Сара Дж. Маас


Стеклянный трон


С детских лет ее учили убивать. К восемнадцати она стала самой известной женщиной-ассасином во всем королевстве. И даже из мрачных каторжных подземелий, куда она была сослана, ее имя продолжает вызывать страх и трепет. Селена Сардотин. Хладнокровная преступница и очаровательная пленница, чьи сила и способности могут понадобиться ее врагам. Но сначала она должна доказать свое превосходство на турнире в стеклянном замке. Это единственный путь к свободе в стране, где по приказу короля уничтожены древние знания и жестоко карается даже простое упоминание о магии. Но магию не вытравить по принуждению, она способна проявляться неожиданно. Как и любовь.
Впервые на русском языке!
Throne of Glass

Bashka__7 для Spaces.ru



ГЛАВА 1
За год каторги в соляных копях Эндовьера Селена Сардотин привыкла, что повсюду ее водили не иначе как в кандалах и под усиленной охраной. Тысячи других невольников пребывали в тех же условиях, но именно ее всегда сопровождали шестеро стражников. Ничего удивительного, ведь Селена была самой знаменитой во всем Адарлане женщиной-ассасином. Но сейчас наряду с конвоем за ней пришел человек в черном плаще. Лицо незнакомца скрывал капюшон.
Этот человек крепко схватил ее за руку и повел к сверкающему зданию, где проживали эндовьерские чиновники и старшие надсмотрщики соляных копей. Следом за ним Селена петляла коридорами, поднималась по ступеням, поворачивала влево и вправо. Подвернись ей возможность сбежать, она вряд ли выбралась бы отсюда сама.
Селена сразу поняла: незнакомец кружил намеренно. Сейчас они вновь оказались на лестнице, которую преодолели всего несколько минут назад, хотя здание позволяло избегать подобных зигзагов. Наверняка туда, куда они шли, можно было добраться и коротким путем. Пусть тюремщики не рассчитывают, что она разучилась соображать. Все эти «вперед-назад» и «вверх-вниз» делаются намеренно, чтобы окончательно запутать Селену. Хотя веди он ее напрямик, она, пожалуй, даже обиделась бы.
Теперь они шли по длинному-предлинному коридору, и звук их шагов тонул в тишине. Провожатый Селены был строен и высок, но его надвинутый капюшон не давал разглядеть лица. Еще одна уловка, чтобы напугать ее. Вероятно, той же цели служил и черный плащ. Когда незнакомец обернулся к Селене, она усмехнулась. Он тотчас отвернулся и еще сильнее сжал руку узницы.
Селене это польстило, хотя она по-прежнему не знала, куда ее ведут и зачем человек в черном дожидался ее у выхода из шахты. Встреча с ним после утомительного дня в недрах скалы, где узники кусок за куском вырубали киркой каменную соль, отнюдь не улучшила настроения Селены.
Но она сразу же навострила уши, услышав имя человека в черном, когда тот представился ее надсмотрщику. Шаол Эстфол, капитан королевской гвардии. В ту же секунду Селене показалось, что далекие горы обступили ее со всех сторон, небо нависло над самой головой, а земля вспучилась. Нет, Селена не испытала страха. Она запретила себе бояться. Каждое утро, едва проснувшись, твердила, как заклинание: «Меня не запугать». Ее можно согнуть, но не сломить. Эти слова различались по смыслу, не позволяя Селене превратиться в рабочий скот, подобно многим узникам. И уж если она выдержала год такого ада, тем более недопустимо показывать свой страх перед капитаном Эстфолом.
Селена бросила взгляд на его ладонь, обтянутую кожаной перчаткой — такой же черной, как ее чумазое лицо.
Свободной рукой она поправила свой рваный, грязный балахон и закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Но не от боли. Она увидела солнце! Селена отвыкла от него: каторжников уводили в копи еще до восхода, а выпускали после заката.
Корка грязи на ее лице скрывала пугающую бледность. Когда-то Селена Сардотин выглядела совсем не так. Ее даже считали красивой. Впрочем, что толку вспоминать прошлое?
Они свернули в другой коридор, и, пока шли, Селена разглядывала искусно сделанный меч своего провожатого и особенно — сверкающий эфес в виде фигурки парящего орла. Заметив ее пристальный взгляд, Эстфол опустил руку на золотистую орлиную голову. Селена вновь усмехнулась.
— Капитан, вы проделали долгий путь из Рафтхола, — прочистив горло, сказала она. — Наверное, пришли вместе с армией? Мы тут кое-что слышали.
Селена всмотрелась в темноту капюшона и ничего не увидела. Зато ощутила, как глаза Эстфола оценивающе впились в нее. Она ответила внимательным взглядом. Капитан королевской гвардии был бы интересным противником. Возможно, даже достойным.
Эстфол вдруг поднял правую руку, отчего плащ слегка распахнулся. Селена успела заметить мундир с вышитой золотой виверной.[1] Такая же виверна красовалась на гербе, печати и прочих атрибутах королевской власти.
— Тебе-то что за дело до адарланской армии? — парировал капитан.
Как приятно было услышать в его голосе ту же невозмутимость, что и у нее. Впрочем, располагающий голос не делал Эстфола менее опасным.
— В общем-то, никакого, — сказала Селена, пожимая плечами.
Капитан издал нечленораздельный звук. Ее слова ему явно не понравились. А неплохо было бы окрасить мраморный пол брызгами его крови. Однажды Селена уже не сдержалась. Помнится, в тот день у нее было особенно паршивое настроение, а надсмотрщик — ее первый надсмотрщик — постоянно шпынял ее. Кончилось тем, что она с размаху всадила кирку ему в живот. До сих пор помнит, как липкая кровь засыхала на ее руках и лице. Селена мысленно прикинула: двоих ближайших стражников легко разоружить в мгновение ока. Интересно, а с капитаном будет больше возни, чем с тем надсмотрщиком? Она задумалась о возможных последствиях и снова усмехнулась.
— Не смей на меня так смотреть! — пригрозил Эстфол и сжал рукоять меча.
Селену так и подмывало фыркнуть, но она сдержалась. Капитан провел ее через несколько уже узнаваемых дверей. Если бы сейчас она решила бежать, ей достаточно было бы свернуть налево, миновать коридор и спуститься на три этажа. Все ухищрения конвоира оказались напрасными: теперь Селена хорошо ориентировалась внутри здания. Неужели капитан такой же идиот, как ее надсмотрщики?
— И сколько мы еще будем здесь ходить? — невинным тоном спросила она, откидывая с лица прядь слипшихся волос.
Эстфол не ответил. Селена пожалела о своем вопросе и решила держать язык за зубами.
Коридоры здесь были слишком гулкими. Нападение на капитана переполошит все здание. Селена не видела, куда он спрятал ключ от ее кандалов. Ничего, они ей не помешают. Шестеро тащившихся следом стражников — тоже.
Следом за капитаном она свернула в огромный холл, где ее поразило обилие тяжелых железных канделябров. За вереницей окон сгустились сумерки, зато сам коридор был освещен так ярко, что в нем просматривались все углы. Не скрыться.
Окна выходили во внутренний двор, откуда доносилось шарканье уставших ног — арестантов разводили на ночлег по деревянным строениям. Звякали кандалы, кто-то стонал. Такие же знакомые звуки, как и отвратительные монотонные песни, которые узники пели под землей, вырубая соль. Время от времени слышался свист хлыста, исполнявшего «сольную партию» в этой симфонии жестокости. Эндовьерская каторга предназначалась для опаснейших преступников и нищих подданных Адарланского королевства, а также для пленников из покоренных стран.
Но не все каторжники были убийцами или безнадежными должниками. Кого-то сюда привели занятия магией. Правильнее сказать, попытки ею заниматься, ведь в пределах королевства магию давно искоренили. А в последнее время ряды каторжников все больше пополнялись за счет пленных, в основном уроженцев Эйлуэ. Их страна еще продолжала сопротивляться адарланскому владычеству. Селена жаждала новостей и закидывала новых узников вопросами. Увы, люди глядели на нее пустыми глазами и молчали. Их уже успели сломить. Селена содрогалась, представляя, что пережили они, попав в руки адарланской армии. Наверное, они предпочли бы окончить свои дни на плахе, чем оказаться здесь. В ту ночь, когда ее предали и взяли в плен, она бы тоже предпочла быструю смерть эндовьерской каторге.
Однако сейчас, идя по ярко освещенному коридору, Селена думала совсем о другом. Неужели ее все-таки повесят? От этой мысли внутри все сжималось, словно ее обвивали змеиные кольца, и подступала тошнота. Слишком важной преступницей была Селена, раз казнь поручили не кому-нибудь, а капитану королевской гвардии. Тогда зачем он привел ее в это здание?
Наконец они остановились перед дверями. Створки из красного и золотистого стекла были настолько толстыми, что Селене не удалось ничего разглядеть. Капитан Эстфол слегка кивнул стоящим у входа караульным, и те приветственно ударили древками пик о пол.
Капитан дернул узницу за руку, стиснув ее до боли. Однако ноги Селены словно приросли к полу, и рывок чуть не опрокинул ее.
— Ты никак хочешь остаться в соляных копях? — спросил он с легким удивлением.
— Я бы не противилась, если бы знала, что меня ждет.
— Потерпи. Скоро узнаешь.
У Селены взмокли ладони. Значит, ее все-таки решили казнить.
Двери со скрипом открылись, за ними оказался тронный зал. Почти весь потолок занимала стеклянная люстра, струившая ослепительный свет. В дальнем конце зала сквозь окна проглядывала темнота, по сравнению с которой изобилие света воспринималось как пощечина. Эту роскошь оплачивал дармовой труд Селены и других узников.
— Входи, — прорычал гвардейский капитан, подтолкнув Селену и выпустив ее руку.
Мозолистые ноги Селены ступили на гладкий пол, и она едва не поскользнулась. Расправив балахон, она оглянулась и увидела в зале еще шестерых стражников.
Значит, всего четырнадцать плюс капитан: гвардейцы в черных мундирах с золотым гербом. Все они были из личной охраны королевской семьи: беспощадные, привыкшие к молниеносным действиям солдаты, которых с рождения учили убивать. Селена тяжело сглотнула комок в горле.
Голова кружилась, а ноги снова отяжелели и не желали двигаться. Селена оглядела зал. На изысканном троне красного дерева сидел красивый, статный молодой человек. Стражники и капитан поклонились ему. У Селены замерло сердце.
Она стояла перед наследным принцем Адарлана.
ГЛАВА 2
— Ваше высочество, приказ выполнен, — доложил гвардейский капитан.
Выпрямившись после низкого поклона, он откинул капюшон, обнажив коротко стриженную голову. Селена еще раз убедилась: капюшон требовался, чтобы нагнать на нее страху, пока они шли сюда. Как будто такой трюк мог ее испугать! Она ощутила не страх, а раздражение, взглянув на капитана: он оказался очень молодым, ненамного старше ее.
Капитан Эстфол не отличался обаятельной внешностью, однако в грубых чертах его лица и особенно в ясных золотисто-карих глазах было что-то весьма притягательное. Селена подняла голову, остро сознавая, в каких лохмотьях она стоит перед наследником престола.
— Так это и есть она? — спросил принц.
Селена резко обернулась и успела увидеть кивок капитана. Принц смотрел на нее, ожидая поклона. Она продолжала стоять. Капитан переминался с ноги на ногу. Принц взглянул на него и слегка вздернул подбородок.
Она что, должна ему кланяться? Даже если отсюда ее поведут на виселицу, она не станет тратить последние минуты жизни, выказывая покорность.
Сзади послышались тяжелые шаги, и чья-то рука схватила ее за шею. Селена мельком увидела пунцовые щеки и песочного цвета усы. В следующее мгновение та же рука швырнула ее на холодный мраморный пол. У нее заныло ушибленное лицо. Свет, бивший с потолка, мешал рассмотреть мучителя. Кандалы не позволяли распрямить руки. Как Селена ни крепилась, из глаз полились слезы. Ей действительно было больно.
— Вот так надлежит приветствовать твоего будущего короля! — протявкал краснолицый.
Селена по-кошачьи зашипела и оскалила зубы, затем повернула голову, чтобы получше разглядеть коленопреклоненного негодяя. По комплекции он был почти таким же, как ее надсмотрщик. Красно-оранжевое одеяние вполне соответствовало пунцовой физиономии и жидким рыжим волосенкам. Маленькие черные глазки хищно сверкали, а рука продолжала сдавливать шею узницы. Если бы Селене удалось чуть-чуть продвинуть правую руку, она бы опрокинула это чудовище и завладела его мечом… Кандалы врезались Селене в живот. От собственной беспомощности и нахлынувшей ярости ее лицо тоже побагровело.
Наследный принц не сразу нарушил молчание. Наверное, хотел насладиться этим зрелищем.
— Я не понимаю, — произнес он, — почему ты силой заставляешь людей кланяться? Ведь поклон — жест преданности и уважения.
От слов принца веяло неподдельной скукой.
Селена повернула голову, пытаясь увидеть его лицо, но поле зрения загораживали черные кожаные сапоги, вросшие в белый мрамор пола.
— Герцог Перангон, мне известно, как ты почитаешь меня. Но вряд ли стоит прилагать чрезмерные усилия, заставляя Селену Сардотин разделить твое мнение. Мы с тобой прекрасно знаем, что она не пылает любовью к моей семье. Полагаю, этим жестом ты намеревался унизить ее.
Принц умолк. Селена почувствовала на себе его взгляд.
— Она по горло сыта подобными принуждениями. — Наследный принц сделал вторую паузу, затем спросил: — Кстати, ты еще не встречался с казначеем Эндовьера? Нет? Так чего ты мешкаешь? Ты же так хотел переговорить с ним. Можно сказать, специально для этого и приехал.
Понимая, что его выпроваживают, мучитель Селены с явной неохотой отпустил ее шею. Селена чуть приподняла голову, но осталась лежать, пока герцог с кряхтением не встал и не покинул зал. Если она сумеет бежать, то обязательно выследит герцога Перангона и отблагодарит за дружеское обхождение.
Выпрямившись, Селена заметила цепочку грязных следов, оставленных ее ногами на безупречно чистом полу. Она нахмурилась. Кандалы противно клацали, и эхо добросовестно повторяло этот звук. Селена не знала иных занятий, кроме ремесла ассасина. Она обучалась ему с восьмилетнего возраста, с тех самых пор, как Предводитель ассасинов нашел ее полуживой на берегу замерзшей реки и взял под свою опеку. Унижение? Селена не знала, что это такое. И уж тем более не чувствовала себя униженной из-за рваной одежды и грязных ног. Собрав всю свою гордость, она небрежно перекинула через плечо длинную косу и подняла голову. Ее глаза встретились с глазами принца.
Его звали Дорин Хавильяр. Он одарил ее любезной улыбкой, освоенной наряду с хорошими манерами и умением нравиться. Принц сидел в непринужденной позе, подперев рукой подбородок. Свет мягко играл на золотой короне. Черный камзол был украшен той же золотой виверной, только крупнее, почти во всю грудь. Красный плащ с небрежным изяществом прикрывал колени принца и спадал на трон.
Очевидно, принц давно и безуспешно боролся со скукой. Но его пронзительно-синие глаза, как ни странно, еще не успели подернуться пеленой безразличия. Они были цвета морской воды, какую встретишь в южных странах. Синие глаза и черные волосы — редкое сочетание. Селена нехотя призналась себе, что у наследника чарующая внешность. Ему, как и капитану, нельзя было дать больше двадцати.
«Принцы не должны быть обаятельными, — подумала Селена. — Принцы — отвратительные существа, глупые, капризные и вечно хлюпающие носом. Но этот… этот… Нет, так нечестно. Наследный принц не должен быть таким красавцем».
Селена поднялась на ноги. Дорин обвел ее взглядом и нахмурился.
— Кажется, я просил тебя позаботиться о том, чтобы ее умыли и одели, — сказал он капитану Эстфолу.
Тот шагнул к трону. Селена и забыла, что в тронном зале есть кто-то еще. Она покосилась на свои лохмотья, заскорузлые руки и ноги, и ей стало нестерпимо стыдно. А ведь всего год назад ее считали красивой.
При мимолетном взгляде на Селену обычно говорили, что глаза у нее серые, голубые или даже зеленые. Все зависело от цвета ее одежды. Но, всмотревшись пристальнее, люди замечали сверкающие ободки вокруг ее зрачков. И все же чаще все обращали внимание на удивительные золотистые волосы Селены, которые даже сейчас не утратили своего великолепия. На самом деле Селена не была такой уж красавицей. Природа всего лишь одарила ее несколькими эффектными чертами заурядного в целом лица. Однако это никогда не угнетало Селену. Еще в отрочестве она познакомилась с изумительными свойствами белил, румян, пудры и прочих средств красоты и с их помощью умело скрывала свои недостатки, превращая их в наглядные достоинства.
Так было. Но сейчас, стоя перед Дорином Хавильяром, она чувствовала себя ненамного красивее крысы, вылезшей из сточной канавы.
— Я не хотел обрекать ваше высочество на ожидание, — сказал капитан Эстфол, и от его слов лицо Селены порозовело. — Если позволите, я немедленно исправлю это упущение.
Шаол протянул к ней руку, но наследный принц покачал головой:
— Ну уж теперь повремени. Я и так вижу ее возможности.
Он выпрямился и, продолжая смотреть на Селену, сказал:
— Вряд ли нас когда-то знакомили, но ты, наверное, знаешь, кто я. Дорин Хавильяр, наследный принц Адарлана, а теперь, возможно, и наследный принц большей части Эрилеи.
В душе Селены шевельнулись не самые радужные чувства, но она постаралась их погасить.
— Ты тоже не нуждаешься в представлении. Я и так знаю, что ты — Селена Сардотин, искусная женщина-ассасин. Похоже, лучшая во всей Эрилее.
Принц заметил, как Селена напряглась всем телом, и чуть приподнял ухоженные брови.
— Ты выглядишь моложе, чем я думал, — сказал он, оперевшись локтями о колени. — Про тебя рассказывают удивительные истории. И как тебе Эндовьер после столь головокружительной жизни, какую ты вела в Рафтхоле?
«Напыщенный индюк», — подумала Селена.
— Большего счастья невозможно и представить, — съязвила она.
— После года развлечений в здешних соляных копях ты не утратила живости. Меня это поражает больше всего. Насколько я знаю, обычно узник выдерживает в копях от силы месяц.
— Сама удивляюсь этой загадке.
Селена опустила ресницы и поправила кандалы, будто это были кружевные перчатки.
— А у нее острый язычок, — улыбнулся принц, обращаясь к капитану. — И речь правильная, не как у всякого сброда.
— Да уж надеюсь, — буркнула Селена.
— Ваше высочество, — сердито добавил Шаол Эстфол.
— Что? — не поняла она.
— При обращении к наследному принцу не забывай добавлять «ваше высочество».
Селена наградила его язвительной улыбкой и вновь повернулась к принцу. Удивительно, но ее поведение вовсе не рассердило Дорина Хавильяра. Он засмеялся.
— Ты знаешь, что находишься в Эндовьере на положении рабыни. Вряд ли ты будешь это отрицать. Неужели приговор ничему тебя не научил?
Если бы не кандалы, Селена встала бы сейчас в свою любимую позу, скрестив руки на груди.
— Не понимаю, как работа в соляной шахте может чему-то научить, кроме обращения с киркой.
— И ты ни разу не пыталась бежать отсюда?
Губы Селены медленно скривились в улыбке.
— Один раз.
— Мне об этом не сообщили, — вскинув брови, признался наследный принц.
Капитан виновато посмотрел на него.
— Главный надсмотрщик рассказал мне сегодня о единичной попытке ее бегства. Через три месяца…
— Четыре, — поправила его Селена.
— Через четыре месяца пребывания в Эндовьере Селена Сардотин попыталась бежать.
Селена ждала, когда он изложит все обстоятельства ее неудавшегося побега, однако капитан не собирался вдаваться в подробности.
— Это не самая лучшая часть истории, — заявила она.
— А что ты называешь лучшей частью? — спросил наследный принц, не зная, хмуриться ему или улыбаться.
Шаол Эстфол наградил ее сердитым взглядом.
— Выше высочество, бежать из Эндовьера — безнадежная затея. Ваш отец лично убедился: здесь любой часовой способен с двухсот шагов застрелить белку. Попытка сбежать отсюда равносильна самоубийству.
— Но Селена осталась жива, — заметил принц.
— Да, — тихо произнесла она, перестав улыбаться.
— И что же тебе помешало? — поинтересовался Дорин.
— Веточка под ногой хрустнула, — ответила Селена, и взгляд ее стал холодным и жестким.
— И только? — удивился капитан. — А все остальное ты забыла? Ну что ж, я напомню. Ваше высочество, прежде чем Селену поймали, она успела убить своего надсмотрщика и двадцать три стражника. Ее перехватили у самой стены. Часовой постарался: так врезал ей кулаком, что она потеряла сознание.
— А дальше? — спросил Дорин.
— Что дальше? — Селену передернуло. Воспоминания были не из приятных. — Кстати, вы знаете, какое расстояние от моей шахты до стены?
— Откуда же мне знать? — сказал принц.
Селена закрыла глаза и шумно вздохнула.
— От моей шахты до стены ровно триста шестьдесят три фута. Мне измерили.
— Ну а дальше что? — повторил Дорин.
— Спросите у капитана Эстфола, далеко ли может уйти узник, если он самовольно покинет шахту и решит бежать.
— На три фута, — пробормотал капитан. — Обычно беглец и трех футов не одолеет. Часовые скосят его раньше.
Наследный принц промолчал. Селене вовсе не хотелось произвести на него впечатление.
— Ты же знала, что попытка сбежать отсюда равносильна самоубийству, — наконец сказал он, справившись с удивлением.
— Да, — призналась Селена, жалея, что вообще сболтнула про стену.
— Тебя легко могли убить. Даже в бессознательном состоянии. Почему же не убили? — спросил Дорин.
— Ваш отец приказал как можно дольше сохранять мне жизнь. Он желал, чтобы я сполна прошла через все ужасы Эндовьера, а их тут полным-полно.
Селена вздрогнула, но вовсе не от холода. В зале было тепло.
— Я не собиралась бежать, — почти шепотом призналась она.
Наследный принц смотрел на нее с искренним сочувствием, отчего ей захотелось хорошенько ему врезать.
— У тебя много шрамов? — вдруг спросил он.
Селена пожала плечами. Принц встал с трона и улыбнулся.
— Повернись. Я хочу взглянуть на твою спину.
Она нахмурилась, но перечить не стала. Принц направился к ней. Шаол тоже подошел ближе. На всякий случай.
— Тут такая корка грязи, не очень-то и увидишь, — сказал принц, глядя на прорехи в балахоне.
Селена поморщилась. Дальнейшие слова Дорина заставили ее насупиться еще сильнее.
— Какое ужасное зловоние исходит от тебя! — простодушно воскликнул он.
— А как еще я могу пахнуть, если забыла, когда в последний раз мылась горячей водой и брызгалась духами? Вы уж извините… ваше высочество.
Наследный принц прищелкнул языком и медленно обошел вокруг Селены. Шаол и стражники напряглись, сжимая эфесы мечей. Все как положено. Зазеваешься — эта замарашка взмахнет кандалами и сломает принцу шею. В какой-то момент Селена едва сдержалась. Ей захотелось увидеть физиономию Шаола, не уберегшего наследника престола. А принц тем временем разглядывал коварную узницу. Он даже не знал, какой опасности подвергается. В прежней жизни Селена никому бы не позволила вот так пялиться на себя, сочтя это оскорблением.
— Я заметил у тебя три больших шрама и еще несколько помельче. Но ожидал, что ты в худшем состоянии. Думаю, мы закроем все это платьями.
— Платьями? — переспросила Селена.
Наследный принц был почти рядом. Настолько близко, что она различала тонкие нити вышивки на его камзоле и улавливала сквозь аромат духов запах конского пота и железа.
— Какие у тебя замечательные глаза, — улыбнулся Дорин. — И какие злые!
А ведь ей сейчас ничего не стоило задушить наследного принца Адарлана — сына того, кто обрек ее на медленную, гадкую смерть в соляных копях. Самообладание Селены балансировало на грани.
— Я желаю знать… — начала Селена, но капитан Эстфол не дал ей договорить.
Подскочив к ней, он с силой дернул ее за руку, оттащив подальше от принца.
— Полегче, фигляр! — не выдержала Селена. — Я не собиралась убивать королевского отпрыска.
— Думай, что говоришь, иначе я верну тебя туда, откуда вывел! — пригрозил ей кареглазый капитан.
— Сомневаюсь, что ты это сделаешь.
— Это почему же?
Дорин вернулся на трон и сел, глядя на них своими сапфировыми глазами. Селена поочередно посмотрела на обоих мужчин и расправила плечи.
— А потому, что вам обоим от меня что-то нужно. Что-то очень важное, иначе вы не потащились бы сюда из столицы. Я же не идиотка, хотя тогда сглупила, отчего и попалась. У вас есть какие-то тайные замыслы. Они-то и погнали вас в Эндовьер. Думаешь, капитан, я не поняла, зачем ты водил меня кругами по коридорам и лестницам? Ты же проверял, не ослабла ли я и не тронулась ли рассудком. Можешь убедиться: я в своем уме и в развалину не превратилась. То, что меня тогда зашибли у стены, — не в счет. А раз вы оба явились не затем, чтобы вздернуть меня на виселице, я требую ответа: зачем вы приехали и что вам от меня нужно?
Наследный принц и гвардейский капитан переглянулись. Дорин сцепил пальцы.
— Есть к тебе одно предложение.
У Селены перехватило дыхание. Она и мечтать не могла, что ей представится возможность говорить с Дорином Хавильяром. А ведь сейчас можно так легко его убить. И не будет этой улыбки… Она бы отплатила королю за свою многострадальную жизнь…
Но тогда убьют и ее. А предложение принца дает ей шанс на побег. Главное — оказаться по другую сторону стены и бежать, бежать. Она скроется в горах и будет жить одна, среди дикой природы, наслаждаясь ковром из сосновой хвои и звездным покрывалом. Она выдержит такую жизнь. Только бы перебраться через стену. В тот раз она была совсем близко…
— Слушаю, — тихо сказала Селена.
ГЛАВА 3
Судя по глазам принца, дерзкое поведение узницы ему даже нравилось. Зато Селене не нравилось, что он пялится на нее чуть ли не в упор. Она была готова впиться ногтями в его холеное лицо. Но ведь принц разглядывал ее такую, какая она сейчас, — в грязных, зловонных лохмотьях… Это заставило Селену слегка улыбнуться.
Принц изменил позу, скрестив длинные ноги.
— Оставьте нас, — велел он караульным. — А ты, Шаол, стой там, где стоишь.
Стражники покинули тронный зал. Когда за ними закрылись двери, Селена приблизилась к трону.
«Ну и глупо же, принц, ты ведешь себя», — подумала она.
Лицо Шаола было непроницаемым. Решись Селена на побег, он бы ничем не смог ей помешать. Она выпрямила спину. Странная беспечность принца и капитана удивляла и настораживала ее.
Мысли Селены прервал смешок Дорина.
— Тебе не кажется, что вести себя так со мной… несколько рискованно? — спросил он. — Дерзость, граничащая с наглостью. А между тем на кон поставлена твоя свобода.
Меньше всего Селена ожидала услышать это.
— Моя свобода? — переспросила она.
Перед ее мысленным взором встали сосновые леса, горы с заснеженными вершинами, скалы, выбеленные солнцем, пенные гребни морских волн. Кочки, холмики, впадины, поросшие бархатистой зеленью, в которой тонул свет. Почти забытый мир.
— Ты не ослышалась. Твоя свобода, — улыбнулся принц. — А потому я бы настоятельно рекомендовал госпоже Сардотин забыть о высокомерии, если она не желает вернуться в соляные копи.
Принц вновь переменил позу.
— Впрочем, — продолжил он, — в некоторых случаях твоя надменность будет нам даже кстати. Я не стану рассказывать о том, что империя моего отца выстроена на доверии и понимании. Ты вдоволь наслушалась этих сказок.
Селена скрестила пальцы, ожидая дальнейших слов принца, и снова встретилась с ним взглядом. Теперь он смотрел на нее совсем по-другому: пристально и испытующе.
— Отец вбил себе в голову, что ему нужен личный защитник.
Будто лакомство, смаковала она эти слова. И, откинув косу, спросила со смехом:
— Это что же, ваш отец захотел взять в свою личную охрану меня? Только не говорите, что ему удалось истребить все благородные души в королевстве! Наверняка кто-то да остался. Какой-нибудь упрямый рыцарь, какой-нибудь аристократ, храбрый и верный заветам чести.
— Думай, что говоришь, — послышалось сзади.
— Кстати, а как насчет тебя, капитан? — спросила Селена, поворачиваясь к нему.
Ее душил смех. Ничего забавнее она еще в жизни не слышала. Она, Селена Сардотин, — личная защитница короля!
— Или наш любимый король считает, что ты недотягиваешь до статуса его телохранителя?
Капитан опустил руку на эфес меча.
— Если помолчишь, услышишь все из того, что его высочество намеревался тебе рассказать.
— Молчу, — заявила Селена, поворачиваясь к принцу.
Дорин подался вперед.
— Отцу нужен тот, кто помог бы ему управляться с империей. Точнее — маневрировать в общении с трудными людьми.
— Надо понимать, вашему отцу нужен лакей для грязной работы. В данном случае служанка.
— Если грубо и прямо — да, — ответил принц. — На защитника возлагается обязанность… утихомиривать королевских противников.
— Доводя их до состояния могильной тишины, — учтивым тоном добавила Селена.
Губы Дорина тронула улыбка, но он тут же придал лицу серьезное выражение и кивнул:
— Да.
Итак, Селене недвусмысленно предложили стать верной служанкой адарланского короля. Убивать ради спокойствия и благополучия этого человека. Быть ядовитым зубом в пасти чудовища, которое уже поглотило половину Эрилеи… Она вскинула подбородок.
— И если я соглашусь?
— Тогда через шесть лет король дарует тебе свободу.
— Шесть лет! — воскликнула Селена, но слово «свобода» эхом прозвенело в ее ушах.
— А если откажешься, — продолжал Дорин, предугадав ее вопрос, — останешься в Эндовьере.
Сапфировые глаза наследного принца сделались холодными и колючими. У Селены встал в горле ком. Завершающие слова этой фразы не нуждались в произнесении. Селена и так их знала: «И здесь умрешь».
Провести шесть лет в роли королевского «щербатого кинжала»… или всю оставшуюся жизнь гнить в Эндовьере. Какую там жизнь? Ей и второго года каторги не выдержать.
— Но это еще не все, — вновь заговорил принц. — Есть маленькая особенность.
В лице Селены ничего не изменилось. Она молча смотрела, как наследник, подбирая слова, вертит кольцо на пальце.
— Видишь ли, твоего согласия стать королевской защитницей мало. Отец решил… немного поразвлечься и устроить состязание. Каждому из двадцати трех членов своего совета он повелел найти претендента на титул королевского защитника. Всех кандидатов соберут в замке, где они будут жить, упражняться и проходить испытания.
Худшие будут отсеиваться. Если тебе посчастливится победить, ты получишь официальный титул Адарланского ассасина, — с полуулыбкой добавил принц.
— Кто они, мои будущие соперники? — спросила Селена со строгим выражением лица.
Принц взглянул на нее, и его улыбка померкла.
— Солдаты, а также грабители и ассасины со всей Эрилеи.
Селена раскрыла рот, но принц не дал ей вмешаться.
— Если выйдешь победительницей и докажешь свое умение и верность, отец через шесть лет обязательно дарует тебе свободу. Он в этом поклялся. А пока будешь находиться у него на службе, тебе причитается изрядное жалованье.
Последние слова Селена почти не слышала. Поединки! И с кем! С каким-то безвестным отродьем, найденным черт-те где. Но среди соперников будут ее, так сказать, собратья по ремеслу.
— Кто эти ассасины? — спросила она.
— Сам не знаю. Впервые о них услышал. Такой славы, как у тебя, у них нет. Но я не рассказал тебе о самой сути отцовской уловки. Ты будешь состязаться не под своим именем.
— Как это?
— Имя будет вымышленное. Вряд ли тебе известно, что творилось в королевстве после суда над тобой.
— Откуда бы? Новости — редкие гости в соляных копях.
Дорин усмехнулся и покачал головой.
— Никто не знает, что Селена Сардотин — совсем юная особа, почти девчонка. Все думали, ты гораздо старше.
— Что-о? — У Селены вспыхнули щеки. — Как такое может быть?
Она всегда гордилась умением скрывать свой истинный возраст. Но гордость осталась в той, прежней жизни.
— После суда над тобой мой отец решил, что… не стоит рассказывать всей Эрилее, сколько тебе лет. Этого никто не должен знать. Представляешь, как потешались бы наши враги, узнай они, что мы не могли справиться с девчонкой!
— Выходит, даже в эту дыру меня пригнали под чужим именем? А какой меня вообще представляли? Великаншей с горящими глазами?
— Не знаю и знать не хочу. Но ты была лучшей из всех ассасинов. Люди до сих пор произносят твое имя шепотом. — Наследный принц задержал на ней взгляд. — Состязание продлится несколько месяцев. Если ты согласишься стать моей претенденткой и сражаться ради меня, я сделаю так, чтобы отец отпустил тебя на свободу через пять лет.
Селена уловила, как он напрягся всем телом. Принцу хотелось услышать от нее «да». Ему так сильно этого хотелось, что он, по сути, предлагал ей сделку.
У Селены загорелись глаза.
