изложение истины и красноречие Вахида возбудило их ненависть и довело их до того, что они приняли твердое решение подорвать всеми силами его авторитет. Это был день объединения вражеских сил против него, и это послужило началом целого ряда событий, причинивших ужасные страдания и бедствия224.
С этого дня вся их активность была направлена на уничтожение Вахида. Они распространили весть о том, что, в день Ноу-Руза, в присутствия видных лиц города как штатских, так и духовных, Сейед Яхъяе Дараби осмелился изложить характерные черты религии Баба и в доказательство своих доводов он приводил цитаты из Корана и преданий ислама. "Хотя его слушатели," - говорили они,- "были главным образом выдающиеся моджтахеды города, однако не нашелся ни один, кто бы опровергал его доводы в пользу исповедуемой ими религии. Их молчание послужило причиной всевозрастающего энтузиазма симпатизирующего народа и привело к нему не менее половины жителей города, что же касается остальных, их тоже серьёзно заинтересовало это учение. "
Эти слухи распространялись по всему Язду и в его окрестностях со сверхъестественной быстротой. С одной стороны, они все более и более возбуждали чувство неукротимой ненависти врагов, с другой стороны, они способствовали увеличению числа новообращенных. Из. Ардестана и Мешеда, а также из еще более отдаленных городов и деревень, все более и более возрастающими группами люди, заинтересованные новым посланием, направлялись к Вахиду.
"Как нам быть," - спрашивали они его - "Как нам поступить, чтобы доказать свою преданность и искренность в вере?"И утра до вечера Вахид то давал им указание с тем, чтобы направить их на путь служения Делу Божиему, то разрешал их затруднительные вопросы.
В течение сорока дней, энергичные сторонники Вахида как мужчины, так и женщины неутомимо продолжали свою активность. Дом Вахида стал центром собрания людей преданных всецело новому Делу и страстно желающих проявить при первой возможности дух которым они были воодушевлены вследствие исповедуемой ими новой Веры. Волнения, которые начались впоследствии, послужили Наввабу предлогом для требования помощи от градоначальника225, молодого и еще неопытного в государственных делах. Быстро поддался он влиянию этого вредного интригана, который смог уговорить его отправить военные силы с тем, чтобы осадить дом Вахида. В то время, как полк градоначальника двинулся вперед, шайка составленная из людей низкой нравственности под подстрекательством Навваба, присоединилась к ней, чтобы своими угрозами навести страх на собравшихся людей в доме Вахида.
Окруженный со всех сторон вражескими силами, Вахид продолжал с верхнего этажа своего дома поддерживать мораль своих сторонников и объяснять все, что оставалось непонятным для них. При виде целого полка, подкрепленного еще взбешенной толпой, готовой напасть на них, друзья Вахида в отчаянии обратились к нему с просьбой располагать ими, как он сочтет нужным. "Эта сабля, которая лежит передо мной," - ответил Вахид все еще сидевший у окна, - "была мне дана Самим Гаэмом. Клянусь Богом, что если бы с Его стороны я имел разрешение для того, чтобы начать священную войну против этого народа, один и без всякой помощи я уничтожил бы их силы, однако мне приказано воздержаться от подобного акта. "
"Этого коня," - сказал он, когда увидел оседланную лошадь, которую подвел к дому его слуга, Хасан,- "подарил мне покойный Мохаммад Шах с особым поручением беспристрастно расследовать дело Баба. Он потребовал от меня передать ему лично мое заключение по этому поводу, ибо среди духовенства Тегерана мне он доверял полностью. Приступая к исполнению этого поручения, я имел твердое решение опровергнуть доводы этого Сеида, заставить Его отказаться от Своих идей, признать меня Своим предводителем и в доказательство одержанной победы привести Его в Тегеран, однако, представившись Ему и услышав Его слова, совсем иначе вышло дело. На первом свидании я растерялся или лишился самообладания, к концу второго свидания я почувствовал себя беспомощным и невежественным ребенком. После третьего свидания я даже считал себя прахом под Его ногами, для меня Он уже перестал быть презренным сеидом и у меня не осталось ни малейшего сомнения, что Он был Божественным Проявлением и живым воплощением Божественного Духа. С того дня я не имел иной цели, как
пожертвовать своей жизнью ради Него и я рад, что наконец настал этот долгожданный день".
Видя, что его друзья начинают серьезно волноваться, он обратился к ним с просьбой быть спокойными и терпеливыми, убеждая их, что Всемогущий Мститель вскоре Своей невидимой рукой нанесет вражеским силам страшное поражение. Едва произнес он эти слова, как распространилась весть о том, что некий Мохаммад Абдолла, которого уже никто не надеялся увидеть живым, выступил со своими товарищами, тоже исчезнувшими из виду, и с криком"Йа Сахебоз Заман!"226 разогнал силы противника. Он проявил такую доблесть, что весь отряд, оставив свое оружие, бежал во главе с самим губернатором в направлении крепости Нарин.
В эту ночь Мохаммад Абдолла попросил позволения представиться Вахиду. Он уверил его в том, что исповедует новую Веру, и изложил ему планы, придуманные им для покорения врага. "Хотя твое вмешательство," - ответил Вахид, - "отвратило опасность, которой был подвержен этот дом, но ты должен знать, что пока еще наши разногласия с этим народом ограничены лишь спорами относительно Откровения Сахебоз Замана. Однако Навваб скоро будет подстрекать народ к восстанию против нас и будет говорить, что я намерен захватить власть во всей этой провинции, желая постепенно подчинить себе всю Персию. "Вахид посоветовал ему немедленно оставить город и представить его Божиему промыслу. "До того времени, пока не наступит предопределенный час," - уверял он его, - "враг не сможет нанести нам малейшее оскорбление. "
Однако Мохаммад Абдолла предпочел игнорировать советы Вахида. "Было бы подло с моей стороны," - заявил он перед уходом, - "оставить своих друзей во власти взбешенного и кровожадного врага. Какая же тогда разница между мною и теми, кто покинул Сейедош-Шохада227 в день Ашура228 и оставил его одного на поле битвы в Карбеле. Всемилостивый Господь, я надеюсь, не откажет мне в Своей милости и простит мне этот поступок. "
Сказав эти слова, он направился к крепости Нарин, и всех собравшихся недалеко от крепости принудил к позорному бегству во внутрь крепости. Таким образом сам губернатор вместе с другими осажденными были заключены в этой крепости. Он же сам следил за тем, чтобы не позволить осажденным получить никаких подкреплений.
Тем временем, под подстрекательством Навваба начались массовые волнения, в которых приняло участие большинство жителей города. Они готовились к нападению на дом Вахида, когда последний вызвал Сейед Абдол Азиме Хои, по прозвищу Сейеде Хал Дар, прежде принимавшего участие в течение нескольких дней в защите крепости Табарси и заслуживший всеобщее уважение за свое похвальное поведение. Он дал ему распоряжение взять его собственного коня и, разъезжая по улицам и базарам, призывать народ к принятию Дела Сахебоз Замана. "Скажи им, что я нисколько не намерен вести священную войну против них. Однако если они будут продолжать осаду моего дома, вопреки моему положению и происхождению, я буду вынужден, с целью самозащиты, сопротивляться и разогнать их силы. Если они не примут моего совета и поддадутся подстрекательству лукавого Навваба, тогда я прикажу семи своим друзьям нанести им позорное поражение и разом уничтожить все их надежды. "
Сейеде Хал Дар вскочил на коня и в сопровождении четырех избранных друзей отправился на базар, где с особым величественным тоном обратился к народу с предостережением, сообщение которого было поручено ему. Не удовлетворяясь одним лишь этим сообщением, он осмелился добавить, со свойственным ему тоном, несколько слов, посредством которых он думал повлиять сильно на своих слушателей. "Горе, горе вам," - загремел он, - "если вы будете пренебрегать нашим советом. Предупреждаю вас, что в таком случае одним лишь возвышенным голосом своим я смогу потрясти стены вашей крепости и могучей своей рукой прорваться через ее ворота. "
Неописуемый ужас овладел всеми услышавшими его громовой голос. Чрезмерно испуганное население единогласно объявило, что оно готово сложить оружие, не притеснять более Вахида и что впредь оно будет уважать его, как потомка Пророка.
Увидев, что народ категорически отказывается сражаться против Вахида, Навваб возбудил людей против Мохаммад Абдоллы и его товарищей, собравшихся вблизи крепости. Когда же началось это столкновение, губернатор вышел из своего убежища и приказал осажденному своему отряду примкнуть к силам, завербованным Наввабом. Не успел Мохаммад Абдолла разогнать толпу, нападающую на него со всех сторон, как вдруг, по приказу губернатора, открыли огонь по его отряду. Пуля ранила его в ногу и свалила его наземь, были ранены еще многие из его друзей. Его брат поспешно доставил его в безопасное место, откуда, по его же просьбе, привели его в дом Вахида.
Враги преследовала его до этого дома с твердым решением схватить и убить его на месте. Шум толпы, собравшейся вокруг его дома, заставил Вахида вызвать Молла Мохаммад
Резае Машхади, одного из выдающихся улемов Мешеда, который, бросив чалму, поставил себя в распоряжение Вахида в качестве его привратника. Он распорядился ему выбрать шесть друзей с тем, чтобы с их помощью разогнать толпу. "Чтобы каждый из вас," - приказал он, - "как можно громче повторил семь раз"Аллахо Акбар229"и в седьмой раз все вы должны в один и тот же момент прорваться во вражеские ряды. Молла Мохаммад Реза, которого Баха-Улла прозвал Разар Рух, бросился к его ногам, после чего немедленно приступил к исполнению полученного распоряжения. Хотя сопровождавшие его лица были слабого телосложения и нехорошо владели мечом, зато своей непоколебимой верой они внушали ужас своим противникам. Это было двадцать седьмого джамадиёс-сани месяца230 и в этот день погибло семеро из самых опасных руководителей противника. "После разгрома врага," - рассказывал впоследствии Молла Мохаммад Реза, - "мы, вернувшись к Вахиду, нашли у него лежащего раненным Мохаммад Абдоллу. Приведенный в дом нашего вождя, последний делился с ним своей личной пищей. Впоследствии перевели раненного в другое место и скрывали его до того времени, пока зажила его рана. Но, под конец, он был захвачен и убит врагом.
В эту ночь Вахид приказал разойтись своим друзьям и быть крайне бдительными, чтобы предупредить всякую опасность, угрожавшую их жизни. Он посоветовал жене взять с собой детей и все лично ее имущество и переселиться в дом своего отца, оставляя все, что считается его личной собственностью. "Я построил этот великолепный дом," - сказал он, - "с единственной целью, чтобы в конце концов был бы он разрушен на пути Дела Божиего. И все мои роскошные домашние принадлежности были закуплены с надеждой, что быть может, в один прекрасный день мне удастся пожертвовать ими ради Возлюбленного моего. Тогда враги и друзья поймут, что владетелю этого дома было подарено что-то весьма ценное и бесподобное и вследствие этого никакая земная обитель, сколь восхитительными ни были ее украшения и роскошными ее принадлежности, в глазах его не имеют цены, что все это представляется ему, кучей костей, которая может привлекать только псов земных. Пусть такое явное доказательство самоотречения, откроет глаза этому извращенному народу и побудит его последовать по стопам тех, кто проявил подобное чувство самоотречения".
Сам же Вахид встал в полночь и собрал все письма Баба, какие только он имел, а также свои собственные сочинения, после чего передал их своему слуге, Хасану, и указав ему одно место за воротами города, откуда дорога ведет к Мехризу, он приказал отнести их туда и остаться там в ожидании его приезда. Он также предупредил своего слугу, что если тот не исполнит в точности его указания, то больше он не увидит его.
Не успел Хасан сесть на коня, как вдруг услышал он шум часовых, стоящих на страже у входа в крепость. Опасаясь, как бы не захватили его в плен и не отобрали бы у него ценные рукописи, он решил пойти по другой дороге нежели по той, которую указал ему Вахид. В то время как он проходил за крепостью, часовые узнали его и убив коня, захватили его самого в плен.
Тем временем Вахид собирался покинуть Язд. Поручив жене двух сыновей Сейед Эсмаила и Сейед Али Мохаммада, он покинул этот город в сопровождении двух других сыновей, Сейд Ахмада и Сейед Мехди и двух друзей из жителей Язда, которым он разрешил быть его спутниками во время этого путешествия. Первый по имени Голам Реза, был чрезвычайно храбрым, а второй по имени Голам Резае Кучек был искусным стрелком. Он выбрал себе ту же самую дорогу, которую он указал своему слуге, но прибыв на место свидания, не застал там Хасана. Не осталось сомнения для Вахида, что Хасан пренебрег его указаниями и попал в плен. Оплакивая его судьбу, он вспомнил поведение Мохаммад Абдоллы, который подобным же образом поступил против его воли и был в результате ранен врагом. Впоследствии он узнал, что утром того же дня Хасан был выброшен из жерла пушки231 и что подвергли той же участи некоего мирза Хасана, бывшего имама одного из участков в Язде и известного своей набожностью.
Известие о том, что Вахид покинул Язд, снова возбудило деятельность его врагов. Они бросились в его дом, разграбили и разрушили его совершенно232. Тем временем Вахид сам находился на пути в Нейриз. Хотя он не имел привычки путешествовать пешком, однако все же в эту ночь он прошел пешком семь фарсангов233, в то время как часть дороги его спутники несли его двух сыновей. На следующий день он укрылся в глухих местах горы, находящейся недалеко от их пути. Узнав об этом, живущий по соседству его брат, который питал к нему глубокую любовь, послал ему тайком необходимое продовольствие. В этот же день преследовавшая Вахида конная гвардия губернатора прибыла в эту деревню. Подозревая, что Вахид скрывается у своего брата, они произвели обыск всего дома, но не найдя Вахида и отобрав много имущества у его брата, вернулись в Язд.
С другой стороны, с трудом прорвавшись через горы, Вахид прибыл а Баванате Фарс, где большинство жителей, будучи его искренними поклонниками, охотно приняли новое учение. Среди них находился Хаджи Сейед Эсмаил, шейхол эслам Баваната. Многие из них провожали его до деревни Фаса, жители которой отказались отозваться на его призыв к принятию Послания Божиего.
Во время своего путешествия, где бы только ни останавливался Вахид, как только слезал он с коня, первой его заботой было найти ближайшую мечеть, где бы он мог обратиться к народу с радостной вестью относительно нового Дня. Не позволяя себе отдыха после утомительного путешествия, он немедленно поднимался на кафедру в мечети, смело излагал собравшемуся народу основы религии, распространению которой он посвятил свою жизнь. Он останавливался лишь на день всюду, где находил себе верных сторонников, способных распространять Дело Божие после его отъезда. В противном случае он продолжал свой путь, не соглашаясь задержаться ради кого бы то ни было. "Прибывая в какую-либо деревню," - часто говорил он, - "достаточно мне заметить нежелание народа познать истинную веру, чтобы противно стало мне утолять жажду ее водой или попробовать ее хлеб".
Прибыв в деревню Руниз, находящуюся в области Фаса, он решил остановиться на несколько дней. Здесь он приложил много усилий к тому, чтобы всех, кто был способен отозваться на его призыв, заинтересовать Делом Божиим и воспламенить их сердца огнем любви к Богу. Как только распространились в Нейризе слухи о его прибытии, все жители квартала Ченар Сухте вышли к нему навстречу. Жители других кварталов, побужденные не меньшей любовью к Вахиду, решили присоединиться к ним. Но опасаясь, как бы Зейнол Абедин Хан, губернатор Нейриза, не упрекнул их за это поведение, большинство из них вышло из города только ночью. С одного только квартала Ченар Сухте, свыше ста студентов во главе с их вождем Хаджи Шейх Абдол Али, тестем Вахида и одним из выдающихся судей во всей области, в сопровождении большого числа видных лиц Нейриза отправились встречать ожидаемого гостя перед тем, как он войдет в город. Между ними находился Молла Абдол Хосейн, почтенный старик восьмидесяти лет, высокоуважаемый за свою набожность и ученость; Молла Багер, имам джомэ квартала Ченар Сухте; Мирза Хосейне Готб, кад-хода234 базара со своими родственниками, Мирза Абол Гасем, родственник губернатора, Хаджи Мохаммад Таги (его имя упомянуто Баха-Уллой в"Сурее Айюб") и его зять; Мирза Ноура и Мирза Али Реза, оба жители квартала Садата235.
Они все, одни ночью, а другие днем, отправились в деревню Нуриз с тем, чтобы приветствовать посетителя и выразить ему свою совершенную преданность. Хотя со стороны Баба была адресована специальная Таблица новообращенным Нейриза, но последние ничего не знали о значении новой Веры и ее основных принципах. Вахид должен был познакомить их с ее истинной целью и изложить им ее характерные черты.
Как только доложили Зейнол Абедин Хану о массовом исходе населения навстречу Вахиду, он немедленно отправил гонца с тем, чтобы сообщить им о его решении предать смерти, конфисковать имущества и взять в плен жен всех тех, кто продолжает оставаться верным Вахиду. Но не только ни один из них не обратил внимания на его предостережение, а наоборот, они еще теснее сплотились вокруг своего вождя. Их непоколебимая решительность и полное пренебрежение его предупреждением навели ужас на него. Опасаясь, как бы они не восстали против него, он решил перенести свою резиденция в деревню Готреб, то есть в свою родную деревню, находящуюся на расстояния восьми фарсангов236 от Нейриза. Потому он выбрал эту местность, что недалеко от нее была воздвигнута большая крепость, которая могла бы в случае опасности послужить ему убежищем. Кроме того, он был уверен, что жители этой деревни, искусные стрелки, на которых он может рассчитывать в случае, когда они будут призваны на помощь.
Тем временем Вахид, покинув Руниз, отправился в направлении гробницы Пир Морада, находящейся за деревней Эстахбанат. Несмотря на то, что улемы запретили населению пускать Вахида в деревню, свыше двадцати жителей вышли к нему навстречу и провожали его до самого Нейриза. Пятнадцатого раджаба месяца237 Вахид прибыл в Нейриз. Первым долгом после того, как он достиг своего родного участка Ченар Сухте, еще прежде чем идти в свой собственный дом, он вошел в мечеть с тем, чтобы призывать собравшийся народ к принятию Послания Баба. С нетерпением, желая встречи с толпой, еще не стряхнув пыль с одежды,.он поднялся на трибуну и произнес весьма красноречивую речь, которая быстро наэлектризовала всех слушателей238. Свыше тысячи жителей Ченар Сухте и пятисот обитателей других участков, которые присутствовали на этом собрании, немедленно отозвались на его призыв. "Мы поняли тебя и мы подчиняемся тебе," - закричала с большим энтузиазмом ликующая толпа, подходя к нему с целью выражения благодарности и уважения. Его пламенная речь произвела столь глубокое впечатление на всех его слушателей, что нейризцы никогда еще не переживали подобных минут.
"Я прибыл в Нейриз," - продолжал свою речь Вахид, после того как успокоилась внезапно возбужденная толпа, - "лишь с той целью, чтобы провозгласить Дело Божие. Теперь, когда я достиг своей цели и вы признали Его Послание, мне осталось только отблагодарить Господа, осенившего меня этой благостью, и больше мне нечего делать среди вас, ибо я опасаюсь, как бы из-за меня губернатор не притеснил бы вас. Он может потребовать подкрепления из Шираза с тем, чтобы разрушить ваши дома и подвергнуть вас всяким притеснениям. ""На все мы готовы, мы покоряемся воле Божией," - единогласно заявили все присутствующие. "С Божией помощью мы выдержим все испытания, каким только мы будем подвержены. Однако мы не можем согласиться со столь внезапной и неожиданной разлукой. "
Едва были произнесены эти слова, как мужчины и женщины, взявшись за руки двинулись вперед с тем, чтобы торжественно сопровождать Вахида до его собственного дома. Ликующие от счастья и возбужденные до безумства, не переставая величать его громкими возгласами, они сопровождали Вахида до самого входа в его дом.
Согласившись остаться в Нейризе только на несколько дней, Вахид больше всего времени проводил в мечети, где с обычным для него красноречием и смелостью он излагал основные учения своего Наставника. Изумительное влияние Вахида возрастало все более и более и число его слушателей увеличивалось с каждым днем.
Его очаровывающее влияние возбудило Зейнол Абедин Хана к проявлению своих дотоле скрытых враждебных чувств. Он поднялся против него с величайшей ненавистью и приказал собрать целую армию в целях искоренения Веры, подрывающей, как это он предполагал, его авторитет. Скоро он смог собрать около тысячи солдат как пехотинцев, так и кавалеристов, опытных в военном деле и прекрасно снабженных всяким снаряжением. Он намеревался внезапным нападением захватить Вахида в плен.
С другой стороны, узнав о намерениях губернатора, Вахид приказал двадцати своим друзьям, покинувшим ради него Эстахбанат и сопровождавшим его до Нейриза, немедленно занять крепость Хадже, которая находилась недалеко от участка Ченар Сухте. Он назначил Шейх Хади, сына шейх Мохсена, главой этой крепости и потребовал от своих последователей, обитавших на этом участке, приступить к укреплению башен, ворот и стен крепости.
Тем временем губернатор перевел свою резиденцию в свой собственный дом, находящийся в участке Базара. Собранные им военные силы заняли находящуюся вблизи крепость. Своей высотой башни и стены крепости, к укреплению которых он приступил, господствовали над всем городом. Он заставил Шейх Абу Тораба, кад-ходу239 участка и считавшегося одним из последователей Вахида, освободить свой дом, после чего, укрепив его крышу, он назначил туда группу солдат под командой Мохаммад Али Хана и приказал им открыть огонь по противнику. Первым пострадавшим был Молла Абдол Хосейн, который, несмотря на старость, был одним из тех, кто отправился пешком навстречу Вахиду. В то время; как он совершал молитву на крыше своего дома, пуля пробила ему правую ногу, вызвав сильное кровотечение. Вахид был глубоко тронут этим жестоким ударом врага. Он немедленно отправил пострадавшему письмо, в котором, выражая свое соболезнование, одновременно поздравлял его с тем, что на старости лет ему суждено было пасть жертвой на пути Дела Божиего.
Эта внезапная атака навела ужас на некоторых друзей, которые поспешно приняв новую Веру, не могли оценить ее истинного значения. Так они были потрясены, что некоторые из них ночью покинули своих друзей и присоединились к вражеским силам. Узнав об этом, Вахид встал на рассвете, сел на своего коня и в сопровождении нескольких друзей отправился в крепость Хадже с тем, чтобы поселиться в ней.
С прибытием Вахида в крепость начались новые нападения врага. Зейнол Абедин Хан немедленно отправил своего старшего брата, Али Асгар Хана во главе тысячи прекрасно вооруженных и отлично тренированных солдат с тем, чтобы осадить крепость, которая служила убежищем семидесяти двум друзьям.
На рассвете группа осажденных согласно указаниям Вахида вышла из крепости и с чрезвычайной быстротой разогнала вражеские силы.
На этой схватке были убиты только трое из друзей. Первым был Таджод Дин, известный своей храбростью и по профессии изготовитель шерстяных кола240, вторым был Зейнал., сын Эскандара, который занимался земледелием, третьим был Мирза Абол Гасем, один из знатных лиц города.
Это полное и внезапное поражение вызвало мрачные чувства Фируз Мирза, Носратод Доуле, губернатора Шираза, он издал приказ о немедленном уничтожении всех защитников крепости. Зейнол Абедин Хан отправил одного из служителей принца к Вахиду и потребовал от него не ухудшать еще более натянутые отношения между ними и покинуть Нейриз, быть может прекратятся тогда раздоры, посеянные им же. "Скажите ему," - ответил Вахид, - "что вся моя группа состоит из моих двух сыновей совместно с двумя обслуживающими их лицами. Если в самом деле я здесь являюсь причиной раздоров, то я готов уйти отсюда, но почему же, вместо того, чтобы принять нас так же, как подобает принять всякого потомка Пророка, он лишил нас воды и побудил своих солдат к наступлению на нас. Если же он будет упорствовать в своем решении лишить нас насущных необходимостей жизни, предупреждаю его, что лишь семеро из моих друзей, которых он считает жалкими созданиями, нанесут его объединенным силам самое позорное поражение. "
Видя, что Зейнол Абедин Хан игнорирует его предупреждение, Вахид приказал своим друзьям выйти из крепости с тем, чтобы наказать противника. Хотя это были люди молодые и неопытные в военном деле, но все же благодаря храбрости и стойкости в вере, они смогли нанести поражение тренированной и прекрасно организованной армии. Сам Али Асгар Хан погиб в бою, и двое его сыновей были взяты в плен. Зейнол Абедин Хан. с остатками разгромленной армии позорно отступил в деревню Готреб. Он доложил принцу об опасности положения и потребовал немедленных подкреплений, подчеркивая при этом необходимость тяжелой артиллерии и огромного числа кавалеристов и пехотинцев.
Вахид, со своей стороны, видя, что враг намерен уничтожить их, приказал приступить к укреплению крепости и постройке водоёма внутри ее, а также разбить за воротами крепости, захваченные у врага палатки. В этот день некоторым друзьям были поручены определенные должности. Карбелаи Мирза Мохаммад был назначен привратником крепости; Шейх Юсоф - финансовым надзирателем; Карбелаи Мохаммад, сын Шамсод-Дина, надзирателем садов, прилегавших к крепости и к ее баррикадам; Мирза Ахмад, дядя Сардара, офицером, охраняющим башню мельницы, известной под именем Ченар и расположенной вблизи крепости; Шейхе Гиве Каш, палачом; Мирза Мохаммад Джачар, племянник Зейнол Абедин Хана летописцем; Мирза Фазлолла, чтецом летописи; Мохаммад Тагие Баггал, тюремным сторожем; Хаджи Мохаммад Таги, чиновником-регистратором; и Голам Резае Язди, командующим военным: силами. Кроме семидесяти двух друзей, которые были вместе с ним в крепости ( а это были люди, покинувшие Эстахбанат и сопровождавшие его до Нейриза), Вахид по просьбе известного богослова Сейед Джафаре Язди и своего тестя, шейх Абдол Али, допустил в крепость нескольких обитателей участка Базара, совместно с некоторыми из своих родственников
Зейнол Абедин Хан снова обратился к принцу, и в этот раз приложил к своей петиции пять тысяч туман в подарок ему, настоятельно требуя немедленных и достаточных подкреплений. Он поручил свое письмо одному из своих близких Друзей, Молла Багеру и, передав в его распоряжение своего собственного коня, он распорядился вручить письмо лично принцу. Он выбрал именно Молла Багера за его неустрашимость, а также за его тактичность и плавность речи. Молла Багер отправился дорогой, по которой редко шли путешественники, и после однодневного путешествия достиг местности по имени Ходаштак, расположенной недалеко от крепости, вокруг которой были раскинуты палатки племен, бродящих время от времени в стране.
Молла Багер остановился вблизи одной из этих палаток. В то время как он разговаривал с ее жителями, прибыл Хаджи Сейед Эсмаил, шейхол эслам Баваната. Взяв отпуск у Вахида, он направлялся по срочному делу в свою родную деревню, откуда, по исполнении этого дела, он должен был немедленно вернуться в Нейриз. Окончив завтрак, он заметил великолепно украшенного коня, привязанного к канатам палатки. Узнав, что он принадлежит одному из друзей Зейнол Абедин Хана, который ехал из Бейриза в Шираз, известный своей неустрашимостью Хаджи Сейед Эсмаил немедленно подошел к палатке, сел на коня, и вынув из ножен свою саблю, он закричал хозяину палатки, который продолжал разговаривать с Молла Багером: "Задержи этого подлеца, который убежал при виде Сахебоз Замана241. Свяжи ему руки и отдай его мне!"Испуганные манерой и словами Хаджи Сейед Эсмаила, жители палатки немедленно привели в исполнение этот приказ, и передали веревку, которой связали ему руки, Хаджи Сейед Эсмаилу. Последний немедленно сел на коня, и заставив своего пленника следовать за ним, отправился в Нейриз. На расстоянии двух фарсангов от города, по прибытии в деревню Растак, он передал своего пленника Хаджи Акбару, кад-ходе этой деревни и потребовал от него немедленно отвести его к Вахиду. Приведенный к последнему, Молла Багер сообщил ему подробно и откровенно цель своего путешествия в Шираз. Хотя Вахиду хотелось простить его, но таково было поведение Молла Багера по отношению к нему, что, в конце концов, он был убит сотоварищами Вахида.
Со своей стороны, Зейнол Абедин Хан, отнюдь не отступая от своего решения добиться помощи из Шираза, снова обратился к принцу и в самых сильных выражениях попросил его приложить как можно больше усилий к тому, что он считал величайшей угрозой для его провинции. Не удовлетворившись одной лишь настоятельной просьбой, он отправил в Шираз надежных своих служителей с большими подарками для принца, надеясь этим побудить его принять экстренные меры. Чтобы обеспечить себе полный успех, он написал выдающимся улемам Шираза несколько писем, где, распространяясь о вредительстве Вахида и грубо искажая его цели, он умолял их вступиться за него перед принцем и просить его немедленно отправить нужные подкрепления.
Принц охотно согласился с их просьбой. Он приказал Абдолла Хане Шоджаол- Мольку, немедленно выехать в Нейриз во главе двух полков Хамадани и Силахори вместе с их командным составом и достаточными артиллерийскими силами. Кроме того, он распорядился своему представителю в Нейризе завербовать всех мужчин, годных к военной службе по всему округу, куда входили деревни Эстахбанат, Ирадж, Пандж-Мейдан, Готре, Башне, Де-Ча, Мошкан и Растак. К ним он прибавил еще племя, именумое Висбакларийеи, получившее приказ присоединиться к армии Зейнол Абедин Хана.
Многочисленная армия внезапно окружила крепость, в которой уже был осажден Вахид вместе с друзьями, и начала копать траншеи с баррикадами воздвигнутыми перед ними242. Закончив эту работу, они немедленно открыли огонь по осажденным. Первое ядро попало в коня одного из служителей Вахида, который охранял ворота крепости. Второе ядро, последовавшее немедленно за первым, проникло в башенку, построенную у этих ворот. Во время этой пушечной пальбы один из друзей Вахида, прицелившись в офицера, командующего артиллерией, убил его на месте, вследствие чего замолк грохот пушек. Солдаты противника начали отступать и скрываться в траншеях. В эту ночь ни осажденные и ни нападающие не попытались делать вылазку из своего убежища.
Однако в следующую ночь Вахид вызвал Голам Резае Язди и распорядился ему взять с собой четырнадцать друзей, выйти из крепости и разогнать вражеские силы. Большинство из призванных к выполнению этого задания были старики, которых никто не считал способными перенести тяжести столь ожесточенного предстоящего боя, между ними находился один сапожник, который, несмотря на свои девяносто лет, выказывал такой энтузиазм и столько энергии, что редко кто даже среди молодежи мог бы превзойти его. Остальные же были молодые парни, нисколько не подготовленные к подобным вылазкам со всеми ее опасностями Однако возраст в глазах этих героев, преобразованных силою воли и непоколебимой верой в великую роль исповедуемой ими религии, не имел много значения. Им было приказано со стороны вождя, немедленно после того, как выйдут из крепости, закричать всем в один голос"Аллахо Акбар"и ринуться во вражеские ряды.
Едва был подан сигнал, взяв винтовки, они вскочили на коней и выехали из крепости. Не устрашаясь ни беспрерывного артиллерийского огня, ни пуль, сыпавшихся градом, они бурно ворвались во вражеские ряды. Эта внезапная схватка продолжалась не менее восьми часов, в течение которых эта бесстрашная группа смогла проявить столько ловкости и мужества, что поразило даже ветеранов противника. В продолжение боя шли подкрепления из Нейриза и соседних крепостей на помощь маленькой группе людей, доблестно сопротивляющейся объединенным силам целой армии. В разгар битвы послышались со всех сторон крики взобравшихся на крыши домов женщин Нейриза, которые приветствовали геройски сражающихся этих отважных мужей. Радостные"ура"женщин, возгласы"Аллахо Акбар"возбужденных до безумия друзей Вахида, казалось, придавали еще большую силу итак уже оглушительному грохоту пушек. Самоуверенность и изумительная отвага этих героев с одной стороны, ободряющие крики их женщин с другой, послужили причиной полной деморализации врага, все усилия которого при таких обстоятельствах не могли привести ни к чему. Покинутый всеми вражеский лагерь представлял собой печальную сцену, в то время как победители торжественно возвращались в крепость. Они несли с собой кроме тяжело раненных еще около шестидесяти убитых друзей, среди которых находились следующие лица:
1 - Голам Резае Язди (не принимать его за вышеупомянутого командира, которого звали тем же именем).
2 - Брат Голам Резае Язди,
3 - Али, сын Хейроллы,
4 - Хаджи Хосейне Ганнад,
5 - Асгар, сын Молла Мехди,
6 - Карбелаи Абдол Карим,
7 - Хосейн, сын Машхади Мохаммад;
8 - Зейнол Абедин, сын Мохаммад Багере Саббаг,
9 - Молла Джафаре Мозаххеб,
10 - Абдолла, сын Молла Муса,
11 - Мохаммад, сын Машхади Раджабе Хаддад,
12 - Карбелаи Хасан, сын Карбелаи Шамсод дине Малеки Дуз,
13 - Карбелаи Мирза Мохаммаде Зари,
14 - Карбелаи Багере Кафш-Дуз,
15 - Мирза Ахмад, сын Мирза Хосейне Каши Саз,
16 - Молла Хасан, сын Молла Абдуллы,
17 - Машхади Хаджи Мохаммад,
18 - Абу Талеб, сын Мирза Ахмаде Ноход Бериз,
19 - Акбар, сын Мохаммаде Ашур,
20 - Тагие Язди,
21 - Молла Али, сын Молла Джафара,
22 - Карбелаи Мирза Хосейн,
23 - Хосейн Хан, сын Шарифа,
24 - Карбелаи Горбан,
25 - Хаджи Казем, сын Хадже Али,
26 - Ага, сын Хадже Али,
27 - Мирза Ноура, сын Мирза Моина.
Это полное поражение убедило Зейнол Абедин Хана и членов его штаба в том, что напрасны все их усилия для того, чтобы насильственным путем покорить противника243. 'Точно так же, как это было с армией Мехди Голи Мирза, которая не смогла победить противника на поле сражения. Здесь опять коварство и обман оказались единственным оружием, посредством которого низкие люди могут покорить непобедимого врага. Несмотря на огромные ресурсы и на моральную поддержку жителей всей провинции, своими предательскими мыслями Зейнол Абедин Хан вместе со своим штабом показал себя совершенно неспособным победить маленькую группу, судя по наружности, жалких и неопытных людей. Они были убеждены в том, что за стенами этой крепости скрывается множество добровольцев, победить которых им не по силам. Своим предложением о перемирии они хотели только обмануть этих благородных людей. Итак, они прекратили всякие военные действия на несколько дней, после чего они отправили осажденным весьма важное письменное обращение следующего содержания: "До сих пор мы не знали, в чем заключается сущность вашей Веры, и потому мы поддались влиянию интриганов, которые внушили нам, будто вы нарушили священные законы ислама. Это и побудило нас поднять оружие против вас и приложить свои силы к истреблению вашей Веры. Однако в последние дни выяснилось, что у вас нет политических целей и что ни один из вас не намерен низвергнуть власть. Мы также убедились в том, что ваши учения не особенно расходятся с учениями ислама. Вы заявляете, что появился человек, слова которого являются откровением Бога, доводы которого неопровержимы и что надлежит всем последователям ислама признать и поддержать его. Однако мы никак не можем согласиться с вашими заявлениями, если только вы не поверите в нашу искренность и не согласитесь с тем, чтобы отправить нескольких представителей в наш лагерь, где мы сможем в течение нескольких дней выяснить этот вопрос. Если вы докажете правоту вашей Веры, мы охотно примем ее, ибо мы не враги Истины, ни один из нас не желает опровергать ее. Вашего вождя мы всегда считали одним из выдающихся сторонников ислама, с него мы должны брать пример, он остается нашим руководителем. В доказательство своей искренности мы посылаем вам Коран, к которому мы приложили печать, чтобы эта священная книга выяснила правы вы или нет. Да будем мы прокляты Богом и Его Посланником, если только мы попытаемся обмануть вас. Если вы примете наше приглашение, тем самым вы спасете целую армию от гибели, если же нет, у всех останутся сомнения относительно вас. Мы даем слово, что убедившись в правоте вашего дела, мы проявим ту же преданность, которую мы видели с вашей стороны. Ваши друзья будут нашими друзьями, а враги ваши - врагами нашими. С другой стороны, если мы не сможем убедиться в правдивости ваших доводов, мы обещаем ни под каким видом не мешать вам благополучно вернуться в крепость, после чего военные действия будут возобновлены, как прежде. Мы умоляем вас не проливать кровь прежде, чем попытаться доказать нам, что ваше Дело право. "
Получив Коран, Вахид почтительно приложился к нему и сказал: "Пробил наш час. Мы примем их приглашение и без сомнения этим самым дадим им понять, настолько подлы их коварные замыслы". "Хотя я прекрасно знаю их намерения," - добавил он, обращаясь к друзьям, - "однако я считаю своей обязанностью попытаться еще раз изложить истину моей возлюбленной Веры. "Он отдал распоряжение, чтобы каждый по-прежнему продолжал исполнение своих обязанностей и не поверил бы обещаниям противника. Он также приказал им прекратить всякие военные действия до получения нового распоряжения с его стороны.
Это были его прощальные слова, после чего в сопровождении пяти лиц, в числе которых были Молла Алие Мозаххеб и вероломный Хаджи Сейед Абед, он отправился во вражеский лагерь. Зейнол Абедин Хан совместно с Шоджаол Молком и со всеми членами своего штаба вышел к нему навстречу. Приняв его с большими церемониями, они повели его в особую палатку, предназначенную для его приёма, здесь они представили его другим офицерам. В то время как сам Вахид сел на стул, присутствующие офицеры, за исключением Зейнол Абедин Хана, Шоджаол Молка и еще одного офицера, которого знаком Вахид попросил сесть, все стояли перед ним. Слова, с которыми он обратился к ним, были столь внушительны, что ни один человек, даже с каменный сердцем не мог бы не почувствовать их силу. Баха-Улла в"Сурее Хейкал"восхваляет это замечательное воззвание Захида и излагает полностью его истинное значение. "Я пришел к вам," - заявил Вахид, - "вооруженный лишь доводами Его. Не потомок ли я посланника Божиего? По какой причине, отказываясь признать за мной бесспорное право всякого потомка Пророка, вы приговорили меня к смерти?"
Своей величественной походкой и изумительным красноречием Вахид поразил своих слушателей. В течение трех суток, они тщательно заботились о нем и обращались с ним с глубоким почтением. На общей молитве, они в точности подражали малейшим его движениям и внимательно слушали его советы. Хотя казалось, что они подчинялись его воле, но тайком они составляли заговор против него и оставшихся в крепости друзей. Они прекрасно знали, что если нанесут ему малейшее оскорбление в то время как его сторонники находятся еще в крепости, угрожающая им опасность будет гораздо больше той, которой уже им пришлось подвергаться Они трепетали при мысли о ярости и мстительности их женщин, не менее чем при мысли об отваге и ловкости их мужчин. Они уже поняли, что целая армия со всеми своими ресурсами не смогла покорить маленькую группу либо еще слишком молодых парней, либо совершенно дряхлых стариков. Чтобы одержать победу над ними оставалось им одно лишь средство: стратагема и обман. Страх, объявший их сердца, был главным образом внушен словами Зейнол. Абедин Хана, который с непоколебимой решительностью продолжал возбуждать их чувства ненависти. С другой стороны, он был встревожен неоднократными призывами Вахида и опасался, как бы они не поддались их влиянию и не перешли бы на сторону красноречивого противника.
Наконец, Зейнол Абедин Хан и его друзья решили потребовать от Вахида собственноручно написать письмо своим товарищам, оставшимся в крепости и сообщить им, что их спор дружно улажен и что надлежит им либо прийти к нему в штаб, либо расходиться по домам. Хотя противно было Вахиду согласиться с подобным требованием, но, наконец, он был вынужден уступить. Однако секретно он написал второе письмо, в котором он уведомлял своих друзей о злых замыслах врага и предостерегал их не поддаться обману. Оба письма он вручил Хаджи Сейед Абеду и распорядился уничтожить первое и передать друзьям второе письмо. Кроме того, он поручил ему потребовать от них немедленно выбрать самых смелых мужчин и выйти в полночь из крепости с тем, чтобы разогнать вражеские силы.
Как только Хаджи Сейед Абед получил эти директивы, вероломно он сообщил их Зейнол Абедин Хану. Последний же, обещая ему большую награду, уговорил его потребовать от имени Вахида, чтобы осажденные немедленно оставили крепость. Так и поступил этот предатель. Он передал друзьям Вахида только первое письмо и сообщил им, что Вахид смог обратить с свою Веру всю армию и что он советует им расходиться по домам.
Хотя это послание Вахида крайне поразило друзей, но все же они никак не могли пренебрегать столь ясно выраженными его указаниями. Итак, разошлись они против желания, оставив крепость без всякой охраны. Многие их них, в исполнение письменного приказа вождя, сложили орудия и направились в Нейриз.
Предвидя немедленную эвакуацию крепости, Зейнол Абедин Хан отправил отряд войск с тем, чтобы преградить им путь в город. Скоро они были окружены большим числом вооруженных людей, которые беспрерывно получали подкрепления от главного штаба армии. Видя себя в неожиданном окружении, они решили всеми силами отбить атаку и как можно быстрее добраться до Масджеде Джаме. Одни, пользуясь саблями и винтовками, которые имели еще с собой, другие при помощи лишь палок и камней пробивали себе дорогу в город. Опять послышались возгласы"Аллахо Акбар"и в этот раз гораздо сильнее, чем прежде. Прорвавшись во вражеские ряды, некоторые из друзей пали мученической смертью, остальные же, хотя и раненные и измученные постоянными подкреплениями, которые получал враг со всех сторон, наконец смогли приблизиться к мечети, чтобы найти в ней убежище.
Тем временем отъявленный Молла Хасан, сын Молла Мохаммад Али, один из офицеров армии Зейнол Абедин Хана, смог совместно со своими солдатами обогнать своих противников и в ожидании их прибытия укрыться в одном минарете. И как только друзья подошли близко к мечети, он открыл по ним огонь. Некий Молла Хосейн узнал его и с кряком"Аллахо Акбар"поднялся на минарет и прицелившись своей винтовкой в этого трусливого офицера, свалил его наземь. Друзья офицера понесли его в безопасное место, где он смог получить нужную помощь, чтобы оправиться.
Не найдя убежища в мечети, друзья бабисты были вынуждены укрыться, где только было возможно с тем, чтобы разузнать, что случилось с вождем. После такой измены врага прежде всего они стремились к тому, чтобы найти возможность свидания с ним и привести немедленно в исполнение все распоряжения, какие бы они ни были. Однако это им не удалось и одна лишь мысль о возможности его мученической смерти наводила ужас на них.
Тем временем, предательски разогнав защитников крепости, ободренные Зейнол Абедин Хан и его офицера направили все свои силы к тому, чтобы под каким-либо предлогом нарушить свою торжественную клятву и уничтожить своего главного противника. Они думали лишь о том, как бы найти средство, которое позволило бы им не сдержать своего слова и исполнить давно лелеянное ими желание. В то время как обсуждался этот вопрос, некий Аббас Голи Хан, известный своей жестокостью, заявил своим товарищам, что если все затруднение заключается в данной ими клятве, то он, никогда не принявший участия в этом, готов исполнить то, что они не в состоянии осуществить. "В любое время я могу задержать," - закричал он со злобой, - "и предать смерти кого только сочту виновным в нарушении законов нашей страны. "После этого он обратился с призывом ко всем, кто потерял родственников, немедленно привести в исполнение смертный приговор Вахида. Первым отозвался Молла Реза, брат которого Молла Багер, был взят в плен шейхол эсламом Баваната, вторым был Сафар, потерявший своего брата Шабана, третьим Али Асгар, отцу которого была суждена та же участь. Страстно желая немедленно привести в исполнение предложение Аббас Голи Хана, они бросились на Вахида, сорвали тюрбан с его головы, обвязали ему шею и привязав его к лошади, самым позорным образом начали гнать его по улицам города244. Оскорбительное поведение противника по отношению к Вахиду напомнило свидетелям этого ужасного зрелища трагическую кончину Имам Хосейна, останки которого, оставленные во власти бешеного врага, были растоптаны его всадниками. Женщины Нейриза, возбужденные до высшей степени возгласами победы кровожадного врага, собрались со всех сторон и под звуки барабана и тарелок, совершили все, что возбужденный фанатизм мог позволить им. Они ликовали и весело танцевали, не обращая внимания на слова, произнесенные Вахидом в минуты предсмертной агонии, слова, подобно которым произнес в свое время и при таких же обстоятельствах Имам Хосейн: "О мой Возлюбленный, Ты знаешь, что я оставил свет ради Тебя и предал себя воле Твоей. Мне больше не по силам оставаться в ожидании общения с Тобой, ибо красота лика Твоего обнаружилась для меня. Ты видишь, как безнравственно поступают со мной эти злодеи. Никогда я не буду повиноваться им или покоряться их воле. "
Так угасла славная жизнь этого героя. Без сомнения, учитывая столь блестящую и полную событий карьеру, одновременно его богатые знания245, его чрезвычайную доблесть, его абсолютное самоотвержение, иначе и не могло быть: Вахиду суждено было добиться венца славной мученической смерти за Веру.246
Его смерть послужила сигналом бешеной атаки, направленной против его единоверцев с целью разграбить и уничтожить их. Для этого гнусного дела было завербовано не менее пяти тысяч людей. Задержали всех мужчин, заковали их в цепи, подвергли их всяким пыткам и в конце концов предали их смерти. Перо отказывается описать, как зверски они обращались с захваченными в плен их женами и детьми. Разграбив их имущества, он разрушили их дома. Крепость же Хадже была сожжена дотла. Большинство пленных мужчин перевели в Шираз, где многих убили самым ужасным образом247. Тех же, которых Зейнол Абедин Хан, ради личной выгоды сперва заключил в подземные темницы, немедленно после того, как он достиг своей цели, передал в распоряжение своим прислужникам, которые ужасно замучили их248. Сперва погнали их по улицам Нейриза, затем подвергли их ужасным пыткам с целью извлечения материальной выгоды, чего они не могли получить от них до того времени. Добившись же своей цели, они зверски убили их. Все средства для пытки, какие только могли придумать палачи, были употреблены с тем, чтобы утолить жажду мести. К их телам прикладывали каленое железо, вырывали их ногти, били их хлыстом, прокалывали им нос с тем, чтобы взнуздать их, вбивали им гвозди в руки, и в таком виде гнали их по улицам города и это было посмешище для всех. Среди них был Сейед Джафаре Язди, который прежде пользовался большим авторитетом и имел огромное влияние среди народа. Так сильно уважали его, что сам Зейнол Абедин Хан всегда ставил его выше себя и относился к нему весьма почтительно и благопристойно. Он же приказал снять тюрбан с его головы и бросить в огонь. С непокрытой головой, лишенный эмблемы своего происхождения от Пророка, он был выставлен перед публикой, которая, проходя мимо, беспрестанно наносила ему всякие оскорбления и насмехалась над ним249.
Другой жертвой был Хаджи Мохаммад Таги, который до того пользовался большим авторитетом за свою честность и справедливость, его мнение имело решающее значение для судей. И вот этого то великого и весьма уважаемого человека, в разгаре зимы раздели донага, бросили в пруд и начали безжалостно бить хлыстом. Была суждена та же участь Сейед Джафару и Шейх Абдол Али, который был тестем Вахида и одновременно одним из передовых богословов и известных судей Нейриза, и Сейед Хосейну, считающемуся одним из выдающихся лиц города. В то время как они дрожали от холода, некоторым подкупленным мерзавцам было поручено подвергнуть их ужасным мучениям. Услышав о денежной награде, собралось много бедных людей, но узнав, что взамен требуется от них выполнить столь подлую работу, с презрением они отказались от денег и вернулись обратно.250
ГЛАВА XXIII Мученичество Баба
Известие о трагическом завешении нейризских событий распространилось по всей Персии и сильно поразило всех. В особенности оно привело в отчаяние государственные власти. Столь непоколебимая вера и неукротимая сила воли особенно наводили ужас на Амир Незама, Великого Визиря Насеред Дин Шаха. Хотя правительственные силы всюду побеждали, хотя друзья Молла Хосейна и Вахида погибли в зверской резне, организованной их офицерами, однако для лукавых правителей Тегерана было совершенно ясно, что Тот, кто воодушевлял этих героев столь редко замеченным духом, нисколько не побежден, что Его сила ничуть не уменьшилась. Оставшиеся в живых продолжали быть как и прежде верными и преданными последователями пленного Вождя. Ужасные потери, которые они перенесли, нисколько не поколебали их стойкую веру. Притеснения не только оказались бесполезными для подавления этого геройского духа, а наоборот, раздраженные воспоминанием об этих притеснениях, они с еще большим рвением и энтузиазмом объединялись под знаменем Вождя и все более и более крепла их вера в Него251. И этот Вождь и Вдохновитель был еще жив. Хотя Его отделили от Своих последователей, но Он с прежней силой держал их под Своим влиянием. Несмотря на неусыпную бдительность государственных властей, им не удалось предотвратить волну, которая охватила всю страну. И причиной всего этого было то, что Баб все еще жив. Следовательно, нужно было погасить этот свет в самом источнике и приостановить поток, причинивший столько бедствий, там где он брал начало. Так думал Великий визирь Насеред Дин Шаха. Предать Баба смерти казалось этому глупому министру самым радикальным средством для спасения страны от позорного положения, в котором она находилась252.
Итак, он начал энергично действовать. Сперва он вызвал Своих советников, изложил им свои опасения и надежды, после чего сообщил им свое решение. "Смотрите," - говорил он, - "до какой степени это дело Сейеде Баба встревожило моих соотечественников! По-моему, единственое, чем можно успокоить обезумевший наш народ, это его смертная казнь. Кто может подсчитать, сколько наших бойцов погибло на сражениях Шейх Табарси? Кто может сказать, какие усилия мы приложили к тому, чтобы победить противника? Едва нам удалось предотвратить беду, которая постигла провинции Мазендарана, как начались другие восстания в провинции Фарса, и какие только страдания не причинили эти события бедному моему народу! Не успели мы подавить восстания на юге, как вспыхнул другой бунт на севере, в Занджане и его окрестностях. Если вы можете посоветовать мне что-нибудь другое, сообщите мне это, ибо кроме обеспечения мирной и спокойной жизни своим соотечественникам никакой другой цели у меня нет. "
Никто из присутствующих не осмелился ответить ему, один лишь Мирза Ага Хане Нури, министр военных дел, заявил, что было бы крайне жестоко предать смерти сеида-изгнанника из-за мятежей, вызванных группой каких-то безответственных бунтовщиков. Он напомнил ему повеление Мохаммад Шаха, который никогда не обращал внимания на ложные донесения врагов этого сеида. Однако эти слова разозлили Амир Незама. "Ваши соображения," - возразил он, - "не имеют никакой связи со стоящим перед нами вопросом. Интересы государства в большой опасности и мы не можем допустить, чтобы повторились эти восстания. Ведь в целях установления единства государства убили даже такого человека, как Имам Хосейн, в то время как убийцы прекрасно знали, как глубоко любил его Сам Магомет, его Дед? Значит при таких обстоятельствах они не посчитались с тем, что он был потомком Пророка. Я отстаиваю свои взгляды и считаю, что лишь его казнью можно искоренить это зло и установить мир, который так страстно все желают. "
Не обращая внимания на мнение своих советников, Амир Незам распорядился Наввабу Хамзе Мирза, губернатору Азербайджана, который среди князей отличался своей добросовестностью и честностью, немедленно вызвать Баба в Тавриз253. Свою же истинную цель он нарочно не сообщил принцу. Навваб, в свою очередь, предполагая, что министр намерен вернуть Пленника в Свой родной город, немедленно отправил одного из верных своих офицеров вместе с конвоем в Чехриг, место заключения Баба с тем, чтобы привели Его в Тавриз. Он поручил Его их попечению и распорядился, чтобы обращались с Ним весьма почтительно.
Еще за сорок дней до прибытия этого офицера в Чехриг, Баб собрал все Свои документы и сочинения, и положил их вместе со Своими агатовыми кольцами, пеналом и печатью в сундучок, который он поручил Молла Багеру, одному из Букв Живущего. Ему же Он передал адресованное Своему секретарю письмо вместе с ключом от сундучка. Подчеркивая свешенный характер этого поручения, Он потребовал от него быть крайне бдительным, порученные вещи скрыть от всех, за исключением того же секретаря Мирза Ахмада.
Мирза Багер немедленно отправился в Газвин. Спустя восемнадцать дней он прибыл в этот город. Но, узнав, что Мирза Ахмад находится в Куме, он тотчас же покинул Газвин и отправился туда. Около середины шабана месяца (12 июня - 11 июля 1850г. от Р.Х.) он прибыл в Кум. Я был тогда в этом городе вместе с неким Садеге Табризи, которого Мирза Ахмад незадолго до того послал за мной в Заранд. Я жил вместе с Мирза Ахмадом в доме, нанятом им в участке Баге Панбе. С нами были еще Шейх Азим, Сейед Эсмаил и некоторые другие друзья. Молла Багер передал порученные ему вещи Мирза Ахмаду, который, по настоятельной просьбе Шейх Азима, открыл сундучок перед нами. Среди вещей, находящихся в этом сундучке, больше всего мы были восхищены свитком голубой бумаги высшего качества, на котором Своим прекрасным почерком шекасте Баб написал в виде пятиконечной звезды около пятисот стихов, составленных из производных слов Баха254. Хорошо сохранившийся этот свиток был совершенно чистым и без малейшего пятна. Так аккуратно и так чисто все это было написано, что издали оно производило впечатление простой пятиконечной звезды, покрытой тушью. Казалось, что скорее это было что-то напечатанное, нежели написанное рукой. Не описать мне нашего чрезмерного восхищения при виде этого шедевра, действительно, никакой каллиграф не смог бы написать подобным почерком. Положив свиток обратно в сундучок, мы вернули его Мирза Ахмаду, который в тот же день отправился в Тегеран. Перед отъездом он заявил нам, что относительно письма он может сказать только то, что ему приказано собственноручно вручить Дженабе Баха255 все порученные ему вещи256. А мне он сказал, чтобы я отправился в Заранд, где меня с нетерпением ожидал отец.
В исполнение полученного приказа от Навваба Хамзе Мирза, упомянутый офицер привел Баба в Тавриз и обращался по пути с ним весьма почтительно. По поручению этого же принца, Баб был принят с глубоким уважением у одного из его друзей. Спустя три дня после прибытия Баба, принц получил новый приказ Великого Визиря, требующего смертной казни Пленника немедленно по получении фармана257. Было также приказано предать смерти всех, кто объявит себя Его последователем. Армянский полк Орумийе во главе с полковником Сам Хан получил приказ расстрелять Его на Казарменной площади Тавриза, находящейся в центре города.
Принц заявил брату Великого Визиря Мирза Хасан Хане Вазир Незаму, что крайне изумлен фарманом, который он принес с собой. "Было бы лучше," - сказал он ему, - "если бы Амир поручил мне более важное дело, нежели то, что он приказывает мне теперь. Такого рода поручения могут принять только люди низкого происхождения. Я не Эбне Зияд и не Эбне Сад258, чтобы он поручил мне убить невинного потомка посланника Божиего. Мирза Хасан Хан сообщил заявление принца своему брату, который приказал ему самому немедленно привести в исполнение полученное распоряжение. "Избавь нас," - просил визирь своего брата, - "от этого дела, которое неимоверно беспокоит нас, и кончай с ним пока не наступит рамазан месяц, чтобы спокойно провели мы постные дни". Мирза Хасан Хан попытался сообщить принцу новое распоряжение, но никак не мог добиться свидания с ним, ибо принц, под предлогом болезни, не принимал его. Несмотря на этот отказ принца, он сам издал приказ о немедленном переводе Баба и Его последователей из дома, где они находились, в одну из комнат казармы. Кроме того он распорядился Сам Хану отправить десять солдат для охраны входа в комнату, в которой был заключен Баб.
Итак, отняв у Баба тюрбан и кушак, эмблемы Его происхождения от Пророка, они перевели Его вместе с Сейед Хосейном, Его секретарем, из одной тюрьмы в другую. И Он знал, что это было еще одним этапом на пути, ведущем к конечной цели, которую Он наметил себе. В тот день, когда Баба перевели в казарму, где суждено было Ему пасть мученической смертью, страшной бурей был охвачен Тавриз. То, что с ужасом жители города представляли себе относительно дня Суда, казалось осуществилось в этот день. Никогда еще Тавриз не знал такого таинственного урагана. В тот момент, когда Баб входил во двор казармы, совершенно пренебрегая всякой опасностью, пробил себе дорогу через собравшуюся толпу и подошел к Нему юноша с изможденным лицом, растрёпанными волосами и босыми ногами. Изнуренный и запыхавшийся от волнения, он припал к ногам Баба и умолял Его: "О покровитель Ты мой! Позволь мне последовать за Тобой! Не отсылай меня!""Мохаммад Али," - ответил Баб, - "встань и будь уверен, что ты будешь со Мною. Завтра ты увидишь то, что предопределено Богом259. "Не удержавшись на месте, еще двое из последователей подошли к Нему и выразили Ему свою непоколебимую верность. Их, вместе с Мирза Мохаммад Адие Зонузи, задержали и посадили в ту же камеру, где были заключены Баб и Сейед Хосейн.
Впоследствии Сейед Хосейн рассказал мне нижеследующее: "В эту ночь его лицо сияло от радости, подобно которой до того времени еще никто не замечал в нем. Не обращая внимания на ураган, свирепствовавший вокруг Него, весело и радостно Он разговаривал с нами, казалось, что внезапно исчезла вся Его скорбь, так ужасно тяготившая Ему сердце. Предчувствуя близкую победу, Он совершенно забыл все Свое горе. "Завтра," - сказал Он нам, - "день моей мученической кончины. Мне бы хотелось, чтобы один из вас теперь же, своей собственной рукой, лишил меня жизни. Я предпочитаю, чтобы убил меня один из друзей, нежели один из врагов. "Горько заплакали мы, услышав эти слова. Нам страшно было и думать о том, чтобы своей собственной рукой предать Его смерти.
Мы отказались и ни слова не сказали. Однако, Мирза Мохаммад Али вскочил вдруг на ноги и заявил, что он готов выполнить все, что потребует Баб. "Этот самый юноша, который вызвался исполнить мое желание," - заявил Баб, после того как мы вступились и заставили его отказаться от подобной идеи, - "вместе со Мною будет предан мученической смерти. С ним Я решил поделиться этой славой. "
Рано утром Мирза Хасан Хан приказал своему фарраш-баши260 повести Баба к главным моджтахедам города с тем, чтобы получить от них разрешение, требуемое для Его смертной казни261. Когда Баб собирался выйти из казармы, Сейед Хосейн спросил Его, как ему быть. "Не признайся в своей вере," - посоветовал ему Баб, - "ибо тем самым в свое время ты сможешь передать другим то, что никто кроме тебя не знает. "В то время, как они секретно разговаривали между собой, подошел фарраш-баши и, взяв за руку Сейед Хосейна, отвел его в сторону и сделал ему строгий выговор. "До того времени, пока Я не выскажу ему все, что Я желаю," - предупредил Баб фарраш-баши, - "никакая земная сила не сможет заставить Меня замолчать. Если даже все люди будут вооружены против меня, все же они не смогут помешать Мне исполнить в точности мое желание. "Фарраш-баши был изумлен решительным тоном Его смелого заявления. Ни слова не сказав Ему в ответ, он приказал Сейед Хосейну встать и следовать за ним.
Когда привели к моджтахедам Мирза Мохамиад Али, учитывая высокое положение, которое занимал его отчим Сейед Али, они неоднократно потребовали от него отречься от своей веры. "Никогда!" - воскликнул он, - "В Него, как в своего Наставника я верую и Его одного я обожаю. Мое блаженство в общении с Ним и мое спасение в соблюдении Его законов. ""Молчи!" - закричал на него Молла Мохаммаде Мамагани, к которому привели этого юношу.
"Ведь этими словами ты выдаешь себя за сумасшедшего; считая тебя неответственным, я бы мог простить тебя. ""Я не сумасшедший," - возразил он, - "Скорее это вы с ума сошли, ибо вы приговорили к смерти человека не менее святого, чем сам обещанный Гаэм. Тот, кто принял Его Веру и страстно желает пролить свою кровь на Его пути, не сумасшедший".
Баба, в Свою очередь, привели к этому же Молла Мохаммаде Мамагани. Как только он узнал Его, немедленно взял заранее приготовленный им смертный приговор, и передав его своему слуге, приказал вручить его фарраш-баши. "Нет надобности," - закричал он, - "приводить Сейеде Баба ко мне. Смертный приговор я приготовил в тот же день, когда впервые я встретился с ним на собрании под председательством Вали -Ахда. Он же не изменился и претендует все одно и то же. "
Оттуда повели Баба к Мирза Багеру, сыну и преемнику Мирза Ахмада. Когда подошли они к его дому, они увидели его слугу, который стоял у двери и держал в руках смертный приговор Баба. "' Бесполезно входить," - сказал он, - "мой хозяин вполне согласен со своим отцом и считает, что он был вполне прав, приговорив его к смертной казни. Так что для него лучше всего последовать примеру отца".
Молла Мортаза Голи тоже пошел по стопам этих двух моджтахедов и, написав заранее смертный приговор, он отказался встретиться лицом к лицу со своим страшным противником. Как только фарраш-баши собрал необходимые документы, он передал своего Пленника в распоряжение Сам Хана, заявив ему, что теперь, когда он имеет в руках приказ правительства и духовенства, он может приступить к исполнению полученного задания.
Сейед Хосейна оставили в той же камере, где он провел всю ночь с Бабом. Когда же хотели перевести туда Мирза Мохаммад Али залился он слезами и умолял оставить его с Вождем, так что его тоже передали в распоряжение Сам Хана, приказав расстрелять его, если он откажется отречься от своей Веры.
Тем временем все более и более тронутый благородным поведением своего Пленника и чрезмерно строгим приговором, вынесенным против Него, Сам Хан боялся Божьего гнева за исполнение порученного ему дела. "Я исповедую христианскую веру," - заявил он, - "и по отношению к вам никакого враждебного чувства не имею. Если ваше дело право, сделайте так, чтобы мне не пролить вашу кровь". "Следуй полученным указаниям," - ответил ему Баб, - "и если искренно твое намерение, несомненно, Всемогущий Господь выведет тебя из затруднительного положения. "
Сам Хан приказал своим солдатам вбить гвоздь в колонну, находящуюся между дверью камеры, занятой Сейед Хосейном и входом соседней комнаты, и прочно подвязать две веревки к этому гвоздю для того, чтобы отдельно подвесить Баба и Его последователя262. Мирза Мохаммад Али попросил Сам Хана подвесить его так, чтобы своим телом он защитил бы тело Баба263, Наконец они были подвешены таким образом, что голова Мохаммад Али лежала на груди его любимого Наставника. Призванный полк выстроился в три ряда, каждый по двести пятидесяти солдат, и каждому было приказано стрелять по очереди, один за другим264. От залпа семисот пятидесяти винтовок поднялся такой дым, что полуденный свет превратился во тьму. Крыши казармы и соседних домов были полны зрителями; их было около десяти тысяч и они видели как произошло это ужасное событие.
Когда рассеялся дым, народ увидел то, во что нельзя было поверить. Живым и невредимым стоял перед толпой последователь Баба, а Он Сам исчез из виду. Пули пробили веревки, которыми они были привязаны, не причинив им ни малейшего вреда265. Даже кафтан, который носил Мирза Мохаммад Али, несмотря на густой дым, остался невероятно чистым.
"Сейеде Баб исчез из виду," - кричала пораженная неожиданностью толпа. Начали искать Его, и наконец нашли Его в той же комнате, где Он был накануне. Здесь тихо и спокойно продолжал Он прерванный Свой разговор с Сейед Хосейном. Несмотря на град пуль, Он остался совершенно невредим. "Я закончил свой разговор с Сейед Хосейном. Теперь вы можете приступить к исполнению своего намерения," - заявил Он фарраш-баши, однако эти слова до того тронули фарраш-баши, что он не был в состоянии снова взяться за порученное ему дело Отказываясь от выполнения своей обязанности, он немедленно ушел оттуда и подал в отставку. Он рассказал все что видел своему соседу, который был одним из знатных лиц Тавриза. И этот сосед, Мирза Сейед Мохсен, услышав обо всем происшедшем, немедленно принял новую Веру.
Впоследствии я имел привилегию встретиться с этим самим Мирза Сейед Мохсеном, который повел меня к месту мученичества Баба и показал мне стену, к которой Он был подвешен. Я был также в комнате, где нашли Его в то время, как Он продолжал прерванный разговор с Сейед Хосейном, и здесь он мне показал место, на котором сидел Баб. Я увидел также гвоздь, который враги вбили в стену и к которому привязали веревку с тем, чтобы подвесить Его.
Сам Хан, в свою очередь, был также чрезмерно поражен этим ужасным событием. Он немедленно вывел своих солдат из казармы и отказался впредь нанести малейшую обиду Бабу. Выходя со двора, он поклялся никогда больше не принимать такого поручения, если даже будут угрожать его смертью.
Как только Сам Хан ушел, Ага Хане Хамсе, полковник гвардии, известной под именем Хамсе и Насери, вызвался исполнить смертный приговор. Так что снова привесили Баба и Его последователя к той же стене и приказали полку стрелять по ним. В противоположность тому, что произошло в первый раз, когда пули пробили только веревки, которыми они были привешены, на этот раз залп дал результат и страшно изуродованные тела обеих жертв были превращены в окровавленную массу костей и мяса266. "О извращенное поколение, если бы вы признали Меня," - таковы были последние слова Баба в то время как вновь призванный полк готовился к последнему залпу, - "каждый из вас последовал бы примеру этого юноши, который своим положением был выше многих из вас, а теперь по доброй воле жертвует собой на пути Моем. Настанет день, когда вы признаете Меня, но в тот день Меня не будет среди вас.267"
Сразу же после залпа засвистел страшный ветер, всюду поднялась пыль столбом и заслонила свет солнца так, что ни зги не было видно. От полудня до вечера город оставался окутанным мраком. Даже это необыкновенное явление, последовавшее немедленно за тем, как полку Сам Хана не удалось нанести Бабу малейшего повреждения, не могло повлиять на жителей Тавриза и побудить их задуматься над этими сверхъестественными происшествиями. Они видели как этот изумительный случай подействовал на Сам Хана, как фарраш-баши, оцепеневший от ужаса, категорически отказался от выполнения своей должности и немедленно подал в отставку; они могли бы хоть обратить на тунику Баба, которая, несмотря на залп целого полка, не была пробита ни одной пулей; они могли бы заметить как Его лицо, оставшееся нетронутым после града пуль, сохранило прежнее выражение безмятежности и покоя, которое оно имело в предсмертные моменты, когда Он разговаривал с Сейед Хосейном. Однако, ни одному из них не захотелось даже задуматься над значением этих необыкновенных явлений и чудес.
Итак, около полудня в воскресенье, восьмого шабана месяца 1266-го года Геджры268, Баб пал мученической смертью; Ему было тогда тридцать один год (лунный), семь месяцев и двадцать семь дней.