— Вы сказали, я была лучшей. Как это понимать?
— Год в Эндовьере бесследно не проходит. В соляных копях ты могла и утратить часть прежних навыков.
— Не беспокойтесь, ваше высочество. Свои навыки я не утратила, — сказала Селена, вдавив обкусанные ногти в мякоть ладоней.
Она ненавидела черную кайму под ногтями. И не помнила, когда в последний раз у нее были чистые руки.
— Осталось убедиться, что это так, — сказал Дорин. — Подробности состязания ты узнаешь уже в Рафтхоле.
— Ваше высочество, я понимаю: придворной знати хочется поразвлечься. Наверное, они и ставки будут делать. Но я не вижу смысла в этих состязаниях. Почему бы вашему отцу просто не взять меня на службу?
— Я уже сказал: ты должна доказать свою пригодность.
Селена уперлась кулаком в бок. Кандалы громко звякнули.
— Звание Адарланского ассасина превосходит любые потребные вам доказательства.
— Ошибаешься, — отозвался Шаол, и его бронзовые глаза вспыхнули. — Пока что для нас ты — преступница. Мы не имеем права доверить тебе важные королевские поручения.
— Я готова принести торжественную кля…
— Сомневаюсь, что король примет твою клятву. Твоя былая слава его впечатляет, но не убеждает.
— Пусть так, только я не понимаю, зачем мне тратить время на подготовку к состязаниям и все эти поединки? Конечно, в чем-то я утратила былую сноровку, но… а как ее не утратить, если вместо своего ремесла я вырубала пласты каменной соли?
Сказав это, Селена наградила Шаола презрительным взглядом.
— Так ты что, отклоняешь мое предложение? — хмуро спросил Дорин.
— Разве я сказала, что отклоняю? — огрызнулась Селена.
Кандалы так натерли ей запястья, что у нее выступили слезы.
— Я готова быть самой непревзойденной вашей защитницей, если вы согласитесь освободить меня не через пять лет, а через три года.
— Через четыре.
— Идет, — согласилась Селена. — Сделка есть сделка. Возможно, я меняю один вид рабства на другой, но я не дура и понимаю свое нынешнее положение.
Она сумеет завоевать себе свободу. Свобода. От этого слова веяло холодным воздухом широких просторов. Это слово звучало в шелесте ветра, примчавшегося с гор, чтобы унести ее далеко-далеко. Раньше она не представляла себе жизни вне Рафтхола. Оказалось, жить можно не только в столице.
— Надеюсь, ты права, — подхватил Дорин. — И надеюсь, я увижу твой триумф победительницы. Ты ведь не посрамишь своей репутации? Я жду от тебя только победы. Я бы не хотел оказаться в глупом положении из-за твоего провала.
— А если я проиграю?
Глаза принца померкли.
— Тебя вернут сюда.
Картины свободы растаяли, словно осевшая пыль из шумно захлопнутой книги.
— Тогда мне лучше выброситься из окна. Этот год мне дорого достался. Если я снова сюда вернусь… даже представлять не хочу. Второй год в Эндовьере точно станет моим последним. — Она резко тряхнула головой. — Так что ваше предложение мне подходит больше.
— Мне тоже, — сказал Дорин и подал знак Шаолу. — Отведи Селену в приготовленную ей комнату. Пусть вымоется и переоденется.
Он перевел взгляд на будущую королевскую защитницу и пояснил:
— Завтра утром мы отправимся в Рафтхол. Не хотелось бы в тебе обмануться, Селена Сардотин.
Она мысленно огрызнулась. Ее сейчас занимало совсем другое: трудно ли будет превзойти, перехитрить и затем уничтожить соперников? Эти вопросы не вызывали улыбки, ведь на кону стояла свобода. Только бы победить, и тогда откроется мир давно оставленных надежд.
Селене вдруг захотелось подхватить принца и закружиться с ним в танце. Она попыталась услышать музыку, что-нибудь веселое и праздничное. Но в ушах звенела только строчка из песни, которую обычно затягивали узники соляных копей. Песня была медленная и какая-то вязкая, чем-то похожая на мед, когда его наливают из крынки: «Ты наконец увидишь дом…»
Селена не заметила, как Шаол вывел ее из тронного зала, как они шли по коридорам.
Да, завтра она уедет отсюда. В Рафтхол, куда угодно — хоть в ад, если в аду ее ждет свобода.
«В конце концов, королевским ассасином за просто так не становятся», — сказала она себе.
ГЛАВА 4
Когда после встречи с наследным принцем Селена наконец рухнула в постель, ей было не заснуть. Она очень, очень устала за этот день, но возбуждение и телесная боль гасили сон. Горячая вода и мыло, о чем она уже и мечтать перестала, оказались сущей пыткой. Две свирепого вида служанки не церемонились, будто им приказали отскрести Селену до самых костей. После их мочалок у нее саднили шрамы на спине, а лицо казалось и впрямь стертым до черепа. Чтобы унять боль, Селена перевернулась на бок и в который раз удивилась свободе движений. Шаол снял с нее кандалы, перед тем как отправить мыться. Она прочувствовала все: вихляние ключа в замке, размыкание железных половинок и громкий стук падающих на пол оков. Однако призрачные кандалы оставались и сейчас, только не на руках и ногах, а в воздухе. И пусть каждое движение сопровождалось болью, Селена все равно с наслаждением вертела запястьями и шевелила ступнями.
Как странно было лежать на настоящей кровати с периной и шелковыми простынями. Как странно было ощущать под головой не собственную руку, а мягкую подушку. Желудок Селены давно отвык от иной пищи, кроме водянистой овсяной каши и жесткого хлеба. Ее тело забыло, что значит быть чистым и носить одежду, а не зловонные лохмотья. То, что пару лет назад она сочла бы обыденным и недостойным внимания, теперь воспринималось как совершенно незнакомое.
Возможно, на ужин подали не самую вкусную жареную курицу. Селену удивило другое: она не различала вкуса пищи. Проглотив несколько маленьких кусочков, она ощутила сильнейший рвотный позыв и до приступа едва успела выскочить из-за стола. Ей хотелось есть. Хотелось наесться досыта. Но желудок разучился переваривать нормальную еду. Ничего, в Рафтхоле она наверстает упущенное. К тому времени и желудок привыкнет.
Чисто вымытое тело заставило Селену сделать печальное открытие: она утратила свои былые формы. Остались выпирающие кости, обтянутые кожей. То, что называлось человеческой плотью, забрали месяцы работы в соляных копях. А ее грудь! Когда-то Селена гордилась своей налитой, крепкой грудью. Теперь предмет ее гордости превратился в два жалких девчоночьих бугорка. Вспомнив об этом, Селена чуть не заплакала. Она перевернулась на спину, и шрамы заныли.
Когда после мытья Селена взглянула на себя в зеркало, она чуть не вскрикнула от ужаса. На нее смотрела изможденная женщина непонятного возраста: скуластая, с выпирающей челюстью и ввалившимися глазами. Селена закусила губу. Слезы не помогут. Завтра она отправится не в шахту, а в Рафтхол. Это главное. Все еще можно вернуть. Она будет есть. Много есть. Она будет упражнять свое тело. Она обязательно станет здоровой и сильной, как прежде. Она победит во всех поединках и совершит немыслимые поступки. Она докажет, что по-прежнему достойна звания лучшего ассасина Адарланского королевства. За этими мечтами Селена незаметно заснула.
Утром ее пришел будить Шаол и обнаружил, что она спит на полу, плотно закутавшись в одеяло.
— Эй, Сардотин, пора вставать!
Селена что-то буркнула и зарылась лицом в подушку.
— Почему ты лежишь на полу?
Она приоткрыла один глаз. Странно, что капитан не сказал, как сильно она отличается от вчерашней замарашки. Поднявшись, она даже не попыталась прикрыться одеялом. Ее тощее тело вполне закрывал мешок, который здесь считался ночной сорочкой.
— Кровать попалась неудобная, — ответила Селена и тут же забыла про капитана, увидев полоску света.
Чистый, свежий, теплый солнечный свет. Она будет наслаждаться им целыми днями, когда получит свободу. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы. Селена осторожно протянула руку.
В ее бледной, почти призрачной руке было нечто такое, что не смогла уничтожить никакая каторга. Изящество, пробужденное к жизни светом этого утра.
Селена подбежала к окну и чуть не сорвала шторы с колец. За окном серели горы и унылый пейзаж Эндовьера. Внизу дежурили стражники, которые никогда не смотрели на небо. Но Селена испытала наслаждение при виде этого голубовато-серого неба и облаков, неторопливо ползущих к горизонту.
«Я не буду бояться». Впервые за все время, проведенное в Эндовьере, эти слова обрели истинный смысл.
Губы Селены разошлись в улыбке. Капитан удивленно посмотрел на нее, но промолчал.
Она радовалась всему, каждой мелочи, сопровождавшей сборы в путь. Настроение стало еще лучше, когда служанки красиво уложили ей косу и одели в элегантный дорожный костюм, скрывший жалкое тощее тело. Селене всегда нравились ткани, нравилось ощущение шелка, бархата, атласа, замши и шифона. Она восхищалась безупречностью мелких стежков, прихотливым узором кружев и тиснением. Когда она победит в этих смехотворных состязаниях, когда станет свободной… она купит себе любую одежду, какую только захочет.
Целых пять минут Селена провела у зеркала и только посмеивалась, видя раздражение Шаола. Она восхищенно разглядывала себя в ладном дорожном наряде, и капитану пришлось почти силой вывести ее из комнаты. По коридорам она шла, пританцовывая и поглядывая в окна на небо. Но едва они вышли на главный двор, ликование Селены погасло. Знакомые горы цвета выбеленных костей пробудили в ней тяжелые воспоминания. Пещеры были входами в шахты. Возле них шевелились фигурки узников.
У каторжников уже началась работа. Она будет продолжаться, когда Селена уедет отсюда. Сегодня, завтра… до дня смерти каждого из них. У Селены свело живот. Она отвернулась и прибавила шагу, идя вместе с капитаном к каравану лошадей, ожидавшему возле высокой стены.
Послышалось веселое тявканье. Из середины каравана выскочили три черные собаки. Поджарые, похожие на стрелы, они побежали к капитану и Селене, выказывая свое дружелюбие. Породистые, явно из псарни наследного принца. Собаки окружили Селену. Она опустилась на одно колено и погладила каждую, почесала за ушами. Собаки благодарно облизали Селене лицо и пальцы, помахивая длинными, похожими на прутья хвостами.
Селена не сразу заметила пару сапог, остановившихся возле нее, тоже черных, но по оттенку больше похожих на эбеновое дерево. Собаки мгновенно затихли и сели. Селена посмотрела вверх и увидела наследного принца Адарланского королевства.
— Надо же, мои собачки приняли тебя, — слегка улыбнувшись, произнес он. — Наверное, ты их чем-то угостила?
Она покачала головой. К ним подошел капитан. Его колени почти упирались в темно-зеленую ткань ее дорожного костюма.
«До сих пор опасается неожиданностей с моей стороны, — подумала Селена. — А ведь я бы сейчас могла в два счета разоружить его».
— Ты любишь собак? — спросил принц.
Селена кивнула, удивляясь необычно жаркому утру.
— Я удостоюсь милости услышать твой голос, или ты решила молчать все дни нашего пути?
— Мне показалось, что ваши вопросы не нуждаются в словесном пояснении.
Дорин наклонился к ней и шепнул:
— В таком случае примите мои извинения, госпожа Сардотин! Представляю, как это ужасно, когда тебя принуждают отвечать. В следующий раз я постараюсь придумать более содержательные вопросы.
Сказав это, принц повернулся и зашагал к каравану. Собаки потянулись за ним.
Невинная вроде бы сцена испортила Селене настроение. Поднявшись, она заметила ухмылку капитана и поймала себя на том, что жаждет размазать кого-нибудь по стенке. Желание ослабело, только когда ей подвели пегую кобылу.
Селена уселась в седло. Небо стало чуть ближе и растянулось далеко во все стороны, готовое унести ее в неведомые края, о которых она даже не слышала. Она схватилась за седельную луку. Вчерашним утром это показалось бы ей сказкой или сном: она покидает Эндовьер. Безнадежные месяцы, наполненные тупой, изматывающей работой… пронзительный ужас холодных ночей… теперь все это в прошлом. Селена глубоко вдохнула. Если постараться, можно «выпасть» из седла, а там… Дальнейшие размышления прервал лязг железа: вокруг ее забинтованных запястий снова сомкнулись кандалы.
Глупо было надеяться, что Шаол позволит ей ехать как свободной женщине. Капитан уселся на своего черного жеребца. Цепь от кандалов тянулась к его коню и исчезала где-то под седельной сумкой. Селене захотелось спешиться и употребить цепь по другому назначению, повесив Шаола на ближайшем дереве.
Караван состоял из двадцати всадников. Впереди ехали два знаменосца с королевскими штандартами. За ними — принц и герцог Перангон. Далее следовали шестеро гвардейцев, представлявших собой довольно унылое зрелище. Взглянув на них, Селена почему-то вспомнила кашу-размазню. Это был живой заслон, оберегающий принца и герцога. Селена ударила цепью по седлу и сердито зыркнула на капитана. Шаол даже не шевельнулся.
Солнце к этому времени успело подняться еще выше. В последний раз проверив готовность каравана, всадники тронулись в путь. Почти все узники находились в шахтах. Двор был пуст, если не считать тех, кто внутри ветхих сараев очищал от грязи куски добытой соли. Подъехав к стене, Селена почувствовала, как бешено колотится сердце.
Где-то позади просвистел хлыст и почти сразу же раздался крик. Селена невольно обернулась. Всадники и повозка с припасами мешали разглядеть кричавшего. Один из сотен безликих рабов. Ни он, ни все остальные никогда не выйдут за пределы этого двора. Даже после смерти. Умерших хоронили в общих могилах, вырытых за сараями. Каждую неделю очередная могила заполнялась до краев.
Селена вновь подумала о трех шрамах на спине. Даже если она завоюет себе свободу… даже если поселится где-нибудь в тиши и глуши… шрамы всегда будут напоминать ей о прошлом. Ее случай станет редчайшим исключением из правил.
В стене открылись внутренние ворота. Усилием воли Селена прогнала тягостные мысли. Стена была не только высокой, но и массивной, проезд через ее толщу — сумрачную и влажную — занял некоторое время. В узком пространстве цокот копыт превратился в раскаты грома. С железным лязгом подались тяжелые внешние ворота. Селена успела прочитать на их створах название проклятой шахты. Караван выехал наружу. Все с тем же скрипом и стоном ворота закрылись снова. Страшный мир соляных копей остался позади.
Селена еще раз проверила крепость кандалов. Звенья цепи раскачивались и клацали. Оказалось, цепь крепится к подпруге жеребца. Селена едва не усмехнулась. Неужели капитан так беспечен? Стоит ей посильнее дернуть рукой, и седло конвоира сорвет с конской спины. Шаол загремит вниз, а уж на земле она…
Вряд ли капитан угадал ее мысли, но Селена почувствовала на себе его взгляд. Шаол Эстфол внимательно смотрел прямо на нее. Его губы были плотно сжаты. Селена насмешливо пожала плечами и уронила цепь.
Постепенно небо из серо-голубого стало пронзительно синим и безоблачным. Караван быстро миновал каменистые окрестности Эндовьера и поехал по живописной лесной дороге.
Ближе к полудню путешественники достигли пределов Задубелого леса. Он окружал Эндовьер и служил чем-то вроде пограничной полосы между «цивилизованными» странами Востока и землями Запада, которые даже еще не были нанесены на карту. В народе ходили легенды о странных и очень опасных людях, обитавших в западных землях. Это были кровожадные потомки тех, кто жил в павшем Королевстве Ведьм. Однажды Селена наткнулась на молодую женщину из тех проклятых мест. Женщина действительно оказалась жестокой, но в остальном ничем не отличалась от обычных людей. И кровь из ее ран хлестала так же, как из ран всех прочих жертв Селены.
После нескольких часов пути, проведенных в полном молчании, Селена попыталась заговорить с Шаолом.
— Ходят слухи, что, когда король закончит войну против Вендалина, он начнет освоение западных земель.
Сказано это было как бы невзначай, в расчете, что Шаол подтвердит или опровергнет ее слова. Чем больше она разузнает о замыслах короля, тем лучше. Но капитан лишь смерил ее взглядом, нахмурился и отвернулся.
— Согласна, — громко вздохнула Селена. — Там нет ничего привлекательного. Широкие пустынные равнины, какие-то жалкие горы. Меня бы тоже не вдохновляло завоевание таких земель.
Капитан стиснул зубы и вновь ничего не ответил.
— Ты и дальше будешь меня игнорировать? — не выдержала Селена.
— Я и не знал, что игнорирую тебя, — искренне удивился капитан Эстфол.
Селена сомкнула губы, сдерживая раздражение. При иных обстоятельствах ее разговор с этим капитаном был бы очень коротким. Но сейчас ей требовалось во что бы то ни стало разговорить Шаола.
— Тебе сколько лет?
— Двадцать два.
— Какой молодой! — Селена кокетливо захлопала ресницами, радуясь, что добилась хотя бы такого ответа. — Получается, ты всего за несколько лет так высоко поднялся?
Эстфол кивнул и тоже спросил:
— А тебе?
— Восемнадцать.
Это никак на него не подействовало.
— Понимаю, — сказала Селена. — Не хочешь признать, что я успела больше. А ведь я моложе тебя.
— Преступления не входят в число достижений.
— Согласна. Зато стать самым известным ассасином — это достижение, и еще какое!
Он опять не ответил.
— Наверное, ты хочешь узнать, как я это сделала.
— Что сделала? — с заметным напряжением спросил капитан.
— Так быстро стала талантливой и знаменитой.
— Я не хочу об этом слышать.
«Он, видите ли, не хочет об этом слышать!»
— Учтивым тебя никак не назовешь, — процедила Селена.
Мысленно она ругала себя за напористость, но ей очень хотелось если не произвести впечатление, то хотя бы разозлить этого надутого мальчишку.
— Что молчишь, капитан?
— Ты — преступница. Я — капитан королевской гвардии. Я вовсе не обязан проявлять к тебе учтивость или развлекать тебя разговорами. Скажи спасибо, что мы позволили тебе ехать верхом, а не запихнули в повозку.
— Могу побиться об заклад: ты вообще не умеешь проявлять учтивость. И развлекать людей разговорами — тоже.
Шаол промолчал. Селена пожалела, что все это затеяла. Теперь капитан решит, что она не только преступница, но еще и дура.
Прошло несколько минут.
— Скажи, а вы с наследным принцем — близкие друзья?
— Моя личная жизнь тебя не касается.
Селена прищелкнула языком.
— Ладно. А ты хоть знатного происхождения?
— Достаточно знатного.
— Герцог?
— Нет.
— Предводитель?
Шаол не ответил. Селена улыбнулась:
— Предводитель Шаол Эстфол.
Она растопырила пальцы, сделав вид, будто обмахивается веером.
— Представляю, как придворные дамы увиваются за тобой!
— Не называй меня так, — вдруг сказал капитан. — Мне не дарован титул предводителя.
— Значит, у тебя есть старший брат?
— Нет.
— Тогда почему ты не можешь носить титул предводителя?
Ответа снова не было. Здравый смысл предупреждал Селену: «Остановись!» Но остановиться она уже не могла.
— Наверное, причиной тому был какой-нибудь скандал. И тебя лишили права на титул. Эх, капитан, в какую же интригу ты вляпался?
Шаол настолько плотно сжал губы, что они побелели.
Селена подъехала ближе и даже наклонилась к нему, шепнув:
— Ты не находишь, что…
— Мне вогнать тебе кляп в рот, или ты замолчишь сама?
Капитан повернулся в сторону наследного принца, и его взгляд вновь стал безучастным.
— Скажи, а ты женат?
Селена едва не расхохоталась, увидев, как перекосилось его лицо.
— Нет, — выдавил из себя Шаол.
Она сделала вид, что разглядывает свои ногти, и сообщила:
— Я, между прочим, тоже не замужем.
Ноздри капитана раздулись, как у скаковой лошади.
— И сколько же тебе было, когда ты стал капитаном королевской гвардии?
— Двадцать, — буркнул он, натянув поводья жеребца.
Караван остановился на поляне. Гвардейцы спешились. Шаол ловко спрыгнул.
— Почему мы остановились? — спросила Селена.
Шаол отсоединил цепь от своего седла и довольно сильно дернул, заставляя спешиться и Селену.
— Привал, — сказал он.
ГЛАВА 5
Селена мотнула головой, отбрасывая с лица прядь волос, и послушно двинулась за капитаном. Задумай она сейчас вырваться на свободу, начинать надо было с Шаола. Возможно, у нее и возникло бы такое искушение, но поддаться ему отчасти мешали кандалы, но еще больше — вооруженные гвардейцы. Все они, как и Селена, были обучены убивать без особых раздумий…
Несколько солдат занялись приготовлением еды. На поляне быстро задымили костры. Из повозки достали мешки и сундуки с припасами. Чтобы не сидеть на траве, повалили с полдюжины деревьев, очистили стволы от сучьев и принесли к кострам. Собаки наследного принца, все это время преданно следовавшие за хозяином, обрадовались привалу. Заметив Селену, они подбежали к ней и вновь стали тыкаться носами и вилять хвостами, после чего улеглись возле ее ног.
«Хоть кому-то приятно мое общество», — с грустной усмешкой подумала Селена.
В дороге ей совсем не хотелось есть, но, увидев миску с дымящимся варевом, она ощутила голод. К голоду примешивалось раздражение. Капитан не торопился снимать с нее кандалы. Вначале он наградил Селену долгим предупреждающим взглядом и только потом освободил ей руки, чтобы защелкнуть те же кандалы на ее лодыжках. Селена едва не поперхнулась, но сделала вид, что ей все равно. Взяв кусочек мяса, она принялась медленно жевать. Только еще не хватало, чтобы ее вывернуло на глазах у принца и его свиты! Но солдаты не обращали на нее никакого внимания. Они ели и переговаривались. Селена огляделась. Кроме нее и Шаола на бревнах вокруг костра сидели еще пятеро гвардейцев. Разумеется, наследный принц и герцог Перангон расположились у другого костра, предусмотрительно разложенного на достаточном расстоянии от первого. Надменность и любопытство принца, с которыми Селена успела познакомиться вчера, никуда не делись. Однако сейчас к ним добавилась напряженность в лице и скованность в движениях. Может, он не жаловал герцога? Скорее всего, да, ибо, слушая Перангона, принц даже стискивал челюсти. Дружелюбием тут явно не пахло.
Когда Селене надоело следить за принцем, она начала разглядывать окрестные деревья. В лесу было совсем тихо. Гончие слегка шевелили ушами, но чувствовалось, что тишина их не тревожит. Даже гвардейцы постепенно умолкли. У Селены заколотилось сердце. Эта часть леса была совсем иной.
Листья на деревьях напоминали драгоценные камни, свисая маленькими рубинами, жемчужинами, аметистами, топазами, изумрудами и гранатами. Такой же богатой оттенками была и трава. Адарланское завоевание опустошило многие здешние земли, но этот уголок остался нетронутым. Здесь по-прежнему ощущались отзвуки силы, когда-то подарившей деревьям и травам столь удивительную красоту.
Селене было всего восемь, когда Аробинн Хэмел, Предводитель ассасинов, нашел ее, полуживую, на берегу замерзшей реки и привел в башню, служившую ему временным жилищем. Та башня стояла на границе между Адарланом и Террасеном. Аробинн не жалел времени, обучая Селену искусству ассасинов и преданности этому ремеслу. Вскоре они перебрались в Рафтхол. В Террасен она не ездила никогда. Таково было условие Аробинна. Да и зачем? Адарланский король приказал превратить ее родину в сплошное пепелище. Но Селена помнила красоту родных мест.
Ее наставник не отличался разговорчивостью, однако Селена научилась понимать его без слов. Откажись она тогда пойти к Аробинну, он бы не стал ее убивать. Он просто отдал бы ее в руки тех, кто мог сделать с ней что угодно, в том числе и убить. С сиротами не церемонились. По сути, Аробинн подарил ей новую жизнь. Новое имя, новую судьбу. Восьмилетняя девчонка и представить не могла, что вскоре ее новое имя будут произносить с неподдельным страхом.
— Черт бы побрал этот лес, — выругался гвардеец, сидевший напротив.
У него была кожа цвета спелых оливок.
— Я тебе так скажу: чем скорее его сожгут, тем лучше, — подхватил его сосед.
Остальные гвардейцы дружно закивали, отчего Селена сжалась.
— Вон, сколько в нем ненависти. Так в воздухе и витает, — добавил кто-то из солдат.
— А чего еще вы ждали от этого леса? — не выдержала Селена.
Рука Шаола обхватила эфес меча. Солдаты повернулись к девушке. Почти все они презрительно усмехались.
— Это не простой лес, — сказала Селена. — Это лес Бранона.
— Помню, отец в детстве рассказывал мне разные диковинные истории, — отозвался ближайший к Селене гвардеец. — Будто бы здесь когда-то жили феи. А потом исчезли.
Он звучно хрустнул яблоком и добавил:
— Исчезли вместе с этим поганым народом фэ.
— Это мы избавили здешние земли от всякой погани! — с гордостью заявил другой гвардеец.
— На вашем месте я бы прикусила язык, — сердито бросила им Селена. — Король Бранон принадлежал к народу фэ. Задубелый лес по-прежнему остается его лесом. Не удивлюсь, если эти деревья помнят его.
Солдаты громко захохотали.
— Ну ты хватила! Тогда деревьям должно быть никак не меньше двух тысяч лет!
— Фэ бессмертны.
— А деревья — нет.
Селена сердито мотнула головой и вернулась к еде.
— Ты что-нибудь знаешь об этом лесе? — негромко спросил Шаол.
Она ощутила подвох. Капитан хочет взять реванш и высмеять ее при всех? Солдаты перемигивались, предвкушая забаву. Но по глазам Шаола чувствовалось, что им движет любопытство, и не более того.
— Пока Адарланское королевство не вторглось сюда, этот лес был пронизан магией, — так же тихо ответила Селена.
Шаол ждал продолжения. Она молчала.
— И что дальше? — не выдержал он.
— И… всё. Больше я ничего не знаю, — глядя ему прямо в глаза, заявила Селена.
Забава не состоялась. Разочарованные солдаты снова уткнулись в свои миски.
Селена солгала, и Шаол это понял. О лесе Бранона она знала многое, не только то, что когда-то здесь обитали фэйри: гномы, феи, нимфы, гоблины. Сама она помнила далеко не все имена, а их было очень много. Правителями фэйри были их старшие братья — люди бессмертного народа фэ. Знала Селена и то, что фэ когда-то населяли всю Эрилею и считались самыми древними жителями континента.
Тем временем Адарланское королевство разрасталось, и его захватнические аппетиты тоже росли. Соседство с фэ всегда мешало королям Адарлана, но только правящий ныне король решил полностью истребить и народ фэ, и всех фэйри. Им не оставалось иного, как бежать в глухие места, пока еще недосягаемые для армии завоевателей. Однако и этого королю было недостаточно. Существование фэ, фэйри, а заодно и магии он объявил бредовыми сказками. Все следы магии были настолько тщательно стерты, что даже те, кто сам обладал необычными способностями, усомнились в них. Селена была одной из таких. По новым королевским законам «так называемая магия» считалась публичным оскорблением Богини и подчиненных ей богов. Магический дар приравнивался к попыткам встать вровень с Богиней, что считалось неслыханным святотатством.
Естественно, умные люди понимали: никакими указами волшебство не изгонишь. Но через месяц магия… исчезла сама, словно почуяв неладное.
Селена до сих пор помнила тяжелый запах пожаров, ознаменовавших начало девятого года ее жизни. Это горели книги, и вместе с дымом в небытие улетали древнейшие знания, навсегда потерянные для людей. Но жгли не только книги. Сжигали священные места. Сжигали выдающихся магов, провидцев и целителей. Их крики еще долго преследовали Селену во сне. Адарланский король беспощадно истреблял магию из истории континента. Уцелевших магов переловили и отправили в соляные копи Эндовьера, где многие умерли в первые же месяцы. Исчезновение магии лишило и Селену способностей, которыми она обладала в детстве. Остались только воспоминания о них, наполнявшие ее сны. Королевским зверствам не было оправдания, и все же, невзирая на чинимые ужасы, утрата магии оказалась благом. Любой здравомыслящий человек понимал, насколько опасен магический дар. Сочетание навыков ассасина и былых магических способностей Селены очень скоро погубило бы ее.
Едкий дым привальных костров напомнил Селене страшные пожары времен ее детства. Чтобы отогнать тяжелые мысли, она сосредоточилась на еде. Но память услужливо подбрасывала ей легенды о Задубелом лесе с его таинственными рощами, бездонными омутами, пещерами, полными света и необыкновенно красивых звуков. Вроде бы обычные истории, какие детям рассказывают на ночь. Однако те, кто их еще помнил, предпочитали молчать, чтобы не накликать бед.
Селена подняла голову. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь кроны деревьев, хотя ближе к земле листьев было меньше. Самые нижние ветви оставались почти голыми и напоминали длинные костлявые руки. Ветер раскачивал их, и казалось, деревья обнимают друг друга. Как люди, потерявшие почти все. Селена невольно вздрогнула. Хорошо, что никто из гвардейцев этого не заметил.
К счастью, трапеза не затянулась. Шаол вновь защелкнул кандалы на запястьях Селены. Солдаты оседлали отдохнувших лошадей. У Селены затекли ноги, и капитану пришлось подсаживать ее в седло. Продолжение пути верхом оказалось болезненнее, чем его начало. Ветер поменял направление, и теперь Селену мутило от запаха конского пота и навоза.
Караван двигался весь остаток дня. Селена больше не делала попыток заговорить с капитаном. Она молча смотрела на лесную дорогу. Тяжесть в груди не проходила. Облегчение наступило, лишь когда роща, где они останавливались, была уже далеко позади. Ко времени ночлега у Селены болело все тело. За ужином она не произнесла ни слова. Ей поставили маленький шатер, окружив его караульными. Кандалы Шаол не снял, но теперь цепь связывала ее не с ним, а с одним из гвардейцев. Селена провалилась в сон без сновидений, а когда проснулась, то не поверила своим глазам.
Возле ее койки лежали белые цветочки, а на земле виднелись следы маленьких ног, словно, пока она спала, в ее шатер без конца входили и выходили невесть откуда взявшиеся дети. Селена торопливо затерла все следы, а цветы убрала в свою сумку.
За завтраком и на привале никто из солдат больше не упоминал о фэйри, но Селена украдкой следила за их лицами. Возможно, они заметили странности, о которых не решались сказать вслух. Как и вчера, Селена ехала в напряженном внимании, держась потными ладонями за седельную луку и вглядываясь в придорожные деревья. Ее сердце гулко колотилось.
ГЛАВА 6
Их путешествие в сторону севера длилось уже две недели. Дни становились все короче, а ночи — холоднее. Целых четверо суток каравану пришлось идти под ледяным дождем. Селена успела продрогнуть до костей и стала подумывать, не броситься ли ей в ущелье, прихватив с собой и Шаола.
За что ни возьмись — все мокрое и холодное. Селена еще мирилась с влажными волосами, но хлюпающие сапоги повергали ее в ужас. Она почти не ощущала пальцев ног. Укладываясь спать, она старалась закутать ступни в любую сухую тряпку, какую удавалось раздобыть. Селене начало казаться, что ей просто заменили один вид умирания на другой, и неизвестно, какой из них мучительнее. Каждый порыв пронзительно-холодного ветра грозил разорвать ей кожу. Но поскольку там, где они ехали, была не зима, а начало осени, в один из дней дожди прекратились, и над головой вновь раскинулась безбрежная синева небес.
В полудреме Селена не сразу заметила приблизившегося к ней наследного принца. Его темные волосы развевались на ветру. Красный плащ вздымался волнами. Поверх простой, без вышивки и кружев, белой рубашки был надет красивый синий камзол, отороченный золотом. Селене хотелось найти хоть один недочет, чтобы мысленно поиздеваться над принцем, но Дорин и впрямь выглядел замечательно. А его наряд удачно дополняли высокие коричневые сапоги и кожаный пояс. Вот только охотничий нож, по мнению Селены, был слишком перегружен драгоценными камнями.
Принц поравнялся с капитаном.
— Едем, — сказал Дорин, кивнув в сторону крутого, поросшего травой холма.
Сейчас караван находился у самого подножия.
— Куда? — спросил капитан, покачав цепью от кандалов Селены, тем самым показывая, что ему не оставить бывшую узницу.
— Полюбуемся видом, — пояснил Дорин. — Это возьмем с собой.
Селена поперхнулась слюной. «Это»? Она что, тюк с поклажей?
Шаол выехал из каравана, резко дернув цепью. Селена натянула поводья. Кони принца и капитана понеслись галопом, заставив и ее кобылу скакать в том же темпе. Селена морщилась от резкого запаха лошадиного пота. Ей, как и ее кобыле, эта насильственная прогулка очень не нравилась. Животное дергалось, двигаясь зигзагами. Селена неумолимо сползала к краю седла и боялась только одного: упасть. Если такое случится, она умрет. Нет, не от ушиба. От унижения. Но в этот момент в разрыве облаков блеснуло закатное солнце. У Селены перехватило дыхание: между деревьями показался сначала один стеклянный шпиль, затем их стало три, а вскоре к ним добавилось еще полдюжины. Каждый был горделиво устремлен вверх, словно намеревался проткнуть небо.
С вершины холма открывался потрясающий вид на главный шедевр Адарланского королевства — стеклянный замок Рафтхол.