В тот же день, вечером, страшно изуродованные тела Баба и Его последователя были перенесены со двора казармы на край рва за воротами города. Четыре группы солдат, каждая из которых состояла из десяти стражей, получили приказ охранять по очереди останки обеих жертв. На следующий день русский консул в Тавризе, взяв с собой одного художника, отправился на это место и дал распоряжение этому художнику набросать эскиз с этих останков269.
Хаджи Али Асгар рассказал мне нижеследующее: "Один из моих родственников, который служил в русском консульстве, показал мне этот эскиз в тот же день, когда он был нарисован. Это был настоящий портрет Баба. Лицо Его было почти не тронуто, ни одна пуля не попала в Его уста, лоб и щеки. Я заметил на Его лице следы улыбки последней минуты Его жизни. Но тело Его было страшно изуродовано пулями. Я мог различить руки и голову Его последователя, который, казалось, держал Его в своих объятиях. При виде ужасной картины, показывающей изуродованные останки этого некогда прекрасного тела, у меня замерло сердце, Мне стало жутко, я отвернулся и, вернувшись к себе домой, я заперся в своей комнате. Подавленный горем, я не ел и не спал в течение трех суток. Вся Его краткая жизнь, которую Он провел либо в тюрьме, либо в изгнании, безропотно подвергаясь всяким оскорблениям и мучениям, эта жизнь, которая кончилась ужасной мученической смертью, постоянно проходила перед моими глазами. Терзаемый невыносимой болью, я беспокойно метался на кровати".
На следующий день после мученичества Баба, около полудня, Хаджи Солейман Хан, сын Яхья Хана, прибыл в Баге Миши, пригород Тавриза, и был принят у калантара270, который был одним из его близких друзей и дервишем суфийской секты. Как только Хаджи Солейман Хан, будучи в Тегеране, узнал о неминуемой опасности, угрожающей жизни Баба и желая спасти Его, он немедленно отправился в Тавриз. К несчастью, он прибыл туда слишком поздно. Когда же хозяин дома сообщил ему подробности приговора, вынесенного Бабу, и описал ему события, сопровождавшие Его мученическую кончину, он решил перенести останки обеих жертв на другое место, даже будь то ценою своей жизни. Калантар заявил ему, что лучше подождать и послушаться его совета, нежели рисковать своей жизнью. Он попросил его переселиться в другой дом и ждать прибытия некоего Хаджи Аллах Яра, который, по его словам, сделает все, что он захочет. В назначенное время, Хаджи Солейман Хан встретился с Хаджи Аллах Яром, которому удалось в ту же ночь перенести останки обеих жертв на шелковую фабрику, принадлежащую одному из верующих Милана. На следующий день эти останки были помещены в специально сделанный для этой цели сундук и по указаниям Хаджи Солейман Хана перенесены в надежное место. Тем временем караулы, чтобы оправдаться, заявили, что в то время как они спали, порученные им останки были похищены зверьми271. В свою очередь их начальники, не желая компрометировать свою честь, скрыли правду и не выдали своих подчиненных272.
Обо всем происшедшем Хаджи Солейман Хан доложил Баха-Улле, проживавшему в то время в Тегеране. По получении этого сообщения, Баха-Улла распорядился Агае Калиму отправить в Тавриз специального гонца с поручением перевезти в столицу останки обеих жертв. Это решение было принято согласно желанию Самого Баба, выраженному Им в Зиярате Шах Абдол Азиме (таблица, открытая Им в то время, когда Он проживал недалеко от упомянутой гробницы). Эта Таблица была вручена некоему Мирза Солеймане Хатибу, который получил распоряжение вместе с несколькими друзьями отправиться в Шах Абдол Азим и читать ее под сводами этой гробницы273. "Как счастлив ты," - с этими словами в заключительной части Своей Таблицы Баб обращается к похороненному здесь святому лицу, - "что могила твоя находится в Рее, под сенью Моего Возлюбленного. О, если бы возможно было, чтобы и Меня похоронили в этой святой земле!"
Я сам был в Тегеране вместе с Мирза Ахмадом, когда привезли останки Баба и Его последователя. В это время, по указаниям Амир Незама, Баха-Улла находился в Карбеле. Агае Калим вместе с Мирза Ахмадом перенесли упомянутые останки из Имам Заде Хасана, куда они были доставлены по прибытии в столицу, в другое место, о котором никто кроме них ничего не знал. Это место оставалось тайным до того времени, когда Баха-Улла отправился в Адрианополь, откуда Он распорядился Агае Калиму показать Мониру, одному из верующих, хранилище упомянутых останков. Однако, несмотря на тщательные поиски он не смог найти это место. Оно было открыто позднее Джамалем, одним из старых приверженцев Веры, которому в Адрианополе Баха-Улла сообщил где точно находилась эти останки. Это место все еще остается тайным для верующих и никто еще не может предсказать, куда наконец будут перенесены эти останки.
После Великого Визиря, первым кто в Тегеране узнал подробности мученичества Баба, был Мирза Ага Хане Нури. Относительно него интересно заметить, что в то время, когда разжалованный Мохаммад Шахом, он находился в изгнании в Кашане, Хадхи Мирза Джани ознакомил его с основами религии Баба. И когда Баб был проездом в этом городе, он сказал Хадзи Мирза Джани, что вследствие любви, которую он питает по отношению к новому Откровению, если ему удастся приобрести потерянную власть, он преложит все свои силы к обеспечению благосостояния преследуемой общины. Хаджи Мирза Джани доложил об этом своему Наставнику, который поручил ему передать разжалованному министру, что в скореом будущем он будет вызван в Тегеран и получит должность, выше которой стоит один лишь шах. Однако он был предупрежден не забыть своего обещания и стараться исполнить свое намерение Восхищенный получением этого сообщения от Баба, он еще раз заявил, что останется верным данному слову.
Известие относительно мученической смерти Баба достигло его, когда он уже был повышен в чине и получил титул Эте-мадод-Доуле. Получив это известие, он немедленно сообщил Баха-Улле, с которым он имел близкое знакомство, что огонь, который мог бы причинить Ему ужасные бедствия, наконец был погашен. "Нет," - возразил Баха-Улла - "Если то, что вы говорите правда, то будьте уверены, что этим они раздули огонь в еще большее пламя, которое охватит всю страну с такой силой, что если даже соберутся все наши государственные деятели, им не удастся погасить этот пожар. "Только позднее Мирза Ага Хан смог понять все значение этих слов Баха-Уллы. В то время он никак не мог представить себе, чтобы после такого сокрушительного удара, то есть после смерти Основателя этой религии, она могла бы распространяться с еще большей силой.
Заметим, что однажды этого же самого Мирза Ага Хана вылечил Баха-Улла, в то время как он не имел малейшей надежды на выздоровление.
Как-то его сын, Незамол Молк, заметил своему отцу, что среди сыновей покойного визиря, Баха-Улла показал Себя самым способным, но он перестал жить согласно принципам Своего отца, и что Он обманул все надежды, возложенные на Него. "Сын мой," - возразил отец, - "неужели ты считаешь его недостойным сыном? Все, что мы можем надеяться осуществить - ничто иное, как временное, преходящее увлечение, которое кончится с нашей жизнью. Много перемен на пути честолюбия, не избежать нам этих постоянных перемен. Если при жизни нам удастся обеспечить честь нашей фамилии, может ли кто-нибудь ручаться, что после нашей смерти не будут злословить против нас и не уничтожат все сделанное нами? Даже те, кто своими устами выражают нам глубокое уважение пока мы еще живы, будут осуждать нас в своих сердцах, если на мгновение мы перестанем защищать их интересы. Совсем не так обстоит дело с Баха-Уллой В отличие от великих людей, каково бы ни было их происхождение или положение, он является предметом такой любви и преданности, которая не может измениться ни под влиянием обстоятельств, ни вследствие усилий врагов. Призрак смерти ничуть не затемнит его славы, и злословие клеветников нисколько не подорвет его авторитета. Его влияние так сильно, что ни один из его друзей не осмелится даже в ночной тиши задуматься над малейшей мечтой, которая могла бы быть против его желания, будь это в самой незначительной степени. Число этих друзей возрастает с каждым днем. Их преданность и любовь по отношению к нему ничуть не уменьшится и перейдет от поколения к поколению, пока его славой не будет охвачен весь мир. "
Вследствие злобного упорства, с которым варвары преследовали Баба и наконец подвергли Его мученической казни, небывалые несчастья обрушились на Персию и ее население. Терзаемые раскаянием люди, совершившие эти зверства, очень скоро после этого умерли позорной смертью. Что же касается тех, кто слишком равнодушно смотрел на всю эту трагедию и не пожелал хотя бы поднять руку в знак протеста против этих ужасных гонений, они тоже, в свою очередь, подверглись страданиям, которые, несмотря на все усилия государственных деятелей, не удалось облегчить никакими средствами, которыми располагала страна. Бедствия и несчастья постигли их, и они были лишены всякого материального благосостояния. С того дня, когда враги восстали против Баба и решили нанести сокрушительный удар проповедуемой Им религии, они беспрестанно подвергались Божиему наказанию, что в конце концов, довело их до отчаянного положения. Эпидемия чумы, упомянутая лишь в старинных, покрытых пылью летописях, к которым редко кто вздумает обратиться, охватила всю страну с такой силой, что никому не удалось спасти себя. Повсюду это бедствие сеяло смерть и опустошение. Оно постигло и бедных и богатых, не щадя никого. Пораженный ужасом народ не видел перед собой никакого пути к спасению. Повальные болезни, вроде странной лихорадки в Гилане, безжалостно косили население. Божий гнев был обращен не только на извращенных и вероломных людей, но также на все живые существа этой несчастной страны, много ущерба было нанесено растениям и животным, и народ еще сильнее почувствовал, насколько отчаянно его положение. Угроза неурожая навела ужас на людей, итак уже подвергнутых страшным бедствиям, и призрак голодной и мучительной смерти всюду преследовал их. Правительство и народ стремились добиться хотя бы малейшего облегчения, но им не представлялось никакой возможности. Подвергнутые этим страшным мучениям, они нисколько не задумывались о том, что могло вызвать подобные бедствия, и ради Кого они должны были так ужасно страдать.
Первым притеснителем Баба был Хосейн Хан, губернатор Шираза. Его наглое поведение по отношению к своему Пленнику стоило ему жизни тысячей порученных на его покровительство людей, которые одновременно потворствовали ему в его гнусных делах. Ужасная чума разорила его провинцию. Лишенное всяких средств и доведенное до бедности население Фарса просило милостыню у соседей и помощи у друзей. Сам же Хосейн Хан с горечью наблюдая, как даром пропали его усилия, уныло и в одиночестве, оставленный и забытый как друзьями, так и врагами, провел последние дни своей жизни.
Вторым притеснителем и преследователем Баба был Хаджи Мирза Агаси, который всячески старался воспрепятствовать распространению этой религии. С эгоистическими умыслами и чтобы льстить подлым улемам своего времени, он приложил все свои силы к тому, чтобы воспрепятствовать встрече Баба с Мохаммад Шахом Он же издал приказ об изгнании своего Пленника в отдаленные уголки Азербайджана и распорядился следить за Ним с неусыпной бдительностью. Баб, со Своей стороны, послал ему письмо, в котором излагая его постыдное поведение, предсказал его ближайшую гибель. Не прошло полтора года с того времени, когда он находился недалеко от Тегерана, как все предсказанное Им исполнилось дословно. Отомщенный волею Божией, он был лишен власти и преследуемый возмущенным народом, он укрылся самым позорным образом в гробнице Шах Абдол Азима. Оттуда он был сослан за пределы своей родной страны, где, подавленный горем он провел последние дни своей жизни в чрезвычайной нужде и крайней нищете.
Что же касается полка, который не обратив внимания на то, что странным образом Сам Хану и его солдатам не удалось умертвить Баба, все же вызвался исполнить Его смертный приговор, двести пятьдесят солдат этого полка с их офицерами погибли в том же году вследствие землетрясения. В один жаркий летный день, на пути между Ардебилем и Тавризом, в то время как они отдыхали под тенью стены и были в разгаре увлечения и кутежа, внезапно вся стена обвалилась на них, не оставив ни одного в живых. Остальные пятьсот солдат погибли точно таким же образом, каким они сами умертвили Баба. Спустя три года после Его мученичества, этот полк восстал против правительства и по приказу Мирза Садег Хане Нури все его офицеры и солдаты были расстреляны. Не удовлетворяясь одним залпом, он распорядился открыть по ним огонь два раза с тем, чтобы ни один из них не остался в живых. Затем пронзили их тела копьями и пиками, и в таком виде выставили их в Тавризе перед народом. В этот день многие из жителей города, вспоминая обстоятельства мученической смерти Баба, были изумлены тем, что Его убийцы подверглись точь-в-точь той же самой участи. "Можно ли считать простой случайностью," - шептали друг другу немногие из жителей Тавриза, - "такую позорную и трагическую гибель всего полка? Не Божией ли волей они были отомщены? Если этот юноша действительно был самозванцем, почему его гонители были так строго наказаны?"Эти слухи дошли до выдающихся моджтахедов города и охваченные страхом, они распорядились подвергать строгому наказанию всех, кто питает подобные сомнения. Итак поколотили одних, оштрафовали других и запретили всем распространять подобные слухи, которые напоминают о страшном противнике и возбуждают энтузиазм народа в принятии провозглашенной Им Веры.
Главный зачинщик мученической казни Баба - Амир Незам, а также его брат и соучастник его преступления, спустя два года оба были подвержены суровому наказанию, которое кончилось их ужасной смертью. Следы крови Амир Незама еще видны на стенах бани в Фине274 как свидетельство о зверствах, совершенных им при жизни275.
ГЛАВА XXIV Занджанские события
В то время как Баб в Тавризе ожидал Свою мученическую смерть, в Занджане276 начались волнения по тем же причинам, которые вызвали мазендаранские и нейризские события. Едва узнал Он об ужасной судьбе героев Шейх Табарси, как получил известие о не менее страшных мучениях, которые перенес Вахид со своими друзьями, и это нанесло тяжелый удар Его сердцу, итак уже переполненному горем. Сознание неминуемой опасности, воспоминание об оскорблениях, которые нанесли Ему в то время как переводили Его в Тавриз, суровости продолжительного заключения в горах Азербайджана, ужасная резня Его последователей в последние дни мазендаранских и нейризских событий, зверства, совершенные по отношению к Семи Мученикам Тегерана - все это как будто не причинило Ему достаточно страданий в последние дни быстро угасающей жизни. Он итак уже был убит горем, когда неожиданно узнал о занджанских волнениях, которые предвещали кровавые события. Какие мучительные страдания Он должен был перенести, когда думал, что при таких обстоятельствах Ему суждено было встретить смерть. Всюду, как на севере, так и на юге Его последователи были подвержены ужасным страданиям, обмануты бессовестным образом, ограблены и зверски умерщвлены277.
Эти волнения, к описанию которых теперь я приступаю, следует считать одним из самых трогательных событий в истории этого откровения. Главным действующим лицом был Молла Мохаммад Али278 по прозвищу Ходжате Занджани, один из выдающихся духовных лиц своего времени, и без сомнения, один из великих героев в истории Божиего дела. Его отец, Молла Рахиме Занджани, был также известным моджтахедом Занджана и славился своими знаниями, набожностью и силою характера. Молла Мохаммад Али родился в 1227-ом году Геджры279 и с раннего детства он выказывал такие способности, что отец уделил особое внимание его воспитанию. Он отправил его в Наджаф, где он прославился своими способностями, проницательностью и пылким нравом280. Друзья восхищались его эрудицией и проницательным умом, в то время как враги трепетали перед его откровенностью и силою характера. Его отец посоветовал ему не возвращаться в Занджан, где враги устраивали заговор против него. Тогда он решил поселиться в Хамадане281, где женившись на одной родственнице, он оставался почти два с половиной года. В это время умер его отец, и он вернулся в свой родной город. Горячий приём, оказанный со стороны населения, возбудил чувство враждебности улемы, к которым, несмотря на их явную вражду он относился весьма любезно и учтиво282.
С кафедры мечети, воздвигнутой друзьями в его честь, он обратился к собравшейся толпе с призывом быть умеренным во всех отношениях и воздержаться от потворства своим желаниям. Своим поведением он давал пример строгого соблюдения заповедей Корана, и не прощал никому малейшего отклонения от пути добродетели. С такой заботливостью и так умело он обучал своих последователей, что скоро по своим знаниям они превзошли видных улема Занджана. В течение семнадцати лет он продолжал свои похвальные труды и смог просветить зетемненные умы своих земляков, пробуждая их к новой жизни, свободной от всего, что противоречит принципам их Веры283.
Узнав о Призыве Баба в Ширазе, он отправил туда одного из своих верных учеников по имени Молла Эскандар с тем, чтобы исследовать Его Откровение. И он проявил такой интерес по отношению к Посланию Баба, что враги его воспользовались этим для усиления своих нападений. Однако, будучи не в состоянии унижать его в глазах шаха и народа, они всячески обвиняли его в ереси и отвержении всего священного в исламе. "Он так известен своими знаниями, набожностью, справедливостью и умом, что не удастся нам нанести ущерб его авторитету"" - говорили они - "Даже Мохаммад Шах, когда вызвал его в Тегеран, был так восхищен его красноречием, что страстно полюбил его. Но теперь, когда он так публично приглашает народ к принятию религии Баба, нам легко добиться от правительства приказа об его аресте и изгнании из нашего города. "
Итак, с твердым решением дискредитировать его в глазах Мохаммад Шаха, они обратились к нему с петицией полной всякой лжи, какую только они могли выдумать"Когда он еще исповедовал нашу Веру," - писали они, - "беспрестанно он внушал своим последователям чувство презрения к нам. Теперь же, когда он принял дело Сейеде Баба и обратил в эту ненавистную веру две трети населения Занджана, каким только унижениям мы не будем подвержены! Так много людей собирается у него, что не поместить их даже во всей мечети, и с такой быстротой возрастает число его последователей, что к мечети, принадлежащей его отцу, присоединили другую мечеть, построенную в его честь с тем, чтобы во время общей молитвы, совершаемой во главе с ним, дать место всей собравшейся толпе. Не пройдет много времени и тогда не только Занджан, но и все соседние деревни будут на его стороне. "
Шах был крайне изумлен тоном этого письма, так необоснованно обвиняющего Хаджата. Он выразил свое изумление, даже Мирза Назар Али, Хаким Баши, которому он напомнил, как восторженно многие из посетителей Занджана хвалят обвиняемого за его способности и честный характер. Он решил вызвать Ходжата совместно с его противниками в Тегеран. На специальном собрании, где присутствовал он сам, Хаджи Мирза Агаси, высшие чиновники и выдающиеся улемы, он потребовал от представителя духовенства Занджана вступить в спор с Ходжатом. Ходжат так искусно отвечал на любой вопрос относительно учения ислама, что все слушателя были восхищены и сам шах убедился в его невинности. Он заявил ему, что вполне удовлетворен им и щедро вознаградил его за то, что так прекрасно он смог опровергнуть все доводы противника. Он распорядился ему вернуться в Банджан и по-прежнему посвятить свою
жизнь служению народу. Одновременно он потребовал от него, в случае каких-либо затруднений, немедленно обратиться к нему с тем, чтобы благодаря его помощи и поддержке, своевременно разрешить их284.
Едва прибыл Ходжат в Занджан, как побежденные противники начали интриговать против него. Однако по мере того, как нападения врагов принимали все более и более решительный характер, с той же быстротой увеличивалось число его друзей и сторонников285. Со своей стороны, Ходжат, не обращая внимания на их козни, продолжал свою деятельность с неослабным рвением286. Беспрестанно и смело проповедуя свои взгляды, свободные от всяких предрассудков, он этим наносил сокрушительные удары общественному строю, созданному фанатичными врагами. Они прекрасно видели, что провалились их предприятия, и что потеряли свою прежнюю власть, но ничего не могли сделать, и это приводило их в неописуемую ярость.
В эти дни прибыл в Занджан Машхади Ахмад, который был конфиденциально послан им в Шираз с письмом и подарками Бабу. В то время как он был занят со своими учениками, зашел к нему Машхади Ахмад и передал ему от Возлюбленного запечатанное письмо, в котором, называя его Ходжатом (один из титулов Самого Баба), Он потребовал от него без всякого опасения провозгласить с кафедры мечети основы Его Религии. Узнав о желаниях своего Вождя, он решил привести в исполнение все предписанное Его Таблицей. Он немедленно распустил своих учеников, заявив, что"истина уже появилась, нечего ее искать и бесполезно прилагать много усилий к приобретению знаний, в то время как Всезнающий уже появился".
Как только согласно распоряжению Баба287 он начал произносить во главе собравшейся толпы общую молитву, совершаемую в полдень пятницы, имам джомэ, дотоле исполнявший должность предстоятеля на этой молитве, с яростью изъявил свой протест против него, заявляя, что это право принадлежало исключительно его предкам, что в настоящее время оно дано ему самим государем, и что никто, сколь высоко ни было бы его положение, не может его присвоить себе. "Это право," - возразил Ходжат, - "передано мне волею Самого Гаэма.. Мне приказано исполнить публично эту должность и я не позволю, чтобы кто-нибудь помешал мне. В случае нападения, я немедленно приму меры к защите своей собственной жизни, а также и жизни своих друзей".
Видя как смело Ходжат настаивает на исполнении возложенной на него обязанности, улемы Занджана присоединились к имам джомэ288 и послали Хаджи Мирза Агаси письмо, в котором они жаловались, что Ходжат отвергает установленные обычаи и нарушает признанные за ними права. "Нам остается либо собрать свои пожитки и вместе с семьями покинуть этот город и вверить ему одному судьбу народа," - писали они, - "либо добиться от Мохаммад Шаха его изгнания, ибо мы глубоко убеждены в том, что его присутствие в Занджане навлечет беду на жителей этого города". Хаджи Мирза Агаси, хотя в душе не доверял духовенству страны и возмущался их поведением, однако он был вынужден доложить Мохаммад Шаху об их настоятельных требованиях. В ответ им Шах распорядился перевести Ходжата из Занджана в столицу.
Вручение царского указа Ходжату было поручено некоему курду по имени Гелидж Хан. Тем временем Баб под конвоем, сопровождавшим Его до Тавриза, находился недалеко от Тегерана. Еще до прибытия царского курьера в Занджан, Ходжат отправил одного из своих друзей, некоего Хан Мохаммаде Туп Чи, к своему Наставнику с просьбой позволить ему спасти Его от рук врагов. В ответ Баб уверял Ходжата, что один лишь Всемогущий Господь может спасти Его, и что не избежать никому того, что предопределено Им и не обойти Закона Божиего. "Что же касается нашего свидания," - добавил Он, - "оно скоро сбудется на том свете, в царствии непреходящей славы".
В тот же день, когда Ходжат получил этот ответ, Гелидж Хан приехал в Занджан, сообщил Ходжату порученные ему распоряжения и в сопровождении его отправился в столицу. Ходхат прибыл в Тегеран в то время когда Баб уже покинул деревню Колейн, где Он был задержан на несколько дней.
Лица, находящиеся у власти, опасаясь, как бы свидание Хаджата с Бабом не послужило поводом к новым волнениям, предварительно приняли необходимые меры для того, чтобы во время проезда Баба через этот город, Ходжата не было бы там. Со своей стороны, Ходжат приказал нескольким друзьям, ехавшим за ним на некотором расстоянии, немедленно вернуться в Занджан, попытаться встретить Баба и передать Ему, что он готов прийти Ему на помощь с тем, чтобы избавить Его от врагов. На обратном пути в Занджан они встретили Баба и Он еще раз заявил, что нисколько не желает, чтобы кто-либо из друзей попытался освободить Его. Он даже распорядился передать всем верующим в Занджане, чтобы не только не собрались вокруг него, но даже избегали бы встречи с Ним.
С величайшей скорбью узнали об этом верующие Занджана, которые вышли из города к Нему навстречу. Отказаться от свидания с Ним, несмотря на полученные распоряжения, им не было по силам.
Итак, при первой же встрече конвойные, сопровождавшие Пленника впереди, безжалостно разогнали их. Перед тем как въехали в город, на месте разветвления дороги возникло разногласие между Мохаммад Беге Чапарчи и его коллегой, которому в Тегеране было поручено находиться в сопровождении Баба до Тавриза. Мохаммад Бег настаивал на том, чтобы войти в город и провести ночь в каравансарае Мирза Масуме Табиба (отца Мирза Мохаммад Алие Табиба, павшего впоследствии мученической смертью) Он заявил, что опасно провести ночь вне города, ибо это ободрит врагов, которые попытаются еще раз напасть на них. Наконец, ему удалось убедить своего коллегу и они приехали в город. Проходя через улицы, они были изумлены при виде многочисленной толпы, собравшейся на крышах домов с тем, чтобы увидеть Пленника, хоть мельком.
Мирза Масум, прежний владелец каравансарая, умер незадолго до того и его старший сын Мирза Мохаммад Али, выдающийся доктор в Хамадане, хотя и не верующий, но искренно любящий Баба, приехал в Занджан и был в трауре. Любезно принял он Баба в свой каравансарай, специально приготовленный заранее для этой цели, насиделся он в эту ночь у Баба, и, выходя от Него, он уже был обращен в новую Веру.
"В эту ночь, когда я принял Его Веру," - впоследствии рассказал он мне, - "перед рассветом я встал, зажег свой фонарь и, следуя за слугой покойного отца, я отправился в караван-сарай. Часовые, стоявшие у входа, узнали меня и разрешили мне войти. Баб совершал ритуальное омовение. И Он начал молиться с таким рвением, что я уже был зачарован Им. Неописуемой радостью сердце мое было полно в то время как я стоял за Ним и начал тоже молиться. После молитвы, когда я подавал чай, специально приготовленный для Него, Он обратился ко мне с требованием отправиться в Хамадан. "Большие волнения охватят этот город", - сказал Он мне, - "и много крови будет пролито на его улицах". Я выразил Ему свое страстное желание пролить свою кровь на Его пути. Он ответил мне, что не настало еще время моей мученической смерти и что следует мне покориться тому, что предписано Волею Божией. На заре, в то время как Он сел на лошадь и собирался к отъезду, я попросил Его разрешить мне последовать за Ним. Однако Он посоветовал мне остаться, уверяя меня, что всегда будет молиться за меня. Покорившись Его воле, с чувством сожаления я следил глазами за Ним, пока Он исчез из виду".
По прибытии в Тегеран, Ходжата привели к Хаджи Мирза Агаси, который от своего имени, а также от имени шаха выразил ему свое недовольство его поведением, вызвавшим столь враждебные чувства среди духовенства Занджана. "Мохаммад Шаха и меня," - сказал он ему, - "постоянно осаждают как письменными, так и устными донесениями на вас. Я не могу поверить, что вы самом деле отреклись от религии ваших предков. Шаху тоже не хочется считать достоверными подобные слухи и он мне поручил вызвать вас в столицу с тем, чтобы вы опровергли эти обвинения. Мне обидно слышать, что человек, который по своим знаниям и своими способностями превосходит Сейеде Баба, обратился бы в его веру". "Нет," - ответил Ходжат, - "клянусь Богом, что если Сейеде Баб поручит мне незначительную службу в Своем доме, этим я буду гордиться больше, нежели какими-либо милостями, которыми государь может удостоить меня. ""Этого не может быть," - закричал Хаджи Мирза Агаси. "Я искренно и глубоко убежден в том," - заявил Ходжат, - "что этот Сейед из Шираза - Тот самый, появление которого ожидаете с нетерпением вы сами вместе со всеми народами мира. Он наш Господь. Он обещанный Спаситель".
Хаджи Мирза Агаси, доложив шаху о своем свидании с Ходжатом, предупредил его, что если такой страшный противник как Ходжат, которого сам шах считает самым выдающимся среди духовенства, будет продолжать свою деятельность без всякого препятствия, нужно будет опасаться чрезвычайно опасных последствий для государства. Шах вообще не верил подобным донесениям, и на этот раз, считая, что причиной всему является одна лишь зависть и ненависть врагов Ходжата, распорядился созвать собрание, на котором Ходжат будет защищать свои убеждения перед улемами города.
С этой целью было организовано много собраний, на которых Ходжат красноречиво изложил основные принципы своей Веры и опровергнул все доводы противников. "Не считают ли следующее предание вполне достоверным как шииты, так и сунниты," - смело заявил Ходжат - "Я оставлю среди вас, как доказательство Книгу Божию и свое семейство". Так как, по вашему мнению, из семейства Пророка никого уже нет среди нас, остается одна лишь Книга Божия как единственное средство, чем следует руководствоваться в подобных случаях. Итак, я прошу вас ссылаться на книгу для того, чтобы решать, насколько верно какое-либо заявление с чьей бы то ни было стороны, и считать ее единственным авторитетным источником, с помощью которой вы можете судить, насколько обоснованы наши доводы. "Будучи не в состояния отстаивать свое мнение, они решили потребовать от него, в доказательство правоты своих заявлений, привести им какое-нибудь чудо. "Какое чудо," - возразил Ходжат, - "может быть больше того, что Он одарил меня способностью победить одной лишь силой своих доводов собравшихся здесь моджтахедов Тегерана. "
Увидев как искусно Ходжат опровергнул необоснованные заявления своих противников, государь с этого дня осенил его своей милостью и не поддавался более влиянию их инсинуаций. Хотя все духовенство Занджана и многие из выдающихся лиц Тегерана объявили Ходжата неверным и приговорили к смерти, однако он по прежнему находился в милости Мохаммад Шаха, который обещал ему свое покровительство. Со своей стороны, при виде столь явных доказательств царской милости по отношению к Ходжату, лукавый министр Хаджи Мирза Агаси, хотя в душе и ненавидел его, однако решил скрыть свою вражду и зависть С этой целью часто он ходил к нему на дом и осыпал его подарками.
Ходжат находился под надзором в Тегеране. Он не имел права выйти из столицы и не мог видеться с друзьями. Тогда верующие Занджана решили отправить к нему нескольких представителей с тем, чтобы узнать от него, каковы обязанности, возложенные на них законами и принципами новой Веры. Он потребовал от них строго соблюдать все инструкции, полученные им через посредство людей, отправленных им для исследования его дела. Среди инструкций, перечисленных им, некоторые находились в явном противоречии с установленными обычаями ислама. "Сейед Каземе Занджани имел тесную связь с моим Наставником как в Ширазе, так и в Исфагане. Он так же как Молла Эскандар и Машхади Ахмад, которых я отправил к Нему, заявил, что Сам Баб в точности исполняет обязанности, возложенные на верующих. Следовательно, мы, считающие себя Его приверженцами, должны следовать Его примеру.
Как только друзья Ходжата получили эти ясно выраженные инструкции, с беспредельным рвением они приступили к их исполнению. Полные энтузиазма, они оставили старые привычки и обычаи, строго соблюдая законы, предписанные новым Откровением. Даже своих детей они побуждали к добросовестному исполнению указаний Баба. "Раз наш возлюбленный Наставник," - учили их говорить, - "является первым, кто исполняет эти инструкции, почему же нам, считающим себя Его привилегированными последователями, не избрать их руководящими принципами в нашей жизни".
Ходжат находился еще под надзором, когда узнал об осаде крепости Шейх Табарси. Он страстно желал присоединиться к друзьям, которые так доблестно сражались за свою Веру, но ему не представлялось никакой возможности и это сильно томило его. В те дни единственным утешением для него была его тесная связь с Баха-Уллой, по милости Которого впоследствии он смог проявить такую доблесть, которая была не менее замечательной, нежели героизм, проявленный защитниками Шейх Табарси в мрачные часы их незабвенного сражения.
Он был еще в Тегеране, когда умер Мохаммад Шах и взошел на престол его сын, Насеред Дин Шах289. Амир Незам, новый Великий Визирь, распорядился держать Ходжата под более строгим надзором, стараясь тем временем, как бы уничтожить его. Узнав о неминуемой опасности, угрожающей его жизни, Ходжат переоделся и покинул Тегеран с тем, чтобы присоединиться к друзьям, которые ждали его с нетерпением.
Его возвращение в родной город, о чем некий Карбелаи Вали Аттар сообщил друзьям, послужило поводом к грандиозной демонстрации, выражающей неизменную лояльность его последователей. Мужчины, женщины и дети вышли к нему навстречу с тем, чтобы приветствовать его и выразить свои чувства любви и преданности290. Губернатор Занджана, мадждод-Доуле291, дядя Насеред дин Шаха со стороны матери, был поражен этой демонстрацией. Взбешенный от отчаяния; он распорядился отрезать язык Карбелаи Вали Аттару. Хотя в душе он ненавидел Ходжата, но он показывал себя его другом и доброжелателем. Он часто посещал его и обращался с ним с чрезвычайным почтением, однако втайне он устраивал заговор против него и ждал подходящего момента, чтобы нанести ему удар.
Эта затаенная ненависть, наконец, привела к кровавым событиям. Поводом к этому послужила драка между двумя мальчиками, один из которых был родственником одного из последователей Ходжата. Губернатор немедленно распорядился задержать и заключить в тюрьму этого мальчика. Хотя верующие Занджана предложили ему некоторую сумму денег с тем, чтобы он освободил мальчика, но он отказался. Тогда они пожаловались Ходжату, который обратился к губернатору с резким протестом. "Этот мальчик," - написал он ему, - "слишком молод для того, чтобы можно было считать его ответственным за подобное поведение. Если он заслуживает наказания, то следует наказать не его, а его отца. "
Не получив ответа, Ходжат написал второе письмо и передал его одному влиятельному другу, Нир Адалилу, который был отцом Сейед Ашрафа и впоследствии пал мучеником за веру. Он распорядился вручить письмо лично губернатору. Часовые, стоявшие у входа, сперва загородили ему путь, но при виде обнаженной сабли, которой он пригрозил им, они пропустили его, и он легко добился распоряжения губернатора о немедленном освобождении мальчика.
Безоговорочное согласие губернатора с требованием Мир Джалила сильно возмутило улемов города. Резко выступая против него, они упрекали его в том, что под влиянием угроз противников, намеренных напугать его, он немедленно удовлетворил их требования. Одновременно они выражали ему свои опасения в том, что вследствие его уступчивости враги предъявят ему еще большие требования и что вскоре, взяв власть в свои руки, они не позволят
ему принять участие в управлении государственными делами. Они, наконец, убедили губернатора в необходимости задержать Ходжата, считая это единственным способом для того, чтобы воспрепятствовать распространению его влияния, одновременно уверяя, что этот акт нисколько не может нарушить общественного порядка.
В конце концов, против желания, губернатор дал свое согласие. Двое из последователей улемы, Пахлаван292 Асадолла и Пахлаван Сафар Али, оба известные своей грубостью и необычайной силой, добровольно взялись захватить Ходжата и с наручниками на руках привести к губернатору. За это дело обещали им хорошее вознаграждение. Надев шлем на голову и вооружившись как следует во главе банды, составленной из хулиганов и самых низких людей Занджкана, они отправились в путь. Тем временем улемы были сильно заняты подстрекательством и возбуждением народа против Ходжата.
Не успела эта толпа войти в квартал, где находился дом Ходжата, как Мир Салах, один из его бесстрашных сторонников вместе с семью вооруженными товарищами загородил ей путь. Он спросил Асадоллу, куда он так торопится. Получив оскорбительный ответ, он вынул из ножен свою саблю и, закричав"Йа Сахебоз Заман293", бросился на него и нанес ему рану в лоб. Смелость Мир Салаха, несмотря на то, что его противник был сильно вооружен, навела страх на всю банду, которая немедленно обратилась в бегство294.
В этот раз впервые занджанцы услышали клич, изданный этими смелыми защитниками Веры. Весь город был охвачен ужасом. Сильно испуганный губернатор спросил, кто мог так громко кричать и что это значит. Задрожал он от страха, когда ему сказали, что так кричат последователи Ходжата в минуты отчаяния, взывая к Гаэму о помощи.
Ужаснувшаяся банда на обратном пути встретила Шейх Мохаммаде Туп Чи, в котором немедленно она узнала одного из сильнейших своих противников. Найдя его безоружным, они напали на него, и один из них ударом топора разрубил ему голову. Затем они притащили его к губернатору, где тотчас же по их прибытии, Сейед Абол Гасем, один из присутствующих моджтахедов бросился вперед и своим перочинным ножом ударил ему в грудь. Губернатор тоже, вынув свою саблю, нанес ему страшный удар в рот. После чего все присутствующие лица, пользуясь всякими попавшимися им под руки орудиями, напали на него и предали его смерти. В то время как со всех сторон осыпали его ударами, не обращая внимания на мучившую его боль, он произносил такие слова: "Благодарю Тебя, о Господи Боже мой, за то, что удостоил Ты меня венцом мученической кончины. "Он был первым в Банджане, павшим мученической смертью за Веру, что случилось в пятницу 4-го раджсаба месяца 1266-го года Геджры295; за сорок пять дней до мученической кончины Вахида, и за пятьдесят дней перед мученичеством Баба.
Кровь, пролитая в этот день, не только не успокоила яростных врагов, но раздражала их еще более и они приняли твердое решение об истреблении остальных последователей Ходжата. Одобрение губернатора, хотя и не выраженное словами, ободрило их еще больше, и они решили предать смерти без всякого предварительного разрешения государственных властей всех., кого только могли захватить. Торжественно они заключили между собой договор о том, чтобы не дать себе покоя, пока не будет искоренено то, что они называли гнусной ересью296. Они заставили губернатора распорядиться глашатаю объявить по всему городу о том, что всякий, кто желает рисковать своей жизнью, видеть свое имущество разграбленным, подвергать своих детей и жену страданиям и мучениям, пусть свяжет свою судьбу с Ходжатом; все же те, кто намерен жить в довольстве и покое, дорожат своей жизнью, а также и честью своей семьи, должны немедленно оставить свои дома, находящиеся по соседству с обителями последователей Ходжата и искать убежище под покровительством государя.
Это предостережение немедленно разделило жителей Занджана на два противоположных лагеря. Оно послужило поводом к самым трогательным сценам, которые произошли вследствие разлуки между отцами и сыновьями, между братьями и родственниками. Казалось, в этот день все узы земной любви были расторгнуты, а чувство верности и преданности гораздо сильнее и священнее, нежели все земные привязанности заменило требуемое в подобных случаях торжественные обещания. Занджан находился в крайне возбужденном состоянии. С одной стороны, были слышны рыдания разлученных семей, с другой - богохульные крики угрожающих врагов. Многие, радостно оставляя своих родственников и свои дома, примыкали в ряды сторонников Ходжата. В лагере врагов все лихорадочно готовились к бою, на который они втайне решились. По приказу губернатора, поддерживаемого моджтахедами, сеидами и улемами, из соседних деревень посылались подкрепления в Занджан297.
Не обращая внимания на возрастающую панику, Ходжат поднялся на кафедру и, громким голосом обратился к собравшимся друзьям:
"Рука Всемогущего в этот день отделила истину от лжи и свет от тьмы. Я не желаю, чтобы из-за меня нанесли вам обиду. Единственная цель губернатора и поддерживающего его духовенства - это захватить меня и предать смерти. Они жаждут только моей крови. Они не преследуют никого другого, кроме меня. Всякий, кто имеет малейшее намерение спасти свою жизнь при таких чрезвычайно опасных обстоятельствах и кто не желает жертвовать своей жизнью ради нашего Дела, пусть оставит нас, пока еще не поздно и вернется туда, откуда он пришел298".
В этот день свыше трех тысяч рекрутов были мобилизованы губернатором в деревнях, находящихся в окрестностях Занджана. Тем временем, учитывая возрастающую активность в рядах противника, Мир Салах, совместно с несколькими друзьями, отправился к Ходжату и уговорил его принять меры предосторожности и с этой целью переселиться в крепость Али Мардан Хана299, находящуюся вблизи квартала, где жил Ходжат. Приняв его предложение, Ходжат распорядился, чтобы друзья отправили в крепость своих жен и детей с достаточным количеством продовольствия. Хотя в крепости были еще ее владельцы, однако друзья уговорили их оставить ее и взамен занять дома, в которых они жили.
Тем временем противник готовился к нападению. Как только с вражеской стороны один отряд открыл огонь по баррикадам, воздвигнутым друзьями, Мир Реза., сеид исключительной отваги, попросил своего вождя разрешить ему попытаться взять в плен самого губернатора и привести его в крепость. Ходжат, не желая дать на это своего согласия, посоветовал ему не рисковать своей жизнью.
Узнав об этом, губернатор был так охвачен ужасом, что сперва он решил немедленно покинуть Занджан. Однако его отговорил некий сеид заявив, что его отъезд из Занджана подаст повод к большим волнениям и опозорит его в глазах высокопоставленных лиц.
В доказательство своей искренности он выразил свою готовность немедленно приступить к нападению на защитников крепости. Едва подал он знак к нападению, выступив вперед во главе группы, составленной из тридцати его товарищей, как неожиданно встретился с двумя противниками, идущими в его сторону с обнаженными саблями. Думая, что они намерены напасть на них со всей своей бандой, он был так охвачен ужасом, что совершенно забыв свое обещание губернатору, прибежал домой и заперся в своей комнате на весь день. Те же, которые были с ним, немедленно разбежались и перестали думать о нападении. Впоследствии они узнали, что встреченные ими двое из противников не имели никакой враждебной цели и были лишь отправлены для исполнения какого-то поручения.
За этим позорным эпизодом последовало еще несколько попыток со стороны приверженцев губернатора, но все они остались совершенно неудачными. Каждый раз, когда предпринимали они атаку на крепость, Ходжат распоряжался, чтобы лишь несколько друзей, коих было три тысячи, вышли из крепости и разогнали вражеские силы. И всегда предостерегал он их, чтобы напрасно не проливали они кровь своих противников. Он постоянно напоминал им, что их борьба носит чисто оборонительный характер, что единственная их цель - это защитить своих жен и детей он нападения врагов. "Нам запрещено," - часто говорил он, - "вести священную войну с неверующими, каково бы ни было их поведение по отношению к нам. "
Создавшееся положение продлилось300 до того времени, когда Амир Незам распорядился одному из генералов королевской армии по имени Садрод Доулее Эсфахани301, который с двумя полками должен был отправиться в Азербайджан, ехать в Занджан, чтобы оказать помощь правительственным войскам, сражающимся в этом городе. Он находился тогда в Хамсе и ему было приказано не сообщать никому о полученном новом поручении. "Покорение банды интриганов, появившихся в Занджане и в его окрестностях поручено вам со стороны государя Он удостоил вас чести истребить их силы и разрушить их надежды. Если в этот критический момент вы окажете такую замечательную услугу, то не только вы будете в милости у государя, но также вы будете пользоваться уважением всего народа".
Сильно возбужденный этим ободрительным фирманом, честолюбивый Садрод Доуле немедленно направил свои два полка к Занджану. По прибытии в этот город, он организовал силы, поставленные в его распоряжении губернатором, после чего он издал приказ об одновременном нападении на крепость и на ее защитников302. В течение трех суток боя свирепствовали вокруг крепости. Бабисты под руководством Ходжата с замечательной отвагой отбили бешеные атаки противников. Итак, превосходство врага как с точки зрения численности, так и с точки зрения снаряжения и тренировки, не могло принудить отважных друзей к безоговорочной капитуляции303. Не обращая вникания на беспрерывную пушечную пальбу и забывая о еде и сне, они нападали на врага, несмотря на все опасности, которые навлекали они этим на себя. На проклятия, которыми противник встречал их каждый раз, когда они выходили из крепости, они отвечали возгласами"Йа Сахебоз Заман"и возбужденные этим кличем, они с яростью бросались на них и разгоняли их силы. Эти успешные и часто повторяемые вылазки совершенно деморализовали противника и убедили его в тщетности всех усилий. Скоро он был вынужден признать себя неспособным победить осажденных бабистов. Садрод Доуле откровенно признал, что после беспрерывной девятимесячной борьбы, от всех его бойцов, составлявших два полка, осталось в живых лишь тридцать пехотных солдат. С чувством полного унижения, он объявил себя не способным сломить геройский дух противника. Он был разжалован и получил строгий выговор государя. Итак, вследствие этого поражения, обрушились все лелеянные им надежды.
Это позорное поражение навело ужас на жителей Занджана, редко кто уже соглашался рисковать своей жизнью в безнадежных схватках с бабистами. Только те, которые были вынуждены сражаться, попытались возобновить свои атаки на осажденных. Итак, всю тяжесть этой борьбы несли главным образом солдаты, отправляемые из столицы для этой цели. В то время как жители Занджана и в особенности торговцы извлекали большие выгоды из неожиданного наплыва военных сил, последователи Ходжата находились в крайней нужде. Их припасы быстро истощились, и они потеряли всякую надежду на получение какой-либо провизии, иногда только некоторые женщины под разными предлогами подходили к крепости и продавали за непомерные цены продукты, в которых они ужасно нуждались
Изнуренные голодом и измученные беспрестанными нападениями врага, они с непоколебимой твердостью защищали крепость. Убежденные в том, что противник никакими силами не сможет покорить их, они успешно возвели двадцать восемь баррикад, каждую из которых поручили группе, составленной из девятнадцати защитников. Им помогали еще девятнадцать других товарищей, как часовые, которые должны были следить за движениями врага и сообщать им об этом.
Нередко противник отправлял к окрестностям крепости глашатая с тем, чтобы побудить осажденных оставить Ходжата и проповедуемое им Дело. "Губернатор провинции," - объявлял он, - "а также главнокомандующий вооруженными силами прощают всех, кто оставит крепость и отречется от веры. Свободно и в полной безопасности они могут отправиться куда только им захочется, за это они будут щедро вознаграждены и вдобавок титулованы государем. "Этот призыв только и возбуждал чувство презрения со стороны всех осажденных в крепости.
Блестящим доказательством полного самоотречения этих доблестных товарищей было поведение одной крестьянки, которая вместе с группой женщин и детей добровольно примкнула к защитникам крепости. Ее имя было - Зейнаб, она обитала в маленькой деревушке, расположенной недалеко от Занджана. Будучи миловидной и красивой, она обладала необычайной смелостью и крепкой верой. Тяжелые испытания, которым были подвержены защитники крепости, побудили ее переодеться в мужчину и присоединиться к ним с тем, чтобы отбивать беспрестанные нападения врага. Обрезав свои волосы, она надела такую же фуражку как и ее собратья; одевшись в тунику, она вооружилась саблей, мушкетом и щитом, и в таком виде вступила в их ряды. Когда ее назначили на защиту одной из баррикад, никто не подозревал, что она была женщиной. Как только начиналось нападение врага, закричав"Йа Сахебоз Заман"обнажала она свою саблю и с необычайной отвагой врывалась во вражеские ряды. Как друзья, так и враги восхищались ее смелостью и находчивостью, подобно которой они редко когда они видели. При ее появлении, которое враги приписывали Божиему гневу, охваченные ужасом, они оставляли свои баррикады и обращались в позорное бегство.
Ходжат, наблюдавший с одной башни за движениями врага, узнал ее и был восхищен ее доблестью и отвагой. Когда же он видел, что отбив атаку врага, она начинала преследовать его, он распоряжался ей оставить неприятеля и вернуться в крепость. "Ни один мужчина," - говорил он, когда не обращая внимания на град пуль, она бросалась вперед во вражеские ряды, - "не проявлял еще подобной смелости и неустрашимости. "Когда он спросил ее, по каким причинам она предпочитает этот образ жизни, заливаясь слезами она сказала: "Сердце мое надрывалось от горя при виде страданий и лишений моих собратьев. Я сочла своей обязанностью прийти им на помощь. Однако я боялась, как бы вы не позволили мне присоединиться к ним. ""Безусловно ты та же самая Зейнаб," - спросил Ходжат, которая хотела примкнуть к защитникам крепости?""Да," - ответила она, - "однако, уверяю вас, что до сих пор никто еще не знает, что я женщина, только вы узнали меня. Единственная моя цель в жизни - это пасть мученической смертью за дело Баба, заклинаю вас Его именем, не откажите мне в этой неоценимой привилегии. "
Трогательным тоном своей просьбы, она произвела сильное впечатление на Ходжата. Он успокоил ее, уверяя, что будет молиться за нее. Он назвал ее Ростам Али за ее доблесть и отвагу. "Это День Воскресенья," - сказал он ей, - "в этот день все тайны будут явны304. Не по внешнему виду, а по характеру веры и по образу жизни Бог будет судить Свои создания, будь они мужчины или женщины. Хотя ты еще молодая и недостаточно опытная девушка, однако ты показала себя такой смелой и находчивой, что редко кто среди мужчин сможет превзойти тебя. "Согласившись с ее просьбой, Ходжат предупредил ее не переходить пределов, назначенных исповедуемой Верой. "Мы должны защищать свою жизнь," - напомнил он ей,- "против вероломного врага и ни в коем случае не вести священной войны с ним. "
В течение не менее пяти месяцев эта девушка геройски отбивала нападения врага. Не заботясь о сне и еде, она усердно трудилась ради Дела, которое она возлюбила более всего на свете. Подавая пример поразительного героизма, она тем самым ободряла колеблющихся товарищей, и напоминала им о возложенных на них обязанностях. Саблю свою она всегда носила с собою, даже во время сна, который обыкновенно продолжался недолго, она клала ее под головой и щитом покрывала свое тело. В то время как каждому из ее товарищей была поручена оборона определенного поста, эта бесстрашная девушка, и она одна, могла идти куда только ей хотелось. В разгаре битвы, находясь обыкновенно на передовой линии, она всегда была готова поспешить на моральную или физическую помощь защитникам поста более всего подвергнутого угрозам врага. В последние дни ее жизни, враги узнали о том, что она была девушкой. Несмотря на это, ее имя продолжало наводить страх на них и приводить их в отчаяние.
Однажды, видя, что ее друзья неожиданно окружены вражескими силами, Зейнаб второпях прибежала к Ходжату и, бросившись к его ногам, со слезами в глазах, начала умолять его, чтобы он позволил ей спешить к ним на помощь. "Я чувствую, что моя жизнь подходит к концу. Быть может мне суждено пасть под ударом вражеской сабли. Умоляю вас простить мне мои согрешения и вступиться за меня перед возлюбленным Вождем, ради Которого я жажду мученической смерти".
Ходжат был слишком тронут, чтобы дать какой-нибудь ответ на ее просьбу. Ободренная его молчанием, она сочла это знаком согласия, немедленно оставила крепость и, закричав семь раз"Йа Сахебоз Заман", с яростью бросилась на врага, уже успевшего убить некоторых из ее товарищей. "Почему своими делами вы оскверняете славное имя ислама?" - кричала она, нападая на них, - "если говорите вы правду, зачем так позорно вы бежите от нас?"Успешно разгромив первые три баррикады и уничтожив их защитников, она бросилась на четвертую, как под градом вражеских пуль упала мертвой наземь. Ни один из ее противников не сомневался в ее целомудрии, возвышенности ее веры и стойкости характера. Она посвятила себя целиком Делу Баба и так искренно, что после ее смерти не менее двадцати знакомых ей женщин приняли новую Веру. Для них она перестала быть простой крестьянкой, это была девушка, одаренная всеми совершенными качествами активного человека, воплощением геройского духа, который мог быть проявлен только такой Верой, как той, которую она исповедовала.
Однажды Ходжат через посредство людей, передававших его указания защитникам баррикад, сообщил им о распоряжении Баба повторять девятнадцать раз возгласы: "Аллахо Акбар,""Аллахо Азам","Аллахо Аджмал,""Аллахо Абха,""Аллахо Атхар305. "В ту же ночь, когда бы получен этот приказ, во всех баррикадах одновременно раздались громкие голоса, повторяющие упомянутые слова. Во вражеском лагере все внезапно проснулись. Охваченные паническим ужасом второпях все оставили свои посты и направились к резиденции губернатора с тем, чтобы найти убежище в соседних домах. Некоторые даже были так сильно потрясены, что тотчас же умерли от страха. Обуреваемые паническим страхом многие из жителей Занджана убежали в окрестные деревни. Одни думали, что эти громовые голоса возвещают о Дне Суда, другие считали это призывом к новому ужасному нападению, которому неожиданно они будут подвержены по распоряжению Ходжата.
п Что было бы," - заметил Ходжат, когда узнал о панике, вызванной этими возгласами во вражеских рядах, - "если бы я имел разрешение вступить в священную войну с этими трусливыми еретиками. Мне предписано вдохнуть чувство любви в сердца людей и воздержаться, по мере возможности, от всякого насилия. Цель моя и моих друзей заключается в том, чтобы лояльно служить нашему государю и быть доброжелателями его народа. Если бы я пошел по стопам улемы Занджана, всю жизнь остался бы я предметом рабского поклонения этого народа. Однако никогда не соглашусь я обменять свою преданность Делу Баба на какие бы то ни было сокровища или почести этого мира. "
Ужасные минуты, пережитые в эту ночь занджанцами, глубоко запечатлелись в их памяти. Многие свидетели с восхищением излагали мне резкий контраст между вражеским лагерем, охваченным паникой, и атмосферой крепости, полной чувства преданности и набожности. В то время как офицера и солдаты во вражеском лагере пьянствовали и развратничали, осажденные в крепости взывали к Богу о помощи, милосердии и руководстве на пути истинной веры. Измученные и изнуренные голодом, они все же продолжали исполнять свои обязанности и петь религиозные гимны, указанные Бабом. В это же самое время в лагере противника слышалось богохульство, оранье и хохот. Однако в эту ночь, едва раздались громовые голоса осажденных, как охваченные ужасом пьяные офицеры, бросая свои чаши вина, второпях, босиком убежали из лагеря. Началась суматоха, игровые столы были опрокинуты, полуодетые, с непокрытой головой одни удрали в пустыню, другие прибежали к улемам и, разбудив их, начали ругать их за то, что они подняли всю эту смуту.
Когда же они узнали о цели этих возгласов, успокоились они и почувствовав себя униженными, вернулись на свои посты. Офицеры приказали некоторым солдатам сидеть в засаде и стрелять во всякое направление, откуда они услышат эти возгласы. Таким образом, каждую ночь они убивали немало осажденных друзей. Однако, не взирая на свои сильные потери, последователи Ходжата с неослабным рвением и тем же громовым голосом по ночам повторяли слова, указанные Бабом, хотя тем самым они навлекали на себя опасность. Чем больше теряли они своих товарищей, тем ревностнее они молились Богу и взывали к Нему о помощи. Даже мысль о неминуемой смерти не могла побудить их отказаться от того, что они считали лучшей памятью возлюбленного Вождя.
Бои свирепствовали, когда Ходжат решил написать письмо Насеред Дин Шаху. "подданные вашего Императорского Величества," - писал он ему, - "смотрят на вас одновременно как на своего покровителя на этом свете и как на покровителя их Религии. Они взывают к вам о правосудии, считая вас величайшим защитником своих прав. Мы не сходимся только с духовенством Занджана и ни в коем случае мы не против народа или государственных властей. Ваш предшественник сам вызвал меня в столицу и потребовал от меня изложить основные принципы моей веры. Он был вполне удовлетворен и высоко оценил мои труды. Я согласился оставить свой родной дом и переселиться в Тегеран с той лишь целью, чтобы дать успокоиться враждебно настроенному против меня духовенству. Хотя я имел разрешение вернуться в Занджан, однако, будучи уверенным в справедливости монарха, я предпочел остаться в столице. В первые же дни вашего царствования Амир Незам, подозревая меня в сообщничестве с участниками мазендаранских событий, решил уничтожить меня. Не находя в Тегеране ни одного покровителя, в целях самозащиты я решил убежать в Занджан, где я снова взялся за свои труды и приложил все свои силы к защите истинных интересов ислама. Однако в это время Мадждод Доуле восстал против меня. Неоднократно я просил его быть более умеренным и справедливым по отношению ко мне. Но он отказал мне в этой просьбе. Провоцируемый духовенством Занджана, беспрестанно льстившим ему, он решил задержать меня. Но друзья мои помешали ему. Однако провокация его не прекратилась и привела, наконец, к создавшемуся положению. Ваше Величество пока еще воздержалось прийти на помощь нам, невинным жертвам этих зверств. Враги наши представили наше Дело как заговор против власти, которой вы облечены. Я же уверен, что всякий беспристрастный наблюдатель, без колебания подтвердит, что мы вовсе не имеем подобных намерений. Единственная наша цель - это защитить истинные интересы вашего правительства и народа. Я сам, так же как мои главные последователи, мы готовы немедленно отправиться в Тегеран с тем, чтобы в вашем присутствии и перед противниками нашими доказать правоту нашего Дела".
Не довольствуясь одной лишь своей петицией, Ходжат распорядился главным своим последователям написать подобное прошение шаху и взывать к нему о помощи и правосудии.
Едва отправился в путь гонец, которому было поручено доставить шаху упомянутые письма, как его захватили и повели к губернатору. Приведенный в ярость этим поступком противника, он немедленно предал смерти гонца. Он уничтожил эти петиции и вместо них написал шаху несколько писем, полных оскорбительных выражений и добавил к ним подпись Ходжата и его главных последователей.
Шах был крайне возмущен этими оскорбительными петициями. Он распорядился немедленно отправить в Занджан два полка с полным снаряжением, чтобы не оставили в живых ни одного из сторонников Ходжата.
Тем временем прибыл в Занджан Сейед Хасан, брат Сейед Хосейна, секретаря Баба. Он ехал из Азербайджана в Газвин. Встретив в Занджане итак уже страдающих друзей, он сообщил им о мученической смерти Баба. Скоро об этом узнали и во вражеском лагере. Закричали они от радости и начали хохотать и насмехаться над усилиями Его приверженцев. "После этого,"говорили они с презрением, - "ради кого вы хотите пожертвовать жизнью? Тот, на пути которого вы желаете пасть мученической смертью, уже убит торжествующим врагом, даже от останков его и следа не осталось. К чему поведет ваше упорство, ведь достаточно одного только слова, чтобы избавить вас от этих несчастий". Однако сколько они ни старались сломить волю противника, уже лишенного Вождя, все их усилия оказались тщетными. Им не удалось побудить к бегству или отречению от веры даже самого слабого среди осажденных в крепости.
Тем временем Амир Незам беспрестанно настаивал перед государем на необходимости отправить подкрепления в Занджан. Наконец, было поручено Мохаммад Хане Амир Туману во главе пяти полков, снабженных большим количеством боеприпасов и всевозможными орудиями отправиться в Занджан и уничтожить совершенно крепость со всеми ее жителями.
Незадолго перед этим, в течение двадцати дней были прекращены всякие военные действия. И в это время прибыл в Занджан Азиз Хане Мокри, прозванный Сардаре Колл; он ехал в Ираван306 с военным поручением. Здесь через посредство Сейед Али Хана, у которого он гостил, ему удалось встретиться с Ходхатом. Сейед Али Хан предварительно изложил ему все подробности своего трогательного свидания с Ходжатом. Итак, осведомленный относительно этого вопроса, Сардар спросил Ходжата о намерениях и предложениях осажденных". Если правительство откажется принять мою просьбу, я готов с его разрешения покинуть эту страну со всей своей семьей. Если же и в этом оно мне откажет и не примет никаких мер к прекращению своих нападений, мы вынуждены будем сопротивляться с целью самозащиты". Азиз Хан уверил Сейед Али Хана, что он сделает все, что может и постарается побудить правителей к быстрому и мирному разрешению этого вопроса. Едва Сейед Али Хан вышел от него, как прибыл из Тегерана фарраш баши307 Амир Незама с поручением задержать Сейед Али Хана и повести его в столицу. Охваченный ужасом, Азиз Хан с целью отвести от себя всякие подозрения, начал ругать Ходжата и обвинять его перед фарраш баши. Таким образом ему удалось отвратить опасность, угрожающую его собственной жизни.
Прибытие Амир Тумана послужило сигналом к возобновлению военных действий, подобно которым Занджан еще не знал. Семнадцать кавалерийских и пехотных полков присоединились к частям, находящимся под его командой308. Четырнадцать пушек по его распоряжению были направлены против крепости. Он подкрепил свои войска еще четырьмя полками, составленными из новобранцев, завербованных в окрестностях Занджана. В ту же ночь когда он прибыл в Занджан, распорядился трубачам дать сигнал о возобновлении атаки Офицерам артиллеристам он приказал немедленно открыть огонь по осажденным. Едва раздался гул пушечной пальбы, который можно было слышать на расстоянии четырнадцати фарсангов309, как Ходжат распорядился своим последователям использовать построенные ими две пушки. Одну из них перенесли на возвышенное место, господствующее над позицией штаба Амира. Одно ядро попало в его палатку и смертельно ранило его коня. Тем временем враги продолжали беспрестанно обстреливать крепость и нанесли большие потери осажденным.
С каждым днем становилось все яснее и яснее, что силы, командуемые Амир Туманом, несмотря на их превосходство с точки зрения численности, снаряжения и тренировки, не способны одержать победу, на которую они так неосновательно рассчитывали. Смерть Фаррох Хана, сына Яхъя Хана и брата Хаджи Солейман Хана, одного из генералов вражеской армии, привела в ярость Амир Незама. Он написал главнокомандующему резкое письмо со строгим выговором за то, что он не смог принудить осажденных к безоговорочной капитуляции. "Ты опозорил нашу страну," - писал он ему, - "деморализовал нашу армию и уничтожил ее лучших офицеров. "Он приказывал ему ввести строгую дисциплину среди своих подчиненных, положить конец распутству и дебошу. Одновременно он требовал от него постоянно совещаться с видными лицами Занджана и предупреждал его, что если порученное ему дело не будет выполнено, немедленно он будет разжалован. "Если со всеми силами, которыми ты командуешь, ты не добьешься их капитуляции," - писал он ему, - "я сам приеду в Занджан и отдам приказ о массовой резне его жителей, каково бы ни было их положение или вероисповедание. Жители города, способные так унизить шаха и причинить столько горя его народу, не заслуживают милости нашего государя. "
Взбешенный и доведенный до отчаяния Амир Туман созвал всех кад-ходы310 и старшин города, прочел им полученное письмо и уговорил их принять решительные меры. На следующий день все мужчины, годные к военной службе, примкнули к войскам Амир Тумана. Следуя за четырьмя полками, огромная толпа, возглавляемая квартальными старшинами, под барабанный бой и трубные звуки, направились к крепости. Не обращая внимания на их шум, последователи Ходжата немедленно вышли из крепости и с криком"Йа Сахебоз Заман"бросились на них. Последовало самое кровавое и самое ожесточенное сражение между ними и государственными силами. В этот день отборная часть последователей Ходжата пала жертвой безжалостной резни. Многие молодые люди были убиты самым зверским образом на глазах их матерей и насаженные на копья их головы были продемонстрированы охваченным ужасом их сестрам. В то время как враги вели войну самым зверским образом, последователи Ходжата геройски отбивали их атаки. Крики женщин, сражающихся плечом к плечу с мужчинами, еще более воодушевляли их к борьбе с безжалостным врагом. Геройство и самоотвержение этих женщин придавали еще большую силу их торжественным крикам и имели большое влияние в исходе сражения, чудом окончившегося победой осажденных. Некоторые из них, переодетые в мужские платья с тем, чтобы заменить павших собратьев, доблестно сражались с врагом; другие несли на плечах мхи, наполненные водой, и утоляли жажду раненых друзей. В это же самое время в лагере противника царила суматоха. Лишенные воды и деморализованные дезертирством в их рядах, они воевали за потерянное дело, не имея возможности ни отступить, ни победить. В этот день около трехсот последователей Ходжата пали мученической смертью.
Одним из приверженцев Ходжата был некий Мохсен. Его обязанность состояла в пении азана.311 Он обладал таким прекрасным голосом, что подобного ему нельзя было найти во всем округе. Когда он призывал народ к молитве, его можно было слышать даже в соседних деревнях, где мусульмане, поддаваясь влиянию его очаровательного голоса, возмущались поведением духовенства, обвиняющего Ходжата в ереси. Скоро об этом узнал главный моджтахед Занджана, который чувствуя себя неспособным заглушить народную молву, обратился к Амир Туману с просьбой придумать какое-нибудь средство для того, чтобы разуверить народ в честности и набожности Ходжана и его последователей. "День и ночь," - так выражал он свое недовольство, - "как в моих публичных проповедях, так и в частных беседах я всячески убеждал народ в том, что эти несчастные люди являются заклятыми врагами Пророка и нарушителями его закона. Однако из-за голоса этого вредного Мохсена пропали все мои труды. Без сомнения, первой вашей обязанностью является истребление этого негодяя".
Амир сперва отказался исполнить его просьбу,"Вы и подобные вам люди объявили священную войну против них", - ответил он ему - "Мы же - государственные служащие и наша обязанность привести в исполнение распоряжения, полученные от правительства. Однако, если вы желаете лишить его жизни, вы должны быть готовы пожертвовать чем-либо. "Сеид немедленно понял намек Амира. Как только пришел он домой, через посредство одного из своих людей, он послал ему сто туман312 как подарок.
Получив этот подарок, Амир тотчас же выделил нескольких метких стрелков и распорядился им сидеть в засаде с тем, чтобы застрелить Мохсена, как только начнет он азан. На рассвете, не успел Мохсен вымолвить"Ла Элаха Эллаллах313" - как пуля попала ему в рот и убила его на месте. Узнав об этом, Ходжат приказал другому из друзей немедленно подняться на башню и продолжать молитву, начатую Мохсеном. Хотя враги пощадили его жизнь до прекращения военных действий, однако ему суждено было, вместе с другими собратьями, пасть смертью не менее ужасной, нежели смерть Мохсена.
В последние дни осады Ходжат потребовал от всех обрученных устроить свадебные торжества. Выбрав невесту для каждого неженатого юноши, он, в пределах своих возможностей, сделал все необходимое для комфорта и довольства новобрачных. Ценою проданных драгоценностей своей жены, приобрел он для них все, что могло обрадовать и осчастливить их. Эти торжества, сопровождаемые всеми ужасами осадного положения, продолжались более трех месяцев. Нередки были случаи, когда крик"Йа Сахебоз Заман", призывающий верующих в борьбе с нападающим врагом, внезапно прерывал все их развлечения Появление врага не только не смущало молодых людей, но еще более воодушевляло их к борьбе Сколько бы невеста не умоляла жениха остаться при ней хоть немного, он все же оставлял ее, бросаясь вперед на врага с тем, чтобы пасть мученической смертью. "Не могу же я терять времени теперь, когда я должен идти за венцом вечной славы," - отвечал он ей. "Ведь мы скоро встретимся еще на том свете, где вечная блаженная жизнь ожидает нас. "
Не менее двухсот молодых людей женились в эти тяжелые дни. Одним суждено было остаться с невестами только месяц, другим несколько дней, а некоторые лишь несколько часов. И все они едва услышав барабанный бой, возвещающий о выступлении, радостно бросались вперед с тем, чтобы пожертвовать жизнью ради Возлюбленного и испить чашу мученической смерти. Теперь нам понятно, почему Баб назвал это место, послужившее сценой для неописуемых бедствий, Арзе Ала314, название, которое останется навсегда связанным с Его благословенным именем.
Среди осажденных находился некий Карбелаи Абдол Баги, отец семи сыновей, из которых пятеро были обвенчаны Ходжатом. Свадебные торжества были закончены, как раздались крики ужаса, возвещающие о возобновлении вражеского нападения. Оставляя своих возлюбленных, они немедленно бросились вперед с тем, чтобы разбить противника. И все они погибли в этом бою. Старший из них, высокоуважаемый всеми за свою мудрость и непоколебимую смелость, попал в плен и был приведен к Амир Туману. "Свалите его наземь,"приказал взбешенный Амир, - "и на груди его, полной любови к Ходжату, зажгите огонь, уничтожающий всякие следы этой любви". "Негодяй," - закричал неустрашимый юноша, - "никаким своим огнем ты не сможешь уничтожить любовь, которая пылает в моем сердце. "Итак, до последней минуты своей жизни он беспрестанно восхвалял своего Возлюбленного.
Среди женщин, проявивших замечательную стойкость в вере, была некая Омме Ашраф. Незадолго перед занджанскими событиями она вышла замуж. Находясь в крепости среди осажденных, она родила сына по имени Ашраф. После массовой резни, которой окончилась осада крепости, они оба остались в живых. Спустя несколько лет, когда мальчик вырос и стал юношей, подающим большие надежды, его вместе с другими собратьями начали притеснять. Видя, что невозможно уговорить его отречься от исповедуемой веры, враги обратились к его матери с тем, чтобы она спасла его пока еще не поздно. "Ты мне больше не сын," - закричала мать, когда привели к ней сына, - "если наущения этих злых людей повлияют на тебя и ты отвернешься от Истины. "Итак, в исполнение желания матери, доблестно встретил Ашраф свою мученическую смерть. Несмотря на то, что своими глазами она видела, как жестоко поступают с ее сыном, она даже не пролила ни одной слезы. Своей моральной выносливостью и силою духа эта изумительная женщина поразила зачинщиков столь гнусного акта. "Теперь ты мне напоминаешь," - воскликнула она при виде безжизненного тела своего сына, - "обет, который я дала в день твоего рождения, когда я находилась среди осажденных в крепости Али Мардан Хана. Как я рада, что ты, единственный мой сын, позволил мне исполнить этот обет. "
Я не в состоянии описать и еще менее воздать должное доблестным последователям Ходжата. Сколько бы враги их ни притесняли, им не удалось побороть в них чувство самопожертвования. С неослабным рвением мужчины и женщины трудились над укреплениями крепости и перестраивали все, что разрушалось вражеской рукой. Свои же досуги они посвящали молитве. Все усилия были приложены к защите крепости против нападений противника. Обязанности, возложенные на женщин, были не менее трудны, нежели обязанности мужчин. Единодушно и независимо от возраста и положения, женщины исполняли свои обязанности. Они шили платья, пекли хлеб, ухаживали за больными м раненными, убирали со двора и террас снаряды и ядра, брошенные врагом, и, наконец, ободряли недостаточно смелых собратьев и воодушевляли колеблющихся мужчин к продолжению борьбы315. Даже дети в пределах своих сил содействовали общему делу, проявляя не менее энтузиазма, нежели их родители.
С такой солидарностью трудились последователи Ходжата и так геройски и успешно они отбивали вражеские нападения, что противники подумали, что их не менее десяти тысяч. Все были уверены в том, что каким-то неизвестным путем кто-то постоянно снабжает осажденных продовольствием и отправляет им подкрепление из Нейриза, Хорасана и Тавриза. Исходя из этих соображений не оставалось для них никакого сомнения в том, что покорить крепость им не по силам.
Раздраженный их упорным сопротивлением, Амир Туман, который итак уже постоянно получал выговор со стороны государственных властей столицы, решил применить гнусный метод коварства и обмана с тем, чтобы добиться окончательного покорения крепости316. Убедившись в том, что честной встречей противника на поле сражения ему не принудить осажденных к капитуляции, он распустил слухи о том, что будто шах не желает более продолжать войну и потому распорядился о прекращении военных действий, что с самого начала государь был против продолжения войны в Мазендаране и Нейризе и что он жалеет, что ради такого незначительного дела пролито так много крови. Жители Занджана и окрестных деревень поверили этим слухам, полагая, что на самом деле Насеред Дин Шах приказал Амир Туману вступить в переговоры с Ходжатом и что он намерен как можно скорее положить конец этим печальным событиям.
Убедившись в том, что своим лукавым планом ему удалось обмануть людей, он написал Ходжату письмо, в котором, уверяя его в искренности своих намерений, он призывал его к миру. Желая убедить Ходжата в том, что клятва его священна, он отправил вместе с письмом копию Корана с приложением печати. "Государь мой," - писал он, - "простил вас и настоящим я торжественно заявляю, что вы, также как ваши последователи, находитесь под покровительством Его императорского Величества. Клянусь сией Божией Книгой, что всякий, кто выйдет из крепости, будет в защите и безопасности".
Ходжат почтительно принял Коран от рук посланного Амира, и едва прочитав письмо, распорядился передать Амиру, что в следующий день он получит ответ. Ночью Ходжат, собрав своих главных последователей, изложил им свои опасения относительно истинных намерений противника. "Мы еще не забыли вероломство врага в Мазендаране и Нейризе. То, что причинили они нашим собратьям, здесь они собираются причинить и нам. Однако., из уважения к Корану, мы отправим к ним нашу делегацию с тем, чтобы разоблачить их вероломство. "
Впоследствии, оставшийся в живых после занджанской резни Остад Мехр Алие Хаддад рассказал мне нижеследующее: "Делегация, отправленная Ходжатом, состояла из стариков за восемьдесят лет и девяти мальчиков, ни одному из которых не было даже десяти лет. Я был одним из этих мальчиков. Среди стариков выделялись Карбелаи Моула Голи, Ага Дадаш, Дарвиш Салах, Мохаммад Рахим Мохаммад. Особое впечатление производил Дарвиш Салах, старик замечательной красоты, высокого роста с белой бородой. Глубоко уважаемый за честное и безупречное поведение, он всегда был покровителем угнетенных людей, и за это все питали к нему особую симпатию. Обратившись в новую Веру, он отказался от всех почестей и хотя был слишком стар, все же вступил в ряды защитников крепости. Когда мы шли к Амир Туману, он находился впереди всех нас и держал в руках Коран, к которому была приложен печать Амира. Достигнув его палатки, мы остановились на пороге двери в ожидании его распоряжений. Не ответив на наш поклон, он только с презрением посмотрел на нас. Мы простояли около получаса, прежде чем с укорительным тоном он обратился к нам. "Людей более низких и более подлых чем вы," - закричал он, - "еще не видел свет". В то время, как он осыпал нас оскорблениями, один из наших спутников, самый старый и самый слабый, попросил позволения сказать ему несколько слов. Получив его разрешение, он обратился к нему со словами, которых мы никак не могли ожидать от неграмотного старика. "Бог знает," - сказал он, - "что мы всегда были и будем верными и лояльными подданными нашего государя и кроме защиты интересов государства и народа, у нас нет иной цели. Однако наше Дело грубо искажено врагами, ни одному из представителей шаха не захотелось оказать нам свое покровительство и не нашелся ни один, чтобы защитить наше Дело перед ним. Неоднократно мы обращались к ним за помощью, но они отказались слушать нас, и не добились мы никакого результата. Это равнодушие правящих властей придало еще больше дерзости нашим врагам, так что они начали атаковать нас со всех сторон, они разграбили наши имущества, обесчестили наших жен и дочерей, и взяли в плен наших сыновей. Отчаявшись в покровительстве государственных властей, осажденные со всех сторон, мы вынуждены были прибегнуть к самозащите. "
Обратившись к своему адьютанту, Амир Туман спросил его, что бы он посоветовал ему предпринять. "Я лично не знаю, что отвечать этому человеку," - добавил он, - "если бы в душе я был религиозным, я бы немедленно принял их веру". "Ничем иным, как мечом, нам не избавиться от этой ереси," - возразил его адъютант. "Ведь Коран с наложенной вами печатью у меня еще в руках", - заметил Дарвиш Салах.- "Так вы вознаграждаете тех, кто, доверяя вам, принимает ваше предложение?"
Взбешенный этими словами Амир Туман приказал вырвать Дарвиш Салаху бороду и заключить его вместе с его спутниками в темницу. Испугавшись, мы вместе с другими ребятами попытались убежать обратно в крепость. И с криком"Йа Сахебоз Заман"мы бросились в направление наших баррикад. Некоторые из нас были пойманы и взяты в плен. Преследовавший меня, схватив за полу моей одежды, хотел остановить меня, однако мне удалось вырваться из его рук, и совершенно изнуренный я добрал до ворот крепости. Я был охвачен ужасом при виде страшно изуродованного тела одного из наших друзей по имени Имам Голи. Ибо в этот день было объявлено о прекращении военных действий и врагом были даны торжественные клятвы не прибегать к насилию. Скоро я узнал, что он был обманут своим же братом, который, под предлогом поговорить с ним, пригласил его к себе на дом, и сдал его врагам.
По прибытии в крепость, я пошел прямо к Ходжату. Любезно принял он меня, своими руками он стер пыль с моего лица, надел на меня новую одежду, пригласил меня присесть возле себя и рассказать ему об участи остальных друзей. Я передал ему все, что видел. "Это смятение дня Страшного Суда," - объяснил Ходжат, - "смятение, подобно которому еще никто не видел. Это день, в который человек побежит от своего брата, своей матери и своего отца, своей супруги и своих сыновей317. Это день, в который человек, не удовольствуясь тем, что покинул своего брата, жертвует еще своей жизнью с той целью, чтобы принести в жертву своего ближайшего родственника. Это день, в который каждая кормилица бросит того, кого кормила она; каждая беременная выкинет бремя свое, увидишь людей пьяными, тогда как они не будут пьяны: это от того, что казнь Божия будет поразительна!318"
Заняв место в середине мейдана, Ходжат созвал своих последователей. И когда они собрались вокруг него, он встал с места и с этими словами обратился к ним: "Я очень доволен вашими неослабными усилиями. Враги наши решили уничтожить нас. Они питают лишь эту надежду. Они были намерены выманить вас из крепости и безжалостно предать вас смерти. Когда же их коварный замысел был разоблачен, взбесились они и заключили в темницу самого старого и самого молодого среди вас. Без сомнения их борьба будет продолжаться до того времени, пока не займут они крепость и не уничтожат вас. Если вы останетесь в крепости., в конце концов они возьмут вас в плен, обесчестят ваших жен и убьют ваших детей. Лучше, чтобы ночью, взяв их с собой, вы покинули бы крепость и укрылись бы в безопасном месте до того времени, когда прекратятся эти зверства. Я же один останусь здесь, чтобы встретить врага. Лучше, чтобы меня одного предали смерти и этим утолили свою жажду мести, нежели уничтожить всех вас. "
Глубоко тронутые этими словами друзья Ходжата со слезами на глазах объявили ему свою готовность остаться с ним до последней минуты. "Мы никогда не согласимся," - заявили они, - "оставить вас во власти кровожадного врага. Жизнь наша не дороже вашей, и наши семьи по происхождению нисколько не выше вашей родни, мы готовы подвергаться всем бедствиям, которые могли бы постигнуть вас. "
Все, за исключением лишь немногих, остались верными данной клятве. Эти немногие последователи Ходжата, будучи не способными перенести день ото дня возрастающие тяжести продолжительной осады, и ободренные его же советами, покинули своих товарищей и укрылись в безопасном месте вне крепости.
В припадке отчаяния, Амир Туман приказал, чтобы все мужчины, годные к военной службе, собрались около его лагеря. Реорганизовав свои полки он назначил им новых офицеров и присоединил их к войскам, составленным из новобранцев Занджана. Он издал приказ о том, чтобы шестнадцать полков, снабженные десятью орудиями, немедленно выступили против осажденных. Восемь полков атаковали крепость с утра до полудня, остальные же восемь полков замещали их в полдень и продолжали атаку до вечера. Даже сам Амир по утрам отправлялся на поле сражения с тем, чтобы лично руководить действиями своих войск, обещать им награду за успех и предупреждать их о наказании, которому подвергнет их государь, если они потерпят поражение.
Целый месяц продолжалась эта осада. Не довольствуясь дневными атаками, враги неоднократно подвергали осажденных ночным атакам. Вследствие этих беспрерывных и ожесточенных нападений врагов и их численного превосходства редели с каждым днем ряды осажденных, все более и более ухудшалось их положение. В то время как со всех сторон враги получали подкрепление, осажденные в крепости страдали от голода и нищеты319.
Наконец Амир Незам решил послать подкрепления Амир Туману. Он распорядился Хасан Али Хане Карруси во главе двух суннитских полков немедленно отправиться в Занджан. По его прибытии, со всех сторон началась страшная артиллерийская пальба по крепости, разрушение которой стало неизбежным. Однако три дня выдержала она все более и более возрастающий огонь противника. В течение этих дней друзья Ходжата проявили такую доблесть и отвагу, что поразило даже их злейших врагов.
Однажды, в то время как Ходжат совершал ритуальное омовение, пуля попала ему в правую руку. Хотя он приказал своему слуге не сообщать его жене о полученной им ране, однако так глубоко был опечален его бедный слуга, что он не мог скрыть своего волнения. Слезы его выдали, и как только жена Ходжата узнала о том, что ее муж ранен, с отчаянием прибежала к нему и нашла его совершенно спокойно молящимся Богу. Хотя он истекал кровью, однако его лицо сохранило выражение абсолютной преданности воле Божией. "Прости этот народ, о Боже!" - говорил он, - "ибо они не знают что делают. Смилуйся над ними, ибо за их поступки ответственны лишь те, кто ввел их в заблуждение. "
Желая успокоить жену и родственников, растерявшихся при виде крови, которой было покрыто все его тело, он сказал им: "Будьте рады тому, что я еще среди вас. Я желаю, чтобы всецело вы были преданы воле Божией. То, что теперь вы видите, в сравнении с тем, что ожидает вас после моей смерти, это только капля в сравнении с океаном, что бы ни было предписано Им, мы должны безропотно согласиться и преклониться перед Его волей. "
Как только последователи Ходжата узнали о том, что он ранен, немедленно сложили они оружия, и второпях прибежали к нему. Противник же, со своей стороны, воспользовавшись их временным отсутствием на постах усилил свои атаки, и наконец, прорвался в ворота крепости320. В этот день они взяли в плен не менее ста женщин и детей, и разграбили их имущества. Несмотря на суровости зимы и небывалые холода, которые стояли в этот период в Занджане, пленных оставили под открытым небом в течение пятнадцати дней. Лишенные пищи, убежища и подходящей одежды, чтобы защитить себя от холода, они провели все это время в пустыне. Дул страшный ветер и напрасно женщины пытались окутаться в свои головные покрывала. Толпа женщин, большинство которых по социальному положению были ниже их, собралась со всех участков Занджана вокруг этих страдающих женщин и детей с тем, чтобы нанести им всякие оскорбления. "Вы теперь нашли своего бога," - кричали они в то время как безумно танцевали вокруг них. - "И хорошо он вознаградил вас. "Они плевали им в лицо, беспрестанно ругались и проклинали их.
Взятие крепости, хотя и лишило друзей Ходжата их главного средства защиты, однако ничуть не обескуражило их. Все, что попало врагам в руки, было разграблено, и женщины и дети, оставленные без защиты, были взяты в плен. После покорения крепости, друзья вместе с их женами и детьми, поселились в домах, находящихся вблизи местожительства Ходжата. Здесь они разделились на пять групп, каждая из которых состояла из девятнадцати раз девятнадцать друзей. Из каждой из этих групп в один и тот же момент девятнадцать друзей выступали вперед и с криком"Йа Сахебоз Заман"бросались во вражеские ряды и разгоняли их силы. Громовые голоса этих девяносто пяти друзей были достаточны для того, чтобы наводить ужас на врагов и парализовать их усилия.
Прошло еще несколько дней, и кроме потерь и унижения, никакого результата не могли добиться враги, расчитывающие на неминуемую блестящую победу. Многих они потеряли в этих боях, командный состав начинал дезертировать, офицеры артиллерии покидали свои орудия, рядовые же были совершенно изнурены и деморализованы. Амир Туман сам был утомлен понудительными мерами, к которым он должен был прибегать с целью сохранения дисциплины в армии и ободрения своих солдат. Чтобы выйти из этого опасного положения, которое могло довести до гибели не только его самого, но и все население Занджана, он решил посоветоваться с оставшимися верными ему офицерами. "Своим отчаянным сопротивлением," - откровенно говорил он им, - "этот народ выводит меня из терпения. Они сражаются с таким геройским духом, который мы не можем создать среди наших солдат даже всякими поощрительными мерами. Проявить столько самоотречения ни один из наших бойцов не способен. Они так упали духом, что никакой силой не удается мне ободрить их. Одержат ли победу или потерпят поражение - они считают себя обреченными на вечные муки в аду".
На этом совещании было решено выкопать подземный ход, ведущий от их позиции к лагерю последователей Ходжата, затем взорвать их дома и таким путем принудить их к безоговорочной капитуляции. Целый месяц они работали над этими подкопами и наполнив их всевозможными взрывчатыми веществами начали безжалостно разрушать дома, оставшиеся еще невредимыми. Желая быстрее покончить с этим делом, Амир Туман приказал своим офицерам артиллерии, после полного разрушения домов, находящихся между их лагерем и местожительством Ходжата, открыть огонь по дому самого Ходжата и таким образом стереть с лица земли весь лагерь противника. Часть его дома была уже разрушена, когда Ходжат обратился к своей жене, держащей на руках их ребенка Хади и предупредил ее что скоро, быть может, она со своим малюткой попадет в плен. Едва начала она плакать горькими слезами, как одно ядро попало в их комнату, и убило ее на месте. Ребенок, которого она держала еще на груди, упал на жаровню, и спустя некоторое время, вследствие полученных ран, умер в доме Мирза Абол Гасема, моджтахеда Занджана.
Ходжат, хотя и был глубоко потрясен, однако не поддался отчаянию. "О Боже, с того дня, как я нашел Твоего Возлюбленного," - с этими словами обратился он к Богу, - "и узнал в Нем Проявителя Духа Твоего вечного, я предвидел все бедствия, которые я должен буду перенести. Сколько бы несчастий ни обрушилось на меня, не сравнить их с тем, что я готов перенести во имя любви к Тебе. Недостойная моя жизнь, потеря жены и ребенка, жертва родственников и друзей - все это ничто в сравнении с блаженством признания Проявителя Твоего. Если бы у меня было тысяча жизней и обладал бы я всеми земными богатствами и славой, я бы радостно пожертвовал ими на пути Твоем. "
Друзья Ходжата были глубоко опечалены тем, что их возлюбленный вождь был ранен, и что он потерял свою жену. Возмущенные этими событиями, они решили приложить последние и отчаянные усилия к тому, чтобы отомстить им за убитых собратьев. Но Ходжат отговорил их, советуя им покориться воле Провидения, не мешать нормальному ходу событий и спокойно ждать их конца, когда бы он ни наступил.
Однако изо дня в день уменьшалось их число, увеличивались их страдания, и уменьшалась их зона безопасности. Пятого рабиол авваля месяца 1267-го года Геджры321 утром Ходжат, который в течение девятнадцати дней безропотно переносил мучительные боли своей раны, в то время как клал земной поклон ритуальной молитвы и взывал к Богу о помощи, внезапно скончался.
Смерть такого одаренного превосходного вождя-вдохновителя, как Ходжат, была невосполнимой потерей для его друзей и причинила им невыносимое горе. Двое из его последователей Дин Мохаммад Вазир и Мир Резае Сардар решили, до того как враг мог узнать о смерти Ходжата, похоронить его останки в таком месте, которое осталось бы тайным как для друзей, так и для родственников его. В полночь они перенесли его останки в комнату Дин Мохаммад Вазира и там же похоронили их. Они нарочно разрушили эту комнату с тем, чтобы противники не могли бы и подумать, что Ходжат был погребен в этом месте. Иначе, открыв его могилу, они подвергли бы его останки всяким оскорблениям и унижениям.
После смерти Ходжата, оставшиеся в живых свыше пятисот женщин были переведены в его дом. Мужчины же, несмотря на потерю вождя, с неменьшим рвением продолжали отбивать атаки неприятеля. От всей огромной толпы приверженцев Ходжата осталось лишь двести здоровых мужчин, остальные же были либо убиты, либо выведены из строя вследствие полученных ими тяжелых ранений.
Узнав о смерти Ходжата, приободрились враги и решили во что бы то ни стало истребить остатки ужасных сил противника, которого им еще не удалось покорить. Они предприняли генеральное наступление, самое ожесточенное и решительное в сравнении со всеми предшествовавшими наступлениями. Возбужденные барабанным боем и звуками труб, ободренные радостными криками собравшейся толпы, они с необузданным зверством ринулись в ряды осажденных. При виде этого яростного натиска, последователи Ходжата как всегда закричали"Йа Сахебоз Заман"и смело бросились на них с твердым решением сражаться до последней минуты, когда либо они будут взяты в плен, либо будут убиты.
Едва закончилась эта резня, как начался грабеж безжалостный и не имеющий прецедента Если бы Амир Туман не распорядился пощадить остатки имущества и дома Ходжата, и не нанести оскорбления его родственникам, бог знает что могла бы творить его кровожадная армия. Он был намерен доложить государственным властям в Тегеране и ждать их распоряжений. Однако ему не удалось долго удержать сильно возбужденных солдат. С другой стороны, упоенные победой, которая обошлась слишком дорого как с точки зрения потери людьми, так и с точки зрения авторитета и репутации среди народа, духовенство Занджана возбудило людей к покушению на жизнь пленных мужчин и посягательству на честь их жен. Прогнав часовых, охранявших дом Ходжата, толпа совместно с солдатами, начала грабить имущество и убивать оставшихся в живых после этой достопамятной борьбы. Ни Амир Туман, ни губернатор не нашли никакого средства для того, чтобы утолить их жажду мести и грабежа,
и восстановить порядок в городе.
Однако губернатору провинции удалось уговорить офицеров армии собрать пленников в доме некоего Хаджи Голама и держать их под арестом до получения ожидаемых распоряжений из Тегерана. Этот дом не имел ни кровли и никаких удобств, и скорее был похож на покинутое и необитаемое огороженное место. Собранные в кучу, как стадо овец, и подверженные суровостям страшной зимы, они не получали никакой еды в течение нескольких дней. Спустя некоторое время женщины были переведены в дом моджтахеда Мирза Абол Гасема с тем, чтобы последний уговорил их отречься от веры и затем освободить их. Однако жадный моджтахед сперва, при помощи своих жен, сестер и дочерей, отобрал у них все, что они могли принести с собой, заставил их даже снять свои платья и переодеться в лохмотья, и все ценное, что нашел среди отобранных вещей, он присвоил себе.
После всех этих лишений и страданий, они получили разрешение отправиться к своим родственникам с условием, чтобы последние отвечали за их будущее поведение. Некоторые из них отправились в окрестные деревни, где жители, в противоположность занджанцам, приняли их весьма любезно и радушно. Семью же Ходжата, в ожидании распоряжений из столицы, не освободили.
Что же касается раненных, не зная как с ними поступить, их тоже держали под надзором. Однако подверженные суровостям страшной зимы и зверствам врага, они все погибли в течение нескольких дней.
Остальных пленных Амир Туман передал в распоряжение полков Карруси, Хамсе и Арака с тем, чтобы казнили их всех. Под барабанный бой и трубный звук их перевели в лагерь армии322.
Здесь все полки усердно приняли участие в этой ужасной резне беспомощных страдальцев. Вооруженные копьями, они бросились на оставшихся в живых семьдесят семь бабистов, начали рубить их тела на куски и пронзать пиками с таким зверством, которого не сравнить с самыми гнусными делами кровожадных палачей их же категории. В этот день ничто не могло утолить жажду мести этих варваров. Полки соперничали друг с другом в совершении всяких зверств, какие только они могли придумать. В то время как они собирались броситься на своих жертв, некий Хаджи Мохаммад Хосейн, отец Аба Басира, встал с места и приступил к азану323, что сильно подействовало на собравшуюся вокруг него толпу. Хотя в этот час он умирал, однако с такой страстью и так величественно произносил он слова"Аллахо Акбар", что весь аракский полк отказался участвовать в этих гнусных делах. "Йа Али!" - закричали они и с отвращением покинули свои посты с тем, чтобы убежать и не вернуться более. "Да будет проклят Амир Туман," - говорили они, с ужасом покидая это омерзительное зрелище - "Обманул нас этот негодяй! С чертовским упорством он уверял нас, что этот народ не верит в Имам Али и в святых Имамов. Если даже убьют нас, мы никогда не согласимся принять участие в подобных преступных делах. "
Одних пленников выбросили из жерл пушек, других раздели совершенно и, облив холодной водой, секли кнутом, некоторых же обмазав патокой бросили на снег с тем, чтобы погибли они от холода. И несмотря на все мучения и унижения, которым подвергли пленников, ни один их них не согласился отречься от веры, и не сказал ни единого язвительного слова своим гонителям. На их лицах не заметно было малейшего следа раскаяния или недовольства, и ни один из них не пожаловался на свою участь. Спокойно и безропотно переносили они все мучения, каким только враги могли подвергать их, и все оскорбления, какие только ни наносили они им324.
Едва покончив с этими гнусными делами, гонители решили отыскать останки Ходжата, место погребения которого было тщательно скрыто его друзьями. Хотя их подвергли самым ужасным пыткам, однако ни один из них не согласился показать им это место. Раздраженный неудачей, губернатор распорядился привести к нему семилетнего сына Ходжата по имени Хосейн с тем, чтобы уговорить его разоблачить тайну 325. "Сын мой," - сказал он, нежно лаская его, - "с глубокой скорбью я узнал о мучениях, которым подвергли твоих родителей. Виноват в этом не я, а все моджтахеды Занджана. Чтобы загладить их вину я решил перенести останки твоего отца в весьма почетное место. "Этими заманчивыми словами, ему удалось побудить мальчика к разоблачению тайны, после чего он отправил своих людей за останками Ходжата Как только принесли ему труп покойника, он распорядился, чтобы привязали веревку к его ногам, и под барабанный бой и трубный звук таскали его по улицам Занджана. В течение трех суток неописуемые оскорбления были нанесены останкам Ходжата, оставленным на мейдане, как зрелище для народа. На третью ночь, нескольким всадникам удалось перенести эти останки в безопасное место, расположенное на пути в Газвин. Что касается родственников Ходжата, то через некоторое время было поручено распоряжение из столицы о том, чтобы их перевели в Шираз. По прибытии в этот город, губернатор отобрал у них все, что они еще имели с собой, и поселил их в полуразвалившемся доме. Здесь они томились голодом и нуждой. Мехди, младший сын Ходжата, умер вследствие лишений, которым была подвержена эта семья и был похоронен в развалине этого же дома.
Спустя девять лет после этих достопамятных событий я имел привилегию посетить Занджан и видеть сцену, где разыгрались эти кровавые события. Вступив на землю, пропитанную кровью ее бессмертных защитников, я со скорбью и ужасом смотрел на развалины крепости Али Мардан Хана. Состояние ее ворот и стен ясно еще свидетельствовало об ужасной резне, сопровождавшей взятие крепости врагом, и следы беспощадно пролитой крови были еще заметны на камнях, служивших баррикадами для осажденных. Что касается числа убитых во время этих событий, пока еще ничего определенного не установлено. Так долго продолжалась осада крепости и так много людей участвовало в этих сражениях, что едва ли удастся определить их число и имена. Эсмоллахол Мим и Эсмоллахол Асад попытались составить список участников этой борьбы. Дорогие читатели могут обратиться к этому списку. Во всяком случае, сколько бы ни существовало этих списков, устанавливающих число людей, которые, сражаясь под знаменем Ходжата, пали мученической смертью, все же они очень противоречивы. Одни считают, что число мучеников не менее тысячи, другие заявляют, что их гораздо больше. Говорят, что один из последователей Ходжата записывал имена мучеников Занджана. Согласно этим запискам, тысяча пятьсот девяносто восемь последователей пали мученической смертью еще перед кончиной Ходжата, в то время как вслед за ним еще двести двое пали славной смертью мученика.
В описании занджанских событий главным образом я обязан Мирза Мохаммад Алие Табибе Занджани, Аба Басиру и Сейед Ашрафу. С ними я был близко знаком, и позднее все они
пали мученической смертью. Некоторые части этой главы извлечены из рукописи Молла Хосейне Занджани, представленной Баха-Улле и где он изложил все, что мог узнать из разных источников относительно занджанских событий.
Для описания мазендаранских событий я воспользовался больше всего записками некоего Сейед Абу Талебе Шахмирзади, отправленными им в Святую Землю, а также и краткой брошюрой, написанной здесь же одним из верующих по имени Мирза Хейдар Алие Ардестани. Некоторые подробности относительно этих событий я узнал от Молла Мохаммад Садеге Могаддаса, Молла Мирза Мохаммаде Форуги и Хадхи Абдол Маджида, отца Бади и мученика за веру. Все они принимали участие в этих событиях.
Что касается событий, связанных с именем Вахида, все сведения относительно периода его деятельности в Язде я получил от Резар Руха, который был одним из его интимных друзей. В описании дальнейших этапов нейризских событий я воспользовался главным образом подробными сведениями, тщательно собранными одним из верующих по имени Молла Шафи и посланными им Баха-Улле в Святую Землю.
Все упущенное, я надеюсь, дополнит будущее поколение и оставит на память своим потомкам. Я прошу дорогих читателей быть снисходительным по отношению к недостаткам, которых, признаться, немало в этом повествовании. Я уверен, что эти недостатки будут устранены будущим поколением, которое надлежащим образом усердно примется за описание этих трогательных событий, о значении которых пока еще мы имеем лишь смутное представление.
ГЛАВА XXV
Путешествие Баха- Уллы в Карбелу.
Описывая события, происшедшие в первые дни этого Откровения, я всегда, насколько это было возможно, сопровождал свое повествование словами, которые я имел честь слышать от Баха- Уллы. Эти слова - жемчужины величайшей цены, были адресованы либо мне одному, либо группе последователей, среди которых находился и я. Он говорил нам главным образом о событиях, которые я попытался изложить в этой книге. Его комментарии о конференции Бадашта, Его замечания относительно последовавших волнений, описанных мною в предыдущих главах, являются лишь немногими отрывками, которыми я надеюсь обогатить свою книгу.
Покончив с описанием занджанских событий, я получил разрешение представиться Ему, и два раза вместе с несколькими друзьями, я имел честь получить Его благословения. Это было во время Его четырехдневного пребывания в доме Агае Калима, куда Он прибыл седьмого джамадиёл авваля 1306 го года Геджры I326. Здесь во вторую и четвертую ночи, вместе с группой пилигримов из Сарвестана и Фарана и некоторыми местными Его последователями, мы удостоились чести представиться Ему. Слова Его произвели на меня неизгладимое на всю жизнь впечатление, и я считаю своим долгом передать их вкратце дорогим читателям.
"Слава Богу", говорил Он,"в этом Откровении ниспослано все, что следовало сказать верующим. Их обязанности ясно определены, и ожидаемое поведение полностью изложено в Нашей Книге Настало теперь время, чтобы воспрянули они и исполнили свой долг. Пусть приведут в исполнение Наши наставления. Пусть остерегаются, как бы любовь к Богу, любовь, которая так ярко горит в их сердцах, не побудила их перейти пределы умеренности и переступить границы, которые Мы для них назначили. По этому поводу, будучи в Ираке, так написали Мы Хаджи Мирза Мусае Гоми: "Таково должно быть твое самообладание, что если напьёшься вволю источников веры и струй знания, твои уста не выдали бы этой тайны ни другу,
ни врагу. Если сердце твое будет гореть любовью, остерегайся как бы никто не заметил твоего внутреннего волнения, а если душа твоя будет взволнована подобно океану, сохрани свое спокойствие, и не выдавай себя поведением своим".
"Бог знает, что Мы никогда не попытались скрывать себя или Дело, провозглашение которого Нам было поручено. Хотя мы не были облечены в одежду ученых, однако мы неодно-кратно дискуссировали с улемами в Нуре и Мазендаране, и убеждали их в правоте этого Откровения. Мы никогда не колебались в Нашем решении; всякому искателю истины Мы охотно объясняли наше Дело. С кем бы Мы ни говорили в те дни, Мы находили его готовым отозваться на наш Призыв и принять наше Дело. Если бы люди Баяна не повели себя так позорно, и не осквернили совершенные Нами труды, теперь Нур и Мазендаран находились бы среди важнейших наших центров и все их жители приняли бы это Дело".
"Во время осады крепости Табарси со стороны военных сил, командуемых принцем Мехди Голи Мирза, Мы решили покинуть Нур с тем, чтобы оказать нашу помощь ее доблестным защитникам. Мы послали вперед Абдол Ваххаба, одного из Наших друзей, и поручили ему сообщить осажденным о том, что Мы находимся на пути к крепости. Хотя мы были окружены вражескими силами, все же Мы решили примкнуть к этим героям, и под-вергнуть Себя тем же опасностям, каким они были подвержены. Однако не суждено было Нам достичь этой цели. Рука Провидения воспрепятствовала Нам подвергнуться их участи и предох-ранила Нас ради Дела, осуществление которого было предписано Нам. По воле Провидения, еще перед вступлением в крепость, о Нашем намерении некоторые жители Нура сообщили губернатору Амоля, Мирза Таги, который отправил своих людей отрезать Нам путь,. Мы отдыхали и пили чаю, когда вдруг нашли Себя окруженным несколькими всадниками, которые отобрали у Нас все, что Мы имели о собой, и отняли Наших лошадей. Нам взамен соб-ственного Нашего коня, дали дряхлую лошадь с негодным седлом спутников Наших, в цепях отправили в Амол. Несмотря на шум, поднятый Нашим прибытием и на оппозицию духовенства, Мирза Таги удалось освободить Нас и привести в свой собственный дом, где радушно мы были приняты Однако, чувствуя себя не в состоянии оказать сопротивление духовенству, он не смог воспрепятствовать их попыткам подвергать Нас всяким оскорблениям. Мы были еще в его доме, когда Сардар, находившийся при армии в Мазендаране, вернулся в Амол. Едва узнал он об оскорблениях, которым подвергли Нас, как начал упрекать Мирза Таги за то, что он показал себя слабым перед Нашими врагами. "Разве можно придавать значение угрозам этих невежд?"с негодованием заявил он. "Как ты мог позволить себе поколебнуться их шумом? Было бы лучше, если бы ты удовлетворился тем, что не дал им достичь цели, и вместо того, чтобы задержать эту группу в этом доме, отправил бы их в Тегеран".
"Будучи в Сари, Нас еще раз подвергли оскорблениям. Хотя многие из почетных лиц города были Нашими друзьями, и часто Мы встречались с ним в Тегеране, однако, каждый раз когда Мы с Годдусом выходили на улицу, люди начинали насмехаться над Нами и кричать:: Бабист! Бабист! избегать этих издевательств не было возможности для Нас.
"В Тегеране два раза Мы подверглись тюремному заключению за то, что защитили невинных людей против безжалостного притеснителя. Первое Наше тюремное заключение, последовавшее за убийством Молла Тагие Газвини, было следствием помощи, оказанной Нашим обвиняемым друзьям, которых незаслуженно приговорили к строгому наказанию. Второе Наше тюремное заключение последовало за попыткой покушения на жизнь шаха со стороны одного из безответственных последователей Веры. Вследствие этого события, Нас сослали в Багдад. Спустя несколько времени после Нашего прибытия в этот город, Мы от-правились в горы Курдестана, где на некоторое время Мы жили совершенно в одиночестве. Мы нашли убежище на вершине отдаленной горы, находящейся на трехдневном расстоянии от ближайшего населенного пункта. Лишенный всего необходимого для жизни, Мы не имели никакой связи с Нашими последователями до того времени когда некий Шейх Исмаил открыл Наше местопребывание и принес Нам пищу, в которую Мы нуждались".
"Вернувшись в Багдад, Мы нашли, к величайшему Нашему удивлению, что дело Баба грубо искажено, что влияние Его уменьшилось, что даже Его имя предано забвению. Мы воспрянули для того, чтобы придать новые силы этому Делу и вывести его из состояния плачевного упадка. В то время как Наши друзья были растеряны и охвачены страхом, Мы реши-тельно и смело провозглашали истину этой Веры и требовали от всех, кто пренебрегал Его заповедями, снова отдаться этому делу. Мы призывали народы мира к сияющему свету Его Проявления.
После того как Мы покинули Адрианополь, государственные власти вздумали Нас- вместе с Нашими друзьями бросить в море. Когда эти слухи распространились в Персии, все по-думали, что в самом деле Нас подвергли этой участи, что в особенности встревожило Наших друзей в Хорасане. Узнав об этом Мирза Ахмаде Азганди заявил, что он не может поверить этим слухам. "Если это правда", говорил он,"то Миссня Баба не имеет никакого смысла". Когда Наши друзья в Хорасане узнали о том, что Мы благополучно прибыли в крепость- тюрьму Акка, обрадовались они и были восхищены непоколебимой верой Мирза Ахмада, который с этого времени стал пользоваться еще большим их доверием".
"Из Нашей Величайшей Тюрьмы Мы обратились к правителям и коронованным лицам мира с письмами, в которых мы призывали их воспрянуть и принять Божие дело. Письмо, на-писанное шаху Персии, Мы вручили Бади. Представившись шаху, он поднял это письмо перед всеми присутствующими и призвал царя обратить внимание на его содержание. Другие письма также были доставлены лицам, коим они были адресованы. Император Франции ответил Нам через посредство своего представителя. Оригинал его письма находятся в руках Величайшей Ветви327. К нему Мы обратились с этими словами: "О монарх Франции, распорядись высшему священнику, чтобы прекратили колокольный звон, ибо проявлением Избранника Господа твоего появился Величайший Колокол". Письмо, отправленное русскому царю, пока еще не дошло до него, но скоро он его получит. Однако до сих пор он получил другие наши Таблицы".
"Воздай благодарность Богу за то, что Он помог тебе принять эту Веру. Всякий, кто удостоится этого благословения, несомненно, перед своим уверованием совершил какое- нибудь доброе дело, о чем он и сам не знает, но, что было предопределено волею Божией с тем, чтобы побудить его к исканию и признанию Истины. Что же касается тех, кто лишен этого благословения, одни лишь их дела воспрепятствовали им признать истину этого Откровения. Мы надеемся, что теперь когда ты достиг этого света, приложишь свои силы к тому, чтобы уничтожить мрак неверия и предрассудков, господствующих среди людей. Твои дела должны свидетельствовать о твоей вере и наставлять заблудших на путь истины. Эту ночь никогда не забывай. Пусть навсегда воспоминание об этом останется на устах людей".
Седьмой Ноу-руз после объявления Миссии Баба совпал с шестнадцатым днем джамадиёл авваля месяца 1267 го года Геджры328, Было уже полтора месяца как окончились занджанские события. К концу этого же года, в первые дни шабана месяца329 Баха-Улла отправился из столицы в Карбелу. В это время я находился в Керманшахе и жил вместе с Мирза Ахмадом, секретарем Баба, который имел поручение со стороны Баха- Уллы собирать и переписывал все священные Писания, большинство оригиналов которых находилось у него. Когда Семь Мучеников Тегерана были преданы смерти, я еще жил в Заранде в доме отца. Спустя некоторое время, под предлогом посетить гробницу, я отправился в Кум. Не найдя здесь Мирза Ахмада, свидание с кем было целью моей поездки, по совету Хаджи Мирза Мусае Гоми, я отправился в Кашан, где по его словам, только у Азима я мог узнать о местонахождении Мирза Ахмада. С Ахимом я снова вернулся в Кум, где он познакомил меня с неким Сейед Абол Гасеме Алаге Банде Эсфахани, который находился в сопровождении Мирза Ахмада во время его путешествия в Керманшах. Он поручил ему сопровождать меня до ворот города, где он должен был сообщить мне местонахождение Мирза Ахмада, и отправить меня в Хамадан. Сейед Абод: Гасем, в свою очередь, заявил мне, что в Хакадане Мирза Мохаммад Алие Табибе Занджани укажет мне место, где я могу встретиться с Мирза Ахмадом. Согласно указаниям Мирза Мохаммад Али, я отправился в Керманшах. Здесь некий торговец, по имени Голам Хосейне Шуштари повел меня к Мирза Ахмаду.
Спустя несколько дней после моего прибытия, Мирза Ахмад заявил мне, что будучи в Куме, ему удалось обратить в новую веру Илдрим Мирза, брата Ханлар Мирза, что теперь он желает, посредством меня, послать ему на память копию"Далаэле Сабэ"330. Илдрим Мирза в те дни был губернатором Хоррам Абада, в провинции Лорестана, и лагерь его армии был расположен в горах Хаве Валештара. С радостью принял я это поручение и выразил свою готовность немедленно отправиться в путь. Вместе с одним курдом, который был моим про-водником, в течение шести суток мы переправились через горы и леса, пока дошли до штаба губернатора. Передав ему порученную мне книгу, я вернулся обратно с письмом к Мирза Ахмаду, где он благодарил его за подарок и выражал свою преданность Делу Автора этой книги.
В Керманшахе Мирза Ахмад сообщил мне благую весть о прибытии Баха- Уллы в этот город. Был рамазан месяц. Когда мы представились Ему, Он был занят чтением Корана. Слушать Его в то время как Он пел стихи этой Книги, было высшим счастьем для нас Я показал Ему письмо Илдрим Мирза к Мирза Ахмаду. "Нельзя положиться на веру, которую исповедует потомок Гаджара", заметил Он, прочитав письмо. "Их заявления не искренны. Он надеется, что в один день бабисты убьют государя, и назначат его преемником престола. Вот что побуждает его выражать свою любовь к Бабу". Его слова оправдались спустя несколько месяцев. Ибо по распоряжению этого же самого Илдрим Мирза был предан смерти Сейед Басире Хенди, один из доблестных приверженцев этой Веры.
По этому поводу было бы уместно вкратце изложить обстоятельства, при которых этот мученик принял новую Веру и на ее пути пожертвовал своей жизнью. Среди Своих учеников которым Баб, в первые дни после 06ьявления своей Миссии, поручил распространять и проповедывать Его Дело, находился Шейх Саиде Хенди, один из Букв Живущего. Он получил распоряжение от своего Наставника, отправиться в Индию с тем, чтобы проповедывать новую Веру среди ее жителей. Во время своих путешествий в этой стране, он посетил город Мултан, где встретился с Сейед Басиром, который хотя и был слепой, однако, обладая духовным зрением, он легко осознал насколько важно было сообщение, переданное ему Шейх Саидом. Его обширные знания не только не помешали ему оценить Дело, к признанию которого он был призван, но даже помогли ему проникнуть в его сущность и осознать все его величие. Отказываясь от всех преимуществ начальствования и оставляя своих друзей и родственников, он с твердым решением воспрянул на служение принятой им Веры. Сперва он отправился на паломничество в Шираз с тем, чтобы видеть своего Возлюбленного. По прибытии в этот город, он, к удивлению своему, узнал о том, что Баб был сослан в Азербайджан, где на горах Он вел совершенно уединенную жизнь. Он немедленно отправился в Тегеран, и оттуда в Нур, где встретился с Баха-Уллой. Глубоко огорченный тем, что ему не удалось видеть Наставника, он совершенно успокоился после этого свидания. Впоследствии всем тем, с которыми он встречался, и к какому классу или вероисповеданию они ни принадлежали, он рассказывал о своем блаженстве в присутствии Баха-Уллы, и внушал им долю всей силы, которой он был одарен вследствие этого свидания.
Нижеследующие сведения сообщил мне Шейх Шахиде Мазкан: "Я имел удовольствие встретиться с Сейед Басиром331 в разгаре лета в Гамсаре, куда едут богатые люди Кашана с тем, чтобы избежать летнюю жару. Днем и ночью он был занят обсуждением религиозных вопросов с высшим духовенством, собравшимся в этом городе. Он искусно объяснял им запутанные вопросы ислама. Смело и без всякой оговорки он излагал им основные принципы исповедуемой им Веры, и полностью опровергал их доводы. Никто, сколько бы ученым или опытным он ни был, не мог опровергнуть аргументов, которые он приводил в пользу своих убеждений. Он так глубоко и основательно знал все вопросы и заповеди ислама, что его противники считали его колдуном и боялись, как бы под влиянием его волшебной силы они не лишились своего положения".
Молла Эбрахим по прозвищу Молла Баши, впоследствии павший мученической смертью в Солтан Абаде, передал мне свое впечатление о Сейед Басире в этих словах: "В последние дни своей жизни, Сейед Басир был проездом в Солтан Абаде, где я встретился с ним. Постоянно он был занят дискуссией с улемами. Он так глубоко и основательно знал Коран и предания, приписанные Магомету, что никто не мог превзойти его. Своимя знаниями он удивлял, своих противников. Нередки были случаи, когда его собеседники подвергали сомнению правильность приведенных им цитат или отрицали существование предания, на которое он ссылался, тогда с непогрешимой точностью он читал им наизусть тексты из"Осуле Кафи"и"Бахарол Анвара"332, чем он и доказывал, что был совершенно прав. С точки зрения плавности речи и способности приводить неопровержимые доказательства в пользу своих идей, никто не мог превзойти его".
Из Солтан Абада, Сейед Басир отправился в Лорестан, где он посетил лагерь Илдрим Мирза, и был принят им весьма почтительно. Однажды, во время разговора с ним, неус-трашимый Сейед отозвался о Мохаммад Шахе таким образом, что Илдрим Мирза был сильно возмущен. Взбешенный тоном его замечаний, он приказал, чтобы сзади шея вырвали ему язык.. С поразительной стойкостью перенес он эту ужасную пытку, и наконец, мучимый ее последствиями, он скончался спустя несколько времени. На той неделе было обнаружено письмо, в котором Илдрим Мирза оскорблял своего брата. Последний пожаловался своему государю и получил его разрешения наказать его каким только путем ему захочется. Ханлар Мирза, который и так уже сильно ненавидел своего брата, распорядился раздеть его, и в цепях отправить в Ардабил, где он был заключен в тюрьму и там же он скончался.
Баха -Улла провел весь рамазан месяц в Керманшахе. Шокроллахе Нури, один из Его родственников и Мирза Мохаммаде Мазендарани, один из оставшихся в живых после сражений в Табарси, были единственными Его спутниками во время путешествия в Карбелу. Я слышал от Баха- Уллы причину этого путешествия. "Амир Незам", сказал Он нам,"однажды пригласил Нас на свидание. Радушно приняв Нас, он так объяснил Нам цель этого приглашения: "Я прекрасно осведомлен", любезно заявил он,"об образе и влиянии вашей деятельности, и твердо убежден в том, что если бы вы не оказали поддержки и не помогли бы Молла Хосейну и его друзьям, ни он сам и ни его банда, составленная из неопытных студентов, не могла бы в течение семи месяцев оказать сопротивление государственным силам. Вы так искусно руководили их действиями, что я был прямо восхищен вашими способностями. Однако я не мог найти улику, устанавливающую ваше соучастие в этом деле. Мне жалко, почему такой способный человек, как вы, может оставаться бездеятельным и не служить государю и отчизне. Теперь прошу вас отправиться в Карбелу в эти дни когда шах собирается ехать в Исфаган. По возвращении его в столицу, я намерен выхлопотать у него пост Амир Дивана, с чем вы прекрасно справитесь". Мы сильно запротестовали против этих обвинений, и отказались принять должность, которую он Нам предлагал. Спустя несколько дней после этого свидания Мы покинули Тегеран и отправились в Карбелу".
Перед отъездом из Керманшаха, Он вызвал меня и Мирза Ахмада и приказал нам отправиться в Тегеран. Мне было поручено по прибытии в столицу встретиться с Мирза Яхья и взять его с собой в крепость Зол Фагар Хана, расположенную недалеко от Шахруда, и остаться там до Его возвращения в Тегеран. Мирза Ахмаду Он приказал остаться в Тегеране, и ему Он вручил коробку с конфетами и письмо, адресованное Агае Калиму, который должен был отправить полученный подарок в Мазендаран, где находились в то время Величайшая Ветвь и Его мать.
Мирза Яхья, которому я передал поручение, отказался выехать из Тегерана, и взамен распорядился мне отправиться в Газвин. Я был вынужден исполнить его желание и взять с собой несколько писем, которые он приказал мне передать некоторым его друзьям в этом городе. По возвращения в Тегеран, мои родственники заставили меня отправиться в Заранд. Однако Мирза Ахмад обещал вернуть меня в столицу. Это обещание скоро он исполнил, и спустя два месяца, я уже жил с ним в Тегеране за воротами Ноу, где я провел с ним всю зиму. Он проводил свое время в переписывании персидского Баяна и"Далаэле Сабэ", исполняя эту работу с замечательным энтузиазмом. Он поручил мне две копии последней книги с тем, чтобы с его стороны я передал их Мотоуфиёл Мамалеке Аштияни и Мирза Сейед Алие Тафраши,, прозванный Мадждол Ашраф. Первый был так сильно заинтересован, что наконец, принял эту Веру. Однако Мирза Сейед Али совсем иначе смотрел на это Дело. На собрании, где присутствовали Агае Калим, он отозвался недружелюбно о беспрестанной деятельности верующих. "Эта секта", публично заявил он,"продолжает еще существовать. Ее агенты принимают активное участие в распространении учений их вождя. Один из них, молодой чело-век, несколько дней тому назад принес мне книгу, которую я считаю очень опасной. Она написана так, что ею легко обмануть простонародье". Агае Калим немедленно понял, что упомянутая книга по распоряжению Мирза Ахмада была передана ему мною. В тот же день, Агае Калим потребовал меня к себе и посоветовал немедленно вернуться в Заранд. Он также попросил меня уговорить Мирза Ахмада немедленно отправиться в Кум, ибо он считал, что очень опасно для нас остаться в столице. По указаниям Мирза Ахмада, я уговорил сеида вернуть мне обратно переданную ему книгу. Вскоре, я расстался с Мирза Ахмадом, и не встретил его более. Я сопровождал его до Шах Абдол Азима, откуда он отправился в Кум, а я в Заранд.
Баха-Улла прибыл в Карбелу в шаввале месяце 1267 го года Геджры333. На пути в этот город, Он остановился на несколько дней в Багдаде, место, которое вскоре Он должен был по-сетить еще раз и где суждено было Ему объявить миру о Своей Миссии. По прибытии в Карбелу, Он заметил, что некоторые из ее известных жителей, среди которых находились Шейх Солтан и Хаджи Сейед Джавад, были обмануты неким Сейеде Оловвом, и объявили себя его приверженцами. Запутавшиеся в суевериях, они считали своего вождя воплощением Божественного Духа. Шейх Солтан был одним из самых ревностных его последователей и считал себя его наместником. Баха- Улла встретился с ним несколько раз. Своими советами и ласковыми словами, Он сумел освободить его от ложных идей и вывести его из состояния полного рабства, в котором он находился. Он обратил его в новую Веру и возбудил в нем желание распространять Дело Баба. Вскоре его единоверцы последовали его примеру и, один за другим, приняли Веру, для служения которой воспрянул их товарищ. Оставленный и презираемый своими прежними приверженцами, Сейеде Оловв был наконец вынужден признать Баха- Уллу выше себя и подчиниться Его авторитету. Он даже выразил свое раскаяние в совершенных проступках, и поклялся никогда более не проповедывать свои теории и принципы.
Во время Своего пребывания в Карбеле Баха- Улла встретил Шейх Хасане Зонузи и сообщил ему тайну, которую суждено было Ему открыть спустя некоторое время в Багдаде. Он нашел его ревностным искателем обещанного Хосейна, к которому Баб питал столь глубокую любовь, и с которым, по Его предсказанию, он должен был встретиться в Карбеле. В предыдущих главах мы изложили обстоятельства, которые повели его к свиданию с Баха- Уллой. С этого дня Шейх Хасан был так зачарован вновь найденным Наставником, что если бы последний не запретил ему, он бы объявил всем жителям Карбелы о втором пришествии Хосейна, появления которого они ожидали.
Один из тех, кто еще перед объявлением Миссии Баха- Уллы открыл духовную мощь, скрытую в Нем, был Мирза Мохаммад Алие Табибе Занджани. Его предчувствие постепенно превратилось в такую непоколебимую веру, что никакая сила не могла подавить ее. Сам Баха-Улла свидетельствует о том, что он всегда преследовал одну и ту же высокую цель, что он был одним из Его набожных и великодушных последователей. Его стойкая вера повела его наконец к мученической смерти. Такова же была участь Мирза Абдол Ваххабе Ширази, который имел лавку в Карбеле и занимался торговлей. Он был так зачарован Баха- Уллой, что решил оставить все свои имущества и последовать за Ним. Однако Баха-Улла посоветовал ему не бросить своего деда и остаться в Карбеле до того времени когда Он вызовет его в Тегеран. Баха- Улла потребовал от него иметь терпение. Он даже дал ему сумму денег с тем, чтобы расширил свои дела. Однако, не будучи в состоянии сосредоточить свое внимание на торговле, Мирза Абдол Ваххаб немедленно отправился в Тегеран. Здесь он остался до того времени когда был брошен в подземную тюрьму, в которой был заключен его Наставник и где наконец он пал мученической смертью за Его Дело.
Шейх Али Мирзае Ширази был также одним из тех, кто, приняв новую Веру, служил ей преданно и самоотверженно и остался ее верным приверженцем до последней минуты своей жизни. Как знакомым, так и незнакомым он рассказывал об удивительном влиянии, которое оказал на него Баха- Улла, и с энтузиазмом описывал Его чудеса и необыкновенные явления, которые увидел он своими глазами.
ГЛАВА ХХУ1
Покушение на жизнь шаха и его последствия
Восьмой Ноу-Руз после объявления Баба совпал с двадцать седьмым днем джамадиёл. авваля месяца 1268 го года Геджры334. В те дни Баха- Улла находился еще в Ираке и был занят распространением учений и укреплением основ Нового Откровения. С тем же энтузиазмом с каким Он вел энергичную деятельность в первые дни Движения в Нуре и Мазендаране, Он про-должал посвящать Себя пробуждению энергии, организации сил и направлению усилий разогнанных последователей Баба. Он был единственным Светом среди мрака, окутавшего растерянных друзей, которые, с одной стороны, лишились возлюбленного Вождя, и с другой, потеряли любимых товарищей. Он один мог придать им храбрости и силы для того, чтобы перенести бедствия, которые обрушались на них. Он один мог подготовить их к выполнению предназначенной для них тяжелой ответственности, и приучить их смело встретить все опасности, которым вскоре они должны были подвергнуться.
Весною этого же года, Мирза Таги Хане Амир Незам,. Великий Визирь Насеред Дин Шаха, который нанес Бабу и ЕГО последователям столько оскорблений, был предан смерти в общей бане Фина, вблизи Кашана335, потерпев таким образом полную неудачу в своей отчаянной борьбе против все более и более прогрессирующего Движения. В то время как его смерть унесла с собой всю его славу и честь, мученичество Баба в противоположность его предположениям, ничуть не отразилась на его влияние среди людей. В продолжение трех лет, находясь на посту Великого Визиря Персии, он осрамил себя самыми гнусными делами. Какие только зверства он не совершил с тем, чтобы разрушить все созданное Бабом! Какие только коварные меры не принял он в припадке сильного гнева с тем, чтобы уничтожить Дело, которое он боялся и ненавидел! Свирепые нападения армии Насеред Дин Шаха на защитников крепости Табарси отметили первые годы его власти. С каким зверством он продолжал преследовать этих невинных сторонников Божией Веры! Сколько сил приложил он к тому, чтобы уничтожить Годдуса, Молла Хосейна и триста тринадцати лучших и благороднейших своих соотечественников! Во втором году своей власти с твердой решимостью он сосредоточил все свои усилия на искоренение Веры в столице. Это он распорядился задержать верующих обитающих в Тегеране. Это он издал приказ о казни Семи Мучеников Тегерана. Это он начал наступление на Вахида и его друзей. Он воодушевлял их гонителей, он был подстрекателем самых гнусных дел, которыми сопровождались эти события, он вдохновлял этот поход отомщения. В этом же году он нанес самый страшный удар обществу угнетенных бабистов, удар, положивший конец жизни Того, кто был Источником всех сил, которые напрасно он ста-рался подавить. Последние годы его жизни будут навсегда связаны с памятью о самом страшном из всех больших походов, организованных этим непредусмотрительным визирем. Вследствие этого похода пал мученической смертью Ходжат и вместе с ним не менее восьми сот его последователей. Таковы были характерные черты периода его власти, которая была сопровождена ужасами, редко испытанными до тех пор Персией.
Его преемником был Мирза Ага Хане Нури 336. Назначенный на пост премьер -министра, он немедленно решил примирить правительство, во главе которого стоял он сам, с Баха- Уллой.
Он послал Ему весьма любезное письмо, в котором он просил Его вернуться в Тегеран и выражал свое желание видеться с Ним. Еще до получения этого письма, Баха- Улла был намерен вернуться из Ирака в Персию
Он прибыл в столицу в раджаб месяце337 и весьма радушно был принят Джафар Голи Ханом, братом Великого Визиря. Целый месяц Он находился в его доме, как почетный гость Великого Визиря. Здесь так много было посещавших Его сановников и видных лиц столицы, что Он счел невозможным вернуться домой. Итак, Он остался в этом доме до того времени когда отправился в Шемран 338'.
Я слышал от Агае калима, что в Шемране Баха- Улла встретился с Азимом, который долгое время старался добиться свидания с Ним, что на этом свидании Баха-Улла категорически запретил ему задуманный им план и совершенно отказался принять участие в деле, которое Азим был намерен выполнить. Он предупредил его, что подобное покушение навлечет на них страшные бедствия.
Баха-Улла отправился в Лавасан и жил в деревне Афче, принадлежащей Великому Визирю, когда получил известие о покушения на жизнь Насеред Дин Шаха. Он еще был гостем Джафар Голи Хана. Это преступление было совершено в конце шавваля месяца 1268 го года Геджры339 двумя глупыми, безответственными людьми, которых звали Садеге Табризи и Фатолла Гоми, оба живущие в Тегеране. В то время как царская армия во главе самого шаха была расположена лагерем в Шемране, эти двое глупые юноши, в припадке отчаяния, решили отомстить за кровь убитых собратьев340. Доказательством их безумия было то, что вместо того, чтобы употребить эффективные оружия, при помощи которых они скорее могли бы достичь своей цели, они зарядили свои пистолеты дробью, о чем и не подумает ни один нормальный человек. Если бы этим заговором руководил человек, обладающий здравым смыслом, он бы никогда не позволил использовать столь смешной способ, не имеющий никакого действия341.
Этот акт, хотя и был совершен слабоумными фанатиками буйного характера, и несмотря на то, что с самого начала был резко осужден таким ответственным лицом, как Баха- Улла, однако все же он послужил поводом к ужасной резне, которую можно сравнить лишь со зверствами, совершенными во время мазендаранских и нейризских событий. Выдающиеся по-следователи Баба, оставшиеся в живых после всех бедствий, которые беспрестанно обрушались на них, снова подверглись всяким мучениям и притеснениям. Это яростное преследование еще продолжалось, когда Баха-Улла вместе с некоторыми из видных Его сотрудников был захвачен и брошен в грязную, мрачную и омерзительную тюрьму со стальным воротником на шее, который надевают лишь на самых страшных преступников. Не менее четырех месяцев Он носил это тяжелое бремя, следы которого на всю жизнь остались на Его теле.
Столь серьёзная угроза государю и государственным организациям вызвала негодование всего духовенства Персии. Они потребовали немедленного и заслуженного наказания за этот наглый проступок. Меры необычайной строгости - кричали они - должны быть применены к тому, чтобы предотвратить опасность, угрожающую. одновременно государству и религии ислама. Несмотря на воздержное поведение последователей Баба во всех частях Персии, несмотря на неоднократные наставления выдающихся бабистов, требующих от своих собратьев избегать всяких насильственных актов, и оставить всякую идею о священной войне, все же их враги упорно продолжали представлять государственным властям в совершенно ложном свете характер и цель этой Веры. Теперь когда был совершен такой акт со всеми своими ужасными последствиями, в чем только не станут обвинять Веру, последователями которой считали себя лица, совершившие это преступление. Казалось, что настало уже время, когда они могут убедить правящих лиц страны в необходимости искоренить ересь, угрожающую безопасности государства
Джафар Голи Хан, который находился в Шемране когда было совершено это покушение на жизнь шаха, немедленно осведомил Баха-Уллу о случившемся. "Шахиня мать,"писал он Ему,"сильно разгневана. Перед шахом и народом она открыто заявляет, что вас следует считать настоящим убийцей. Она также пытается вмешать в это дело Мирза Ага Хана и обвиняет его в соучастии с вами. "Он просил Баха-Уллу скрыться где-нибудь в соседстве, пока улягутся страсти. Он отправил в Афче одного старого и опытного гонца и приказал ему поставить себя в распоряжение Баха-Уллы и быть всегда готовым сопровождать Его в любое место, какое только Он пожелает.
Однако Баха-Улла не захотел воспользоваться удобным случаем, представленным Ему Джафар Голи Ханом. Отклоняя предложения его посланного, Он спокойно покинул, в следующее утро, Лавасан и отправился в генеральный штаб царской, армии, находящейся в это время в Нияваране, в Шемранском округе. Прибыв в деревню Зарканде (местонахождение русского посольства), расположенную на расстоянии одного мейдана342 от Нияварана, Он встретился со Своим шурином, Мирза Маджид, который служил секретарем у русского посла343. Мирза Маджид пригласил Его в свой дом, находящийся в соседстве посольства. Здесь служители Хаджи Али Хане Хаджебод Доуле узнали Его и немедленно донесли об этом своему начальнику, который, в свою очередь, доложил шаху полученное сообщение.
Весть о прибытии Баха- Уллы крайне изумила офицеров царской армии. Сам Насеред Дин Шах был сильно удивлен неожиданным поступком человека, которого считали главным подстрекателем покушения на его жизнь. Он немедленно отправил в посольство одного из своих верных офицеров с требованием передать Обвиняемого в его распоряжение. Русский посол отказался и попросил Баха- Уллу отправиться в дом Мирза Ага Хана, Великого Визиря, место, которое он считал самым подходящим при создавшемся положении. Получив удовлетворение, он написал великому визирю письмо, в котором он просил его тщательно заботиться о Баха- Улле, которого его правительство поручает ему. Он предупредил его, что если что-нибудь случится с Баха- Уллой, сам Великий.Визирь должен взять на себя вся ответственность344.
Мирза Ага Хан, хотя и обещал послу оказать своему Гостю требуемую поддержку и принимать Его с почетом и уважением, однако, опасаясь за свое положение и жизнь, он не смог сдержать своего слова.
В то время как Баха- Улла покидал деревню Зарканде, дочь посла, которая очень боялась за его жизнь, была так взволнована, что не смогла удержать своих слез. "Какая польза от власти, которой ты облечен,"говорила она отцу,"если ты не в состояния быть покровителем Гостя, которого ты принял у себя. "Посол, сильно любивший свою дочь, был тронут ее слезами. Он обещал ей сделать все возможное с тем, чтобы предотвратить опасность, угрожающую жизни Баха- Уллы, думая этим успокоить свою любимую дочь.
В этот день в рядах армии Насеред Дин Шаха был ужасный переполох. Не допускающие возражения приказы государя, издаваемые немедленно после покушения на его жизнь, послужили поводом распространения самых ужасных слухов и возбуждения бурных страстей в сердцах окрестного населения. Вскоре волнения перешли в Тегеран и возбудили затаенную ненависть врагов Веры. Начались беспорядки, подобно которым не видела еще столица. Достаточно было малейшего обвинения против кого либо иди простого намека на кого бы то ни было, чтобы подвергать несчастного самым ужасным мучениям, которые не поддаются опи-санию пером. Неприкосновенность личности и имущества более не существовала. Высшие духовные лица столицы соединились с влиятельными членами государства с тем, чтобы нанести решительный удар противнику, не дававшему им покоя в течение восьми лет и непобедимому насильственным путем и ни коварством345. Теперь когда они покончили с Бабом, отъявленным врагом для них был Баха-Удла, задержать которого они считали своей первой обязанностью. Для них Он был перевоплощением Духа, столь могущественно проявленного и побудившего Его соотечественников к новой жизни. Меры предосторожности, принятые русским послом, и его предостережения не могли остановить врагов, которые так решительно стремились к покушению на Его жизнь.
На пути из Шемрана в Тегеран, Его постоянно подвергали оскорблениям и насмешкам, несколько раз насильно снимали с Него одежду. Пешком и под палящими лучами летнего солнца, Он был вынужден босиком, с непокрытой головой, покрыть все расстояние от Шемрана до темницы, о которой уже было упомянуто. На всем протяжении пути, толпа, которую Его враги убедили в том, что Он является заклятым врагом их государя и опасным вредителем его государства, всячески оскорбляла Его и забрасывала камнями. Я не могу описать все ужасы зверского обращения с Ним в то время как Его вели в Сия чал346 Тегерана. Когда Он приближался к темнице, из среды толпы вышла одна старуха, держащая камень в руке с тем, чтобы бросить ее Баха- Улле в лицо. Ее глаза казались сверкали от бешенства и изуверства, подобно которым редко встретить среди женщин ее возраста. В то время когда она подходила к Нему, чтобы бросить Ему в лицо свой камень, она вся дрожала от ярости. "Заклинаю вас именем Сейедош Шохада347, дайте мне бросить ему в лицо этот камень!""Не мешайте ей,"сказал Баха- Улла конвойным, сопровождавшим его. "Пусть она сделает то, что считает похвальным поступком перед Богом".
Сия Чал, место заключения Баха- Уллы, некогда служивший водохранилищем для общей бани Тегерана, был темницей, в которой заключали самых страшных преступников. Абсолютная темнота, отвратительная грязь и тип арестантов делали из этой омерзительней темницы самое ужасное место, где только можно было заключить человека. Заковали Его ноги в кандалы и надели Ему на шею известные во всей Персии своей тяжестью цепи Гара Гохар348. и течение трех суток не дали Ему ни пищи, ни воды Он был лишен всякой возможности отдыха и сна. Помещение было полно всякими насекомыми, и одного лишь зловония этого мрачного места было достаточно, чтобы подверженные его ужасам падали духом. Обстоятельства Его тюремного заключения были настолько тяжелы, что один из охраняющих Его палачей сжалился над Ним. Несколько раз этот человек пытался уговорить Его принять от него стакан чая, который, пряча под одеждой, он приносил Ему в темницу. Однако Баха-Улла отвергнул его предложение. Со стороны Его семьи беспрестанно просили Его стражу разрешить им принести в тюрьму пищу, приготовленную для Него. В первое время стража ни под каким видом не соглашалась смягчить тюремный режим, но постепенно она уступила настоятельной просьбе Его друзей. Все же никто не мог знать в самом ли деле доставляли ли Ему пищу, или же Он Сам соглашался брать ее в то время как другие заключенные голодали перед Его глазами. Без сомнения, нельзя себе представить что-нибудь более ужасное, нежели бедствия, которые обрушались на этих невинных жертв царского гнева349.
Что касается Садеге Табризи, выпавшая ему участь была одновременно ужасной и унизительной. В то время как, бросившись на шаха, он стянул его с лошади с тем, чтобы убить его саблей, он был схвачен шатер-баши и слугами Мостоуфиёл Мамалеке, которые не попытавшись, даже узнать кто он такой, убили его тут же на месте. Затем, желая успокоить воз-бужденную толпу, они рассекли его тело надвое, и одну часть подвесили у ворот Шемрана, а другую у ворот Шах Абдол Азима350. Его двое друзей, Фатолла Хаккаке Гоми и Хаджи Гасеме Нейризи, сумевшие нанести лишь несколько ранений шаху, были подвержены ужасным пыткам, которым лишь их смерть положила конец. Фатолла безропотно переносил невыразимые страдания, которые причиняли они ему, и никак не соглашался отвечать на их вопросы. Так упорно хранил он молчание, что палачи подумали, что он немой. В припадке бешенства, они залили его горло расплавленным свинцом, что и положило конец его страданиям.