Это было гигантское сооружение. По сути, целый город из сверкающих стеклянных башен, мостов, лестниц, переходов, залов и, конечно же, бесконечно длинных коридоров. Стеклянный замок был воздвигнут над изначальным, каменным. На его строительство ушли едва ли не все деньги из королевской казны.
Селене вспомнился день, когда она впервые увидела Рафтхол. Это было восемь лет назад. Замок выглядел безжизненным и застывшим, как мерзлая земля под копытами ее толстенького пони. Однако диковина Адарланского королевства ничуть не поразила воображение десятилетней Селены. Замок показался ей безвкусным. Она думала об израсходованных попусту деньгах и напрасно потраченных силах и талантах строителей. Башни были похожи на скрюченные пальцы. Селена припомнила, как теребила тогда складки своего бирюзового плаща. Ей очень нравились ее длинные локоны, хотя они и оттягивали голову. Еще она опасалась, как бы не порвать о жесткое седло чулки и не запачкать глиной красные бархатные башмаки. Но главным было все же не это. Селена тогда беспрестанно думала о человеке, убитом ею три дня назад.
— Еще одна башня — и вся эта громадина рухнет, — сказал наследный принц.
Он остановился по правую руку от Шаола. Следом подтягивался караван.
— Остались считаные мили, но я предпочту ехать по холмам при дневном свете, — продолжил Дорин. — Ночлег устроим здесь.
— Интересно, что ваш отец подумает о ней, — сказал Шаол.
— Все будет хорошо, пока она не откроет свой ротик. Тогда начнутся вопли. Не удивлюсь, если я напрасно ухлопал два месяца, выискивая ее следы. Надеюсь только, что сейчас у отца есть дела поважнее и ее появление не станет главным событием.
С этими словами принц повернул лошадь и стал спускаться.
А Селене было не отвести глаз от замка. Даже на таком расстоянии его громада действовала угнетающе. Селена почувствовала себя маленькой и ничтожной.
Найдя достаточно ровное место для стоянки, гвардейцы принялись готовить ужин. Запылали костры.
— О чем задумалась? — вдруг спросил Селену капитан. — У тебя такой вид, будто ты собралась не на свободу, а на виселицу.
Селена рассеянно теребила поводья.
— Странно видеть все это.
— Тебе странно видеть город? — удивился капитан.
— И город, и замок, и лачуги, и реку.
Тень замка нависала над городом, словно зверь, вставший на задние лапы.
— Я до сих пор не могу понять, как же это случилось.
— Не понимаешь, как тебя захватили?
Селена кивнула.
— Знать и ассасины чем-то похожи, — сказала она. — Именитые вслух восхищаются силой империи и твердостью ее законов, а втихомолку уничтожают друг друга. Так и ассасины. Внешне все они чтут кодекс чести, но представится случай…
— Думаешь, тебя предал кто-то из своих?
— Все знали, что я получала самые лучшие заказы и могла запросить любую плату за их исполнение, — сказала Селена, издали разглядывая кривые городские улочки и изгибы реки, золотящейся в вечернем солнце. — Кто-то явно метил на мое место. Возможно, кто-то один, а может — и не один.
— Напрасно ты рассчитывала снискать уважение у такой компании.
— Я говорила не об этом. Какое там уважение! Никому из них я не доверяла и знала, что они меня ненавидят.
Разумеется, у Селены были свои догадки насчет возможного предателя. Но догадка не значит правда. А согласиться с такой правдой Селена не могла ни год назад, ни сейчас. Слишком чудовищной была эта правда.
— Представляю, каким адом показался тебе Эндовьер, — заметил Шаол.
Сказано это было без злобы или желания посмеяться над узницей. Неужели он проникся к ней симпатией?
— Да. Эндовьер был адом, — медленно произнося каждое слово, ответила Селена.
Взгляд Эстфола звал к продолжению разговора. Но стоит ли открываться гвардейскому капитану? Решив, что это никак не повлияет на ее дальнейшую судьбу, Селена рассказала:
— Когда меня туда привезли, мне обрезали волосы, одели в чьи-то грязные лохмотья и сунули в руки кирку. Можно подумать, что я умела ею работать. Рабов сковывали общей цепью. Я заняла место недавно умершего каторжника. Потянулись длинные, унылые дни. Скоро по моей спине прошлись плети — надсмотрщикам велели следить за мной с особым вниманием. И еще: раны от ударов им разрешалось лечить… втиранием соли. Той самой, что я добывала. А поскольку били меня довольно часто, кожа не успевала зарубцеваться. Спасибо узникам-эйлуэйцам. Благодаря им удалось избежать воспаления. Каждую ночь кто-то из них жертвовал сном, очищая мою спину от соли.
Шаол ничего не ответил. Он лишь взглянул на нее и спешился.
«Разоткровенничалась… дура», — ругала себя Селена.
Больше в тот вечер капитан не произнес ни слова, не считая обычных приказов.
Селена проснулась оттого, что чья-то рука сдавила ей горло. По спине и лбу струился холодный пот. Снова приснился кошмар, будто она лежит в общей могиле Эндовьера, куда ее бросили по ошибке. Пытаясь выбраться из ямы, цепляется за осклизлые руки и ноги покойников, но мертвые тела тянут ее вниз. Напрасно зовет на помощь — никто не слышит. И если прежде она не задохнется под грудой трупов, ее погребут заживо.
Она села, обхватив руками колени. Сон. Всего лишь сон. Ужасный до оцепенения, но сон. Чтобы успокоиться, Селена начала глубоко дышать. Вдох, выдох, снова вдох и выдох. Потом запрокинула голову, уперев острый подбородок в такие же острые коленки. Вечер выдался не по сезону теплым, и последнюю ночь было решено провести под открытом небом, а не в шатрах. Это позволило Селене любоваться бесподобным зрелищем столицы. Освещенный замок возвышался над уснувшим городом, словно громадная глыба льда, окутанная паром. Свет был зеленоватым и пульсирующим.
Через сутки она окажется узницей стеклянных стен. Но сегодня может насладиться тишиной, больше похожей на затишье перед бурей.
Селена вообразила, будто весь мир усыплен бледным сиянием замка. Проходят годы и века. Поднимаются горы, чтобы затем рассыпаться в прах. Ползучие растения все плотнее обвивают дома и улицы спящего города, скрывая его под листьями и колючками. И в этом мире она единственная, кто проснулся.
Так и сидела, закутавшись в плащ. Она непременно выиграет состязание. А став победительницей, будет служить королю, чтобы затем исчезнуть в никуда и не думать о замках, властителях и ассасинах. Ей уже не хотелось править этим городом. Магия умерла, народ фэ предпочел изгнание, а те, кто не успел бежать, давно казнены. Больше она никогда не ввяжется ни в какие государственные дела. Больше ее не волнует возвышение и падение Адарлана и всех прочих королевств.
И больше не надо рассказывать ей красивых сказок о ее предназначении. Она из них выросла.
Селена и не подозревала, что бодрствует не только она и караульные. Дорин Хавильяр тоже не спал. Привычно сжимая эфес меча, он издалека наблюдал за Селеной. В ее облике было что-то печальное. Она сидела неподвижно. Луна серебрила ее волосы и освещала спокойное лицо, не выражавшее сейчас ни дерзости, ни отваги. Грустные глаза поблескивали в сиянии замка.
«А ведь она красивая, — подумал принц. — Только немного странная и угрюмая».
Он вспомнил, что иногда глаза Селены вспыхивали без всякой причины. Но сейчас бывшая узница Эндовьера больше напоминала статую. Ее силуэт чернел на фоне зеленоватого зарева, повисшего над рекой Авери. Селена подняла голову к небу. Принц тоже взглянул вверх. Среди редких облаков мерцали гроздья звезд. Дорину было не отделаться от мысли, что звезды сейчас смотрят на Селену.
Нет, он не должен терять бдительность. Нельзя забывать, что эта миловидная, умная девушка — безжалостный ассасин. Ее с детства обучали искусству убивать быстро и бесшумно. Она преуспела в этом и не колеблясь убила бы и его, произнеся перед этим что-нибудь учтивое. Но судьба вынудила ее стать претенденткой наследного принца. Теперь она будет сражаться ради его славы и своей свободы. Для этого ее вытащили из Эндовьера.
Принц улегся, не выпуская меча из рук, и заснул. Ему приснилось, как прекрасная девушка смотрит на звезды и они посылают ей свет.
ГЛАВА 7
Гонец, заблаговременно посланный в Рафтхол, известил, что прибыл наследный принц. Едва караван приблизился к высоким алебастровым городским стенам, раздались приветственные звуки труб. На ветру трепетали малиново-красные флаги с золотыми вивернами. Все улицы на пути к замку очистили от повозок и прохожих. Селена, разодетая, припудренная и нарумяненная, ехала впереди Шаола. Без кандалов и цепи. Она невольно морщилась, обоняя городской воздух.
Запахи наплывали слоями. Аромат пряностей сменялся резкой вонью конского навоза, а нижние слои смердели грязью, кровью и скисшим молоком. Прилетавший от реки Авери ветер был солоноват, но по-иному, нежели соль копей Эндовьера. Ветер приносил запахи с военных кораблей и нагруженных товарами и рабами торговых судов, заходивших в гавань Рафтхола со всех концов Эрилеи. Можно было уловить и тяжелый дух полусгнившей рыбы, что устилала днища рыбацких лодок. Вдоль тротуаров теснились горожане. Бородатые уличные торговцы и хорошенькие служанки — все завороженно глазели на наследного принца. Дорин Хавильяр приветственно махал им рукой, не забывая расточать улыбки.
Принц, как и Шаол, облачился в красный плащ с приколотой на левом плече брошью в форме королевской печати. На опрятных черных волосах принца покоилась золотая корона. Дорин выглядел так, как и должен выглядеть наследник престола. Даже Селена была вынуждена мысленно с этим согласиться.
Его появления дожидалась целая толпа красиво одетых молодых горожанок. Они размахивали шляпками и чепцами, и каждая старалась привлечь к себе внимание его высочества. Дорин улыбался и подмигивал им. От глаз Селены не скрылось, с какой тщательностью эти восторженные девицы разглядывали ее, пытаясь понять, почему такая особа затесалась в свиту принца. Селена представила себя со стороны. В лучшем случае у нее был вид важной пленницы, которую везут в замок. Чтобы позлить этих напыщенных дурочек, Селена приветливо им улыбнулась и даже помахала.
И вдруг пальцы Шаола больно стиснули ей руку.
— В чем дело? — прошипела Селена.
— Ты выглядишь глупо, — почти не разжимая губ, ответил он, продолжая улыбаться толпе.
— По-моему, это они выглядят глупо, — парировала Селена.
— Успокойся и держи себя пристойно, — потребовал капитан, обжигая ее шею дыханием.
— Я вообще сейчас могу спрыгнуть с лошади и убежать, — пригрозила Селена, лучезарно улыбаясь какому-то простаку, явно принявшему ее за важную даму.
— Можешь. Только вряд ли ты далеко убежишь с тремя стрелами в спине.
— Какая у нас с тобой приятная беседа.
Процессия въехала в торговую часть города. Здесь широкие улицы были вымощены белым камнем и обсажены деревьями. Собравшаяся толпа почти полностью загораживала витрины магазинов и лавок. Селена лишь сейчас поняла, как она стосковалась по красивой одежде и роскошным вещам. Витрины дразнили изысканными платьями, замысловатыми шляпами, изящными туфельками и умопомрачительными украшениями. А над крышами возвышался стеклянный замок. Он был настолько высоким, что самые верхние башни можно было разглядеть, только задрав голову. Но почему принц не избрал короткую и удобную дорогу? Неужели ему захотелось лишний раз покрасоваться перед горожанами?
Дальше путь пролегал по набережной Авери. У причалов стояли корабли, всюду валялись спутанные сети и канаты. Матросы громко перекликались. Им было некогда пялиться на процессию. Селена залюбовалась парусниками, как вдруг услышала знакомый звук хлыста.
Она повернула голову в сторону щелчка. Невдалеке с торгового корабля по сходням на причал сгоняли рабов. Как обычно, они были скованы общей цепью и глядели под ноги, равнодушные к окружающей жизни. Таких лиц Селена вдоволь насмотрелась в Эндовьере. Большинство этих рабов были пленными, захваченными адарланской армией при завоевании очередной страны. Самых упрямых поучительно казнили, остальных же в цепях отправляли трудиться на благо королевства. Среди рабов все еще попадались смельчаки, пытавшиеся заниматься магией. И как всегда, были те, кого схватили по чистой случайности или по ошибке. Но Адарланское королевство никогда не признавало и не исправляло своих ошибок. Понаблюдав, Селена заметила, что и в гавани полно рабов. Их выдавал характерный взгляд: в землю либо в небо. И никогда — прямо перед собой.
Селене вдруг захотелось спрыгнуть с лошади, броситься к сошедшим с корабля рабам и крикнуть, что она не имеет никакого отношения ко двору наследного принца. Совсем недавно она сама была рабыней соляных копей Эндовьера и по ее спине гуляли плети надсмотрщиков. Возможно даже, в Эндовьере сейчас находились родные или друзья этих пленников. Селене хотелось сообщить несчастным, что пару лет назад ей удалось освободить почти две сотни рабов, принадлежавших Предводителю пиратов. Пусть знают: она — не из породы адарланских чудовищ.
Город куда-то отодвинулся. Люди продолжали махать руками и кланяться; они все так же выкрикивали приветствия и смеялись, разбрасывая цветы на пути процессии. Но Селена уже не замечала этого. Ей стало трудно дышать.
А потом как-то неожиданно, раньше, чем ей хотелось бы, впереди выросли массивные ворота замка. Их створы тоже были стеклянными, окаймленными для прочности толстыми железными полосами. За первыми воротами скрывались вторые, уже целиком стеклянные и больше похожие на хрупкие кружева. По обеим сторонам мощеного прохода выстроились королевские гвардейцы. В правой руке каждый держал копье, в левой — четырехугольный щит. Лица были почти наполовину скрыты бронзовыми шлемами. А из-под красных плащей виднелись потертые и помятые доспехи, которые свидетельствовали о том, что жизнь этих людей состояла отнюдь не из одних парадов и церемоний.
Проход заканчивался аркой, и дорога уходила вверх. Вдоль нее стояли золотые и серебряные деревья. На стеклянных столбах слегка покачивались шары фонарей. Сюда уже не долетал шум города. Здесь начинался совсем другой мир.
Дорога привела всадников на широкий внутренний двор. Ноги у Селены затекли, кто-то вытащил ее из седла и поставил. Повсюду сияло и сверкало стекло. Слуги проворно увели лошадей на конюшню. Селена огляделась по сторонам и заметила, что принц направляется к ней. Шаол упреждающе вцепился в ее плечо. Селена обернулась. Он взялся за полу ее плаща и почти вплотную притянул к себе.
— Подумать только: шестьсот комнат, помещения для слуг и стражи, три сада и садик для игр, конюшни и прочие хозяйственные пристройки, — вздохнул Дорин, обводя рукой свои владения. — Ну зачем мне столько пространства?
Селена улыбнулась, немного смущенная его обаянием, и сказала:
— Не представляю, как вы спите по ночам, когда всего лишь стеклянная стена отделяет вас от смерти.
Она взглянула вверх и сейчас же опустила голову. Высоты она не боялась, но от одной мысли, что под ногами нет ничего, кроме стекла, у нее свело живот.
— Значит, мы с тобой похожи, — усмехнулся Дорин. — Хвала богам, я распорядился отвести тебе покои в каменном замке. Не хочу, чтобы ты испытывала неудобство.
Эти слова можно было расценить как утонченную издевку, однако Селена находилась не в том положении, чтобы выказывать недовольство. Улыбаться принцу ей расхотелось, и она сделала вид, будто разглядывает массивные входные двери замка. Они были сделаны из дымчатого красного стекла и напоминали разверстую пасть чудовища. Но внутри Селена заметила не стекло, а камень. И кому могла прийти в голову нелепая мысль — поверх каменного замка построить стеклянный?
— А ты за время пути немного пополнела, — продолжил Дорин. — И румянец появился. Добро пожаловать в мой дом, Селена Сардотин.
Он рассеянно кивнул придворным, замершим перед ним в глубоком поклоне.
— Состязания начнутся завтра. Капитан Эстфол проводит тебя в твои покои.
Селена расправила плечи, надеясь увидеть хоть кого-нибудь из будущих соперников. Никого. Вероятно, еще не приехали.
Принц посмотрел в другую сторону и добавил:
— Мне нужно встретиться с отцом.
Произнося эти слова, он разглядывал фигуру какой-то придворной дамы. Затем подмигнул этой фрейлине, и она, закрыв лицо веером, поспешила удалиться.
— Вечером увидимся, — сказал Дорин Шаолу и, словно забыв о существовании Селены, зашагал к ступеням дворца.
Наследный принц сдержал свое слово. Покои Селены действительно находились в каменной части замка. Они оказались больше, чем она думала. В ее распоряжении были спальня с примыкавшими умывальной и гардеробной, уютная столовая и комната для игр и музицирования. Повсюду были изящно расставлены кушетки и мягкие стулья. В убранстве интерьера господствовали два цвета: малиново-красный и золотой. Спальню украшала огромная старинная шпалера. С балкона открывался вид на фонтан в саду. Все выглядело очень приятным, за исключением стражников, которых Селена заметила внизу.
Она не могла дождаться, когда Шаол наконец уйдет и оставит ее одну. Пока капитан водил ее по комнатам, она успела сосчитать количество окон. Их было двенадцать.
Единственный вход к ней тщательно охраняли. Она сосчитала и караульных: всего девять человек, и у каждого меч, кинжал и арбалет. В присутствии капитана солдаты демонстрировали бдительность и проворство. Но Селена знала: арбалет — оружие тяжелое. Постой с ним несколько часов, и захочется привалиться к стене и закрыть глаза.
Оказавшись в спальне, она, пригнувшись, проскользнула к окну, вжалась в мраморную стену и взглянула вниз. Караульные наверняка уже разрядили арбалеты и повесили себе за спину. Чтобы снова зарядить оружие, понадобится несколько секунд. За это время она успела бы завладеть мечами, перерезать глотки и скрыться. Улыбаясь своим мыслям, Селена выпрямилась во весь рост и принялась изучать сад. Дальняя его сторона граничила с деревьями садика для игр. Селена еще помнила расположение замка. Значит, ее поселили в южной его части. Если миновать садик для игр, упрешься в каменную стену. А за стеной — река Авери и… свобода.
Селена тщательно обследовала все полки шкафов и тумбочек, все ящики комода, не забыв и про туалетный столик. Разумеется, никакого оружия там не было. Из ее покоев предусмотрительно убрали даже каминную кочергу. Но в нижнем ящике комода она обнаружила несколько костяных шпилек, а в пустой корзинке для рукоделия нашла моток бечевки. Ни иголок, ни тем более ножниц. Селена перешла в гардеробную, совершенно лишенную всякой одежды. Там она опустилась на колени и, кося одним глазом в сторону двери, принялась за дело: обломав у шпилек головки, крепко связала костяные палочки веревкой. Закончив это, Селена встала и принялась разглядывать свое изделие.
Конечно, оно даже отдаленно не напоминало нож, но острыми кромками можно расцарапать горло. Селена поскребла их пальцем и нахмурилась, когда мелкий костяной осколок впился ей в мозолистую кожу. Что ж, если эту самоделку воткнуть караульному в шею, можно будет выиграть драгоценные секунды и завладеть его оружием.
Селена вернулась в спальню. Огромная кровать вызвала зевоту и желание лечь, но девушка подавила это желание. Встав на перину, она потянулась повыше и спрятала свое импровизированное оружие в складках балдахина. Потом спрыгнула на пол и еще раз внимательно оглядела спальню. Ей вдруг показалось, что за это время высота стен изменилась, однако полной уверенности не было. Главное — плотный балдахин позволял спрятать что угодно. Прежде чем привести ее сюда, Шаол наверняка велел тщательно осмотреть все комнаты. Интересно, как скоро его потянет устроить новую проверку?
Подойдя на цыпочках к двери спальни, Селена прислушалась. Никого. Она прошла по коридору в комнату для игр. Там возле дальней стены лежали три бильярдных кия, а на зеленом сукне стола — тяжелые разноцветные шары. Селена усмехнулась. Может, Шаол и считал себя предусмотрительным, но его действия доказывали обратное.
Она поборола искушение припрятать один кий и шары. Это сразу бы вызвало подозрение, хотя удар шаром по голове мог свалить с ног любого караульного. А кий еще как пригодился бы, если бы Селена твердо решила бежать. Утомившись, она вернулась в спальню и наконец-то растянулась на постели. Мягчайшая перина послушно прогнулась, и Селена опустилась на несколько дюймов вниз. Кровать была настолько широкой, что легко вместила бы троих и им не пришлось бы лежать впритык. Селена по привычке свернулась калачиком. Она еще пыталась о чем-то думать, но веки становились все тяжелее, и ее одолел сон.
Долго спать ей не дали. Через час Селену разбудила служанка и сообщила, что явился портной, которому нужно снять мерки и показать образцы тканей. Еще час ушел на нудную процедуру обмеров и разглядывание разноцветных лоскутов. Почти все они вызвали у Селены отвращение, однако когда она попробовала сказать портному, какие фасоны и цвета ей идут, тот лишь скривил губы и отмахнулся. Селене отчаянно захотелось выхватить у этого самоуверенного дурня дорогую булавку с жемчужной головкой и всадить ему в глаз.
После ухода портного ее повели мыться. За время путешествия она успела обрасти грязью почти так же, как в Эндовьере. В отличие от тех служанок здешние обращались с ней на редкость деликатно и старались как можно осторожнее тереть кожу, испещренную шрамами, многие из которых уже стали белыми полосками, зато спина… Потом Селену красиво подстригли, обработали ей ногти и осторожно соскребли мозоли с рук и ступней. Глядя на себя в зеркало гардеробной, Селена довольно улыбалась.
Только столичные слуги могли сотворить с ней такое чудо. Она разительно изменилась. Нет, просто преобразилась за эти три часа. Корсаж платья с длинными рукавами цвета индиго был расшит тонкой золотистой нитью. За спиной спадала волнами белоснежная накидка. Волосы были уложены локонами и стянуты пурпурной лентой. Но стоило Селене вспомнить, каким образом она очутилась в этих роскошных покоях, как ее улыбка сразу погасла.
Неужели защитница короля должна выглядеть так? Селене вдруг стал противен новый наряд. Так выглядят не защитницы, а королевские собачонки!
— Как красиво, — послышался сзади женский голос.
Селена обернулась и даже закусила губу. Двигаться в таком облачении можно было лишь неторопливо. Особенно мешал туго зашнурованный корсаж, впивавшийся в ребра. Вот почему Селена предпочитала балахоны и мужские штаны.
Она увидела даму, лет на двадцать с лишним старше себя. Дама была крупной, но ладно сложенной. Ее платье — изящное сочетание кобальтового и персикового тонов — говорило о принадлежности к королевским слугам. Было видно, что эта женщина умело пользуется румянами и белилами, подчеркивая достоинства и скрывая недостатки лица. Впрочем, все морщины скрыть ей не удалось.
Дама поклонилась и представилась:
— Меня зовут Фалипа Спандель. Я твоя личная служанка. А ты, должно быть…
— Селена Сардотин, — выпалила Селена.
У Фалипы округлились глаза.
— Советую никому не называть своего имени, — прошептала она. — Одна я его знаю. Наверное, и твоя охрана тоже.
— А придворным и всем остальным не покажется странным, что возле моей двери стоят караульные?
Не обращая внимания на сердито пылающие глаза Селены, Фалипа подошла к ней и опытными руками начала поправлять многочисленные складки нового платья.
— К другим претендентам тоже приставлена охрана, — сказала служанка. — Так что караульные возле твоей двери никого не удивят. Возможно, кто-то подумает, что ты очередная приятельница наследного принца.
— Очередная?
Фалипа улыбнулась, но тут же вновь перевела взгляд на платье Селены и объяснила:
— У его высочества щедрое сердце.
Селену это не удивило.
— Щедрое сердце и большой успех у женщин?
— Не мое это дело — обсуждать его высочество. Да и тебе советую быть поосторожнее в словах.
— Я буду делать то, что мне нравится! — заявила Селена.
Фалипа мягко улыбнулась. Селена заметила, что служанка старше, чем она думала. И зачем ей дали в служанки такую безобидную тетку? Справиться с Фалипой было намного проще, чем разоружить караульного.
Служанка продолжала улыбаться, и Селену это разозлило.
— Запомните: я привыкла делать то, что мне нравится! — выкрикнула она.
— И ты запомни, милая девочка: это мигом приведет тебя обратно в соляные копи. И не надо глядеть на меня исподлобья. Когда ты так смотришь, твое лицо теряет всякую привлекательность.
Фалипа протянула руку, чтобы потрепать Селену по щеке, но девушка резко отпрянула.
— Вы спятили? Я — ассасин, а не придворная дурочка!
Служанка встретила ее слова коротким смешком.
— При этом ты остаешься женщиной. И пока тебя передали на мое попечение, ты будешь вести себя как придворная дама, а иначе я тебе не завидую.
Селена удивленно заморгала:
— А я-то приняла вас за безгласную рохлю. Вы что, со всеми придворными дамами так себя ведете?
— Нет. Все зависит от того, как они ведут себя со мной. Потому меня и определили прислуживать тебе.
— Тогда вам должно быть известно, что меня сюда привезли не для придворных церемоний!
— Мне это известно. Но я хочу, чтобы и ты знала: не стоит выказывать столь явное неуважение к тем, кто относится к тебе по-доброму. Не сомневаюсь, ты могла бы убить меня одним движением и даже отсечь мне голову. Только что тебе это даст? Все равно придется считаться с определенными правилами или… вернешься туда, откуда его высочество тебя вытащил.
Селена недовольно вздернула верхнюю губу.
— И пожалуйста, не надо корчить такие гримасы, — обернувшись через плечо, сказала Фалипа. — Они очень портят твой милый носик.
Селена проводила служанку взглядом и с минуту ошеломленно смотрела на закрывшуюся за ней дверь.
Наследный принц Адарлана, не мигая, взирал на отца и ждал, когда тот заговорит. Король молча сидел на стеклянном троне и тоже глядел на сына. Временами Дорин забывал, сколь мало он похож на отца. То ли дело его младший брат Холлин, унаследовавший от короля и коренастость фигуры, и круглое лицо с острыми глазками. Дорин же отличался высоким ростом и стройностью, словно родился совсем от другого отца. А его глубокие синие глаза вообще были загадкой. Таких глаз не было даже у его матери, и оставалось только предполагать, от кого из предков они ему достались.
— Вы ее привезли? — наконец спросил король.
В его жестком голосе слышался звон оружия и свист стрел. Но, зная отца, Дорин понимал: ему оказан самый теплый прием, на какой был способен король.
— Пока она здесь, она нам ничем не угрожает, — произнес Дорин, стараясь говорить с максимальным спокойствием и уверенностью.
Селена Сардотин — претендентка наследного принца. Это напоминало азартную игру с непредсказуемым исходом. Это было испытанием отцовского терпения. Само появление Селены в замке еще ничего не значило. Король мог одним словом оборвать все замыслы сына.
— Ты рассуждаешь, как все те дурни, которых она убила.
Дорин напрягся, понимая, что отцовская речь только началась.
— Эта девчонка хранит верность себе самой и больше никому. Если представится возможность, она не раздумывая ударит тебя кинжалом прямо в сердце.
— В таком случае у нее есть все шансы выиграть ваше состязание, — осторожно заметил Дорин.
Король промолчал, и наследный принц поспешил продолжить, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце:
— Можно было бы и вообще не устраивать никаких состязаний.
— Ты так говоришь, поскольку боишься потерять изрядную сумму денежек, — ответил король.
Он, к счастью, не понимал, что поиски претендента принц затеял совсем с иной целью. Дорина интересовали не деньги и не выигрыш. Он ухватился за эти поиски, чтобы вырваться из-под отцовского гнета и на какое-то время ощутить себя свободным человеком.
Дорин внутренне собрался и произнес слова, которые мысленно повторял весь обратный путь из Эндовьера:
— Могу ручаться: она способна сразу же приступить к выполнению своих обязанностей. Ее не надо учить и готовить. Я уже говорил вам, отец: глупо устраивать эти состязания.
— Если ты не начнешь думать над своими словами, я велю отдать тебя этой девчонке… для упражнений.
— И что тогда? Холлин станет наследным принцем?
— Я знаю, что говорю, Дорин, и не тебе сомневаться в моих словах, — прорычал отец. — Ты вот думаешь, что эта… девка способна победить. Не забывай, что герцог Перангон выставил куда более сильного претендента — Кэйна. Ты поступил бы куда разумнее, если бы нашел кого-то ему под стать. Кэйн получил на полях сражений отличную закалку кровью и железом. Вот настоящий королевский защитник.
Дорин сжал кулаки, но король не заметил этого жеста, поскольку принц не вынул рук из карманов.
— Отец, а вы не находите, что само слово «защитник» звучит здесь весьма странно, учитывая, что наши «защитники» не более чем преступники?
Король поднялся с трона и указал на карту, что была нарисована на дальней стене зала для совещаний.
— Я король Адарлана, а вскоре стану правителем всей Эрилеи. Ты не смеешь сомневаться в моих решениях.
Дорин понял, что зашел слишком далеко. Существовала едва различимая граница между сыновним своеволием и открытым неповиновением. Граница, которую наследный принц всегда, при любых обстоятельствах, старался не переступать. Он торопливо пробормотал извинения.
— Мы воюем с Вендалином, — продолжил отец. — Меня повсюду окружают враги. Кто лучше сможет выполнять мою волю, как не тот, кому я дам не только шанс заново начать жизнь, но и щедро вознагражу за верную службу?
Видя, что Дорин молчит, король улыбнулся. Принцу стоило больших усилий не содрогнуться под пристальным взглядом отца.
— Перангон сказал мне, что в поездке ты вел себя достойно.
— Имея такого сторожевого пса, как Перангон, я и не мог вести себя иначе.
— Я был вынужден отправить его с тобой. Не хватало еще, чтобы потом какая-нибудь крестьянка причитала у ворот замка, что ты разбил ей сердце.
Дорин вспыхнул, но не отвел взгляда.
— Я слишком долго и тяжело трудился, создавая свою империю, и не хочу, чтобы ты осложнял мне дело незаконными наследниками. Женись на достойной девушке, подари мне пару внуков, а потом можешь путаться с кем угодно. Когда сам станешь королем, поймешь правоту моих слов.
— Когда я стану королем, я не буду утверждать, что власть над Террасеном принадлежит мне по сомнительному праву наследования.
Сколько раз Шаол предостерегал его, советуя в разговорах с отцом взвешивать каждое слово. Но порою Дорин, сам того не желая, вдруг превращался в избалованного мальчишку, которому обязательно нужно выложить взрослым свое мнение.
— Не глупи, Дорин. Рассчитываешь задобрить этих мятежников? Да ты им хоть самоуправление предложи, они все равно наколют твою голову на пику и выставят перед воротами Оринфа.
— Возможно, вместе с головами моих незаконных наследников, если мне повезет их заиметь.
Король наградил его язвительной улыбкой.
— Сын мой среброустый, твое детство давно кончилось, а ты так и не понял, что слова бывают опаснее стенобитных орудий.
Некоторое время отец и сын молча смотрели друг на друга, потом Дорин заговорил снова:
— Я знаю: наши войска несут потери, штурмуя прибрежные крепости Вендалина. Разве вы не усматриваете в этом знак предела ваших возможностей? Ну сколько можно играть в бога?
— Играть? — усмехнулся король, показав желтые кривые зубы. — Я не играю. И то, чем я занимаюсь, отнюдь не игра.
Дорин весь напрягся.
— Какой бы милашкой ни казалась тебе эта девчонка, она ведьма. Держись от нее подальше, понял?
— Вы о ком? О Селене? Я вижу в ней прежде всего искусного ассасина.
— Она опасна. Не думай, что за свое вызволение из Эндовьера она будет тебе благодарна по гроб жизни. У нее на уме только одно — сбежать отсюда. А в тебе она видит лишь средство осуществить побег, и не более того. Учти, если ты закрутишь с ней, последствия будут самыми печальными. Получишь вдвойне: и от нее, и от меня.
— А если такое случится, что вы предпримете, отец? Отправите нас обоих в соляные копи?
Раньше чем Дорин успел произнести последнее слово, отец набросился на него. Тыльной стороной ладони король отвесил сыну звонкую пощечину. Принц пошатнулся, но устоял на ногах. У него пылало все лицо. Боль и горечь унижения слились воедино, и Дорину стоило немалых усилий сдержать слезы.
— Ты не только мой сын, ты прежде всего мой подданный, — сердито отчеканил король. — Я — твой правитель. Так что изволь мне подчиняться, Дорин Хавильяр, иначе тебе это дорого обойдется. И учти, больше я не потерплю подобных разговоров!
Зная, что каждая лишняя минута, проведенная в зале, лишь усугубит его положение, наследный принц Адарлана молча поклонился и вышел, переполняемый едва сдерживаемой яростью.
ГЛАВА 8
Селена шла по мраморному залу. Длинный шлейф ее платья вздымался белыми и пурпурными волнами. Шаол шел рядом, не убирая руку с эфеса меча.
— А в соседнем зале есть что-нибудь интересное? — спросила Селена.
— Мы же там уже были, — напомнил ей капитан. — Мы и так обошли с тобой все три сада, бальные залы, комнаты исторических событий и полюбовались всеми красивыми видами, какие открываются из окон каменного замка. Если не хочешь прогуляться по стеклянному, больше здесь смотреть нечего.