Со зверством не менее возмутительным поступили они с его товарищем, Хаджи Гасемом В тот же день, когда в Тегеране Хаджи Солейман Хан был подвержен ужасной пытке, к которой приговорили его, этот бедняга в Шемране подвергался подобной же пытке. Сняв его одежду, они сделали глубокие надрезы на его теле, вставили в эти надрезы зажженные свечи, и в таком виде провели его по улицам Шемрана перед толпой, проклинающей его и испускающей бешеные крики. Казалось, ничто не могло утолить жажду мести тех, в распоряжение которых он был поставлен. Каждый день новые жертвы должны были искупить своей кровью преступление, которое не только они не совершили, но и о подробностях которого они ничего не знали. Палачи Тегерана безжалостно применили все свои изобретения к этим несчастным жертвам, которых, лишив прав защищать себя и доказать свою невинность, без всякого суда или допроса предавали смерти.
В эти ужасные дни, в одно и то же время двое из последователей Баба пали мученической смертью, один в Тегеране, а другой в Шемране. Оба были подвержены одному и тому же роду пытки, и обоих поставили в распоряжение народа, чтобы отомстил он им как только ему заблагорассудится. Все арестованные были распределены между разными классами народа, представители которых шли в темницу с тем, чтобы привести с собой свои жертвы351- Приводя их на место мученичества, они знаком давали понять собравшейся толпе, что она может приступить к действию. Тогда со всех сторон мужчины и женщины, бросившись на несчастную жертву, разрывали его тело на куски, и так изувечивали его, что и следу не оставалось от прежней формы. Такое зверство изумило даже самых жестоких палачей, имеющих большую привычку к кровопролитию, но все же не совершавших подобных преступлений, на которые народ оказался способным352. Из всех пыток, которым кровожадные враги подвергли своих жертв, ни одна не оказалась столь возмутительной, как пытка, которую перенес Хаджи Солейман Хан перед своей мученической казнью. Его отец, Яхья Хан служил офицером в армии Наебос Салтане, который был отцом Мохаммад Шаха На этом же посту он продолжал служить в первые дни царствования Мохаммад Шаха. С раннего детства Хаджи Солейман Хан не выказывал малейшего интереса к чину или службе. С того времени как он принял веру в Баба, с презрением смотрел он на мирские стремления окружающих его людей. Их честолюбие казалось ему пустым. Будучи еще юным, он отправился в святой город Карбелу с тем, чтобы находиться далеко от шума столицы. Здесь он встретился с Сейед Каземом и стал одним из его пламенных сторонников. Искренная набожность, умеренность, любовь к уединению - это были отличительные черты его характера. Он остался в Карбеле до того времени, когда от Молла Юсофе Ардабили и Молла Мехдие Хои, оба считающиеся его лучшими друзьями, узнал о Призыве из Шираза. С энтузиазмом он принял Послание Баба353., Вернувшись в Тегеран, он решил присоединиться к защитникам крепости Табарси, однако, было уже поздно, и ему не удалось осуществить своей цели. Он остался в столице и продолжал одеваться так же, как в Карбеле. Его маленький тюрбан и белая одежда, которую он носил под черным аба354, не понравились Амир Незаму, и он заставил юношу бросить эту одежду и носить военный мундир Итак, Солейман Хан начал носить кола (особой формы шапка), что больше подходило к чину, занимаемому его отцом. Хотя Амир Незам еще настаивал на том, чтобы он поступил на государственную службу, однако он категорически отказался. Большую часть своего времени он проводил с последователями Баба, в особенности с теми, которые остались в живых после сражений в Табарси. С изумительной преданностью он заботился о них. Вместе с отцом, они имели такое большое влияние, что Амир Незам не позволял, чтобы кто-нибудь нанес ему оскорбление, и по причине этого влияния, Амир Незам пощадил ему жизнь. Хотя многие бабисты в столице были арестованы и Семь Мучеников Тегерана, с которыми он держал тесную связь, были преданы смерти, однако ни один из государственных чиновников или из народа не попытался потребовать его ареста. Даже в Тавризе, куда он отправился с тем, чтобы спасти Баба, ни один из жителей города не осмелился тронуть его. Амир Незам, который был прекрасно осведомлен о всех его услугах, оказанных Делу Баба, все же предпочел игнорировать его поступки, нежели вступить в конфликт с ним и его отцом.
Вскоре после мученичества некоего Молла Зейнол Абедине Язди, распространились слухи, будто правительство решило освободить всех приговоренных к смерти, среди которых находились Сейед Хосейн, секретарь Баба и Тахере и что преследования бабистов будут прекращены. Повсюду распространились слухи о том, что Амир Незам, предчувствуя свою ближайшую смерть, был охвачен ужасом и, раскаявшись, заявил: "Образ Баба, которого я предал мученической смерти, всюду преследует меня. Теперь я вижу какую ужасную ошибку допустил я. Мне бы следовало обуздать раздражение тех, кто заставили меня пролить кровь Баба и его последователей. Теперь я понимаю, что этого, именно этого то и требовали интересы государства. "Его преемник, Мирза Ага Хан, сперва был также дружно расположен по отношению к бабистам, и был намерен, с целью перемирия, вступить в переговоры с ними, однако, покушение на жизнь шаха расстроило его планы и подняло ужасную суматоху в столице.
Я слышал от Величайшей Ветви355, которому было тогда восемь лет, нижеследующее приключение с Ним, в то время как Он попытался выйти из дома. "Мы нашли убежище,"гово-рил Он,"в доме моего дяди, Мирза Эсмаила. В те дни жители Тегерана были сильно возбуждены. Иногда Я осмеливался выйти из дома с тем, чтобы итти на базар. Едва Я переступал порог дома, как мальчики моего возраста обступали меня и кричали: "Бабист! Бабист!"Зная в каком возбужденном состоянии находились тегеранцы, молодые и старые, Я нарочно игнорировал их крики и незаметно, избегая их, возвращался домой. Однажды на пути к Моему дяде, Я проходил через базар. Случайно посмотрев назад, Я заметил группу маленьких хулиганов, которые с криком"Бабист! Бабист!"быстро бежали ко Мне, чтобы напасть на Меня. Запугать их было единственным способом, которым можно было отвратить опасность. Я повернулся и бросился на них с такой решительностью, что все они разбежались и исчезли из виду. Издали слышны были их голоса: "Маленький бабист преследует нас. Он может поймать и убить всех нас!"На обратном пути домой, Я слышал как один прохожий кричал изо всех сил: Однако, браво, неустрашимый мальчик! Никто бы на твоем месте не смог отбить их нападение! С этого дня ни один уличный мальчишка не осмелился тронуть Меня, ни произнести единственного оскорбительного слова. "
Среди задержанных и заключенных в тюрьму в те дни был Хаджи Солейман Хан. Я теперь приступаю к изложению подробностей его мученической смерти. Нижеследующие факты мною тщательно анализированы и проверены. Мне их передал Агае Калим, который в те дни был в Тегеране и ему пришлось поделиться страданиями и ужасами со своими собратьями. "В день мученичества Хаджи Солейман Хана,"сказал он мне,"я был в Тегеране, вместе с Хаджи Абдол Маджидом, на одном собрании, где присутствовали многие из выдающихся и знатных лиц столицы. Между ними находился Хаджи Молла Мохаммад по прозвищу Незамол Олама, который потребовал от калантара356 описать обстоятельства смерти Хаджи Солейман Хана, калантар указал пальцем на кад-ходу357, Мирза Таги, заявив, что последний проводил Солейман Хана, заключенного недалеко от царского дворца до места его казни, за воротами Ноу, так что все обратились к старосте и потребовали от него рассказать все, что видел и слышал. "Мне вместе с моими помощниками,"сказал он,"было приказано купить девять свечей и, сделав надрезы в девяти местах на его теле, вставить туда эти свечи. После чего мы имели распоряжение зажечь эти свечи и, под барабанный бой и трубный звук, провести его через базар до места его казни, где нам было приказано рассечь его тело надвое, и каждую половину повесить с одной стороны ворот Ноу. Этот способ казни был избран им самим. Хаджебод Доуле358 было поручено, со стороны Насеред Дин Шаха, навести справки относительно соучастия обвиняемого, и в случае если он убедятся в его невинности, попытаться побудить его отречься от веры. Если он согласится, то пощадить ему жизнь и держать его в заключении пока окончательно его дело будет разобрано.. В случае же его отказа, то казнить его таким способом, каким он захочет. "
"Расследования Хаджебод Доуле убедили его в невинности Хаджи Солейман Хана. Как только обвиняемому сообщили о распоряжении монарха, он с радостью заявил: "До тех пор пока кровь течет в моих жилах, я не соглашусь отречься от веры в моего Возлюбленного. Этот мир, который Повелитель Правоверных359 сравнил с падалью, не может соблазнить меня и отдалить от Возлюбленного сердца моего. "Когда же его спросили каким способом желает он, чтобы казнили его, то он немедленно ответил: "Сделайте надрезы на моем теле в девяти местах и вставьте туда девять зажженных свечей, и в таком виде ведите меня по улицам Тегерана. Соберите толпу с тем чтобы каждый видел и свидетельствовал о том, с какой гордостью я встретил мученическую смерть, пусть это запечатлится в их памяти, и воспоминание о моих мучениях поможет им признать Веру, которую я принял. После того как я дойду до места казни и совершу свою последнюю молитву в этом мире, рассеките мое тело надвое и повесьте каждую половину с одной стороны ворот Тегерана так, чтобы все те, которые проходят через эти ворота, могли свидетельствовать о любви, возбужденной Бабом в сердцах Своих последователей, и видеть лучшее доказательство их преданности. "
"Хадзебод Доуле распорядился, чтобы желание Хаджи Солейман Хана было исполнено, и приказал мне провести его через базар до места его казни, когда, передав ему зажженные свечи, палачи собирались вонзать свои ножи в его грудь, то внезапным движением он попытался выхватить с их дрожащих рук один нож с тем, чтобы самому себе сделать глубокие надрезы на своей груди. "Нечего колебаться и бояться,"закричал он, протянув свою руку, чтобы схватить нож. "Я сам это сделаю и зажгу свечи. "Опасаясь его нападения я приказал воспрепятствовать его попытке и связать ему руки за спиной. "Дайте мне,"умолял он,"хоть показать пальцем те места, куда я желаю, чтобы вы вонзали ваши кинжалы. Кроме этого у меня другой просьбы нет. "
Он попросил их сделать два глубоких надреза на его груди, два на плечах, один на затылке, четыре на спине. Спокойно и равнодушно он перенес эту пытку. Его глаза выражали решительность и непоколебимость, и он соблюдал таинственную молчание. Ни шум толпы, ни поток крови, которой уже все его тело было покрыто, не могли побудить его прервать это молчание. И он остался тихим и спокойным, пока вставили в назначенные места все девять свечей и зажгли их.
Когда это было сделано и все было готово, чтобы отправиться к месту казни, все еще держа себя бодро и прямо, словно копьё, с лицом, выражающим силу духа и моральную выносливость, он тронулся с места, привлекая за собой столпившуюся публику. Таким образом, толпа последовала за ним до места его мученической кончины. Сделав несколько шагов, он останавливался, смотрел на ошеломленных зрителей и громко говорил: "Какой великолепный наряд у меня в день мученической смерти. Да будь прославлен Баб, который мог приобрести таких преданных друзей, и одарить их такой силой, которая превосходит могущество королей. "По временам его рвение доводило его до опьянения, и он говорил: "Переживая минуты страданий, Авраам обращался к Богу, умоляя Его облегчить его душевную боль, и он услышал голос Божий: "О огонь, будь холодным и безопасным для Авраама360". Но этот Солейман от глубины души говорит: "Господи, зажги во мне Свой беспрерывный огонь, который истребил бы все мое существо". Когда он заметил, что свечи, вставленные в его раны догорают, то в порыве безумной радости закричал: "О если бы Тот, кто воспламенил мое сердце, был здесь и видел мое состояние! Не думайте, что я опьянен вином этого мира," - говорил он, обращаясь к толпе, пораженной его поведением - "Любовью моего Возлюбленного полно мое сердце. Эта любовь одарила меня такой силой, какой даже короли могут завидовать!"
"Я не могу припомнить все его слова, выражающие его беспредельную радость, когда приближался его смертный час. Все, что я помню, это только некоторые из его внушительных слов, с которыми он обращался к столпившейся публике. Я не в силах описать ни выражение его лица, ни впечатление, которое его слова производили на публику.
Он был еще на базаре, когда подул ветерок и разгорелось пламя свечей, вставленных в его груди. По мере того как быстро таяли свечи, их пламя достигало раны, в которые они были вставлены. Мы следовали за ним на расстоянии нескольких шагов, так что нам хорошо было' слышно, как под действием огня шипело мясо в его ранах. Несмотря на то, что все его тело было покрыто кровью и огнем, он не только не потерял способности говорить, но наоборот, казалось все более и более возрастал его энтузиазм. Слышно было, как обращаясь к огню, который пожирал его тело, он говорил: "О огонь, уже давно ты потерял свою силу, ты уже лишен способности причинять мне боль. Не медли, так как от тебя я могу слышать голос, призывающий меня к моему Возлюбленному. "
"Таков был его энтузиазм, что казалось, он нисколько не страдал. Объятый пламенем, он шел, как победитель к арене своей победы. Он двигался среди возбужденной толпы, словно яркий свет в темноте. По прибытии на место казни, он опять возвысил голос, обращаясь в последний раз к толпе зрителей: "Ведь еще недавно этот Солейман пользовался всеми привилегиями и богатствами, какими только этот мир может нас одарить. Что же могло принудить меня отказаться от этой светской славы и взамен согласиться перенести эти мучения и страдания?"Распростершись в направлении Имам Заде Хасана, прошептал он несколько арабских слов, которых я не мог понять. "Мне больше нечего сказать!" - громким голосом обратился он к палачу, как только закончил он свою молитву. - "Теперь ты можешь приступить к своему делу. "Он был еще жив, когда тело его было рассечено топором. Несмотря на эти страшные мучения, до последней минуты своей жизни он восхвалял своего Возлюбленного361.
Эти трагические подробности, которые рассказал Мирза Таги, сильно подействовали на слушателей. Слушая его с большим вниманием, Незамол Олама от ужаса и отчаяния ломал себе руки. "Как странно это дело, как странно!" - промолвил он и не добавив больше ни слова, немедленно встал и ушел362.
В те дни непрекращающихся смятений пала мученической смертью одна из выдающихся защитниц Дела Баба. Ужасная буря, которой была охвачена вся столица, унесла с собой великую женщину, героиню Тахере. Нижеследующие подробности, касающиеся ее мученической смерти, я получил от заслуживавших доверия лиц, некоторые из которых были очевидцами этих событий. В те дни, когда она находилась в столице, выдающиеся женщины Тегерана оказывали ей искреннюю любезность и относились к ней с глубоким уважением. И она приобрела большую популярность363.
Дом, где она находилась под арестом, был осажден ее поклонницами, которые толпились у дверей с тем, чтобы найти доступ в ее комнату и пользоваться общения с ней для приобретения знаний364. Среди этих женщин жена калантара365 более всех оказывала ей особое уважение. Она познакомила с ней виднейших. дам столицы, служила ей с чрезвычайным энтузиазмом и всеми силами старалась увеличить ее влияние среди женщин. Своим близким знакомым она рассказала нижеследующее: "Однажды ночью, в то время, когда Тахере проживала у меня, я была вызвана к ней. Я нашла ее прекрасно наряженной, одетой в белое, как снег шелковое платье. Вся ее комната была полна благоухания самых лучших духов. "Я собираюсь на свидание с моим Возлюбленным," - сказала она, - "и не желаю больше беспокоить вас. "Я была так сильно поражена мыслью о разлуке с ней, что не могла не заплакать. "Не плачьте," - начала она успокаивать меня, - "Пока еще не время вам плакать. Я бы хотела сказать вам мою последнюю волю, ибо вскоре я буду арестована и предана мученической смерти. Мне бы хотелось просить вас разрешить вашему сыну сопровождать меня до места казни и не позволить, чтобы палачи сняли с меня эту одежду. Я также желаю, чтобы бросили мое тело в колодец и зарыли камнем и землей. Спустя три дня после моей смерти придет к вам женщина, которой будьте добры передайте эту связку. Наконец, прошу вас, с этого момента не пропускать никого в мою комнату, пока я не буду вынуждена покинуть ваш дом, и не позволить никому помешать мне продолжать свои моления. С сегодняшнего дня я начинаю поститься, и не разговеюсь, пока не представлюсь своему возлюбленному. "Сказав эти слова, она приказала мне запереть на замок дверь ее комнаты и не открывать ее, пока не настанет прощальный час. Она также потребовала от меня не сообщать никому о ее смерти до того времени, когда враги сами узнают об этом.
Настолько я любила ее, что вынуждена была поступить согласно ее указаниям и исполнить ее волю. Иначе я бы никогда не покинула ее. Я заперла на замок дверь ее комнаты и, подавленная горем пошла в свою комнату, где без сна провела всю эту ужасную ночь. Мысль о ее мученичестве терзала мою душу. "Господи, Господи", - отчаянно молилась я,"если на то Твоя воля, не дай ей испить чашу мученичества, которую она так жаждет". Несколько раз днем и ночью я покидала свою комнату, подходила к порогу ее комнаты и стояла некоторое время, чтобы подслушать слова ее молитвы. Я была зачарована мелодией ее голоса, восхвалявшего своего Возлюбленного. С трудом я могла стоять на ногах, так сильно я была потрясена. Часа через четыре после заката солнца постучали в дверь. Я побежала за своим сыном и сообщила ему желания Тахере. Он обещал мне исполнить все распоряжения, которые она дала мне. К счастью, в эту ночь моего мужа не было дома. Мой сын, открывший дверь, сообщил мне, что фарраши366 Азиз Хане Сардара пришли за Тахере. Я пришла в такой ужас, что подкосились мои колени ; дрожащей походкой я добралась до двери ее комнаты. Открыв дверь, я нашла ее с чадрой на голове и готовой покинуть дом. Когда я вошла в ее комнату, она ходила и пела какую-то молитву, выражающую одновременно скорбь и победу. Увидев меня, она подошла ко мне и поцеловала меня. Затем она передала мне ключ от ящика, в котором она оставляла мне на память кое-какие вещи. "Каждый раз, когда вы откроете этот ящик," - сказала она, - "я надеюсь, вы вспомните меня и будете рады моему счастью. "
Сказав это, она попрощалась со мной и в сопровождении моего сына покинула наш дом Я безумно страдала при виде ее удаляющейся прекрасной фигуры. Она села на лошадь, посланную ей сардаром и, в сопровождении его людей и моего сына, отправилась в сад, где она должна была пасть мученической смертью.
Спустя три часа вернулся мой сын с заплаканными глазами, беспрестанно проклиная Сардара и его помощников. Я попыталась успокоить его. Затем попросила его сесть возле меня и рассказать мне обстоятельства ее смерти. "Мама, едва ли мне удастся передать тебе то, что я видел своими глазами. Мы отправились в сад Илхани, находящийся за воротами города. Там, к моему ужасу, я нашел Сардара и его помощников, погруженных в дебош, пирующими и пьянствующими. Когда мы подъехали к воротам, Тахере слезла с лошади и, позвав меня к себе, попросила меня стать посредником между ней и Сардаром, к которому она не хотела обращаться в разгаре кутежа. "Я думаю, что они намерены задушить меня," - сказала она - "Недавно я достала себе шелковый платок, который они могут употребить для этой цели. Передаю я вам этот платок и прошу вас уговорить этого безнравственного пьяницу задушить меня им. "
Когда я пошел к Сардару, я нашел его совершенно пьяным. "Не мешай нам кутить! / закричал он, увидев меня - "Скажи, чтобы задушили эту несчастную женщину и бросили ее труп в колодец!"Я был сильно поражен этим распоряжением. Считая неуместным просить его о чем-нибудь, я обратился к двум его помощникам, с которыми я был знаком, и передал им полученный от Тахере платок. Они согласились удовлетворить ее просьбу и этим платком, обвив ее шею, они задушили ее. После этого я немедленно обратился к садовнику и попросил его указать место, где я мог похоронить ее останки. Я был восхищен, когда он повел меня к колодцу, выкопаннному незадолго перед тем и еще незаконченному. С помощью некоторых других лиц мы спустили ее останки в колодец, который, согласно ее желанию, наполнили землей и камнями. Те, кто видел ее в последние минуты ее жизни, были сильно тронуты. Повесив голову, не обменившись ни одним словом, со скорбью в сердце, разошлись они, оставив под кучей камней свою жертву, которая озарила неугасимым светом их страну".
"Горько плакала я в то время, как мой сын рассказывал мне эти трагические подробности. Я была так сильно поражена, что без сознания упала наземь. Когда пришла в себя, не менее пораженным горем нашла я своего сына. Он рыдал, лежа на постели. Однако, видя мое положение, он подошел ко мне и начал успокаивать меня. "Своими слезами вы выдадите себя отцу. " - говорил он, - "Без сомнения, чтобы сохранить свой чин, он покинет нас и порвет с нами Если мы не удержимся от слез, он обвинит нас перед Насеред Дин Шахом в том, что мы поддались чарам презренного врага. Он добьётся согласия государя на нашу казнь, и весьма возможно, что своими же собственными руками он убьет нас. Раз мы не приняли этой веры, почему нам подвергнуться этой участи. То, что мы должны делать- это защитить ее перед теми, которые обвиняют ее в отрицании целомудрия и чести, хранить, как сокровище, нашу любовь к ней и доказать клеветникам насколько чистой была она. "
Его слова успокоили меня. Я взяла ящик, подаренный ею и ключом, который она передала мне, я открыла его. В нем я нашла маленький флакон лучших духов, четки, коралловое ожерелье и три кольца с оправленными в них бирюзой, сердоликом и рубином. При виде ее земных принадлежностей, я задумалась над ее жизнью, полную приключений. С восхищением я вспомнила ее доблесть, рвение, чувство исполнения долга и набожность. Я также вспомнила ее литературные достижения и размышляла над периодом ее заточений, оскорблений и клеветы, пережитым ею со стойкостью, которой ни одна женщина в ее стране не могла проявить. Я мысленно представляла себе ее очаровательное лицо, которое, увы, было теперь похоронено под кучей земли и камней. Я с удовольствием вспоминала и повторяла ее красноречивые изречения Одна лишь мысль о ее обширных знаниях и совершенном владении священных Писаний ислама приводила меня в замешательство. Ее верность до последней минуты жизни принятому Делу, бедствия и несчастия, которым подвергла она себя на его пути, пример, который, подала она его последователям, имя, которое она оставила после себя в памяти своих соотечественников - вот о чем я думала в то время, как я стояла перед ее сундучком, и старалась найти причину, побудившую эту великую женщину отказаться от всех почестей и богатств, которыми она была окружена, и принять Дело неизвестного юноши из Шираза. Я беспрестанно думала, в чем заключалась тайна той силы, которая побудила ее покинуть родной дом и родственников, и которая в продолжение всей ее бурной жизни поддерживала ее и наконец привела ее к мученичеству. Могли ли эти силы происходить от Бога, я спрашивала себя. Не воля ли Всемогущего руководила ее судьбой и охраняла ее на пути, полной всякими опасностями?
"Спустя три дня после ее мученичества367, пришла обещанная ею женщина. Я спросила ее имя, и убедившись в том, что она была той самой, о которой сказала мне Тахере, я передала ей врученную мне связку. До того времени я никогда не видала этой женщины, и после этого свидания я больше не встретилась с ней368. "
Эту бессмертную, женщину звали Фатеме, имя, которое дал ей отец. Ее родственники прозвали ее Омме Салме, а также Закийе. Она родилась в 1233-м году Геджры369, в год рождения Баха-Уллы. На тридцать шестом году жизни она пала мученической смертью в Тегеране. Я надеюсь, что будущее поколение даст достаточное описание жизни, которой ее соотечественники не смогли достаточно оценить, что будущие историки поймут все значение ее роли в этом Деле, и изложат услуги, оказанные ею своей родине и своим соотечественникам. Пусть последователи Веры, которой она так преданно служила, постараются последовать ее примеру, изложат подробно ее дела, соберут ее произведения, откроют тайну ее талантов и упрочат ее славу среди всех народов земли370.
Среди Среди лиц, павших мученической смертью в те бурные дни был Сейед Хосейне Язди, один из выдающихся последователей Баба, служивший Ему секретарем в Маку и Чехриге. Он так основательно знал учения этой религии, что Баб в одной Таблице, написанной Мирза
Яхъя, требует от последнего обращаться к нему за получением каких бы то ни было сведений относительно священных Писаний. Опытный и занимающий почетное положение в обществе, Сейед Хосейн пользовался особым доверием Баба и был самым близким Его последователем. После мученической кончины своего Вождя в Тавризе, он пережил мучительный период тюремного заключения в подземной темнице Тегерана, пока наконец, сам был подвержен мученической казни. Баха-Улла постоянно оказывал ему помощь с тем, чтобы облегчить ему жизнь насколько это было возможно. Регулярно каждый месяц Он посылал ему сумму, в которой он нуждался. Его любили и даже хвалили тюремные сторожа. Его продолжительное и близкое общение с Бабам в течение последних и самых бурных дней Его жизни углубило его знания и одарило его душу силою, которая все более и более проявлялась по мере того как приближался его смертный час. Заключенный в тюрьму, он жаждал ту же мученическую кончину, которая выпала на долю его Наставника. Лишившись привилегии пасть вместе с Ним мученической смертью, что было его идеалом, он теперь думал только о том, как бы скорее подвергнуться той же участи. Неоднократно высшие чиновники Тегерана пытались уговорить его отречься от веры с тем, чтобы они могли освободить его и спасти его от ужасной смерти. И всякий раз он категорически отказывался. Так страстно желал он видеть еще раз облик своего Возлюбленного, облик, свет которого озарял ему мрачную атмосферу ужасной тюрьмы Азербайджана и сияние которого не давало ему чувствовать холода зимних ночей. И вот в такое время, когда в темнице он думал о блаженных днях, проведенных в присутствии своего Вождя,
приходил ему на помощь Тот, кто один был способен разогнать его мрачные мысли. Этот Утешитель был никто иной как Баха-Улла. Сейед Хосейн пользовался привилегией общения с Ним до последней минуты своей жизни. Было суждено, чтобы тот же Азиз Хане Сардар, который убил Тахере, предал смерти секретаря Баба и некогда Его товарища по тюрьме в Азербайджане. Нет нужды распространяться о том каким образом этот кровожадный Сардар убил его. Достаточно заметить, что он испил чашу мученичества, которую он жаждал, при таких же обстоятельствах, при которых были преданы смерти его предшественники.
Мне остается теперь изложить то, что случилось с другими последователями Баба, которые имели честь поделиться ужасами тюремного заключения с Баха-Уллой. От Него Самого я часто слышал нижеследующие подробности: "Все те, которых сразила буря, свирепствовавшая в те незабвенные дни в Тегеране, были Нашими товарищами по тюрьме в Сия Чале, где Мы были заточены. Все мы в цепях, с тяжелыми воротниками на шеях, были заточены в одной и той же камере. Воздух, которым мы дышали, был полон всяких нечистот, в то время, как пол, на котором мы сидели, был покрыт омерзительной грязью и всякими пресмыкающимися вредителями. Ужасный холод и абсолютный мрак, которым была окутана эта омерзительная темница, не были смягчены ни одним лучом света. Нас поместили в два ряда, один против другого. Мы научили их петь некоторые стихи, которые они с особенной страстью повторяли каждую ночь: "Мне одного Бога достаточно, поистине Бог удовлетворяет всех. "В то время как один ряд запевал этот стих, другой ряд отвечал ему: "Пусть предавшие воле Божией, надеются на Него. "Эти радостные голоса раздавались до утра. Их не только было слышно повсюду в темнице, но они проникали через массивные ее стены и доходили до Насеред Дин Шаха, дворец которого находился недалеко от места, где мы были заключены. "Что это за шум?" - закричал он. "Это бабисты поют гимн в тюрьме", - ответили ему. Шах больше ничего не спросил и не попытался подавить энтузиазм, который проявляли заключенные, несмотря на все ужасы тюрьмы.
"Однажды принесли нам в тюрьму корыто жареного мяса, которое, заявили нам, шах распорядился разделить между заключенными. "В исполнение данного обета, шах выбрал этот день для того, чтобы послать вам это мясо", - сказали они нам. Воцарилась глубокая тишина среди наших товарищей, которые ожидали, чтобы Мы ответили от их имени. "Мы возвращаем вам этот подарок", - был Наш ответ - "мы и без него можем обойтись". Часовые были бы сильно раздражены этим ответом, если бы они сами не жаждали съесть пищу, от которой мы отказались. Несмотря на то, что Наши друзья томились голодом, только одному из них, некоему Мирза Хосейне Мотаваллие Гоми захотелось покушать посланную государем пищу. С геройской стойкостью наши товарищи по тюрьме безропотно переживали эти ужасные времена. Вместо того, чтобы жаловаться на свое положение, они беспрестанно прославляли Бога, думая этим облегчить тяжелые испытания, которым они подвергались в этой ужасной темнице.
"Каждый день тюремщики входили в Нашу камеру и вызывали по имени одного из наших товарищей, приказывая ему последовать за ними к месту казни. Как радостно отзывался он на этот торжественный зов, Освобожденный от цепей, он немедленно вставал, с неописуемой радостью подходил к Нам и обнимал Нас. Мы предвещали ему блаженную жизнь в мире небесном, так что исполненный надежд, он прощался с Нами. Затем обнимал он остальных товарищей по тюрьме и шел на смерть так же доблестно, как он вел свою земную жизнь. После его мученичества, палач, который подружился с Нами, излагал Нам подробности относительно смерти своей жертвы, и рассказывал Нам, как радостно переносил он до последней минуты своей жизни все мучения, которым он был подвержен.
"Однажды ночью, перед рассветом, разбудил Нас Мирза Абдол Ваххаб Ширази, который был закован с Нами в одних и тех же цепях. Прибыв из Каземейна в Тегеран с тем, чтобы повидаться с Нами, он немедленно был задержан и брошен в тюрьму. Он спросил Нас, не проснулись ли Мы, затем рассказал Нам свой сон. "Я видел во сне, что я лечу в сияющем бесконечном пространстве. Мне снилось, будто у меня крылья, которые несли меня куда только мне хотелось. Я наслаждался от всей души. В этом необъятном пространстве я летал так легко и так быстро, что не передать мне этого словами". "Сегодня", - Мы ответили ему, - "твоя очередь пожертвовать собою ради этого Дела. Ты должен остаться твердым и непоколебимым в своей вере до конца. И тогда взовьёшься ты в безграничное пространство, которое ты видел во сне, быстро и легко достигнешь ты царства бессмертного и будешь восхищаться Бесконечным Горизонтом. "
В тот же день утром вошел в Нашу камеру тюремщик и вызвал Абдол. Ваххаба. Освободившись от цепей, он вскочил на ноги, попрощался со своими товарищами по тюрьме, обнял Нас и крепко прижал к своей груди. В это время Мы заметили, что он не имел обуви на ногах, мы отдали ему Свои ботинки, и, ободрив его' в последний раз, отпустили его. И он пошел пожертвовать своей жизнью. Позднее палач с восхищением рассказал Нам, как смело и бодро этот юноша встретил смерть. Мы воздали благодарность Богу за такое самопожертвование, которое с восхищением признавал враг. "
Все эти ужасные мучения, которым подвергали обвиняемых в покушении на жизнь шаха, не могли утолить жажду мести матери шаха. День и ночь она беспрестанно требовала казни Баха-Уллы, которого она считала главным зачинщиком преступления. "Передайте его в руки палачу!" - кричала она властям - "Что может быть более оскорбительным для меня, матери шаха! Как это мне не добиться наказания, которое заслуживает этот преступник за столь подлое преступление!"Было суждено, чтобы ее жажда мести, которая усиливалась по мере того, как она чувствовала свое бессилие и приходила в ярость, осталась неутоленной. Баха-Улла был спасен от участи, которой она так настойчиво старалась подвергать Его. Он был наконец, освобожден из тюрьмы и смог распространять Свою власть далеко за пределами царства ее сына, о чем она не могла даже и подумать. Кровь, которой пожертвовали в Тегеране, в этом роковом городе, доблестные бабисты, с которыми Баха-Улла был заключен, послужила выкупом за Его спасение от банды врагов, стремящихся воспрепятствовать осуществлению Дела, порученного Ему Богом. С того времени как Он отдался Делу Баба, Он не упускал малейшего случая служить принятой Им Вере. Он подвергал Себя всем опасностям, которым подвергались последователи этой Веры в первые дни ее появления. Он был первым последователем Баба, который подал пример самоотречения и служения Его Делу. Его жизнь полная всякими опасностями, являющимися неизбежным следствием подобной карьеры, была спасена тем же провидением, которое избрало Его для выполнения поручения, провозглашение которого Оно считало еще преждевременным.
Террор, охвативший Тегеран в те дни, был одним из многочисленных случаев, когда жизнь Баха-Уллы подвергалась опасности. При одной лишь мысли о том, как безжалостно враги преследовали своих жертв, мужчин женщин и детей, трепетали люди от страха. Для осуществления своих замыслов враги воспользовались сведениями некоего Аббаса, слуги Хаджи Солейман Хана, который благодаря широкому кругу друзей его хозяина, был прекрасно осведомлен о числе, имени и местонахождении последователей Баба. Приняв Веру своего хозяина, он считал себя одним из ее ревностных приверженцев. Едва начались эти преследования, как он был задержан и принужден выдать всех последователей Веры. Обещая ему всякие вознаграждения, они потребовали от него, чтобы он разоблачил всех единоверцев своего хозяина, одновременно предупреждая его, что если он не выдаст их имен, то будет подвержен самым ужасным пыткам. Он дал им слово, что удовлетворит их требования и сообщит агентам Хаджи Али Хане Хаджебод Доуле, фарраш-баши371, их имена и адреса. Они провели его по улицам Тегерана и он выдал всех, кого он считал последователем Баба. Таким образом, агенты Хаджи Али Хана задержали немало людей, с которыми он еще ни разу не встречался и которые не имели никакого отношения к Делу Баба. Они отпускали их лишь после того, как получали от них огромную сумму денег. Алчность этих агентов довела их до того, что они приказали Аббасу, в знак предательства, приветствовать всякого, кого только они считали готовым заплатить за свою свободу, и угрожали его жизни, если он не исполнит их приказа. Часто же они обещали поделиться с ним деньгами, полученными от их жертв.
Этого Аббаса привели в Сия Чал к Баха-Улле, которого раньше неоднократно он видел со своим хозяином. Надеясь, что он выдаст Его, они обещали ему всякие вознаграждения со стороны матери шаха. И каждый раз, когда приводили его к Нему, несколько минут он стоял перед Ним, смотрел Ему в лицо и покидал камеру, решительно заявляя, что никогда не встречался с Ним. Не добившись цели этим путем, они решили отравить Баха-Уллу с тем, чтобы доставить удовольствие матери шаха. Так, несколько раз им удалось отравить пищу, которую приносили Ему из дома. Хотя действие яда и отразилось на здоровье Баха-Уллы, однако оно не погубило Его.
Наконец враги перестали преследовать Баха-Уллу как инициатора покушения на жизнь шаха, и решили обвинить в этом Азима, объявляя его настоящим зачинщиком, заговора. Таким путем они хотели добиться милости матери шаха, что было их лелеемой мечтой. Хадхи Али Хан был очень рад помогать им в их деятельности. И так как он не принял никакого участия в заключении Баха-Уллы, он воспользовался этим случаем. Заранее задержав Азима, он объявил его главным зачинщиком заговора.
Русский посол, который посредством одного из своих агентов следил за ходом событий и был прекрасно осведомлен о состоянии Баха-Уллы, послал через посредство своего переводчика строгое письмо великому визирю, где он протестовал против его деятельности, предлагая ему отправить в Сия Чал в сопровождении своего представителя одного достойного доверия государственного агента вместе с Хагжебод Доуле и потребовать от вновь признанного руководителя заговора публично объявить свое мнение относительно Баха-Уллы. "Каковы бы ни были его заявления," - писал он, - "в пользу или во вред Баха-Улле, я считаю, что все они должны быть записаны с тем, чтобы послужить документом для суда, который займется этим делом. "
Великий Визирь выразил свое согласие с предложением посла, и даже назначил время, когда его представитель должен был совместно с государственным агентом и Хаджебод Доуле пойти в Сия Чал.
Когда спросили Азима, считает ли он Баха-Уллу ответственным главой группы, покушавшейся на жизнь шаха, он ответил: "Глава этой общины был никто иной как Сейеде Баб, который был предан смерти в Тавризе и мученичество которого побудило меня к отмщению. Я один задумал этот план и решил привести его в исполнение. Юноша, который стянул шаха с лошади, был никто иной как Садеге Табризи, который работал в одном кондитерском магазине в Тегеране, и прежде служил у меня в течение двух лет. Он томился жаждой мести не менее меня самого. Однако он немного поторопился и ему не удалось добиться своей цели. "'
Его заявления были записаны как переводчиком посла, так и представителем Мирза Ага Хана, кому они и были переданы. И главным образом благодаря этим документам Баха-Улла был освобожден из тюрьмы.
Азим, в свою очередь, был передан в руки духовенства, которое приговорило его к смерти. Один лишь Мирза Абол Гасем, имам джомэ, колебался в этом, что и откладывало исполнение приговора. А так как приближался мохаррам месяц, Хаджебод-Доуле пригласил всех улемов на верхний этаж казармы и смог привести также имам джомэ, который все еще отказывался приговорить Азима к смерти. Он распорядился привести туда и самого Азима, где ему объявят окончательный приговор. На пути Азим был подвержен всяким оскорблениям со стороны собравшейся толпы. На упомянутом собрании духовенство ухитрилось добиться смертного приговора Азима. Сперва один сеид, вооруженный дубиной, бросился на него и разбил ему голову. За ним последовала собравшаяся толпа, которая палками камнями и ножами изувечила его тело. Хаджи Мирза Джани тоже был одним из тех, кто пал мученической смертью во время волнений, последовавших за покушением на жизнь шаха. Не желая обидеть Великого визиря, который был против его казни, они тайком убили его.
Волнения, которыми была охвачена столица, скоро распространились в соседние города и разорили многих невинных людей. В Мазендаране, родине Баха-Уллы, они послужили поводом к конфискации всего Его имущества и мученической казни Мохаммад Таги Хана и Абдол Ваххаба, двух преданных последователей Баба в Нуре.
Досажденные освобождением Баха-Уллы, враги начали клеветать на Него с тем, чтобы побудить шаха к Его уничтожению. Глупость Мирза Яхья, который в своем стремлении добиться власти и почета для себя и своих сторонников, не останавливался ни перед чем, дала им новое орудие для того, чтобы побудить шаха принять решительные меры к уничтожению Его влияния в Мазендаране.
Тревожные вести, которые получил шах после того как едва зажили его раны, возбудили в нем ужасную жажду мести. Он вызвал. Великого Визиря и сделал ему выговор за то, что он не был способен поддержать порядок в своей родной провинции, население которой связано с ним узами родства. Смущенный этим выговором, Великий Визирь объявил свою готовность привести в исполнение все, что прикажет ему государь. Последний распорядился немедленно отправить в эту провинцию несколько полков с тем, чтобы наказали нарушителей общественного порядка.
Хотя Великий Визирь был прекрасно осведомлен о преувеличенном характере доложенных ему рапортов, однако был вынужден отправить Шах-Сунский полк во главе с Хосейн Хане Шах - Суном в деревню Такор, находящуюся в округе Нура, где был расположен дом Баха-Уллы. Он поручил верховное командование своему племяннику Мирза Абу Талеб Хану, шурину Мирза Хасана, который был сводным братом Баха-Уллы. Мирза Ага Хан дал ему распоряжение вести себя умеренно в этой деревне. "Неумеренное поведение ваших людей," - предупредил он его, - "нанесет ущерб престижу Мирза Хасана и сильно огорчит вашу сестру". Он приказал ему вести следствие по поводу полученных рапортов и остановиться там со своими силами не более чем на три дня.
Затем Великий Визирь вызвал Хосейн Али Хана и потребовал от него быть весьма осмотрительным и осторожным. "Мирза Абу Талеб," - сказал он ему, - "еще молод и неопытен. Я нарочно выбрал его, как родственника Мирза Хасана, и надеюсь, что из-за своей сестры он не согласится обидеть жителей Такора. Будучи выше него, как по опыту, так и по возрасту, вы должны подать ему хороший пример и побудить его служить одновременно интересам государства и народа. Не позволяйте ему прибегать к крайним мерам без предварительного согласования с вами. "Он добавил, что письменно распорядился главам округа оказать ему в случае надобности всякое содействие.
Энтузиазм и гордость побудили Мирза Абу Талеба забыть советы Великого Визиря. Он отказался слушать Хосейн Али Хана, который напрасно просил его не вступать в конфликт с народом. Едва переступил он пределы Нура, находящегося недалеко от Такора, как распорядился он своим солдатам приготовиться к нападению на эту деревню. Хосейн Али Хан в отчаянии еще раз попытался удержать его. "Я же выше вас," - немедленно возразил он ему, - ""и мне самому решать, как я должен поступить и каким образом служить моему государю. "
Итак, было предпринято внезапное нападение на беззащитных жителей Такора Застигнутые врасплох этой свирепой атакой, они обратились за помощью к Мирза Хасану, который попросил свидания с Мирза Абу Талебом. Однако последний не принял его. "Передайте ему," - распорядился он, - "что мне поручено государем произвести массовую резню
жителей этой деревни, захватить в плен ее женщин и конфисковать все имущества. Однако ради вас, я готов пощадить женщин, которые найдут убежище в вашем доме. "
Обиженный его отказом и раздраженный распоряжением шаха, он строго осудил его и вернулся домой. Мужчины Такора оставили свои дома и убежали в горы. Женщины же, оставленные на произвол судьбы, собрались в доме Мирза Хасана и попросили его защитить их от врага.
Первым делом Мирза Абу Талеба было разграбление дома, который получил в наследство Баха-Улла от Своего отца, визиря. В этом доме хранились древние сосуды величайшей цены. Он распорядился открыть все сокровищницы и разграбить их содержимое. Все, что невозможно было перевезти, он распорядился уничтожить, разбить вдребезги и сжечь. Даже комнаты, которые были обставлены лучше, чем многие салоны дворцов Тегерана, были превращены в развалины, потолки сожжены и украшения уничтожены. Затем он приступил к разрушению домов народа и разграблению всего ценного, что находилось в них. Разграбленная таким образом вся деревня и оставленная ее жителями, она была предана огню. Не видя ни одного мужчины в деревне, он распорядился приступить к поискам в соседних городах, Пойманных таким образом либо застреливали, либо брали в плен. Однако им удалось захватить лишь несколько стариков и пастухов, которые не могли уйти далеко от врага. Заметив на склоне горы двух спящих мужчин, издали блестевшие орудия которых выдавали их, они немедленно застрелили их. Один их них был Абдол Ваххаб, а другой Мохаммад Таги Хан. Первый был убит на месте, второй был тяжело ранен. Его привели к Мирза Абу Талебу, который сделал все возможное для спасения тяжело раненного юноши с тем, чтобы доставить его живым в Тегеран и гордиться победой, будучи известным своей храбростью. Однако провалились его усилия, ибо Мохаммад Таги Хан вследствие полученных ран скончался спустя два дня. Маленькую группу пленных мужчин в цепях привели в Тегеран. Здесь бросили их в ту же подземную темницу, где так долго страдал Баха-Улла. Среди этих заключенных находился Молла Али Баба, который вместе с другими пленниками погиб в этой темнице вследствие ее ужасных условий.
Спустя год этот же самый Мирза Абу Талеб заболел чумой и лишенный всяких средств, был переведен в Шемран. Оставленный даже своими близкими родственниками, он томился в одиночестве, пока наконец тот же самый Мирза Хасан, с которым он так грубо обошелся в Нуре, не позаботился о нем, прикладывая пластырь на его язвы и ухаживая за ним в дни его унижения и одиночества. В последние дни его жизни Великий Визирь посетил его и нашел у него одного лишь Мирза Хасана, которого он так жестоко обидел в Нуре. В этот же день этот несчастный тиран скончался и таким образом рухнули все его надежды.
Охватившие Тегеран волнения, последствия которых были столь ужасны в Нуре и в соседнем округе, распространились в Язде и Нейризе, где многие последователи Баба были захвачены и зверски преданы мученической смерти. Казалось, вся Персия была потрясена этими волнениями беспримерного значения. Они отразились в самых отдаленных уголках дальних провинций этой страны, и причинили ужасные страдания оставшимся в живых бабистам.. Жаждущие мести, алчные губернаторы, не менее чем их подчиненные., воспользовались этим случаем с тем, чтобы обогатиться и снискать расположение государя. Самым позорным образом и безжалостно они прибегали ко всевозможным средствам, сколько бы противозаконны и низки они ни были, с той лишь целью, чтобы вымогать деньги у своих невинных жертв. Пренебрегая всякими принципами правосудия и приличия, они задерживали и заключали в тюрьму, подвергали пыткам всех, кого только подозревали быть бабистом, и немедленно сообщали Насеред Дин Шаху в Тегеране о своих победах, одержанных над презренным врагом.
Следствия этих волнений были более всего ужасны для бабистов, обитающих в Нейризе, где жестоко пострадали они от жителей и правителей города. Это было спустя два месяца после покушения на жизнь шаха. В Нейризе жил молодок человек по имени Мирза Али, которого за необычайную его храбрость прозвали Алие Сардар. После кровавых событий, которые окончились мученичеством Вахида и его сторонников, он от всей души позаботился об оставшихся в живых. Часто по ночам он выходил из своего дома с тем, чтобы оказать помощь, насколько это было возможно для него, вдовам и сиротам, пострадавшим от этих кровавых событий. Он доставлял им пищу и одежду, перевязывал их раны и во всех случаях был большим утешением для них. Страдания этих невинных людей возбудили сильное негодование некоторых товарищей Мирза Али, которые, считая Зейнол Абедин Хана, проживающего еще в Нейризе, главным виновником, решили отомстить ему. Думая, что он намерен подвергнуть их еще более ужасным страданиям, они приняли решение лишить его жизни. Итак, застали его врасплох в общей бане, где им удалось добиться цели. Это повело к кровавым событиям, которые напоминали ужасы занджанской резни.
Вдова Зейнол Абедин Хана обратилась к Мирза Наиму, новому губернатору Нейриза, находящемуся тогда в Ширазе и потребовала от него отомстить за кровь потерянного мужа, за что обещала ему все свои драгоценности и все, что он захочет из ее имущества. Путем коварства и обмана, государственным властям удалось задержать большое число последователей Баба, некоторые из которых были немедленно подвержены бичеванию. В ожидании распоряжений Тегерана, все они были брошены в тюрьму. Великий Визирь представил полученный лист, вместе с приложенным к нему рапортом, шаху, который был чрезвычайно доволен успехами своего представителя, за что щедро вознаградил он его, распорядившись перевести всех пленников в столицу.
Не стану я вдаваться в подробности этих событий, окончившихся резней бабистов Читатели могут обратиться к книге Мирза Шафиз Нейризи, где он точно и подробно излагает все обстоятельства этих трогательных событий. Достаточно заметить, что не менее ста восьмидесяти доблестных последователей Баба пали мученической смертью. Раненных было столько же, и несмотря на то, что они не были в состоянии передвигаться, их вывели из города с тем, чтобы отправить в Тегеран. Большинство из них на пути скончались вследствие ужасных страданий, которым они были подвержены, и лишь двадцать восемь из них остались в живых. По прибытии в столицу, пятнадцать пленников были немедленно преданы смерти, а остальные брошены в тюрьму, где суждено было им перенести самые ужасные зверства. Хотя по истечении двух лет, они были освобождены, однако большинство из них истощенные невыносимыми условиями продолжительного тюремного заключения погибли на обратном пути к своим домам.
В Ширазе тоже, по приказу Тахмасб Мирза, были преданы мученической смерти многие бабисты. Насаженные на копья их головы были перенесены в Абаде (одна из деревень Фарса) с тем, чтобы победоносно доставить их в Тегеран. Однако по приказу шаха они были вынуждены схоронить их в этой деревне. Что касается пленных женщин, коих было около шестисот, то половину из них освободили в Нейризе, а остальных на неоседланных лошадях привели в Шираз, где после ужасных пыток освободили их. Многие из них погибли на пути в этот город и немало было тех, кто, не будучи в состоянии перенести все страдания, которым подвергали их, скончались еще перед освобождением из тюрьмы. Перо не в состоянии описать все страдания, которые перенесли эти доблестные мужчины и женщины на пути принятой им Веры. Варварство тиранов в последние дни этих трагических событий перешло всякие пределы подлости и бесчестия. Описанные мною ужасы занджанской осады и оскорбления, нанесенные Ходжату, нисколько несравнимы со зверствами, которым подвергли спустя несколько лет последователей Баба в Нейризе и Ширазе. Я надеюсь, что в будущем найдутся люди, обладающие более могучим пером, чтобы изложить эти неописуемые зверства, со всеми ее трагическими подробностями и написать историю, хотя и полную ужасных сцен, но являющуюся лучшим доказательством веры, которую вдохнул Баб в Своих последователей372.
Признание Азима спасло Баха-Уллу от опасности, угрожающей Его жизни. Обстоятельства, при которых был предан смерти тот, кто признал себя главным зачинщиком этого преступления, до некоторой степени успокоили разъяренную чернь, требующую немедленного наказания за столь дерзкое покушение. Замолкли бешеные крики и призывы к возмездию, до того времени касающиеся одного лишь Баха-Уллы. Враги постепенно прекратили свои яростные обвинения против Него. Ответственные власти, считавшие Баха-Уллу отъявленным врагом Насеред Дин Шаха, убедились в том, что Он не был ни в коем случае причастен к заговору против жизни государя. Эти обстоятельства побудили Мирза Ага Хана отправить в Сия Чал своего доверенного представителя по имени Хаджи Али с тем, чтобы вручить Заключенному приказ об освобождении.
Он был сильно поражен условиями, в которых содержали Баха-Уллу. Едва ли он мог себе представить то, что видел теперь своими собственными глазами. Весь вид Баха-Уллы, по-давленного горем, цепью привязанного к полу, где кишели всякие насекомые, Его растрепанные волосы, шея, согнувшаяся под тяжестью цепей, зловоние, которым была полна вся атмосфера
этой ужасной темницы - все это произвело на него такое впечатление, что он сразу заплакал.
"Будь проклят Мирза Ага Хан!" - закричал он, как только в этом мрачном месте встретился с Баха-Уллой - "Клянусь Богом, я бы никогда не поверил, чтобы могли держать вас при столь оскорбительных условиях. Я бы и не подумал, чтобы Великий Визирь был способен на такое ужасное дело. "
Он снял свой плащ, передал его Баха-Улле и попросил Его одеться в него, когда пойдет к министру и его советникам. Баха-Улла отказал ему в этой просьбе и в одежде заключенного отправился в резиденцию правительства. "Если бы вы послушались моего совета и оставили дело Сейеде Баба, вам бы не пришлось подвергаться всем этим мучениям и оскорблениям !" - таковы были первые слова Великого Визиря, обращенные к его Пленнику. "А если бы вы, в свою очередь," - ответил Баха-Улла, - "послушались моего совета, государственные дела не приняли бы столь критический оборот. "
Баха-Улла напомнил ему слова, сказанные Им по поводу мученичества Баба: "Этот огонь разгорится в еще большее пламя. "
"Увы, ваше предостережение осуществилось, что же теперь вы можете мне посоветовать?""Прикажите всем губернаторам," - был немедленный ответ, - "перестать проливать кровь невинных людей, прекратить разграбление их имущества, обесчещение их жен и мучение их детей. Распорядитесь, чтобы перестали преследовать последователей Баба. Напрасно они надеются истребить их. "
В этот день всем губернаторам отправили циркуляр, согласно которого было приказано им немедленно прекратить всякие зверства и позорные акты. "Прекратите ваш образ действия в прошлом," - писал им Мирза Ага Хан. - "Не арестуйте и не подвергайте людей наказанию Перестаньте преследовать ваших соотечественников и нарушать их покой. "И правительство шаха задумалось над тем, как бы раз навсегда избавиться от того, что оно считало бедствием для страны. Итак, едва получил Баха-Улла приказ об освобождении, как вручили Ему новое распоряжение, согласно которого Он со Своей семьёй должен был покинуть Тегеран не дольше чем через месяц, и отправиться за пределы Персии.
Узнав об этом, русский посол предложил Баха- Улле взять Его под свое покровительство, и пригласил его в Россию. Но Баха-Улла отказался и выбрал Ирак. Спустя девять месяцев после
Его возвращения из Карбелы, в первый день рабиос - сани месяца в 1269-ом году Геджры373, Баха-Улла вместе с членами Своей семьи, среди которых были Величайшая Ветвь374 и Агае Калим375, в сопровождении одного из телохранителей шаха и представителя русского посольства покинул Тегеран с тем, чтобы отправиться в Багдад.
Эпилог
Вера, провозглашенная Бабом, никогда не находилась в состоянии столь плачевного упадка, как во время ссылки Баха-Уллы в Ирак. Дело, ради которого Баб пожертвовал Своей жизнью, на которое Баха-Улла положил столько трудов и на пути которого Он перенес столько мучений, по-видимому переживало свои последние дни. Казалось, что окончательно потрясена была его сила и подорвано его влияние. Бедствия, гораздо более решительного и сокрушительного характера, чем все предшествовавшие им несчастья, обрушались на него с невыразимой быстротой, все более и более истощая его силы и омрачая надежды самых стойких его сторонников. И в самом деле, достаточно читателю повествований Набиля просмотреть их лишь поверхностно, чтобы создалось у него впечатление, будто вся эта история, начиная с самого начала, является более или менее подробным изложением фактов относительно всякого рода унижений, неудач, разочарований и массовых избиений, принимавших все более и более ожесточенный характер и окончившихся изгнанием Баха-Уллы из Его родины. Читателям скептикам, не желающим признать небесную силу, которой была одарена эта Вера, кажется, что весь план, задуманный Его Основателем, был заранее обречен на неудачу. Дело, так славно начатое Бабом и так геройски защищаемое Его последователями, казалось трагически провалившимся. Подобным читателям жизнь злополучного Юноши из Шираза покажется, судя по всем несчастьям, которым она подверглась, одной из самых печальных в бесплодных, какой только смертным выпадает на долю. Полная геройских событий, быстро угасшая эта жизнь, как молния засияла на горизонте Персии и ожидающим ее появления показалась светом вечного спасения во мраке, окутавшем страну, затем внезапно погибла она, не оставив ни малейшей надежды на будущее.
Каждый Его шаг, каждое Его усилие причиняло Его душе, итак уже обремененной страданиями, еще большую боль и еще больше страданий. От задуманного Им плана, осуществление которого Он хотел начать с публичного провозглашении Своей Миссии в святых городах Мекки и Медины, Он не добился ожидаемого результата. Шериф Мекки, которому по распоряжению Баба Годдус объявил Его Миссию, своим равнодушным приемом показал насколько презрительно правитель Хеджаза и хранитель Каабы относится к Делу Юноши из Шираза. Он также был сильно разочарован в Своей надежде на то, что после торжественного возвращения из паломничества Он сможет заложить фундамент Своего Дела в Карбеле и в Наджафе, являющимися укрепленными центрами шиизма. Выработанная Им программа, главные пункты которой Он уже сообщил Своим девятнадцати избранным последователям, осталась большей частью невыполненной. Умеренное поведение, к которому беспрестанно призывал Он Своих последователей, было скоро забыто в припадке энтузиазма первыми: проповедниками Его Веры, что намного способствовало крушению лелеянных Им надежд. Мо'тамед, этот мудрый и проницательный правитель, который так искусно предотвратил опасность, угрожающую Его жизни, который доказал, насколько он был способен оказать Ему столь ценные услуги, превосходящие надежды Его более скромных последователей, внезапно скончался, оставив Ето одного во власти вероломного Горгин Хана, злейшего и самого бессовестного среди Его врагов. Свиданию Баба с Мохаммад Шахом, свиданию, которое попросил Он Сам и на которое Он возлагал много надежд, не суждено было осуществиться, вследствие вмешательства трусливого и капризного Хаджи Мирза Агаси, который боялся, как бы Его встреча с государем, итак уже дружелюбно расположенного по отношению к этому Делу, не имело роковых последствий для него самого. Печально окончились попытки, сделанные по Его же распоряжению, двумя Его последователями, Молла Алие Бастами и Шейх Саиде Хенди, первый из которых собирался распространить новую Веру в Турции, а второй в Индии. План первого потерпел полный крах в самом же начале вследствие ужасной мученической смерти самого же инициатора, результатом же плана второго, что могло показаться незначительным, было обращение в новую Веру некоего сеида., изменчивые успехи которого окончились его казнью в Лорестане по приказу вероломного Илдерим Мирза. Тюремное заключение, которому Он был подвержен почти все время после того как Он объявил Свою Миссию; Его одиночество в горных крепостях Азербайджана, невозможность малейшей связи с последователями, жестоко преследуемыми кровожадным врагом; больше всего Его трагическая кончина, невыразимо ужасная, при столь унизительных обстоятельствах - все это подчеркивает горькую участь, выпавшую на долю этому великому Делу с момента его зарождения. Казалось, что Его смертью, положившей конец этой бурной и быстро угасшей жизни, участь основанной Им Веры была решена что несмотря на все усилия, проявленные ее последователями под влиянием внушаемого ею чувства героизма, осуществление ее принципов оказалось невозможным.
Хотя много страданий перенес Он в Своей жизни, однако эти страдания перед всеми бедствиями, которым подверглись Его преданные последователи, лишь капля в сравнении с океаном. Если Он коснулся лишь губами чаши страданий, то Его последователи, после Его мученичесгва, испили ее до дна. Катастрофа Шейх Табарси, взявшая у Него лучших сторонников, Годдуса и Молла Хосейна, и истребившая не менее трехсот тринадцати стойких Его друзей, нанесла Ему самый жестокий удар в жизни, и омрачила Его последние дни. Нейризские события с сопровождавшими их всякими зверствами, ужасами, и окончившиеся мученической смертью Вахида, самого просвещенного, самого влиятельного и самого образованного среди последователей Баба, нанесли еще другой удар тем, кто продолжал еще доблестно нести факел в своих руках. Осада Занджана, последовавшая за нейризскими событиями, и имевшая следствием ужасную резню, с которой останется всегда связанным имя этой провинции, истощила еще более ряды приверженцев новой веры и лишила их моральной силы, которую внушал им Ходжат. С ним ушел последний среди выдающихся руководителей этого Дела, которые своим духовным положением, образованием и силою характера превосходили своих единоверцев. Отборная часть последователей Баба погибла в ужасной резне, оставив своих жен и детей, осужденных на страдание под ярмом рабства безжалостного врага. Их вожди, служащие примером другим и своими знаниями и поведением поддерживающие пламя, которым горели доблестные сердца их единоверцев, погибли, в свою очередь, и казалось, в этой суматохе, охватившей жестоко преследуемых бабистов, оставили предпринятое дело незаконченным.
Из всех, показавших себя способными выполнить дело, переданное Бабом Своим последователям, остался лишь один Баха-Улла376.
Все же другие пали под мечом врага. Мирза Яхъя, номинальный вождь группы последователей, переживших Баба, позорно убежал из столицы, ища убежища в горах Мазендарана. Переодевшись в дервиша, с кашкулем377, накинутым на руку, покинул он своих друзей и нашел убежище в лесах Гилана. Сейед Хосейн, секретарь Баба и Мирза Ахмад, его сотрудник, оба отлично знающие это учение со всеми сложными вопросами, обсужденными во вновь открытом Баяне, оба благодаря тесной связи с Наставником и прекрасной осведомленности о Его заповедях, вполне способные просветить умы и укреплять основы веры своих друзей, находящихся в цепях в Сия Чале Тегерана и не имеющих никакой связи с другими единоверцами, в помощи и советах которых они так сильно нуждались - оба они преждевременно были подвержены ужасной мученической смерти. Даже Его дядя с материнской стороны, который, взяв на себя заботы о Нем в то время как Он был еще ребенком, ухаживал за Ним с любовью более чем отцовской, который оказал Ему столь замечательные услуги в первые дни Его страданий в Ширазе, и который если бы пережил Его на несколько лет, оказал бы неоценимые услуги Его Делу, томился в тюрьме, потеряв всякую надежду на возможность продолжения дела, осуществление которого было лелеянной мечтой его сердца Тахере, чудесный символ Его Дела, со своим пылким темпераментом, неукротимой смелостью, непоколебимой верой, пламенным рвением и обширными знаниями, казалась вполне способной заинтересовать всех персидских женщин Делом своего Возлюбленного, но увы, пала она жертвой ярости врагов клеветников в то время, как недалека была она от победы. Влияние ее дела, столь преждевременно прекращенного, казалось тем, кто бросил ее тело в колодец, служившей ей могилой, навсегда исчезнувшим. Остальные Буквы живущего либо были убиты вражеские мечом, либо закованные в кандалы, находились в тюрьмах, либо вели тусклую жизнь в каком-нибудь отдаленном уголке страны. Основной части сочинений Баба была суждена участь не менее унизительная, нежели судьба Его последователей"Многие из Его чудесных произведений были совершенно уничтожены, другие разорваны и преданы огню, некоторые искажены и конфискованы врагом, остальные в виде беспорядочных и неразборчивых рукописей, были тщательно скрыты и сохранены оставшимися в живых Его последователями.
Вера, провозглашенная Бабом, ради которой Он отдал все, пришла в состояние безнадежного упадка. Пламя, которым она была охвачена, истребляла основы, от которых зависело ее существование. Казалось, что наступили ее последние дни, и неминуемая гибель угрожала ее жизни. Среди мрака, все более и более окутывающего эту Веру, облик Баха-Уллы сиял словно могучий Спаситель Дела, находящегося на краю пропасти. Своей проницательностью, доблестью и мудростью, неоднократно проявленной Им с того времени как воспрянул Он на служение Делу Баба, Он один показал Себя способным если бы суждено было Ему остаться в Персии, возвратить к жизни Веру, переживающую свои последние минуты. Однако иначе, сложились обстоятельства. Катастрофа, не имеющая прецедентов в истории этой Веры, подвергла ее последователей гонениям еще более ужасным, нежели все предшествовавшие преследования, и на этот раз повлекла за собой Самого Баха-Уллу. Слабые надежды, питаемые оставшимися в живых последователями Веры, рухнули в последовавшей суматохе. Ибо Баха-Улла, единственная их надежда, единственный, Кому они доверяли, был подвержен такому ужасному удару, что казалось, нельзя было больше надеяться на Него. После того, как отобрали у него все Его имущества в Нуре и Тегеране, обвинили Его как главного зачинщика подлого покушения на жизнь Его государя, покинули Его все родственники, возненавидели Его прежние друзья, бросили Его в мрачную омерзительную тюрьму, наконец, вместе с семьей изгнали за пределы родной страны, казалось, что рухнули все надежды, возложенные на Него, как на возможного Спасителя жестоко преследуемой Веры.
Не удивительно, если Насеред Дин Шах, по указанию и перед глазами которого сыпались эти удары, уже гордился тем, что добился наконец искоренения Дела, против которого он так
упорно боролся и которое, как казалось ему, он сумел подавить раз и навсегда. Не удивительно, если он воображал, в то время как задумывался над всеми стадиями этой продолжительной и кровавой борьбы, что приказом об изгнании, подписанным его рукой, он положил конец этой презренной ереси, наводившей такой ужас на его подданных. Насеред Дин Шаху казалось, что в этот критический момент исчезло чарующее влияние этого Дела, улеглась буря, охватившая всю страну и настало наконец мирное время, лелеянное его соотечественниками. Теперь, когда Баба не было в живых, когда могучие основы, поддерживающие это Дело, развалены и превращены в прах, когда его преданные последователи, распространенные во всей стране, терроризованы и измучены, теперь когда Сам Баха-Улла, единственная надежда общества, лишенного вождя, был изгнан с родины и добровольно приютился недалеко от укрепленного пункта шиитского фанатизма, призрак, преследовавший его с момента восшествия на престол, казалось, исчез навсегда. Он думал, что никогда более не услышит об этой презренной секте, которая, по мнению его лучших советников, быстро потеряла свою силу и была предана забвению378.
Даже тем последователям Баба, которые остались в живых после всех гонений против их Дела, даже небольшому каравану, может быть с некоторым исключением, пробивающему себе путь в разгаре зимы, через покрытые снегом горы, пограничные с Ираком379, Дело Баба, легко можно вообразить себе, казалось не достигло своей цели. Свет, который зажег в Своей стране, этот юый Принц Славы, казалось, был наконец, заменен мраком, окутавшим ее со всех сторон
Для Насеред Дин Шаха, во всяком случае, Дело, которое казалось в одно время грозило уничтожением всех сил его государства, не имело более никакого значения. Злополучное с момента своего зарождения, это движение, наконец, было подавлено ударами его меча. Вера Баба пришла в состояние заслуженного упадка. Избавившись от этого проклятого дела, которое не давало ему покоя в течение многих лет, он решил спасти свою страну от разорительных следствий, которые оно имело для всего народа. Итак, первой своей целью он поставил укрепление основ государства и духовенства с тем, чтобы своими объединенными силами они воспрепятствовали впредь возникновению подобной ереси, способной отравить его соотечественникам жизнь.
Как много он ошибся в своих расчетах, настолько пустыми оказались его воображения. Дело, которое он считал искоренившимся, продолжало свою жизнь, и все ужасные гонения, которым оно было подвержено, сделали его более могучим, более чистым и более благородным Дело, которое, по расчетам этого глупого монарха, шло к гибели, проходило лишь через трудные фазы испытания переходного периода, что более и более приближало его к намеченной цели. Начинался новый период в истории этой Веры, период более славный, нежели все стадии ее зарождения или возвышения, а репрессивные меры, которыми думал монарх искоренить эту Веру, оказались лишь начальной стадией эволюционного периода ее перерождения в более могучее Откровение, нежели то, что было провозглашено Самим Бабом. Семя, засеянное Его рукой, хотя в одно время было подвержено сокрушительному действию ужасной бури, хотя позднее было перенесено на чужую почву, но все же продолжало развиваться и произрастать с тем, чтобы, в свое время, превратиться в дерево, предназначенное собрать под своей тенью все народы земли. Хотя приверженцев Баба всячески мучили и предавали смерти, хотя Его учеников подвергали всяким оскорблениям и беспощадно уничтожали, хотя число Его последователей могло уменьшаться, хотя насилием могли принудить их к молчанию, хотя его судьба могла подать поводы к отчаянию, хотя лучшие из защитников этого Деда могли отречься от веры, однако никто не был в состоянии воспрепятствовать исполнению Его обещания и никакая сила не могла преградить путь, ведущий к расцветанию этой Веры.
И в самом деле, первые лучи восходящего Откровения, предвестником которого оставил Себя Сам Баб и на появление которого Он неоднократно намекал380 в Своих произведениях, уже были заметны среди мрака, окутавшего Баха-Уллу в Сия Чале381. Сила, которая была проявлена величайшим Откровением Баба, которая позднее обнаружила все свое чудесное влияние и которая охватила весь земной шар, уже находилась в затаенном виде в лице Баха-Уллы в то время как под постоянной угрозой вражеского меча Он томился в Своей камере. Тихий голос, который в минуты ужасного страдания сообщил Пленнику Миссию, для исполнения которой Он был избран, без сомнения, не мог быть услышан монархом, собравшимся уже праздновать подавление Дела, за которое боролся его Пленник. С этим тюремным заключением, которое, по мнению его распорядителя, должно было запятнать славу Баха-Уллы и которое он считал начальной фазой более унизительного изгнания в Ирак, зародилось Движение, которое впервые было провозглашено в Багдаде и позднее объявлено из города- тюрьмы Акка персидскому шаху и другим правителям и коронованным лицам мира.
Насеред Дин Шах и не думал, что своим приказом об изгнании Баха-Уллы он содействовал осуществлению воли Божией, что он сам послужил лишь средством для исполнения этого Плана. Он и не воображал себе, что к концу его царствования силы, которые так усердно он старался подавить, будут возрождены и приверженцы Веры будут воодушевлены таким духом, о существовании которого он вовсе и не подозревал в минуты отчаяния. Распространение этой Веры не только в пределах его страны382, не только в соседних странах, в Ираке и в России, но и на Востоке, в Индии383, и на Западе, в Египте и европейской Турции и ее возрождение, являющееся неожиданным явлением для него, разбудили его от глубокого сна, в который он был погружен. Ему показалось, что воскресло Дело Баба. Но уже теперь оно проявило себя гораздо сильнее и могущественнее, нежели прежде. Насеред Дин Шах не был в состоянии иметь малейшее представление о новом духе, который вдохнул Баха-Улла, вопреки его ожиданиям, в Дело Баба, и в особенности о присущей Его Откровению силе и власти. Быстрота, с которой угасающая Вера была оживлена и укреплена внутри управляемой им территории;. ее распространение в заграничных странах; изумительные заявления Баха-Уллы в то время как Он находился в крепости, выбранной Им же, как местожительство; Его публичное провозглашение Своей Миссии в европейской Турции; Его обращение к коронованным лицам мира с письмами вызывающего тона, одно из которых получил сам шах; энтузиазм, вызванный в сердцах Его бесчисленных последователей; перевод в Святую Землю, центра Его дела; постепенное смягчение тюремного режима к концу Его жизни; отмена строгих ограничений, наложенных султаном Турции о недопущении посетителей и паломников, которые приходили из различных стран Востока для свидания с Ним; интерес, проявленный мыслителями Запада к исследованию новой Веры; полное поражение всех пытавшихся произвести раскол в рядах Его последователей, и участь, постигшая главных зачинщиков среди них; больше всего, величие Его учений, изложенных в многочисленных Его трудах, опубликованных, прочитанных, распространенных и изученных все более и более увеличивающимся числом Его последователей в России, Туркестане, Ираке, Индии, Сирии и европейской Турции - это были лишь некоторые из главных факторов, открывших глаза шаху и убедивших его в непобедимости Веры, которую он считал подавленной и уничтоженной. Тщетность его усилий, сколько бы ни старался он скрывать свои чувства, стала уже слишком очевидной. Дело Баба, появлению и несчастьям которого он был свидетелем и торжественный прогресс которого он теперь видел своими глазами, подобно фениксу, возродилось из собственного пепла и взвилось по пути, ведущему к невообразимым достижениям384.
Набил и не думал, что спустя сорок лет после того, как он написал это повествование, Откровение Баха-Уллы, являющееся плодом и сутью всех предыдущих религий, сможет так успешно прогрессировать на пути, ведущем к его победе и признанию его во всем мире. Он и не думал, что в течение менее сорока лет после кончины Баха-Уллы Его Дело переступит границы Персии и Востока, проникнет в самые дальние края земного шара и охватит весь мир. Едва ли он поверил бы, если бы ему предсказали, что в течение этого периода знамя Дела будет водружено в самом центре американского континента, что о его появлении узнают в главных столицах Европы, что оно достигнет южных пределов Африки и оно расположит свои аванпосты в Австралии. Едва ли его воображение, сколько бы он не был убежден в конечной победе исповедуемой Веры, могло довести его до того, чтобы представил он себе расположенную на горе Кармел гробницу Баба, о будущем местонахождении которой он сознавал, что ничего не знал, и где соберутся паломники со всех частей света. Едва ли он мог вообразить себе, что скромный дом Баха-Уллы, скрытый среди извилистых переулков Багдада мог в один день привлечь всеобщее внимание, вследствие интриг неутомимого врага, и быть предметом важных совещаний представителей главнейших государств Европы. Он и не воображал себе, что сколько бы он ни превознес Баха-Уллу в своих повествованиях, Величайшая Ветвь385 проявит такую силу, что в непродолжительное время пробудят к новой жизни северные страны американского континента, доказав все величие Дела, которое передал Ему Баха-Улла. Он и не воображал себе низвержение династии монархов, гнет которых так ярко был описан им в Своих произведениях и их горькую участь, которой их же представители так отчаянно стремились подвергать последователей новой Веры. Он и не воображал себе, что духовенство его страны, являющееся главным подстрекателем гонений и преследований его веры, будет так быстро и легко низвержено теми же силами, которые они пытались покорить. Никогда он и не думал, что султанство и калифат386 - эти два гонителя Веры Баха-Уллы, будут низвержены людьми, исповедующими ислам. Он и не воображал себе, что одновременно с постепенным развитием Дела Баха-Уллы, силы, управляющие его основой и внутренней организацией, будут прогрессировать до такой степени, что, наконец, представят миру единственное в своем роде общество людей, распространенных по всему свету, имеющих одну и ту же цель, согласовывающих свои усилия и воодушевленных таким рвением и энтузиазмом, чего невозможно подавить никакими мерами.
И кроме того, кто знает какие еще большие успехи, нежели прошлые и нынешние ожидают тех, кому поручено это великое наследство. Кто знает, что результатом волнений, которыми охвачено все человечество в наши дни, и может быть, раньше чем мы ожидаем, будет осуществление всемирного порядка Баха-Уллы, о чем можно судить лишь в общих чертах, исходя из организаций обществ, распространенных по всему миру и именуемых Его именем? И сколько бы велики и замечательны ни были подвиги в прошлом, слава золотого века Божиего Дела, предсказанная Баха-Уллой, будет проявлена только в будущем. Сколько бы ожесточенно ни было нападение сил, от которых может еще сильно пострадать это Дело, сколько бы отчаянным ни было это сражение, сколь горькими ни были возможные в будущем его разочарования, все же наконец, оно достигнет такой власти, которой не приобрела ни одна религия в истории человечества. Объединение всех народов Запада и Востока во всемирное Братство, которое воспевали поэты и мечтатели и обещание которого является сутью Откровения Баха-Уллы; признание Его закона, как неразрывные узы, связывающие народы и нации земли; провозглашение эры величайшего Мира - это лишь некоторые главы славной истории, которая развернется перед нами с завершением Дела Баха-Уллы.
Кто знает, какие только успехи ожидают неутомимых последователей Баха-Уллы? Без сомнения, мы находимся слишком близко к колоссальному зданию, воздвигнутому Его рукой, чтобы быть в состоянии при нынешней стадии эволюции Его Откровения, даже заявить, что мы можем представить себе всю его будущую славу. Его прошлая история, залитая кровью бесчисленных мучеников, позволяет нам считать, что что бы ни случилось с этим Делом, какие бы силы ни подвергли его ужасным нападкам, какие бы неудачи неизбежно оно ни потерпело, ничто не может помешать его прогрессу и оно будет продвигаться вперед до того времени, пока полностью не осуществится обещание Баха-Уллы.
ГЛОССАРИЙ
Аба - плащ или мантия
Ага - "Учитель, наставник". Так называл Баха-Улла Своего Сына Абдул-Баха.
А зам - "Величайший"
Азан - Призыв к молитве (ислам)
Акбар - "Великий".
Амир - Государь, принц, повелитель, правитель.
Баб - Врата". Титул, принятый Бабом после объявления Своей Миссии в Ширазе ( Май 1844г. )
Багийятолла - "Оставшийся от Бога". Титул Баба и Баха-Уллы.
Баха - "Слава,"блеск,""свет,"Титул Баха-Уллы (Мирза Хосейн Али)
Баян - "Изложение,""изъяснение". Имя, данное Бабом Своему Откровению, в частности Своим Писаниям.
Бег - почетный титул; ниже хана.
Вали-Ахд - "Престолонаследник. "
Гази - судья: гражданский, уголовный и церковный
Гаэм - "Тот, кто воспрянет. "Так мусульмане называют обещанного им пророка.
Гальян - кальян. Особая трубка для курения табаку через воду
Гебле - Кибла, сторона, в которую обращаются лицом при молитве, направление к Мекке (для мусульман)
Горбан - "жертва"
Даруге - "Полицмейстер"
Джоббе - Особая верхняя одежда, халат.
Доуле - "Государство,"правительство.
Заде - "сын"
Ил - "Род,""клан. "
Имам - Для шиитов, титул двенадцати преемников Магомета. Так же называются главные
духовные лица ислама.
Имам джомэ - Главный имам города; главный мулла
Имам- заде - Потомок имама или его гробница
Ка'ба - Мекканский храм. Святейшая гробница для мусульман
Кад-хода - Старшина, страж; староста деревни
Калантар - "Градоначальник. "
Калим - "Чтец. "
Карбела'и - Мусульманин, совершивший паломничество в Карбелу
Каравансарай - Постоялый двор (для каравана)
Кола - Персидская мерлуховая шапка, которую носят государственные чиновники.
Мадресе - Духовное учебное заведение.
Манёзхерехолла - "Тот, которого Господь укажет". Так называл Баб Обещанного всем
народам.
Масджед - мечеть, храм.
Мшхади - Мусульманин, совершивший паломничество в Мешед.
Мейдан - часть фарсанга. Площадь.
Мехди - Так мусульмане называет обещанного им пророка.
Мехраб - Главное место в мечети, где имам, с обращенным к Мекке лицом, произносит молитву.
Меръадж - "Восхождение. "Подразумевается вознесение Магомета на небо.
Мирза - сокращенная форма амир-заде, то есть сына амира. В конце имени означает принц. Перед именем означает просто господин.
Моаззен - Тот, кто произносит азан.
Набил - "ученый,""благородный".
Ноу-Руз - "новый день". Имя первого дня нового года бахаистов. День весеннего равноденствия.
Ногте - "Точка".
Сахебоз Заман - "Властитель века". Один из титулов Гаэма.
Сейед - потомок Пророка Магомета. Сеид.
Суре,Сура - имя каждой главы из Корана.
Туман - Сумка денег, равная в то время одному доллару.
Фарман - "приказ,"' повеление,""царская грамота".
Фарраш - "служитель,""ликтор, '"страж. "(Исполнитель воли официального лица)
Фарраш- баши - Главный фарраш.
Фарсах - Путевая мера неопределенной длины ( от трех до четырех миль)
Хаджи - Звание, получаемое мусульманином совершившим.паломничество в Мекку.
Хан - "принц, '"Сударь,"вождь".
Шахид - "Мученик. "Во множественном числе - "Шохада".
Шейхол-эслам - Глава церковного суда, назначенный шахом для каждого города
Эмам - Имам
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие 9
Глава I Миссия Шейх Ахмаде Ахсаи 55
Глава II Миссия Сейед Каземе Рашти 75
Глава III Объявление Миссии Баба 106
Глава IV Путешествие Молла Хосейна в Тегеран 156
Глава V Путешествие Баха-Уллы в Мазендаран 165
Глава VI Путешествие Молла Хосейна в Хорасан 176
Глава VII Путешествие Баба в Мекку и Медину 180
Глава VIII Пребывание Баба в Ширазе после Его паломничества 190
Глава IX Пребывание Баба в Ширазе после Его паломничества (Продолжение) 215
Глава Х Пребывание Баба в Исфагане 241
Глава XI Пребывание Баба в Кашане 253
Глава XII Путешествие Баба из Кашана в Тавриз 256
Глава XIII Заключение Баба в крепости Маку 271
Глава XI.V Путешествие Мола Хосейна в Mазендаран 291
Глава XV Путешествие Тахере из Карбелы в Хорасан 297
Глава ХVI Бадаштская конференция 314
Глава XVII Заточение Баба в Чехриге 324
Глава XVIII Допрос Баба в Тавризе 331
Глава XIX Мазендаранские события 342
Глава XX Мазендарнские события (Продолжение) 386
Глава XXI Семь Мучеников Тегерана 435
Глава XXII Нейризские события 465
Глава XXIII Мученичество Баба 493
Глава XXIV Занджанские события 516
Глава XXV Путешествие Баха-Уллы в Карбелу 562
Глава XXVI Покушение на жизнь шаха и его последствия 574
Эпилог 623
Глоссарий 640
С. 640
Глоссарий
Аба - плащ или мантия.
Ага - "учитель","наставник","господин". Так называл Бахаулла Своего Сына Абдул-Баха.
Азам - "величайший".
Азан - призыв к молитве в исламе.
Акбар - "великий".
Амир - правитель, князь, государь, повелитель.
Баб - "врата". Титул, принятый Мирзой Али Мухаммадом после провозглашения Своей Миссии в Ширазе в мае 1844 года.
Баха - "слава","сияние","свет". Титул, принятый Мирзой Али Хусейном (Бахауллой).
Байан - "изложение","изъяснение". Имя, данное Бабом Своему Откровению, в частности, Своим Писаниям.
Бек - почетный титул, ниже хана.
Вали-Ахд - престолонаследник.
Гази - судья, являющийся одновременно гражданским, уголовным и церковным.
Даруге - полицейский.
Джоббе - особая верхняя одежда, халат.
Доуле - государство, правительство.
Заде - "сын".
Ил - "род","клан".
Имам - для шиитов: титул двенадцати преемников Мухаммада. Так же называются главные духовные лица ислама.
Имам-джомэ - главный имам города, главный мулла.
Имам-заде - потомок Имама или его гробница.
Кааба - храм в Мекке. Святейшая мусульманская гробница.
Кад-хода - старшина стражи; староста деревни.
Каим - "Тот, Кто восстанет". Так мусульмане называют Обещанного им Пророка.
Калантар - градоначальник.
Калим - чтец.
Кальян - особая трубка для курения табака через воду.
Каравансарай - постоялый двор.
Кербелаи - мусульманин, посетивший гробницу Имама Хусейна в Кербеле.
Кола - персидская мерлуховая шапка, которую обычно носили государственные чиновники.
Курбан - "жертва".
Мадрес - духовное учебное заведение.
Майдан - часть фарсанга; площадь.
Манезхерехулла - "Тот, на Кого укажет Бог". Так Баб называл Обещанного для всех народов.
Масджед - мечеть, храм.
Мехди - так мусульмане называют Обещанного им Пророка.
Мехраб - главное место в мечети, где имам лицом, обращенным в сторону Мекки, произносит молитву.
Мешхеди - мусульманин, совершивший паломничество к гробнице Имама Резы в Мешхеде.
Мирадж - "ночное восхождение". Имеется в виду вознесение Мухаммада на небо.
Мирза - сокращенная форма названия"амир-заде", сына амира. В конце имени означает"князь". В начале имени - просто"господин".
Муэдзин - глашатай; тот, кто произносит азан.
Набиль - "ученый","благородный".
Новруз - "новый день". Название первого дня нового года в религии бахаи. День весеннего равноденствия.
Ногте - "точка".
Сахебоз-Заман - "властитель века"; один из титулов Каима.
Сеид - потомок Пророка Мухаммада.
Сура - глава Корана.
Туман - кошелек с деньгами; туман в то время примерно равнялся одному доллару.
Фарман - указ, повеление, царская грамота.
Фарраш - "служитель","страж". Исполнитель воли представителя властей.
Фарраш-баши - главный фарраш.
Фарсанг - путевая мера неопределенной длины (от 3 до 4 миль).
Хаджи - мусульманин, совершивший паломничество в Мекку.
Хан - князь, государь, вождь.
Шахид - "мученик". Во множественном числе - шухада.
Шухада - см. шахид.
Шейх-ул-Ислам - глава церковного суда, назначаемый шахом для каждого города.
1"Бабизм имел много приверженцев во всех классах общества и немало было среди них весьма важных людей; большие сеньоры, духовные лица и торговцы приняли эту доктрину"("Азиатский журнал", 1866,том 8,стр.251 )
2 Относительно него Абдул- Баха пишет: "Этот замечательный, редкий человек знал наизусть не менее тридцати тысяч преданий, и люди всех классов глубоко уважали его и восхищались им. Он славился во всей Персии и был признан как человек с большой эрудицией и неоспоримым авторитетом".
( Из рукописи относительно мучеников в Персии )
"Он был, о чем свидетельствует его имя, уроженцем Дараба, расположенного недалеко от Шираза. Его отец,Сейед Джафар, прозванный Кашфи, был одним из самых великих и самых знаменитых улемов своего времени. Своими моральными заслугами, добрым нравом и характером он смог снискать всеобщее уважение ; своими знаниями он заслужил славное прозвище Кашфи, что значит"Тот,кто открывает и объясняет божественные тайны". Воспитанный им, сын его, скоро достиг отца со всех точек зрения и поделился с ним всеми почестями, которыми прежде пользовался один лишь отец. Он отправился в Тегеран после того, как слава о нем достигла этого города. Так он стал застольником Тахмасб Мирза Моайедод- Доуле ( внук Фат Али Шаха ), по распоряжению его отца Мохаммад Али Мирза. Правительство оказало ему всякие почести, и, учитывая его знания и заслуги, оно нередко в затруднительных обстоятельствах обращалось к нему за советом. 0 нем-то и подумали Мохаммад Шах и Хаджи Мирза Агаси, когда понадобилось им отправить на расследование человека честного и в верности которого не было ни малейшего сомнения".
( А.Л.М. Никола"Сейд Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 233 )
"В то время как развертывались эти события, север Персии и провинции центра и юга были охвачены волнениями вследствие усиленной пропаганды проповедников новой доктрины. Наивный, легковерный, невежественный и чрезмерно суеверный народ был поражен чудесами, о которых беспрестанно говорили ему ; встревоженные муллы, чувствуя, что их последователи охвачены ужасом и готовы к бегству, умножали свои усилия в клеветнической компании, направленной против новой доктрины, они выдумывали такие обвинения, которые могли иметь кровавые последствия, они распространяли самые ложные слухи среди простонародья, не знающего восхищаться ли ему новой верой или ужасаться ее... Сейед Джафар чуждался доктрины шейхитов также, как доктрины Молла Садра. Однако, его горячий характер и пылкое воображение вывели его в конце жизни из узких пределов православия шиитов. Он даже толковал хадисы иначе чем его коллеги, и, будто претендовал, что нашел семьдесят смыслов из сокровенных тайн Корана. Его сыну, которому впоследствии суждено было превзойти эти странные взгляды, было тридцать пять лет отроду в это время, когда, по окончании образования, поселился в Тегеране, где вступил в связь со всеми великими особами и выдающимися лицами двора. Он-то и был выбран Его Величеством и получил поручение отправиться в Шираз, познакомиться с Бабом и навести точные справки, дабы центральные власти знали какие политические выгоды можно было извлечь из подобной реформы, которая, казалось, могла преобразовать страну"(А.Л.М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"стр. 387-388 )
3 Коран 108
4 Согласно"Кашфол- Гета"(стр. 31) Баб открыл по этому поводу не менее двух тысяч стихов. Сейед Яхья восхищался столь изумительной быстротой откровения, столь бесподобной красотой и глубоким смыслом стихов, заключенных в этом комментарии. В течение пяти часов две тысячи бейтов (стихов ) были открыты им, то есть с быстротой, достаточной для того, чтобы писарь мог написать их. Поэтому можно судить, что если бы не помешали ему, сколько бы подобных его сочинений было среди людей. ("Персидский Баян", том I, стр. 43 )"Бог одарил его такой силой и таким ораторским искусством, что если бы скоропишущий писарь мог беспрерывно в течение двух суток писать с чрезмерной быстротой, он проявил бы из этого источника изречения столько стихов, сколько содержит весь Коран ( Та же книга, том 2, стр. 132)"И если кто-нибудь подумает о появлении этого Древа ( Баб), он без сомнения подтвердит насколько высока религия Господня. Ибо если тот, кому лишь двадцать четыре года отроду, и кто не получил такого образования, которое получили другие, может теперь открыть стихи без малейшего колебания и без предварительного размышления, кто в течение пяти часов пишет тысячу стихов без всякой паузы, кто относительно Единства Божественного пишет столько мудрых толкований и трактатов, которые богословы и философы считают выше своего понимания, без сомнения все это от Господа Бога"( Баян, Вахид 2 Баб I) ("Повествование путешественника", Примечание С, стр. 219 )
5"Конечно, факт,что он написал экспромтом комментарий относительно столь неясной суры Корана, должен был удивить Сейед Яхья, но что более всего поразило его и показалось ему странным, это то, что упомянутый комментарий давал такие объяснения, которые он не нашел во время размышления относительно этих трех стихов. Итак, он был лицом к лицу с Реформатором, заранее осведомленным о толкованиях, которые он считал, что никто, кроме него не знал, ибо он об этом никому не говорил (А.Л.М Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 234 )
6"Странное явление", - пишет лорд Шейл,- "среди тех, кто принял доктрину Баба, было много мулл и даже моджтахедов, занимавших высокое положение толкователей ислама. И многие из них пожертвовали своей жизнью ради этой веры"("Очерк относительно жизни и обычаев в Персии", стр. 178-179)
7 Согласно"Повествований путешественника"(стр.8)"Сейед Яхъя без всякой робости и осторожности написал подробно все свои наблюдения церемонимейстеру Лотф Али с тем, чтобы последний доложил их покойному царю, а сам начал путешествовать по Персии, где повсюду, во всех городах, он обращался с кафедры к народу с такими словами, что другие ученые богословы приняли его за сумасшедшего, приписывая это какому- то колдовству"
8 Его имя было Сейед Джафар, известный как Кашфи, что значит"Тот, кто раскрывает тайны"; ввиду его искусного толкования Корана, а также претендуемых им видений.
9 Буквально значит"Четверо Ворот". Каждый из этих лиц претендовал быть посредником между отсутствующим Имамом и его последователями.
10 Он был Ахбари. Относительно значения Ахбари обратитесь к труду де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр.33 и след.
11"Я встретился с ним ( Молла Мохаммад Али)", - говорит Мирза Джани - "в Тегеране, в доме Махмуд Хане калантара, где он был заключен по причине его преданности Его Святости. Он сказал: "Я был муллою настолько гордым и с такой властью, что не унижал себя ни перед кем, даже ни перед Хаджи Сейед Багере Рашти, который считался"Доказательством Ислама"и одним из самых ученых богословов. Придерживаясь доктрины Ахбари относительно некоторых вопросов, я не был согласен с духовенством. На меня пожаловались и Мохаммад Шах вызвал меня в Тегеран, куда я и приехал. Он же прочел мои книги и познакомился с их содержанием. Я попросил его вызвать Сейеда ( то есть Сейед Багере Рашти) тоже, с тем, чтобы я вступил с ним в спор. Сперва он согласился, но затем раздумал, считая, что этот спор может послужить причиной раздоров. Коротко говоря, несмотря на всю эту самонадеянность, как только я узнал о Проявлении Его Святости и прочел страницу их стихов этой Точки Форгана, вне себя от радости, поневоле и в тоже время совершенно добровольно признал я правоту Его заявлений, и стал Его преданным рабом, ибо в Нем я нашел величайшее чудо Посланника Божиего, и если бы я отказался признать Его, это было бы все равно, что отвергнуть истину ислама". ("История Хаджи Мирза Джани"стр. 349-350)
12 Подобное же утверждение мы находим в"Кашфол-Гета"(ст. 227). Автор пишет, что подобные же заявления он слышал от многих жителей провинции Мазандарана.
13 См. глоссарий
14"Могаддас и Карим Хан, который, как известно, после смерти Сейед Казема присвоил себе титул предводителя секты шейхитов, вступили в горячий спор. На этом собрании, где присутствовала большая аудитория, Карим потребовал от своего противника доказать ему правоту миссии Баба. "Если докажешь, я приму твою веру, и мои последователи тоже; если же не сможешь доказать, то я скажу своим людям, чтобы они кричали на базарах: "Вот тот, кто попирает ногами священные законы ислама". Ведь я знаю кто ты такой". "Карим,- возразил ему Могаддас, - не помнишь ли ты то, что сказал тебе наставник твой, Сейед Казем: "Собака, не хочешь ли ты, чтобы я умер, а за мною появилась абсолютная истина !"А теперь жажда власти побуждает тебя говорить неправду самому себе". В подобном тоне этот спор не мог долго продолжаться. В самом деле, ученики Карима вынули ножи и бросились на оскорбителя. К счастью, вмешался губернатор и, задержав Могаддаса, отправил его к себе во дворец. Он удерживал его до того времени, пока улеглось возбуждение народа, и ночью выслал его из города с десятью всадниками, сопровождавшими его в продолжение нескольких этапов"( А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохамкад по прозвищу Баб", стр.22-9 )
15 Это титул, который Сейед Яхьяе Дараби получил от Баба.
16 Подробное изложение замечательных обстоятельств, при которых Хаджи Сейед Джаваде Карбелаи обратился в новую Веру, мы находим в"Кашфол - Гета"(ст.ст. 70-77), где упоминается также о Таблице, которую открыл Баха-Улла в его честь (ст. 63). И в этой Таблице подчеркивается значение"Кетабе Агдаса"и необходимость мудрого и умеренного исполнения его заповедей. Текст этого письма можно найти в упомянутой книге. В нижеследующем отрывке из"Далаэле Сабэ"упоминается об обращении Хаджи Сейед Джавада в новую Веру: "Ага Сейед Джаваде Карбелаи сказал, что перед Откровением один индеец написал ему имя того, кого проявит Бог"("Книга Семи Доказательств",перевод А.Л.М. Никола, стр. 59)
17 Буквально означает"сияющий сеид".
18 1846 г. от Р.Х.
19 Тринадцатое столетие Геджры кончается в октябре 1882 г. от Р.Х.
20"Вдова Баба скончалась в 1300-ом году Геджры, лишь шесть лет тому назад. Она была сестрою дедушки (с материнской стороны) моего друга. Вышеупомянутые подробности были даны одной старой дамой той же фамилии, так что можно считать их достоверными ( Журнал Азиатского Царского Общества, 1889, стр. 993)
21"Однако волнения, горячие споры, распри все еще продолжались в Шираэе, так что опасающемуся последствий этого движения Хаджи Мирза Агаси надоела эта возня, и он приказал Хосейн Хану, Незамод- Доуле, покончить с Реформатором и тайно предать его смерти ( А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"стр. 235 )
22"Не одни только муллы Фарса, крайне раздраженные, недовольные, встревоженные и неспособные предвидеть, чем закончится движение, направленное против них, нашли себя в большом затруднении. Государственные власти в городах и провинциях прекрасно понимали,что если вообще трудно держать народ под надзором, то на этот раз это совершенно невозможно. Всегда было трудно править жителями Шираза, то есть людьми легкомысленными, шутливыми, буйными, воинственными, дерзкими до крайности, менее всего любящими династию Гаджара, так что тяжелые дни пережили их правители. Каково же будет положение этих правителей, если истинным главой города и страны, властителем идей народа, кумиром людей станет молодой человек, которого никак нельзя усмирить и ничем нельзя заманить или заинтересовать и который, желая возвысить себя, пользуется своей самостоятельностью с тем, чтобы безнаказанно и публично оскорблять то, что всегда считалось облеченным властью и требующим уважения? Хотя по отношению к законодателям, правителям, политикам этот нововодитель пока еще ничего язвительного не сказал, но, учитывая то, что он так строго придерживается определенных правил, что неумолим к обману идей и алчному характеру духовенства, следовало сильно сомневаться в том, что в глубине души он мог бы одобрять подобную жадность и подобный обман, господствующий среди государственных чиновников. Скорее нужно было ожидать, что когда обратит он на них свой взор,он не замедлит подвергнуть критике то, что никак невозможно скрывать ( Граф Де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 122-123 )
23 23 сентября 1845г. от Р.Х. См. "Тарихе Джадид"стр.204
24 Баб упоминает этот инцидент в"Далаэле Сабэ"в следующих словах: "Вспомни первые дни Откровения, сколько людей погибло от холеры. Это было одним из чудес, проявленных этим Откровением, и никто этого не понял".
25 Сад, расположенный в окрестностях Шираза.
26 Согласно"Повествований путешественника"(стр.11), Хосейн Хан освободил Баба с условием, чтобы Он покинул Шираз.
1"Он ( Манучер Хан ) был энергичным и смелым человеком, и в 1841-ом году подавил восстания племени Бахтияри. Его энергичное, хотя суровое управление делами до некоторой степени обеспечило правосудие жителям Исфагана"(С.Р. Маркам,"Очерк относительно истории Персии", стр. 487)
2 Мирза Абол Фазл пишет ( рукопись стр.60), что имя имам джомэ было Мир Сейед Мохаммад и прозвище его Солтанол Олама. Должность Садрос Содура, или главы духовенства времен Сафавитов, была уничтожена Надер Шахом. Имам Джомэ Исфагана является теперь главным духовным лицом Персии ( С.Р. Маркам"Очерк относительно истории Персии", стр. 365)
3"Особая Миссия"Магомета
4 Здесь подразумевается Миссия Его Самого и последовавшее за ней откровение Баха-Уллы.
5 См. Примечание К в"Повествованиях путешественника", а также и Гобино (стр. 65-73)
6"И когда замолчал Мохаммад, Мирза Моххамад Хасан, последователь доктрины Молла Садра, начал расспрашивать Баба относительно трех чудес, касательно которых скажем несколько слов, чтобы читатель знал в чем дело. Первое чудо - это Тейол Арз, или способность переноситься в одно мгновение в любое место земли, сколько бы далеко оно не находилось; шииты убеждены, что третий Имам, Джавад, избрал этот легкий и экономный способ путешествия: так, например, в мгновение ока он переносился из Медины, в Аравии, в Тус, находящийся в Хорасане. Второе чудо - это неоднократное и одновременное путешествие человека во многих местах. Так, например, Али одновременно мог гостить у шестидесяти разных лиц. Наконец, третье чудо является космографической проблемой, и пусть о нем будут судить наши астрономы, которые, без сомнения, полюбуются им. В преданиях говорится, что во время царствования тирана небо вращается быстро, в то время как во время господства Имама оно вращается медленно. Прежде всего, разве небо может иметь два движения; и потом, что оно делало во время господства Умейидов и Аббассидов. Разрешение этих нелепостей было предложено Бабу. Не буду долгл останавливаться на этом, но я должен подчеркнуть образ мыслей ученых ислама в Персии. Если уже почти тысячу лет наука в Персии основана на подобных нелепостях и люди изнуряют себя исследованием таких вопросов, то вполне понятно, насколько пусты и надменны эти люди. Во всяком случае, собрание было прервано тем, что объявили, что подали ужин, в чем все приняли участие, и после чего вернулись к себе домой". ( А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб",стр.239-240)
7 Подразумевается брак Монире Ханум с Абдул-Баха.
8 Согласно Абол Фазля около семидесяти знаменитых улемов и видных лиц города наложили печать на этот документ, объявлявший Баба еретиком и, следовательно, заслуживающим смертной казни.
9 См. глоссарий
10 Согласно"Повествований путешественника"(стр.13) Мотамед секретно приказал, чтобы по достижении Мурче Хара (вторая станция на северной дороге, находящаяся на расстоянии 35 миль от Исфагана), переодели Баба и вернули обратно в Исфаган.
11"Итак, эта комната ( где я нахожусь), которая не имеет ни дверей, ни определенных пределов, является сегодня высочайшей из райских комнат, ибо древо истины обитает в ней. Словно все атомы в этой комнате воспевают эти слова: Воистину! Я Бог! Нет другого бога, кроме Меня, Господа всех творений. И воспевают они это над всеми земными обитателями, даже над теми, которые украшены зеркалами и золотыми украшениями. Достаточно, чтобы древо истины обитало в одной из этих украшенных комнат, и тогда все атомы воспевают ( эту фразу), как это имело и имеет место с атомами зеркал Дворца Садри, ибо в дни, проведенные в Саде (Исфагане), оно там обитало ("Персидский Баян", том 1, стр. 128 )
12 Согласно"Повествований путешественника"(стр.13) Баб провел четыре месяца в этом доме.
13 4 марта 1847г. М. де Вонньер написал министру иностранных дел Франции: "Мотамедод-Доуле, губернатор Исфагана, скончался, оставив большое богатство, которое оценивают в пределах 40 миллионов франков"(А.Л.М.Никола"Сейед Али Моххамад по прозвищу Баб", стр.242, примечание 192)
14 Коран 8-42
15 Согласно И.Дж.Брауна ("Повествование путешественника", примечание Л, стр.227) он скончался в рабиол аввал месяце 1263 г. Геджры ( февраль-март 1847г. от Р.Х.)
16 Согласно"Повествований путешественника"он был племянником Мотамеда.
17 Чапарчи значит курьер
18"Своенравный и капризный шах, забыв, что незадолго перед тем он приказал предать смерти Реформатора, почувствовал необходимость увидеть того, о ком так много говорят, и потому приказал Горгин Хану отправить его в Тегеран"(А.Д.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 242 )
? См. глоссарий
? 1887 г. от Р.Х.
27 Местонахождение самой священной гробницы в Персии, здесь также похоронены персидские цари, среди них Фат Али и Мохаммад Шах
28 См. "Повествования путешественника", стр.14, прим.3
29"Распространились слухи об этом и невозможно было исполнить приказ премьер-министра Хаджи Мирза Агаси. Повсюду, от Исфагана до Тегерана, только и говорили о несправедливасти духовенства и правительства к Бабу, повсюду сетовали и кричали об этом"("Азиатский журнал", 1866,том 7, стр.355)
30 См. глоссарий
31 Согласно"Повествований путешественника"(стр.14) двадцать дней пробыл Баб в деревне Колейн.
32"Моххамед Шах", пишет Гобино, обладал особым характером нередким в Азии, но невиденном европейцами, и тем более непонятным для них. Хотя он царствовал в такое время, когда местная полититка была строгой, он был добр и терпелив, и его терпиливость довела до того, что спокойно смотрел он на беспорядки в своём гареме, что собственно говоря, должно было рассердить его, ибо даже во время царствования Фат Али Шаха, вялость и прихоть фантазий не достигла таких пределов. Эти слова, достойные нашего 18 века, приписываются ему:Почему бы вам не скрыть кое что от меня, мадам? Ведь я не хочу помешать вам позабавится! Не индеферентность побуждала его к такому поведению, а усталость и скука. Ибо его здоровье было всегда чрезвычайно слабым, он страдал подагрой высшей стадии, он мучился от постоянной боли, не дававшей ему покоя. Естественно, что характер у него был слабый и он стал меланхоликом, а так как сильно нуждался в нежных чувствах и не находил подобных чувств ни в своей семье, ни у своих жен, ни у своих детей, то он сосредоточил всю свою привязанность на старого муллу, своего наставника. Он сделал его единственным своим другом, своим наперсником, своим премьер-министром, и, наконец, без преувеличения, своим богом. Воспитанный этим идолом со своими весьма непочтительными идеями относительно ислама, он столько же не уважал догм Пророка, сколько самого Пророка. На имамов он не обращал никакого внимания, и если питал некоторое уважение к Али, то это вследствие странной идеи персиян приписать этой достопочтенной личности свою национальность.Словом, Мохаммад Шах не был ни мусульманином, ни христианином, ни гебром, ни евреем. Он верил в то, что божественная сущность воплощается в Мудрецах со всей своей силой, а так как он считал Хаджи мудрым в высшей степени и не сомневался в том, что он Бог, то всегда ожидал от него какого-нибудь чуда.Часто он говорил своим чиновникам уверенным тоном: "Хаджи обещал мне сотворить чудо сегодня вечером, вот вы увидите !"Мохаммад Шах интересовался только тем, что имело отношение к Хаджи и был равнодушен к успехам или неудачам той или иной доктрины. Скорее наоборот, ему больше нравилось присутствовать на торжественных столкновениях идей, что для него было свидетельством безрассудства народа". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии",стр. 131-132)
33 Согласно"Повествований путешественника"(стр.14) Баб"отправил шаху письмо, в котором Он просил его дать Ему аудиенцию с тем, чтобы изложить ему истину относительно Своей Миссии; Он ожидал добиться этим больших результатов". Относительно этого письма Гобино пишет нижеследующее: "Али Мохаммад сам написал письмо Двору, где оно было получено одновременно с обвинениями его противников. В этом письме он не нападал на царя, а наоборот, ставя себя в его власти и уповая на его справедливость он говорил, что давным давно все уже знают, насколько испорчено духовенство в Персии, что добрые нравы совершенно развращены, что положение народа ухудшается с каждым днем, что по ошибке столь многих чиновников сама религия в опастности, что она может совершенно исчезнуть и оставить людей в плачевном состоянии; что ему поручено господом предотвратить эти несчастья, что он уже начал просвещать жителей Фарса, что истинная доктрина быстро и явно прогрессирует, что его противники обессилены, престыжены и презираемы народом, но что все это только начало и что Баб, учитывая великодушие царя, просит позволения приехать в столицу со своими главными учениками с тем, чтобы вступить в беседу со всеми муллами Персии в присутствии монарха, что без сомнения он пристыдит их, докажет им их неверие,принудит их к молчанию, как он сделал это с большими и небольшими муллами, воспрянувшими против него; что если, против ожидания, он будет побежден в этой борьбе, он подчиняется решению царя, каково бы оно ни было, и что он готов поплатиться своей головой, а также и жизнью своих сторонников"(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр.124)
34 Согласно"Маджмаол-Фосаха"Хедаята"имя Хаджи Мирза Агаси было Аббас Али. Он был сыном Мирза Мослема, одного из известных богословов Иравана.В детстве, будучи в Карбеле, он учился у Фахрод Дин Абдос Самаде Хамадани. Из Карбелы отправился он в Хамадан, затем в Азербайджан и,наконец, на паломничество в Мекку. Он вернулся в Азербайджан чрезвычайно бедным, но постепенно сам улучшил свое положение, став домашним учителем детей мирза Муса Хана, брата покойного Мирза Абол Гасеме Гаэм магама. Махаммад Мирза, которому он предсказал вступление на трон персии, был очень преданным по отношению к нему. Он, наконец, был назначен на пост премьер-министра, а после смерти монарха уединился в Карбеле, где умер в рамазане 1265 г. Геджры ( Из записок Мирза Абол Фазля). Согласно повествований Хаджи Моинос-Салтане (стр.120), хаджи Мирза Агаси родился в маку, где жили его родители после того, как покинули Ираван (на Кавказе): "Хаджи мирза Агаси, уроженец Иравана, приобрел неограниченное влияние на своего слабоумного господина, у которого он был прежде учителем; он исповедовал суффийскую доктрину.Это был старик с насмешливым видом и с длинным носом, вся наружность которого выдавала его чудаковатость и самонадеянность"(С.Р.Маркам"Общий очерк относительно истории Персии", стр.437)"Со своей стороны, Хаджи был особого рода богом. Нельзя уверенно сказать, что он не имел о себе такого мнения, которого крепко держался Мохаммад Шах. Во всяком случае, у него были те же принципы, что и у царя, и этим принципам учил он царя вполне добросовестно. Но это не мешало ему шутить. Шутки для него были обычаем, правилом жизни. Он принимал все в шутку, даже самого себя. "Я не премьер-министр", - повторял он часто - "я старый мулла незнатного рода, без всякой заслуги и если я занимаю этот пост, то только лишь потому, что так захотел царь". Он никогда не говорил о своих сыновьях иначе, чем называя их незаконнорожденными и собачьими сынами.Так выражался он каждый раз, когда осведомлялся о них или передавал им свои распоряжения через подчиненных чиновников. Особенное удовольствие доставляло ему устраивать смотр всадникам или вид ханов кочевников Персии в их роскошном наряде. Когда все эти воинственные племена были собраны на равнине, появлялся на осле Хаджи, в нищенской одежде, с порванным колпаком на голове. И окруженный ими, он называл их дураками, насмехался над их нарядом, доказывая им, что они никуда негодные люди, затем раздавал им поларки и отпускал по домам; так его саркастический нрав был смягчен щедростью". ( Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр.132-133)
35 Нижеследующий рассказ объясняет почему премьер министр побудил шаха принять это решение. Принц Фархад Мирзе был тогдаещё молод и учился, у Хаджи Мирзе Агаси. Вот что он рассказал в последствии: Когда Его Величество, посоветовавшись со своим премьер министром, написал Бабу отправиться в Маку, мы ехали с Хаджи Мирзе Агаси провети несколько дней в парке, устроенном им в Яфт Абаде, находящеся в окресностях Тегерана. Мне очень хотелось узнать от него о событиях, которые развёртывались в те дни, ноя не осмеливался на это перед другими. Однажды, прогуливаясь с ним в саду, видя, что он был весел, я отважился спросить его: "Хаджи, почему вы отправили Баба в Маку?"Он ответил мне: "Ты ещё молод, и не всё понимаешь, но знай, что если бы он приехал в Тегеран, так спокойно и беззаботно мы с тобой не могли бы прогуливаться по этому саду, и не наслаждаться его прохладной тенью".(А.Л.М. Никола Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"ст.ст. 243-4) Согласно повествований Хадже Моинос Салтане(ст.129) главной причиной тому, что Хаджи Мирза Агаси побудил Мохаммад Шаха издать приказ об изгнании Баба в Азербайджан, было его опасение о том, что Баб, по прибытии в Тегеран, не вылечил бы Шаха от его болезни. Он был уверен, что если Баб, в самом деле, сможет вылечить шаха, то последний поддастся влиянию своего Пленника, и не будет более оказывать своему премьер министру всех этих почестей, которыми исключительно он пользовался.
36 По словам Мирза Абол Фазля, Хаджи Мирза Агаси, ссылаясь на восстание Мохаммад Хасан Хане салара в Хорасане и на волнения в Кермане, зачинщиком которого был Ага Хане Эсмаил, смог побудить монарха отказаться от своего намерения вызвать Баба в Тегеран и отправить Его в отдаленную провинцию Азербайджана.
37"Однако, в данном случае расчеты великого Визиря оказались ошибочными. Из боязни, что присуствие Баба в столице может послужить поводом к новым беспорядкам( коих итак уже было много вследствие его причуд и дурного метода управления), он изменил свое намерение, и эскорт, сопровождавший Баба из Исфагана в Тегеран, получил на расстоянии тридцати километров от столицы приказ не заходить в столицу,а перевести Баба в Маку, город,где, по мнению премьер министра, изменник не найдет ничего, кроме разочарования, ибо его жители, в знак благодарности за оказанные им помощи и добродеяния, примут нужные меры к подавлению возможных волнений". ("Азиатский журнал", 1866, том 7, стр. 356 )
38"Плохо обстояли дела в Персии, ибо Хаджи Мирза Агаси, который фактически правил государством в течение 13 лет, был совершенно несведущ в управлении государственными или военными делами, слишком полный самомнения, чтобы получить указания от других, слишком завистливый, чтобы согласиться на сотрудничество ; со своим грубым языком, наглым поведением, ленивым характером разорил всю казну и повел страну к волнениям. Правительство имело задолженность армии от трех до пяти лет. От кавалерии племен и следу не осталось. Таково было, если принять во внимание веские слова Раулинсона, положение в Персии в середине девятнадцатого века ( М. Сайк"История Персии п)
39"Хаджи Мирза Агаси, этот полупомешанный премьер министр, взял в свои руки власть и добился полного контроля над шахом. Государственные дела управлялись все хуже и хуже, народ голодал и проклинал династию Гаджаров. Положение в провинциях было плачевным, всех, кто обладал некоторым талантом или чувством патриотизма, приговаривали к изгнанию по приказу Хаджи, который усердно накапливал себе богатство в Тегеране за счет несчастной страны. Посты губернатора продавались тем, кто предлагал наивысшую цену и впоследствии угнетал народ самым ужасным образом. "(С.Р. Маркам"Общий очерк относительно истории Персии ст.ст. 486-487)
40 Так пишет Гобино относительно его падения: "Хаджи Мирза Агаси, лишенный власти, над которой только и насмехался, уехал в Карбелу, где проводил свое время тем, что надувал мулл и даже насмехался над святыми мучениками. ("Религии и философии в Центральной Азии",стр. 160 )"Этот лукавый человек так искусно овладел волей покойного шаха, что мы будем совершенно правы, если скажем, что это он был истинным властителем. После смерти Мохаммад Шаха он исчез из вида, уехав в Карбелу, где под покровительством святого Имама, даже государственные преступники находят себе неприкосновенное убежище. Здесь он умер, мучимый глубокой скорбью, которая более чем угрызения совести, укоротила его жизнь"( Азиатский журнал, 1866, том 7 ст.ст. 367-8 )
41 Согласно"Повествований путешественника"( стр. 16 ), Баб во время этого путешествия написал премьер министру письмо, в котором Он говорил ;"Вы вызвали меня из Исфагана с тем, чтобы Я встретился с улемами и вы вынесли окончательное решение по этому поводу. Что же могло случиться, чтобы вы вместо этой замечательной идеи, решили отправить меня в Маку и Тавриз".
42 Согласно Самандара ( рукопись, стр. 4-5 ), на пути в Азербайджан, Баб остановился в Сия Дехане, находящемся недалеко от Газвина. Говорят, что во время этого путешествия, Баб открыл несколько Таблиц, адресованных выдающимся улемам Газвина, среди которых были Хаджи Молла Абдол Ваххаб, Хаджи Молла Салех, Хаджи Молла Таги, Хаджи Сейед Таги. Эти Таблицы были посланы им через посредство Молла Ахмаде Эбдала. Многие из верующих, среди коих были оба сына Молла Абдол Ваххаба, смогли встретиться с Бабом в ту ночь, когда Он остановился в этой деревне. Говорят, что в этой же деревне Баб написал свое письмо Хаджи Мирза Агаси,
43 В"Тарихе Джадиде"говорится, что Мохаммад Бег рассказал нижеследующее: "Итак, мы ехали верхом пока не достигли каравансарая, построенного из кирпичей и находящегося на расстоянии двух фарсангов от города. Оттуда мы отправились в Милан, где многие жители города пришли навстречу к Его Святости, они были восхищены Его величественностью и достоинством, с которым держал Себя этот Властитель человечества. Утром, когда мы собирались покинуть Милан, подбежала к Нему старуха с ребенком и начала умолять Его излечить паршу, которой так была покрыта вся голова ребенка, что издали она показалась нам совершенно белой. Стражи чуть было не задержали ее. Но Его Святость помешал им и позвал к Себе ребенка. Затем платком погладил ребенка по голове, и произнес несколько слов и ребенок был вылечен. В этом же месте около двухсот людей уверовали в Него и искренно обратились в новую Веру"( Стр. 220-221 )
44 Мирза Абол Фазл пишет, что он сам, будучи в Тегеране, встретился с сыном Мохаммад Бега, имя которого было Али Акбар Бег и что он рассказал ему изумительные переживания своего отца во время путешествия с Бабом в Тавриз. Али Акбар был известен среди бахаистов Персии как пламенный последователь Баха-Уллы.
45 Согласно"Повествований путешественника"( стр. 16 ), сорок дней Баб был в Тавризе. Согласно рукописи Хаджи Моинос Салтане ( стр. 138 ), Баб провел первую ночь в доме Мохаммад Бега. Оттуда перевели Его в одну из комнат цитадели (Арк), прилегающей к Масджеде Али Шах.
46"Так много и быстро прогрессировал этот энергичный человек ( Молла Юсофе Ардабили), что у самих ворот Тавриза, жители многолюдной деревни вверили себя ему и приняли имя бабиста. Разумеется, много было бабистов и правительство принимало меры для того, чтобы публично изобличить Баба в вероломстве, подвергнуть его наказанию, и этим оправдать себя перед народом"( Азиатский журнал 1866 том 7 ст.ст. 357-8)
47 Бог - Величайший
48 Дословно значит"Доступная гора", подразумевается Маку. Численный эквивалент"Джабале Басита"тот же.что Маку.
49 Дословно значит"Печальная гора", подразумевается Чехриг. Численный эквивалент"Джабале Шадида"тот же, что Чехриг.
50 см.глоссарий
51 Жители горы, где обитает Он, не могут даже произнести слово Джаннат (Рай), которое является арабским словом, каким же образом они могли понять его значение: теперь пойми что происходит с истиной творений"("Персидский Баян",том 4,ст. 14 )
52"Родина премьер министра находится на границе Азербайджана ; этот город при власти этого министра был выведен из безвестности и многие из жителей Маку получали первые государственные посты благодаря раболепию по отношению к Хаджи Мирза Агаси"("Азиатский журнал", 1866,том 7 стр. 358, прим. 1)
53"' Это сам Баб объясняет нам как проводил он время в тюрьме, где он был заключен. Если он так часто жалуется в Баяне, это, я думаю, потому, что время от времени из Тегерана приказывали соблюдать строгую дисциплину в крепости. Все историки, как бабисты, так и мусульмане, заявляют, что несмотря на строгие распоряжения, запрещающие всякие сношения пленника с внешним миром, Баб принимал в своей тюрьме многих людей, как верующих, так и неверующих. Автор
"Мотанаббейина"пишет"Со всех частей света бабисты отправлялись в Азербайджан на паломничество к своему вождю". "Насколько ты слеп, о Мое создание ! Ты думаешь удовлетворить Меня тем, что ты делаешь ! И несмотря на эти стихи, которые являются Моим доказательством, которые свидетельствуют о моем могуществе:и сокровищницей которого является все его существо (Баб), несмотря на эти стихи, которые исходят из его уст, только с Моего позволения, вы,без всякого права, поместили его на вершине горы, жители которой недостойны даже упоминания. Возле него, то есть возле Меня нет никого, кроме одного из Букв Живущего книги моей. И у него, то есть у Меня нет ни одного служителя, который зажег бы ночью лампу. Люди, живущие на земле, созданы ради его существования и радуются они по его милости, но не дают ему даже света". ( Единица 2, глава I)
"Плод ислама - это вера в Откровение Баба, и они заточили его в Маку. ( Единица 2, Глава 7)
"Все,что принадлежит райскому жителю - в раю. Эта уединенная комната ( где я живу ), которая не имеет ни двери, является теперь величайшим райским садом, ибо древо Истины посажено в ней. Все составляющие атомы ее кричат: Воистину нет другого Бога, кроме Бога ! Воистину я Бог, и нет другого Бога, кроме меня, Властителя Вселенной !"( единица 2, глава 16 ). Суть этой главы в том,что люди, видя, что разрешено сделать все это ( израсходовать столько денег ) для Баяна, который является лишь предзнаменованием Того, кого проявит Бог, должны понять то, что они обязаны делать для Того,кого проявит Бог, чтобы с ним не случилось того,что переношу я теперь. Я хочу сказать, что в мире много Коранов, стоящих тысячу туманов, в то время как Того, кто открывает стихи (Баб), поместили на горе, в комнате, построенной из необожженного кирпича. Однако эта комната - Арш ( девятое небо- местопребывание Божества ). Пусть это послужит уроком для последователей Баяна, чтобы они не поступили по отношению к Нему так, как поступили последователи Корана по отношению ко мне. (Единица 3, глава 79)"(А.Л.М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"ст.ст. 365-367)"Все верят в Него и все же заточили Его на горе! Своею радостью все обязаны Ему, и все же оставили Его одиноким! Для тех, кто поступил так, нет огня более ужасного нежели их дела ; точно также, как для верующих нет рая более возвышенного нежели их вера"("Персидский Баян", том I, ст.ст,126-127)
54"Со всех сторон стекалась толпа с тем, чтобы посетить Баба. Своим вдохновенным пером в течение этого периода Он написал столь много трудов, что содержали они свыше ста тысяч стихов. ("Тарихе Джадид"стр. 238 )"И вот почти сто тысяч строк, подобным этим стихам, были распространены среди людей, не считая усердных молитв, научных и философских вопросов"("Персидский Баян", том 1, стр. 43 )"Подумай также о Точке Баяна. Те, кто был знаком с ним, знают, каково было его положение перед Откровением, и хотя до настоящего времени он написал более пятисот бейтов (стихов) относительно разных вопросов, все же люди говорят о нем такие слова, которые перо стыдится повторить"("Персидский Баян", том 3,ст. 113)"Но так много сошло стихов с Облака Божественной милости ( Баба), что никто не мог определить их число. В настоящее время по рукам находится двадцать томов; а какое количество еще не попало в руки. Как много их было разграблено и попало в руки неверных, и неизвестно что они сделали с ними !"("Кетабе Иган"ст.ст. 182-183 )
55 Подразумевается Баха-Улла. "Молла Багеру, одному из Букв Живущего - да помилует его Бог - Он (Баб ) пишет так: Быть может, в восьмом году, в день Его Проявления ты удостоишься чести увидеть Его. "("Письмо Сыну Волка"стр. 129 )
56 Это - молитва, которую Сам Баб приводит в"Далаэле Сабэ"и которую Он читал во время заточения Его в Маку: "О Боже! Даруй ему, его потомкам, его родне, его друзьям, его последователям, близким ему людям и всем, кто обитает на земле, свет, который открыл бы им глаза, облегчил бы их дела, и дал им совершить все добрые дела на этом и на том свете - воистину, нет ничего невозможного для тебя. О Боже мой! Возрождай в нем то, чем он сможет возобновлять твою религию и оживлять все, что изменилось в твоей книге. Открой ему заповеди, которые ты решил преобразовать, дабы он воскресил религию твою; дай ему в руки новую книгу чистую и святую, не допускающую малейшего колебания, в которой никто не мог бы сомневаться, не уничтожить ее и не изменять ее. 0 Боже ! Освещай твоим сиянием все, что мрачно и утвержденной его властью отмени устарелые законы. Его преимущественной силой истребляй тех, кто не идет по пути Божиему. Посредством его уничтожай всех гонителей, его мечом положи конец их раздорам, его справедливостью искореняй все притеснения, подчини его заповедям всех правителей, его властью низвергай все власти. 0 Боже мой ! Унижай всякого, кто захочет унижать его, убей всякого, кто враг ему ; отвернись от всякого, кто отвергает его истину, не признает его заповедей, старается погасить его свет и уничтожить его имя. "Затем Баб добавляет такие слова: "Повторяй часто эти изречения и благословения, а если у тебя нет времени повторить их, так прочти последнюю часть. Будь бдительным в день появления того, кого проявит Бог, ибо эта молитва ниспослана с неба для него, хотя я надеюсь, что не будут огорчать его: я предписал своим последователям не радоваться несчастью кого бы то ни было. Итак, возможно, что в день появления солнца истины не причинят ему страдания"("Книга Семи Доказательств", перевод А.Л.М. Никола стр.стр. 64-65 )
57"Автор"Мотанаббейина"пишет: "Со всех частей света бабисты отправлялись на паломничество в Азербайджан с тем, чтобы посетить своего вождя"( Автор этой книги- принц Али Голи Мирза Этемадос Салтане ) ( А.Л.М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", ст. 315, прим. 227 )
58"Во время Своего пребывания в Маку, Баб написал много трудов, среди которых самыми важными можно считать"Персидский Баян"и"Семь Доказательств"("Далаэле Сабэ"), в которых мы находим достаточные доказательства, свидетельствующие о том, что оба они были написаны в этот период Его жизни. Если мы сочтем достоверным то, что пишет"Тарихе Джадид", на основании заявлений Мирза Абдол Ваххаба, среди разных произведений Баба, одни лишь те, которые находились в обращении в Тавризе, содержали не менее одного миллиона стихов"("Повествование путешественника", примеч. Л, стр. 200 ) Относительно"Далаэле Сабэ"Никола пишет: "Книга Семи Доказательств"является самой важной среди полемических произведений, написанных пером Сейед Али Мохаммада Баба. "( Предисловие стр. 1 )"Очевидно его корреспондент потребовал от него все доказательства правоты его миссии и получил он замечательно точный и ясный ответ. Этот ответ основан на двух стихах Корана: согласно первого никто не может писать стихов, если даже будут сотрудничать с ним все люди и демоны; согласно второго никто не понимает значения стихов Корана, кроме Бога и людей с основательным знанием. (Предисловие, стр. 5) Как видно, у Баба была новая и оригинальная аргументация, и достаточно этого простого замечания, чтобы судить о величайшем интересе, который возбуждает чтение его литературного произведения. В пределах этого труда мне невозможно изложить, хотя бы вкратце, основные догмы этой доктрины, без сомнения, смелой и с виду превосходной и привлекательной. Я надеюсь, что в будущем я смогу это сделать, но пока у меня еще одно замечание относительно"Книги Семи Доказательств". К концу своей книги Баб говорит о чудесах, сопровождавших его откровение. Без сомнения это удивит читателя, ибо среди его сочинений он увидит, что наш поборник совершенно отрицает материальные чудеса, приписываемые Магомету воображением его последователей. Он утверждает, что для него самого, точно так же как для арабского Пророка, единственным доказательством правоты его миссии является откровение стихов. У него нет других доказательств, не то, чтобы он не мог совершить чудеса, ибо Бог может все, что пожелает, но просто потому что материальные чудеса ниже духовных"( Предисловие ст.ст. 12-13) ("Книга Семи Доказательств", перевод А.Л.М. Никола )
59"Эта провинция итак уже в последнее время была охвачена до некоторой степени важными волнениями. В конце 1844-го года губернатор Боджнурда восстал против шаха и вступил в союз с туркменами против Персии. Генерал Хан Баба Хан, главнокомандующий персидской армией, получил приказ отправить десять тысяч солдат против мятежников, но состояние казны не позволило ему подчиниться этому приказу. Тогда шах отложил это дело до весны и на этот раз был намерен лично возглавить намеченную экспедицию, к которой начали усердно готовиться. Вскоре была организована армия из десяти батальонов, в каждом по тысяче солдат, и ожидали только принца Хамзе Мирза, назначенного главнокомандующим этой экспедицией. Внезапно губернатор Хорасана, Асе-фод - Доуле, дядя шаха, чувствуя себя под подозрением Тегерана, приехал во двор, бросился к ногам шаха и, уверяя его в своей преданности, попросил его наказать клеветника. Но главным его противником был Хаджи Мирза Агаси. Долго продолжалась эта борьба, закончившаяся поражением губернатора, который получил приказ отправиться с матерью на паломничество в Мекку. Тогда сын Асефод Доуле, Салар, исполняющий обязанности попечителя мечети Мешеда, имеющий достаточно богатства и сильный благодаря своей связи с Джафар Голи Ханом, начал вести себя недружелюбно по отношению к центральному правительству, что потребовало немедленно отправить против него три тысячи солдат и двенадцать пушек, и одновременно назначить губернатором Хорасана принца, Хамзе Мирза. Но получение известия о том, что Джафар Голи Хан во главе многочисленных войск, составленных из курдских и туркменских всадников, предал смерти несколько отрядов царской армии, вынудило центральное правительство отправить еще пять новых полков и восемнадцать пушек. Это было около 28 октября 1847 года, что повидимому этот мятеж был совершенно подавлен победой Шахруда ( 15-го сентября ) и разгромом армии и бегством Джафар Голи Хана и Салара"( А.Л.М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб стр.стр. 257-258)
60"Мешед - это самый большой центр паломничества в Персии. ( Карбела, как уже известно, находится на турецкой территории). Здесь покоится Имам Реза. Не стану я распространяться о том, что эта святая гробница совершила в прошлом и продолжает совершать сотни чудес; достаточно знать, что каждый год тысячи паломников посещают эту гробницу и возвращаются после того, как избавят их от последних грошей ловкие люди, занимающиеся этим доходным ремеслом. Золото течет потоком среди счастливых чиновников. Но они нуждаются во множество статистов для того, чтобы заманить этих бесчисленных олухов. Здесь мы находим самую лучшую организацию в Персии. Если одна половина жителей Мешеда живет за счет мечети, другая половина не менее заинтересована в стечении посетителей: я подразумеваю торговцев, трактирщиков, содержателей гостиниц и даже девушек, которые могут найти себе столько мужей, сколько захотят, будь это на час или на день или больше. Вполне естественно, что все эти люди должны были объединиться против миссионера с его доктриной, которой они не знали, но которая все же угрожала их ремеслу. Бороться с обманом - прекрасное дело во всяком другом городе, но это не в моде там, где все без исключения живут обманом. Что появился Имам Мехди, это, конечно, его право, но все же это весьма неприятное явление. Конечно любопытно бегать с ним по всему свету и побеждать людей, но это, наконец, утомительно и рискованно, притом много чего дурного может случиться в то время как теперь живешь спокойно в городе, где, не рискуя ничем и без всякой опасности зарабатываешь себе деньги"( Та же книга стр. 258-259 )
61 См. глоссарий
62 Буквально значит"Райская земля"
63 Согласно повествований Хаджи Моинос- Салтане (стр.67-68) Мирза Хабибе Ширази, более известный под именем Гаэни, один из выдающихся поэтов Персии, был первым, кто в похвалу Баба написал стихи и превознес Его возвышенное положение. Автору вышеупомянутых повествований была показана рукописная копия поэм Гаэни, хвалебные стихотворения которого озаглавлены: "В похвалу Откровения Сейеде Баба"
64 См. Примечанме в конце главы I
65 В"Далаэле Сабэ"так пишет Баб: "Хадис"Азербайджан"касается еще этого вопроса: "То,что случится в Азербайджане, весьма важно для нас, ничто не может воспрепятствовать тому, что должно случиться там. Следовательно останьтесь в своих домах ; но если услышите, что там появился агитатор, спешите к нему". Далее в этом хадисе говорится: "Горе арабам, ибо скоро начнется гражданская война". Если бы этими словами Пророк хотел намекнуть на свою собственную миссию, они были бы напрасны и без всякой цели. "("Книга Семи Доказательств", перевод А.Л.М. Никола)
66 Подразумевается Пророк Магомет
67"Никто не должен удивляться,"пишет Клеман Хюарт,"если заметим, что новая секта в Хорасане распространилась быстрее чем в других местах. Хорасан обладает той странной особенностью, что новые идеи всегда находили в нем подходящую почву ; именно в этой провинции произошли революции, которые ввели много изменений в мусульманском мире на Востоке; достаточно вспомнить, что именно в Хорасане, впервые после победы арабов, зародилась идея персидских нововведений и что там же сформировалась армия, которая под руководством Абу Мослема, возвела Аббасидов на престол калифов и низвергла меккскую аристократию, властвовавшую со времен Умейидов. ("Религия Баба"стр. 18-19 )
68 Тегеран
69"Шииты веруют," - пишет подполковник П.М.Сайкс - "что двенадцатый имам не умер, а в 260-ом году (378) исчез из вида и что в День Суда он снова появится в мечети Гоухар Шада в Мешеде ; он будет Мехди или Руководитель, и он установит справедливость повсюду на земле"("История Персии", том 2, стр. 45)
70 Мохаммад Мостафа пишет (стр. 108), что Тахере прибыла в Карбелу в 1263 году. Она посетила Куфе и окрестные местности и занималась распространением учений Баба. С людьми, которых она встречала, она делилась произведениями своего Наставника и, среди них, комментариями относительно Главы Коусара.
71"В своей семье впервые она услышала о проповедях Баба и его учениях. Сведения, которые она получила, хотя и были совершенно недостаточны и неполны, но все же очень понравились ей. Она вступила в корреспонденцию с Бабом, и вскоре приняла все его идеи. Она не могла довольствоваться пассивной симпатией ; публично она объявила о принятой вере и восстала, не только против многоженства, но и против чадры, и появилась без покрывала на площадях, что приводило в ужас ее родственников и искренних мусульман и поднимало большой шум среди них и в то же время восхищало ее сторонников, не менее восторженных, чем она сама и число которых благодаря ее публичным проповедям возрастало с каждым днем. Ее дядя, ученый богослов, ее отец, юрист, и ее муж приложили все свои силы к тому, чтобы уговорить ее вести себя более осторожно и более умеренно, но она отвергла их доводы неоспоримой аргументацией веры, не терпящей покоя". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 137-138)
72 Самандар пишет (рукопись, стр. 9), что главной причиной волнений в Карбеле было то, что жители этого города обвиняли Тахере перед губернатором Багдада в том, что в первые дни мохаррам месяца, вместо соблюдения траура по случаю годовщины мученичества Имам Хосейна, она отпраздновала в доме Сейед Казема годовщину рождения Баба, совпадающего с тем же днем. Говорят, что в этот день она попросила свою сестру и родственников своих отложить траурную одежду и носить веселое платье, что явно противоречило обычаям и традициям народа.
73 Мохаммад Мостафа пишет ( стр.108-109), что нижеследующие последователи и друзья были вместе с Тахере: Молла Эбрахиме Махаллати, Шейх Солтане Карими, Сейед Ахмаде Язди, (отец Сейед Хосейна,секретаря Баба ), Сейед Мохамаде Баегани,
Шейх Солтане Карбелаи, мать Молла Хосейна и ее дочь, жена Мирза Хадие Нахри и ее мать. "Кашфол- Гета"пишет(стр.94), что мать и сестра Молла Хосейна находились среди женщин и последователей, сопровождавших Тахере из Карбелы в Багдад. По прибытии, они поселились в доме Шейх Мохаммад эбне Шеблол Араги, после чего по приказу губернатора Багдада их перевели в дом муфтия Сейед Махмуде Алуси, известного автора комментария, названного"Рухоль Маани"и здесь держали их в ожидании новых распоряжений султана из Константинополя. Далее"Кашфол.Гета"добавляет ( стр. 96), что в"Рухоль Наани"говорят, были места, где муфтий,ссылаясь на свои беседы с Тахере, будто, сказал ей: "О Горратол Эйн ! Клянусь Богом, я разделяю твое убеждение, но я боюсь мечей династии Османа". Она отправилась прямо в дом муфтия, перед которым замечательным образом она оправдала свое поведение и защитила свою веру. Относительно того, может ли она продолжать обучение других, сперва доложили Паше Багдада, а затем центральному правительству и в результате приказали ей покинуть турецкую территорию"("Повествование путешественника", Прим. К, стр.214-215)
74 Мохаммад Мостафа пишет (ст.111), что нижеследующие лица сопровождали Тахере из Ханегейна ( на персидской границе) в Керманшах: Шейх Салехе Карими, Шейх Мохаммаде Шебл, Шейх Салмане Карбелаи, Сейед Ахмаде Язди, Сейед Мохамаде Баегани, Сейед Мохсене Каземи, Молла Эбрахиме Махаллати и около тридцати арабских верующих. Они остановились на три дня в деревне Каранде, где Тахере смело провозгласила учения Баба, и с успехом смогла заинтересовать людей всех классов в новом Откровении. Говорят, что около тысячи двухсот человек добровольно вызвались последовать за ней и исполнять ее распоряжения.
75 Мохаммад Мостафа пишет ( стр.112), что в Керманшахе оказали ей горячий прием. Принцы, улемы, государственные чиновники посетили ее и были сильно поражены ее красноречием, неустрашимостью, обширными знаниями и силою характера. Им прочли и перевели открытые Бабом комментарии относительно главы Коусара. Жена Амира, губернатора Керманшаха, была среди женщин, посетивших Тахере и услышавших от нее объяснения относительно священных учений. Сам Амир, вместе со своей семьей, признал правоту этого Дела и выразил восхищение своей семьи и их любовь к Тахере. Все тот же Мохаммад Мостафа пишет (стр. 116). что Тахере остановилась на два дня в деревне Сахне, на пути в Хамадан, где оказали ей не менее горячий прием, чем в Каранде. Жители этой деревни попросили ее позволить им вместе со всеми членами их общины присоединиться к ее последователям для распространения и провозглашения Дела Божиего. Однако, превозносив их усилия, она посоветовала им остаться и, благословив их, отправилась сама в Хамадан.