Селена скрестила руки на груди. Капитан клюнул на ее уловку и всерьез поверил, что ей до чертиков надоело сидеть в роскошных покоях и она хочет, чтобы он поводил ее по замку. На самом деле Селена высматривала новые возможности для побега. Каменный замок был очень старым. На протяжении веков его достраивали и перестраивали. Неудивительно, что некоторые коридоры оканчивались тупиками, а некоторые лестницы вели лишь в пыльные, давно заброшенные комнаты. Селене хотелось как можно подробнее узнать о путях для побега. К тому же ей и впрямь было невыносимо сидеть в своей роскошной клетке, дожидаясь начала завтрашних состязаний. Она решила каждый час употребить с пользой, поскольку завтра события могли принять любой оборот.
— Не понимаю, почему ты так упорно отказываешься прогуляться по стеклянному замку, — сказал капитан. — Внутреннее убранство ничем не отличается от здешнего. Там есть на что посмотреть. А какой вид из окон!
— Только идиот отважится ходить по стеклянному зданию.
— Стекло там не уступает по прочности камню и железу.
— Сомневаюсь. Если туда войдет какой-нибудь толстяк и топнет посильнее, все это великолепие разлетится вдребезги.
— Туда входило немало толстяков, привыкших тяжело топать. Но стеклянный замок, как сама можешь убедиться, стоит целехонек.
Сама мысль идти по стеклянному полу на высоте нескольких этажей вызывала у Селены тошноту.
— Скажи, а тут нет какого-нибудь зверинца? Или библиотеки? — спросила она.
Вопрос почему-то застал Шаола врасплох. В это время они оказались возле массивных, плотно закрытых дверей. Изнутри слышались голоса и мелодичные звуки арфы.
— А там что? — спросила Селена, забыв о библиотеках и зверинцах.
— Двор королевы, — коротко ответил Шаол, торопясь увести Селену подальше.
— Двор королевы Георгины? — на всякий случай спросила она.
Неужели этот бравый капитан не понимал, какие ценные сведения он только что выболтал? Наверное, утратил бдительность и поверил, будто в пределах замка Селена не представляет опасности. Глупый мальчишка!
— Да. Там находятся покои королевы Георгины Хавильяр.
— А юный принц тоже здесь?
— Ты про Холлина? Нет, он в горной школе. Подальше от соблазнов замка.
— А он такой же обаятельный, как старший брат? — спросила Селена и мысленно усмехнулась, увидев, как Шаол напрягся.
Вопрос был задан просто так, чтобы проверить искренность капитана. Селена знала: младший брат ни внешне, ни по характеру не был похож на старшего. Коренастый, довольно толстый мальчишка, непомерно избалованный. За несколько месяцев до того, как Селена попала в плен, по столице поползли слухи о скандале, связанном с младшим отпрыском королевского рода. Повар, варивший кашу для Холлина Хавильяра, на минуту отвлекся, и еда подгорела. Никто на кухне этого не заметил, и злосчастную кашу подали на обед его высочеству. Мальчишка так разозлился, что сильно поколотил ни в чем не повинную женщину, прислуживавшую ему за столом. Ее семье щедро заплатили, но слухи о происшествии просочились за пределы замка. Высокородного оболтуса спешно отправили в горную школу, а новость пошла гулять по адарланским просторам. После этого королева Георгина целый месяц не выходила из своих покоев.
— Холлин весь в отца, — запоздало и нехотя ответил Шаол.
Несколько минут они шагали молча. Селена шла своей прежней, легкой, танцующей походкой, наслаждаясь отсутствием цепей и кандалов. Вдруг откуда-то послышался странный грохот, похожий на взрыв. Через мгновение шум повторился.
— А это что еще за кошмарные звуки? — спросила она.
Капитан проследовал через стеклянные двери в сад.
— Это бьют часы на башне, — явно довольный ее испугом, ответил он.
Селена преодолела замешательство, и, к счастью, громыхать вскоре перестало.
В этом саду они уже были, но с другой стороны, где увидеть Часовую башню мешали деревья. Теперь перед Селеной высилось угрюмое строение из черного, с чернильным отливом, камня. Все четыре циферблата были украшены парными фигурами горгулий. Их морды застыли в беззвучном крике.
— Какие страшные часы, — прошептала Селена.
Цифры на белой поверхности больше напоминали узоры боевой раскраски, а стрелки были сделаны в виде мечей.
— В детстве я боялся подходить к этой башне, — признался Шаол.
— Такое скорее увидишь у адских врат, а не в саду. И давно ее построили?
— Король приказал воздвигнуть это незадолго до рождения Дорина.
— Нынешний король? Его отец?
Шаол кивнул.
— Зачем ему понадобилась здесь такая жуть?
— Идем, — сказал Шаол, словно не слыша ее вопроса.
Селена и сама была рада поскорее уйти, однако почему-то ей захотелось еще раз взглянуть на мрачное сооружение. Она обернулась и увидела, что скрюченный палец одной из горгулий наставлен прямо на нее. Селена могла бы поклясться, что чудовище даже слегка разинуло пасть.
Торопливо отвернувшись, Селена пошла за Шаолом. Но тут ее внимание привлекла странная плитка на дорожке.
— А это что?
— Ты о чем? — не понял капитан.
Селена кивком указала на черную матовую плитку с неровными краями. На ней был нацарапан знак: круг, пересеченный вертикалью. Линия немного выступала за его пределы и оканчивалась крючками, один из которых был направлен вверх, а другой вниз.
— Что это значит? — не унималась Селена.
Капитан подошел, присмотрелся.
— Понятия не имею, — признался он.
Селена еще раз взглянула на горгулью и произнесла:
— Ее палец указывает прямо на плитку. Что означает этот символ?
— Он означает… бессовестную трату моего времени, — заявил Шаол. — Какой-нибудь ремесленник со скуки нацарапал этот знак, когда мостил дорожку. Ничего особенного.
— А на других дорожках тоже есть знаки?
— Если ты по ним поползаешь, наверняка отыщешь.
Селена не стала испытывать терпение капитана и позволила увести себя из сада, от мрачной башни и чудищ на циферблатах. Вместе с Шаолом она вернулась в мраморные коридоры замка, но, как ни старалась, не могла отделаться от ощущения, что выпученные глаза горгульи по-прежнему следят за нею.
Дальнейший путь пролегал мимо кухонных помещений. Из полуоткрытых дверей слышался лязг кастрюль и сковородок, крики и ругань поваров. Вместе со звуками в холл проникали всевозможные запахи и клубы пара. К счастью, Шаол быстро увел Селену в другой коридор, где не было никого. Пройдя несколько шагов, она остановилась как вкопанная.
— А это что? — шепотом спросила она, указывая на высоченные дубовые двери.
Глаза Селены еще более округлились, когда она заметила двух драконов, словно охранявших вход. Казалось, драконы вот-вот слетят с каменной стены. У них было по четыре лапы — не то что у злобных, отвратительных двулапых виверн, украшавших королевский герб.
— Библиотека, — ответил капитан, и это слово поразило Селену, будто вспышка молнии.
— Библио… — Селена покосилась на тяжелые железные дверные ручки в форме когтистых лап. — А туда можно войти?
Капитан нехотя толкнул массивную дверь. Селена заметила, как напряглись мышцы его шеи, словно за дверью были не книги, а вооруженные до зубов враги.
После залитого солнцем коридора Селене показалось, что они попали в ночь, но постепенно глаза привыкли к сумраку. На стенах поблескивали канделябры. В некоторых из них горело по одной свече. Полы были выложены черными и белыми мраморными квадратами. Ровными рядами стояли тяжелые столы красного дерева и такие же тяжелые стулья с красными бархатными спинками. В мраморном камине тускло светились тлеющие угли. А дальше — дальше тянулось пространство, заполненное высоченными шкафами, к самым верхним полкам которых можно было добраться только по специальным лестницам. Библиотека имела второй ярус, куда тоже вело несколько лестниц. И везде — книги, книги, книги.
Это был целый город из пергамента и кожи. Селена приложила руку к сердцу. Все мысли о побеге были тут же отброшены.
— Сколько же здесь книг? — шепотом спросила она.
Шаол пожал плечами.
— Когда в последний раз кому-то вздумалось их пересчитать, набрался целый миллион. Но это было двести лет назад. Думаю, их даже больше. Ходят легенды, будто под этой библиотекой находится другая, и в ее туннелях и катакомбах тоже хранятся книги.
— Больше миллиона? Это правда?
У Селены радостно забилось сердце, и она улыбнулась.
— Наверное, мне бы жизни не хватило, чтобы просто перелистать половину этих книг!
— Ты любишь читать?
— А ты разве не любишь?
Не дожидаясь ответа, Селена устремилась к ближайшим полкам и принялась читать названия на корешках переплетов. Все эти книги были ей незнакомы. Улыбаясь, она двинулась дальше, дотрагиваясь до фолиантов. Вскоре ее руки покрылись пылью, но это ей даже нравилось.
— Я и не знал, что ассасины любят читать, — сказал капитан.
Селена почти не слышала его. Она вдруг подумала: если бы сейчас ей пришлось умереть, она бы умерла в полном блаженстве.
— Ты говорила, что родом из Террасена. Ты когда-нибудь бывала в Главной библиотеке Оринфа? Говорят, она вдвое больше этой, и раньше там были собраны знания со всего мира.
Селена нехотя отвернулась от книжных полок.
— Да, это так. В Главной библиотеке я была всего однажды, совсем маленькой. Меня туда привели, и взрослые пристально следили, чтобы я ничего не порвала и не испортила. Мне только сказали, что на столах лежат бесценные манускрипты, и запретили к ним прикасаться.
Она вздохнула. Это было ее первым и единственным посещением Главной библиотеки. Трудно представить, сколько настоящих сокровищ знания погибло, когда войска Адарлана вторглись на ее родину и отец Дорина объявил магию вне закона. Селена заметила, что слово «раньше» Шаол произнес с оттенком грусти. Значит, все, что собиралось веками, исчезло безвозвратно? Но в глубине души у Селены теплилась надежда, что Верховные хранители знаний все же сумели спрятать самые ценные книги и рукописи. После убийства правителя Террасена и его семьи эти мудрые люди поняли: грядут тяжелые и опасные времена и нужно спасать то, что удастся спасти. Но когда речь идет о мудрости и знаниях, накопленных за две тысячи лет, как выбрать самое главное?
Селена вдруг ощутила внутри холод и пустоту. Желая переменить тему разговора, она спросила:
— А почему возле библиотеки нет караульных?
— Да потому что тут нечего охранять, — беспечно ответил Шаол.
Как же он ошибался! Библиотекари были страшнее ассасинов. Эти люди постоянно читали, и в их головах беспрестанно бродили мысли и рождались идеи. А идеи, как известно, — самое опасное оружие.
— Скажи, а придворные знают о существовании библиотеки? — спросила Селена.
— Думаю, что да.
— Тогда почему здесь пусто?
Он наклонился к столу, за который успела усесться Селена. Рука капитана по-прежнему сжимала орлиную голову на эфесе меча. Пусть эта девчонка забыла обо всем на свете, но он не имеет права забывать, что они здесь одни.
— Капитан, ты не знаешь ответа на мой вопрос?
— Почему же? Знаю. Просто чтение нынче… несколько вышло из моды.
— Замечательно. Тогда никто не будет мне здесь мешать.
— Ты собираешься приходить сюда и читать? — удивился Шаол.
— Конечно.
— Но эти книги принадлежат королю.
— Ну и что? Я же их не испорчу.
— Библиотека — собственность короля, и свободный доступ сюда открыт лишь людям знатного происхождения. Если ты хочешь, чтобы тебе позволили приходить в библиотеку, нужно получить разрешение от короля или принца.
— Очень сомневаюсь, что кто-то из них заметит временное исчезновение нескольких книг. Я же потом все верну на место.
Шаол зевнул и сказал:
— Уже поздно. Я проголодался.
— Ну так сходи поешь. Я как-нибудь сама найду дорогу.
Капитан королевских гвардейцев шутки не оценил. Он что-то буркнул и силой выволок Селену из библиотеки.
Ужинала она в одиночестве. Пока ела, снова стала размышлять о побеге и о том, из чего бы еще сделать себе оружие. После еды принялась бродить по комнатам. Интересно, в какой части замка разместили ее будущих соперников? А если им захочется почитать, их пустят в библиотеку?
Селена чувствовала себя уставшей, но не настолько, чтобы завалиться спать, тем более что было еще не поздно — солнце только-только зашло. Не получилось с чтением, можно найти себе другое занятие. Например, поиграть на клавикордах… Селена вспомнила, сколь долго ее пальцы не прикасались к клавишам, и поморщилась. Нет, даже в одиночестве ее уши не выдержат такого «музицирования». Она теребила складки платья, а мысли неудержимо возвращались в библиотеку. Столько книг, которые некому читать!
И тут у нее мелькнула мысль. Селена вскочила и подбежала к письменному столу. В ящике нашлось несколько листов тончайшего пергамента. Капитану Эстфолу нужно соблюдение формальностей? Он их получит в избытке. Селена быстро обмакнула стеклянное перо в чернила и… остановилась.
Сколько же времени прошло с тех пор, когда она в последний раз держала в руках перо? Естественно, если ты умеешь писать, разучиться невозможно. Но когда целый год твои пальцы сжимали кирку, нечего ждать, что сейчас они начнут выводить изящные буквы. Увы, упражняться было некогда. Селена попробовала писать в воздухе. Вроде получилось. Тогда она оторвала клочок пергамента… Первые буквы напоминали детские каракули. Закусив губу, Селена медленно вывела свое имя, затем трижды написала все буквы алфавита. Они получились неровными, но вполне разборчивыми. Разорвав оставшийся лист пополам, на одной половине она написала послание принцу.
Ваше высочество!
Как мне стало известно, Ваша библиотека является не библиотекой в привычном смысле этого слова, а скорее частным собранием книг, наслаждаться которыми можете только Вы и Ваш высокочтимый отец. Поскольку очень и очень многие из миллиона находящихся там книг, как мне показалось, никто никогда не брал в руки, прошу Вашего любезного позволения взять из библиотеки несколько подобных книг, дабы уделить им заслуженное внимание. Я лишена общества и развлечений, поэтому такая просьба не должна казаться Вам странной; тем более что Вашему королевскому высочеству так просто оказать столь незначительный знак внимания несчастной простолюдинке, чья свобода ограничена известными Вам обстоятельствами.
Перечитав прошение, Селена осталась довольна стилем, выдержанным в лучших традициях дипломатической переписки. Потом она открыла дверь своей роскошной тюрьмы и попросила караульных позвать служанку. К счастью, это оказалась не Фалипа, а миловидная женщина, немногим старше Селены. Селена вручила ей записку, попросив немедленно передать наследному принцу.
Через полчаса служанка вернулась, неся стопку книг, поверх которых лежала ответная записка Дорина. Селена улыбнулась и стала читать строчки, написанные изящным почерком.
Моему самому верному ассасину.
Посылаю тебе семь книг из моей личной библиотеки, которые я недавно прочитал, от чего получил громадное удовольствие. Естественно, я даю тебе позволение брать любые книги в библиотеке замка, но вначале ты должна прочитать эти, чтобы впоследствии мы могли обсудить их содержание. Обещаю: их чтение тебя не утомит, поскольку я сам терпеть не могу листать страницу за страницей, зевая над пустопорожними речами героев или длиннейшими и скучнейшими описаниями пейзажей, убранства комнат и так далее. Надеюсь, тебе понравятся сочинения этих писателей, которые сами о себе весьма высокого мнения.
Селена засмеялась, взяла у служанки книги и поблагодарила за хлопоты. Потом ушла к себе в спальню, легла и разбросала томики по малиново-красному одеялу. Названия были ей незнакомы, хотя имя одного писателя она где-то слышала. Выбрав книгу, показавшуюся ей наиболее интересной, Селена подперла спину подушкой и принялась читать.
Селену разбудил отвратительный бой часов на черной башне. Спросонок она сосчитала удары. Полдень. Она протерла глаза и села на постели. Где же Шаол? И когда начнется состязание? А может, потому он и не пришел ее будить, что состязание решили перенести на другой день?
Селена выпрыгнула из кровати, думая, что застанет Шаола в одной из комнат, где он ждет ее, привычно сжимая меч. Но капитана нигде не было. Тогда она приоткрыла дверь в коридор. Четверо караульных молча подняли арбалеты. Селена вернулась к себе и прошла на балкон. И сейчас же пятеро дежуривших внизу гвардейцев тоже наставили на нее оружие. Наградив их насмешливой улыбкой, Селена уперла руки в бока, всем своим видом показывая, что любуется осенним днем.
Зеленых листьев на деревьях почти не осталось: они либо стали золотистыми, либо побурели. Там, где проглядывали голые ветви, листья пятнистым ковром устилали землю. Однако день выдался теплым и вполне мог бы сойти за летний. Селена уселась на перила балкона и помахала караульным, стараясь не замечать наведенных на нее арбалетов. Вдали белели паруса кораблей и кипела обычная городская жизнь. По улицам спешили люди, катились повозки. Солнце играло на зеленых крышах домов, делая их изумрудными.
Селена снова взглянула на караульных внизу и, когда они опустили арбалеты, улыбнулась. Стражники не знали, что ее арсенал расширился и что тяжелой книгой, метко брошенной сверху, она могла бы сбить с ног любого из них.
Эти мысли были прерваны появлением трех женщин, вышедших из-за живой изгороди. Беспечно болтая, они направились к фонтану.
Все обрывки разговоров, подслушанных Селеной вчера, поразили ее неимоверной скукой и откровенной глупостью, и она не ожидала, что эта троица станет исключением. Женщины были почти ее ровесницами, красиво одетыми, но одна, шедшая посередине, заметно выделялась изяществом своего наряда. Ее ярко-красное платье напоминало шатер. Селену удивил плотно зашнурованный лиф. Неужели талия этой красотки не больше шестнадцати дюймов? Как бы то ни было, наряд неплохо сочетался с ее волосами цвета воронова крыла. Обе ее спутницы-блондинки, одетые в более скромные бледно-голубые платья, являлись не то служанками, не то фрейлинами. Селена спрыгнула с перил и отошла к балконной двери. Троица меж тем остановилась у фонтана.
Красотка в красном церемонно расправила подол своего необъятного платья.
— Зря я не надела белое, — сказала она так, чтобы слышали не только фрейлины, но и весь Рафтхол. — Дорин любит белое. Бьюсь об заклад: сегодня все вырядятся в белое, — прибавила она, продолжая прихорашиваться.
— Прикажете вас переодеть? — спросила одна из блондинок.
— Нет, — жеманно возразила черноволосая. — Мне нравится это платье, хотя оно далеко не новое.
— Но… — попыталась раскрыть рот вторая блондинка, тут же умолкшая после недовольного жеста госпожи.
Селена на цыпочках вернулась к перилам. Платье вовсе не показалось ей старым.
— Уверена, Дорин не замедлит позвать меня на частную аудиенцию.
Селена перегнулась через перила. Караульные забыли о ее существовании и вовсю глазели на женщин у фонтана.
— Боюсь, как бы дело не испортили назойливые ухаживания Перангона, но я все равно ему очень благодарна. Ведь это он пригласил меня в Рафтхол. Не удивлюсь, если моя мамочка переворачивается в могиле от зависти! — Черноволосая кокетливо повела плечами. — Но вот кто та…
— Вы о ком, госпожа? — спросила блондинка, стоявшая слева.
— О той девке, которую принц привез в Рафтхол. Говорят, он ездил за ней через всю Эрилею, а во время торжественной процессии по городу она красовалась рядом с капитаном королевской гвардии. Но это все, что мне известно. Я даже имени ее не знаю.
Фрейлины переглянулись. Похоже, эти слова они слышали не впервые.
— Впрочем, что я волнуюсь? — рассуждала вслух черноволосая. — Эта блудница не более чем мимолетная забава принца. Пусть не рассчитывает на радушный прием двора.
«Как она меня назвала?»
Фрейлинам явно надоели монологи госпожи, и они нашли более приятное занятие — строить глазки караульным.
Черноволосая терла себе виски и ныла:
— Где мое снадобье от мигрени? Неужели она опять уложит меня в постель? Идемте!
Она повернулась к Селене спиной, собираясь уходить.
— И все равно надо будет разузнать, что за пташку привез принц. Думаю, я даже…
Шмяк!
Фрейлины так и не узнали, о чем думает их капризная госпожа. Шум заставил караульных схватиться за арбалеты и наставить их на балкон. Но балкон был пуст… Цветочный горшок, брошенный Селеной, пролетел мимо цели. Что ж, в следующий раз она не промахнется.
Позабыв про мигрень, черноволосая отпускала такие забористые ругательства, что Селена даже зажала ладошкой рот, боясь смехом выдать свое присутствие. Фрейлины засуетились, счищая землю со складок платья госпожи и ее замшевых туфель.
— Отстаньте! — сердито потребовала она.
Стражники сделали каменные лица, стараясь не выдать своего удивления.
— Уходим отсюда!
Когда все трое удалились, «принцева блудница» вбежала в спальню и через караульных позвала служанок, велев принести ей самый красивый наряд, какой они сумеют найти.
ГЛАВА 9
Селена стояла перед зеркалом в палисандровой раме, смотрела на свое отражение и улыбалась.
Кружева воротника струились вокруг ее шеи, словно морская пена. Ниже, на уровне груди, пена уступала место зеленовато-голубому океану шелка, из которого было сшито платье. Волнорезом служил красный кушак, обхватывающий талию и отделяющий корсаж от пышного подола и шлейфа. Вся нижняя часть была щедро расшита зелеными бусинами. Они собирались в виноградные гроздья, сплетались в зеленые вихри, теряясь в складках шлейфа. Корсаж украшала затейливая вышивка мелкими стежками телесного цвета. Под корсажем Селена прятала самодельный кинжал, который накануне смастерила из костяных шпилек. При каждом движении ломаные кончики безжалостно впивались ей в грудь. Ничего, можно и потерпеть. Селена подняла руки и заколола непослушный локон.
Завершив наведение марафета, она не знала, что делать дальше. И зачем вообще нужно было наряжаться, если для состязаний все равно придется сменить одежду?
Тихо открылась дверь, и в зеркале появилось отражение вошедшей Фалипы. Селена попыталась придать лицу равнодушное выражение, но служанка сразу поняла, чем сейчас занималась бывшая узница.
— Жаль, что ты… в таком положении, — сказала она, поворачивая Селену лицом к себе. — Тебе бы ничего не стоило вскружить голову какому-нибудь молодому аристократу и выйти за него замуж. А если постараться, то и его высочеству.
Фалипа поправила складки платья и наклонилась, чтобы обтереть расшитые рубинами туфли Селены.
— Похоже, об этом уже судачат. Утром я подслушала разговор в саду. Одна особа говорила, что принц привез меня сюда ради забавы. А я-то думала, весь двор уже знает об этом дурацком состязании.
— Наберись терпения, — посоветовала Фалипа. — Через неделю все забудется. Стоит принцу обратить внимание на какую-нибудь женщину, и двор начнет шептаться о ней.
Фалипа придирчиво оглядела прическу Селены и стала поправлять непокорный локон.
— И не принимай эти слова за обиду, моя милая. Наследного принца постоянно окружают красивые женщины. Тебе должно льстить, что тебя принимают за его любовницу.
— А мне это не льстит и не польстит.
— Лучше называться любовницей, чем ассасином.
Селена хотела было нахмуриться, но, взглянув на Фалипу, засмеялась.
— Улыбка тебе очень к лицу. Ты становишься красивее. И даже моложе, хотя этого тебе вряд ли сейчас хочется. Но поверь: улыбка тебя красит, а вот насупленные брови и поджатые губки — ни в коем случае.
— Возможно, вы правы, — вздохнула Селена и плюхнулась на розовый с лиловыми полосами диван.
— Немедленно встань! — потребовала Фалипа. — Ты помнешь платье.
— Но я не могу часами стоять. Особенно в такой обуви, — снова нахмурилась Селена. — Я что, и есть должна стоя?
— Подожди еще немного. Я хочу услышать от других, как ты прекрасна в этом наряде.
— Кто вам это скажет? Никто не знает, что вы моя служанка.
— Ошибаешься, дорогая. Все знают, что меня определили прислуживать новой любовнице принца, которую он привез в Рафтхол.
Селена закусила губу и задумалась. На руку ли ей это? А как ее будут представлять будущим соперникам? Неужели в таком наряде? Нет уж, привычные балахон и штаны подошли бы ей куда лучше.
Один завиток щекотал ей лицо. Селена хотела его откинуть, но Фалипа схватила ее за руку.
— Да потерпи ты! Так и всю прическу растрепать недолго!
С шумом распахнулась дверь. Послышались знакомые шаги и не менее знакомое бормотание сквозь зубы. В зеркале отразился запыхавшийся Шаол. Фалипа проворно сделала реверанс.
— Ты… — начал он и тут же умолк, разглядывая Селену.
Он смотрел на нее дольше, чем допускали правила приличия. Потом, словно спохватившись, вскинул брови, раскрыл рот, но смог только мотнуть головой и торопливо произнести:
— Идем наверх. Быстро.
Селена тоже сделала реверанс, хотя это давалось ей хуже, чем Фалипе. Но ее забавляла игра в придворную даму.
— Я бы хотела знать, куда нам так спешно нужно идти? — церемонно спросила она, хлопая ресницами.
— Нечего со мной кокетничать, — огрызнулся капитан.
Он схватил Селену за руку, намереваясь поскорее вытащить в коридор.
— Капитан Эстфол, смею заметить, что у этого платья длинный шлейф и оно не предназначено для быстрой ходьбы. Селена может зацепиться за него и упасть. Чтобы двигаться быстро, она должна приподнимать полы обеими руками, — вежливо, но твердо выговорила Фалипа.
Служанка была права: Селена несколько раз едва не упала. Красивые туфли совершенно не годились для ходьбы. Но капитан и слушать не желал. Он молча поволок Селену в коридор. Там она учтиво улыбнулась караульным, и те наградили ее одобрительными взглядами. Капитан больно сжал ей запястье.
— Пошевеливайся, — процедил он. — Нам нельзя опаздывать.
— Что ж ты не предупредил меня вчера? Я бы пораньше оделась, и мы бы сейчас не мчались сломя голову!
Селена тяжело дышала. Этот чертов корсаж угрожал сломать ей ребра. Поднимаясь по длинной лестнице, она одной рукой придерживала волосы, боясь испортить прическу.
— У меня помимо тебя забот хватает, — огрызнулся Шаол. — Хорошо, что ты хоть догадалась одеться. Но лучше бы ты нарядилась поскромнее. Все-таки к королю идем.
— К королю? — переспросила Селена и поблагодарила судьбу, что не успела позавтракать.
— Да, к королю. А ты думала, что не увидишь его?
— Я думала, что мне сегодня придется состязаться. Так вчера сказал принц.
— Аудиенция у короля и есть официальное начало состязаний, а по-настоящему они начнутся завтра.
Руки Селены налились свинцом. Она забыла и о саднящих ногах, и о ребрах, нещадно сдавленных корсажем. Из сада донесся жуткий бой башенных часов. Селена с капитаном оказались в начале длинного коридора. Будущая королевская защитница едва дышала.
У Селены кружилась голова. Желая понять, где они находятся, она глянула в ближайшее окно. Земля была далеко-далеко внизу. Они пришли в стеклянную часть замка, и это Селене очень не понравилось. Что угодно, только не торчать в стеклянном замке.
— Ну почему ты не сказал мне раньше? — снова упрекнула она Шаола.
— Потому что король не делится со мной своими планами. Но ничего, теперь совсем недолго. Надеюсь, ты будешь не единственной опоздавшей.
Селена чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Встреча с королем…
— Когда войдешь, остановишься там же, где и я. Сразу кланяйся, и пониже. Потом, когда поднимешь голову, держи ее высоко и не сутулься. Не смотри королю прямо в глаза, он этого терпеть не может. Говори только тогда, когда он спросит, и к каждой фразе прибавляй «ваше величество». И еще: что бы ты от него ни услышала, ни в коем случае не смей возражать. Если ты ему не понравишься, он прикажет тебя вздернуть.
У Селены отчаянно заболел левый висок. Окружающее пространство вдруг показалось ей хрупким и ненадежным, ведь они забрались на такую опасную высоту… Прежде чем завернуть за угол, Шаол остановился.
— Какая ты бледная сегодня.
Лицо капитана расплывалось. Селена дышала ртом. Она ненавидела платья с корсажем, королей и стеклянные замки.
Дни с момента ее ареста и до суда вспоминались как бредовый сон. Но она хорошо помнила день вынесения приговора: темное дерево стен, жесткое сиденье стула, ноющие раны, нанесенные ей при захвате, и ужасающую тишину, которая окутала ее тело и душу. На короля тогда она отважилась взглянуть только один раз. Ей стало невыносимо тревожно. Она ерзала на стуле и была согласна на любое наказание — даже на смерть, только бы оказаться подальше от венценосной особы. Это желание поглотило ее целиком, и она едва слышала слова короля, огласившего приговор. И не сразу поняла, какое место ссылки ей определили.
— Селена, — окликнул ее капитан.
Она заморгала, чувствуя, как пылают щеки. Суровое лицо Шаола смягчилось.
— Ну что ты так испугалась? Король — всего лишь человек, но стоящий несравненно выше и тебя, и меня. Это требует особого к нему отношения.
Они пошли дальше, но уже медленнее.
— Аудиенция у короля — чистая формальность. Напоминание тебе и другим претендентам, почему вы оказались здесь, что вам надлежит делать и ради чего состязаться. Ты же не на суде и не на арене. Сегодня тебе ни с кем не надо сражаться.
В конце коридора, возле массивных стеклянных дверей, Селена заметила четверых гвардейцев. Капитан медленно подвел ее к дверям.
— Селена, — шепнул он.
— Ну что еще? — заплетающимся языком спросила она.
— Ты сегодня здорово выглядишь, — только и успел произнести Шаол.
Двери распахнулись. Капитан и бывшая узница Эндовьера оказались в людном зале.
ГЛАВА 10
Сначала она увидела красный мраморный пол. Его белые прожилки красиво светились на солнце. Но створки дверей стали со скрипом закрываться, и солнечный свет начал медленно гаснуть, пока не исчез вовсе. Ощущение сумрака было секундным, поскольку зал освещался множеством канделябров и люстр. Селена торопливо огляделась по сторонам, пытаясь представить размеры зала. Окон в нем не было, только стеклянные стены, за которыми начиналось небо.
Слева почти всю стену занимал гигантский камин. Селена старалась не смотреть на его пышущую жаром зубастую пасть. Пламя имело странный зеленоватый оттенок, от которого у Селены почему-то одеревенела спина.
Капитан остановился на открытом пространстве перед троном. Селена тоже замерла. Ей показалось, что Шаол не особо замечает весьма мрачную публику, собравшуюся здесь вместе со знатью. А может, наоборот, прекрасно замечал, но был приучен не подавать виду. Разглядывать присутствующих не было времени и у Селены. Чувствуя, сколько глаз сейчас устремлены на нее, она низко поклонилась королю, шурша подолом по безупречно гладкому мрамору.
Шаол тронул Селену за плечо, давая знак подняться, однако ноги плохо слушались ее. К счастью, капитан увел ее из центра зала туда, где стоял Дорин Хавильяр. Камзол принца повторял государственные цвета королевства — красный и золотой. Черные волосы были тщательно расчесаны и ниспадали по плечам аккуратными локонами. Увидев преображенную Селену, принц явно удивился, но стоило ему взглянуть в сторону отца, как приветливая улыбка сменилась кривой усмешкой. Селене тоже хотелось улыбнуться принцу, но сейчас все ее внимание было поглощено предательски дрожащими руками.
— Ну что ж, раз все вы наконец потрудились собраться, можно начинать, — произнес король.
Селена однажды уже слышала этот глубокий, хрипловатый голос. Она боялась, что от него у нее треснут и сломаются кости. До зимы еще было сравнительно далеко, но от прозвучавших слов повеяло ледяным холодом. Взгляд Селены остановился на уровне королевской груди: широкой, не особо мускулистой, затянутой в черно-красный мундир. На плечи короля был наброшен белый меховой плащ, а на поясе висел меч. Эфес был сделан в виде разинутой пасти виверны. Этот меч умел разить наповал. Селена знала об этом, знала и его имя — Нотунг.
— Вас собрали со всей Эрилеи, чтобы вы послужили империи.
Знать, выбиравшая претендентов для состязаний, почти сплошь состояла из морщинистых стариков, разодетых и вооруженных нелепыми церемониальными мечами. Рядом стояли их избранники разного роста и комплекции. Каждого претендента окружало не менее трех вооруженных стражников.
Двадцать три претендента — такое расстояние отделяло Селену от вожделенной свободы. Она попыталась оценить их качества. У некоторых, коренастых и широкоплечих, сразу заметила медлительность движений. Иные по скорости и ловкости не уступали ей. Потом она всмотрелась в их лица. Селену не удивили ни шрамы, ни оспины, ни просто отталкивающие физиономии. В глазах будущих соперников она не увидела живого блеска и даже намека на умственные способности. Но этих людей выбирали по силе их мускулов, а не мозгов. Троих привели в зал в кандалах. Неужели они были настолько опасны?
Ее взгляд выдержали лишь некоторые. Вряд ли они увидели в Селене соперницу. Скорее всего, посчитали любопытной придворной дамой. Кто-то глазел по сторонам, кто-то уперся в пол. Смотреть на короля не отваживался никто. Селена стиснула зубы. Ну зачем она так вырядилась? И почему Шаол еще вчера не рассказал ей о грядущей встрече? Пусть не врет, она же чувствует, что время аудиенции было установлено королем заранее.