76 Согласно"Мемуаров относительно верующих"(стр.275) Тахере пробыла два месяца в Хамадане.
77 Мохаммад Мостафа пишет, (стр. 117), что среди лиц, посланных из Газвина, были братья Тахере.
78 См. глоссарий
79"Как одна женщина, создание столь бессильное в Персии, и в особенности в таком городе как Газвин, где духовенство обладает большим влиянием, где улемы, коих так много, играют такую важную роль, что народ и государственные власти считаются с их мнением, каким образом при таких обстоятельствах, одна женщина смогла, организовать столь могучую партию раскольников? Вот этот-то вопрос до некоторой степени приводит в замешательство историка Персии, Сепехра ; и, в самом деле, не найти нам в прошлом подобного явления"( Азиатский журнал, 1866, том 7, стр. 47)
80 См. глоссарий
81 См. глоссарий
82 См. глоссарий
83 Коран 9:33
84 В"Кашфол Гета"говорится (стр.110), что согласно заявлениям Молла Джафаре Ваэзе Газвини, Молла Хосейн встретился с Тахере в Газвине в доме Ага Хади, который,по всей вероятности, был никто иной как Мохаммад Хадие Фархади, впоследствии получиший от Баха-Уллы поручение привести Тахере в Тегеран. Это свидание имело место перед убийством Таги.
85 В"Мемуарах относительно верующих"(стр. 110) Абдул Баха описывает обстоятельства, при которых Вахид встретился с Тахере в то время, когда она находилась в доме Его отца, Баха- Уллы. "Тахере,"пишет Он,"покрытая покрывалом, слушала изречения Вахида, который красноречиво и со рвением излагал знаки пришествия нового Откровения. Я был тогда ребенком и сидел у нее на коленях, в то время как она следовала за замечательными объяснениями, которые беспрестанно давал этот ученый человек. Я хорошо помню, как вдруг она прервала его и громко заявила: "0 Яхья ! Дела твои, а не слова должны свидетельствовать о твоей Вере, если ты истинный ученый. Перестань повторять предания прошлого, ибо настал день, когда нужно служить и действовать. Теперь время проявить истинные знаки Господа, разорвать завесы пустого воображения, провозгласить Слово Божие, и пожертвовать жизнью на Его пути. Делами, а не словами мы должны быть украшены"
86"Баха"значит"Слава"
87 См. глоссарий
88"Райский сад"
89"О Владетель эпохи!" - один из титулов обещанного Гаэма
90 Здесь он намекает на свое мученичество
91 См.ст.
92 Дословно значит"Зеленый остров"
93 см. глоссарий
94 21 июня 1848г. от Р.Х.
95"Он (Молла Хосейн) приехал сперва в Миямей, где он присоединил к своей группе 30 бабистов во главе с Мирза Зейнол Аддедином, учеником покойного Шейх Ахмаде Ахсаи.До того сильным было рвение этого почтенного набожного старика, что он взял с собой своего зятя, молодого человека, лет 18, который только несколько дней назад женился на его дочери. "Иди со мной", -сказал он ему- "в последнее путешествие, иди, так как я хочу быть тебе настоящим отцом и поделиться с тобой радостью спасения. "Так они и покинули Миямей и старик решил пройти пешком все этапы, которые привели его к мученической смерти. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.290)
96 31 августа - 29 сентября 1848 г. от Р.Х.
97 Мохаммад Шах скончался вечером 6 шавваля (4 сентября 1848 г.)"Междуцарствие продолжалось 2 месяца. Было организовано временное правительство в составе четырех членов администраторов, во главе с вдовой покойного шаха. Много было волнений в это время, наконец, законный наследник Насеред Дин Мирза был возведен на престол"( Азиатский журнал 1866, том 7, стр. 367)
98 Министр (Мирза Таги Хан) самопроизвольно, не получив никакого распоряжения или разрешения шаха, издал приказ о преследовании бабистов. Этим воспользовались губернаторы и судьи с тем, чтобы присвоить себе конфискованные у бабистов богатства, и государственные служащие нашли средство для извлечения выгоды. Самые известные магометанские законоведы побуждали народ ко всеобщему наступлению. Гражданские власти и религиозные руководители объединили свои силы с тем, чтобы истребить этих людей. С другой стороны, последние не были знакомы как следует с основными учениями Баба. Они думали и поступали в согласии со старыми обычаями. А обращаться к Бабу за получением инструкций не было возможности в то время как вся страна была охвачена волнениями. Согласно решению самых известных моджтахедов, государственные власти, а в действительности, простонародье, начали грабить, подвергать разнообразным пыткам и убивать бабистов, думая этим погасить огонь и истребить этих бедняг. В тех городах, где бабистов было немного, со связанными руками они были преданы мечу. В других местах, где их было значительно больше, они вынуждены были подняться на самозащиту в соответствии со старыми убеждениями, так как они не могли знать, каково должно быть их поведение в таких случаях согласно новой Вере, не имея на это никакой возможности". ("Повествования путешественника", стр. 34-35)
99 См. глоссарий
100"Пуля попала прямо в грудь Сейед Реза и убила его на месте. Это был человек с добрым и простым нравом, с пламенным и искренним убеждением. Из-за уважения к своему начальнику он сопровождал пешком Молла Хосейна, будучи все время возле его лошади, чтобы в любое время иметь возможность послужить ему". (А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 2)
101"Не убей никого за неверие, так как душегубство запрещено законом Божиим. И кто прикажет это, тот не был и не является последователем Баяна". ("Баян", См. Журнал Азиатского Королевского Общества. Статья 12, стр. 927-928)
102"Скорбь и гнев умножили в десять раз силы Молла Хосейна, так что одним ударом он разделил пополам винтовку, дерево и человека". (Мирза Джани добавляет, что Бошруи сделал удар левой рукой. Сами мусульмане не подвергают сомнению подлинность этого случая". (А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"стр. 295, прим. 215)"Тогда Дженабе Бабол Баб обернулся и сказал: 'Теперь они поступили так, что наша обязанность защитить себя". Сказав это, он схватился за рукоятку своей сабли и, согласно Божиему повелению, приступил к самозащите. Несмотря на дрожащую руку и слабое здоровье, он проявил такую доблесть в этот день, что всякий, кто способен отличить правду, может свидетельствовать, что это было сверхчеловеческой способностью и что только Бог может одарить человека такой силой и отвагой... Я видел, как Молла Хосейн, вынув из ножен свою саблю и устремив взор к небу, промолвил: "Боже! Я дал этой толпе полное доказательство Твоей истины, но это оказалось бесполезным". Тогда он начал нападать на нас справа и слева. Клянусь Богом, что в этот день он так замечательно владел мечом, что это было сверхчеловеческой силой. Только мазендаранские всадники смогли устоять перед ним и отказаться от бегства. В самом разгаре сражения, Молла Хосейн достиг одного убегавшего солдата, который, спрятавшись за деревом, старался еще прикрывать себя своим мушкетом. Молла Хосейн своим мечом нанес ему такой удар, что разрубил дерево, мушкет и солдата на шесть частей"("Тарихе Дхадид"стр.стр. 49, 107-108)
103 Мирза Таги Хан Этемадод Доуле, Великий Визирь и преемник Хаджи Мирза Агаси ; в"Повествованиях путешественника""(стр.32-33) мы находим нижеследующее относительно него: "Мирза Таги Хан, Амир Незам, который был главным регентом и премьер министром, захватив власть в свои руки, взял под контроль управление всеми государственными делами и не упускал ни одного случая, чтобы не показать свой деспотизм и свое тщеславие. Будучи неопытным, этот премьер министр никогда не предусматривал последствий своих мероприятий; кровожадный и бесстыдный, он был всегда готов на кровопролитие. Строгость наказания он рассматривал как мудрое управление делами ; устрашение и запугивание людей, причинение им страданий он считал весьма нужным мероприятием для успеха и прогресса государства А так как Его Величество царь был еще молод, этот министр своими фантазиями увлекся применением своих деспотических мер в управлении делами. По своему собственному желанию, не взяв никакого разрешения у царя и не посоветовавшись с благоразумными государственными деятелями, он издал приказ о преследовании бабистов, думая, что силой он сможет подавить естественные явления и что строгие меры дают всегда хорошие результаты, в то время как, наоборот, сопротивление любому делу, касающемуся совести, влечет за собой распространение этого дела; чем больше вы стараетесь погасить пламя, тем больше разгорается оно, и в особенности в области религиозных убеждений, влияние которых возрастает каждый раз, когда проливается кровь, что сильно действует на человеческое сердце.
104"Бабол Баб, говорит наш автор, желая одновременно исполнить свою религиозную обязанность и доказать примером, насколько тверды убеждения сектантов и до какой степени не дорожат жизнью, а также показать всем нечестие и безверие тех, кто называет себя мусульманами, приказал одному из своих последователей подняться на террасу и произносить азан"(А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 295-296)"Это было в Мешеде,"пишет Леди Шейл,"там впервые я услышала азан, или призыв мусульман к молитве. Торжественный характер имеет этот призыв и производит глубокое впечатление, когда поют его хорошим голосом, так как, в действительности, это своего рода монотонное песнопение..... Он повернулся в направление Мекки и, приложив свои руки к голове, громким и звучным голосом произнес: "Аллахо Акбар", что повторил четыре раза, потом"Ашхадо ан ла элаха эллаллах"(Я свидетельствую, что нет Божества, кроме Бога), два раза ; и после этого"Ашхадо энна Мохаммадан Расулоллах'' (Свидетельствую, что Магомет -Посланник Божий), два раза, а потом"Свидетельствую, что Али, Повелитель Правоверных, есть друг Божий''. Похоронный звон в тот момент, когда покойника опускают в могилу, внушает благоговейный страх, такое же впечатление производит звук трубы, отражающийся по всему лагерю в момент погребения дракона, но когда издали, через горы и долины Монстра несется голос причитающих по умершему кельту, это имеет еще больший эффект в смысле того же самого чувства благоговейного страха и трепета. Но азан создает совершенно другое впечатление. Азан порождает одновременно чувство достоинства, величия и набожности, и в сравнении с этим колокольный звон становится незначительным и ничтожным. Произнесенные, в особенности далеко за полночь, первые слова азана: "Аллахо Акбар","Бог велик, Свидетельствую, что нет Божества, кроме Бога", производит глубокое впечатление, подобно которому церковь Святого Петра или церковь Святого Павла, даже вместе не могут создать ("Очерк об образе жизни и обычаях в Персии"стр.84-85)
105"Саидол Олама, решив покончить с этим делом во что бы то ни стало, собрал людей столько сколько мог и снова осадил каравансарай. Сражение уже продолжалось пять или шесть дней, когда появился Аббас Голи Хане Лариджани. Между тем, в действительности, с самого начала этих событий улемы Барфоруша, раздраженные до крайности успехами Годдуса (в течение одной недели он смог перевести в свою Веру 300 мусульман, так пишут со злобой мусульманские историки), обратились к губернатору провинции, принцу Ханлар Мирза, но последний не обратил никакого внимания на их жалобу, будучи озабочен другими вопросами. Смерть Мохаммад Шаха беспокоила его больше, чем шум и недовольство мулл, и он собирался ехать в Тегеран, чтобы приветствовать нового монарха и снискать его благосклонность. Не добившись ничего с этой стороны, в то время как события развивались очень быстро, они написали срочное письмо военачальнику провинции Аббас Голи Хану Лариджани. Последний, считая ненужным беспокоить себя, отправил Явар (Капитан) Мохаммад Бека, во главе 300 солдат, чтобы восстановить порядок К этому отряду присоединились другие мусульмане и осадили каравансарай. Началось сражение, во время которого, если было убито десять бабистов, потери противника были гораздо больше. Но это дело долго затянулось и тогда Аббас Голи Хан счел нужным самому отправиться на место и осведомиться лично о создавшемся положении. (А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"стр.296-297)
106 Гобино описывает его в следующих словах: "Турецкие и персидские номады проводят всю свою жизнь на охоте и в частых войнах; особенно охотно они разговаривают об охоте и войне. Они вообще храбрые, но не всегда, и замечание Брантома, который по своему большому военному опыту весьма уместно называет подобного рода храбрость переменчивой, вполне подходит к ним. Но их неизменной характерной чертой является то, что они всегда считаются большими болтунами, разрушителями городов, убийцами героев и истребителями народов, они вообще наивны, вспыльчивого характера, откровенно выражающие свои чувства и очень забавные люди. Аббас Голи Хане Лариджани, несомненно вышедший из хорошей фамилии, был настоящим типом номада". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 171)
107 Известный негодяй, часто восстававший против правительства.
108 Коран 17:7
109 см. глоссарий
110 Согласно"Повествований путешественника"(стр.36), это был писарь Мирза Лотф Али, что вынув свой кинжал, нанес смертельный удар Хосроу
111 Обратившись к своим друзьям, он сказал: "Эти несколько дней, которые нам остается прожить на этом свете, не стоят того, чтобы преходящие богатства отлучили или отделили нас друг от друга. Всё, чем мы владеем, будем считать общим и каждый может воспользоваться чем только захочет". На это бабисты радостно согласились.Это абсолютное самоотвержение послужило поводом обвинить их в том, что они проповедуют будто имущество и даже женщины принадлежат всем. "(А.Л.М.Никола"Сейед Мохаммад Али по прозвищу Баб", стр. 290)
112 см. глоссарий
113 Гробница Шейх Ахмад эбне Аби Талебе Табарси находится на расстоянии около 14 миль юго-восточнее Барфоруша. Профессор Кембриджского института г-н Браун посетил это место 26 сентября 1888г. и увидел имя похороненного здесь шейха, написанное на дощечке, формой слов молитвы, читаемой при поклонении ему. Эта дощечка висела на ограде вокруг его могилы. "Теперь", - пишет он- "это имеет вид ровного, покрытого травой огороженного места, окруженного изгородью. Вся местность состоит из постройки гробницы и другой постройки около ворот ( против которой за изгородью находится дом мотавалли, т.е. хранителя гробницы), кроме того, имеется два или три апельсиновых дерева и несколько необделанных могил, покрытых плоскими камнями, возможно это могилы некоторых бабистов, защитников крепости. Постройка около ворот имеет два этажа и покрыта черепицей. В ней имеется коридор, ведущий во двор. Постройки гробницы, расположенные дальше, имеют более обработанный вид. Своей большой стороной ( приблизительно 20 шагов) они ориентированы с востока на запад, их ширина около 10 шагов.Здесь, кроме крытого портика, есть еще две комнаты, куда слабо проникает свет сквозь деревянные решетки, находящиеся над дверьми. Могила же Шейх Табарси, именем которого названа эта местность, окружена деревянной оградой и расположена в середине внутренней комнаты, в которую можно войти либо через общую дверь, либо через дверь, которая сообщается со двором. (Для планов и эскизов см. "Тарихе Джадид", переведенный автором). (И.Дж. Браун"Один год среди персов", стр. 565)
114 12 сентября 1848г. от Р.Х.
115 см. глоссарий
116 3 июля - 1 августа 1848г. от Р.Х.
117 24 апреля -23 мая 1849г. от Р.Х.
118 Буквально значит"Оставленное Богом"
119 Коран 11:85
120 см. глоссарий
121 27 ноября 1845г. от Р.Х.
122 Подразумевается 1280-ый год Геджры (1863 от Р. Х.), когда Баха-Улла объявил Свою Миссию в Багдаде.
123 Собрание 313 избранных сторонников Имама в Талегане Хорасана считается одним из признаков пришествия Гаэма. (А. Дж. Браун"История современной персидской литературы"А. Д. 1500 -1924, стр.399)
124"Среди них находился Реза Хан, сын туркмена Мохаммад Хана, шталмейстра Его Величества Мохаммад шаха. Это был юноша изящный, миловидный, талантливый и добродетельный, обладающий чувством собственного достоинства, воздержанный, вежливый, щедрый и доблестный. Ради служения Его Святейшеству и во имя любви к Нему он оставил свой пост с великолепным окладом, и закрыл глаза на чин, звание и славу, упреки друзей и оскорбления врагов. Итак, прежде всего он отказался от богатства, почетного места, всяких званий, почестей и прав, которыми он пользовался, израсходовал большую сумму денег (по крайней мере 4 или 5 тысяч туман) на пути Дела Божиего и не раз показал Свою готовность пожертвовать жизнью. Один из этих случаев представился тогда, когда Его Святейшество прибыл в деревню Ханлег, недалеко от Тегерана, и, желая испытать Своих последователей, сказал: "Если было бы несколько всадников, которые избавили бы Меня от этих нечестивцев и их злых умыслов, это было бы недурно. Услышав эти слова, несколько опытных, вполне подготовленных, великолепно вооруженных всадников, отказались от всего, что имели и поспешно приехали к Его Святейшеству. Среди них находился Мирза Горбан из Астарабада и Реза Хан. Когда же представились они Его Святейшеству, Он улыбнулся и сказал: "И горы Азербайджана заявляют свои права, они ожидают Меня", так что Он приказал им вернуться домой. С тех пор Реза Хан посвятил всю свою жизнь служению друзьям Бога, и у него собирались все верующие, между которыми в одно время находились, как почетные гости Дженабе Годдус и Дженабе Бабол Баб. В действительности, он никогда не жалел своих сил, и всячески оказывал свои услуги тому или иному лицу, принадлежавшему к этому кругу, и несмотря на свое высокое положение, от глубины души и от всего сердца он помогал Божиим рабам. Например, когда Дженабе Годдус первым начал проповедовать новую Веру в Мазендаране и узнавший об этом Саидол Олама всячески старался обидеть его, Реза Хан поспешил на помощь Годдусу, и каждый раз, когда Дженабе Годдус выходил из дома, несмотря на свое высокое положение и всеобщее уважение к которому он привык, он ходил впереди него, держа свою обнаженную саблю над плечом; при виде этого злоумышленники боялись позволить себе что бы то ни было. Таким образом, некоторое время он оставался в Мазендаране, затем в сопровождении Дженабе Годдуса поехал он в Мешед. На обратном пути, он принял участие в событиях Бадашта, где он оказал большие услуги и ему доверяли самые важные и трудные поручения. По окончании Бадаштской конференции, Реза Хан заболел и в сопровождении Мирза Солейман Голи, уроженца Нура (сына покойного Шатер Баши, известного своими знаниями, добродетелью и набожностью) он приехал в Тегеран. Болезнь Реза Хана продолжалась некоторое время, а когда он выздоровел, осада крепости приняла острый характер. Он немедленно решил идти на помощь осажденному гарнизону. Однако, будучи видным и известным лицом, он не мог покинуть столицу без уважительной причины. Поэтому он заявил, что раскаивается в своем поведении и желает принять участие в Мазендаранских боях и этим исправить свое прошлое. На это шах дал свое согласие и он был зачислен в экспедиционные силы под командой Мехди Голи Мирза. По пути он беспрестанно говорил принцу"Я сделаю это, я сделаю то", так что принц возложил большие надежды на него и обещал ему высокий чин в соответствии с его подвигами. До того дня, когда всякая надежда на мир была потеряна и сражение стало неминуемым, он был еще в первых рядах армии и активно управлял делами. Но в первые же дни сражения, то он пускал галопом своего коня, то показывал трудные номера верховой езды, пока вдруг, без малейшего подозрения со стороны других, он отпустил поводья и присоединился к своим братьям по идее. По прибытии в их среду, он приложился к коленам Дженабе Годдуса и распростерся перед ним в знак благодарности. Потом он вернулся на поле сражения и начал проклинать и ругать принца, обращаясь с такими словами к противнику: "Кто из вас имеет столько мужества, чтобы попирать ногами всю земную роскошь, отказаться от телесных похотей, как это я сделал, и примкнуть к святым Господа Бога. Что касается меня, я буду вполне удовлетворен, когда падет моя голова, покрытая кровью и прахом. "После этого с обнаженным мечом, как голодный лев, нашедший свою добычу, он напал на них и так мужественно справился с ними, что королевские офицеры были крайне изумлены и говорили: "Такой доблести он не мог быть одарен иначе как сверхъестественной силой, каким-то новым духом он вдохновлен". Действительно много было случаев, когда внезапным ударом меча он убивал бойца, уже готового выстрелить, и немало было королевских офицеров, павших от его удара, так что принц и другие командиры больше всего желали отомстить ему, нежели какому-нибудь другому бабисту. Поэтому, накануне капитуляции Дженабе Годдуса, Реза Хан, зная насколько королевские силы ненавидят его и что он будет убит после самых страшных пыток, пробрался ночью в лагерь принца к одному из своих верных старых друзей. После того как произвели резню бабистов, приступили к поискам Реза Хана, и наконец он был обнаружен. Офицер, приютивший его, предложил выкупить его за две тысячи туман, но ему было отказано, и несмотря на то, что он предложил еще большую сумму, и сделал все, чтобы спасти своего друга, его усилия остались бесполезными, так что принц, по причине своей чрезмерной ненависти к Реза Хану, приказал рассечь его. "(Тарихе Джадид"стр. 96-101)
125"Согласно сведениям, полученным мною относительно крепости, воздвигнутой Молла Хосейном, она была достаточно укрепленной постройкой. Стена, окружавшая ее, имела десять метров высоты. Нижняя часть крепости была сделана из больших камней, а верхняя- из огромных стволов деревьев, между которыми было предусмотрено подходящее число бойниц. Вся постройка была окружена глубоким рвом. Коротко говоря, это была своего рода огромная башня с каменной цоколью и деревянными этажами, где были построены друг над другом три бойницы, перед которыми могли расположить столько тофангчи, сколько им хотелось, или скорее сколько им было возможно. Было сделано много дверей и постерн с тем, чтобы облегчить движение; выкопали колодцы для обеспечения водой. Построили подземные ходы с тем, чтобы в случае беды располагать убежищем. Приготовили склады, наполнили их разнообразными продовольственными продуктами, которые закупили или, вполне возможно, забрали в соседних деревнях; наконец, выбрав самых энергичных, преданных и надежных бабистов, организовали гарнизон крепости". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 156)
126"Итак, крайне раздраженный вопросами о восстановлении порядка, Амир Незам слишком быстро принял свое решение по поводу мазендаранских событий, и когда выдающиеся лица этой провинции, приехавшие в Тегеран с тем, чтобы поухаживать за королем, собирались обратно к себе, им было приказано принять все меры к подавлению восстания бабистов. Они обещали поступить как нельзя лучше
"И в самом деле, по возвращении в Мазендаран, эти правящие лица начали собирать свои вооруженные силы, одновременно согласуя между собой свои мероприятия. Каждый из них написал письмо своим родственникам и пригласил их к себе. Хаджи Мостафа Хан потребовал к себе брата своего Абдоллу, Аббас Голи Хане Лариджани вызвал Мохаммад Солтана и Али Хана из Савад Ку. Все эти господа единогласно решили напасть на бабистов в их крепости, прежде чем они задумают приступить к атаке. Царские офицеры, замечая такое хорошее настроение провинциальных вождей, со своей стороны, созвали большое собрание, куда поспешили вышеупомянутые бояре и вслед за ними Мирза Ага, Мостоуфи Мазендарана (или финансовый инспектор), главы улемы и многие другие выдающиеся лица. (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 160-161)
127 см. глоссарий
128"Со своей стороны финансовый инспектор набрал войско среди афганов, жителей Сари и присоединил к ним туркских воинов, находящихся в его распоряжении. Жители Али Абада, которых бабисты так строго наказали и которые жаждали мести, помогли столько, сколько могли и получили подкрепление со стороны воинов Гади, которых, по причине соседства, им удалось завербовать хитростью"(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 161)
129 1 декабря 1848г. от Р.Х.
130 См. глоссарий
131"Узнав о том, что произошло в Мазендаране, страшно разозлился Амир Незам. Он был крайне возмущен ужасами, которые ему описывали. Находясь далеко от места событий, он не мог составить себе представление о диком энтузиазме восставших и единственное, что он заключил, это покончить с ними, прежде чем более реальными успехами не возбудилась сильнее их энергия. Принц Мехди Голи Мирза был назначен наместником короля в провинции, находящейся под угрозой, и он выехал туда с чрезвычайными правами. Было приказано составить список павших в сражении перед крепостью бабистов, также была обещана пенсия оставшимся в живых. Хаджи Мостафа Хан, брат Абдоллы, добился особой милости короля и наконец сделали все возможное для того, чтобы ободрить мусульман и чтобы они побольше надеялись на самих себя". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 163-164)
132"Мы остановились на том, как Мехди Голи Мирза вдали от погоревшего его дома бродил в потемках по снегу. На рассвете он находился в неизвестной теснине, блуждая в ужасных местах, в то время как в действительности он был на расстояния лишь пол мили от места резни. Ветер доносил до него грохот стрельбы из ружей.
В таком печальном положении, не зная что будет с ним, он (принц) встретился с одним мазендарани, ехавшим верхом на неплохой лошади; проезжая мимо, последний узнал его, слез с коня, посадил принца на свое место и предложил быть его вожатым. Он довел его до одного крестьянского дома, где приютил его в конюшне, пребывание в которой не считается унижением в Персии. В то время как принц кушал и отдыхал, мазендарани вскочил на лошадь и помчался к его солдатам сообщить им радостную весть о том, что принц жив и невредим. Таким образом, группами он привел к нему все его войско или по крайней мере собрал вокруг него огромную толпу его подчиненных.
"Если бы Мехди Голи Мирза был из тех, которые, обладая гордым характером, не падают духом при неудаче, может быть, он счел бы, что положение его мало изменилось от несчастья, постигшего его в прошлую ночь, и, рассматривая это дело как случайность, собрал бы оставшиеся ему части, и постарался бы хоть для вида оказать сопротивление, ибо бабисты ушли к себе и нигде их не было видно. Но, неспособный показать такую стойкость и непоколебимость, шахзаде, имея скорее слабый характер, поторопился выйти из конюшни, когда увидел, что так хорошо присматривают за ним, и отправиться в деревню Гади Кала. Это поведение принца еще более углубило впечатление, созданное событиями Вас Каса, и вызвало растерянность всех. Все считали, что оставаться в городе опасно и потому, несмотря на суровость зимы, караванами мирные, но весьма огорченные жители оставляли города, взяв с собой женщин и детей и направлялись в пустыню Дамаванда, думая этим спасти их от неминуемой опасности, на что указывало благоразумное поведение шахзаде. Когда азиаты растеряются, они с ума сходят. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 169-170)
133"В течение нескольких минут эти триста человек, подчиненных Молла Хосейну, смогли разбить эту уже совершенно растерявшуюся армию. Не было ли это мечом Господа и Иудея?"(Та же книга, стр. 167)
134 В той же книге на странице 167 граф де Гобино пишет, что это были Солтан Хосейн Мирза, сын Фат Али Шаха и Давуд Мирза, сын Зеллос - Солтана, дяди шаха. А. Л. М. Никола в своей книге"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб"на стр. 308 добавляет еще имя Мостоуфи Мирза Абдоль Баги.
135 См. глоссарий
136 21 декабря 1848г. от Р.Х.
137"О шейх! То, что постигло этого Угнетенного, ни один глаз не видел. Радостно и покорно Я согласился перенести все эти бедствия, дабы человеческие души были просвещены и Слово Божие установлено. Когда в стране Мим (Мазендаран) Мы были заключены, они передали Нас в распоряжение духовенства, последовало то, чего ты не можешь себе представить. "(Письмо"Сыну Волка"стр.57)
138 дословно"молитвенный дом"
139 Дословно"мрачная яма". Это была подземная тюрьма, в которой Баха-Улла был заточен.
140"Крайне смущенный и не зная куда обратиться, бедный шах-заде распорядился, чтобы завербовали новые силы и организовали другую армию. Но население городов неохотно собиралось идти служить под командой такого начальника, который уже показал свои способности и отвагу свою. Однако посредством денег и многих обещаний и в особенности вследствие активности мулл, которые не упускали из виду свое дело, будучи несомненно более всех заинтересованными в этих вопросах, наконец, удалось собрать достаточное число тофангчи. Что же касается кавалеристов племен, как только они видят, что их шеф сел на лошадь, они немедленно следуют за ним. Аббас Голи Хан без малейшего колебания исполнил приказ принца и отправил новый контингент. Однако на этот раз либо учитывая, что некомпетентность принца будет причиной бесполезных потерь для его родственников и подчиненных, либо под влиянием чувства честолюбия, желая показать свои способности, никому он не доверил командование своими солдатами. Смелым маневром во главе своих войск, вместо того, чтобы примкнуть к силам принца, он направился прямо в крепость, чтобы напасть на бабистов в их убежище. После этого он сообщил принцу, что его части расположены перед крепостью Шейх Табарси, уже находящейся в осадном положении, при чем он заявлял, что командуемые им войска, вполне достаточны для него и что если принц пожелает лично увидеть, как он, Аббас Голи Хан поступит с мятежниками, своим присутствием он сделает ему честь и доставит ему удовольствие. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 170-171)
141"Едва ли можно считать Мехди Голи Мирза отважным воином, о чем было упомянуто выше, но зато он был одарен не менее полезным для одного генерала качеством: он не придавал значения хвастовству своих офицеров. Опасаясь, как бы с неосторожным номадом не случилось несчастья, он немедленно отправил ему подкрепления. Таким образом выехали Мохсен Хане Сурети со своими кавалеристами, отряд афганцев, Мохаммад Карим Хане Ашрафи со своими тофангчи, Халил Хан из Савад Ку с воинами Гади - Кала. "(Та же книга, стр. 171)
142 февраль 1849г. от Р.Х.
143 См. глоссарий
144"Раненный вождь бабистов все еще продолжал командовать своей группой, пока удовлетворившись полученными результатами, издал приказ об отступлении, сам лично находясь в арриергарде. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии. "стр.174)
145"Его (Молла Хосейна) останки покоятся в маленькой внутренней комнате гробницы Шейх Табарси. Здесь, по указанию Молла Мохаммад Алие Барфоруши, был похоронен Молла Хосейн своими глубоко опечаленными друзьями в начале 1849-го года. ("Повествования путешественника", Прим. Ф, стр. 245)
146"Среди них был Молла Хосейн, который стал преемником славы Солнца Проявления (Баба). Если бы не для него, Господь не взошел бы на престол Своего милосердия и не утвердился бы на седалище вечной славы (Книга Иган, стр.147)"Он был хилого сложения, зато неустрашимым и блестящим воином, он любил Бога истинной любовью и обладал одновременно такими качествами, которые редко можно найти в одном и том же лице духовной аристократии в Персии. "(Др. Шейн"Примирение рас и религий",стр.83)"Наконец," - пишет Гобино, - "он скончался и новая религия, среди мучеников которой следует ставить в первом ряду Молла Хосейна, потеряла в его лице видного деятеля, который со своими способностями и сильным характером, оказал бы большие услуги, если бы только продлилась его жизнь. В то время как мусульмане с чрезмерным отвращением поминают этого вождя, бабисты, со своей стороны, питают к нему чувство глубокого уважения и благоговения. И те и другие правы. Нет сомнения в том, что Молла Хосейн был первым лицом, благодаря которому с точки зрения общественного мнения бабизм в Персии достиг такого положения, которое недостижимо никакой религиозной или политической партии без совершения акта, свидетельствующего о ее полной боеспособности. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 176)"Покойный Хаджи Мирза Джани пишет: "Я сам встретил его (Мирза Мохаммад Хасана, младшего брата Молла Хосейна), когда он сопровождал свою мать и сестру свою из Карбелы в Газвин и оттуда в Тегеран. Его сестра была женой Шейх Абу Торабе Газвини, ученого и философа, подобно которому редко можно встретить; он верил в Баба так искренно и преданно и так страстно любил Его, что если кто-либо поминал одно лишь имя Его Святейшества (Да будь Ему жертвой душа всякого, кроме Него), он не мог удержаться от слез. Часто я видел как он погружался в чтение писаний Его Святейшества. Тогда от страсти и восторга он был вне себя. Относительно своей жены он говорил: "Я женился на ней три года тому назад в Карбеле. Будучи тогда ученицей, она не особенно отличалась даже в персидском языке, но теперь она может излагать цитаты из Корана и объяснить самые трудные темы относительно доктрины Божественного Единства, и разобраться в самых щекотливых вопросах так быстро и глубоко, что даже среди мужчин я никогда не встретил равного ей. Приобрести такие способности она смогла не иначе, как по милости Его Святейшества и вследствие общения с Непорочной (Горратол Эйн). В ней я нашел редкое среди самых самоотверженных мужчин, терпение и смирение, ибо в течение трех лет я не посылал ей ни гроша на расходы и несмотря на то, что она находилась в большом затруднении, ни слова об этом никогда не сказала. Теперь же, вернувшись в Тегеран, она воздерживается от напоминания прошлого и хотя, согласно желания Дженабе Бабол Баба, она собирается в Хорасан и, за исключением одного совсем изношенного платья, ей не в чем одеться, она не спрашивает на дорогу ни одежды, ни денег, а наоборот, всегда находит какой-нибудь умный предлог, чтобы не дать мне побеспокоиться или чувствовать себя в неловком положении. Нельзя передать словами ее непорочности и целомудрия; в течение всего этого времени ни один незнакомый даже не услышал ее голоса. Еще более одаренной всеми совершенными качествами была ее мать, которая будучи чрезвычайно образованной, написала немало превосходных поэм и элегий относительно бедствий своих сыновей. Хотя Дженабе Бабол Баб предупредил ее о своей ближайшей мученической смерти и предсказал ей все неминуемые бедствия, она по-прежнему осталась покорной и преданной, радуясь тому, что Бог принял самопожертвование ее сыновей, молясь, чтобы они истинно достигли этого высокого положения. Думая об этой добродетельной и святой семье, в которой сыновья проявили такое самопожертвование и столько преданности исповедуемой вере и, где дочь и мать настолько терпеливы и безропотно покорны, нельзя остаться равнодушным я не выразить своего восхищения. Когда впервые я (Мирза Джани) встретился с Мирза Мохаммад Хасаном, ему было семнадцать лет, он держал себя с таким большим достоинством, так серьезно и спокойно, что я прямо был поражен. После смерти Дженабе Бабол Баба, Хазрате Годдус подарил ему саблю и тюрбан покойного славного мученика и назначил его во главе воинов, сражающихся за Дело Истинного Короля. Относительно его мученической кончины, мнения расходятся, некоторые заявляют, что он был убит за обедом, устроенном в лагере, другие считают, что он пал мученической смертью вместе с Годдусом на площади Барфоруша. "("Тарихе Джадид"стр.93-95). Сестра Молла Хосейна была прозвана Варагатол Фердоус и, будучи в Карбеле, она держала постоянную связь с Тахере. ("Мемуары относительно правоверных"стр. 270)
147"В этот раз ужас овладел всем населением провинции. Крайне раздраженный постоянными поражениями ислама, народ начинал симпатизировать новой религии. Командование войсками почувствовало, что начинает терять авторитет, духовенство же замечало, что число приверженцев все уменьшается, положение было очень напряженным и малейший инцидент мог бы привести все население провинции Мазендарана в повиновение Реформатору. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 325)"Узнав об этом, Саидол-Олама растерялся и оцепенел от ужаса; опасаясь, как бы бабисты не вошли в Барфоруш и не привели в исполнение заслуженное им наказание, он отправил несколько писем Аббас Голи Хану, где он писал: "Приветствую вас за вашу отвагу и также за ваши усилия. Но как жалко, что после всех этих страданий, после того как вы потеряли столько родственников и наконец достигнув блестящей победы, вы не довели ее до конца. Лучшие из ваших солдат пали жертвой вражеского меча и остались лишь дряхлые и старые люди. Увы! После всех ваших усилий, теперь принц собирается к нападению на крепость, чтобы взять в плен этих нескольких бедняг, так что в конечном итоге он будет считаться победителем. Вы должны считать первой и наиважнейшей обязанностью немедленно вернуться в крепость, прежде чем он успеет осуществить свою цель, ибо править такой провинцией, как Мазендаран не так легко. Постарайтесь же, чтобы вы один достигли всех почестей победы, и не оставьте незаконченным дело, за которое вы так усердно взялись. "Он также написал длинное письмо духовенству Амоля, где он настоятельно требовал от них приложить все усилия к тому, чтобы побудить Сартип Аббас Голи Хана к немедленному нападению на крепость. Хотя об этом постоянно ему напоминали, и он прекрасно знал, что все, что написал ему Саидол-Олама ни на чем не обосновано и является чистейшей ложью, но ему бы очень хотелось, по возможности, улучшить свое положение и до некоторой степени оправдать себя перед государством а также перед женщинами Лариджана, мужья которых по его вине пали жертвой этих сражений. Но мысль о том, что если вдруг этот поход закончится неудачей, как все предыдущие атаки, не давала ему покоя. Большинство его солдат было ранено, в то время как немало было дезертиров, которые спрятались в соседних деревнях на расстоянии от четырех до пяти фарсангов от города. Итак, не находя другого лучшего выхода, он написал духовенству Амоля письмо следующего содержания: "Если в самом деле, это - священная война, вы, усердные защитники нашей Веры, имея в виду, что с вас берут пример, должны были бы сделать первый шаг, и тогда за вами последуют все другие. "Духовенство же, со своей стороны, будучи неподготовленным к подходящему ответу и не находя никакой отговорки, было вынуждено подтвердить, что действительно это была священная война. Огромная толпа, составленная из торговцев, бродяг, хулиган, собралась вместе с духовенством и учащимися и под предлогом своей религиозной обязанности, в сущности же с целью грабежа, двинулась в направлении крепости. Большинство из них, приехав в Барфоруш, присоединялось к авангарду армии Мехди Голи Мирза, который, по прибытии в деревню, находящуюся на расстоянии одного фарсанга от крепости, послал группу солдат, чтобы произвести разведку относительно движений гарнизона бабистов. "
("Тарихе Джадид", стр.72-73)
148"Преподобные богословы, приехавшие со своими воспитанниками, чтобы принять участие в священной войне, от страха не могли спать (хотя позиция, занимаемая ими, находилась на расстоянии двух фарсангов от города). Они постоянно в своих разговорах ругали принца и Аббас Голи Хана и проклинали Саидол-Оламу, ибо, заявляли они, неизвестно на каком основании удалили нас от школы и не дали нам жить спокойной жизнью, зарабатывая свой хлеб, а привели нас в это ужасное место. Разве сражаться с такими людьми, которые отреклись от всего земного, не все ли равно, что рисковать жизнью. Они постоянно повторяли следующий стих Корана: "По своей собственной воле не бросайте себя в опасность". Одни говорили: "Некоторые обстоятельства освобождают меня от обязанности принять участие в этой войне. "Второй, находя тридцать доводов, заявлял: "По закону я освобожден от этой обязанности и вынужден вернуться к себе. "Третий претендовал: "У меня маленькие дети, им не на кого рассчитывать, кроме как на меня, как же мне быть?"Четвертый говорил: "Ничего не оставил жене, так что я должен уйти, но если нужно будет, я опять вернусь. "Пятый заявлял: "Прежде чем пасть мучеником, мне нужно рассчитаться с людьми, ибо если здесь меня убьют, вся моя семья будет разорена, и весьма несправедливо поступят с женой и детьми. А разорение и несправедливость противоречат нашей святой религии и противны Богу. "Шестой говорил: "Я остался в долгу некоторым лицам, и пока нечем расплатиться с ними. Если меня убьют, оставшийся за мной долг не позволит мне перейти Моста Серата. "Седьмой заявлял: "Я отправился без согласия матери, и она мне сказала: "Если ты уйдешь, ты мне больше не сын. "Так что я боюсь умереть как неблагодарный и непослушный сын. "Восьмой плакал и говорил: "Я дал обет в этом году посетить Карбелу. Обойти один раз вокруг святой гробницы Главы Мучеников равносильно сотне тысяч мученичеств или тысяче паломничеств в Мекку. Я боюсь как бы не исполнить этого обета и остаться лишенным этого блаженства. "Другие заявляли: "Мы, со своей стороны, ничего не видели и не слышали от этого народа, чтобы можно было считать их неверующими, ибо они тоже говорят: "Нет божества, кроме Бога, Мохаммад - Посланник Бога и Али - Друг Бога", только они утверждают, что Имам Мехди уже появился. Ну и что же? Во всяком случае, они не хуже суннитов, которые, отвергая двенадцать Имамов и четырнадцать беспорочных святых, принимают такого человека как Омар за калифа, предпочитают Османа Али эбне Абу Талебу, и признают Абу Бакра, как законного преемника Пророка. Почему же наше духовенство, оставляя их в покое, борется с бабистами за такие вопросы, в отношении которых еще точно не установлено, кто прав. "Коротко говоря, недовольство возрастало во всем лагере и всюду слышны были только ропот и ворчанье. Аббас Голи Хан, заметив такое обстоятельство и опасаясь, как бы этим чувством ужаса не были охвачены его солдаты, был вынужден считать уважительными все доводы этих духовных лиц, их воспитанников и последователей, которые после освобождения, радуясь и молясь за успех Сартипа, немедленно отправились домой. "("Тарихе Джадид", стр. 74-76)
149"Мехди Голи Мирза был изумлен, он не ожидал этого. Но факт, что Сартип был побежден таким же образом как он сам, доставил ему удовольствие. Он не только больше не боялся, как бы один из его офицеров мог бы прославить себя взятием крепости, но даже он успокоился тем, что впредь не одного только его будут считать побежденным: его товарищ подвергся той же участи, и он надеялся свалить на него одного всю ответственность обоих поражений. Собрав своих младших и старших офицеров, он сообщил им полученную новость, одновременно выражая свое сожаление о печальной судьбе Сардара и желая этому доблестному воину большего успеха на другой раз. "(Граф де Гобино"Религии и философии в центральной Азии", стр. 179)
150"Принц распределил между ними посты, которые они должны были защищать на протяжении всей линии окружения, а снабжение армии продовольствием он поручил Хаджи Хану Нури и Мирза Абдулле Наваи. Он назначил в высший командный состав Сардар Аббас Голи Хана Лариджани, о котором он больше заботился с момента его неудачи, и еще Насролла Хана Бандиби, другого вождя племени и Мостафа Хана Ашрафи, которому он поручил командование храбрыми афганскими тофагчиями и суритами. Другие бояре менее важные командовали солдатами Дуданки и Бала Растака, а также туркскими и курдскими номадами, которые не входили в шайки, подчиненные великие боярам. Этим номадам было приказано следить за движениями врага. Имея достаточный опыт, они сами сочли нужным быть более осторожными, чем в прошлом, так что туркам и курдам было приказано не упустить из виду малейшего движения врага, будь это днем или ночью, и таким образом отвратить опасность внезапного нападения". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 180 - 181)
151"Однако Мехди Голи Мирза решил кроме старинных орудий, применить еще что-нибудь новое с тем, чтобы использовать все средства для покорения крепости. Таким образом, согласно его требованию, привезли ему из Тегерана две пушки и две мортиры с достаточным количеством боеприпасов. Он нанял еще одного гератского специалиста, знающего тайну какого-то взрывчатого вещества, которое после взрыва сжигало все, что находилось на расстояния семисот метров. Результаты испытания этого вещества оказались удовлетворительными, так что впоследствии, будучи брошенным в крепость, оно сожгло все жилища, построенные бабистами внутри, либо во дворе либо на оплоте при помощи лесоматериала, камышей и соломы. Одновременно с этим пушечные ядра, брошенные из мортир, причиняли большой ущерб этой постройке, воздвигнутой группой людей, которые не были архитекторами и, еще менее инженерами и не могли представить себе, чтобы вздумалось кому-нибудь атаковать их при помощи артиллерии. В кратчайшее время нападающим удалось сломить стены и укрепления крепости, от которой остались лишь закоптелые дымящиеся деревянные обломки, сваленные наземь балки и каменные развалины. "(Та же книга, стр. 181-182)
152"Приняв эти меры предосторожности, они начали копать ямы, где поместили тофангчи, получившие приказ стрелять во всякого бабиста, который осмелится показать себя. Выстроили большие башни, весотою равной и даже большей, чем разные этажи крепости, и своими постоянными навесными выстрелами не давали осажденным возможности перейти во внутренний двор крепости. Это было большое преимущество для нападающих. Но спустя несколько дней вожди бабистов, воспользовавшись долготою ночей возвысили свои укрепления, так что их высота превзошла высоту башни врага"(Та же книга, стр. 181)
153"Однажды, некоторые из них вышли с намерением достать немного чаю и сахару для Дженабе Годдуса. Наиболее известный среди них был Молла Саиде Зарканди. Его эрудиция была настолько глубока, что когда несколько ученых из родственников Молла Мохаммад Тагие Нури обратились к Годдусу с письменными вопросами, касающимися астрологии и прорицания, последний сказал Молла Саиду: "Пожалуйста, напишите им быстрый и краткий ответ так, чтобы их посланному не пришлось долго ждать. Позднее они получат более подробный ответ. "Хотя, с одной стороны, присутствие посланника, ожидавшего ответа, торопило Молла Саида и с другой стороны, беспорядки, господствующие в крепости вследствие осадного положения, отвлекали его от работы, он быстро написал блестящую статью, где, отвечая на заданные вопросы, он добавил к ней еще сотню вполне удостоверенных преданий, свидетельствующих о правоте нового Откровения и предсказывающих стечение уверовавших в Господа около Табарси и их мученическую кончину. Ученые были крайне изумлены его эрудицией и заявили: "Такое блестящее изложение вопросов, говоря беспристрастно, следует считать сверхъестественным явлением. От Молла Саида, которого мы уже давно знаем, вовсе мы не ожидали такой эрудиции и способности. Талант, проявленный им, является своего рода боговдохновенностью. Итак, находясь за пределами крепости, Молла Саид и его друзья были взяты в плен царской армией и приведены к принцу. Последний всячески старался получить от них какие-нибудь сведения относительно гарнизона бабистов, их числа и количества боеприпасов, но не добился никакого результата. Однако, узнав о том, что Молла Саид является талантливым ученым, он сказал ему: "Отрекись от веры и я освобожу тебя и не позволю, чтобы тебя казнили. "На что Молла Саид ответил: "Смог ли кто-нибудь не повиноваться Божией заповеди? Почему же мне это сделать? Скорее вам нужно раскаяться, ибо вы поступаете против воли Божией, и даже хуже, чем всякий, кто прежде вас имел подобное поведение". Он не переставал говорить в таком духе, пока наконец в цепях и кандалах отправили его в Сари, где самым зверским образом он был казнен вместе со своими друзьями, которых по-видимому было пять. "("Тарихе Джадид", стр. 79-80)
154 См. глоссарий
155"Таким образом последний выстроил четыре башни, окружающие крепость со всех сторон и господствующие над всеми ее внутренними сооружениями так что свободно можно было обстреливать весь гарнизон. Увидев это, верующие выкопали себе подземные ямы, что послужило им убежищем. Но мазендаранская почва насквозь пропитана водой и постоянные дожди причиняют большой ущерб, так что этим бедным страдальцам приходилось оставаться в грязи и воде до того времени когда, вследствие сырости совершенно сгнивали их одежды. Мученическая смерть одного из товарищей нисколько не огорчала других, а наоборот, радовала их. Так, например, однажды, от артиллерийского снаряда загорелся один барак. Прибежавшему с намерением потушить огонь Шейх Салеху Ширази ядро попало в голову, раздробив ему череп. Когда же поднимали его труп, второе ядро унесло с собой руку Ага Мирза Мохаммад Али, сына Сейед Ахмеда, который был отцом Ага Сейед Хосейна, прозванного"возлюбленным". Таким же образом Сейед Хосейн, десятилетний мальчик был убит на глазах своего отца, трепеща в грязи, как полуубитая птица. "("Тарихе Джадид", стр. 81-83
156"Прошло четыре месяца, и шах начинал возмущаться: успехи бабистов до того разозлили его что, по словам персидского историка, однажды он заявил: "Мы думали, что наша армия без малейшего колебания бросится в воду и в огонь, что смело она вступит в борьбу со львом или китом, но, послав ее на сражение с несколькими бессильными людьми, мы замечаем, что она ничего не делает. Думает ли мазендаранская знать, что это бездействие нам очень нравится? Они дают разгореться пожару, чтобы великими показались их успехи. Так пусть они знают, что я снесу Мазендаран с лица земли, и не оставлю в живых ни одного из его жителей"(А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 322)
157"Прошло четыре месяца, а осадное положение все еще продолжалось. Примитивные укрепления были разрушены, но бабисты с неутомимой энергией заменяли их другими, работая днем и ночью, чтобы восстановить поврежденные и воздвигнуть новые фортификации. Нельзя было предвидеть чем кончатся эти события, ибо, как я уже напомнил, Мазендаран не был единственной провинцией Персии, где сторонники новой религии так охотно и так отважно подвергали себя столь тяжелым испытаниям с той лишь целью, чтобы доказать правоту своих убеждений. Шах и премьер-министр крайне возмутились создавшимся положением и свалили всю вину на посланных туда командиров. Не удовлетворяясь самыми оскорбительными упреками за их неспособность, они угрожали им поступить с ними и с жителями Мазендарана как с бабистами, если только не положат конец этим событиям. Одновременно Мехди Голи Мирза был снят с должности главнокомандующего и заменен Солейман Хане Афшаром, который не только пользовался большим авторитетом в своем племени, но имел большое влияние на всех военных, знающих и глубоко уважающих его. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии. "стр. 183-184)
"Те, которые еще крепко держались в крепости, не только кончили последние свои съестные припасы, но даже и от полевых трав, собранных ими во дворе крепости и от коры деревьев больше ничего не осталось, так что им пришлось кушать кожу портупей и ножны сабель. Дело дошло до того, что они применяли средство, указанное испанским послом в Париже приверженцам: лиги: они толкли кости мертвых и готовили из них что-то вроде муки. Наконец, потеряв всякую надежду, они решились на своего рода профанацию. После того как конь Молла Хосейна издох, вследствие тяжелых ран, полученных в ту же кровавую ночь, когда скончался его хозяин, бабисты схоронили его в знак уважения к вождю. Казалось, что-то вроде лучей славы окружало могилу бедного животного: столь дорого было им напоминание глубокого почитания к его хозяину. И вот, чтобы разрешить вопрос о том, что, находясь в самом отчаянном положении, имеют ли право вскрыть могилу святого коня, они с чувством искреннего сожаления, что вынуждены разбирать подобные вопросы, организовали своего рода совет. С величайшей скорбью было решено, что в данном случае это простительно. Затем отняли у земли то, что ей было предано. Поделили мясо между собой, сварили вместе с мукой костей, скушали с аппетитом, и снова взялись за винтовки""(Та же книга, стр. 186-187)
158 В"Мемуарах относительно правоверных"Абдул-Баха описывает страдания и испытания, которым были подвержены эти доблестные защитники крепости Шейх Табарси. Он особенно восхваляет осажденных за их стойкость, рвение и доблесть, упоминая в частности Молла Садеге Могаддаса. "Они оставались без всякой пищи в течение восемнадцати дней,"пишет он,"питаясь лишь кожей своих башмаков. Но вскоре и этот запас был истощен, и кроме воды у них ничего больше не осталось. Выпивая по утрам несколько глотков воды, они оставались голодными и изнуренными весь день. Однако при нападении противника, они бодро поднимались на ноги и проявляли замечательную отвагу и удивительное сопротивление. Терпеливо пережить такие дни, оставаясь верным до последнего момента крайне трудно, безропотно перенести эти страдания - редкое явление. "
159 Под словом Рахман подразумевается Бог, ибо буквально это слово значит"всемилостивый"
160"Эта необыкновенная отвага, этот непоколебимый энтузиазм, это непреодолимое рвение заставило задуматься вождей царской армии. Потеряв всякую надежду, они решили прибегнуть к обману и лукавству. Разумеется принц был согласен с этим и в особенности Солейман Хане Афшар всеми силами способствовал осуществлению этого плана, ибо он знал, что чем дольше затянется это дело, тем больше его состояние и даже его жизнь будет подвержена опасности. "(А.Л.М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 325)
161 Коран 7:88
162 См. глоссарий
163"Они превратили в прах все воздвигнутые бабистами сооружения и уравнили всю местность с тем, чтобы от геройской защиты павших за веру и следу не осталось, думая, что этим можно стереть страницы истории. "(А.Л.М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.327)
164"Они выстроили их в одну линию и нашли чем позабавиться: они начали раздирать их животы что в самом деле, было забавно для них, ибо из кишек выходила еще не переваренная трава, что впрочем свидетельствовало о тяжелых страданиях, перенесенных ими, и одновременно об их стойкости в вере. Лишь немногим удалось убежать и скрыться в лесу"(Та же книга)
165 Хаджи Абдол Маджиде Нишабури, который впоследствии пал мученической смертью в Мешеде.
166"Тогда началась, пишет Мирза Джани, самая позорная сцена, какую только могли придумать приверженцы ислама. Победителям с позволения сказать, захотелось наслаждаться одержанной победой. Заковали в цепь Годдуса, Мирза Мохаммад Хасана, брата Бабол Баба, Ахунде Молла Мохаммад Садеге Хорасани, Мирза Мохаммад Садеге Хорасани, Хаджи Мирза Хасане Хорасани, Шейх Нематолла Амоли, Хаджи Насире Газвини, Молла Юсофе Ардабили, Ага Сейел Абдол Азиме Хои и некоторых других. Устроили кортеж, в середине которого поместили этих пленников и под звук барабана и музыки двинулись вперед. Каждый раз, когда они проходили через какой-нибудь населенный пункт, они приступали к их избиению. "(А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.327-328)"На этом не закончились сцены зверства. Если некоторым пощадили жизнь, продав их впоследствии как рабов, зато других немедленно убили. Те, для которых нашлись благосклонные покупатели были: Ахунде Молла Мохаммад Садеге Хорасани, Молла Мохаммаде Махвалати Дугабади, Ага Сейед Азиме Хои, Хаджи Насире Газвини, Хаджи Абдол Маджиде Нишабури, Мирза Хосейне Мотаваллие Гоми. Четверо бабистов пали мученической смертью в Барфоруше. Двоих отправили в Аамол: это были Молла Нематолла Амоли и Мирза Мохаммад Багере Хорасани Гаэни, двоюродный брат нашего писателя бабиста. Гаэни жил в Мешеде на улице Бала-Хиябане, и его дом впоследствии был назван Бабийе. Здесь собирались местные друзья и останавливались странствующие последователи этой религии. Здесь жили Годдус и Дженабе Бабол Баб во время их пребывания в Хорасане. Кроме своего глубокого знания религиозных вопросов, Гаэни отличался своей ловкостью и искусством. Это он построил все укрепления Шейх Табарси. "(А. Л. М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.329)
167"Что касается остальных, свалили их наземь, один возле другого, и вспороли им животы, замечая при этом, что у многих кишки были еще полны непереваренной травой. Не удовлетворившись этим, они нашли чем бы позабавиться: привели прежде помилованных перебежчиков и немедленно их убили. Были еще женщины и дети, их тоже зарезали. Это был удачный день для них, не рискуя ничем, очень много убили в этот день". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр.189)
"По прибытии в Амол Молла Нематолла был подвержен зверским пыткам. Может быть при виде этой гнусной сцены, Гаэни мог взбеситься до того, что разорвав свои оковы, он напал на палача, схватил у него саблю и с такой силой нанес ему удар, что голова его отлетела на пятнадцать шагов в сторону. Тогда со всех сторон напали на него, но всех, кто осмеливался подойти к нему, он немедленно убивал. Наконец, они были вынуждены убить его издали при помощи винтовки. Обыскав его, нашли у него в кармане кусок жареного лошадиного мяса, что свидетельствовало о страданиях, пережитых им ради своей веры". (Та же книга, стр. 329-330)
168"Они привели в изумление весь мир жертвой своего сердца и души. Умы были ошеломлены их делами, а души потрясены их самоотречением и всем тем, что претерпели их тела....
А на эти святые светочи, несчастья обрушились со всех сторон, подобно дождю, уже в течение восемнадцати лет. Ясно и очевидно для всех, с какой любовью, привязанностью и пылом отдали они добровольно жизнь на пути Славимого. Ввиду этого как могут считать это простым делом, являлись ли в какие века подобные страшные события? Если эти друзья не стремились к Господу, кто же тогда стремился? Искали ли они чести, богатства или влияния? Имели ли они другую цель, кроме Господнего благословения? Если несмотря на все эти чудесные доказательства и дивные дела, эти друзья неправы, кто же тогда достоин называться правым? Клянусь Богом, что самые их дела являются достаточным доказательством и ясным свидетельством для всех народов земли, если бы только они подумали о тайнах Божественного Откровения. Те, которые поступают несправедливо, скоро узнают, какая им предсказана судьба!"("Кетабе Иган",стр. 148-149)
169 Потомок Пророка
170 Бабисты с интересом замечают, что спустя некоторое время Саидол-Олама заболел страшной болезнью. Несмотря на шубу, которой он был окутан и постоянный огонь в его комнате, он дрожал от холода, в то время как его внутренняя температура была так высока, что ничто не могло утолить его жажду. От этой болезни он и скончался, и его дом остался без хозяина. Красивый в свое время, этот дом постепенно превратился в развалины, куда
171"Во всяком случае повидимому после мученической кончины Дженабе Куддуса, один набожный богослов по имени Хаджи Мухаммад Алие Хамзе, одаренный большими духовными способностями и известный своими знанями в области толкования религиозных вопросов, секретно послал нескольких людей похоронить искалеченные останки в развалинах вышеупомянутой школы. Он не только не одобрял повведение Саилол-Оламы, но даже ругал и проклинал его, и ни разу не приговаривал ни одного баби к смертной казни, а наоборот, всегда добивался приличных похорон баби, убитых Саилол-Оламой. Когда же его спросили относительно осажденных в крепости, он ответил: "Я не осуждаю их и не буду говорить ничего дурного против них". По этой причине половина населения Барфоруша осталась нейтральной, ибо в первое время он запрещал злословитьили обижать баби, хотя позднее, когда волнения принали угрожающий характер, он счел нужным замолчать и потому заперся у себя дома. Его же сторгая жизнь, набожность и добродетель были известны мезендаранскому народу так же хорошо, как преданность мирским удовольствиям, безверие и безнравственность Саидол-Оламы". ("Тахире Джалид"ст. 92)
172"Знавший и сопровождавший его на паломничество в Мекку Куддус, это тот, над кем прошли"восем единиц"и Бог удостоил его общения со своими ангелами в высочайших небесах за то, что он оставил все мирское, и за его безупречное поведение на пути благоволения Господнего". ("Персидский Баян", том 2 ст.164) В сравнении с вышеупомянутыми событиями, еще больше изумительны подробности, расказанные Аббасом Голи Ханом принцу Ажмаду Мирзе. Покойный Хаджи Мирза Джани пишет: "Спустя два года после событий Шейха Табарси, от одного лица (хотя и не был он верующим) честного, правдивого и достойного довения, я слышал нежеследующее: "Мы сидели вместе и вдруг зашла речь о сражении одного из присутствующих с Хазрате Куддусом и Дженабе Бабол Бабом. Принц Ахмад Мирза и Аббас Голи Хан были тоже с нами. На вопрос принца относительно этих событий, Аббас Голи Хан ответил так: "Суть дела в том, что тот, кто не видел Кербелу, если бы был свидетелем событий в Табарси, он не только понял бы, что произошло в Кербеле, но даже и перестал бы думать об этом; увидев же Муллу Хусейна Бошруи, он бы убедился в том, что Глава Мучеников вернулся на землю, а будучи свидетелем того, что я творил, он бы скозал: "Это сам Шемр вернулся с мечом и пикой". Клянусь священным плюмажем Его Величества Средоточия Вселенной, что однажды Мулла Хусейн, с зеленым тюрбаном на голове и с саваном на плечах, вышел из крепости на открытое поле и, опираясь на пику, которую он держал рукой, обратился к нам с этими словами: "О народ, почему без всяких исследований, под влиянием слепого фанатизма, поддаваясь побуждениям страсти, вы так жестоко обращаетесь с нами, и без всякой причины, всеми силами стараетесь проливать невинную кровь? Стыдитесь перед Создателем Вселенной, и по крайней мере дайте нам выбраться от сюда, и мы покинем вашу страну". Замечая, что его слова подействовали не солдат, я приказал войскам открыть огонь и поднять шум с тем, чтобы заглушить его голос. Но опираясь на свою пику, он еще раз закричал: "Нет ли здесь кого нибудь, кто бы помог мне?"Три раза повторил он эти слова, так что все услышали их. В это время солдаты все молчали, неготорые же заплакали, и немало было всадников, тронутых его словами. Опасаясь возможного непвиновения их, я снова приказал открыть огонь и поднять шум. Тогда я увидел как Мулла Хусейн, вынув из ножен свою саблю и, устремив свой взор к небу, сказал: "О Боже, я установил им доказательство, но это оказалось бесполезным". После чего он ворвался в наши ряды, и слева и справа начал наносить нам свои страшные удары. Клянусь Богом, что в этот день он так замечательно владел мечом, что сравниться с ним невозможно было ни одному человеку. Только мезендаранские всадники удержали свою позицию и отказались убежать. В разгаре битвы он напал врасплох на одного убежавшего солдата, который спрятавшись за деревом, держал еще свой мушкет перед собой, думая этим избежать удара сабли. Но Мулла Хусейн нанес ему такой удар своим мечом, что рассек на шесть частей дерево, солдата с его мушкетом. В течении всей войны он ни разу не нанес неправильного удара. Достаточно было мне посмотреть на рану, чтобы узнать им ли был нанесен удар. Зная, что один только Повелитель Правоверных мог владеть мечом так отлично и что, в сущности, нельзя ожидать от меча столь правильного и точного удара, я запретил всем распространять об этом слухи стем, чтобы предупредить упадок духа армии. Но, по правде сказать, я не знаю что было показано этим людям и что они могли видеть, чтобы так весело и оохотно идти в бой, и так страстно сражаться без малейшего следа страха. Увидя их, всякийй подумал бы, что для них самая острая сабля или шпага - только средство для достижения вечной жизни, до того они охотно подставляли свою грудь ударам мечей, а град пуль так же увлекал их, как саламандры увлекаются огнем. Удивительнее всего то, что почти все они были когда-то либо учащимися, либо учеными, либо затворниками, живущими в уединении за пределами училищ, все они были сабого телосложения и, хотя приученные к суровой жизни, но все же незнакомые с грохотом пушки или мушкета, и не видевшие поля сражения. Кроме того, в течение трех месяцев осады, они остались без жлеба и воды, и, за исключеи\нием самой скудной доли пищи, требуемай для поддержания жизни, они были крайне изнурены. Несмотря на это, казалось, что во время битвы они были вдохновлены каким-то новым духом, ибо нельзя себе представить, как доблестно и смело они сражались. Град пуль и пушечные ядра не только не усрашали их, но встречали они их радостно и весело, будто пле сражения - пир,а жртва жизни - увлечение!""("Тахире Джарид"ст.ст.106-9)
173 1844 г. от Р.Х.
174 Ноябрь-Декабрь 1888 г. от Р.Х.
175 Дословно значит"Последнее Имя Бога"
176 16-го мая 1849 г. от Р.Х.
177 Коран 3:93
178 Дословно значит"Последняя Точка"
179 27-го ноября 1848 г. от Р.Х.
180 Коран 2:94
181 См. глоссарий
182 Десятый день мохаррама месяца, годовщина мученической смерти имам Хосейна. В том году это было 26 ноября 1849 г. от Р.Х.
183 Согласно"Кашфол Гета"(стр. 241) его полное имя было Мирза Алие Сайяхе Марагеи, он лично обслуживал Баба в Маку и числился среди Его выдающихся друзей. Впоследствии он уверовал в Откровение Баха-Уллы.
184 По прозвищу Собхе Азал.
185 Последователи Мирза Яхья
186"Претензии молодого человека были основаны на одном документе о назначении на должность и этот документ в настоящее время у профессора Брауна. Мосье Никола, в одном письме, переведенном на французский язык, подтверждает текст этого письма. Однако поддельных документов много на Востоке, и я сомневаюсь в подлинности вышеупомянутого письма о назначении на должность. Я считаю весьма невероятным, что какая бы то ни была группа среди этих искренне убежденных людей могла бы, игнорируя недостаточные способности Собхе Азаля, согласиться с подобными документами. По всей вероятности дело обстояло так: было условлено, чтобы Баха-Улла употребил свои большие умственные способности для управления делами общества, в то время как Собхе Азал (тщеславный юноша) выдвинет себя как главу последователей, и это особенно перед посторонними людьми и государственными чиновниками. Этим обстоятельством воспользовались впоследствии сторонники Собхе Азаля. "(Др Т.К.Чейн"Примирение рас и религий", стр. 118-119)
187"Привожу тебя к присяге перед Богом, Единым, Всесильным, вникай в письмо, адресованное первой Точкой (Баб) на его имя (Мирза Яхья), да станут тебе ясными как день, знаки Истинного. "("Послание сыну Волка", стр. 125)
188 см. глоссарий
189 Коран 103
190 См. глоссарий
191 См. глоссарий
192 См. глоссарий
193 См. глоссарий
194 См. глоссарий
195 Дословно значит"Величайший лист"
196 Прозвище Абдул-Баха
197"Ага"значит"сударь". Так звали Абдул-Баха в те дни.
198 См. глоссарий
199 Особого рода пальто
200 Одно из прозвищ Баба
201 Он был сыном Горбана, главного повара Гаэм Манама, прежшественника Хаджи Мирза Агаси.
202 Дословно значит"Величайший Дядя"
203"Сняв с головы свой тюрбан и устремив свой взор к небу, он закричал: "О Боже, Ты свидетель тому, что они убивают невинного ни в чем потомка благороднейшего Посланника. Затем, обращаясь к палачу, он повторил следующий стих Хафеха:
"Вы мне голову отрубите,
жить без Друга я не хочу.
Ради Бога, не медлите,
Я жизнь другую получу. "
(Маснави, шестой том, стр. 649, изд. Алаод Доуле) ("Повествования путешественника", прим. Б., стр. 174)
204 Седьмой Имам
205 Согласно повествований Хаджи Моинос Салтане (стр.131), Мирза Горбан Али, будучи дервишем, встретился с Бабом в Ханлеге.
206 См. глоссарий
207 Мирза Горбан Али был известен среди мистиков и дервишей и имел немало друзей и последователей в Тегеране и кроме того его хорошо знали многие знатные и руководящие лица столицы. Он был знаком с матерью шаха. Последняя по дружбе и состраданию сказала его Величеству Шаху: "Он не бабист, его неправильно обвиняют. "Вследствие этого отправили за ним и сказали ему: "Ты дервиш и ученый, ты не принадлежишь к этой заблудшей секте, неправильно тебя обвиняют. "Я считаю себя одним из последователей и служителей Его Святейшества, но принял ли Он меня как такового а не могу сказать" - ответил он, увидев, что они продолжают уговаривать его, обещая ему хорошую пенсию и жалование. Он сказал: "Эта жизнь и эта капля крови мало значения имеют для меня. Владел бы я всем миром, имел бы я тысячу жизней, охотно я бы пожертвовал ими ради Его друзей:
Ведь лишиться этой головы
ради Друга я желаю.
Не мешаете в этом вы,
Я прошу вас, умоляю.
Наконец, отчаявшись, перестали уговаривать его и было решено предать его смерти". ("Тарихе Джадид", стр.245)
208 Подразумевается Баб
209 Горбан значит"жертва", следовательно"жертва ради Баба".
210"Когда привели его к плахе, глава палачей поднял свою саблю и нанес ему удар с затылка, вслед за чем тюрбан его отлетел в сторону и моментально согнулась его голова. И успел он при последнем вздохе прочесть следующий стих:
Блажен тот, кто любовью опьянен
Безумно так, что и не знает,
Тюрбан ли, голову свою
К ногам Друга он бросает?""
("Тарихе Джадид", стр. 254-255)
211"Когда все было готово для того, чтобы начать резню, и наступила очередь Хаджи Молла Эсмаила, кто-то подошел к нему и сказал: "Некоторые из ваших друзей предлагают сумму денег для того, чтобы спасти вас от смерти с тем лишь условием, чтобы вы отреклись от веры, быть может, пощадят вас. Когда это крайне необходимо и вопрос идет о вашей жизни, что вы потеряете, если скажете: "Я не бабист". Этого достаточно, чтобы освободили вас". "Если бы я хотел отречься от веры, так и без денег никто бы не тронул меня," - ответил он. Когда же увидел, что они чересчур настаивают, он воскликнул так громко, чтобы все слышали:
Зефир Исмаилу сказал:
"Раз любовником ты стал,
На любовников пути
Тебе обратно не прийти"
("Тарихе Джадид", стр.253-254)
212 Имам Хосейн
213"Подробно описав вышеупомянутые события, историк-бабист подчеркивает особое значение, которое имела геройская кончина"Семи мучеников". Все они принадлежали к виднейшим классам Персии: это были духовные лица, дервиши, купцы, торговцы и государственные чиновники; они пользовались всеобщим уважением. Они встретили смерть бесстрашно, по доброй воле и почти охотно, не соглашаясь даже на словах отказаться от веры, что у шиитов считается вполне законным способом в случае опасности; в противоположность мученикам Шейх Табарси и Занджана их не довели до отчаянного положения, в котором всякая надежда на милость была бы потеряна; они доказали свою верность исповедуемой религии ценой крови, пролитой на публичной площади столицы Персии, то есть местопребывания иностранных послов при дворе Шаха. И в этом отношении историк бабист вполне прав: даже те, кто строго осуждает бабистское движение, изображая его как своего рода коммунизм, борющийся против всех существующих порядков и нравоучений, выражают свое соболезнование в отношении этих невинных жертв. Относительно последствий этого события, было бы вполне уместно упомянуть мнение Гобино по поводу подобной трагедии, случившейся спустя два года: "В этот день к Бабу примкнуло гораздо больше тайных сторонников, чем можно было бы достичь путем проповедования. Я только что упомянул о том, насколько толпа была поражена равнодушием бабистов перед ожидающей их участью. О подробностях вышеупомянутых событий мне часто рассказывали свидетели этих сцен - лица, связанные с государственными кругами, некоторые занимающие даже высокие посты. Слушая их, легко можно было подумать, что они были бабистами: с таким восхищением они передавали свои воспоминания о случившихся событиях, в которых ислам не сыграл завидной роли, распространяясь при этом на ресурсах, упованиях и средствах к достижению цели, которыми располагала эта секта. "("Повествования путешественника", Прим. В, стр. 175-176)
214?????
215?????
216 Мирза Ага Хане Мури, который впоследствии стал преемником Амир Незама, как Великий Визирь Насеред Дин Шаха.
217 Агае Калим, брат Баха- Уллы
218 Секретарь Баха-Уллы
219 Мирза Мохаммад Алие Нахри
220"Когда палачи закончили свое кровавое дело, толпа зрителей, на мгновение пораженная доблестью и терпением мучеников, снова дала волю своему дикому фанатизму и приступила к нанесению всяких оскорблений останкам этих героев, повредить душам которых они уже не могли. Они забрасывали их трупы камнями, они ругались и кричали: "Вот что заслуживают преданные Его любви и следующие по пути Истины и Мудрости!"Не соглашаясь даже с тем, чтобы они были похоронены на кладбище, бросили их в яму за воротами Шах Абдол Азима, и заполнили ее землей. "(' Повествования путешественника", Прим.Б, стр. 174-175)
221"В то время как эти события развертывались на севере Персии, провинции центра и юга находились в крайне возбужденном состоянии в результате активной деятельности проповедников новой доктрины. Легковерный, наивный, невежественный, чрезмерно суеверный народ был поражен постоянными слухами о чудесах. Встревоженные муллы, предчувствуя потерю своих приверженцев, выдумывали всевозможные кровавые сцены и распускали самые неправдоподобные слухи среди простонародья, то перепуганного, то восторженного в зависимости от полученных известий. "(А.Л.М. Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.387)
222"Когда, спустя несколько времени," - пишет Мирза Джани, - "я имел честь встретиться с Ага Сейед Яхъя в Тегеране, я нашел в его внушительной физиономии что-то могущественное и величественное, чего я не мог заметить ни в течение нашего первого путешествия в столицу, ни на каком-либо другом свидании с ним и я узнал, что эти признаки говорят о том, что близок час, когда он уйдет от нас. Впоследствии неоднократно он заявлял: ''Это мое последнее путешествие, и вы больше меня не увидите. "И он не переставал выражать ту же идею, будь то намеками или вполне откровенно. Иногда же будучи наедине с ним, во время интимного разговора, он говорил: "Святые могут предсказывать будущие события, и я клянусь этим: Возлюбленным, во власти которого находятся моя душа, что я могу сказать где и как меня убьют и кто будет моим убийцей. И какое блаженство и благословение для меня то, что кровь моя должна быть пролита для распространения Слова Правды!"("Тарихе Джадид", стр. 115.)
223 1850г. от Р.Х.
224"Всей душой отдавшийся любви к Богу, с особым жаром он хотел доказать Персии блаженство и радость познания единой и вечной Истины. "Любить и скрывать свою любовь невозможно" - говорит поэт, так что наш сеид начал открыто проповедовать свою Веру в мечети, на базаре, на улицах, на площадях, короче говоря, где только находил слушателей. Быстро получил он плоды своей активности,, ибо нашлось много бескорыстных людей, которые обратились в новую Веру. Муллы, в свою очередь, встревожились и объявили Вахида святотатцем и донесли об этом градоначальнику. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 390)
225 Его имя было Ага Хан
226 См. глоссарий
227 Имам Хосейн
228 Десятый день мохаррама месяца, день мученичества имам Хосейна
229"Бог Велик"
230 10 мая 1850г. от Р.Х.
231"Когда привязали его спиной к пушке, он сказал: "Прошу вас привязать меня лицом к пушке, чтобы я мог видеть ее огонь". Артиллеристы и зрители были крайне изумлены его хладнокровием и веселостью, и в самом деле тот, кто может остаться веселым в таком положении, должен иметь чрезвычайную силу духа и непоколебимую твердую веру. "("Тарихе Джадид",стр.117)
232"Свободно вздохнул Ага Хан, когда узнал о бегстве противника. Но преследовать беглецов он счел несколько рискованным делом и решил, что менее опасно и гораздо целесообразнее и выгоднее подвергать пыткам бабистов (разумеется богатых), как настоящих, так и мнимых, которые остались в городе. Итак, задержал он самых богатых, предал их смерти и конфисковал их имущества, отомстив таким образом тем, кто оскорбил исповедуемую им религию, что может быть особого значения для него не имело, зато наполнил он свои сундуки, что доставило ему величайшее удовольствие. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.391)
233 См. глоссарий
234 См. глоссарий
235"Нейризцы искренне и с энтузиазмом приняли Сейед Яхъя и не прошло двух дней с момента его прибытия, как большими группами, в ночное время, боясь правительства, как говорится в"Фарс Наме", они выходили из города с тем, чтобы видеть Вахида и ставить себя в его распоряжение, совершенно пренебрегая строгими мерами государственных властей. Число новообращенных возрастало все более и более, в особенности среди жителей квартала Ченар Сухте, где все до одного приняли новую Веру. Вскоре в рядах бабистов числились толлабы (студенты) Ченар Сухте, которых было около сотни, их глава Хаджи Абдол Али, тесть Сейед Яхъя, покойный Ахунде Молла Абдол Хосейн, старик известный своими знаниями религиозных вопросов, Ахунде Молла Багер, участковый пишнамаз, Молла Али Катеб, другой Молла Али с четырьмя братьями, кад-ходы и риш-сефиды, жители участка по имени Базар, среди которых находились Мохаммад Мирза Хосейн, прозванный Катеб со всей своей семьей и своими родственниками, покойный мирза Абол Гасем, племянник губернатора, покойный Хаджи Мохаммад Таги, прозванный Айюб и его зять Мирза Хосейн и многие другие с участка Садата {сеидов), сын Мирза Ноура и Мирза Али Реза, сын Мирза Хосейна и сын Хаджи Али и так далее и так далее. Все они обратились в новую Веру, одни ночью и с трепетом, а другие днем без всякого страха. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.393)
236 См. глоссарий
237 27 мая 1850г. от Р.Х.
238"Он поднялся на кафедру в закричал: "Не я ли тот самый, которого вы всегда считали своим наставником и пастырем? Не моими указаниями и советами вы руководствовались с тем, чтобы следовать всегда по пути спасения? Не ко мне ли вы всегда за советами обращались? Почему же теперь вы считаете меня своим врагом? Что же случилось? Запретил ли я вам что-нибудь дозволенное законом или разрешил я вам что-нибудь запрещенное законом? Богохульствовал ли я когда-нибудь? Ввел ли я вас в заблуждение? Лишь по той причине, что я говорю правду, только потому, что я вас учу честно, вы меня так притесняете и угнетаете! Не забудьте, что всякий, кто огорчит меня, тот огорчит Магомета, Посланника Бежиего, и кто протянул мне руку помощи, тот протянул руку помощи Ему же! О любящие Пророка, во имя того, что вы считаете священнее всего, следуйте за мной"(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прзвищу Баб", стр.395)
239 См. глоссарий
240 См. глоссарий
241 См. глоссарий
242"Автор"Насехот Тавариха"замечает без малейшего стеснения, что царская армия была нехорошо обучена и нисколько не желала сражаться, так что ничуть не думая об атаке, она быстро расположилась лагерем и поспешно приступила к укреплению своих позиций". (А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 401)
243"Хотя потери с обеих сторон были равны, но этого не ожидали государственные части, которые боялись, как бы надолго не затянулось это дело и не вызвало смятений среди мусульман. Поэтому они решили прибегнуть к обману. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 403)
244"Схватив у Яхъя его зеленый кушак, символ его происхождения от Пророка, они обвязали ему шею и начали таскать его по земле. После чего подошел Сафар, потерявший брата на войне, затем Ага Хан, сын Али Асгар Хана-брата Зейнол Абедин Хана. И мусульмане, возбужденные этим зрелищем, начали побивать его камнями и осыпать его ударами палок. Убив его таким образом, они отрубили ему голову, сняли с нее кожу, наполнили соломой, и отправили в виде трофея в Шираз. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 406)
245 Абдул-Баха заявляет, что он знал наизусть не менее тридцати тысяч преданий (Рукопись, названная"Мученики -бахаисты")
246 Упоминая его имя, Баха-Улла называет его"единственным и несравненным в свои дни". ("Кетабе Иган", стр.168) В книге"Далаэле Сабэ"Баб отзывается о нем в таких выражениях: "Заметь еще число имен Господа (Сейед Яхъя). Он жил мирно и безупречно, никто, друг или враг не отрицает его таланта и его набожности. Все восхищались его исключительной эрудицией и богатыми знаниями по философии. Обратись к комментариям относительно"Суратол. Коусар"(Коран 108) и другим сочинениям, написанным для него и что свидетельствует о его высоком положении, которое определил ему Господь".("Книга Семи Доказательств", перевод А.Л.М.Никола, стр. 54-55)
247"Один из военных, потерявший двух братьев во время осады крепости, задушил Сейед Яхья его же собственным кушаком, других же бабистов убили палачи. Наполнили их головы соломой и, неся с собой эти ужасные трофеи, свидетельствующие об их доблести, вместе с сорока или пятьюдесятью пленными женщинами и одним малолетним ребенком, победоносная армия вернулась в Шираз. По этому случаю были организованы массовые торжества; пленных гнали по улицам и базарам города и, наконец, привели к принцу Мехди Голи Мирза, который кутил тогда на даче по имени Кола Фаранги. Здесь Мехр Али Хан, Мирза Наим и другие офицеры доложили ему подробности своей победы, за что он поздравил их и выразил им свою благодарность. Пленных женщин наконец привели в старый каравансарай, расположенный за исфаганскими воротами. Читатели сами догадаются, какая ужасная судьба ожидала их здесь. ("Повествования путешественника", прим.Н, стр.190)"Это был день праздника для всех,"рассказывает один свидетель. "Жители города, взяв с собой обед, вышли на окрестные поля. Всюду играла музыка, пели песни, многие украдкой пили вино бутылками, публичные женщины хохотали и кричали. Вдруг воцарилась всюду тишина. Приближался караван, составленный из 32 врблюдов, навьюченный каждый каким-нибудь несчастным пленником, одной женщиной и одним ребенком, все вместе связанные и перекинутые, как вьюк поперек седла. Вокруг каравана шли солдаты с длинными копьями, на которых были насажены головы убитых в Нейризе бабистов. Это отвратительное зрелище сильно тронуло жителей Шираза, грустно они разошлись по домам. Ужасный караван прошел через базар и остановился у дворца губернатора. Окруженный всей знатью Шираза, последний находился в это время в беседке по имени Кола Фаранги. Замолкла музыка и остановились плясуны, двое из не знатных вождей племен, Мохаммад Али Хан и Мирза Наим начали докладывать свои подвиги и называть пленников, каждого по имени". (А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 407)
248"Казалось, что достаточно было пролито крови и это могло утолить жажду мести мусульман, но увы! ничего подобного. Мирза Зейнол Абедин Хан, чувствуя себя под угрозой мести обманутых и побежденных людей, не давал покоя оставшимся в живых бабистам, только смерть могла положить конец его необузданной ненависти. Это были только несчастные бедняки, которых перевели в Шираз, богатых же задержали в самом Нейризе. Здесь Зейнол Абедин Хан поручил их одному индивидууму, который должен был провести их по городу и постоянно бить их хлыстом. Было чем позабавиться нейризцам в эти дни. Подвешивали осужденных на четыре гвоздя и каждый подходил к ним с тем, чтобы наслаждаться их страданиями, ставили им зажженные камыши под ногти, и к их телам прикладывали каленое железо, не давали им ни хлеба, ни воды, прокалывали им нос и взнуздывали их, словно медведей и водили их в таком виде по городу". (та же книга, стр. 408-409)
249"Ага Сейед Джафаре Язди видел, как палачи сожгли его тюрбан, а затем гнали его по домам, у владельцев которых требовали деньги за это представление. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 408)
250"Ага Сейед Абу Талеба, который был очень богатым человеком, губернатор Нейриза отправил в цепях в Мааден, где его отравил Хаджи Мирза Насир, тот самый, который в Ширазе приказал Бабу целовать руку шейх Абу Тораба. Две женщины перед арестом бросились в колодец и таким образом лишили себя жизни. Несколько бабистов, желая отомстить Зейнол Абедин Хану, отправились в Тегеран с намерением пожаловаться Его величеству. На расстоянии двух или трех станций от столицы они остановились отдохнуть. Здесь они встретились с караваном ширазцев Их узнали и немедленно задержали всех, за исключением одного по имени Зейнол Абедин, которому удалось добраться до Тегерана. Остальных привели в Шираз, где принц предал их смерти. Так погибли Карбелаи Абол Хасан, торговец фаянсовыми изделиями, Ага Сейед Хади, дядя жены Вахида, Мирза Али и Абол Гасем эбне Хаджи Зейнал, Акбар эбне Абед, Мирза Хасан и его брат, мирза Баба. "( Та же книга, стр 408-409)
251"Бабисты были повсюду и об этом все прекрасно знали. Персия была полна ими. Если все, кто опасался чрезвычайных мер, если философы, старающиеся придумать новые порядки, если обиженные несправедливостью и тиранией, господствующей в их время, сильно занимались вопросами о новом положении вещей, вполне понятно почему люди с буйным характером, готовые действовать во что бы то ни стало, почему храбрецы, любящие борьбу, и, наконец, честолюбивые удальцы так охотно вступали в ряды тех, где было немало бойцов, способных образовать неустрашимые войска. Мирза Таги Хан проклинал своего предшественника Хаджи Мирза Агаси за его слабость и нерешительность, чему он и приписывал возникновение этой опасности, принимающей все более и более серьёзный характер. Он решил не повторять его ошибки и убить зло в зародыше, он был убежден в том, что причиной создавшегося положения был сам Баб, который своей доктриной вызвал волнения во всей стране, так что он решил уничтожить его самого. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 210-211)
252"Тем временем Мирза Таги Хан решил нанести удар с головы этому чудовищу, бабизму, и он воображал, что после этого удара, удалив с арены главного подстрекателя смуты, он сможет восстановить порядок. Однако, и это странно со стороны такого государственного деятеля, как Мирза Таги, известного своей жестокостью, да и вообще редкий случай в азиатских странах - этот министр не сразу издал приказ о казни новатора. Он решил, что лучше всего губить его морально. Вывести его из крепости Чехриг, где он был окружен своего рода ореолом святости, мудрости, красноречия и страдания. Показать его народу каким он был, то есть таким, каким он его воображал. Словом, он решил уничтожить его авторитет, и этим положить конец его вредительству. Он считал его простым шарлатаном, робким мечтателем, слишком трусливым, чтобы придумать, тем более осуществить смелые планы борьбы своих троих апостолов, или даже участвовать в этой борьбе. Такого человека достаточно будет привести в Тегеран к самым известным диалектикам ислама, перед которыми он вынужден будет покориться со стыдом. Разоблачить его таким путем гораздо лучше, чем предать его смерти, ибо этим не разуверить народ в его будто бы моральном превосходстве. Итак, было решено арестовать его, в цепях привести в Тегеран, нанести ему по пути перед народом всякие оскорбления, заставить его спорить с муллами, при чем не давать ему слова, когда он покажет себя более или менее смелым: короче говоря, принудить его к неравным боям, в результате которых учитывая, что указанными средствами он заранее будет деморализован, без сомнения, он потерпит поражение. Это было все разно, что поймать льва, вырвать ему зубы, и, держа его в цепях, дразнить его, а затем натравливать на него собак с тем, чтобы показать, как легко победить его. Когда же он будет побежден, не важно уже, как покончить с ним. Этот план нельзя было назвать необдуманным, но он был основан на предположениях, которые нисколько не соответствовали истине. Представить себе Баба несмелым и жестоким было легко, но нужно было, чтобы в самом деле он был таковым. Однако своим поведением в крепости Чехриг он ничуть не оправдывал таких предположений. Не принимая к сердцу неприятности, он беспрестанно молился и работал. -Всякий, кто посещал его, не мог не восхищаться его необыкновенной красотой, благородным обращением и ласковыми словами В этом отношении даже охраняющие его солдаты поддались его влиянию. Он чувствовал, что близок час смерти, и вполне естественно и даже приятно было ему думать об этом. Итак, если в таком состояния покажут его всем жителям Персии, едва ли можно будет повлиять на его мораль. А если вдруг он произведет на них впечатление, не только не трусливого, но даже заслуживающего еще большее уважение, нежели прежде? Если своими знаниями, мудростью и красноречием он сконфузит всех? Если после этого он покажется не только своим последователям, но также и нейтральным лицам, и даже своим врагам, тем же Бабом, каким славился он среди своих сторонников? Итак, нужно было много рисковать, разумеется, с тем чтобы выиграть, но можно и многое потерять, так что, учитывая все это, они не осмелились попытать своего счастья таким путем. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр.211-213)
253"Премьер- министр, потребовав к себе Солейман Хане Афшара, поручил ему передать лично принцу Хамзе Мирза, губернатору Азербайджана, его приказ о переводе Баба из крепости Чехриг в цитадель Тавриза, где позже он получит соответствующее распоряжение о том, что делать с ним. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 213)
254 Согласно"Повествований путешественника"(стр.42), Сам Баб написал не менее трехсот шестидесяти производных слов Баха.
255 Так звали Баха-Уллу в те дни.
256"Приближались последние дни земной жизни Баба. Он предчувствовал это и приятно было ему думать об этом. Он уже привел свои дела в порядок, а что касается духовных дел своих последователей, если я не ошибаюсь, он поручил их глубокой мудрости Баха-Уллы. И это более правдоподобно, нежели мнение, согласно которого Собхе Азал был хранителем священных писаний, и ему же было поручено погребение останков Баба. По всей вероятности азалисты перетолковали предания в свою пользу. "
(Др.Чейн"Примирение рас и религий. ", стр.65-66)
257 См. глоссарий
258 Гонители потомков Магомета
259"Удивительное совпадение, Али Мохаммад и Иисус Христос, оба сказали одно и то же одному из последователей: "Сегодня ты будешь со мною в раю"(Др.Чейн"Примирение рас и религий", стр.185)
260 см. глоссарий
261 На следующий день рано утром фарраши Хамзе Мирза, открыв дверь тюрьмы, вывели оттуда Баба с двумя его последователями. Попробовали их оковы на шее и на руках и, убедившись в их прочности, они привязали к железному ошейнику каждого пленника длинную веревку, конец которой держал один фарраш, и в таком виде, осыпая их бранью и ударами, повели их по городу с тем, чтобы показать их всему населению. Улицы и базары были полны народом, люди влезали друг другу на плечи с тем, чтобы видеть того, о ком так много говорили. Между ними находились бабисты и полу-бабисты, которые всячески старались возбудить чувство сострадания среди некоторых зрителей, думая этим воспользоваться для спасения вождя. Философы, суфии, шейхи, индеферентные люди с отвращением отворачивали лицо и уходили домой или же останавливались на углу, и молча с некоторым любопытством смотрели на кортеж. Оборванцы, легко поддающиеся влиянию, и неугомонные люди кричали и говорили всякие дерзости в отношении троих мучеников, но достаточно было малейшего изменения в обстоятельствах, в которых они находились, чтобы эти же люди совершенно изменили свое поведение. Наконец, калифы на час, мусульмане, не переставали наносить всякие оскорбления этим пленникам, они старались пробираться через кортеж с тем, чтобы ударить их по лицу или по голове. Достаточно было, чтобы вовремя не остановили их или, чтобы черепок, брошенный каким-нибудь мальчишкой, попадал одному из мучеников в лицо, и тогда вся толпа зрителей начинала хохотать
(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 220)
262"Баб хранил молчание, его бледное красивое лицо с черной бородой и маленькими усами, его изящные манеры, его белые и нежные руки, его простая и чрезвычайно чистая одежда - все в нем вызывало сострадание и симпатию зрителей". ("Азиатский журнал", том 7, стр.378)
263"Что касается преданности и непоколебимой веры этого благородного человека, об этом свидетельствует одно из писем, написанное его же собственным почерком и находящееся у его брата, который живет еще в Тавризе. Это письмо он написал за два или три дня до своей мученической смерти в ответ своему брату, который посоветовал ему отречься от веры; в нем из-за уважения к своему брату, он обращается к нему весьма почтительно и извиняется за то, что не может согласиться с ним. Ниже мы приводим текст этого письма"Он Всемилостив. Он мой кибла. Слава тебе, Господи! Я доволен своей долей, мне не на что жаловаться. Не без тяжелого же труда добиться нам покоя. Чем же нам быть недовольным, раз мы не в состоянии даже выразить свою благодарность за такую милость. В крайнем случае нас могут убить ради Деда Божиего и в этом наше счастье! Воля Божия должна осуществиться во что бы то ни стало Его рабами, и никак не избежать нам того, что заранее предопределено. Все в Его власти: нет могущества и силы, кроме как у Бога. Он мой кибла. Не остаться нам вечно на этом свете: никому не избежать смерти. Когда же пробьёт мой час, предопределенный Всевышним, Всемогущим Господом, предоставляя свою семью Божиему промыслу, поручаю тебе заботиться о ней и поступить с ней, как угодно Богу. Если перед тобой, как перед старшим братом, я не выполнил своего долга и виноват в чем-либо, прости меня, а также попроси прощения от моего имени у всей семьи. Оставь меня с Богом. Он лучший из Хранителей!'"("Тарихе Джадид"стр.301-303)
264"Когда хотят расстрелять кого-нибудь в Персии, привязывают его к столбу и спиной к зрителям для того, чтобы он не мог заметить момента залпа"("Азиатский журнал", том 7, стр.377)
265"Поднялся вдруг большой шум среди зрителей: они увидели Баба, приближающегося к ним. Случайно пули пробили только веревку, которой он был привешен, ни одна пуля не попала в него. Это нельзя было считать иначе как чудом, и Бог знает что бы могло случиться, если бы христианские солдаты поколебались в своей вере и не отнеслись бы хладнокровно к тому, что произошло. Однако собравшаяся толпа была чрезвычайно возбуждена и готова верить в новую религию, правота которой этим чудом была доказана им. Чтобы успокоить этих людей и доказать им, что происшедшее событие вовсе не чудо, солдаты показывали им веревки, разорванные их пулями. Сам же Баб был снова привязан к роковому столбу. На этот раз залп дал результат; приговор, вынесенный именем канонического мусульманского правосудия, был приведен в исполнение. Это событие произвело сильное впечатление на зрителей, медленно и неохотно начали они расходиться по домам и как-то им не хотелось верить в преступность Баба. "В конце концов Баб был виновен лишь перед законоведами, а народ всегда снисходителен в отношении преступлений, которых он не понимает. "(Хюарт"Религия Баба", стр.3-4)
"И тогда произошло необыкновенное и небывалое в истории человечества событие. Пули пробили только веревку, которой Баб был привешен, так что он упал наземь невредимым. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.375). "Удивительная случайность: пули порвали веревку, которой он был привязан, так что Баб после залпа нашел себя совершенно свободным. Не разобравшись в чем дело, толпа начала вдруг шуметь и кричать со всех сторон". (Та же книга, стр. 379)
266 Согласно"Повествований путешественника", стр.45,"груди обеих жертв были изрешечены пулями, и за исключением их лиц, которые остались почти нетронутыми, все их органы были совершенно рассечены. "
267"Хвала Богу который проявил Точку, и этим открыл знание всего того, что было и того, что будет. Он есть Точка, которую Бог назначил быть Океаном Света для Своих правоверных рабов и Огненным Шаром среди неверующих и нечестивых. "(Баха-Улла,"Эшрагат", стр. 3)
"В Своем сочинении относительно буквы"Ха"Он умолял о мученичестве в таких словах:: "Я как будто слышал в самых сокровенных глубинах Моего сердца голос произносящий: "Жертвуй на пути Господа тем, что для Тебя дороже всего, точно так, как Хосейн (да будет мир с ним) пожертвовал собою ради Меня. "И если бы Я не принял во внимание эту тайну сущности, клянусь Тем, в чьих руках находится Моя душа, что, если бы даже собрались все цари земные, они не могли бы взять от Меня ни единственной буквы, что же могут сделать подобные рабы, которые не имеют никакого значения и принадлежат к тем, кто отвергнут...Чтобы все могли узнать степень Моего терпения, покорности и жертвы на пути Господа. "(Баха-Улла,"Кетабе Иган", стр.195)"Величайший Господь, Баб (да будет жизнь всех кроме Него, жертвой Ему) отправил улемам каждого города специальное послание, в котором Он говорил подробно об их оппозиции и гордости. "Возьмите это в назидание себе, одаренные зоркостью ума!"(Та же книга, стр.193)
"Этот великий человек восстал с такой силой против нравов, обычаев и порядков, господствовавших в Персии, что Он потряс основы ислама, ввел новые порядки и законы и установил новую религию. Хотя правящие лица, почти все духовенство и общественные деятели объединили свои силы с тем, чтобы уничтожить Его, однако один и без всякой помощи, Он не только не поколебался, но и привел в волнение всю страну. Он сообщил Божественное учение необразованному народу Персии и оказал чудесное влияние на их жизнь, образ мысли, нравы и обычаи. "(Абдул-Баха,"Ответы на вопросы", стр.30-33)
"Христиане вполне убеждены в том, что если бы Христос хотел спуститься с креста живым и невредимым, он бы легко сделал это. Однако он умер по доброй воле, потому что он должен был умереть и для того, чтобы исполнились пророчества относительно его самого. Бабисты заявляют, что так же умер Баб, который хотел доказать правдивость своих слов. Он тоже умер по доброй воле, ради спасения человечества. Скажет ли кто когда-нибудь слова, произнесенные Бабом в шуме, поднятом толпой зрителей в последние минуты его жизни? Узнает ли кто когда-нибудь мысли, волновавшие его прекрасную душу? Откроет ли кто когда-нибудь тайны его смерти?... Господствующие среди духовенства безнравственность, ложь и обман возмутили его искреннюю и чистую душу Он чувствовал необходимость введения радикальных реформ в общественные нравы, должно быть не раз колебался при мысли о революции, которую он должен был осуществить в Персии с тем, чтобы осветить затемненные умы людей и вывести страну из состояния нравственного упадка, которым пользовалась группа людей, ищущих свою личную выгоду, и что опозорило истинную религию Пророка. Ужасно страдал он и ужасно мучился, и ему нужно было владеть какой то сверхъестественной силой, о которой говорит Гораций, для того, чтобы смело броситься в океан предрассудков и ненависти, где ему было суждено погибнуть. Он показал наивысшую степень доблести, которую редко когда знало человечество и что одновременно было лучшим доказательством любви, которую наш герой питал к своим соотечественникам. Он пожертвовал собою ради человечества, он отдал ему свою душу и свое тело, и ради него он был подвергнут всяким оскорблениям, лишениям, пыткам и, наконец, мученической смерти Своей кровью он скрепил пакт единства и братства среди народов, и как Иисус, ради установления царства мира, справедливости и взаимной любви, он пожертвовал своей жизнью. Он знал лучше всех каким опасностям он должен подвергать себя, он прекрасно был осведомлен о том, что умело возбуждая фанатизм народа, легко могут довести его до бешенства. Однако все эти соображения не могли совратить его с пути, по которому он уже решил упорно следовать. Не чувствуя ни малейшего страха, не желая хоть раз оглянуться назад и вполне владея собою, смело и спокойно бросился он в горн. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.203-204,376)
"Глава новой религии был убит и по расчетам премьер-министра, Мирза Таги Хана, по крайней мере умы, возбужденные этим вопросом, должны были успокоиться. Однако на этот раз предположения политикан не оправдались и вместо того, чтобы погасить огонь, они раздули его в еще большее пламя. Вскоре, при обсуждении религиозных догм, проповедуемых Бабом, мы увидим, что существование и распространение этой секты нисколько не требовало, чтобы сам Баб лично руководил ею: движение прекрасно могло прогрессировать и без него. Знал бы об этом премьер-министр, быть может, не поторопился он уничтожить человека, жизнь или смерть которого были безразличны для него. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 224-225)
"Таким пророком," - пишет Др.Т.К.Чейн, - "был Баб; мы называем его пророком за неимением более подходящего имени, до того он был действительно пророком и больше чем пророком. Он обладал чрезвычайно мягким характером и одновременно такой необыкновенной властью, что мы должны считать его сверх- человеком. Когда он находился в состоянии экстаза, такая власть и авторитетность отражалась на его очаровательном и необыкновенно красивом лице, что взирать на него нельзя было никак. Нередки были случаи, когда только при виде Его святости, даже неверующие почтительно преклонялись перед ним; тогда как обитатели крепости, большинство которых были христиане и сунниты, каждый раз, когда видели Его Святость, падали ниц перед ним. Это бывает всегда со святыми, и в данном случае считается как подтверждение Небом полного самоотвержения Баба ("Примирение рас и религий", стр.8-9)
"Кто может не быть зачарованным благородным характером Мирза Мохаммад Али? Его жизнь, полная скорби и мучений, его молодость и доблесть, его безропотное терпение при всяких бедствиях, его полное самоотречение, его устремление к установлению нового порядка вещей, что выражается в таинственных стихах Баяна, но больше всего его трагическая смерть - все это является причиной нашей симпатии по отношению к молодому пророку Шираза. Точно так же, как при жизни Баб смог зачаровать своих соотечественников, так и после смерти он продолжал влиять с той же силой на персидский народ. "(Статья Э.Дж.Брауна в"Журнале Азиатского королевского Общества", 1889г., стр. 933)
"Лишь немногие думают, что этими кровавыми методами можно подавить учение Баба. Персияне пробуждаются к новой жизни, а это способствует распространению его доктрины, которая итак уже привлекает их. Хотя теперь последователи Баба вынуждены прятаться в городах, но учение его нисколько не подавлено, а наоборот прогрессирует изо дня в день"(Леди Шейл"Несколько слов о жизни и обычаях в Персии", стр.181)
"История жизни Баба (титул, который присвоил себе Мирза Али Мохаммад) - это повествование о духовном героизме, не проявленном даже в событиях Свабхавы; и этот геройский дух воодушевлял всю его жизнь, полную приключений. Чтобы юноша, не имеющий общественного влияния и не получивший образования, мог силою своей проницательности постичь тайны создания, познать истину, крепко придерживаться ее и проповедовать ее с такой искренностью и так успешно., чтобы убедить людей в том, что он был Мессией и чтобы ради него они пошли на смерть - это несомненно является одним из замечательных событий в истории человечества, событие, над которым охотно задумалась бы и Свабхава... В искренности Баба нет ни малейшего сомнения, ибо он отдал свою жизнь за свою веру. Безусловно, в его учении есть что-то привлекающее и удовлетворяющее душу, ибо тысячами люди пожертвовали жизнью на его пути, и миллионы считают себя его последователями. Если этот молодой человек в течение только шести лет своей преданностью и искренностью смог так сильно привлечь к себе людей всех классов, богатых и бедных, ученых и невежд, что, несмотря на то, что без малейшего суда их убивали, вешали, изрубали на куски, выбрасывали из жерл пушек, расстреливали, но они все же не отрекались от принятой веры и что в настоящее время немало высокопоставленных и образованных людей в Персии, Турции и Египте, которые принимают его учение, без сомнения, историю его жизни следует считать одним из событий последнего столетия, которое вполне заслуживает глубокого изучения. "("Проблеск", Франсис Янгхазбанд, стр. 183-184)"Итак, тридцати лет отроду, в 1850-ом году, пал мученической смертью этот герой, всецело посвятивший свою жизнь Божиему Делу. Он был убежден в том, что Господь назначил его быть спасителем для других, и потому по доброй воле пожертвовал своей жизнью, надеясь этим спасти людей от ложного пути, по которому они следовали, и это является лучшим доказательством того, что он был крепко убежден в своей боговдохновенности. Приняв его учение, люди сотнями и тысячами ради него жертвовали своими жизнями, что свидетельствует о том, как сильно было чувство любви и обожания, которое он внушал им. "(Та же книга, стр. 210)
"Итак, погиб Баб, но не бабизм. Он не был первым, и еще менее последним среди многочисленных мучеников доказавших, что в такой стране как Персия, где господствовал абсолютный индеферентизм и где нравы были совершенно извращены, свет духовной жизни, хоть и незаметный, но нисколько не был погашен, и что можно было найти ладей, способных к внезапному духовному возрождению. "(Валентин Широл"Среднеазиатский вопрос", стр. 120)
268 9 июля 1850г. от Р.Х.
269"Император России" - пишет Хаджи Мирза Джани, - "распорядился, чтобы русский консул в Тавризе навел точные справки относительно Его Светлости Баба и подробно доложил ему. Со своей стороны, узнав об этом, персидские власти немедленно Баба предали смерти. Тогда русский консул вызвал Ага Сейед Мохаммад Хосейна, секретаря Баба, который в это время был заточен в Тавризе, и попросил его изложить ему подробные сведения относительно Его Святости. Однако Ага Сейед Хосейн, по причине присутствия мусульман на этом свидании, не осмелился говорить откровенно, но намеками сообщив ему кое-что, вручил ему некоторые произведения Баба. Эти сведения, по крайне мере отчасти, соответствуют истине, ибо Дорн, комментируя рукопись одного из произведений Баба под названием"Объяснение Имен Господа"(что он считает Кораном бабистов) на странице 248 восьмого тома бюллетеня Императорской Академии Наук Сент-Петербурга, заявляет, что эта рукопись была получена от личного секретаря Баба, который во время своего заключения в Тавризе передал ее местным европейцам. "("Тарихе Джадид", стр. 395-396)
270 См. глоссарий
271"С незапамятных времен на Востоке, как в местопребывании Битулии, так и там, где находится гробница Господа нашего Иисуса Христа, принято, что часовым считается воин, который должен спать на порученном ему посту". (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр.166)"Эти события показали, что обязанность персидского часового состоит главным образом в том, чтобы спокойно спать там, где он должен стоять на часах. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.378)
272 Мосьё де Гобино, будучи согласным с авторами Насехот Давариха, Роузатос Сафа, Мератоль Больдан, словом, со всеми остальными летописцами, заявляет, что после казни, останки Баба были выброшены на край рва, за воротами города и съедены собаками. В действительности же дело было иначе, и мы увидим почему эта весть была распространена как со стороны государственных властей в Тавризе (ибо они не хотели подвергаться упрекам правительства за угождение, которое им обошлось бы дорого), так и со стороны самих бабистов, избегающих вмешательства полиции. Удостоверившись как у свидетелей этой драмы, так и ее участников, я крепко убедился в том, что останки Сейед Али Мохаммада были взяты набожными людьми и после многих приключений, к описанию которых я приступаю, были, наконец, перенесены в достойную для него могилу". (Та же книга, стр. 377)
273"Благодаря святилищу и мавзолею Шах Абдол Азима Тегеран занимает исключительное положение. Говорят, что ежегодно около трехсот тысяч посетителей приходят поклониться его священной могиле, находящейся под позолоченным и блестящим издали куполом, что я заметил будучи еще на большом расстоянии от города. По моему мнению, когда большинство писателей заявляют, что эта гробница, которую так часто посещают набожные тегеранцы, принадлежит одному из святых предводителей ислама, они просто не желают признать, что они не знают, кто именно тут погребен. Однако кажется, что еще задолго до появления ислама, это место, как гробница некой святой женщины, считалось священным. В связи с этим можно заметить, что более всех посещают ее женщины. После победы ислама, тут же был погребен Имам"Заде Хамзе, сын седьмого Имама, Муса Казема. Здесь же нашел убежище некий святой по имени Абол Гасем Абдол Азим, убежавший от калифа Мотаваккеля и скрывавшийся здесь в Рее до конца своей жизни, то есть до 861-го года Геджры (эти сведения даны в книге Кетабе Маджлеси, где автор ссылается на мнения Наджафи и Барки). Впоследствии эта гробница стала более известной под его именем, нежели его прославленного предшественника. Постепенно монархи, в особености принадлежащие ныне царствующей династии, расширили и украсили постройки, окружавшие упомянутую гробницу, и вследствие ее возраставшей популярности, это место со временем было превращено в большую деревню. Находясь как раз за развалинами Рея, на расстоянии шести миль юго-восточнее столицы, упомянутая мечеть расположена там, где кончается уступ горы окружающей тегеранскую равнину с юго-восточной стороны. "(Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос", стр.345-347)
274"Это правда," - пишет Лорд Корзон, - "что Насеред Дин Шах замарал свое имя одним или двумя поступками необыкновенной жестокости. Самое худшее было убийство его премьер-министра Мирза Таги Хане Амир Незама... Зять шаха и выдающееся лицо своей страны, он был разжалован вследствие интриг придворных, которые умышленно очернили его в глазах молодого монарха. Не удовольствовавшись этим, они наконец довели до гибели своего страшного противника. "("Персия и персидский вопрос", стр. 402)
275"Все знали, что бабисты предвидели ближайшую кончину премьер-министра и даже предсказали, каким образом он будет предан смерти. Это должно было в точности исполниться согласно предсказаниям мученикам Занджана Мирза Реза, Хажди Мохаммад Али и Хаджи Мохсена. Разжалованному и преследуемому царским гневом премьер-министру вскрыли вены в бане деревни Фин, находящейся недалеко от кашана. Таким образом, он был казнен точно так же, как и казненные им люди. Его преемником стал мирза Ага Хане Нури, который происходил из одного благородного племени Мазендарана и до того бывший министром военных дел. Новый премьер-министр принял титул Сандре А'зама, титул великих визирей оттоманской империи. Это было в 1852-ом году. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 230)
276 Занджан - главный город округа Хамсе, небольшой провинции, расположенной восточнее горы Гафлан Ку, между Ираком и Азербайджаном. Главный ее город -3анджан, красивого вида, окружен зубчатой стеной с многочисленными башнями, как и все другие города Персии. Его население турецкого происхождения, и за исключением государственных служащих, редко кто говорит по-персидски. В, окрестностях города много деревень, жители которых не бедны; богатые племена посещают эти деревни весной и зимой". (Та же книга, стр. 197)
277"Это были ужасные годы (1266-12б7) для бабистов, достаточно было малейшего подозрения по отношению к кому бы то ни было, и где бы он ни находился, чтобы немедленно он был предан мечу и огню. Свыше четырех тысяч мужчин были преданы смерти и большое число женщин и детей, оставленные без всякого покровительства и лишенные всякой помощи, погибли при самых ужасных обстоятельствах. "("Повествования путешественника", стр.47-48)
278"В этом городе жил один моджтахед по имени Молла Мохаммад Алие Занджани. Уроженец Мазендарана, он получил образование у одного из знаменитых учителей по прозвищу Шарифол-Олама, Мохаммад Али предался в особенности догматическому богословию и законоведению; он приобрел большую известность в этой области. Как моджтахед, заявляют мусульмане, он был буйного и неугомонного характера, ни один вопрос не казался ему достаточно изученным и совершенно разрешенным. Его многочисленные фетвы смущали правоверных мусульман. Жаждущий нововведений, он не был ни снисходительным в рассуждениях, ни умеренным в спорах. То распоряжался он продолжать соблюдение поста рамазана по неуважительным для других причинам, то устанавливал он необычайные формы молитвы, людей мирного характера он не любил, а рутинеров он вовсе терпеть не мог. Однако он имел много сторонников, которые считали его святым человеком, ценили его за геройский дух, и готовы были поклясться за него. Справедливо говоря, он был одним их тех многочисленных мусульман, которые по истине вовсе не мусульмане, но с глубоким убеждением веруют в Бога и страстно желают приложить свои силы к соблюдению законов Божиих. Его несчастье заключалось в том, что он был моджтахедом и находил, что необходимо восстать против принятых в то время идей, которые противоречили его буйному характеру. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр.191-192)
279 1812-1813г. от Р.Х.
280"Среди улемы города был один по имени Ахунде Молла Абдол Рахим, известный своей набожностью. У него был сын, который в Наджафе и Карбеле учился у Шарифол-Оламае Мазендарани. Обладая буйным характером, этот юноша чувствовал себя до некоторой степени связанным ограничениями шиизма. "( А.Л,М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. ЗЗ2)
281"На обратном пути из святых городов, когда он прибыл в Хамадан, жители оказали ему горячий прием и попросили его не покидать их города. "(Та же книга, стр. ЗЗб)
282"Все улемы города пришли посетить его. Они были поражены некоторыми его словами, выражающие необыкновенные для них новые идеи. И в самом деле, скоро своим поведением он оправдал подозрения духовенства. "(Та же книга)
283"Один из каравансараев, построенных во время шах Аббаса, был постепенно превращен в сиге-хане: с тем, чтобы не позволять нарушения шиитского закона, некий Молла Дуст Мохаммад поселился там и благославлял временные союзы между мужчинами, приезжающими в Занджан, и пансионерками этого дома. Ходжатол-эслам (титул, который принял наш герой) закрыл это заведение, выдал замуж большинство этих женщин, остальных отправил на работу в почтенные семьи. Он также распорядился сечь розгами некоего Морада, продавца вина, и разрушить его дом. "(Та же книга, стр.332-333)"Этим не ограничивалась его деятельность. Занимаясь вопросами, касающимися религии, основанной на хадисах (преданиях), часто противоречащих друг другу, он нередко издавал странные фетвы (приказы), которые, отбрасывая принятые идеи, тревожили правоверных мусульман. Таким образом, по его мнению, предание, согласно которого Магомет заявил, что в рамазан месяце всегда 30 дней, вполне соответствует истине, так что, нисколько не интересуясь как и когда возникло это предание и достойны ли доверия лица, распространившие его, он распорядился соблюдать пост в день Фетра, что считается большим грехом. Он также разрешил, чтобы на молитве, во время земного поклона, приложили голову к куску хрусталя. Эти нововведения привлекли к нему много приверженцев, которые восхищались его знаниями и деятельностью, с другой стороны, они вызвали тревогу среди духовенства, ненависть которого по отношению к нему возрастала с каждым днем. "(Та же книга, стр. 333)
284"Прибыв в столицу, своим похвальным поведением и очаровательными манерами он привлек к себе всех, кого он встречал и даже Его Величество. Рассказывают, что однажды, будучи в присутствии шаха вместе с несколькими коллегами, один из них (духовное лицо Кашана), вынув из-за пазухи бумагу, представил ее на подпись королю. Это был фирман, назначающий жалованье для духовенства. Поняв, в чем дело, Ходжат рассердился и с яростью заявил, что позорно для духовенства просить пенсию у правительства. Основываясь на хадисах и на Коране, он доказал, что подобные привычки начались со времен Бани Омайе. Этими словами он привел в ярость своих коллег, однако его откровенность понравилась шаху, так что, обратившись к нашему герою, он вручил ему посох и кольцо и разрешил ему вернуться в Занджан. "(Та же книга, стр.333-334)
285"По случаю его прибытия в Занджан многочисленная толпа пришла к нему навстречу. Немало быков, овец и кур принесли ему в жертву. Посреди толпы шли двенадцать двенадцатилетних детей с красными платками на шее, что выражало их готовность пожертвовать собою на его пути. Итак, весьма торжественно он въехал в Занджан (Та же книга, стр.334)
286"Своих последователей он сделал образцами добродетели и отречения от мира: наслаждаясь пониманием своей религии, они охотно выполняли свои религиозные обязанности. Они соблюдали пост
в течение трех месяцев, кроме обыкновенной молитвы, они произносили молитву Джафаре Тайяр; один раз в день совершали ритуальное омовение водой кор (законное количество чистой воды), и наконец, по пятницам осаждали мечети". (Та же книга, стр.334)
287"Наконец вместо молитвы, совершаемой в полдень пятницы, громким голосом он начал произносить другую молитву, которая должна была заменить ее после появления имама. Затем он приступил к толкованию некоторых изречений Баба и в заключение заявил: "Цель, к которой стремятся люди, осуществилась. Солнце Правды взошло и рассеялся мрак суеверий и подражаний. Обратите взор на Баба, а не на меня, я - Его покорнейший слуга. Вся моя ученость перед Его знаниями подобна угасшей свече в сравнения с сияющим солнцем. Познайте Бога через Бога, а солнце по его лучам. Ныне появился Сахебоз-Заман, Властелин Всевозможностей". Пусть читатели сами подумают, какое впечатление могла произвести его речь на слушателей. Почти все они были убеждены в правдивости его слов и спорили лишь относительно истинной роли Баба. "(Та же книга, стр. 335)
288"И в самом деле, признание новой религии со стороны Молла Мохаммад Али и его сторонников вывело из терпения имам джомэ и шейхол эслама, так что они написали Его Величеству резкое письмо и в ответ им шах распорядился задержать Ходжата. "(Та же книга, стр. 336)
289"Он находился еще в Тегеране, когда умер Мохаммад Шах, и Насеред-дин Мирза, став Насеред Дин Шахом, назначил губернатором Занджана одного из своих дядей, Амир Арсалан Хане Мадждод -Доуле, который был Эшиг Агаси Дворца. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.337)
290"Весьма торжественно вошел он в город, не так бы его встретили за несколько месяцев перед этим. Ибо, после того как он стал 6абистом, к числу его друзей примкнули еще приверженцы новой доктрины. Многочисленная толпа, состоящая из богатых и выдающихся лиц города, из торговцев, военных и даже духовенства, встретила его за одну или две станции от города и повела его на дом не как человека, ищущего убежища или просящего отдыха, и даже не как соперника, почитаемого за его силу: это было просто появление вождя. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии",стр.193)"Сам автор Насехот -Тавариха признает, что многие жители Занджана и среди них высокопоставленные лица, пришли встретить беглеца за две станции от города, и в его честь принесли в жертву немало баранов. Ни один из противников не осмелился спросить у него что-нибудь относительно его бегства из Тегерана и возвращения в Занджан, что имело тяжелые последствия для ислама, и6о занджанец начал объявлять во всеуслышанье о новой доктрине. Автор мусульман замечает, что занджанцы, будучи слабоумными, быстро впали в обман; однако тотчас же он сам противоречит себе, заявляя, что только бедные люди, ищущие богатства этого мира и еретики собрались вокруг нового вождя. Их было очень много, если только можно поверить ему, ибо он считает их около пятнадцати тысяч, что мне кажется немного преувеличенным. "(А.Л.М.Никола"Сеид Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.337-338)
291 Мадждод-Доуле, жестокий и грозный губернатор города, приведенный в ярость приездом столь неугомонного человека, как Ходжат, распорядился бичевать Мохаммад Бега и отрезать язык Карбелаи Вали". (Та же книга, стр. З37)
292 см. глоссарий
293 см. глоссарий
294"При виде этой сцены мусульмане обратились в бегство, а заботу о раненном взяла на себя родная тетка Мир Салаха в его же доме. (А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 341)
295 16 мая 1850г. от Р.Х.
296"Государственные власти и духовенство доложили Его Величеству о своих опасениях и затруднениях. С одной стороны, узнав о том, что едва успел он подавить мазендаранские восстания, как на другом пункте его государства начались новые волнения, с другой стороны, подстрекаемый своим Садре Азамом и улемами, шах издал приказ об убийстве бабистов и разграблении их имущества. В Занджане получили этот приказ в пятницу 3-го раджаба месяца. "(Та же книга стр.341-342)
297"Это была большая суматоха. Мусульмане, потерявшие голову от ужаса, бежали во все стороны, искали своих жен, детей, домашную утварь; совершенно растерявшиеся, они плакали о том, что не могли унести все с собой. Члены семей разлучались, отцы оставляли своих сыновей, женщины - своих мужей, дети - своих матерей, много домов было покинуто, дотого все торопились и губернатор насильно вербовал мужчин в деревнях ради участия в священной войне". (Та же книга стр. 342)
298"Бабисты, со своей стороны, не пребывали в бездеятельности: они организовали свои ряды и принимали нужные меры к защите. Ходжат приказал им никогда не начинать первыми атаку, но всегда быть готовыми к защите. "Братья", - говорил он, - "нечего нам стесняться друг друга. Не думайте, что потому что вы последователи Сахебоз Замана, вы должны силою своих саблей победить весь мир. Нет, клянусь богом. Вас предадут смерти, огню, ваши головы будут посылать из одного города в другой, единственная победа, которая останется за вами - это пожертвовать собою, своими женами и имуществом. Богу всегда было так угодно, чтобы кровь его исповедников служила маслом для светильника Его религии. Вам известны бедствия, которым подвергли мучеников Мазендарана. Их предали смерти потому только, что они заявляли, что обещанный Мехди появился. Повторяю, что всякий, кто не в силах перенести мучения, пусть немедленно оставит нас, ибо мы все погибнем мученической смертью: не в их ли руках Сам Вождь наш?"(Та же книга, стр.342-343)
299"Нужно иметь какое-нибудь представление о персидском городе. Его улицы тесны, их ширина не превышает четырех, пяти или в крайнем случае шести футов; они не вымощены камнем, зато полны глубокими ямами, так что, ходя по ним, нужно быть чрезвычайно осторожным, чтобы не сломать себе ногу. Дома не имеют окон на улицу, так что с двух сторон улицы ограничены сплошными стенами высотой около пятнадцати футов. Кровли домов плоски и без перил. Некоторые дома имеют так называемые бала-хане, что по нашему означает бельведер. И все это построено необожженными кирпичами и битой глиной; только в подпорах употреблены обожженные кирпичи. Постройки такого рода, известные еще с незапамятных времен в старинных городах Месопотамии, представляют большие преимущества: обходятся они дешево, удобны и здоровы, их легко приспособить как к ограниченным, так и широкие потребностям, из них можно сделать маленькую хижину, едва обделанную известью, а также и целый дворец, покрытый сверху донизу блестящей фаянсовой мозаикой, драгоценной позолотой и живописью. Однако, как это бывает всегда, взамен этих преимуществ, подобные жилища легко обрушиваются. Для этого нет надобности в пушке, достаточно, чтобы во время дождя не приняли бы мер предосторожности. Теперь нам легко понять, почему от больших городов, дома которых построены вышеупомянутым образом, остаются одни лишь развалины храмов и дворцов и разбросанные повсюду земляные насыпи. В самом деле, достаточно не содержать дома как следует, чтобы в течение лишь нескольких лет целые кварталы города исчезли, не оставив малейшего следа. А так как все города в Персии построены одним и тем же образом, то легко нам представить город Занджан с его тесными улицами и окруженный зубчатой стеной с башнями и без рвов. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии. "стр.197-198)
300"Опасаясь за себя, губернатор Занджана принял нужные меры к тому, чтобы поддержать свой авторитет и послал Мирза Таги Хане Амир Кабиру искаженный рапорт о создавшемся положении, ибо он боялся, как бы кто-нибудь другой не приобрел большее влияние и перестали бы относиться к нему с прежним почтением и уважением. Вследствие этого рапорта, Сейед Али Хан, подполковник из Фируз Ку, получил царский указ, предписывающий ему взять с собой многочисленный отряд, составленный из кавалеристов и пехотинцев, и немедленно отправиться в Занджан с тем, чтобы задержать Молла Мохаммад Али, занявшего крепость со своими последователями (численностью около пяти тысяч). По прибытии в Занджан Сейед Али Хан осадил крепость и таким образом началась открытая борьба между противниками; изо дня в день увеличивалось число убитых с каждой стороны, пока наконец, потерпел он позорное поражение и был вынужден просить подкрепления из столицы. Правительство намеревалось послать подполковника Джафар Голи Хана, брата Этемадод Доуле, но он извинился, заявив Мирза Таги Хане Амир Кабиру: "Я не Эбне Зияд, чтобы воевать с группой сеидов и ученых, относительно веры которых я ничего не знаю, однако я вполне готов сражаться с русскими, евреями или другими неверными". Другие офицеры тоже выразили свое нежелание принять участие в этой войне. В их числе был Мир Сейед Хосейн Хан из Фируз Ку, которого Мирза Таги Хан немедленно разжаловал и уволил со службы, как только узнал о его чувствах. Также многие из офицеров, принадлежащих секте Алиёллахи, хотя и пошли на войну, но, узнав о цели этой войны, перестали сражаться, так как их вождь запретил им воевать в подобных случаях. Ибо, согласно тексту их книг, когда воины Турана придут в столицу короля, тогда появится Господь {которого называют Богом) и это пророчество осуществилось. У них имеются поэмы, в которых определено время Проявления, и это оказалось совершенно верным. Итак, они убедились в том, что Истина появилась, и потому объявили себя неспособными на подобную войну и попросили освободить их. Бабистам же они говорили: "В последующих столкновениях, когда вы будете достаточно сильны, мы поможем вам". Коротко говоря, при виде одной лишь набожности в противниках заколебались некоторые из офицеров королевской армии и не приложили свои силы к этой войне"("Тарихе Джадид", стр.138-143)
301 Гобино пишет (стр.198), что он был внуком Хаджи Мохаммад Хосейн Хане Эсфахани.
302"В четвертый день с большой радостью собрались мусульмане в квартале, занятом Садрод Доуле, внуком Хаджи Мохаммад Хосейн Хане Эсфахани, прибывшим из Солтанийе во главе кавалеристов племени Хамсе. На другой день и в следующие дни, прибыло еще много подкреплений. Сейед Али Хан из Фируз Ку и Шахбар Хан из Мараге привели две сотни кавалеристов своих племен. Мохаммад Али Хане Шах Сун собрал тоже две сотни кавалеристов племени Афшар; прибыло еще пятьдесят артиллеристов с двумя пушками и двумя мортирами, так что губернатор был снабжен всеми нужными средствами и имел в своем распоряжении большое число военных вождей, среди которых было много известных офицеров. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 188-189).
"Пятый день рамазана месяца был одним из самых ужасных дней этой осады. Мостафа Хане Гаджар, со своим 15-ым полком Шегаги; Садрод Доуле со своими кавалеристами из Хамсе; Сейед Али Хан из Фируз Ку со своим собственным полком; подполковник Мохаммад Ага во главе полка Насер, то есть королевского полка; Мохаммад Али Хан с кавалеристами Афшара; майор Наби Бег с кавалеристами своего племени, и один отряд, составленный из занджанцев, оставшихся верными государственным властям - вся эта толпа еще перед рассветом приступила к бешеной атаке укреплений бабистов, которые оказали страшное сопротивление, но понесли большие потери. Погибли самые доблестные среди них, считающиеся святыми и которых никто не мог заменить. Они потеряли охотника Нур Али, плотника Бахш Али, Ходадада и Фатоллу, то есть выдающихся своих вождей. Одни погибли утром, а другие вечером. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии",стр. 200)
303"Я видел в Занджане развалины, свидетельствующие об этих тяжелых днях. Целые кварталы находились в том же разрушенном виде и быть может такими же они останутся навсегда. Я встретил некоторых лиц, принявших участие в этой трагедии; они мне рассказали, как бабисты поднимались на террасы и спускались с них, неся на руках свои пушки. Нередки были случаи, когда потолки, сделанные из глины и следовательно недостаточно крепкие, обрушивались; они немедленно приступали к их ремонту, балками подкрепляли их и опять несли на руках свои орудия. Когда начиналось нападение врага, все спешили к пушкам, каждому страстно хотелось принять участие в передвижении этих орудий, и когда кто-нибудь из тех, кто нес их на руках, падал под картечью неприятеля, то сотня его друзей оспаривали счастье заменить его. Без сомнения это была истинная вера. "
304 Коран 86:9
305"Бог Велик","Бог Величайший","Бог Прекраснейший","Бог Славнейший","Бог Святейший".
306 Гобино пишет: "Азиз Хан был главнокомандующим войсками Азербайджана и первым адъютантом шаха. Он ехал в Тифлис с тем, чтобы поздравить великого князя, наследника русского престола, по случаю его прибытия на Кавказ"(стр. 202)
307 см. глоссарий
308"Мохаммад Хан, бывший тогда Беглербеги и Мир Пандж (генерал дивизии), ставший теперь Амир Туман, присоединил свои части к войскам, находящимся в городе. Он доставил им три тысячи солдат полков гвардейских и Шегаги, шесть пушек и две мортиры. Почти в то же время ехавший с пограничного пункта Карабаг, прибыл в Занджан Гасем Хан. С другой стороны прибыли еще майор Арсалан Хан со своими кавалеристами из Хергана и капитан Али Акбар со своими пехотными частями из Хоя. Всем было приказано со стороны государя съехаться в Занджане. (Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр. 201)
309 см. глоссарий
310 см. глоссарий
311 см. глоссарий
312 см. глоссарий
313"Нет Божества кроме Бога"
314"Высочайшее место" - так назвал Баб город Занджан.
315"Отчаянное сопротивление, которое оказали бабисты, следует приписать их чрезвычайной доблести, нежели их укрепленной позиции. Даже женщины принимали участие в защите крепости. Впоследствии из достоверных источников я узнал, что подобно карфаганским женщинам, они стригли свои косы и употребляли их для связывания расшатанных частей орудий". (Э.Дж.Браун"Год среди персиян", стр. 74)
316"Без сомнения, дела приняли плохой оборот для мусульман и казалось, что им никогда не удастся положить конец подобному сопротивлению. Впрочем, почему утруждать себя, зачем напрасно рисковать жизнью не только солдат - пушечного мяса, но и офицеров и генералов, почему каждый день подвергать себя опасности и насмешкам? Не лучше ли воспользоваться примером шейх Табарси? Нельзя ли применить хитрость? Не лучше ли дать тысячу клятв с тем, чтобы обмануть легковерных глупцов"(А. Л.М.Никола,"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.350)
317 Коран 80:34
318 Коран 22:2
319"Наконец вследствие угроз двора и беспрестанно прибывающих подкреплений, силы оказались настолько неравными с точки зрения численности и оборудования, что исход борьбы был очевиден для всех. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", стр.203)
320"Полк Каррус, командуемый вождем племени Хасан Али Ханом (ныне посол в Париже) покорил крепость Али Мардан Хана; четвертый полк, прорвавшись в дом Ага Азиза (один из укрепленных пунктов города) превратил его в прах; гвардейский полк взорвал каравансарай,, находящийся недалеко от ворот Хамадана, потеряв при этом одного капитана и немало солдат. "(Та же книга, стр. 203)
321 8 января 1851г. от Р.Х.
322"Мохаммаад Хан Беглербеги, Амир Арсалан Хан, губернатор и другие командиры, обещавшие не допустить посягательства на жизнь бабистов, распорядились выделить отборных солдат из всех полков и расположить пленных в одну линию перед ними. Затем приказали, под барабанный бой и трубный звук приступить к их резне штыками. После этого наступила очередь вождей бабистов. Солейман, сапожник и Хаджи Казем Жилтуги были выброшены из жерл пушек. Этот род казни, изобретенный азиатами и примененный англичанами во время индийских мятежей в более усовершенствованном виде, на что всегда способна изобретательность европейцев, состоит в том, что осужденного привязывают к жерлу пушки, заряженной одним лишь порохом; после взрыва тело осужденного выбрасывается смотря по количеству заряда, в виде более или менее крупных изрубленных кусков. Покончив с этим делом, они еще раз осмотрели пленников. Выделили Мирза Реза, наместника Молла Мохаммад Али и более или менее известных лиц с тем, чтобы пешком, в цепях, с оковами на руках привести их в Тегеран, несмотря на то, что это было запрещено со стороны царского двора. Что касается несчастных бедняжек, в жизни или смерти которых никто не был заинтересован, их освободили. И победоносная армия отправилась в Тегеран, вместе с группой пленников, шедших впереди лошадей генералов Победоносцев. По прибытии в столицу, премьер-министр Амир Незам, считая нужным еще раз показать пример, распорядился вскрыть вены Мирза Реза, Хаджи Мохаммад Али и Хаджи Мохсену. Узнав об этом приговоре, ничуть не встревожились они, а только заявили, что Всевышний Бог за их преступное поведение по отношению к ним и к их друзьям, не подвергнет их какому-нибудь обыкновенному наказанию, а что наказание гонителей Его святых должно иметь более поучительный характер и служить примером для других; следовательно, предсказали они, в ближайшем будущем, сам Амир Незам погибнет той же смертью, которой подвергли их по его распоряжению. Об этом предсказании я узнал от лиц, вполне убежденных в его действительности. Однако я должен заметить, что когда сообщили мне об этом, было уже четыре года, как по приказу шаха Амир Незаму вскрыли вену. Ничего больше я не могу сказать кроме того, что многие уверяли меня в том, что это было предсказано мучениками Занджана. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"стр. 207-209)
323 см. глоссарий
324"После резни зрители собрались на поле смерти, некоторые с тем, чтобы отыскать и предать земле останки товарищей, другие имели исключительно злые намерения. Рассказывают, что один мусульманин по имени Вали Мохаммад подошел к телу одного из своих соседей по имени Ага Реза и заметив, что он еще жив, позвал его и сказал: "Если тебе нужно что-нибудь, скажи мне, я твой сосед, Вали Мохаммад. "Тот показал ему знаком, что ему пить хочется, мусульманин тотчас же отошел от него, поднял большой камень, снова прибежал к нему и сказал: "Открой рот, я тебе воды принес". И не успел несчастный открыть рот, как тот раздавил ему голову. Наконец Беглербеги отправился в Тегеран, взяв с собой 44 пленника, среди которых находился сын Мирза Геза, Хаджи Мохаммад Али и хирург Хаджи Мохсен. Эти трое по прибытии в Тегеран были казнены, остальные же погибли в тюрьме. (А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр.363)
325"Они не могли удовлетвориться победой, им нужно было нанести оскорбление останкам врага. Попытались допрашивать бабистов, однако каким только пыткам ни подвергли их, они не вымолвили ни слова. Ага Дин Мохаммаду облили голову кипящим маслом, но все же он молчал. Тогда Сардар распорядился привести к нему Ага Хосейна, семилетного сына покойного Ходжата. Заманчивыми словами и искусными угрозами ему удалось заставить его заговорить". ( Та же книга, стр. 361)
326 Январь 9, Иа8а г. по Р. Х.
327 Титул Абдул - Баха
328 1851 г. по Р. Х.
329 Июнь 1-30, 1851 г. по Р. Х.
330 Одно из наиболее известных сочинений Баба
331"С раннего детства, он обладал духовными способностями, которые проявил он впоследствии. Семи лет отроду, он потерял зрение, но зато осветилась его душа и приобрел он духовное зрение. Будучи еще ребенком, он отличался безупречным поведением и добрым характером, к чему с течением времени добавилась удивительная набожность. Наконец, когда ему было тридцать один год, с помпой (ибо он был очень богат) он отправился на паломничество. Прибыв в Персию, он начал посещать приверженцев разных сект и партий (ибо он был прекрасно осведомлен относительно их доктрин), и раздавать милостыню бедным, одновременно строго соблюдая все религиозные законы. А так как его предки предсказали, что в один день появится в Персии"человек, одаренный всеми совершенными качествами", то он всюду наводил об этом справки. Посетив Мекку и совершив обряды паломничества, он отправился в священные города Наджаф и Карбела, где встретился с покойным Хаджи Сейед Каземом, и интимно подружился с ним. Затем он вернулся в Индию; по прибытии в Бомбей, он услышал, что в Персии появился некий называющий себя Бабом, что заставило его немедленно отправиться в обратный путь".("Тарихе Джадид"ст.ст. 245-6)
332 Компиляция преданий ислама
333 Июль 30 - Август 28, 1851 г. по Р. Х.
334 1852 г. по Р. Х.
335"Приблизительно на расстоянии четырех миль юго- западнее Кашана, на склоне горы, находится дворец Фина, источники которого с ранних времен привлекали туда королевскую фамилию. В последние времена это имя вызывает мрачные воспоминания, ибо здесь в 1852 ом году Мирза Таги Хан, первый великий визирь ныне царствующего шаха и одновременно его зять, был предан смерти. По приказу шаха, в общей бане открыли ему жилу. Теперь никто не обитает в этом дворце". (Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос"том 2, ст. 16). "Из гарема послали одну женщину сказать принцессе, чтобы она не проливала более слез, ибо шах смягчился и Амир Незам может вернуться в столицу или отправиться в Карбелу, обычное убежище для персиян, лишившихся милости двора. "Вы получите почетный халат через час или два, так что идите в баню и приготовьте себя получить его". Амир до того времени ни разу не пытался выходить один из комнаты принцессы, где он находился в безопасности. Однако, получив радостную весть, он решил послушаться совету этой женщины, и позволить себе удо-вольствие пойти в баню. Едва вошел он в баню, как прочли ему роковой указ и совершили преступление. Фарраш -баши со своей бандой подошел к нему и представил ему выбор вида казни. Говорят, что безропотно и смело встретил он смерть. Ему вскрыли жилы и наконец он скончался. "("Краткие очерки относительно жизни и обычаях в Персии"ст. ст. 251-2 Леди Шейл)
336 Его титул был Эстемадод Доуле, доверенный в государственных делах. (Леди Шейл"Краткие очерки относительно жизни и обычаях в Персии"ст.249)
337 Апрель 21- май 21, 1852 г. по Р. Х,
338"Шемраном или Шемираном (во множественном числе Шемиранат) называют расположенные на склоне горы Эльбурза деревни, которые служат дачами для богатых жителей Тегерана". ("Повествования путешественника"ст. 81, прим. I)
339 Шаввал 28; август 15, 1852 г. по Р. Х.