Селена все же привлекла внимание одного из претендентов. Это был довольно приятный молодой человек. Когда его серые глаза начали разглядывать ее, она изо всех сил постаралась сохранить безучастное выражение лица. Ее соперник был высоким и худощавым, но не долговязым. Селена успела подметить важную особенность: он упирался на левую ногу. Вскоре парень отвернулся. Похоже, его больше интересовали соперники. О том, что у него может быть соперница, он даже не подозревал.
Рядом с герцогом Перангоном стоял крепыш. Казалось, все его мышцы целиком отлиты из железа, что он всячески подчеркивал, поскольку был в доспехах без рукавов. Селена поморщилась. Такие кулачищи могли запросто пробить лошадиный череп. Не сказать, чтобы у него была отвратительная физиономия. Скорее, наоборот: ровный загар придавал его лицу некоторую привлекательность. Но Селене не понравилась его манера держаться, а черные глазки и выпирающие белые зубы вызвали отвращение.
Между тем король продолжил:
— Каждому из вас предстоит состязаться за почетный титул моего защитника. Моего разящего меча в мире, кишащем врагами.
Селене стало противно. Какое лицемерие — называть защитниками безжалостных убийц! Сможет ли она служить королю, выполняя его приказы? Она нервно сглотнула. Придется. Другого выбора у нее нет.
— Состязания продлятся тринадцать недель. Днем вам надлежит упорно упражняться, а в конце каждой недели вам предстоят испытания. И всякий раз худшие и слабейшие будут исключаться из дальнейшей борьбы.
Двадцать четыре претендента и всего тринадцать недель. Селену удивил такой расклад времени.
Словно почувствовав ее вопрос, король пояснил:
— Испытания будут нелегкими, равно как и подготовка к ним. Возможно, кто-то из вас не доживет до конца состязаний. Если мы сочтем нужным, то усложним испытания, чтобы отсеять непригодных. И учтите: если кто-то из вас посмеет проявить леность и небрежение, если вы чем-то мне не угодите, то немедленно вернетесь в те зловонные дыры, откуда вас вытащили.
Какое-то время единственным звуком в зале было гудение каминного пламени, пожиравшего поленья.
— На третью неделю нового года, после празднования Ильмаса, четверо оставшихся претендентов сойдутся друг с другом в поединках. Оставшихся двоих будет ждать завершающий бой, исход которого окончательно решит, кому же достанется титул королевского защитника. Хотя при дворе и знают о некоем состязании, затеянном моими ближайшими друзьями и советниками… — массивная, обезображенная шрамами рука короля обвела пространство зала, — подробности будут держаться в тайне до названного мною времени. Советую хорошенько это запомнить. Проболтаетесь хоть одним словом — отправитесь на костер у внешних ворот замка.
Сама того не желая, Селена взглянула в лицо короля и обмерла: его темные глаза были устремлены прямо на нее. Король криво усмехнулся. У Селены все похолодело внутри.
«Убийца», — подумала она.
Этот король сам заслуживал казни на виселице. Он убил несравненно больше, чем она. Он убивал без разбору, не щадя беззащитных и непричастных. Он уничтожал древнюю культуру других стран, бесценные знания, все по-настоящему хорошее и светлое, что существовало в Эрилее. Его подданные должны были бы поднять мятеж. Вся Эрилея должна была бы восстать против этого тирана, как немногие смельчаки, не пожелавшие превращаться в рабов. Стиснув зубы, Селена не отводила взгляда от сверлящих ее королевских глаз. Отступать было некуда.
— Вам понятны мои слова? — спросил король, продолжая смотреть на нее.
Селена кивнула отяжелевшей головой. Ей не хватит времени, чтобы победить своих соперников. Одно испытание в неделю. Или больше, если одного королю покажется мало.
— Тогда я хочу услышать ваши ответы! — проревел король на весь зал.
Селена подавила дрожь.
— Разве вы не чувствуете благодарности за дарованную вам редкую возможность отличиться? Разве вам не хочется поблагодарить своего короля и заявить о вашей верности ему?
Селена уперлась глазами в пол и пробубнила:
— Благодарю вас, ваше величество, за оказанную мне милость.
Ее слова потонули в гуле голосов других претендентов.
Королевская рука опустилась на эфес Нотунга.
— Я думаю — нас ожидает тринадцать очень веселых недель.
Внимание короля по-прежнему было сосредоточено на Селене. Она скрипнула зубами.
— Говорю каждому из вас: прояви свои лучшие качества, докажи, что достоин быть моим защитником, и ты узнаешь всю глубину моей щедрости.
На завоевание свободы у Селены оставалось чуть больше трех месяцев.
— Государственные дела требуют моего отъезда из столицы, — сообщил король. — Я уеду на следующей неделе и вернусь не раньше поединков между четырьмя оставшимися претендентами. Однако не думайте, что я перестану следить за вами. Мне будут доносить о каждом вашем шаге, и если только я узнаю о малейших нарушениях или каких-то там случайностях… наказание неминуемо.
Претенденты снова закивали.
— Если вы закончили, покорнейше прошу разрешить мне удалиться, — послышался голос Дорина.
Селена инстинктивно повернулась в сторону принца, поражаясь его дерзости. Дорин поклонился отцу и кивнул молчаливым советникам. Король торопливо махнул рукой, даже не взглянув на сына. Подмигнув Шаолу, наследный принц покинул зал.
— Вопросы есть? — спросил король.
Сам его тон подсказывал, что любой, даже самый невинный вопрос может стоить отправки на виселицу. Претенденты молчали. Знать — тоже.
— Ну, раз вопросов нет, позволяю всем разойтись. И помните: вас здесь собрали, дабы приумножить мою славу и славу моей империи. А теперь — ступайте. Все прочь.
Селена и Шаол молча шли по коридору, торопясь поскорее удалиться от претендентов и их покровителей. С каждым шагом к Селене возвращалась жизнь и уверенность в себе. Только когда они завернули за угол, Шаол облегченно вздохнул и убрал руку с ее спины.
— Хоть один раз тебе удалось держать язык за зубами, — сказал он.
— Зато какими убедительными были ее поклоны и кивки, — послышалось рядом.
У стены стоял улыбающийся Дорин.
— Что вы здесь делаете? — удивился Шаол.
— Вас дожидался, больше ничего, — беззаботно ответил принц, подходя к ним.
— Вечером у вас ужин, не забыли?
— До вечера еще уйма времени, а сейчас я хочу поговорить с моей защитницей, — озорным тоном произнес Дорин.
Вспомнив, как вчера он кокетничал с придворной дамой, Селена старалась глядеть прямо перед собой. Наследный принц пошел слева от Шаола.
— Хочу извиниться за отцовскую грубость, — сказал он, обращаясь к Селене.
Она упорно не поворачивала к нему головы, глядя на проходящих слуг. Те учтиво кланялись Дорину, но он их даже не замечал.
— Черт побери! — засмеялся принц. — Капитан успел тебя вышколить!
Он пихнул локтем Шаола.
— Судя по тому, как вы оба виртуозно игнорируете мое присутствие, Селена вполне сошла бы за твою сестру! Правда, между вами нет внешней схожести, и было бы трудно убедить окружающих, что у тебя такая хорошенькая сестричка.
Селена невольно улыбнулась. И она, и принц выросли под властью строгих отцов. Хотя в ее случае это был не отец, а наставник. Ее настоящий отец был совсем другим. Впрочем, Аробинн и не претендовал на роль отца. Конечно же, в характере Предводителя ассасинов в равных долях присутствовали строгость и откровенное обожание своей самой лучшей и талантливой ученицы. Но король Адарлана вряд ли питал нежные чувства к старшему сыну.
— Ладно, Селена, прости меня за неуклюжую шутку. Мне просто хотелось проверить твое самообладание, — признался Дорин.
Он обернулся и, убедившись, что за ними никто не следит, уже своим обычным голосом продолжил:
— Думаю, Шаол не стал посвящать тебя в наш замысел раньше времени. Перед королевской аудиенцией это было бы несколько рискованно.
— Какой еще замысел? — удивилась Селена, теребя бусинки на подоле платья.
— Замысел касается твоей личности. Никто не должен знать твоего настоящего имени. Если твои соперники хоть немного пронюхают об Адарланском ассасине, это тебе только повредит.
Что ж, в этом был резон, даже если ей на несколько недель придется свыкнуться с чужим именем и научиться на него откликаться.
— И кто же я на самом деле, если не безжалостный убийца? — насмешливо спросила она.
— Для всех в замке ты — Лилиана Гордэна, — объявил Дорин. — Твоя мать умерла, а твой отец — преуспевающий торговец из Бельхэвена. Ты единственная наследница его состояния. Но у смышленой и благопристойной девушки, какой ты являешься, есть и темная сторона, которую до поры до времени ты умело скрывала. Дело в том, что по ночам ты… воровала драгоценности. Я встретил тебя этим летом в Бельхэвене, куда приехал отдохнуть. Ты пыталась меня обокрасть, но мне понравились твои задатки, и я не стал предавать эту историю огласке. Однако твой отец случайно прознал о твоих ночных забавах и от греха подальше спровадил тебя из Бельхэвена в городишко близ Эндовьера. Когда король решил устроить состязания, я специально отправился за тобой и привез тебя сюда в качестве моей претендентки. Таков основной сюжет. Недостающие подробности можешь придумать сама.
— Ну у вас и фантазия! — хмыкнула Селена. — Сделать меня… воровкой драгоценностей!
Шаол тоже хмыкнул, а Дорин спросил ее:
— Ты не находишь, что это даже мило?
Селена не ответила.
— Скажи, а отведенные покои тебя устраивают?
— Очень приятные комнатки, — равнодушно протянула Селена.
— Очень приятные комнатки? Может, мне стоило поселить мою защитницу в более просторных апартаментах?
— Если уж вы так на этом настаиваете…
Дорин усмехнулся.
— Рад, что лицезрение твоих будущих соперников не лишило тебя дерзости. Кстати, как тебе Кэйн?
Селена поняла вопрос принца.
— Спросите у Перангона, чем он кормит своего любимца, и пусть мне готовят такую же еду.
Дорин хотел услышать серьезную оценку.
— Что вам сказать, ваше высочество? Такие гиганты, как Кэйн, не отличаются ни быстротой, ни особой ловкостью. Их главное свойство — сила. Он вполне может прихлопнуть меня одним ударом, но для этого ему вначале нужно меня поймать.
Селена быстро взглянула на капитана, думая, что тот начнет возражать. Однако Дорин его опередил:
— Что ж, твои мысли совпали с моими. А что ты скажешь об остальных? Увидела среди них достойных соперников? У кое-кого из них весьма скверная репутация.
— Остальные показались мне весьма жалкими, — соврала Селена.
Принц заулыбался еще шире.
— Бьюсь об заклад: они и не подозревают, что поражение им нанесет красивая девушка.
Селена не приняла его слова всерьез и даже хотела спросить, не обучался ли он в детстве искусству говорить комплименты. Но задать этот вопрос ей помешала какая-то дама, неожиданно оказавшаяся у них на пути.
— Ваше высочество! Какой сюрприз! — воскликнула дама, делая глубокий реверанс.
У нее был высокий, хорошо поставленный голос. Взглянув на нее, Селена сразу узнала свою мишень, в которую запустила утром цветочный горшок. За это время дама успела сменить красное платье на белое, с золотой вышивкой, и Селена невольно залюбовалась ее нарядом. Да и сама воздыхательница была просто до неприличия великолепна. А вот насчет неожиданности — это она приврала. Скорее всего, знала, что принц будет здесь проходить, вот и ждала.
— Здравствуйте, госпожа Кальтена, — произнес Дорин, и от его непринужденности не осталось и следа.
— Я только что от ее величества, — сообщила Кальтена, поворачиваясь к Селене спиной.
Селена мысленно усмехнулась. Похоже, здесь у придворных существовало только две манеры поведения: подобострастие и пренебрежение. И никаких оттенков.
— Королева желает вас видеть. Я сказала ей, что его высочество находится на королевской аудиенции и потому…
— Простите, госпожа Кальтена, — перебил ее принц. — Я ведь еще не познакомил вас со своей спутницей.
Дама заметно вздрогнула.
«Совсем как лошадь, которую огрели хлыстом», — подумала Селена.
— Позвольте вам представить госпожу Лилиану Гордэну. Госпожа Лилиана, позвольте вам представить госпожу Кальтену Ромпир.
Больше всего Селене хотелось сейчас повернуться и уйти, но она заставила себя улыбнуться и сделать реверанс. Либо играть навязанную ей роль, либо возвращаться в Эндовьер. Кальтена в ответ поклонилась, сверкая золотыми узорами на платье.
— Госпожа Лилиана родом из Бельхэвена. Она лишь вчера приехала в столицу.
Кальтена окинула Селену быстрым, оценивающим взглядом и как будто забыла о ее существовании.
— Ваше высочество, долго ли мы сможем наслаждаться вашим присутствием в замке? — спросила она. — А то ведь мужчины обожают исчезать, заставляя нас, бедных женщин, скучать.
— Думаю, в ближайшие несколько лет я никуда не поеду, — вздохнул Дорин.
— Несколько лет? Я не ослышалась? Какая замечательная шутка, ваше высочество. А если это не шутка, вы делаете нам поистине королевский подарок.
Селена глядела на неправдоподобно тонкую талию Кальтены. Неужели это у нее от природы? Или она так затягивается в корсет? Но как тогда она умудряется дышать?
— Между прочим, госпожа Лилиана и капитан Эстфол — давние и очень близкие друзья, — вдруг сказал Дорин.
Селена не ожидала, что Шаол покраснеет, и ей это понравилось.
— Боюсь, я им успею намозолить глаза, — добавил принц.
— Намозолить глаза? — притворно удивилась Кальтена. — Для нас всех — великое счастье находиться в вашем обществе. А позвольте спросить, ваше высочество: наше общество не утомляет вас?
Все это было сказано игривым тоном, но под игривостью пряталось раздражение. Вероятно, Кальтена искреннее считала, что центром внимания в замке будет она.
Селена не умела поддерживать светские беседы, а то, что она могла бы сказать, вряд ли понравилось бы красотке в белом платье.
— Не знаю, как вы, а вот госпожа Лилиана успела устать от моего общества. Даже не знаю, кто из нас за время долгого пути больше устал друг от друга.
— Где вы нашли такое потрясающее платье? — проворковала Кальтена, сообразив, что дальше выказывать пренебрежение к Селене не в ее интересах.
— Я велел его сшить для госпожи Лилианы, — небрежным тоном ответил Дорин.
Он переглянулся с Селеной, и в синих глазах их обоих отразилось одинаковое намерение. Селена почувствовала, что у нее с принцем есть один общий враг.
— Сшито точно по мерке, потому так великолепно сидит. Правда, госпожа Кальтена?
Кальтена поджала губы, но тут же заставила себя улыбнуться как можно искреннее.
— Я заворожена. Вот только… этот невзрачный оттенок зеленого цвета… он усиливает природную бледность кожи.
— Между прочим, отец госпожи Лилианы чрезвычайно гордится, что у его дочери такая бледная кожа. Весьма большая редкость для уроженцев Бельхэвена.
Принц посмотрел на Шаола, не сумевшего скрыть свое удивление.
— Капитан Эстфол, вы согласны?
— С чем? — чуть ли не рявкнул капитан.
— С тем, сколь необычна наша гостья госпожа Лилиана.
— Ваше высочество, вы вгоняете меня в краску, — включилась в игру Селена. Тем не менее слова принца ей польстили. — В сравнении с госпожой Кальтеной я просто бледная копия.
Кальтена тряхнула головой.
— Вы очень добры, — пробормотала она, глядя на Дорина.
Принц переминался с ноги на ногу.
— Вы сказали, королева желает меня видеть? Тогда поспешу к ней.
Он поклонился Кальтене, затем Шаолу. Селена ждала, что Дорин поклонится и ей, но он осторожно взял ее руку и поднес к губам. Губы его были мягкими, а поцелуй — мимолетным, и все равно у Селены вспыхнули щеки. Ей с трудом удалось устоять на одном месте и подавить сильное желание влепить принцу пощечину.
— До встречи, госпожа Лилиана, — ослепительно улыбаясь, произнес Дорин.
Селене очень хотелось увидеть лицо Кальтены, однако придворный этикет требовал реверанса. Когда она поднялась, принц удалялся, засунув руки в карманы и что-то насвистывая.
— Нам тоже пора, — сказал Шаол. — Госпожа Кальтена, вас проводить?
Предложение было неискренним, и капитан даже не скрывал этого.
— Нет, — сухо ответила Кальтена, прекратив игру в учтивость. — У меня встреча с его светлостью, герцогом Перангоном. Госпожа Лилиана, надеюсь, мы с вами еще увидимся.
Произнося эти слова, Кальтена пристально следила за Селеной. Такой взгляд сделал бы честь любому ассасину.
— Нам с вами непременно стоит подружиться.
— Конечно, — сказала Селена.
Кальтена удалилась, окруженная белыми с золотым отливом волнами своего платья. Селена с капитаном нарочно пошли медленно, дожидаясь, пока звук шагов Кальтены окончательно смолкнет.
— Ну как, очарована зрелищем? — с видимым раздражением спросил Шаол.
— Необычайно. — Селена сама взяла его за руку, слегка погладив пальцы. — Теперь ты должен делать вид, что я тебе нравлюсь, иначе вся ваша с принцем затея провалится.
— Я заметил, у вас с ним одинаковое чувство юмора.
— А представляешь, вдруг мы станем с ним близкими друзьями, а тебе придется хиреть в одиночестве.
— Дорин предпочитает сходиться с женщинами более знатного происхождения и более красивыми.
Селена резко повернулась к нему, и капитан усмехнулся:
— Сколько же в тебе самодовольства, «госпожа Лилиана»!
— Просто я ненавижу дамочек вроде этой Кальтены! Они так отчаянно сражаются за мужское внимание, что готовы предавать лучших подруг и ломать жизнь другим. И мы еще утверждаем, что мужские мозги не годятся для мышления! По крайней мере, мужчины прямее и целеустремленнее.
— Говорят, отец Кальтены по богатству не уступает королю, — сказал Шаол. — Потому-то Перангон так и вытанцовывает вокруг нее. Представляешь, она прибыла в замок не верхом, не в карете, а в паланкине размером с крестьянскую хижину, если не больше. Ее несли почти двести миль.
— Какая чушь, — поморщилась Селена.
— Мне жаль ее слуг.
— А мне жаль ее отца!
Они оба засмеялись, не заметив, что за разговором дошли до покоев Селены. Она кивнула караульным, томящимся возле двери.
— Ты сегодня завтракал? Я не успела. У меня внутри все от голода сводит.
Капитан оглянулся на стражников, и его улыбка начала меркнуть.
— Меня ждут важные дела. Нужно подготовить сопровождающих, которые отправятся с королем.
Селена открыла дверь, но по-прежнему смотрела на Шаола. Улыбка снова озарила его лицо, сместив вверх маленькую веснушку на щеке.
Из покоев вкусно пахло, и у Селены потекли слюнки.
— Когда ты успел?
Шаол покачал головой:
— Я тут ни при чем. Лучший ассасин Адарлана не должна ждать, пока ей приготовят еду.
Отойдя на несколько шагов, капитан остановился и, повернувшись к ней, сказал:
— Не забывай: завтра — настоящее начало состязаний. Хотя ты и утверждаешь, что не особо нуждаешься в упражнениях, выспаться тебе нужно обязательно.
Селена выпучила глаза и шумно захлопнула дверь. Но потом, за обедом, она вспоминала слова капитана и напевала себе под нос.
ГЛАВА 11
Селене казалось, что она едва успела задремать, как вдруг чья-то рука коснулась ее плеча. Ей хотелось спать, и утреннее солнце, хлынувшее сквозь раздвинутые шторы, вовсе ее не обрадовало. Селена что-то буркнула спросонок, намереваясь повернуться на другой бок.
— Вставай, — послышался знакомый голос.
Естественно, это был Шаол.
Селена юркнула под одеяло, укрывшись с головой, но Шаол сбросил его на пол. Ночная сорочка не грела, и Селену пробрала дрожь.
— Мне холодно, — по-детски захныкала она, прижимая колени к телу.
Сейчас ее не заботило, что нужно победить свыше двадцати претендентов, а времени в обрез. Она отчаянно хотела спать. И почему бы наследному принцу не вытащить ее из Эндовьера парой месяцев раньше? Тогда бы у нее хватило времени отдохнуть и восстановить силы. Или Дорин поехал за ней сразу же, как только узнал о предстоящем состязании?
— Вставай, — повторил Шаол, вытаскивая из-под ее головы подушку. — Ты нещадно тратишь мое время.
Возможно, капитан что-то и увидел сквозь вырез ее ночной сорочки. Селене было все равно. Бормоча ругательства, она подползла к краю кровати и протянула руку, касаясь пола.
— Пожалуйста, принеси мне туфли, — попросила она. — Пол совсем ледяной.
В ответ Шаол что-то буркнул, но не сдвинулся с места. Селена сделала несколько шагов по холодному полу туда, где подошвами вверх валялись туфли. Потом, толком не проснувшись, прошлепала в столовую. Там ее уже ждал сытный завтрак.
— Ешь больше, — велел Шаол, кивком указывая на тарелки. — Через час начнутся состязания.
Все свои чувства от услышанного Селена вложила в громкий вздох. Словно молодая медведица, она плюхнулась на стул. Вилки, ложки, ложечки — и ни одного ножа. Пришлось ткнуть вилкой в целый кусок жареной колбасы.
Шаол не сел за стол, а остался стоять в дверях.
— Позволь тебя спросить, где это ты успела так устать?
Селена залпом допила гранатовый сок и промокнула рот салфеткой, вспомнив, что еще какой-то месяц назад она вытиралась грязным рукавом.
— Читала почти до четырех утра. Я послала записку его высочеству, спросив разрешения брать книги из королевской библиотеки. Он мне разрешил и передал со служанкой семь книг из своей личной библиотеки, приказав вначале прочитать их.
Шаол недоверчиво покачал головой.
— Кто тебе позволил слать принцу записки?
Селена довольно улыбнулась и взялась за ветчину, которую, за неимением ножа, тоже пришлось расковыривать вилкой.
— Неужели и на это нужно спрашивать позволение? Подумаешь, всего-навсего записка. Принц мог бы на нее и не ответить. И потом, я же его защитница. В обхождении со мной он не обязан брать пример с тебя.
— Но ты же ассасин.
— И что? Поэтому мне запрещено читать книги? А если я назовусь похитительницей драгоценностей, ты станешь относиться ко мне с большей любезностью?
Селена зачерпнула кашу, попробовала и добавила в сероватую массу четыре ложки тростникового сахара. Сейчас она думала только о соперниках. Действительно ли нужно опасаться одного лишь Кэйна? Чтобы прогнать тревожные мысли, Селена переключилась на разглядывание черного мундира Шаола.
— Тебя что, обязывают постоянно ходить в форме? — спросила она. — Неужели тебе не хочется одеться по-другому?
— Поторапливайся, — только и ответил Шаол.
Ей вдруг расхотелось есть. Она отпихнула тарелку с кашей.
— Тогда я должна одеться.
Селена оглянулась на дверь, чтобы позвать Фалипу, потом раздумала.
— Я же должна знать, каким будет сегодняшнее состязание. Вдруг не так наряжусь. От одежды многое зависит.
— Да я сам ничего не знаю. Подробностей мне не сообщали.
Селена вскочила, собираясь отправиться в гардеробную. Капитан позвал служанку.
— Оденешь госпожу в штаны и блузу. Выбери те, что посвободнее. Ничего облегающего или открытого. И накидка сверху.
Служанка молча прошла в гардеробную. Селена — следом. На пороге, видя, что Шаол наблюдает за ней, она бесцеремонно сбросила ночную сорочку, вдоволь насладившись зрелищем густо покрасневших щек капитана. Шаол поспешно отвернулся.
Через несколько минут Селена появилась уже одетой и хмуро оглядела свой наряд.
— Я выгляжу как пугало, — пожаловалась она капитану. — Ну что это за балахон? Я просто тону в этих штанах. И блуза на мне болтается.
— Хватит ныть. Там вообще никто на это не посмотрит.
Капитан открыл дверь в коридор. Караульные тут же вытянулись по стойке «смирно».
— Если тебе мешает эта одежда, на состязании можешь остаться в исподнем. Думаю, это всем понравится.
Селена забористо выругалась сквозь зубы и пошла за капитаном, кутаясь в зеленый бархатный плащ.
В коридорах замка было по-утреннему холодно. Шаол провел Селену мимо казарм. Караульные, облаченные в кожаные и металлические доспехи, салютовали им обоим. Сквозь открытую дверь Селена увидела просторное помещение, где гвардейцы сидели за завтраком.
Путь окончился на первом этаже. Зал, куда они наконец пришли, не уступал размерами главному бальному залу. Верхнюю галерею здесь поддерживали ряды колонн. Черно-белые плитки пола напоминали гигантскую шахматную доску. Стеклянные двери до самого потолка занимали почти всю стену, они были открыты. За ними находился сад, и оттуда дул холодный ветер, заставляя трепетать полупрозрачные занавеси. В зале собрались уже почти все претенденты. Не теряя времени, они упражнялись, но не между собой, а с наставниками. Скорее всего, наставников для них выбирали те же, кто выбрал их самих. Гвардейцы внимательно следили за каждым претендентом. Когда Селена появилась в зале, никто и не взглянул на нее, если не считать сероглазого парня, запомнившегося ей вчера. Он слегка улыбнулся ей и продолжил стрелять из лука по мишени. Все стрелы с пугающей точностью попадали в самый центр.
Селена внимательно разглядывала оружейную стойку.
— Думаешь, я схвачусь за булаву? В такой ранний час?
Шаол пожал плечами. Тем временем в зал вошли еще шестеро гвардейцев и присоединились к своим товарищам. Все стражники были с обнаженными мечами.
— Эти приставлены следить за тобой, — вполголоса пояснил Шаол. — Советую не пытаться устроить какую-нибудь глупость.
— Ты, кажется, забыл, что я — похитительница драгоценностей.
Селена остановилась возле оружейной стойки. Охрана охраной, но все равно глупо выставлять в зале столько оружия. Мечи основные и облегченные (для левой руки), топоры, луки, копья, охотничьи кинжалы, булавы, пики, метательные ножи, дубинки… Излюбленным оружием Селены были небольшие кинжалы с узким лезвием, но она умела держать в руках все, что здесь находилось. Она оглядела зал и постаралась скрыть презрительную гримасу. Как и вчера, большинство претендентов не казались ей серьезными соперниками. И тут краешком глаза она увидела входящего в зал Кэйна.
Он появился в сопровождении двух караульных и коренастого человека, испещренного шрамами. Похоже, это был его наставник. Селена расправила плечи. Кэйн шел прямо к ней. Его толстые губы расплывались в улыбке.
— Доброе утро, — произнес он низким, хриплым голосом.
Темные глаза Кэйна скользнули по ее фигуре, затем остановились на лице.
— А я думал, ты уже сбежала домой.
Селена тоже улыбнулась, но не размыкая губ.
— Зачем же мне домой, если забава только начинается?
Расправиться с ним было совсем просто. Груды мускулов ее не пугали. Достаточно сделать резкий поворот, схватить Кэйна за шею и точным ударом сбить с ног, чтобы он ткнулся лицом в пол. Внутри у нее закипала настоящая ярость. Шаол уловил ее состояние.
— Свой пыл прибереги для состязаний, — тихо, но твердо сказал он.
— Я убью его, — прошептала Селена.
— Ничего подобного. Даже не пытайся. Если стража не прихлопнет тебя на месте, то возвращение в Эндовьер тебе обеспечено. Не понимаю, чем он тебе так противен. Обыкновенный верзила из королевской армии. Лучше дождись поединка с ним и не растрачивай силы на ненависть.
— Большое спасибо за щедро проявляемую заботу обо мне, — выпучив глаза, огрызнулась Селена.
— Это так, подсказка со стороны.
— Все равно приятно.
— Прими еще одну подсказку: займись тем, ради чего я тебя сюда привел. — Острием меча Шаол указал на оружейную стойку. — Выбери себе что-нибудь.
Селена молча развязала тесемки плаща и сбросила его на пол.
— Я хочу убедиться, — сказал капитан, — что все твои хвастливые заявления соответствуют действительности.
Это уже не было подсказкой со стороны. Это была вызывающая издевка. Ладно, с Кэйном она успеет разобраться. Селена уже представила, как этого верзилу хоронят в безымянной могиле… А Шаол… она покажет ему, на что способна. Пусть тогда берет свои слова обратно.
Все оружие было прекрасного качества. Лезвия мечей, клинков и кинжалов приятно блестели на утреннем солнце. Селену сейчас занимало только одно: найти подходящее оружие, способное максимально попортить ухмыляющуюся физиономию капитана.
У Селены колотилось сердце. Как давно она не держала в руках оружия! Ее пальцы пробовали остроту кромок и проверяли удобство эфесов. Ее одинаково привлекали охотничий кинжал и изящная рапира с прихотливо украшенной гардой. Рапира имела длинное лезвие, что позволяло с безопасного расстояния ударить капитана прямо в грудь.
Селена выбрала рапиру. Лезвие отозвалось мелодичным звоном. Удобное оружие, сильное и легкое. Как странно: за обедом ей не дают даже тупых ножей для масла, а тут… Или его величество и его высочество надеются на бдительность и ловкость своих гвардейцев?
«Почему бы не повозиться с такой замечательной игрушкой?»
Шаол бросил свой плащ поверх ее плаща, оставшись в черной форменной рубашке.
— К барьеру! — сказал он, вытаскивая меч.
Шаол встал в оборонительную позу. Селена поморщилась.
«Что ты балаган устраиваешь? — подумала она. — Или ты не знаешь, в каких случаях говорят „К барьеру“?»
— А может, ты вначале покажешь мне, что к чему? — достаточно громко спросила Селена, поигрывая рапирой. Ее пальцы наслаждались прохладой эфеса. — Я ведь целый год проторчала в Эндовьере. Там недолго все навыки забыть.
— Я помню, скольких ты убила, когда пыталась бежать. Сомневаюсь, что ты утратила навыки.
— Убивала я не благородным оружием, а обыкновенной киркой. — Улыбка Селены становилась все более хищной. — Кому череп раскроила, кому живот располосовала.
К счастью, никто из претендентов не слышал ее слов. Все, кроме Шаола, забыли о ее присутствии.
— Если ты приравниваешь грубую расправу с надсмотрщиками к искусству поединка… какова же твоя манера сражения, капитан Эстфол?
Для большего эффекта Селена приложила левую руку к сердцу и закрыла глаза.
Капитан королевской гвардии что-то прорычал и сделал выпад.
Селена ждала этого. Услышав легкий скрип каблуков капитанских сапог, она мгновенно открыла глаза и парировала удар. Металл соприкоснулся с металлом. Ноги Селены приросли к полу. Скрежет оружия подействовал на нее сильнее, чем сам удар. Капитан нанес второй удар, и Селена легко его отразила. У нее ныли руки, отвыкшие держать оружие, и все же она не пропустила ни одного капитанского выпада.
Сражение на мечах сродни танцам. И в танцах, и в поединке за одними движениями обязательно должны следовать другие, иначе собьешься. Но если, танцуя, можно весело болтать с партнером и успевать оглядываться по сторонам, здесь ты молча следишь за его мечом, забыв про окружающий мир. Претенденты, караульные и весь зал перестали существовать, слившись в узор теней и солнечных пятен.
— Хорошо, — произнес сквозь зубы капитан, когда Селена заставила его обороняться. (Знал бы он, как сейчас горят ее ноги!) — Даже очень хорошо.
Те же слова могла бы произнести и Селена. Капитан был очень хорошим противником. Намного лучше, чем она думала. Однако говорить ему об этом она не собиралась.
И вновь металл ударился о металл. Капитан был сильнее. Селена стиснула зубы, чтобы устоять и не дать себя оттеснить. Но при всей своей силе Шаол уступал девушке в быстроте.
Селена отступила и сделала ложный выпад, сменившийся изящным пируэтом. Капитана это застало врасплох, и он едва сумел парировать удар.
Она продолжала наступать. Ее рука с рапирой то вздымалась вверх, то стремительно опускалась. Ей даже нравилась тупая боль в плече. Боль усиливалась всякий раз, когда лезвия рапиры и меча соприкасались. Движения Селены по быстроте напоминали танец храмовой жрицы во время ритуала; они были столь же быстры, как бросок змеи в Красной пустыне или низвержение потока по горному склону.
Селена наслаждалась этой игрой и еще некоторое время дразнила капитана. Шаол попытался обескуражить ее, нанеся неожиданный удар на уровне лица. Его выпад лишь разозлил Селену. Она резко вскинула локоть, заставив капитана опустить руку.
— Когда сражаешься со мной, рекомендую помнить одну мою особенность, — тяжело дыша, бросил ей капитан.
В его золотисто-карих глазах играло солнце.
— Какую же? — поинтересовалась Селена, парируя очередной его выпад.
— Я не проигрываю.
Шаол улыбнулся ей, и, прежде чем до Селены дошел смысл его слов, что-то врезалось ей в ногу и… Триумф сменился недоумением. Еще через секунду Селена оказалась на мраморном полу. Рапира выскользнула из ее пальцев. Острие меча Шаола застыло над сердцем Селены.
— Я выиграл.
Она поднялась на локтях.
— Ты подставил мне подножку. Это нельзя считать победой.
— Но не я сейчас лежу на полу, и меч направлен не в мое сердце.