340"Утром, царь вышел из дворца и сел на лошадь, чтобы немного покататься. Как всегда, его сопровождали конюхи с длинными копьями, стремянные, ведущие под уздцы лошадей, покрытых попонами, и большое число кочевых наездников с винтовками, прикрепленными к широким ремням и саблями, привязанными к седлам, чтобы пыль, поднятая лошадьми, не обеспокоила государя, этот авангард шел пешком впереди, а царь следил за ним на некотором расстоянии от большой свиты бояр, начальников и офицеров, всюду сопровождавших его. Едва вышел он из дворца и прошел мимо маленькой двери сада Мохаммад Хана, сандуг дара или казначея, как заметил на краю дороги трое мужчин садовников, стоящих двое слева, один справа, и кажущихся ожидающими его. Не подозревая их ни в чем, он продолжал этот путь вперед. Когда он поравнялся с ними, низко покланялись они ему, и все в один голос закричали:
"Да будем мы жертвой за тебя! Прими наше прошение!"Это - обычные приветственные слова, однако вместо того, чтобы остаться на месте, как это принято, они быстро подбежали к нему, беспрестанно повторяя"Прими наше прошение!"Немного удивившись, царь закричал:: "Мошенники, что вам нужно?"В это время человек, стоящий справа, левой рукой задержал лошадь за узду, и правой, вооруженной пистолетом, выстрелил в царя. В то же время двое, стоящие слева, также выстрелили в него. Один из выстрелов пробил кисточки жемчужин, повешенных на шее лошади, другой же выстрел из револьвера, заряженного дробью, поранил царя в правую руку и поясницу. Юноша, стоящий справа, схватил шаха за ногу и хотел стащить его с лошади, и он добился бы своей цели, если двое других не приложили свои силы к тому, чтобы сделать то же самое, только с противоположной стороны. Однако, с одной стороны, удары государя кулаком, а с другой - прыжки и другие движения запуганной лошади, парализовали усилия бабистов. Эта сцена продолжалась несколько времени, пока изумленные спутники шаха прибежали к нему на помощь. Асадолла Хан, обер-штальмейстер, и один кочевой всадник ударом сабли убили юношу, стоящего справа. В это время другие господа схватили двух других преступников, свалили их наземь и связали по рукам и ногам. Лейб - медик, доктор Клоке, второпях повел шаха в сад Мохаммад Хане сандуг дара;. ибо никто еще не объяснял себе все происшедшее. Если было очевидно, что произошло что- то очень опасное, но никто еще не имел понятия о том насколько оно могло оказаться еще более опасным, чем они себе представляли. В продолжение целого часа во всем Нияваране была большая суета. В то время как министры, во главе с Садре Азамом, торопились в сад, куда был поведен шах, барабаны, трубы, барабанщики и трубачи призывали войска со всех сторон, голамы вскакивали на лошадей или прибывали и падали ничком; все приказывали; никто ничего не видел, не слушал, не слышал и ничего не знал. В этой суматохе прибыл из Тегерана гонец, посланный губернатором города Ардашир Мирза с тем, чтобы осведомиться о происшедшем и получить соответствующие распоряжения. Ибо к вечеру слухи об убийстве короля подтвердились. Появление военных частей, с их угрожающим видом, побудило торговцев покинуть базар Булочные лавки были окружены народом, желающим приобрести провизию на несколько дней На рассвете, когда возбуждение народа усилилось, Ардашир Мирза распорядился закрыть двери цитаделей и ворота города, вооружил свои полки, приготовил к огню свои пушки, хотя в самом деле он не знал с каким врагом он имеет дело, и все время ждал новых распоряжений".(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии", ст.ст. 231-3)
341 Лорд Корзон, который считает"самой грубой ошибкой принять это событие за революционный и анархический заговор", пишет:
"Исходя из того, что бабизм в первые же годы своего появления находился в конфликте с гражданскими властями, и что бабисты сделали покушение на жизнь шаха, неправильно заключают, что это движение было политическим по происхождению и нигилистическим по характеру. Однако же при изучении произведений Баба и его последователей, мы не находим никаких данных, оправдывающих эти подозрения. Преследование приверженцев этой веры со стороны государственных властей побудило их к восстанию, и неудивительно если среди них некоторые фанатики, раздраженные ожесточенными сражениями и зверствами, которым подвергли их, решили уничтожить государя. В настоящее время поведение бабистов по отношению к королю так же лояльно, как поведение других подданных государства. Весьма несправедливо приписывать к этой новой вере коммунистические или социалистические идеи, или безнравственность, в чем нередко обвиняют ее приверженцев. Без сомнения, такие идеи, как принудительное перераспределение имущества, проповедуемое коммунизмом в Европе, или победа труда над капиталом, предвещаемая социализмом в девятнадцатом столетии, никогда и в голову не приходили Бабу или его последователям. Единственно, что в его учении можно срав-нить с коммунистическими идеями, это всеобщее пользование благами, щедрая милостыня нуждающимся и всякие благотворительные дела, рекомендуемые Бабом своим последователям. Что касается обвинения в безнравственности, причиной тому является отчасти более полная свобода, требуемая Бабом для женщин, что на Востоке связывают с распутством, и еще умыш-ленная пропаганда противников... Вообще говоря, бабизм можно считать верой в гуманность и милосердие. Братская любовь, любезное обращение с детьми, учтивость соединенная с чувством собственного достоинства, общительность, гостеприимство, освобождение от фанатизма, дружеские отношения даже с христианами - это лишь немногие из его принципов.
Было бы нелепо заявить, что все бабисты признают и соблюдают эти принципы. Однако лишь по проповедуемым учениям следует судить всякого пророка". (Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос"ст.ст. 501 -2)
342 См. глоссарий
343 Князь Долгорукий
344"Когда в цепях и оковах Я находился в темнице Та, один из твоих послов помог Мне., Поэтому Бог определил тебе положение, непостижимое никем иным, кроме Им Самим.. Остерегайся, как бы не потерять тебе этого высокого положения. "( Письмо Баха- Уллы русскому царю)
345 Ренан в своем произведении, названном"Апостолы"(ст.378), описывая ужасную резню в Тегеране, последовавшую за покушением на жизнь шаха, упоминает об этом в следующих словах: "день, подобно которому не знала, быть может, история мира. "(Введение И. Дж. Брауна к книге"Повествования путешественника"ст. 45)"Считают, что число павших мученической смертью в Персии достигает десяти тысяч (скромный подсчет, ибо многие заявляют, что их было около двадцати тысяч и даже тридцати тысяч, а некоторые, гораздо больше). Эти мученические казни имели место большей частью в первые дни истории Веры, и хотя с течением времени уменьшились эти случаи, однако все же повторяются они и в наши дни. "(X.. Фелрс. Предисловие книги"Жизнь и учения Аббас Эффенди"ст. 3),"Среди документов, касающихся бабистов и находящихся в моем распоряжении, является рукописная копия немецкой статьи, опубликованной 17 го октября 1852 го года в одной немецкой или австрийской газете, название которой, к сожалению, не упомянуто. Я думаю, что получил я ее много лет тому назад от вдовы покойного Полака, австрийского доктора, служившего врачом у Насеред Дин шаха в начале его царствования и который является автором ценной книги и нескольких маленьких брошюр относительно Персии и связанных с ней вопросов.
Упомянутый документ ссылается главным образом на письмо, написанное 29 го августа 1852 го года неким европейским офипером, капитаном Фон Гумонз, служившим у шаха, но скоро подавшим в отставку вследствие зверств, совершенных перед его глазами, и которые возмутили его. Ниже мы приводим перевод этой статьи: "Несколько лет тому назад мы упомянули о покушении на.жизнь шаха в то время как он отправлялся на охоту. Заговорщики, как известно, принадлежали к религиозной секте бабистов. Относительно этой секты и репрессивных мер, принятых против нее, письмо австрийского капитана Фон Гумонза, недавно опубликованное в"Друге солдата"(Солдатен френд), дает нам интересные сведения и до некоторой степени проливает свет на упомянутое покушение. Так пишет он в этом письме: "Тегеран 29 го августа 1852го года. Дорогой друг, в своем письме от двадцатого текущего месяца я упомянул о покушении на жизнь шаха. Теперь сообщаю тебе о результате допроса преступников. Несмотря на ужасные пытки, которым подвергли их, они не добились никакого результата, фанатики не раскрыли уст, даже в то время как к их телам прикладывали каленое железо и просверливали их буравом, думая этим заставить выдать главного вдохновителя заговора.... Теперь слушай меня, о мой друг, обладающий добрым сердцем и придерживающийся европейских нравов. Представь себе несчастных, которым выдавив глаза, заставляли кушать без всякого соуса свои же собственные уши; или тех, которым со зверством, несвойственным человеку, палач вырывает зубы; или тех, которым ударами молота раздробляют череп; или базар, иллюминованный свечами, которые вставлены в глубокие надрезы, сделанные на грудях или плечах этих несчастных жертв. Я видел одного из них, которого под охраной гнали по базару в то время как остатки свечей мерцали еще на его ранах, подобно только что потушенной лампе. Нередки случаи когда изобретательный ум жителей Востока придумывает новые пытки. Так, например, содрав кожу ног бабиста, они погружают их в кипящее масло и подковывают их, как копыта лошадей, и заставляют бегать несчастную"жертву. Он не издает малейшего крика, безропотно терпит пытку, он бегает, но тело не может перенести того, что душа перенесла; он падает. Пора покончить с ним и положить конец его страданиям. Однако нет! Палач осыпает его ударами плети, чему я сам был свидетелем, и несчастный, жертва стократных пыток, должен бегать. Этим еще не кончается сцена! Изуродованные тела привешивают головой вниз за руки и за ноги к дереву, и тогда каждый может попробовать свою меткость в стрельбе, пользуясь этой жертвой, поставленной в его распоряжении. Я увидел тела, изуродованные почтя ста пятидесятью пулями.... Читая снова свое письмо, я не могу избавиться от мысли, что те, которые живут вместе с тобой в нашей любимой Австрии, могут сомневаться в правдивости описанных мною сцен, и обвинить меня в преувеличении. О Боже! скорее мне хотелось бы лишиться жизни и не видеть всего этого. Однако, исполняя свои обязанности, я, к несчастью, был вынужден часто, и слишком часто, быть свидетелем этих мерзостей. В настоящее время я больше не выхожу из дома с тем, чтобы не видеть новых сцен ужаса. После смерти рассекают бабистов надвое и привешивают их тела к воротам города или выбрасывают на поде, как пищу шакалам и собакам. Таким образом они продолжают наказывать их и на том свете, ибо непохороненные мусульмане не имеют права войти в рай Пророка. Так как при виде подобного позора, мерзких поступков последнего времени, я страдаю всей душой, я не могу более поддерживать связь со сценами таких преступлений"(Он далее заявляет, что уже подал заявление об освобождения от должности, на что ответа еще не получил.)"("Материалы, по изучению религии Баба"ст. ст. 267-71 И. Дж. Браун)"В соответствии с создавшимся положением, Ардашир Мирза начал свою деятельность. Он распорядился, чтобы закрыли ворота города и, поручив охрану ворот отрядам пехотинцев, он приказал им внимательно разглядывать физиономию всех, кто хочет выйти из города. В то время как у ворот Шемрана побуждали людей подняться на оплот, чтобы видеть изуродованное тело Садега, выброшенное на площадку против моста под рвом, принц- губернатор созвал калантара или начальника полиции, визиря города, даруге или полицейского следователя и квартальных старшин, и приказал им приступить к поискам и задержать всех, кого только подозревают быть бабистом. Так как никто не мог покинуть города, они ждали наступления ночи с тем, чтобы начать охоту, что требовало в особенности ловких и хитрых методов. Полиция в Тегеране так же, как во всех городах Азии прекрасно организована. Эту завещенную организацию Сассанидов арабские калифы тщательно сохранили; так как все государства, сколько плохими они ни были, и даже самые худшие из них, были заинтересованы поддержать ее, то она осталась, так сказать, неприкосновенной, в то время как многие другие организации, не менее замечательные, были совершенно уничтожены. Заметим, что каждый квартальный старшина, подчиненный непосредственно калантару, имеет в своем распоряжении несколько человек у называющихся сар гешме или городовыми., которые, не имея ни особого костюма, ни отличительного знака, никогда не покидают улиц, охрана которых им поручена. Они в хороших отношениях с жителями своего квартала и живут дружно с ними. Они оказывают народу всякие услуги, и ночью, уложившись под навесой первой попавшейся лавки, будь это зимой или летом, не обращая внимания ни на дождь, ни на снег, они охраняют имущества населения и, вследствие этого надзора, редки случаи воровства, ибо при таких обстоятельствах чрезвычайно трудно ворам прорваться в чужие дома. Впрочем, они знают как самих жителей, так и их нравы, так что, в случае надобности, они прекрасно могут руководить поисками; они знакомы с идеями, убеждениями и связями каждого, и если кто-нибудь приглашает на обед трех друзей, сар- гешме, не прибегая к шпионажу (настолько он близок ко всем), заранее знает в котором часу они кушали и в котором часу они разошлись и что они кушали. Кад-ходы или квартальные старшины предупредили этих агентов о том, чтобы они взяли под надзор всех бабистов и их кварталы в ожидании дальнейшего развития событий"(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии с.с. 234 - 5)
346 Название темницы, означающее"Черная Яма"
347 Имам Хосейн
348"Если когда-нибудь случится тебе посетить темницу Его величества шаха, попроси начальника или управляющего этого места показать тебе эти две цепи, одна из которых называется Гара Гохар, а другая - Саласел. Клянусь Солнцем Справедливости, что в течение четырех месяцев Я мучился под тяяестью одной из этих цепей. "Не сравнить Моих мучений с мучениями Иакова; все бедствия, которым был подвержен Иов, являются лишь частью всего пережитого Мною"(Письмо"Сыну Волка"ст. 5.7);"Методы заключения так же, как и методы наказания в Персии, не сходятся с тем, что принято у нас. Приговора вроде каторжных работ, пожизненного или ограниченного на несколько лет заключения в Персии не существует.. Каторга еще там неизвестна, и редки случаи многолетнего тюремного заключения. Обыкновенно в начале нового года дается амнистия. Нередки случаи, когда новые губернаторы освобождают людей, задержанных их предшественниками и приводят в исполнение лишь несколько смертных приговоров с тем чтобы создать благотворительное впечатление каратель-ных мер. Тюремной камеры для женщин не существует, их подобно преступникам высших классов заключают в доме одного из моджтахедов. В Тегеране существуют три вида тюрьмы: подземные камеры, находящиеся под Арком, куда заключают преступников, обвиняемых в заговоре или государственной измене; городские тюрьмы, куда переводят обыкновенных преступников со стальными воротниками на шеях, а иногда в кандалах, связанных между собою железными цепями; и особые помещения для арестованных, находящиеся больше всего в особ-няках высокопоставленных лиц. Изучая судебные приговоры, карательные меры и тюремные уставы, нам становится ясным, что справедливость с точки зрения персиян заключается в том, чтобы всякого нарушителя закона подвергнуть немедленному и быстрому наказанию (по возможности в соответствии с совершенным проступком), и ни в коем случае в том, чтобы перевоспитать преступника. "(Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос"том I ст.458-9)
349"Мы не имели ничего общего с этим злодеянием, и Наша невинность была бесспорно доказана перед судом, Однако они арестовали Нас и отвели в Тегеран, из Нияварана, который был тогда местопребыванием шаха. Пешком, в цепях, босиком, с непокрытой головой (ибо грубый конвойный, сопровождавший Нас на лошади, сбил шапку с Моей головы), гнали Нас палачи со страшной быстротой и заперли Нас в течение четырех месяцев в таком месте, подобно которому нельзя себе представить. В действительности, темные и узкие камеры гораз-до лучше того места, куда заключили Меня и Моих товарищей. Когда по прибытии Мы вошли в тюрьму, Нас повели по мрачному корридору, а затем по трем лестницам Мы спустились в предназначенную для Нас подземную темницу. Место было черное, как смола, и в нем находилось около 150 заключенных - воров, убийц и грабителей. Переполненное таким образом, это место не имело другого выхода, кроме того, через который Мы вошли. Перо не в состоянии описать это место и то зловоние, которое стояло там. Большинство из заключенных не имело ни одежды, ни цыновки. Один Бог знает, что Мы испытали в этом мрачном и омерзительном месте. Днем и ночью Мы обсуждали положение бабистов, их действия, поступки, удивляясь как несмотря на величие души, благородство и ум, они могли быть способны на такое преступление, как это смелое покушение на жизнь правителя. Мы решили, что когда выйдем из тюрьмы, приложим все Наши силы к перевоспитанию этих душ. Однажды ночью во сне услышали Мы со всех сторон эти чудесные слова: "Воистину, Мы поможем Тебе востор-жествовать как пером, так и Самим Собой. Не печалься о выпавшей Тебе участи и не бойся. Ты из тех, кто защищен. В скором времени Господь пошлет сокровище на землю - людей. Они доставят Тебе победу Тобой и Твоим именем, которым оживит Господь сердца познающих Тебя"(Выдержи из"Письма Сыну Волка"относительно Сия Чаля). "Аблул - Баха,"пишет Др. Эссельмонт - "рассказывает, как однажды Ему позволили войти на тюремный двор увидеть Его возлюбленного Отца, когда Он выходил на Свою ежедневную прогулку. Баха- Улла страшно изменился, был настолько болен, что едва мог двигаться, волосы и борода Его были непричесаны, шея в ссадинах и распухшая под давлением тяжелого стального воротника, тело согнувшееся под тяжестью цепей, весь вид Его произвел на ум чувствительного мальчика неизгладимое на всю жизнь впечатление"("Баха- Улла и Новая Эра"ст. 61)
350"Привязали тело убитого Садега к хвосту мула, и притащили в Тегеран с тем, чтобы показать народу, что заговорщикам не удалось привести в исполнение свой план. Одновременно отправили гонцов Ардашир Мирза, чтобы сообщить ему о том, что он должен делать"(Граф де Гобино"Религия и философия в Центральной Азии"ст. 23"
351"По этому поводу Великий Визирь, Мирза Ага Хан, желая делить ответственность за наказание, и как можно меньше подвергать себя опасности кровавой мести, принял изу-мительное решение распределить некоторых преступников между главными министрами, генералами и должностными лицами двора, а также и среди представителей духовенства и торговцев. Министр иностранных дел убил одного, министр внутренних дел - другого, штальмейстер - третьего и так далее"(Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос"ст. 402)
352"Его Превосходительство решило распределить жертвы между различными государственными учреждениями;. единственно кто был исключен из списка это был он сам, первым должен был поступить к действию сам шах, который имел право не гесас, то есть законное возмездие за полученную рану. Из-за уважения к престолу, в качестве представителя шаха, высший управляющий при дворе первым застрелил свою жертву; за ним последовали его помощники, фарраши, которые завершили его дело. Сын премьер министра, стоящий во главе министерства внутренних дел, убил другого бабиста. Затем настала очередь министерства иностранных дел. Министр иностранных дел, слабоумный святоша, все время заучивающий наизусть предания Магомета, повернув голову, нанес своей жертве первый удар. За ним последовали его помощники, и затем все чиновники министерства иностранных дел разрубили свои жертвы на куски. Духовенство, торговцы, артиллеристы, пехотинцы имели также в своем распоряжения осужденных на смерть бабистов. Даже замечательному французскому врачу шаха, покойному доктору Клоке, предложили доказать свою верность, последовав примеру других служащих двора. Он уклонился, и шутя заявил,. что с его профессией, он итак уже отправил на тот свет немало людей, так что он не может позволить себе добавить к ним еще одну жертву. Садру заметили, что такая неслыханная зверская расправа, не только слишком воз-мутительна, но может привести в ужас европейцев и внушить им чувство отвращения по отношению к Персии. Это замечание еще более рассердило его. "Не хотите ли вы, чтобы я навлек на себя одного месть бабистов?"с гневом спросил он. Ниже мы приводим выдержки из"Тегеранской газеты"того дня, что достаточно характеризует персидского"лидера": '"Некоторые распутные беспринципные индивидуумы, не имеющие никакой религии, стали последователями проклятого Сейед Али Мохаммаде Баба, который несколько лет тому назад выдумал новую религию, и который впоследствии был осужден на смерть. Они не могли доказать правоту своей веры, ложность которой была совершенно очевидна. Так, например, во многих их книгах, которые попали в наши руки, ничего, кроме богохульства нельзя найти. Не имея никаких аргументов в пользу своей религии, они лишь способны на то, чтобы вступить в спор с Богом. Они даже вздумали захватить власть, взбунтовать народ, воспользоваться беспорядками с тем, чтобы приступить к грабежу имущества своих соседей. Несколько последователей Баба, под руководством Шейх Алие Торшизи, присвоившего себе титул Величества, и считающего себя представителем того же Баба, составили нечистую банду. Они привлекли к себе группу развратников, в том числе Хаджи Солейман Хана, сына Яхъя Хане Табризи. Они обыкновенно собирались в доке этого Хаджи с тем, чтобы обдумать план покушения на жизнь Его Величества. Двенадцать из них вызвались на исполнение намеченной цели, им дали пистолеты, кинжалы и другие оружия. Было решено, чтобы эта группа отправилась в резиденции шаха в Нияваране, и ждали там подходящего момента. "Затем следует описание нападения, подробности которого я уже упомянул. "Шесть человек, против которых не имели достаточных улик, были приговорены к пожизненному заключению; остальные были распределены между духовными лицами, законоведами, главными чиновниками двора, торговцами, купцами, ремесленниками и другими жителями города, которые поступили с ними по заслугам: муллы, свяшенники и ученые города убили Молла Шейх Али, представителя Баба, принявшего титул Императорского Величества и являющегося главным виновником этого зверского акта. Принцы, пользуясь револьвером, саблей и кинжалом, покончили с Сейед Хасаном Хорасани, который был известен своим распутством. Министр иностранных дел, полный религиозных и моральных чувств, выстрелил первым в Мирза Зейнол. Абедине Язди, и его подчиненные покончили с ним и рассекли его тело на куски. Незамол Молк, (сын премьер-министра) убил Молла Хосейна. Мирза Абдол Ваххабе Ширази, один из двенадцати преступников, был предан смерти братом и сыновьями премьер министра, родственники которого рассекли жертву на куски. Молла Фатолла Гоми, который выстрелил в шаха и поранил его, был убит таким образом: в середине царского лагеря, в том же самом месте, где он поранил шаха, сделали глубокие надрезы на его теле и вставили в них зажженные свечи, затем побили его камнями. Вельможи двора отправили к чорту Шейх Аббаса Техрани. Личные слуги шаха и конюхи подковали Мохаммад Тагие Ширази, и затем отправили его к своим товарищам. Церемонимейстер и другие титулованные лица двора, со своими помощниками, убили Мохаммаде Наджаф Абади секирами и жезлами, и отправили его к дьяволам. Артиллеристы сперва вырвали глаза Мохаммад Алие Наджаф -Абади, и затем выбросили его из жерла пушки. Солдаты сначала покололи штыком Сейед Хосейна Милани, и затем отправили его к дьяволам. Кавалеристы убили Мирза Рафи. Генералы, адъютанты, генералы и полковники убили Сеид Хосейна. "(Леди Шейл"Краткие очерки о жизни и обычаях в Персии", ст.ст.277- 811). "Едва ли жители Тегерана смогут забыть то, что видели они на улицах и на базарах в эти дни. Даже теперь, когда прошло много лет со времени этих событий, народ все еще с тем же ужасным восхищением отзывается о них. Палачи вели по городу пленных женщин и детей с глубокими надрезами на телах, куда были вставлены зажженные фитили. Гнали несчастных жертв, привязанных друг к другу веревками, и розгами заставляли их бежать. Женщины и дети двигались вперед и пели этот стих: "Воистину, мы происходим от Бога и мы возвращаемся к Нему". В то время как раздавались эти голоса, собравшаяся толпа хранила абсолютное мол-чание, ибо тегеранцы не злые люди и не очень верующие в ислам. Когда падал один из осужденных, кнутом или штыком заставляли его подняться на ноги, и если его силы вследствие потери крови, покрывавшей все его тело, не были истощены, он вставал и начинал танцевать с энтузиазмом, повторяя эти слова:
"Воистину мы происходим от Бога и к Нему мы возвращаемся. "Некоторые из детей скончались на пути. Палачи бросали их тела под ноги их отцам и сестрам, которые, не обращая внимания на них, гордо переступала их останки. По прибытии на место казни, находящееся недалеко от Новых Ворот, палачи обратились к пленникам с обещанием простить их, если только они согласятся отречься от веры, что казалось невозможным. Задумали даже способы, которыми хотели запугать их. Один из палачей заявил одному отцу, что если он будет упорствовать в своей вере, он отрубит голову его двум сыновьям на его груди. Это были двое мальчиков, старшему из которых было 14 лет; с обожженными ранами на телах, покрытьгх их же собственной кровью, они слушали этот диалог. В ответ палачу их отец лег наземь и заявил, что он готов, тогда старший сын настоятельно потребовал, чтобы по праву первородства сперва ему отрубили голову. Весьма возможно, что палач отказался исполнить эту последнюю просьбу. Наконец, закончена была эта работа; и куча страшно изуродованных тел была окутана мраком наступившей ночи; отрубленные головы были собраны в мешок и привязаны к плахе, что заманило собак пригорода. Результатом событий этого дня было то, что число тайных привер-женцев баба увеличилось гораздо более, нежели это можно было ожидать вследствие осуществления всяческих предсказаний. Я уже упомянул, что особенно глубокое впечатление произвело на толпу то, что мученики смело и безропотно переносили всякие пытки. Свидетели этих сцен, лица, стоящие у власти, некоторые, даже занимавшие видные посты, нередко описывали мне события этого дня. Слушая их, легко можно было подумать, что все они были бабистами, настолько они казались восхищенными воспоминанием событий, при которых не славную роль сыграл ислам, и так высоко ценили они их рессурсы, опыт и методы, ведущие к успеху. "(Граф де Гобино"Религии и философии в Центральной Азии"ст.ст. 248 - 50)"Эти казни не только были преступными, но и бессмысленными. Варварство гонителей не привело их к цели, и вместо того, чтобы внушать ужас, оно дало возможность мученикам проявить, геройскую стойкость, имевшую гораздо большее влияние, нежели всякая, даже весьма умелая пропаганда, которую они могли вести с тем, чтобы обеспечить победу веры, ради которой они шли на смерть. Мужество и стойкость мучеников произвело глубокое впечатление на зрителей, Оно даже казалось заразительным, о чей свидетельствует нижеследующий случай. Один грубый житель Язда, известный своей распутной жизнью пришел полюбоваться казнью бабистов, а мо-хет быть и насмехаться над ними. Однако, увидев как безропотно они переносили пытки и смело шли на смерть, он был так сильно тронут, что бросился вперед и закричал: "Я тоже бабист !"И он не перестал кричать, пока наконец, он был подвергнут той же участи, только видеть которую было его первым намерением (И. Дж. Браун"Год среди персиян"ст.ст. 111-12)
353 По словам Самандара (Рукопись ст. 2) Солейман Хан встретился с Бабом во время Его паломничества в Мекку и Медину.
354 См. глоссарий
355 Титул Абдул-Баха
356 См. глоссарий
357 См. глоссарий
358 Его имя было Хаджи Али Хан (См. "Повествования путешественника"ст. 52 прим. I)
359 ИмамАли
360 Коран 21:69
361"Всем хорошо известно, как доблестно и мужественно Солейман Хан перенес эти ужасные пытки. Я неоднократно слышал, как подверженный продолжительным мучениям, он не переставал выражать свою радость тем, что будет зачислен среди тех, кто заслужил быть мучеником за дело своего Наставника. Он даже пел стихи, и в том числе следующие:
Я вернулся, я вернулся,
Из Шираза я вернулся.
Всюду музыка играет
И влюбленный запевает.
-- "Почему же ты не танцуешь, раз так приятно тебе умереть?" - с насмешкой спросили его палачи. Он им ответил стихами:
Локон Друга я имею,
Да еще кубок вина -
Этим только я владею,
И это радует меня.
Окружен когда толпою,
Мне зачем не ликовать,
Сам не знаю что со мною,
Мне бы хотелось танцевать.
("Повествование путешественника", Прим. Т, стр. ЗЗ3-334)
Он был убит за веру в августе 1852-го года. Когда задержали Солейман Хана, учитывая его лояльную службу, постарались побудить его отречься от принятой веры и обещали ему за это большие награды от шаха, но он никак и согласился, решительно заявив: "Его Величество имеет право требовать от своих подданных верность, честность и лояльность, но не вмешиваться в их религиозные убеждения". Вследствие этого смелого заявления, было приказано сделать глубокие надрезы на его теле и вставить туда зажженные свечи, чтобы это послужило примером другим. Такой же пытке подвергли еще другого. В таком состоянии, в сопровождении трубачей и барабанщиков, которые шли впереди, провели его по базару в то время как постоянно улыбаясь он повторял эти слова:
"Блажен, кто любовью опьяненный
Безумно так, что не знает,
Тюрбан ли, голову ль свою
К ногам Друга он бросает. "
Когда с одной раны падала вставленная в нее свеча, он своими же собственными руками поднимал ее, зажигал снова и вставлял на свое место. Видя его в восторге, палачи сказали"Раз так страстно ты желаешь быть убитым за веру, почему же ты не танцуешь?"Тогда он начал прыгать и петь стихи, вполне подходящие к его положению:
"Без сомненья, если ухо
Слушать правду не глухо,
И воле божьей подчиненный,
кто желает ликовать,
Ему зачем не танцевать?
И безумцы на базаре все ликуют,
Кровь течет потоком, но они танцуют,
и от восторга бьют в ладоши,
убивают их когда,
и тем самым ото зла
их избавляют навсегда. "
В таком виде провели их обоих до ворот Шах Абдол Азима. Палачи еще собирались рассечь надвое тело этого храбреца, когда он сам, без малейшего колебания или страха, раздвинул ноги, все время повторяя:
Свое тело я ничтожным считаю.
Мне жизнь такая не нужна.
Я жизнь такую презираю,
Слишком грустная она.
Скорее меня казните,
Это праздник для меня,
и на праздник пригласите
Всех помнящих меня.
Кинжал и саблю подавайте
На сей праздник, как цветы.
Ими только украшайте,
больше нет ни в чем нужды. ("Тарихе Джадид", стр. 228-230)
362 Обозрение прошедшего приводит нас к единственному заключению, что эта новая вера, какая бы они ни была, вдохнула чувство высшей степени преданности и искренности. Я знаю единственный: случай (и другого я думают, что нет) когда один бабист под угрозой пыток отступился от веры и спустя два года он был казнен. Окровавленные страницы истории бабизма полны рассказами о героизме и доблести его мучеников. Хотя многие из них были неграмотны, но ради своей религии все были готовы пожертвовать своей жизнью. Огонь Смисфильда не мог вызвать такую доблесть, свидетелем которой были палачи Тегерана. Нельзя не придавать значения принципам такой веры, которая возбуждает в сердцах своих последователей такое редкое чувство самопожертвования. Такого рода события, показывавшие время от времени свои безобразные характерные черты, говорят о том, что Персия еще далека от своей прежней славы, и заставляет задуматься тех, кто преувеличивают иранскую цивилизацию. "(Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос", том I, стр. 501)
363"Долго оставалась она здесь, принимая многих людей, как мужчин, так и женщин: в особенности она занималась последними. Она указывала им на низкое положение, которое ислам определил для них; она пленяла их своими доводами относительно свободы и уважения, которыми они должны пользоваться согласно предписаниям новой религии. Эта пропаганда дала повод к семейным сценам, которые не всегда кончались победой мужей. Долго могли продолжаться эти споры, если бы Мирза Ага Хан не был назначен на пост Садре Азама. Премьер-министр приказал Хаджи Молла Мирза Мохсене Андермани и Хаджи Молла Алие Кани пойти к ней и узнать ее верования. Семь раз они встречались с ней, и каждый раз она повторяла им, что Баб был обещанный и ожидаемый всеми Имамом. Ее противники заметили, что, согласно преданиям, обещанный Имам должен прийти из Джаболга и Джаболса. На что она резко возразила, заявив, что это ложь и выдумка лже- традиционистов, что эти два города вовсе не существуют и что только слабоумные могут этому поверить. Она изложила им новую доктрину, доказала им ее правоту, однако они продолжали возражать ей со своими доводами о Джаболга Наконец, потеряв терпение, она сказала им: "Вы рассуждаете как безграмотный и глупый мальчик. Доколе вы будете придерживаться этих суеверий и выдумок? Когда же вы обратите взор на солнце Правды?"Это богохульство вывело Хаджи Молла Али из терпения, он поднялся с места и, взяв за руку своего товарища, сказал ему: "Нечего больше спорить с этой неверной женщиной". Они отправились домой и, учитывая, что она отреклась от веры и отказалась покаяться именем Корана, приговорили ее к смертной казни. "(А.Л.М.Никола"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 446-447)
364"Однажды, в то время когда она находилась под арестом в доме калантара, справляли свадьбу сына хозяина. Разумеется, супруги всех высокопоставленных лиц были приглашены на эту свадьбу. Однако несмотря на то, что были израсходованы большие суммы с тем, чтобы развлекать приглашенных, громкогласно все они потребовали Горратол Эйна. И едва появилась она среди них, как дамы, так любящие сласти, оставили все лакомства, прекратили танцы и музыку и собрались вокруг нее. "(Та же книга, стр. 445)
365 Махмуд Хане Калантар, под стражу которого была передана Тахере
366 См глоссарий
367 август 1852г. от Р.Х.
368 См. "Журнал азиатского королевского общества", 1889г., статья 6, стр. 492
369 1817 - 1818г.г. от Р.Х.
370"Женщины тоже посвящали себя новой вере, и героизм любимой, но несчастливой поэтессы Газвина, Заррин-Таджа (Золотая корона) или Горратол Эйна (Радость очей), которая, сбросив чадру, посвятила себя распространению новой религии, является одним из самых трогательных событий современной истории". (Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос", том 1, стр.497, прим.2)"Ни о ком не вспоминают с таким благоговением и энтузиазмом, как о ней и ее влияние на других женщин нисколько не уменьшилось после ее смерти". (Валентин Чайрол,"Среднеазиатский вопрос",стр.124)"Появление такой женщины, как Горратол Эйн, в какой-либо стране и в какое-либо время является редким событием, но в такой стране, как Персия -это что-то необычайное, это почти чудо. Своей необыкновенной красотой, редкими умственными способностями, изумительным красноречием и набожностью, она выделялась среди своих соотечественниц. Не будь других доказательств величия религии Баба, одного лишь того было бы достаточно, что она создала такую героиню как Тахере. "("Повествования путешественника", Прим. К, стр.213)"Почти самым выдающимся лицом в истории этого движения была поэтесса Горратол-Эйн. Она была известна своей набожностью, целомудрием и ученостью. Она обратилась в новую веру после чтения некоторых стихов и наставлений Баба. Столь непоколебимой и стойкой она стала в своей вере, что несмотря на то, что она была богатой и знатного происхождения, она покинула все: своего ребенка, богатство и почести ради служения своему Вождю и распространения его доктрины Она обладала таким красноречием, что когда на одном свадебном празднике она начала говорить, все приглашенные оставили музыкантов и пошли слушать ее речь. "(Сэр Франсис Янгхазбанд,"Проблеск", стр.202-203)"При изучении кратковременного периода жизни Горратол Эйна то, что поражает нас более всего - это ее пламенный энтузиазм и ее абсолютное самоотречение. Для нее, как это было сказано относительно Годдуса, этот мир был горстью праха. Как оратор, она была одной из самых красноречивых. Она обладала также большим опытом в области персидской поэзии. Одна из ее поэм, которая приобрела большую популярность, представляет особый интерес, ибо в ней она выражает свою веру в божественный характер какого-то лица (кого она называет Властелином), который, объявив свою миссию, будет признан всеми. Кто Он такой? Кажется, что Горратол Эйн считает, что Он медлит с провозглашением Своих прав. Кто бы другой мог быть этим Лицом, если не Баха-Улла? Поэтесса была настоящей бахаисткой". (Пр.Чейн,"Примирение рас и религий", стр. 114-115)"Плоды трудов Горратол Эйна начинают теперь появляться в странах ислама. "В письме, посланном в прошлом июне"Христианскому миру"сообщается о том, что сорок турецких суффражисток были сосланы из Константинополя в Акку, где на долгое время был заточен Баха-Улла.: В последние годы идеи о равноправии женщин проникли даже в гаремы. Мужчины об этом не знали и никто об этом не знал; теперь же, когда дело приняло серьезный оборот, правящие власти Константинополя прибегают к решительным мерам. Движение началось с того, что турецкие женщины организовали клубы равноправия, распространили умело написанные петиции, выпустили газеты и журналы с замечательными статьями и устроили митинги. И в один прекрасный день члены этих клубов - четыреста из них - сбросили свои чадры. Остальные классы общества были оскорблены, правоверные мусульмане - встревожены и правительство приняло свои меры Эти 400 свободолюбивых женщин были разделены на несколько групп, одна из которых, состоящая из 40 женщин была сослана в Акку, куда прибудет она в ближайшие дни. Все говорят об этом, и в самом деле удивительно, как много сторонников снятия чадры. Многие мужчины, с которыми я говорил, считают, что этот обычай не только устарел, но что он противоречит свободолюбию. Турецкое правительство, желая погасить этот огонь, своими чрезвычайными мерами только раздуло его в большее пламя и содействовало прогрессу этого движения среди народа и лучшему пониманию этой критической проблемы. "(Та же книга, стр. 115-116)"Другая проповедница, женщина, о которой идет речь, приехала в Газвин. Не говоря уже о том, что она была предметом глубокого уважения бабистов, ее появление следует считать одним из самых поразительных и интересных явлений этой религии. "(Граф де Гобино,"Религии и философии в Центральной Азии", стр.136)"Многие люди, которые знали ее и слышали ее речи в разные времена ее жизни, всегда заявляли, что вопреки всем ожиданиям, характерной чертой речей этой ученой и начитанной женщины была поразительная простота. Однако, замечали они, когда она начинала говорить, все чувствовали себя глубоко тронутыми, все восхищались ею и не могли удержаться от слез. "(Та же книга, стр. 50)"Хотя мусульмане и бабисты восхваляют красоту"Радости очей", однако своим умом и характером она заслуживает гораздо большей похвалы. Слушая часто, почти каждый день, очень ученые беседы, она по-видимому очень рано заинтересовалась этими вопросами и достигла того, что прекрасно понимала диспуты своего отца, дяди и двоюродного брата, ставшего впоследствии ее мужем, и даже обсуждала вместе с ними эти проблемы, часто изумляя их силою и проницательностью своего ума. В Персии редки случаи, когда женщины занимаются подобными вопросами, однако нельзя сказать, что этого никогда не бывает. Все же найти в этой или какой-либо другой стране, женщину, равную Горратол Эйну, следует считать необыкновенным явлением. Она не только усовершенствовалась в арабском языке, но и прославилась своими знаниями преданий и толкований спорных вопросов Корана и других великих произведений. Наконец, она вполне заслужила того, что в Газвине считали ее одним из чудес. "( Та же книга, стр. 137)
371 См. глоссарий
372"Удивительно, что обращались с женщинами с уважением. Собрав их вместе, они повели их к горе Биябан. Среди них находились два старика инвалиды, Молла Мохаммад Муса, валяльщик и Машхади Багер, красильщик Их убили на месте. Машхади Багер был убит капитаном Али Бегом Отрубив ему голову, он передал ее одному мальчику; затем, надев на его племянницу чадру, сел на лошадь, и пригнал ее к Мирза Наиму. Последний в это время находился на горе Биябан, где сидя на камне, отдыхал в саду. Как только подошел к нему Али Бег, бросил он ему к ногам голову Багера, и так сильно подтолкнул он девочку вперед, что она упала на землю. Затем он закричал: "То, что ты хотел, уже сделано, нет более ни одного бабиста". По приказу этого Мирза Наима наполнили рот землей Ахунду Молла Абдол Хосейну, затем один голам выстрелил в него из ружья. Однако он не был убит этим выстрелом. Задержанных женщин было 603. С этими пленницами они отправились в направление мельницы, известной под именем Тахт и находящейся вблизи Нейриза. Здесь автор упоминает сцену, свидетельствующую о жестокости победителя: "Я был ребенком", - говорит он,"и следовал за мамой, которая имела еще другого мальчика, младше меня. Некий Асадолла нес его на плечах. У малютки была шляпочка с некоторыми украшениями. Всадник, сопровождавший нас, заметив эти украшения, с такой силой сорвал шляпку с головы ребенка, что он был брошен на расстоянии десяти метров от нас, ибо он сделал это с таким зверством, что одновременно вцепился он и в шляпку, и в волосы ребенка. Моя бедная мать нашла его в обмороке". Не буду я распространяться об ужасах, последовавших за этой победой. Достаточно нам знать, что Мирза Наим сел на лошадь и отправился в путь в сопровождении своих людей, которые несли копья с насаженнми на них головами мучеников. Гнали пленных женщин ударами кнута и сабли, толкали их в ямы, полные водой. Ночью поместили их в каравансарае Ширази. Утром вывели их совершенно голыми и позабавились их мучениями: ударяли их ногами, били их камнями и палками и плевали на них. Когда же это надоело им, привели их в местную школу, где в течение двадцати дней они были подвержены всяким оскорблениям. Затем поручили сотне солдат перевести в Шираз восемьдесят бабистов, распределенных на группы по десять человек, со связанными вместе руками. Мир Мохаммаде Абд от холода скончался в Хане-Герде, некоторые другие скончались немного дальше. По мере того, как они умирали, отрубали им головы. Наконец, вошли они в Шираз через ворота Са'ди. Сначала провели их по всему городу, затем бросили их в тюрьму и посадили на цепь. Что же касается женщин, заключенных в школе, по истечении двадцати дней освободили одну группу из них, а другую отправили в Шираз вместе с арестованными тем временем мужчинами. По прибытии в Шираз, женщины были заключены в каравансарае Шах Мир Али Хамзе, а мужчины присоединены к заточенным в тюрьме их единоверцам. Следующий день был праздник. Губернатор, в присутствии всех знатных лиц Шираза, приказал привести к нему пленников. Одному нейризцу по имени Джалал, прозванному Болболем, губернатором было приказано выдавать своих земляков. Первым был представлен Молла Абдол Хосейн: ему приказали проклинать Баба, он отказался и немедленно его голова покатилась на землю. Затем были казнены Хаджи, сын Асгара, Али Гарм Сири, Хосейн, сын Хади Хейри, Садег, сын Салеха и Мохаммад эбне Мохсен. Еенщины были освобождены и остальных мужчин перевели в тюрьму. По требованию шаха были отправлены в столицу 73 пленника. Двадцать двое погибли во время этого путешествия и среди них Молла Абдол Хосейн, который умер в Сейдане; Али, сын Карбелаи Замана, в Абаде, Акбар, сын Карбелаи Мохаммада, в Кенаре, Хасан сын Абдол Ваххаба и Молла Али Акбар, в Исфагане, Карбелаи Багер, сын Мохамад Замана, Хасан и его брат Золфагар, Карбелаи Наги и Али, его сын, Вали Хан, Молла Карим, Акбаре Раис, Голам Али, сын Пир Морада Наги и Мохаммад Али, сын Мохаммада скончались в пути. Остальные дошли живыми до Тегерана, где по прибытии 15 из них немедленно были казнены. Среди них находились Ага Сейед Али, считающийся уже мертвым, цырюльник, Карбелаи Раджаб, Сейфод-Дин, Солейман, сын К. Салмана, Джафар, Морад Хейри, Хосейн, сын Багера, Мирза Абол Хасан, сын Мирза Таги, Молла Мохаммад Али, сын Ага Мехди Двадцать три пленника умерли в тюрьме, тридцать были освобождены спустя три года, и единственный, кто остался в Тегеране и здесь же умер спустя несколько времени, был Карбелаи Зейнол Абедин"(А.Л, М.Никола,"Сейед Али Мохаммад по прозвищу Баб", стр. 421-424)
"Их гонители, взяв в плен мужчин и убив их, задержали сорок женщин и детей и предали их смерти следующим путем: заперли их в пещере, нагромоздили вокруг них огромное количество хвороста, дров, облили их нефтью и зажгли огонь. Один из участников этого дела рассказал впоследствии нижеследующее: "Спустя два или три года я взобрался на гору и открыл вход в эту пещеру. От огня оставалась лишь зола; однако женщины с их малютками, прижатыми к груди, сидели на тех же местах, где мы оставили их. У некоторых будто с отчаяния или от горя, головы были опущены до колен, но все они находились в той же позе, в которой они были прежде. Я был сильно поражен и думал,, что они не были сожжены огнем. Охваченный мрачными предчувствиями и ужасом, я вошел в пещеру и увидел, что они были совершенно сожжены, однако в виду того, что во время огня они не сделали малейшего движения, их тела остались будто совершенно нетронутыми. И едва я дотронулся до них, как рассыпались они в пепел. Мы раскаялись в нашем поступке, но было уже поздно. "("Тарихе Джадид"стр. 128-131)"Автор"Тарихе Джадида"в заключении цитирует следующее предание о пришествии Имам Мехди: В Нем соединится совершенство Моисея, величие Иисуса, терпение Иова; в Его время Его святые будут поруганы, их головами, как головами турков и дейламитов, будут обмениваться; они будут умерщвляемы, сжигаемы, устрашаемы; земля окрасится их кровью и плач поднимется среди их жен;. и это будут воистину мои святые". (Это же предание, известное под именем хадисе Джабер и взятое из книги"Кафи", считающейся одним из полных собраний шиитских преданий, приводятся также в"Игане"). Когда я был в Язде в первые дни осени 1888-го года, я познакомился с одним бабистом, занимающим до некоторой степени важный государственный пост. Двое из его предков сыграли выдающуюся роль в подавлении нейризских волнений. Из всего того, что он рассказал мне, я передаю нижеследующее, взятое из моего дневника от 18 мая 1888-го года: "Мой дедушка с материнской стороны, Мехр Али Хане Шоджаол Молк и дядя отца, Мирза Наим, оба приняли активное участие в подавлении волнений в Нейризе. Мой дедушка был назначен главнокомандующим военными силами, которым было поручено подавить эти волнения. Это назначение было против его воли и он выразил свое отвращение двум улемам, которые уговорили его, заявив, что война, на которую он должен итти, является священной войной, предписанной религией, и что вознаграждение за участие в этой войне, он получит в раю. Итак, он пошел на эту войну, и случилось то, что должно было случиться. Убив 750 мужчин, они забрали в плен женщин и детей, отняли у них одежду, посадили их на верблюдов, ослов и мулов, и в сопровождении воинов, носящих копья, на которых были насажены головы их отцов, братьев, сыновей и мужей, отправили их в Шираз. По прибытии их в этот город, поселили их в одном разрушенном каравансарае, расположенном за воротами Исфагана, напротив одного имам заде. Конвойные, сопровождавшие их, приютились под несколькими деревьями, находящимися недалеко от
от каравансарая. Здесь они остались на долгое время. Многие из них, подверженные всяким мучениям и оскорблениям, умерли в этом же месте. Теперь несколько слов о Божием суде; всем, кто был ответствен за эти зверства, суждено было предварительно подвергнуться каким-нибудь бедствиям и умереть при ужасных условиях. Не прошло много времени, как оглох мой дедушка Мехр Али Хан и остался глухим до того времени, пока наконец он скончался. В последние минуты его жизни, стоявшие у его постели, по движению его губ, заметили, что он шепчет что-то. Наклонившись вперед, они уловили его последние слова: "Бабист! Бабист! Бабист!", повторенные три раза. Дядя отца, Мирза Наим, был разжалован и дважды оштрафован, первый раз на сумму десять тысяч туман, во второй раз пятнадцать тысяч. Однако этим не окончилось его наказание, ибо суждено было ему подвергнуться разным пыткам. Его руки были вложены в"эл-чиг"(эта пытка состоит в том, что между пальцами осужденного ставят куски дерева, тесно связывают их веревкой и, чтобы сжимать их больше, обливают их холодной водой), а ноги его в"танге Гаджар"(инструмент для пытки, похожий на колодки, некогда употребляемые в Англии и введенные в Персию династией, занимающей в настоящее время царский престол), затем с головой, намазанной патокой, приманкой для мух, оставили его на солнце. Наконец, после еще более унизительных пыток, он был разжалован, уволен со службы и совершенно разорен. "("Повествование путешественника", Прим. X, стр.191-193)
373 12 января 1853г. от Р.Х.
374 Абдул-Баха
375 Мирза Муса, которого обыкновенно авали Агае Калим, был способнейшим среди братьев и сестер Баха-Уллы и он остался Его верным и ценным сторонником.
376 Мирза Абол Фазл цитирует в"Фраэде"(стр.50-51) следующее предание, считающееся подлинным изречением Пророрка и на которое ссылается Сейед Абдол Ваххабе Шарани в своем труде, названном"Кетабол Явагите вал Джавахер": "Все они (друзья Гаэма) будут преданы смерти, за исключением Одного, который достигнет равнины Акка, Чертога Бога. "Мирза Абол Фазл заявляет, что полный текст этого же предания приводит Шейх Эбнол Араби в своем труде"Фотухате Маккийе. "
377"Особого рода чаша величиной и формы кокосового ореха с двумя цепями, привязанными к четырем точкам для того, чтобы можно было накинуть ее на руку. Дервиши носят ее с тем, чтобы собирать в нее милостыню. "("Повествования путешественника", стр. 51, прим. 3)
378"Ваше Превосходительство, после того как были приняты энергичные меры со стороны персидского правительства для искоренения и истребления заблудшей секты бабизма, о чем подробно знает Ваше Превосходительство (здесь автор намекает на ужасные гонения бабистов осенью 1852-го года), слава Богу, благодаря заботам Его Императорского Величества, равного по положению с Джамшидом, покровителя Истинной Религии - да будут наши жизни жертвой ему - ненавистное дерево вырвано с корнем. "(Выдержка из письма Мирза Саид Хана - бывшего министра иностранных дел, написанного 12-го зол хедже 1278 г. (май 1862г.) персидскому послу в Константинополе. Факсимиле и перевод документа приведены в книге И. Дж. Брауна"Материалы по изучению религии Баба", стр.283)
379"Это было ужасное путешествие через грозные горы и они страшно страдали от холода и других лишений. "(Др.Т.К.Чейн"Примирение рас и религий, стр. 121)
380"Замечательна не только его смелость в объявлении себя посланником Божиим, но еще его уверения в том, что Божественное Откровение не заканчивается им. Он чувствовал, что ему поручено открыть многое, и он был уверен в том, что следующий за ним откроет бесконечно больше, чем он. В этом заключается его величие, в этом заключается его величайшее самопожертвование. Ибо он рисковал своей личной славой. Все же он уверял, что после него дело его будет продолжено и завершено.... Он уверял, что движение, основанное им, будет развито, распространено, и что он сам лишь буква этой могущественной книги и капля росы безграничного океана... Таково было смирение этого воплощения проницательности. И оно дало свои плоды. Его движение было развито и распространено, и оно имеет еще великое будущее. "( Сэр Франсис Янгхазбанд,"Проблеск", стр. 210-211)
381"В те дни, когда я находился в стране Та (Тегеран), хотя тяжесть тяжелых цепей и омерзительная атмосфера тюрьмы редко позволяли мне заснуть, однако иногда в те моменты, когда я дремал, я чувствовал, будто грудь моя обливалась, словно стремительным потоком, спускающимся с вершины горы на равнину. Я чувствовал, будто все мои органы были охвачены огнем. В такие моменты язык мой произносил слова неуловимые ни одним смертным. "("Послание Сыну Волка", стр. 17)
382 Гобино в 1865г. писал: "Судя по общественному мнению, много теперь бабистов во. всех классах населения, среди приверженцев всех религий в Персии, за исключением Носари и христиан; но в особенности следует их искать в просвещенных классах общества, среди людей, занимающихся наукой. Полагают, и не без основания, что по-видимому многие муллы, и среди них видные моджтахеды, высокопоставленные судьи, лица, занимающие высокие посты при дворе и близкие к шаху, является бабистами. Согласно последним данным, из восьмидесяти тысяч жителей Тегерана, около пяти тысяч исповедуют эту веру. Однако эти данные не кажутся достаточно твердо обоснованными, и скорее я думаю, что если бы бабисты восторжествовали в Персии, их число было бы гораздо больше. Ибо к числу ревностных приверженцев следовало бы прибавить людей, симпатизирующих доктринам, осужденным в эти дни и эти люди после первой победы наберут смелости высказаться. "("Религии и философии в Центральной Азии"стр.251)"Еще не прошло полвека с того времени как Мирза Али Мохаммад, юный Провидец из Шираза, начал проповедывать религию, ради которой сотни людей пожертвовали своими жизнями и приверженцы которой числятся сотнями тысяч. Эта религия в одно время угрожала власти не только гаджарской династии, но и магометанской вере и по всей вероятности она сыграет большую роль в истории Западной Азии". (Введение И.Дж.Брауна к книге"Тарихе Джадид", стр. 7)"Бабизм", пишет профессор Джеймс Дорместер,"которым в течение менее пяти лет была охвачена вся Персия, который в 1852 году был омыт кровью своих мучеников, прогрессировал и распространился тихо и бесшумно. Если когда-либо Персия будет возрождена, то не иначе, как путем этой новой веры". (Выдержки из"Персия: исторические и литературные очерки", перевод Дж.К.Наримана)"Если бабизм будет распространяться с такой быстротой как теперь, возможно, что придет время, когда он займет место ислама в Персии. Я думаю, что это было бы мало вероятным, если бы бабизм появился под знаменем враждебной веры. Однако, исходя из того, что его ряды пополняются лучшими солдатами гарнизона, атакуемого им, мы в праве полагать, что бабизм, наконец, восторжествует. Для тех, которые прекрасно знают персидский характер, легко поддающийся религиозному влиянию, ясно, сколько людей со всех классов общества отзовутся на его призыв. Суфии или мистики веруют в необходимость появления Пира или пророка живого и всеми видимого, и потому легко присоединятся к бабистам. Даже правоверные мусульмане, ожидающие появление исчезнувшего имама, не оспаривают убедительных доводов, при помощи которых доказывают им, что на основании всех предсказаний Корана и традиций либо Баб, либо Баха-Улла является ожидаемым Мехди. Полная страданий святая жизнь Баба, его казнь при самых позорных обстоятельствах, героизм и мученичество его последователей - все это, без сомнения, не оставляет равнодушным многих других, которым не найти подобных явлений на страницах современной истории ислама. "(Лорд Корзон,"Персия и персидский вопрос", том 1, стр.503) Автор в той же главе, комментируя надежды христианских миссионеров в Персии, пишет: "Всегда считали, что Персия представляет самую плодородную почву для деятельности миссионеров на Востоке. Сознавая, насколько ценны труды представителей английских, французских и американских миссионерских обществ в этой стране с точки зрения массового обучения, благотворительности, медицинской помощи и личного поведения, и нисколько не предлагая, чтобы эта набожная деятельность была ослаблена, я на основании своих сведений не думаю, чтобы в будущем они могли повлечь за собой подобные кровавые события"(стр. 504)"..... Однако в Персии для христианских миссионеров, сектантские разногласия среди них самих являются одним из больших препятствий на их пути и мусульмане имеют полное право насмехаться над теми, которые приглашают их вступить в общества, члены которых так недолюбливают друг друга. И в самом деле, протестанты в ссоре с католиками, пресвитеряне - с приверженцами епископальной церкви, протестанты-несторяне не особенно дружны с обыкновенными несторянами, и последние не в хороших отношениях с калдеянами или католиками, несторянами.
Армяне с презрением смотрят на католиков-армян и оба стремятся помешать протестантским миссионерам в их деятельности. Наконец, враждебное поведение евреев, как правило, следует принять во внимание. Во многих странах востока, где я путешествовал, начиная с Сирии и кончая Японией, я был поражен странным и, по моему мнению, печальным явлением: я видел, как разные миссионерские группы с братоубийственными орудиями в руках, под знаменем Короля Мира, вели самую замечательную борьбу Друг с другом. "(.стр. 507-508
383 Около 1865 г. Гобино делает нижеследующие заявления: "Итак, бабизм имеет теперь сильное влияние среди персидского народа, переступив границы этой страны, он даже распространяется в пашалыке Багдада и на территории Индии. Среди замечательных явлений, сопровождавших появление бабизма, следует отметить то, что многие ученые этой доктрины, многие из самых преданных, самых убежденных приверженцев, никогда не видали самого пророка, и не важно для них слышать его распоряжения из его уст. Во всяком случае, они оказывали ему безоговорочно и полностью все почести, которые с их точки зрения, он, без сомнения, заслуживал. "("Религии и философии в Центральной Азии", стр.255)
".... Если мерилом деятельности миссионеров считать число мусульман, обратившихся в христианскую веру, то ничуть не сомневаясь я бы заявил, что огромные суммы денег, положенных на это дело и честные труды и самоотвержение миссионеров вовсе несоразмерны с полученными результатами. Хотя христианские миссионеры крестят молодых мусульман, но это не следует считать обращением в новую веру, ибо большинство новообращенных снова возвращаются к религии своих отцов, и я сомневаюсь, что с того времени, когда Генрих Мартин вошел в Шираз до настоящего времени, полдюжины персидских мусульман истинно приняли христианскую веру. Я лично неоднократно осведомился об этом, и все же не нашел ни одного мусульманина, обращенного в христианскую веру. (Разумеется, я исключаю случаи, когда сироты и дети, покинутые родителями-мусульманами, с раннего возраста были воспитаны в христианских школах). И я бы нисколько не удивился, если бы еще большая неудача ожидала миссионеров в Персии. Ибо, не говоря уже о догматических предположениях христианства (как, например доктрина троицы или Божества Христа), которые так противоречат мусульманской вере о единстве Бога, нас не должно поражать отвращение мусульман от веры, если вспомнить еще, что наказанием за это предписана смертная казнь. Итак, ничтожны шансы на успех, если учитывать как духовные противоречия убеждений, так и упомянутое телесное наказание. Однако личные опасения хотя и являются важным фактором, но не играют решительной роли при существующих обстоятельствах. И напрасно воины миссионерской деятельности бьются в неприступный оплот ислама, затрагивающего все вопросы касательно обязанностей и поведения человека. Изумительно приспособленный к профессиям, обычаям и климату страны, на которую он наложил руку, ислам сохраняет свою власть над своими приверженцами, начиная с колыбели и кончая могилой. Для мусульманина это не только религия, но правительство, философия, а также и наука. Ислам является не только правительственной религией, сколько, если можно так выразиться, религиозным правительством. И мусульмане связаны между собой не гражданскими, а духовными узами. Окутанные этой замечательной, если только не парализующей верой, они совершенно теряют свою волю перед ней, и считают своей высшей обязанностью покланяться Богу и принудить, а в случае невозможности, презирать тех, кто не покланяется Ему от души, и затем умереть с твердой надеждой вступить в рай. И до того времени, пока этот свод законов со своей всепоглощающей, непреодолимой силой будет держать в своей власти жителей Востока, определяя их обязанности, приспосабливая их жизнь к существующим условиям, и наконец, обеспечивая им вечное спасение, израсходование миссионерских сокровищ и самоотречение их самих ни к чему не приведет. И я думаю, что хуже активной пропаганды нет другой политики, которую могли преследовать христианские миссионеры в фанатической мусульманской стране и упомянутая мною снисходительность персидского государства является больше всего следствием благоразумного воздержания христианских миссионеров от явного прозелитизма. "(стр. 508-509)
384"Быстро продвигается оно вперед, и вот как бы математически возникло особое религиозное движение, которым озабочена теперь Центральная Азия, то есть Персия, некоторые места в Индии, часть азиатской Турции и окрестности Багдада, и это движение замечательно и достойно изучения со всех точек зрения. Перед нами разворачиваются события, происходят катастрофы, вообразить которых мы уже отвыкли, если только не вернемся назад в древние времена, когда появились великие религии. Я даже признаю, что если бы я встретил в Европе секту, подобную бабизму, со всеми ее преимуществами: слепая вера, чрезмерный энтузиазм, истинная доблесть и преданность, уважение, внушаемое индеферентным, ужас вызываемый среди противников, и как я уже сказал, прозелитизм, не знающий пределов и имеющий одинаковый успех во всех классах общества;. если бы я видел все это в Европе, я бы не усомнился предсказать, что в определенное время господство и власть перейдут в руки обладателей этих великих преимуществ. "(Граф де Гобино,"Религии и философии в Центральной Азии", стр.293-294)"Теперь мне кажется, что история движения бабизма должна быть интересной с многих точек зрения еще другим, кроме тех, которые непосредственно заняты изучением персидского вопроса. Изучающий вообще религиозные движения найдет в нем много чего достойно обсуждения; ибо он встретит здесь таких личностей, которые со временем становятся героями, полубогами, имена которых еще не связаны с баснословными преданиями; он может, вследствие сопоставления одновременных заявлений нейтральных лиц, исследовать эти столь странные проявления энтузиазма, веры, пламенной преданности и неустрашимого героизма или фанатизма, если хотите - все, что мы считаем свойственным древней истории человечества ; словом, он подтвердит возникновение веры, которая весьма возможно, со временем займет место среди великих религий мира. Этнолога оно может заинтересовать с той точки: зрения, что народ, которого часто обвиняют в эгоизме, корыстолюбии, жадности, самомнении, малодушии и подлости вдруг под влиянием религиозного импульса может проявить столько преданности, бескорыстия, альтруизма, благородства и смелости, подобно которым хотя и можно найти в истории, но превзойти которых едва ли возможно. Для политиков этот вопрос представляет не меньший интерес, ибо вследствие распространения этой религии, способной воодушевлять своих приверженцев столь геройским духом, какие только изменения могут произойти в стране, признанной в наши дни почти ничтожной с точки зрения национальных сил. Пусть те, которые знают, что сделал Магомет из арабов, не забудут то, что сможет сделать Баб из персиян. "(Предисловие И.Дж.Брауна к"Повествованиям путешественника", стр.8-9)"Итак, здесь в Бахджи, принятый, как гость, я был окружен всем тем, что считается самым благородным, самым святым для бабистов. Здесь я провел пять самых достопамятных дней, в продолжение которых я имел беспримерное и неожиданное удовольствие встретиться с теми, которые воодушевляют души других этим могучим изумительным духом, действующим с невидимой, но все более и более возрастающей силой для преобразования нравов народа и пробуждения его от подобного смерти глубокого сна, в который он был погружен. Для меня это было необыкновенным и трогательным событием, относительно которого я в состоянии сообщить лишь самые ничтожные из своих впечатлений. Я бы мог попытаться описать более подробно лица и обряды, окружившие меня, беседы, которые я имел привилегию слушать, торжественное и мелодичное чтение священных писаний - среду, полную гармонии и согласия, сады благоуханные и покрытые тенью, где иногда собирались мы после обеда, но все это ничто в сравнении с духовной атмосферой, которой я был окружен. Персидские мусульмане скажут, что бабисты околдовывают или подмешивают наркотики в пищу своим гостям, так что последние легко поддаются обаянию, которому они не в силах сопротивляться, и поражаются тем, что вышеупомянутые мусульмане считают странным и совершенно не поддающимся понятию сумасшествием. Сколько бы нелепой и абсурдной ни была эта вера, все же она является для них непреложным фактом. Дух, которым воодушевлены бабисты, является столь сильным, что почувствовавшим его влияние, едва ли можно не подчиниться полностью его власти. Он может либо наводить ужас, либо пленять, но нельзя игнорировать или пренебрегать им. Пусть те, которые не видели этого, не поверят мне, если хотят, но достаточно, чтобы лишь один раз почувствовали они влияние этого духа, и они окажутся бессильными забыть испытанное волнение. "(Та же книга, стр.38-39). "Таким образом, мы видим, что с точки зрения внешней организации, бабизм был подвергнут большим и коренным изменениям с того времени, когда возник он в виде новой Веры полвека тому назад. Эти изменения, однако, не только не повредили, но, напротив, способствовали его распространению с быстротой необъяснимой для тех, кто видел в нем лишь необдуманно начатое политическое или метафизическое волнение. Считают, что по крайней мере полмиллиона бабистов в Персии. После разговора с хорошо осведомленными лицами я пришел к заключению, что общее число бабистов около миллиона. Их можно встретить во всех классах общества, начиная с вельможей и министров двора и кончая уборщиками мусора и конюхами, причем не меньшую активность проявляют они в среде мусульманского духовенства. Считают, что инициаторами этого движения были сеиды, хаджи и муллы, то есть лица, имена которых либо по происхождению, по набожным тенденциям или по профессии тесно связаны с магометанской верой; и как раз среди ревностных сторонников этой веры, что они вербуют себе приверженцев. Много тех, которые считают себя бабистами, но ввиду того, что они ведут себя осторожно, к ним не пристают и их не подвергают преследованиям. Среди бедных классов, как правило, скрывают исповедуемую веру, опасаясь затаенной вражды начальников. Я слышал, что в прошлом году число новообращенных было 150 в Тегеране, 100 в Хамадане, 50 в Кашане, 75 процентов из евреев Голпаегана"(Лорд Корзон"Персия и персидский вопрос", том 1, стр.499-500)"Результатом этого искусного состязания,"пишет Др. Эстлин Карпентер,"было самое замечательное движение, которое зародилось от ислама... Много последователей примкнуло к нему, его арест, заточение в течение шести лет и наконец его смертная казнь в 1850-ом году, не помешали распространению этого движения. Оно утверждает, что его учения для всего мира, оно же имеет свою замечательную армию мучеников, свои священные книги; не зародилась ли в Персии, в дни ее несчастья, религия, которая распространится по всему миру?"("Сравнительная религия", стр.70-71)"Еще раз,"пишет профессор Дж.Браун,"в истории мира Восток предъявил свои права на обучение Запада религии и доказал свое преимущество над Западом, с духовной точки зрения, подобно тому как Запад превосходит Восток с материальной точки зрения. "(Предисловие к книге"Жизнь и учения Аббас Эффенди", стр.15 М. X. Фелпс)"Кажется несомненным, что с религиозной точки зрения и в особенности с точки зрения моральной, бабизм имеет превосходство над восточным исламом; вполне можно согласиться с М. Вамбери (Академия, 12-го марта 1892г.), что учение его вождя станет наравне с доктриной величайших мыслителей. Во всяком случае, движение бабизма является интересным эпизодом в истории религий и нынешней цивилизации. Да и в конце концов, те, которые восхваляют его, быть может, вполне правы, ибо возможно, что в один день бабизм поведет к возрождению персидского народа и даже всего ислама, и так уже нуждающегося в нем; к несчастью, нет возможности для возрождения народов без большого предварительного кровопролития. "(М.Ж.Балто"Бабизм", стр.28)
385 Титул Абдул-Баха
386"Калифат начался с момента избрания Абу Бакра в 632-ом году и продолжался до 1258-го года, когда Холаку Хан разграбил Багдад и предал смерти Мотасеме Беллаха. В течение трех столетий после этой катастрофы титул калифа носили в Египте потомки династии Аббаса, находящиеся под покровительством правителей Мамлук. В 1517 г. от Р.Х. Султан Салим Османли, победив Мамлуков, заставил беспомощного калифа передать ему титул и ордена. "(П.М.Сакс,"История Персии", том 2, стр. 25)