Из ушей Селены словно вышибли пробки. Вокруг упражнялись, сопели и пыхтели претенденты, наполняя зал звоном и скрежетом оружия. Всем было не до нее. Всем, кроме Кэйна. Тот широко улыбался. От обиды и бессилия Селена оскалила зубы.
— Навыки у тебя есть, — сказал Шаол. — Но многие твои движения совсем расхлябаны.
Селена повернулась к нему и наградила сердитым взглядом.
— Мне это никогда не мешало успешно убивать, — процедила она.
Шаола ее взбудораженность лишь позабавила. Он усмехнулся и острием меча указал на оружейную стойку, позволяя Селене встать.
— Выбери себе другое оружие. Хочется посмотреть, как ты им владеешь. И сделай так, чтобы я попотел. Прошу тебя.
— Ты вдоволь попотеешь, когда я живьем спущу с тебя шкуру и лишу зрения, — пробормотала Селена, возвращая рапиру на место.
— Мне нравится твой азарт.
Селена, не раздумывая, вытащила из стойки пару охотничьих кинжалов.
«Мои дорогие дружки», — хищно улыбаясь, подумала она.
ГЛАВА 12
Селена уже собиралась броситься с кинжалами на капитана, когда вдруг послышались громкие удары древком копья о пол. Чей-то зычный голос потребовал тишины. Селена обернулась и увидела кряжистого лысеющего человека.
— Подойдите ближе, — велел он. — У меня ко всем вам разговор.
Селена вопросительно посмотрела на Шаола. Тот кивнул, забрал у нее оружие, после чего они присоединились к другим претендентам, окружившим пришедшего.
— Я Теодас Брулло, главный королевский оружейник и судья этих состязаний. Как вы слышали вчера, король на длительное время уезжает из Рафтхола. Так что решать, кто из вас достоин оставаться претендентом на титул королевского защитника, буду я. И делать я это буду после каждого испытания. Его величество дал мне такое право.
Теодас Брулло дотронулся до эфеса своего меча. Эфес был свит из золотых нитей.
— В этом замке я живу уже пятьдесят пять лет, из них тридцать — в должности королевского оружейника. Я обучил многих знатных господ и рыцарей, в том числе и королевских защитников. Учтите, вам будет чрезвычайно трудно чем-нибудь меня удивить.
Селена украдкой взглянула на стоявшего рядом Шаола. Должно быть, этот Брулло обучал и его. Она вспомнила недавний поединок. Если ее догадка верна, что ж, тогда главный оружейник достоин своего титула. Селена лучше, чем кто-либо, понимала, как опасно недооценивать противника, обманываясь его внешним обликом.
— Все, что вы должны знать о состязании, король вам вчера уже сообщил, — продолжил Брулло, заложив руки за спину. — Но вас, конечно, так и подмывает побольше выяснить друг про друга.
Мясистый палец королевского оружейника ткнул в сторону Кэйна.
— Вот ты. Назови свое имя, чем занимался и откуда родом. И говори правду. Я ведь знаю: среди вас нет ни пекарей, ни лудильщиков.
Кэйн снова заулыбался.
— Звать меня Кэйн. Солдат королевской армии. Родом — из Белоклычьих гор.
Он не врал. Селена слышала, что жители тех захолустных мест отличаются особой жестокостью. Нескольких она даже видела, и свирепость в их взгляде только подтверждала рассказы. Когда адарланское владычество дотянулось и туда, белоклычники стали поднимать бунт за бунтом. Мятежи нещадно подавлялись, а зачинщиков и участников казнили с привычной для них жестокостью. Что бы сказали сородичи Кэйна, доведись им узнать, где он сейчас? Подумав об этом, Селена стиснула зубы. А что бы про нее сказали жители Террасена?
Брулло, судя по всему, это ничуть не волновало. Он даже не удостоил Кэйна кивком и указал на другого человека, стоявшего рядом с белоклычником.
— А ты?
Худощавый человек с редкими светлыми волосами зачем-то огляделся по сторонам, потом усмехнулся.
— Ксавьер Форул, главный вор Мелисанды.
«И этот замухрышка — главный вор?» — недоверчиво подумала Селена.
А почему бы и нет? Главным достоинством Ксавьера была необычайная худоба, позволявшая ему легко протискиваться в самую узкую щель. Похоже, он не врал.
Опрос продолжался. Один за другим претенденты кратко рассказывали о себе. Кроме Кэйна, на титул королевского защитника претендовали еще шесть бывалых солдат. Всех их прогнали из армии за «весьма недопустимое поведение». И это в адарланской-то армии, где жестокость давно стала неписаным дополнением к уставам! Видно, каждый из шестерки натворил столько, что дальше держать его в армии было нельзя.
Было еще трое воров, в том числе сероглазый Нокс Оэн, о котором прежде Селена что-то слышала и который все утро расточал ей лучезарные улыбки. В числе претендентов оказались и трое наемников. Вид у всех был такой, что хоть сейчас сварят заживо кого угодно.
Двоих убийц считали настолько опасными, что даже здесь, среди плотной охраны, держали в кандалах. Имя первого было невыразительным, зато прозвище заставило Селену содрогнуться. Глазопожиратель. Он действительно обожал лакомиться глазами своих жертв. Вид у него был вполне заурядный: волосенки бурого цвета, загорелая кожа, средний рост. Селена изо всех сил старалась не смотреть на его обезображенный шрамами рот. Имя второго она запомнила: Нид. Он три года орудовал под прозвищем Коса, но отнюдь не потому, что заплетал свои волосы в косичку. Коса была его любимым орудием, с помощью которого он терзал и издевался над жертвами, «скашивая» куски их тел. Он предпочитал женщин и прежде всего — служительниц храмов. Странно, что обоих злодеев до сих пор не казнили. Но, судя по смуглой коже, эти красавчики несколько лет провели на каторге, под солнцем Калакуллы, находившейся южнее Эндовьера.
Затем настал черед двоих обезображенных шрамами молчаливых мужчин средних лет. Эти приехали издалека, по рекомендации какого-то тамошнего военачальника. После них шли пятеро ассасинов.
Имена первых четырех Селена тут же забыла: долговязого парня с презрительным взглядом, квадратного верзилы с приплюснутым лбом, жалкого коротышки и ухмыляющегося горбоносого идиота, утверждавшего, что у него «особые отношения» с ножами. Они даже не входили в гильдию ассасинов. Впрочем, Аробинн Хэмел их бы туда и не взял. Членство в гильдии требовало многих лет обучения ремеслу и более чем внушительного «послужного списка». Возможно, упомянутая четверка и обладала сносными навыками, но у них не было утонченности, которую Аробинн взращивал в своих учениках. На всякий случай Селена запомнила их лица, но четверка и близко не стояла с Молчаливыми — ассасинами, жившими среди барханов Красной пустыни. Вот те были бы ей достойными противниками. Они бы заставили ее попотеть. Селена вспомнила жаркое лето, когда целый месяц провела в Красной пустыне, обучаясь у Молчаливых. При воспоминании об их беспощадных упражнениях у нее и сейчас заныли все жилы в теле.
Ее внимание привлек пятый ассасин, по прозвищу Могила. Худощавый, невысокий, но с лицом, которое, увидев один раз, ни за что не захочешь увидеть снова. Сюда его привели в кандалах. Кандалы сняли только после солидного словесного внушения, сделанного пятеркой охранявших его гвардейцев. Назвав себя, Могила расплылся в масляной улыбке, показывая коричневые зубы. Отвращение Селены только усилилось, когда он скользнул глазами по ее телу. Такой ассасин не ограничится убийством, особенно если его жертва — женщина. Селена заставила себя выдержать его взгляд.
— Ну а ты кто будешь? — спросил Брулло, отвлекая ее от размышлений.
— Лилиана Гордэна, — ответила Селена, глядя ему прямо в глаза. — Похитительница драгоценностей из Бельхэвена.
Несколько мужчин презрительно хмыкнули. Селена закусила губу. Знали бы они, кто она на самом деле, у них бы мигом отшибло желание смеяться. Они и не подозревают, что эта «похитительница драгоценностей» может голыми руками спустить с них шкуру.
— Ладно, — зевнул Брулло, оканчивая опрос. — Даю вам пять минут, чтобы поставить на место оружие и передохнуть после поединков. А затем все отправятся бегать, дабы я видел, насколько вы выносливы. Побегут все. Это понятно? Те, кто не сумеет пробежать требуемое расстояние, отправятся домой или в тюрьму, откуда вас вытащили ваши благодетели. Ваше первое испытание — через пять дней. Благодарите нас за милосердие, что мы не устраиваем его раньше.
Претенденты разошлись. Селена ловила обрывки разговоров между ними и их наставниками. Каждый называл тех, кого считал наиболее опасными противниками. Кто-то остерегался Кэйна. Несколько раз она слышала имя Могилы. Похитительницу драгоценностей из Бельхэвена не испугался никто.
Шаол стоял рядом, рассеянно поглядывая на претендентов.
— Я целых восемь лет зарабатывала себе имя и еще год промучилась в Эндовьере. Если мне снова придется называть себя какой-то похитительницей драгоценностей…
— Ты ею назовешься, — спокойно докончил Шаол.
— А знаешь, как унизительно выставлять себя ничтожной воровкой из захолустья?
Шаол смерил ее взглядом.
— Неужели в тебе столько гордыни?
Селена вспыхнула, но капитан не дал ей возразить.
— Зря я устроил с тобой поединок. Ты умеешь сражаться, но из-за меня ты растратила силы. Я не знал, что Брулло заставит вас бегать. К счастью, никто на тебя и внимания не обратил. И хочешь знать почему?
Он наклонился к ее уху:
— Потому что для них ты — смазливая девчонка, а не серьезная соперница. Подумаешь, маленькая воровка из крошечного городишки! Понаблюдай за ними. Разве кто-то смотрит сейчас на тебя? Разве оценивают твою силу? Нет. Потому что никто тебя и за соперницу не считает. Ты не стоишь у них на пути к свободе, богатству и прочим благам, о которых они мечтают.
— Вот именно! — подхватила Селена. — И это меня оскорбляет!
— На самом деле тебе радоваться надо. По-моему, в твоем ремесле очень ценится неприметность. И потому на протяжении всех недель ты будешь держаться тише воды и ниже травы. Никаких выходок. Никаких попыток разделаться с этими солдатами, ворьем и твоими собратьями-ассасинами. Ты должна находиться в золотой середине, где никто не обратит на тебя внимания. Пусть как можно дольше считают, что ты для них никакая не угроза. Пусть думают, что рано или поздно тебя отсюда выпрут. И пусть сосредотачивают все свое внимание на том, чтобы избавиться от более крупных, сильных и быстрых претендентов вроде Кэйна.
Селена сопела, как маленькая девочка, которой очень не хочется признавать правоту взрослых.
— Твоя главная задача — выиграть время, — продолжил Шаол. — Пусть в одно прекрасное утро они проснутся и узнают, что ты — их соперница. Сначала они посмеются, но когда ты разобьешь их в пух и прах, посмотришь, какие у них будут лица. Это станет твоим реваншем.
Шаол протянул руку и повел ее в сад.
— Что скажешь в ответ на мои слова, госпожа Лилиана Гордэна?
— Что у меня есть собственная голова на плечах, — усмехнулась Селена, принимая его руку. — Но в уме тебе, капитан, не откажешь. Ты настолько сообразительный, что я, пожалуй, подарю тебе какой-нибудь из драгоценных камешков. Сегодня ночью я думаю немного поразвлечься и обчистить ее величество.
Шаол сдержанно засмеялся, и они пошли к месту состязаний по бегу.
В легких Селены бушевал пожар. Ее ноги налились свинцом, но она упрямо продолжала бежать, держась в середине толпы претендентов. Брулло, Шаол, наставники и три дюжины гвардейцев двигались верхом, сопровождая бегущих. Некоторых, включая Могилу, Нида и Глазопожирателя, заставили бежать на длинной цепи. Шаол оказал ей великую милость, не сделав то же самое. Но сейчас Селену больше всего удивляло, что верзила Кэйн бежит впереди, оторвавшись от всех ярдов на десять.
В теплом осеннем воздухе слышался хруст сминаемых опавших листьев и тяжелое дыхание бегущих. Селена сосредоточила взгляд на блестящих от пота волосах вора. Она старалась бежать ровно: шаг — вдох, шаг — выдох. Главное — ровное дыхание. Эту мысль Селена все время внутренне повторяла.
Достигнув поворота, Кэйн двинулся в обратную сторону, к замку. Остальные, словно птичья стая, поспешили за ним. Главное — дышать ровно; на ровном дыхании можно бежать очень долго. Пусть все следят за Кэйном. Пусть строят замыслы, как его одолеть. Ей незачем побеждать в этом состязании. Она и так знает себе цену и не нуждается в королевском подтверждении! Тщеславная мысль сбила Селене дыхание. Ноги сразу ослабели и норовили подогнуться, но она заставила их бежать. Еще немного. Еще. Скоро это дурацкое состязание закончится.
Селена не отваживалась обернуться и посмотреть, не отстал ли кто из претендентов. Она все время ощущала на себе взгляд Шаола и ловила его молчаливый приказ оставаться в середине бегущих. Он верил в нее. Хотя бы в этом.
Деревья расступились. За ними открылась широкая поляна — до самых конюшен. Там был конец пути. У Селены кружилась голова. Стежки блузы нещадно натирали кожу и в одном месте наверняка уже стерли до крови. Но Селена не смела рассеивать внимание. Сейчас это было особенно опасно. Бежать в середине. Она должна бежать в середине.
Кэйн добежал до конца и поднял руки, празднуя свою победу. Он не остановился, а пробежал еще некоторое расстояние, замедляя шаги и успокаивая дыхание. Наставник шумно приветствовал его. Для Селены состязание еще не кончилось. Оставалось несколько ярдов, но их надо было преодолеть. Трава на лужайке становилась все ярче. Потом перед глазами вспыхнули и замелькали звезды. Пусть мелькают. Она должна оставаться в середине бегущих. За годы учебы у Аробинна она выработала твердый принцип: не сдаваться до последнего.
Селена не сразу ощутила, что забег окончен. Бежавшие вместе с ней переходили на шаг, ловя ртом воздух. Ей хотелось повалиться на ковер пожухлых листьев, но она знала, что этого делать нельзя. Нужно идти. Медленно, шаг за шагом. Идти и успокаивать дыхание, даже если перед глазами продолжают плясать звезды.
— Хорошо, — лаконично произнес Брулло, останавливая лошадь и оглядывая тех, кто прибежал первыми. — Выпейте воды и переведите дух. Потом продолжим упражняться.
Сквозь пляску звезд Селена увидела Шаола. Она пошла к нему, затем дальше, в сторону ближайших кустов.
— Ты куда?
— Я, когда бежала, уронила там кольцо, — соврала Селена, изо всех сил изображая дурочку, расстроенную потерей украшения. — Я даже знаю, где это было. Но ничего, я сейчас найду.
Не дожидаясь его разрешения, Селена почти бегом направилась к кустарнику. Кто-то из претендентов, услышав ее слова, отпустил грубую шутку. Ей было не до этого. Скрывшись в зарослях, Селена услышала тяжелый топот отставшего бегуна и, немного свернув, забралась в самую гущу. Там она рухнула на колени, и ее выворотило.
Каждый новый позыв был слабее предыдущего. В это время невдалеке протопал еще один отставший бегун. Придя в себя, Селена встала, держась за куст, и поплелась на поляну. Там, прикусив губу, ее уже ждал Шаол.
Селена обтерла рот ладонью и побрела к нему.
ГЛАВА 13
К полудню Брулло объявил, что на сегодня упражнения закончены. Селена не просто сильно проголодалась. Она зверски, чудовищно проголодалась и набросилась на еду так, словно мясо и хлеб были ее противниками. В разгар этой лихорадочной трапезы дверь столовой широко распахнулась.
— Зачем пожаловал? — не слишком вежливо и не слишком внятно спросила с набитым ртом Селена.
— Зашел тебя проведать, — невозмутимо ответил капитан, усаживаясь напротив.
Он успел вымыться и переодеться. Пододвинув к себе блюдо с ломтями семги, Шаол почти все их переправил себе на тарелку. Увидев это, Селена поморщилась.
— Ты что, не любишь семгу? — удивился капитан.
— Терпеть не могу рыбу. Я скорее умру с голоду, чем притронусь к ней.
— Удивительно, — ответил Шаол, отправляя себе в рот сочный ломоть.
— Почему?
— Да потому что ты сейчас благоухаешь, как эта семга.
Такого ответа Селена не ожидала. Она даже раскрыла рот, заполненный наполовину пережеванной смесью мяса и хлеба. Шаол укоризненно покачал головой.
— Сражаешься ты хорошо, а вот манеры у тебя ужасные.
Селена думала, что капитан упомянет случай в кустах, но Шаол молчал.
— Когда мне хочется, я могу вести себя и как придворная дама.
— Пусть тебе будет хотеться этого постоянно, — посоветовал Шаол и, немного помолчав, спросил: — Как тебе твоя временная свобода?
— Ты спрашиваешь ради ехидства или по-честному?
Капитан взял еще один ломоть семги.
— Это сама решай.
За окнами неброско сияло послеполуденное небо.
— Конечно, сейчас мое положение лучше, чем в подземных дырах Эндовьера. Там я почти забыла, как выглядит небо. И даже если я заперта в пределах этих комнат, у меня есть книги. Вряд ли ты это поймешь.
— Почему же? Пусть у меня не столько времени на чтение, как у вас с Дорином, но я тоже очень люблю читать.
Селена смачно хрустнула яблоком. Оно было кисловатым, но оставляло во рту приятный медовый привкус.
— И какие же книги ты любишь?
Шаол назвал.
— Надо же! Они действительно одни из лучших. А что еще ты читал? — спросила удивленная Селена.
Разговор о литературе увлек их обоих и продолжался бы дальше, но башенные часы пробили час дня, и капитан сменил тему:
— Остаток дня — твой. Распоряжайся временем, как пожелаешь.
— А ты куда отправишься? Опять по неотложным королевским делам?
— Нет. Я намерен дать отдых рукам, ногам и легким.
— Если соберешься читать, прочти что-нибудь интересное. Будет о чем поговорить.
Капитан встал и повел носом.
— Я надеюсь, что к тому моменту, когда нам будет о чем поговорить, ты соберешься вымыться.
Когда за Шаолом закрылась дверь, Селена позвала служанку и попросила нагреть воды. Ей хотелось поскорее вымыться, а потом сесть на балконе и читать.
На следующее утро Шаолу уже не понадобилось будить Селену. Войдя в ее спальню, капитан застал бывшую узницу Эндовьера за странным занятием. Селена подтягивалась, ухватившись за дверной карниз и стремясь достать его подбородком. Ее ночная сорочка потемнела от пота. Эти упражнения продолжались уже целый час. У Селены дрожали руки, и каждый новый подход давался ей все тяжелее.
Не выделяться среди претендентов, выдерживая средний уровень, она могла бы и без этих издевательств над собой. Все ее тело ныло, требуя отдыха. За месяцы каторги в соляных копях Селена не растеряла силы — взмахи тяжелой киркой вполне годились вместо упражнений. И конечно, подтягивания не помогут ей стать выносливее соперников и обгонять их в беге. У нее и так есть преимущество перед ними. Нужно лишь чуть «заострить кромку» этого преимущества.
Появление Шаола не заставило Селену остановиться. Она подтянулась еще несколько раз, улыбаясь ему сквозь стиснутые зубы. К ее удивлению, в ответ капитан тоже улыбнулся.
В тот день разразился сильнейший ливень. Ни о каком состязании в беге не могло быть и речи, и претендентов отпустили пораньше. Потом ливень стих столь же внезапно, как и начался. Шаол предложил Селене прогуляться по садам. Капитан не был настроен на разговор, но она все равно радовалась прогулке. Ей надоело замкнутое пространство комнат. Селена нарядилась в новое шелковое сиреневое платье с бледно-розовыми кружевами, расшитыми жемчужными бусинами. Она прошла вместе с капитаном совсем немного, когда, завернув за угол, едва не столкнулась с Кальтеной Ромпир. К счастью, та была не одна, и ее спутница — эйлуэйская женщина — сразу же привлекла внимание Селены.
Высокая, худощавая незнакомка отличалась совершенными линиями тела и столь же совершенным лицом. Белое свободное платье лишь подчеркивало смуглость ее кожи. Золотое трехслойное ожерелье закрывало почти всю шею и грудь. На запястьях были браслеты из слоновой кости, инкрустированные золотом. Такие же браслеты виднелись на ногах незнакомки, обутых в изящные сандалии.
На голове у нее был тонкий золотой обруч с подвесками из драгоценных камней. Женщину сопровождали двое телохранителей, до зубов вооруженных эйлуэйскими кривыми мечами и кинжалами. Телохранители смерили взглядом Шаола и Селену, оценивая степень угрозы для их госпожи.
Эта женщина была эйлуэйской принцессой.
— Добрый день, капитан Шаол, — произнесла Кальтена, приседая в реверансе.
Шедший рядом с ней низкорослый мужчина, очевидно советник, судя по черно-красной одежде, сдержанно поклонился.
Эйлуэйская принцесса замерла. Ее карие глаза с заметной тревогой глядели на Селену и ее спутника. Селена улыбнулась. Принцесса подошла на шаг ближе, отчего ее телохранители напряглись. Движения эйлуэйки были столь же изящны, как и ее фигура.
Кальтена наспех скрыла неудовольствие, вызванное неожиданной встречей.
— Разрешите представить вам ее королевское высочество принцессу Нехемию Итгер из Эйлуэ.
Шаол низко поклонился. Принцесса ответила легким кивком. Селена уже слышала имя этой женщины. В Эндовьере рабы-эйлуэйцы с восхищением рассказывали о красоте и смелости Нехемии. Ее называли «светом Эйлуэ». Рабы верили, что однажды принцесса вызволит их из неволи. А когда она взойдет на престол Эйлуэ, король Адарлана получит грозную противницу, которая положит конец его владычеству над ее родной страной. Восторженным шепотом они рассказывали Селене, что принцесса помогает мятежным группам, скрывающимся в разных уголках Эйлуэ, поставляя им припасы и передавая сведения о намерениях адарланских захватчиков. Но что заставило эту храбрую принцессу приехать сюда, в самое сердце Адарлана?
— Познакомьтесь с госпожой Лилианой, — сказала Кальтена, с явной неохотой представляя принцессе Селену.
Селена сделала самый глубокий реверанс, на какой только была способна.
— Добро пожаловать в Рафтхол, ваше высочество, — произнесла она на эйлуэйском языке.
Принцесса Нехемия заулыбалась. Телохранители изумленно уставились на Селену. Советник расплылся в улыбке, отирая вспотевший лоб.
«Если Нехемия собиралась в Рафтхол, почему не поехала в нашем караване? — подумала Селена. — Нам было бы по пути. И почему вокруг нее отирается эта Кальтена?»
— Благодарю вас, — низким голосом ответила Селене принцесса.
— Представляю, какой долгий путь вы проделали, — продолжила Селена на эйлуэйском. — Ваше высочество прибыли сегодня?
Телохранители переглянулись. Принцесса чуть приподняла брови. Редко кто из северян умел говорить по-эйлуэйски.
— Да, — ответила Нехемия. — Я приехала только сегодня. Королева сразу приставила ко мне вот эту… — Она слегка кивнула в сторону Кальтены. — И дала в сопровождающие двуногого червяка.
Советник, не знавший эйлуэйского, глупо улыбался и без конца вытирал пот большим носовым платком. Возможно, он понимал, что Нехемия представляет собой угрозу королевству. Тогда зачем ее привезли в замок?
Чтобы не засмеяться, Селена зажала язык между зубами и сказала:
— Кажется, двуногому червяку малость не по себе.
Ее по-прежнему разбирал смех. Чтобы его погасить, Селена сменила тему.
— Как вам замок? — спросила она.
— Более дурацкого строения я еще не видела, — ответила Нехемия, искоса поглядывая на стеклянную часть замка. — Я бы предпочла замок из песка.
Шаол смотрел на них с недоумением. Чем же эта чужестранка так покорила Селену, что та обошлась без своих привычных колкостей?
— Вы меня, конечно, извините, но я не поняла ни слова, — вмешалась Кальтена.
Селена начисто забыла о ее существовании.
— А мы, — принцесса попыталась подобрать подходящее адарланское слово, — мы говорили на погоду.
— О погоде, — тоном строгой учительницы поправила Кальтена.
— Думайте, с кем говорите, — выпалила Селена и лишь потом спохватилась.
Кальтена злорадно улыбнулась.
— Если принцесса решила освоить наши манеры, то ей стоит заодно научиться правильно говорить на адарланском. Я должна ее поправлять, чтобы над ней не смеялись.
Селена очень усомнилась в желании Нехемии перенять манеры захватчиков. Но что заставило принцессу проделать далекий путь и приехать в Рафтхол? Прочесть это по ее лицу Селене не удалось: у Нехемии и грозных телохранителей был непроницаемый вид.
Шаол шагнул вперед, оказавшись между принцессой и Селеной.
— Ваше высочество, вы хотели бы совершить ознакомительную прогулку по дворцу?
Принцесса вслушивалась в его слова, не скрывая, что плохо понимает адарланский. Одновременно она поглядывала на Селену, приглашая ее сыграть роль переводчицы. Селена усмехнулась. Теперь понятно, почему «двуногий червяк» обливается потом. Красавица Нехемия являла собой ту силу, с которой поневоле приходится считаться.
Селена перевела вопрос капитана.
— Если принять это безумное нагромождение за дворец, то да, — ответила Нехемия.
— Ее высочество говорит, что да, — сказала Селена, поворачиваясь к Шаолу.
— Никогда не думала, что столько эйлуэйских слов переводится одним коротким нашим, — с фальшивой учтивостью заметила Кальтена.
Селена впилась ногтями в мякоть ладоней и подумала: «Сейчас ты у меня доумничаешься».
Шаол что-то почуял и встал между Селеной и Кальтеной.
— Ваше высочество, — церемонно произнес он, прикладывая руку к груди, — я капитан королевской гвардии. Позвольте мне сопровождать вас.
Оказывается, принцесса действительно плохо знала адарланский язык. Селена перевела ей слова капитана.
— Я хочу освободиться от ее присутствия, — без обиняков заявила Нехемия, махнув в сторону Кальтены. — У нее отвратительный характер.
— Вы свободны, — сказала Селена, награждая «учительницу» торжествующей улыбкой. — Ваше присутствие утомляет принцессу.
— Но королева… — начала было Кальтена.
— Если таково желание ее высочества, вам следует ему подчиниться, — отчеканил Шаол.
Лицо капитана оставалось бесстрастным. Сейчас он всего лишь соблюдал этикет, но Селена уловила озорную искорку в его глазах. Ей даже захотелось обнять Шаола. Селена не удостоила взбешенную Кальтену даже кивком. Принцесса, ее телохранители и советник пошли вместе с Селеной и капитаном дальше.
— У вас все придворные дамы похожи на нее? — спросила Нехемия у Селены.
— Да, ваше высочество. К сожалению, таких, как Кальтена, очень много.
Нехемия деликатно, но внимательно разглядывала Селену, присматриваясь к ее фигуре, походке, одежде. Интерес был явно не праздным.
— Но вы-то отличаетесь. Где вы научились так хорошо говорить по-эйлуэйски?
— Я всегда интересовалась чужими языками. Ваш несколько лет учила, — на ходу соврала Селена.
— Жаль только, что ваш учитель был низкого происхождения. У нас с такой интонацией говорят крестьяне. Кто же вас учил?
— Одна эйлуэйская женщина. Жила у нас.
— Ваша рабыня? — неожиданно резко спросила Нехемия.
Шаол вопросительно посмотрел на Селену.
— Нет. Швея. Ее мама наняла… когда была жива. Родители воспитали меня противницей рабства.
Селене вспомнились рабы, оставшиеся в Эндовьере, и у нее защемило сердце. Она уехала, а они остались, обреченные работать в соляных копях до самой смерти, а потом быть похороненными в общей могиле. Если она покинула Эндовьер, это еще не означало, что Эндовьер покинул ее.
— Тогда вы очень сильно отличаетесь от ваших придворных, — тихо и с внезапной теплотой сказала Нехемия.
Селена лишь кивнула. Все слуги, встречавшиеся им по пути, останавливались и глазели на чужеземную принцессу и ее грозных телохранителей.
— Позвольте спросить, что привело вас в Рафтхол… ваше высочество?
— Можете не прибавлять мой титул. Я не люблю церемоний, — сказала принцесса, вертя браслет на левом запястье. — Сюда я приехала по воле моего отца, короля Эйлуэ, чтобы учиться вашему языку, манерам и обычаям. Это позволит мне лучше служить Эйлуэ и моему народу.
Естественно, принцесса сказала только часть правды, но Селена учтиво улыбнулась и задала новый вопрос:
— А долго ли вы намереваетесь пробыть в Рафтхоле?
— Пока отец не велит мне вернуться.
За стенами замка снова пошел дождь. Его струи громко стучали по окнам. Принцесса взглянула на залитые стекла и нахмурилась.
— Если посчастливится, я пробуду здесь не дольше следующей весны. Правда, у отца есть замысел выдать меня замуж за одного адарланца. Отец думает, это сделает меня хорошей супругой. Тогда мне придется задержаться у вас… на неопределенное время.
Глаза Нехемии сердито вспыхнули. Селена мысленно пожалела незнакомого ей адарланца, определенного эйлуэйским королем в мужья своей дочери.
Неожиданная догадка заставила будущую королевскую защитницу вновь повернуться к гостье.
— Простите за любопытство, но не принца ли Дорина ваш отец прочит вам в мужья?
Вопрос прозвучал бестактно. Задав его, Селена тут же пожалела о допущенной оплошности.
Но Нехемия лишь прищелкнула языком и насмешливо вскинула брови.
— Вы про этого милого юношу? Он буквально забросал меня улыбками, но при этом не забывал подмигивать другим женщинам. Я видела, как они ловят его взгляды. Сомневаюсь, чтобы женитьба все изменила. Мне нужен муж, который согреет мою постель, и только мою.
Нехемия снова оценивающе взглянула на Селену. Конечно же, принцесса заметила шрамы на руках бывшей узницы Эндовьера.
— А вы откуда родом, Лилиана?
Селена небрежным жестом спрятала руки.
— Я из Бельхэвена. Есть такой городок в провинции Фенхару. Славится своей рыбной гаванью. Но знали бы вы, какое зловоние исходит оттуда.
Здесь Селена говорила чистую правду. Всякий раз, когда поручение приводило ее в Бельхэвен, она старалась держаться подальше от гавани и затыкала нос, если ветер дул оттуда.
Принцесса засмеялась.
— Рафтхол пахнет ненамного лучше. Может, даже хуже. Запах человеческих толп — особый. Мне он противен. В Банджали помогает солнце — оно все выжигает. А в речном дворце моего отца запах напоен ароматом цветущих лотосов.
Шаол кашлянул. Ему надоело слушать чужую речь, не понимая ни слова. Селена не удержалась от лукавой улыбки и сказала:
— Капитан, не надо дуться. Мы должны угождать принцессе.
— Хватит ехидничать, — буркнул Шаол, опуская руку на эфес меча.
Телохранители Нехемии тут же приблизились к нему. Пусть Шаол и являлся капитаном королевской гвардии, молчаливые эйлуэйцы быстро бы расправились с ним, почувствуй они угрозу для их госпожи.
— Мы сопровождаем принцессу в зал королевского совета, — тем же сердитым тоном заявил Шаол. — Я переговорю с советниками, и мы решим, стоит ли разрешать Кальтене сопровождать ее.
— Вы любите охотиться? — спросила Селену принцесса.
— Я?
Принцесса кивнула.
— Нет, — ответила Селена, вновь переходя на эйлуэйский. — Я люблю читать.
Нехемия повернулась к окну. Дождевые струи лишили его прозрачности.
— Почти все наши книги были сожжены пять лет назад, когда армия Адарлана вторглась в наши земли. Жгли все без разбору, не различая, где история, а где… — она понизила голос, хотя ни Шаол, ни советник не понимали ее слов, — магия. Библиотеки просто сжигались дотла, а с ними — университеты и музеи…
Селена ощутила знакомую боль в груди.
— Эйлуэ — не единственная страна, где это случилось.
Глаза Нехемии холодно блеснули.
— Теперь книгами нас снабжает Адарлан. Я пробовала их читать и почти ничего не поняла. Мне нужно как можно быстрее выучиться вашему языку. И еще очень много чему!
Она топнула ногой. Браслеты мелодично звякнули.
— До чего же я ненавижу эти туфли! И это отвратительное платье! Едва я его надела, ткань стала натирать мне кожу.
Нехемия окинула взглядом изысканное платье Селены.
— Как вы еще можете ходить в таком наряде?
Селена подобрала подол.
— Если честно, я так и жду, что это чертово платье сломает мне ребра.
— В таком случае не одна я страдаю от адарланских придворных нарядов.
Шаол остановился перед дверью, возле которой стояли шестеро караульных. Им он велел внимательно наблюдать за женщинами и телохранителями принцессы.
— Что задумал ваш капитан? — насторожилась Нехемия.
— Всего-навсего отвести вас в зал заседаний и договориться, чтобы Кальтена больше нигде вас не сопровождала.
Нехемия понурила плечи.
— Я здесь и дня не пробыла, а уже мечтаю вернуться домой.
Она печально вздохнула и повернулась к ближайшему окну, будто за пеленой дождя могла разглядеть свою далекую родину. И вдруг Нехемия крепко схватила руку Селены. У принцессы оказались на удивление мозолистые пальцы, причем в тех местах, где они сжимали рукоятку меча или кинжала. Глаза женщин встретились, и Нехемия опустила руку.
«Похоже, слухи были верными, и принцесса как-то связана с эйлуэйскими мятежниками…»
— Госпожа Лилиана, вы составите мне компанию, пока я здесь?
Такого вопроса Селена не ожидала, но предложение ей польстило.
— Конечно, принцесса. Когда я свободна, я всегда к вашим услугам.
— Может, вы меня не поняли? Слуг мне и так хватает. Я нуждаюсь в собеседнице.
Селена не удержалась и широко улыбнулась. В это время из двери вышел Шаол и поклонился принцессе:
— Ваше величество, королевский совет желает вас видеть.
Селена перевела.
Нехемия почти застонала, но на ломаном адарланском поблагодарила капитана и снова повернулась к Селене.
— Рада знакомству с вами, госпожа Лилиана, — сказала она, сверкая глазами. — Да пребудет мир с вами.
— И с вами, — пробормотала Селена, глядя, как гвардейцы церемонно открывают перед принцессой двери.
Подруг у Селены всегда было немного, да и те приносили больше разочарований, нежели радости. Иногда эти расставания имели катастрофические последствия, в чем она убедилась, проведя месяц с ассасинами Красной пустыни. После этого Селена поклялась больше не доверять ни девушкам, ни женщинам. Особенно тем, у кого свои цели и кто наделен властью. И тем, кто готов пойти на что угодно, только бы получить желаемое.
Но когда за принцессой закрылись двери, Селена вдруг подумала, что в установленном ею правиле могут быть и исключения.
Селену обуяло обжорство. Она лихорадочно работала челюстями, жадно поглощая еду и впиваясь в нее голодными глазами. Шаол был в недоумении. Вернувшись к себе, Селена немедленно переоделась в просторный халат, который очень ей шел.
— Какой-то ты тихий сегодня, — заметила Селена, продолжая переправлять содержимое тарелки себе в рот.
Неужели она сегодня не насытится? Среди гвардейцев Шаола были любители поесть, но даже они не накладывали себе по несколько порций каждого блюда. Тем, что стояло на столе, можно было бы накормить не менее пяти человек.
— Никак принцесса Нехемия тебя очаровала? — спросила Селена, вонзая зубы в кусок мяса.
— Эта упрямая девчонка?
Шаол мысленно отругал себя за необдуманные слова. Селену эта принцесса точно очаровала, и теперь его ждала нотация от бывшей королевы ассасинов. Капитану вовсе не хотелось сейчас выслушивать чьи-либо нотации. Его голова была занята более важными вещами. Сегодня утром, покидая дворец, король почему-то не взял с собой никого из гвардейцев, которых намеревался взять. Он не сообщил, куда едет, и наотрез отказался от сопровождающих.
Мало того, накануне из псарни пропало несколько королевских гончих. Их обыскались везде. И вдруг, тоже утром, в северной части замка караульные наткнулись на полуобглоданные трупы несчастных псов. Кто это мог сделать и зачем? Случившееся вообще не укладывалось в голове, давая простор тревожным мыслям.
— А что ты имеешь против упрямых девчонок? — начала атаку Селена. — Может, тебе больше нравятся дурочки, у которых в голове опилки? Во дворце полно таких. Только и умеют, что служанок шпынять да сплетничать.
— Мне нравится определенный тип женщин.
Хвала богам, он нашел верную фразу. Селена тут же захлопала ресницами.
— И что же это за женщины?
— Надменные ассасины к ним не относятся.
Селена надула губы.
— Хорошо, а если бы я не была ассасином? Тогда бы вошла в твой определенный тип женщин?
— Нет.
— Может, тебе приятнее общаться с госпожой Кальтеной?
— Не будь дурой! — огрызнулся Шаол.
Он умел быть жестким, но с Селеной ему было куда проще быть любезным и внимательным. Шаол взял ломтик хлеба, откусил и принялся жевать. Селена следила за ним, склонив голову набок. Порой капитан чувствовал, что она смотрит на него глазами кошки, следящей за мышью. Интересно, она до сих пор не прочь перерезать ему глотку?
Завершить свою невообразимую трапезу Селена решила яблоком. Взяв самое большое, она смачно хрустнула. В этом было что-то совсем детское. Ну почему она вся соткана из противоречий?
— Капитан, и что ты так уставился на меня?
Он уже раскрыл рот, чтобы извиниться, но не стал. Пусть эта девчонка — прирожденный ассасин. Все равно она надменная, грубая и бесцеремонная. Шаолу вдруг захотелось, чтобы поскорее пронеслись месяцы состязаний, чтобы Селена получила титул королевской защитницы и, отслужив свои четыре года, убралась бы из замка подальше. С тех пор как они взяли ее из Эндовьера, ему снились кошмары.
— У тебя мясо застряло между передними зубами, — сказал Шаол.
Селена молча поддела застрявший кусочек острым ногтем, после чего отвернулась к окну. Дождь лил и лил, погружая Рафтхол в ранние сумерки. Куда она смотрит? На дождь? Или дальше?
Шаол отхлебнул вина из бокала. Надменности у Селены не отнимешь, но ведь эта девушка умна, сравнительно добра и временами бывает просто очаровательна. И все же под добротой и очарованием, в каком-то потаенном уголке, прячется тьма. Ну почему эта тьма не прорвется наружу, чтобы он со спокойной совестью мог отправить ее в здешнюю тюрьму и просить короля остановить эти смехотворные состязания? В Селене таилось что-то большое и смертельно опасное, и Шаолу это очень не нравилось.
Ничего, он не потеряет бдительности. Он будет ждать и дождется. Вот только кто из них двоих уцелеет?
ГЛАВА 14
Все четыре последующих дня Селена просыпалась на рассвете и тренировалась, используя любые предметы, пригодные для упражнений: стулья, дверной косяк и даже бильярдный стол и шары, которые оказались изумительным подспорьем для выработки равновесия. Ей удавалось вдоволь попотеть час-полтора, затем являлся Шаол, и они завтракали. Дав пище немного улечься, капитан выводил Селену в сад для игр, и там они вдвоем бегали. После затяжного дождя заметно похолодало, и теперь вместе с остатками листьев под ногами хрустел иней. Дул пронизывающий ветер, заставляя Селену бежать быстрее, чтобы согреться. Все ее достижения и недостатки Шаол воспринимал молча. Он не сказал ни слова, когда она вдруг согнулась пополам и, как тогда, на первой пробежке, исторгла из себя весь завтрак. Молчал капитан и о том, что с каждым днем она все лучше держала дыхание и успевала пробегать большее расстояние.
После бега начинались учебные поединки. Все эти дни Селена и Шаол занимались в отдельном помещении. Но спуску капитан ей не давал. Под конец занятий Селена валилась на пол и вопила, что вот-вот помрет от изнеможения и голода. Кинжалы по-прежнему оставались ее излюбленным оружием, хотя она открыла для себя все привлекательные стороны деревянной дубинки: вот чем можно было сбить капитана с ног без риска оттяпать ему руку. После той встречи с принцессой Нехемией Селена ее больше не видела и ничего о ней не знала. Даже в сплетнях служанок не упоминалось имя принцессы.
Шаол всегда обедал вместе с Селеной, после чего давал ей короткий отдых и снова вел в зал. Там она упражнялась наравне со всеми, под бдительным наблюдением Брулло. Главному оружейнику требовалось убедиться, что претенденты владеют всеми видами оружия. Селена делала все, что положено, стараясь ничем не привлекать к себе внимания Брулло, не вызывать ни его упреков, ни похвал, которые тот расточал Кэйну.
Как же она ненавидела этого Кэйна! А Брулло почти боготворил его. Другие претенденты также стремились выказать свое почтение этому крепышу, если он оказывался рядом. Но никто не хвалил Селену. Впрочем, и у Аробинна ее тоже никогда не хвалили. Аробинн считал, что похвалы расхолаживают ассасина. Зато Кэйн постоянно за нею наблюдал: молча усмехался, хмыкал, подмигивал и ждал, когда она допустит ошибку. Селена пообещала себе: во время первого испытания ни в коем случае не отвлекаться на этого верзилу. Вот только каким будет оно, первое испытание? Брулло хранил молчание, Шаол — тоже.
За день до испытания Селена почуяла неладное. Началось с самого утра. Шаол не пришел на завтрак, а вместо этого велел караульным отвести Селену в зал, где ей предстояло упражняться в одиночку. Не пришел он и на обед. Когда стражники явились, чтобы вновь проводить ее в зал, Селену переполняли вопросы. Задать их караульным она не решилась.
Упражняться в зале без соперника — напрасная трата сил. Таких упражнений ей хватало и в комнатах. Несколько претендентов вяло сражались между собой, но большинство, как и Селена, слонялись по залу, сопровождаемые караульными и наставниками. Брулло в зале тоже не было — еще одна странность. Его отсутствие восполнялось увеличением числа караульных.
— Что у нас сегодня творится? — послышался рядом голос Нокса Оэна, юного вора из Перранта.
Убедившись, что он не бахвалится, многие претенденты были бы не прочь скрестить с ним клинки. Однако Нокс почему-то сторонился их, предпочитая тренироваться в одиночестве.
— Ничего особенного, — сказала Селена, сообразив, что вопрос адресован ей. — Капитан Шаол Эстфол сегодня занят и не смог упражняться со мной.
Вряд ли эти слова повредят капитану.
— Нокс Оэн, — представился вор, протягивая руку.
— Мне известно, кто ты, — сказала она, но руку пожала.
Рука у Нокса была сильной и мозолистой. Со шрамами. Чувствовалось, парень успел хлебнуть всякого.
— Я эти дни старался быть незаметным. Особенно вблизи этого чурбана.
Нокс кивнул в сторону Кэйна. Тот стоял посреди зала, разглядывая свои могучие мышцы. На пальце поблескивал перстень с большим черным камнем. Странно, что Кэйн не снимал перстень на время упражнений. Такие штучки только мешают. Бывало, люди и пальцев лишались.
— Видела Верина? — продолжал Нокс. — Похоже, его сейчас выворачивать начнет.
Он ткнул пальцем в сторону горластого вора, которого Селене хотелось утихомирить раз и навсегда. Обычно Верин терся возле Кэйна, поддразнивая других претендентов. Однако сегодня горластый Верин был непривычно тих. Он стоял возле окна, бледный, с выпученными глазами.
— Я слышал, как он говорил с Кэйном, — раздался сзади робкий голос Пелора, самого молодого из здешних ассасинов.
Селена полдня наблюдала за Пелором. Почти мальчишка, но есть в нем что-то опасное. Как же он здесь оказался? Даже голос еще ломается.
— И о чем они говорили? — спросил Нокс.
Он стоял, держа руки в карманах. Его одежда заметно отличалась от рванья, в которое были одеты остальные претенденты. Наверное, в своем Перранте он и впрямь был удачливым вором.
Веснушчатое лицо Пелора побледнело.
— Утром этот… Глазопожиратель… словом, нашли его. Мертвым.
Глазопожиратель? Опытный, безжалостный убийца… мертв?
— Как это случилось? — выдохнула Селена.
Пелор ответил не сразу. Огляделся по сторонам, затем проглотил ком слюны и только тогда зашептал:
— Верин рассказывал… зрелище ужасное. Его как будто кто пытался пополам разорвать. Верин наткнулся на труп, когда шел сюда.
Нокс выругался сквозь зубы. Селена оглядела зал. Похоже, о гибели Глазопожирателя знали все. В зале стояла непривычная тишина. Претенденты сбились в несколько кучек и перешептывались.
— Верин говорил… грудь в клочья была разорвана.
У Селены похолодела спина. Она тряхнула головой, прогоняя страх. В это время в зале появился еще один караульный и объявил, что Брулло позволяет им сегодня упражняться кому как нравится.
Селена живо представила себе располосованный труп Глазопожирателя и потом никак не могла избавиться от жуткой картины. Выход был только один — поскорее себя чем-нибудь занять. Не сказав ни слова Ноксу и Пелору, она прошла к оружейной стойке и взяла пояс с метательными ножами.
Место для тренировки Селена выбрала вблизи мишеней для лучников. Вскоре к ней присоединился Нокс. Он молча стал метать в мишень свои ножи. Все они попадали во второе кольцо, но никак не в середину. Метатель из него был неважный. Из лука он стрелял куда успешнее.
Селена достала первый нож. Ну кто, кто мог с такой жестокостью убить претендента? И где? Прямо в коридоре! Как убийцам удалось скрыться, если в замке полным-полно гвардейцев, караульных и прочей охраны? Но сколько ни задавай вопросов, Глазопожиратель мертв, и убили его накануне первого состязания. Что это? Страшная случайность? Или кто-то решил ускорить выбывание претендентов и это только начало?
Сосредоточившись на маленькой черной точке в центре мишени, Селена успокоила дыхание, примерилась, расслабила запястье. Все прочие звуки в зале перестали существовать. Черный кружок, похожий на бычий глаз, манил ее. Селена выдохнула и метнула нож.
Лезвие блеснуло серебристой звездочкой и врезалось в черную точку. Селена мрачно улыбнулась.
Рядом заковыристо выругался Нокс. Очередной его нож еще больше отклонился от цели, угодив в третье кольцо. Селена улыбнулась еще шире, на мгновение забыв про обезображенный труп Глазопожирателя.
Когда она метнула второй нож, ее вдруг окликнул Верин. Он сейчас упражнялся в паре с Кэйном.
— Эй, послушай, красавица. Королевскому защитнику эти балаганные трюки ни к чему.
Селена мельком посмотрела в его сторону и сейчас же снова устремила взгляд на мишень.
— У женщин есть более приятные занятия. И напрягаться особо не надо: лежи себе на спине. Если хочешь, вечером могу преподать тебе урок.
Верин залился смехом. Кэйн тоже захохотал. Селена до боли стиснула рукоятку ножа.
— Да не слушай ты их, — шепнул Нокс.
Он снова метнул нож, и снова тот впился в дерево далеко от черного кружка.
— Сплошное бахвальство. Они и не знают, с какого бока подступить к женщине, даже если она сама к ним придет и разденется.
Еще один нож Селены застрял почти рядом с предыдущим, вызвав неподдельное удивление Нокса. Селена прикинула возраст сероглазого парня. Вряд ли ему было больше двадцати пяти.
— А ты очень меткая, — сдержанно похвалил он Селену.
— Меткая для женщины? — с вызовом спросила она.
— Нет. Вообще меткая, — ответил вор.
Он бросил последний нож и попал в третье кольцо. Пожав плечами, словно успех метания от него не зависел, Нокс направился к мишени, извлек все ножи и запихнул в кожаные ножны.
— У тебя стойка неправильная, — тихо, чтобы слышал только Нокс, сказала Селена. — И пальцы ты держишь не так.
Нокс опустил руку.
— Смотри. Встаешь, как я.
Нокс послушно встал в аналогичную позу.
— Теперь слегка согни ноги в коленях. Расправь плечи и расслабь кисть. Метать нужно на выдохе. Вот так.
Селена метнула нож и опять попала в самую середину.
— Покажи еще раз, — попросил Нокс.
Она повторила. Потом бросила левой рукой и чуть не вскрикнула от радости, когда этот нож застрял в рукоятке предыдущего.
Нокс добросовестно подражал всем ее движениям, но его нож угодил выше середины.
— Бросать рядом с тобой — только позориться, — вздохнул он и негромко засмеялся.
— Кисть не зажимай, — ответила Селена. — Она должна быть свободной. Ты же не булыжник бросаешь. Потому все время и мажешь.
Нокс слушал ее с раскрытым ртом, будто добросовестный мальчишка-ученик. Он постарался в точности повторить каждое движение Селены и после выдоха метнул нож. В середину он не попал, но его нож впервые оказался во внутреннем круге.
— Ну вот, уже лучше, — обрадовался Нокс.
— Всего чуть-чуть, — охладила его радость Селена.
Она дождалась, пока Нокс освободит мишени, после чего убрала свои ножи в поясные ножны.
— Ты ведь из Перранта? — спросила она Нокса.
Сама она никогда не бывала в Перранте — втором по величине городе Террасена, но знакомое название напомнило ей о родине. Селену обожгло волной страха, сменившейся другой волной — душевной боли, не менее жгучей, чем первая. Как быстро летит время. Вот и десять лет промелькнуло с тех пор, как был убит король Террасена и вся его семья. Десять лет назад к ним вторглись адарланские захватчики, и родная страна Селены встретила их с опущенными головами и в полном молчании. Лучше вообще не заводить разговор на такие темы. Селена в который раз мысленно отругала себя за то, что слова у нее опережают мысли.
Она постаралась изобразить на лице праздное любопытство. Кажется, Нокс ничего не заподозрил.
— Да, из Перранта я. До сих пор жил там безвылазно. А ты, помнится, из Бельхэвена?
— Да. Мой отец — крупный торговец.
— И как он относится к дочке, которая зарабатывает на жизнь воровством драгоценностей?
Селена усмехнулась и опять метнула нож.
— Когда он обо всем узнал, страшно разозлился и заявил, что на порог меня не пустит.
— Может, он тебя уже и простил, — предположил Нокс.
— Не знаю.
— Повезло тебе с наставником, — завистливо вздохнул Нокс. — Тебе самого лучшего дали. Я видел, он тебя заставляет по утрам бегать.
Перрантский вор кивнул в сторону своего наставника. Тот сидел на полу, привалившись к стене, и дремал.
— Ну вот, опять дрыхнет. Он либо спит, либо пьет. Я его чуть ли не на коленях умолял вывести меня в сад.
— Иногда капитан очень докучает мне своими придирками, — сказала Селена, выбирая нож для нового метания. — Но ты прав: он действительно лучший.
Нокс помолчал.
— Знаешь, когда нам снова позволят упражняться самим, разыщи меня, и мы позанимаемся вместе.
— Зачем? — искренне удивилась Селена.
Она хотела метнуть очередной нож, но поясные ножны были пусты. Нокс метнул свой и на этот раз попал в середину.
— Я хочу, чтобы ты выиграла эти проклятые состязания, — признался вор.
— А ты что, не хочешь стать королевским защитником?
— Не потянуть мне, — со вздохом признался Нокс.
— Тогда будем надеяться, что завтрашнее испытание не окажется для тебя первым и последним, — ободряюще улыбнулась ему Селена.
Она снова, в который уже раз, оглядела зал. Никаких перемен. Не считая Кэйна и Верина, остальные молчали. Судя по мертвенной белизне лиц, жестокое убийство Глазопожирателя вогнало претендентов в ступор.
— И давай надеяться, что ни один из нас не кончит, как Глазопожиратель, — шепотом добавила Селена.
Ей очень хотелось на это надеяться.
— Ты никак готова сидеть с книгой до самой ночи? — спросил Шаол.
Осеннее предзакатное солнце, заглядывая в окно, приятно согревало лицо. И ветер сегодня был не пронизывающим, а легким. Но поздняя осень в здешних краях никогда не отличалась теплом. Еще пара дней, и начнется осенняя мозглятина.
Селена закрыла книгу и встала. Шаола не было весь день, и она никак не думала, что он появится сейчас.
— А что еще мне делать? — с некоторым вызовом спросила она. — Гулять по коридорам? Я не жажду наткнуться на труп растерзанного Глазопожирателя.
Взгляд капитана помрачнел.
— Тебя это не касается. И не пытайся приставать ко мне с расспросами, — добавил он, упреждая намерения Селены. — Что ты читаешь? «Ветер и дождь»? Я читал эту книгу. Все хотел спросить, как тебе она.
Неужели он пришел поговорить о книжке? Зачем он пытается вести себя так, будто никакого убийства в замке не было? И ведь убили не какого-нибудь слугу и даже не караульного. Убили одного из претендентов на титул королевского защитника.
— Скучноватая книга, — сказала Селена. — Подтекст, иносказания. Каждую фразу по несколько раз перечитывать нужно, пока смысл уловишь.
Капитан молчал.
— Ты же пришел по другому поводу, — не выдержала Селена.
— У меня сегодня был длинный и трудный день.
Селена растирала колено, ушибленное в зале.
— Это было связано с… ты знаешь, с чем?
— Не угадала. Принц потащил меня на заседание совета, и мне пришлось три часа там сидеть, — сказал Шаол.
Нет, он явно что-то недоговаривал.
— А я думала, вы с принцем — друзья.
— Мы друзья. Но когда принц зовет на нудное заседание, отказаться я не могу.
— И давно вы дружите?
Шаол ответил не сразу. Селена поняла: он решает, о чем ей можно говорить, а о чем нужно помолчать, чтобы она не нанесла удар его же оружием.
Молчание затянулось. Селене захотелось растормошить капитана какой-нибудь колкостью.
— Мы знакомы с детства, — вновь заговорил он. — Мы с Дорином были единственными сверстниками… по крайней мере, среди знати. Вот так и сдружились. Вместе учились, вместе играли, вместе упражнялись. Но когда мне исполнилось тринадцать, отец решил вернуться в Аньель, и наша семья покинула Рафтхол.
— Так ты из города на Серебряном озере?
Тогда, по пути в Рафтхол, она угадала верно: Шаол происходил из знатного рода. Скорее всего, его семья правила Аньелем и окрестностями. Жителей этого города называли прирожденными воинами. Десятки лет аньельцы служили живым барьером, оберегающим королевство от орд дикарей с гор. За сходство горных пиков с белыми клыками их так и назвали — Белоклычьи горы. Наверное, жители Аньеля только радовались, когда десять лет назад адарланский король решил усмирить белоклычников. Те бились до последнего и крайне редко попадали в адарланское рабство. Селене доводилось слышать легенды о непокорных белоклычниках. Не желая подчиниться адарланскому королю, они убивали своих жен и детей, а затем сами бросались в пропасть.
Селена представила, каково жить в близком соседстве с сотнями верзил вроде Кэйна, и внутренне содрогнулась.
— Отец и меня готовил к карьере советника, — продолжил Шаол. — Он мне твердил, что наступают новые времена, что с угрозой белоклычников покончено и быть советником теперь куда почетнее и выгоднее, чем военным.
Золотисто-карие глаза капитана смотрели сквозь нее, в прошлое.
— Но я скучал по Рафтхолу.
— И убежал сюда? — изумилась Селена.
Ее удивляла непривычная откровенность Шаола. Помнится, по пути сюда он напрочь отказывался говорить о своей жизни. Может, теперь стал больше ей доверять?
— Убежал? Нет, — усмехнулся Шаол. — Бегство ничего бы не решило. Дорин уговорил тогдашнего капитана королевских гвардейцев взять меня в обучение. Брулло вызвался помогать. Но мой отец отказывался. Старшему сыну всегда труднее. Я ведь должен был унаследовать титул правителя Аньеля. У меня был единственный выход: я позвал стряпчего и в его присутствии отказался от титула в пользу младшего брата. На следующий же день я уехал в Рафтхол. Отец даже не пожелал со мной проститься.
Похоже, капитан сказал ей все, что позволил себе сказать. Итак, у него есть младший брат. Есть несговорчивый отец. А про мать — ни слова. Может, умерла?
— А что ты про себя расскажешь? — вдруг спросил Шаол.
— Я думала, тебя вообще не интересует моя жизнь, — сказала Селена.
Капитан слегка улыбнулся. Он смотрел не на Селену, а на небо, где синие и голубые краски сменялись оранжевыми.
— Почему же, интересует. И больше всего мне интересно, как твои родители решились отдать тебя обучаться ремеслу ассасина. Или они гордились славой дочери?
— Мои родители мертвы. Их не стало, когда мне было восемь.
— Так значит, ты…
У Селены заколотилось сердце.
— Я родилась в Террасене, потом стала ассасином, потом оказалась в Эндовьере, а теперь нахожусь здесь. Как видишь, ничего интересного.
Селена думала, что на этом расспросы кончатся, но Шаол, помолчав минут пять, вдруг спросил:
— Откуда у тебя шрам на правой руке? Он у тебя давнишний, не из Эндовьера.
Конечно не из Эндовьера. Там ее наградили другими шрамами.
— В свои двенадцать я была еще упрямее, чем сейчас. Аробинн Хэмел — так звали моего наставника — все время твердил нам: левая рука у ассасина должна уметь то же, что и правая. В частности, владеть мечом. Поначалу он просто привязал мне правую руку к телу, заставив все делать только левой. Мне это не понравилось, и я перерезала веревку. Он завязал вторично, пригрозив, что если опять развяжу, будет хуже. Я не поверила. Тогда Аробинн сказал: «Выбирай: или ты сама сломаешь себе правую руку, или я». В тот же вечер я приложила руку к дверному косяку и что есть силы рванула дверь на себя.
Селена поморщилась. Ей и сейчас было жутко вспоминать о вынужденном членовредительстве.
— Я сломала две кости. Рука срослась только через несколько месяцев. Мне не оставалось иного, как все делать левой рукой. В том числе и упражняться с мечом. — Селена криво усмехнулась. — Надеюсь, у Брулло были другие методы обучения.
— Рук насильно он не ломал, а в остальном… Сама видела, что снисхождения от него не добьешься.
Шаол встал со стула.
— Завтра — первое испытание. Ты готова?
— Конечно, — соврала Селена.
Капитан постоял еще пару минут, глядя на нее.
— Завтра утром я приду, — сказал он и вышел.
Селена раздумывала об услышанном. Она и не предполагала, как много похожего в ее жизни и жизни капитана Эстфола. И как много совершенно непохожего.
Она вышла на балкон и встала, обхватив себя руками. Солнце садилось. Ветер становился все холоднее. Он трепал складки ее платья, студил спину и наконец заставил уйти с балкона.
ГЛАВА 15
Уверенность Селены была напускной. На самом деле ее пугала неизвестность предстоящего испытания. После пятидневных упражнений, после того, как в ее руках побывали все виды оружия, после утомительных упражнений в зале, в саду и комнатах в ее теле не осталось ни одной мышцы, которая бы не болела. Этого она тоже старалась не показывать, хотя попробуй скрыть пульсирующую боль в руках и ногах!
Когда утром Селена вместе с Шаолом пришла в знакомый зал, ее встретили недоумевающие лица претендентов. Зал был перегорожен громадным черным занавесом. Оставалось лишь гадать, что за ним скрывалось. Не так уж важно, что именно. Важно другое: сегодня здесь решится чья-то судьба, и для кого-то первое испытание станет последним.
Претенденты жались к стенам и своим наставникам. Говорили шепотом, но больше молчали. Селена стояла рядом с Шаолом. Капитан был в своем обычном черном мундире. Он не считал предстоящее испытание событием. А «благодетели» претендентов, собравшиеся на галерее, думали по-иному. Разнаряженные, они напоминали птиц, взирающих на мир с высоты насеста. У Селены сдавило горло, когда в их толпе она высмотрела наследного принца. После встречи на королевской аудиенции они больше не виделись. Она не успела прочитать всех книг, присланных Дорином, а потому у нее не было повода писать ему. Принц тоже заметил Селену и улыбнулся ей, блеснув сапфировыми глазами. Она ответила сдержанной улыбкой и отвернулась.
У занавеса стоял Брулло. Его исполосованная шрамами рука сжимала эфес меча.
«Совсем как палач», — подумала Селена и тут же постаралась отогнать эту мысль.
Слева к ней кто-то подошел. Она уже знала кто.
— Малость балаганом отдает, — шепнул Нокс.
Селена мельком глянула на него. Стоявший сзади Шаол насторожился. А вдруг у этого воришки и Селены уже и замысел готов: бежать, предварительно убив всю королевскую семью?
— Уж лучше балаган, чем тупые упражнения, — ответила Селена, понимая, что в такой тишине даже ее шепот слышен не только Ноксу. — Хоть какое-то развлечение.
Нокс затрясся от беззвучного смеха.
— И какое же? — спросил он.
Селена пожала плечами, продолжая глядеть на занавес. Кажется, собрались все. Вскоре уродливые башенные часы прогрохочут девять, и состязание начнется. Нокс был заметно взбудоражен. Но в таких состязаниях каждый сам за себя. Даже если бы она и знала характер испытания, все равно ничего бы не сказала сероглазому воришке.
— Я так думаю, за занавесом прячут стаю волков-людоедов. Нам придется душить их голыми руками.
Селена повернулась к Ноксу, улыбкой показывая вору, что шутит.
— Правда, весело?
Шаол тихо кашлянул, предупреждая Селену, что время болтовни кончилось.
— Удачи, — шепнула она вору и двинулась к занавесу, небрежно засунув руки в карманы своих черных штанов.
Отойдя с капитаном на несколько шагов, Селена не удержалась и все-таки спросила:
— Так ты не знаешь, что там, за занавесом?
Шаол покачал головой.
Она поправила плотный кожаный ремень, болтающийся на ее бедрах. К нему можно было привесить и прицепить неплохую коллекцию оружия. Ничего, через какое-то время ремень перестанет елозить по талии, а там глядишь, может, и заполнится разными полезными штучками. Гибель Глазопожирателя имела и положительную сторону: одним соперником меньше.
Селена скользнула взглядом по галерее. Дорину оттуда прекрасно видно обе половины зала. Мог бы и подсказать, если действительно хочет помочь своей защитнице.
Невдалеке от принца стоял щеголевато одетый Перангон. Видя его самодовольную ухмылку, Селена поморщилась. Герцог взирал на своего любимца Кэйна, а тот, видимо желая угодить господину, поигрывал мускулами. А может, Кэйн потому так себя и держит, что Перангон раскрыл ему секрет состязания?
Брулло шумно прочистил горло.
— А теперь внимание! — рявкнул он.
Претенденты смолкли. Каждый старался выглядеть спокойным. Главный оружейник неторопливо подошел к середине занавеса.
— Вот и настал час вашего первого испытания.
Брулло широко улыбался, словно за занавесом их ожидала чертова дюжина разных пакостей.
— Как вы уже знаете со слов его величества, один из вас сегодня покинет состязания, поскольку будет недостоин их продолжать.
«Сколько еще ты будешь нас мурыжить?» — сердито подумала Селена.
Словно прочитав ее мысли, Брулло щелкнул пальцами, и караульные возле стены взялись за складки занавеса. Гвардейцы не торопились. Занавес полз еле-еле. Наверное, не одна Селена скрежетала зубами. И вдруг…
Она закусила губу, чтобы не засмеяться. Стрельба из лука? Всего-навсего?
Когда половинки занавеса полностью разошлись, стали видны пять мишеней, поставленных на разном расстоянии.
— Правила простые, — объявил Брулло. — Каждый получит пять стрел — по стреле на мишень. Тот, кто по результатам будет признан худшим стрелком, отправится восвояси.
Претенденты зашептались: кто облегченно, а кто настороженно. Селена изо всех сил старалась спрятать торжествующую улыбку. Тут в поле ее зрения попала ухмыляющаяся физиономия Кэйна. Ну почему не он оказался на месте Глазопожирателя?
— Итак, стрелять будете по одному, — продолжил Брулло, наблюдая, как двое гвардейцев катят тележку, груженную луками и колчанами. — Подходите к столу, выстраивайтесь в очередь. Объявляю, что испытание началось.
Селена думала, что претенденты стремглав кинутся к длинному столу, куда солдаты вывалили совершенно одинаковые луки и одинаковые колчаны, заполненные одинаковыми стрелами. Нет, каждый оттягивал время. Даже самоуверенный Кэйн.
— Не торопись. Лучше, если ты окажешься в конце очереди, — шепнул ей Шаол, дотрагиваясь до плеча. — И не красуйся. Поняла?
Селена одарила его учтивой придворной улыбкой и дернула плечом.
— Постараюсь, — жеманно пообещала она и пошла занимать очередь.
Неужели все эти разряженные и напыщенные старики не понимали, на какой риск они идут, давая претендентам луки и стрелы? Наконечники стрел были намеренно затуплены. Но даже такой стрелой можно легко пробить глотку Перангону или Дорину. Стоит лишь захотеть.
Мысль приятно щекотала нервы, но Селена отогнала ее. Сейчас важно следить за претендентами. Она встала почти в самый конец очереди — за ней были еще трое. Впереди — девятнадцать человек. Каждому нужно сделать по пять выстрелов. Состязание, еще недавно пугавшее своей неопределенностью, теперь грозило превратиться в скучное занятие. Остается забавлять себя, наблюдая за чужими выстрелами. Заодно увидит, действительно ли Кэйн мастерски владеет этим оружием.
Первые же выстрелы показали Селене, что лук держать претенденты умеют. Мишени представляли собой здоровенные круги, внутри которых находилось пять цветных колец. Центр был желтым, с небольшой черной точкой в самой середине. Чем дальше мишень, тем труднее попасть не только в черный глазок, но и в желтый кружок. А зал был большим, и пятая мишень находилась на расстоянии семидесяти ярдов.
Селена провела пальцами по изгибам тисового лука. Умение метко стрелять — это азбука ассасина, первое, с чего начинается обучение ремеслу. Аробинн не был исключением; когда Селена попала к нему, он сразу же стал учить ее искусству лучника.
Глядя на действия претендентов, Селена понимала: эти двое не соврали. Судя по манере стрельбы, они действительно были ассасинами. Правда, в черные глазки не попал никто, а на дальних мишенях их результаты были более чем скромными. Тем не менее стрелять они умели, и те, кто учил их этому, свое дело знали.
Тщедушный Пелор не отличался силой. Лук был для него тяжеловат, отчего две стрелы попали в самый край мишеней, а три вообще прошли мимо. Глаза ассасина сердито пылали. В зале раздались смешки, а Кэйн загоготал во все горло.
— Послушай, парень, ты что, первый раз лук в руках держишь? — угрюмо спросил Брулло.
Пелор поднял голову и дерзко посмотрел на главного оружейника.
— А мне не было нужды стрелять. Я искусен в ядах и знаю их как свои пять пальцев, — вызывающим тоном ответил он.
— В ядах? — переспросил Брулло. — Но королю нужен защитник, а не отравитель. Ты же не способен попасть даже в пасущуюся корову.
Главный оружейник махнул рукой, буквально прогоняя Пелора. Претенденты снова засмеялись. Селене тоже хотелось посмеяться вместе с ними. Пелор шумно втянул в себя воздух, опустил плечи и поплелся туда, где стояли отстрелявшиеся претенденты. Селена была почти уверена, что состязания для парня закончились. И куда ему теперь? В тюрьму? На каторгу? Селене расхотелось насмехаться над неумелым стрелком. Потешаться нужно было над кем-то из разряженных вельмож, притащивших Пелора сюда. Впрочем, может, для парня еще не все потеряно? Отравители королям тоже нужны.
Зато ее изрядно удивил Нокс. Три ближайшие мишени он поразил в самый центр, а в двух дальних его стрелы легли в пределах желтых кружков. Пожалуй, ей бы не помешал такой союзник. Видя, какими взглядами провожают Нокса остальные претенденты, Селена поняла: эта мысль бродила не только в ее голове.
Ассасин с мрачным именем Могила тоже оказался умелым стрелком. Четыре попадания в глазок. Пятая стрела легла совсем рядом от черной точки. Где же его научили так здорово стрелять? В это время настала очередь Кэйна. Поблескивая черным камнем на перстне, он вскинул лук и… Стрелы летели одна за другой, как будто Кэйн пускал их наугад.
Когда смолкло эхо от звона последней стрелы, в зале стало тихо. Селена поняла причину этой тишины, и у нее свело живот. Все пять стрел Кэйн послал прямо в черные глазки… Нет, не совсем. Присмотревшись, Селена увидела: стрелы Кэйна ложились рядом с центром. Одна — так очень близко. Это немного успокоило Селену.
По непонятной причине очередь стала двигаться быстрее, но Селена не обратила на это внимание. Все ее мысли занимал Кэйн. Она видела, с каким жаром Перангон рукоплещет своему верзиле. Даже суровый Брулло не удержался и похлопал Кэйна по спине. Кэйном восторгались едва ли не все, и не потому, что белоклычник был горой мускулов, а потому, что он действительно заслуживал восхищения.
Занятая мыслями, Селена не сразу поняла, что теперь ее очередь. Она стояла возле белой меловой черты, один на один с пятью мишенями и пространством зала. Кто-то из претендентов захихикал. Селена даже не обернулась. Она ощупью достала из колчана стрелу и вложила в лук.
Дня три назад они упражнялись в стрельбе из лука, и Селена была довольна своими результатами. Она могла бы стрелять и точнее, но помнила требование Шаола — не привлекать к себе излишнего внимания. В прежние времена она поражала и более удаленные цели, чем мишень в конце зала. Стреляла она красиво и точно — прямо в горло жертвы.
Во рту совсем пересохло. Сейчас не помешал бы глоток воды, но воды ей никто не даст.
«Я — Селена Сардотин, лучший ассассин во всем Адарлане, — мысленно твердила она. — Если бы эти люди знали, кто я, им бы расхотелось смеяться. Я — Селена Сардотин. Я одержу победу. Я не буду бояться».
Селена взялась за тетиву. Ее руки ныли от напряжения. Усилием воли она выбросила из поля внимания все, что не было связано с луком, стрелой и мишенью. Потом глубоко вдохнула и на выдохе отпустила тетиву.
Почти в глазок!
Судорога в животе начала слабеть. Селена пригляделась к мишени. Да, могла бы послать стрелу точно в цель. Но не стоит. Она — не Кэйн и в излишнем внимании не нуждается.
Вторую стрелу Селена метила в желтый кружок. Если бы хватало стрел, она могла бы усеять ими всю границу этого кружка.
Третья стрела снова легла возле черного глазка мишени. Чуть-чуть выше. Выпуская четвертую стрелу, Селена взяла чуть ниже глазка, и стрела послушно отправилась туда.
Пятую стрелу ждала такая же участь, но тут ушей Селены достигло чье-то презрительное хихиканье. Она повернула голову. Это был рыжий наемник по имени Ренальт. Селена не знала, чем же она так его рассмешила, но хихиканье наемника почему-то ее задело. Она взяла последнюю стрелу и сильно натянула тетиву.
С семидесяти ярдов разноцветные кольца выглядели колечками, а глазок — крошечной черной песчинкой. Селена почти не различала эту песчинку. Недаром даже Кэйн не сумел туда попасть. Правая рука заныла от напряжения. Селена еще немного оттянула тетиву и выстрелила.
Стрела угодила прямо в черный глазок, и он перестал существовать. Смех прекратился.
Никто не сказал ни слова, когда Селена повернулась и швырнула лук с пустым колчаном в тележку. Шаол встретил ее хмурым взглядом. Еще бы! Девчонка, поражающая дальнюю мишень точнее, чем ближние, поневоле привлекает к себе внимание. Зато Дорин ободряюще улыбался. Она не ответила ему улыбкой, а встала поодаль.
Состязание закончилось. Брулло придирчиво сверял результаты. Худшим оказался не Пелор, а один из солдат королевской армии, который и выбыл из дальнейших состязаний. Селене хотелось насладиться своей победой, но что-то мешало. Какое-то странное чувство напрасно потраченных усилий.
ГЛАВА 16
Селена сбила дыхание и теперь была вынуждена глотать воздух ртом. Шаол бежал рядом. Он умел дышать почти бесшумно и никогда не показывал, что устал. Селена видела это по капелькам пота на лбу и темных пятнах, расплывающихся по его белой рубашке.
Они бежали к вершине холма, скрытой утренним туманом. У Селены подкашивались ноги, а живот подкатывал к горлу. Она громко выдохнула, привлекая внимание Шаола, потом остановилась и обхватила ствол дерева.
Дыхание ртом не помогало. Начались знакомые позывы к рвоте, и ее вывернуло прямо возле дерева. Селена ненавидела теплые слезы, хлеставшие из глаз. Но сейчас она даже не могла их смахнуть. Видимо, желудок вытряхнул не все, и она снова нагнулась, держась за ствол. Шаол стоял поблизости и просто смотрел. Селена уперлась лбом в ствол, пытаясь успокоить дыхание и избавиться от паршивого привкуса во рту. Прошло всего три дня после первого испытания и десять — с момента ее приезда в Рафтхол, а она до сих пор не обрела прежнюю силу. Четыре дня пролетят быстро, а там — вторая проверка, и опять кто-то покинет ряды претендентов. Упражнения продолжались своим чередом, однако Селена начала просыпаться еще раньше и до прихода Шаола успевала взмокнуть от своих упражнений. Она не позволит себе уступить ни Кэйну, ни Ренальту, ни кому-нибудь еще.
— Полностью очистилась? — спросил Шаол.
Селена подняла голову, собираясь наградить его сердитым взглядом. Не получилось: голова закружилась, а вскоре появились знакомые позывы. Третья волна.
— Говорил я тебе: нельзя есть перед бегом. Могла бы потерпеть до возвращения.
— Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной?
— По-моему, это ты издеваешься над собой, выворачивая кишки наизнанку.
— Тебе повезло, капитан. В следующий раз это может случиться так неожиданно, что меня вывернет прямо тебе под ноги.
— Ты сначала меня догони. Или ты думаешь, я буду покорно стоять рядом и ждать, когда ты осчастливишь меня этим месивом?
Селене отчаянно захотелось сбить ухмылку с капитанского лица, но едва она сделала шаг, как почувствовала слабость в коленях. Пришлось в который уже раз обхватить древесный ствол. Краешком глаза Селена заметила, что Шаол пристально разглядывает ее спину. Нижняя рубашка задралась, и часть спины была голой.
— Тебе никак нравится глазеть на мои шрамы?
Шаол слегка прикусил нижнюю губу, будто вопрос застал его врасплох.
— Когда они у тебя появились?
Селена понимала: речь идет о трех отвратительных шрамах, тянущихся вдоль спины.
— А как по-твоему, когда они могли появиться?
Он не ответил. Селена подняла голову, разглядывая последние листья, еще ухитрявшиеся держаться на ветках. Налетевший ветер качнул их, и два листочка сорвались вниз.
— Этими шрамами меня наградили в первый же день моей эндовьерской жизни.
— А что ты сделала, чтобы их заработать?
— Заработать? — грубо захохотала Селена. — Их не зарабатывают. Удары плеткой раздаются даром и в любом количестве. Скотину бьют, когда она упрямится, а рабов — просто потому, что у надсмотрщика запор, или потому, что вчера он проиграл в кости месячное жалованье.
Шаол попытался что-то сказать, но Селена махнула рукой.
— Если спросил, так слушай… Я едва успела оказаться внутри поселения, как меня поволокли куда-то и привязали между двух столбов для порки. Двадцать один удар плетьми. Для острастки.
Селена не видела ни капитана, ни пепельно-серого неба над Рафтхолом. Точнее, небо она видела, но не это, а темно-синее, почти черное небо Эндовьера. В ушах засвистел ветер, и к нему добавились вздохи и стоны рабов.
— Это случилось прежде, чем я успела познакомиться хоть с кем-то из узников.
— Подожди, тебя, что же, едва привезли в Эндовьер и сразу потащили к столбам?
Селена замялась.
— Ну, не сразу. Один слюнявый надсмотрщик увидел, что я свеженькая, и полез меня лапать. Я хоть и в кандалах была, но показала ему, что я не девка из таверны… Всю ночь я стискивала зубы, чтобы не стонать. Раны начали воспаляться. По сути, меня бросили умирать: либо от воспаления, либо от потери крови. Я это понимала.
— И тебе никто не помог?
— Только утром. Эти псы удивились, что я еще жива. Нас выстроили, чтобы отвести на завтрак. Пока стояли в цепочке, какая-то женщина незаметно сунула мне жестянку с мазью. Я ее даже поблагодарить не успела. В тот же день четверо надсмотрщиков изнасиловали и убили ее.
Селена стиснула кулаки, чувствуя, как слезы жгут ей глаза.
— Когда я решила бежать, я сначала зашла в ту часть шахты, где толкались эти четверо, и расквиталась с ними за мою спасительницу… Они не верили, что умрут. Я их убедила.
— В Эндовьере не так уж много женщин, — тихим, каким-то не своим голосом произнес капитан. — Неужели больше никто…
Он замолчал, будто не знал или боялся выговорить нужное слово.
— Ты хочешь спросить, неужели никто не пытался завалить меня, как ту несчастную? Когда я, едва появившись, сломала нос их дружку, они кое-что поняли. А после неудавшегося побега надсмотрщики не осмеливались приближаться ко мне. Одного, который пытался относиться ко мне почти по-человечески, быстро убрали. Начальство боялось моего влияния. Вдруг я сумею обмануть караульных и снова попытаюсь бежать?
Ветер набрасывал ее волосы на все еще мокрый лоб. Капитану было незачем знать о ее догадках. Селене не раз казалось, что Аробинн сумел каким-то образом подкупить стражников, и те потом больше кричали на нее, чем били.
— Каждый выживает, как умеет.
Селену удивило, с каким участием смотрел на нее капитан, молча кивая ее словам. Не особо раздумывая о причинах, Селена повернулась и побежала вверх по склону, к вершине холма, где лучи солнца разгоняли туман.
На следующий день Брулло собрал претендентов в кружок и зачем-то стал рассказывать о том, чем одни виды оружия отличаются от других. Все это Селена усвоила еще в детстве и с тех пор хорошо помнила. Тем более что Аробинн был более впечатляющим рассказчиком, нежели Брулло.
«Интересно, можно ли научиться спать стоя и просыпаться в нужное время?» — зевая, думала Селена.
Неожиданно ее внимание привлекла тень, промелькнувшая невдалеке от стеклянных дверей, что вели в сад. Может, собака забежала? Селена повернулась и увидела, как один из претендентов — разжалованный солдат — сбил с ног караульного, и тот рухнул на пол. Падая, караульный сильно ударился головой о мраморные плиты и замер. Селена не посмела шевельнуться. Остальные претенденты тоже оцепенели. Мятежник, рассчитывая на внезапность, метнулся к стеклянным дверям, намереваясь распахнуть их и скрыться в саду.
Но Шаол и его гвардейцы оказались быстрее. Беглец даже не успел выскочить в сад. Стрела застряла у него в горле, когда он распахивал дверь.
В зале установилась пронзительная тишина. Одни гвардейцы окружили претендентов, держа оружие наготове. Другие, включая Шаола, бросились туда, где почти рядом лежали бездыханный стражник и убитый претендент. На галерее поскрипывали луки. Находившиеся там караульные держали под прицелом едва ли не каждого претендента. Селена замерла. В паре шагов застыл Нокс. Сейчас это было самым правильным. Одно неверное движение — и какой-нибудь перепуганный солдатик всадит тебе стрелу в глотку. Даже Кэйн старался дышать бесшумно.
Селена видела, как Шаол склонился над раненым караульным, пытаясь понять, жив ли тот. Никто не решался дотронуться до убитого беглеца, рука которого и сейчас еще тянулась к стеклянной двери. Селена помнила его имя — Савен, но не знала, за что его выгнали из армии.
— Боги небесные, — едва слышно прошептал Нокс. — Они же его… убили.
Селена хотела сказать ему, чтобы заткнулся, но боялась шевельнуться. Остальные претенденты опасливо перешептывались, и только. Сделать хотя бы шаг не отваживался никто.
— Я знал, что караульные всегда настороже и побег отсюда невозможен, но… — Нокс выругался и искоса взглянул на Селену. — Мой благодетель обещал мне: даже если я проиграю состязание, я не вернусь в тюрьму. А ему можно верить, моему благодетелю.
Селена поняла: речь вора обращена не столько к ней, сколько к самому себе. Произнеся еще несколько бессвязных фраз, Нокс замолчал. А ей было не оторвать взгляд от убитого Савена.
Что заставило бывшего солдата так рисковать? И почему сейчас? До второго испытания оставалось еще три дня. Наверное, Савен и сам не понимал, что толкнуло его к дверям. Дурная внезапность — вот как это называется. Разве в тот день, когда Селена пыталась бежать из Эндовьера, она думала о свободе? Она что, готовила побег? Нет, все случилось неожиданно. Убив надсмотрщика, она поняла, что перешла какую-то черту. Все ее дальнейшие действия были сплошной импровизацией. Она рвалась к стене, но не верила, что побег удастся.
Сквозь стеклянные двери светило солнце, превращая брызги крови в подобие витража.
Возможно, Савен трезво оценил свои шансы и понял: ему не выиграть состязания и не стать королевским защитником. Даже такая смерть виделась ему лучшим исходом, чем возвращение в те места, откуда его доставили сюда. Если он действительно хотел бежать, он бы наверняка дождался темноты и нашел бы иное место, где меньше караульных. Нет, Савен просто хотел доказать себе, что способен на это. Кто-кто, а Селена очень хорошо понимала его отчаянный поступок. Ее ведь тоже остановили совсем рядом со стеной.
И вдруг она поняла, что двигало Савеном сейчас и ею тогда. Они оба хотели доказать себе и окружающему миру, что были и остаются людьми. Адарланский король мог отнять у них свободу, бросить на каторгу, издеваться, унижать, придумывать глупейшие состязания. Они не были невинными жертвами, но, даже будучи преступниками, они оставались людьми. Савен не захотел быть пешкой в королевской игре и выбрал смерть.
Окоченевшая рука Савена указывала на недостижимый горизонт. Селена молча прочла молитву о его душе и пожелала ему удачи в мире ином.
ГЛАВА 17
Дорин Хавильяр восседал на троне и отчаянно боролся со сном. Музыка и гул разговоров действовали усыпляюще, и наследный принц то и дело растирал отяжелевшие веки. И зачем мать требовала его присутствия на придворных ассамблеях? Хорошо, что один раз в неделю, но и эти несколько часов были для него мучительны. И все же лучше сидеть на троне, чем разглядывать труп Глазопожирателя. Шаол был вынужден заниматься этим несколько дней подряд. Спасибо капитану, а то ведь пришлось бы наследному принцу самому разбираться, что да как. Только зря Шаол столько возится. Скорее всего, Глазопожиратель нарвался на пьяных гвардейцев. Сказал им что-нибудь обидное или посмеялся. Понятное дело: никто из этих бравых ребят с повинной не явится.
А сегодня — новая история. Один из претендентов вдруг решил сбежать. Естественно, стража остановила его навсегда. Дорин мысленно представил себе картину побега, и его передернуло. Какое счастье, что опять Шаолу, а не ему приходится копаться во всей это мешанине, начиная с тяжелораненого гвардейца и кончая советником, выставившим убитого претендента. И о чем только думал его отец, устраивая свое дурацкое состязание?
Дорин взглянул на мать. Их троны стояли рядом. Королеве ничего не сообщили о происшествиях. Она бы пришла в ужас. А тут было от чего прийти в ужас. Георгина по-прежнему оставалась красивой, хотя на лице прибавилось морщин и не все их можно было скрыть под пудрой, а в каштановых волосах появились серебристые пряди. Сегодня королева нарядилась в пышное, с длинным шлейфом, платье из зеленого бархата, накинув поверх несколько золотистых воздушных шалей. Лицо Георгины скрывала вуаль. Похоже, королеве хотелось отгородиться от придворного мира, соорудив нечто вроде шатра.
А в зале, как всегда, сновали придворные: одни двигались степенно, другие — вприпрыжку, перебегая от одной группки к другой. Всё как всегда: пустые разговоры, соперничество, флирт, сплетни. Оркестр, расположившийся в углу, лениво играл менуэт. Некоторые придворные танцевали, остальные предпочитали сидеть, и вокруг них плясали слуги, порхая с серебряными подносами и хрустальными бокалами.
Дорин ощущал себя живой куклой. Еще утром мать прислала ему наряд, и он послушно облачился в голубовато-зеленый бархатный камзол с дурацкими пышными белыми рукавами. К счастью, панталоны оказались светло-серыми. А вот замшевые башмаки каштанового цвета выглядели чересчур новыми, и это несколько ущемляло мужскую гордость принца.
— Дорин, мальчик мой, ты совсем засыпаешь.
Он встрепенулся и ответил извиняющейся улыбкой.
— Вчера я получила письмо от Холлина. Он передает тебе наилучшие пожелания и пишет, что любит своего старшего брата.
— А о чем-нибудь более интересном он пишет?
— Только о том, что школа ему ненавистна, он спит и видит, как вернется домой.
— Это у него в каждом письме, — зевнул любимый старший брат Холлина.
Королева вздохнула.
— Если бы твой отец не запрещал, я бы давно вернула нашего малыша в Рафтхол.
— Школа ему на пользу. Там есть хоть какие-то вожжи.
С Холлином — как и с отцом: чем дальше они от замка, тем лучше.
— Ты, когда рос, не доставлял мне столько хлопот, — сказала Георгина, глядя на старшего сына. — Не ссорился со слугами, не дерзил учителям. Бедняжка Холлин. Обещай мне, что, когда я умру, ты будешь о нем заботиться.
— Умрешь? Мама, да тебе только…
— Я помню, сколько мне лет, — прервала его королева, взмахнув рукой, унизанной кольцами. — И потому ты должен жениться. Как можно скорее.
— Жениться? — переспросил Дорин, едва не скрежеща зубами. — Зачем мне жениться?
— Не забывай, ты — наследный принц. Тебе уже девятнадцать лет. Неужели ты хочешь стать королем, у которого не будет наследников? Согласен уступить трон Холлину?
Дорин молчал.
— Иногда мне кажется, что тебе и королем-то не хочется быть, — печально вздохнула Георгина. — Вокруг тебя столько прекрасных девушек из хороших семейств. Неужели ты не можешь выбрать себе достойную жену? Конечно, предпочтительнее было бы жениться на принцессе.
— Ты сама знаешь: принцесс не осталось, — с заметной резкостью ответил Дорин.
— Кроме принцессы Нехемии, — улыбнулась королева, дотрагиваясь до руки сына. — Не надо мне возражать. Я же не принуждаю тебя на ней жениться. Удивительно, что твой отец позволил ей сохранить этот титул. Но девчонка она высокомерная и своевольная. Я послала ей роскошное платье, а она отказывается его надевать. Слыхано ли такое?
— Наверное, у принцессы есть на то свои причины, — осторожно заметил матери Дорин, рискуя вызвать поток ее язвительных замечаний. — Я с нею немного поговорил. Знаешь, мне она не показалась высокомерной. Живая, непосредственная девушка. Не то что здешние жеманницы.
— Раз ты ее хвалишь, почему бы тебе на ней не жениться? — засмеялась королева, не дав сыну ответить.
Дорин вяло улыбнулся. Он до сих пор не понимал, почему отец вдруг согласился, чтобы дочь короля Эйлуэ отправилась к адарланскому двору изучать язык и нравы Адарлана. Судя по отзывам посланников, Нехемия была не лучшим выбором. До принца доходили слухи о ее помощи эйлуэйским мятежникам. Кроме того, Нехемия усиленно добивалась упразднения каторжного поселения в Калакулле. Побывав в Эндовьере и увидев, что соляные копи сделали с Селеной Сардотин, Дорин не упрекал принцессу за стремление помочь соплеменникам. Однако даже короткий разговор с Нехемией оставил у него ощущение, что у нее имеются и какие-то иные, тайные мотивы приезда в Рафтхол.
— Как жаль, что на госпожу Кальтену уже имеет виды герцог Перангон, — продолжала королева. — Такая замечательная девушка и такая благовоспитанная. Быть может, у нее есть сестра.
Дорин скрестил руки на груди, стараясь не показывать своего отвращения. Кальтена находилась в дальнем конце зала и оттуда пожирала глазами принца. От долгого сидения у Дорина одеревенела спина, и он стал ерзать на троне.
— А что ты скажешь про Элазу? — спросила королева, кивком указывая на юную блондинку в платье лавандового цвета. — Она такая милая, а временами бывает очень игривой.
«Это, мамочка, я и без тебя знаю».
— Элаза нагоняет на меня скуку.
— Дорин, ты рассуждаешь, словно тебе десять лет, — укоризненно покачала головой Георгина. — Только не говори, что собираешься жениться по любви. Любовь хороша в романах. Прочного и счастливого брака по любви не дождешься.
До чего же ему все это надоело! Каждый раз одни и те же разговоры с матерью под мелькание учтиво улыбающихся мужских и женских лиц. Скука, скука на каждом шагу.
Принц думал, что поездка в Эндовьер расшевелит его и он будет считать дни до возвращения домой. За эти месяцы ничего в замке не изменилось. Те же придворные дамы, которые по-прежнему смотрят на него умоляющими глазами. Те же смазливые служаночки, озорно подмигивающие ему. Те же советники, вручающие свои длиннющие законы и уложения с уничижительными просьбами «выкроить минутку» и прочесть их стряпню… И отец, одержимый завоеванием все новых и новых земель. Король не успокоится, пока над каждым континентом не будет развеваться флаг Адарлана. Даже эти состязания за титул королевского защитника превратились в тягомотину. Дорину и так было ясно, что под конец останутся только Селена и Кэйн. Все остальные претенденты его ничуть не занимали.
— Только что ты был готов уснуть, а теперь хмуришься. Мальчик мой, ты чем-то расстроен? Есть какие-нибудь известия от Рузанды? Бедный мой малыш — она разбила твое сердце!
Дорин не знал, куда сбежать от материнских причитаний и трагических жестов.
— Но ведь это случилось больше года назад…
Принц молчал. Он не хотел думать ни о Рузанде, ни о том мужлане, которого она предпочла наследному принцу и ради которого сбежала из замка.
Оркестр заиграл другую мелодию, и желающих танцевать стало больше. Придворные закружились, выделывая замысловатые па. Среди танцующих было достаточно ровесников Дорина, но ему казалось, что он смотрит на них откуда-то издалека. Нет, принц не ощущал себя ни старше, ни мудрее. Просто он чувствовал… чувствовал…
Он чувствовал, будто внутри его живет совершенно другой человек, которому претят и придворные забавы, и откровенное нежелание его сверстников что-либо знать о мире за стенами замка. Тому, другому, не было никакого дела до титула наследного принца. Подростком Дорин очень любил балы и шумные компании, но постепенно стал понимать, что живет в двух мирах. И ведь никто этого не замечал. Да, он не такой, как остальные. Но он же наследный принц… Если бы не Шаол, Дорину было бы очень одиноко.
Королева прищелкнула белыми пальцами, подзывая фрейлину, и сказала сыну:
— Я знаю: отец оставил тебе множество поручений. Но я надеюсь, что у тебя все же найдется время подумать и обо мне. И тогда ты внимательно изучишь вот это.
Припорхнувшая фрейлина сделала глубокий реверанс и подала принцу сложенный лист плотного пергамента, скрепленный ярко-красной материнской печатью. Дорин тут же вскрыл печать, и у него свело живот от длинной вереницы имен девиц из знатных семей, достигших брачного возраста.
— Что это? — спросил Дорин, борясь с желанием изорвать лист в клочья.
Королева торжествующе улыбнулась.
— Список тех, кому бы ты мог предложить руку и сердце. Каждая из них достойна руки наследного принца. И каждая, как мне говорили, способна произвести на свет крепких и здоровых наследников.
Дорин торопливо запихнул список в карман камзола. Скука, сопровождаемая непонятным беспокойством, ничуть не уменьшилась.
— Я подумаю, — бросил он матери и, не дав ей раскрыть рта, сошел с трона.
Принца тут же окружила стайка юных придворных дам. Одна предлагала ему потанцевать, другая справлялась о его здоровье, третья спрашивала, намерен ли он посетить бал-маскарад, который состоится через месяц, в ночь Самуинна. Их щебечущие голоса сливались в один. Кто эти трещотки? Дорин не мог вспомнить имени ни одной из них.
Вон, поскорее вон отсюда! Дорину стало душно. Если он сейчас же не уйдет, то задохнется. Его губы произносили заученные слова прощания, а ноги несли его прочь. Заготовленный матерью список невест казался ему головешкой, грозящей прожечь камзол и добраться до тела.
Засунув руки в карманы, Дорин бродил по коридорам замка. Псарни опустели. Часть гончих король забрал с собой, а остальных гвардейцы пустили по следу, все еще надеясь отыскать убийц Глазопожирателя. Принц хотел было зайти на псарню и взглянуть на одну из беременных сук. Но что толку смотреть на ее вздутое брюхо и гадать, каким будет помет? Раньше чем щенки родятся, этого не скажет никто. Он надеялся на чистоту помета, хотя мамаша была склонна сбегать со псарни. Дорин гордился этой гончей — самой быстрой из всех, однако никакая дрессировка так и не смогла побороть ее необузданную тягу к свободе.
Дорин не знал, куда и зачем идет. В движении ему было легче. Дурацкий камзол! Принц расстегнул верхнюю пуговицу и тут услышал звон мечей. Он сам не заметил, как подошел к залу, где состязались претенденты. Но почему они до сих пор занимаются? Неужели Брулло заставил?
Дорин остановился возле дверей и вдруг заметил Селену. Точнее, сначала он заметил колышущиеся волны ее золотистых волос. Меч казался продолжением ее руки. Селена вела поединок сразу с тремя караульными, ловко лавируя между ними.
Слева кто-то несколько раз хлопнул в ладоши, и поединок прекратился. Селена и караульные тяжело дышали. Будущая королевская защитница улыбалась. По лбу и щекам текли струйки пота, а синие глаза весело сверкали. Сейчас она была просто красавицей, но…
На мгновение принц забыл о Селене. К участникам состязания медленно шла принцесса Нехемия. Вместо привычного белого платья на ней была темная блуза и просторные штаны. В руке принцесса держала красивую резную палку.
Нехемия одобрительно похлопала Селену по плечу и что-то сказала. Селена засмеялась. Дорин взглянул по сторонам. Где Шаол? Где Брулло? Почему одна из опаснейших адарланских убийц находится здесь вместе с эйлуэйской принцессой. И почему у нее в руке меч? Им что, мало неудавшегося побега?
Дорин вошел в зал. Он с улыбкой поклонился принцессе. Нехемия ответила едва заметным кивком. Ничего удивительного. Дорин взял Селену за руку. Ладонь пахла потом и металлом, тем не менее принц поцеловал ее.
— Здравствуйте, госпожа Лилиана.
— Здравствуйте, ваше высочество.
Селена попыталась высвободиться, но принц крепко сжимал ее мозолистую ладонь.
— Позвольте вас на пару слов, — сказал принц.
Не получив ее согласия, он отвел Селену на несколько шагов.
— Где Шаол? — сурово спросил Дорин.
Селена встала в свою любимую позу — скрестив руки.
— Это вы так разговариваете со своей защитницей?
Но чувствовалось, что принцу не до шуток.
— Где капитан?
— Я не знаю. Если б мне пришлось биться об заклад, я бы поставила на то, что он сейчас разглядывает изуродованный труп Глазопожирателя или отдает распоряжение о тайном захоронении тела Савена. И потом, Брулло после занятий сказал, что я могу оставаться здесь и упражняться, сколько пожелаю. Завтра у нас — второе испытание. Надеюсь, вы помните.
Это Дорин помнил.
— А почему здесь находится принцесса Нехемия?
— Она посылала за мной. Фалипа ей рассказала, где я, и принцесса пожелала сюда прийти. Ее-то вам нечего опасаться.
Селена насмешливо глядела на него, покусывая нижнюю губу.
— По-моему, ты никогда не отличалась разговорчивостью.
— Вы же не удостаивали меня разговорами. Да и капитан не был склонен к беседам.
— А когда мне было удостаивать тебя разговорами? — усмехнулся принц.
— Пусть ваше высочество припомнит такой пустяк, как наше совместное путешествие из Эндовьера. И потом, я уже две недели нахожусь в вашем замке.
— Но я же послал тебе книги, — словно в оправдание, пробормотал он.
— И не потрудились спросить, прочла ли я их.
Дерзкая девчонка! Она что, забыла, с кем говорит?
— Постой, один раз я с тобой говорил. Вскоре после нашего приезда.
Селена пожала плечами и отвернулась, намереваясь отойти. Рассерженный и немного заинтригованный таким поведением, Дорин схватил ее за руку. Бирюзовые глаза Селены вспыхнули. Она посмотрела на свою плененную ладонь, затем перевела взгляд на лицо Дорина. У него заколотилось сердце. Даже сейчас, в этой потной блузе, Селена была прекрасна.
— Вы меня не боитесь? — спросила она, косясь на пояс с мечом. — Или вы столь же умело сражаетесь, как капитан Эстфол?
Принц шагнул ближе и еще сильнее стиснул Селене запястье.
— Еще лучше, — шепнул он ей на ухо.
Она заморгала и покраснела.
— Знаете ли, — пробурчала она, но момент был упущен.
Этот поединок принц выиграл.
— Никогда бы не подумала, ваше высочество. Приму к сведению.
Дорин церемонно поклонился.
— Делаю то, что в моих силах. Ты можешь упражняться здесь хоть до ночи, а вот принцессу я с тобой не оставлю.
— Это почему же? С какой стати мне убивать единственную женщину, у которой есть мозги? Я по горло сыта придворными дурами.
Наверное, мысленно она добавила: «И дураками». Может, и их с Шаолом эта взбалмошная девчонка считает таковыми?
— Чего вы боитесь, принц? Вы забыли о ее телохранителях? Да они измолотят меня раньше, чем я подниму руку на их госпожу.
— Это нарушает этикет. Она приехала изучать наши традиции, а не состязаться.
— Она — принцесса и может делать все, что пожелает.
— А ты, как я вижу, решила обучить ее искусству поединка.
— Вы просто меня побаиваетесь, — сказала Селена, насмешливо вскинув голову.
— Я провожу принцессу в ее покои.
— Черт вам в помощь, ваше высочество!
Дорин поправил волосы и подошел к принцессе. Нехемия стояла, уперев руки в бока. Принц подал знак ее телохранителям приблизиться.
— Ваше высочество. Мне очень жаль, но я вынужден препроводить вас в ваши покои.
Принцесса всем своим видом показывала, что не понимает его слов. И тогда Селена заговорила с ней по-эйлуэйски. Едва ее дослушав, принцесса ударила палкой о мраморный пол и начала что-то быстро говорить Дорину. Речь ее напоминала шипение рассерженной змеи. Принц с грехом пополам еще понимал медленную эйлуэйскую речь, но из этого фырканья не понял ни слова. Селена услужливо перевела ему слова Нехемии.
— Принцесса говорит, что вам лучше вернуться к вашим танцам и мягким подушкам, а мы здесь найдем чем заняться.
Дорин крепился из последних сил, сохраняя серьезное лицо.
— Объясни принцессе, что ей по статусу не положено участвовать в таких состязаниях.
Селена произнесла несколько фраз. Нехемия махнула рукой и отошла на дюжину шагов к оружейной стойке.
— Что ты ей сказала? — насторожился Дорин.
— Я сказала, что вы с радостью согласились быть ее первым партнером по учебному поединку. Ваше высочество, не упрямьтесь. Не разочаруйте принцессу.
— Я не буду с ней состязаться.
— А со мной?
— Возможно. В твоих покоях, — сказал принц. — Сегодня вечером.
— Я буду ждать, — улыбнулась Селена, кокетливо наматывая локон на палец.
Принцесса стояла, быстро и умело вращая своей резной палкой. Приемов против этого оружия эйлуэйцев Дорин не знал. Ему вдруг показалось, что изящная Нехемия не только выбьет меч из его руки, но с такой же легкостью вышибет из него дух. Дорин направился к оружейной стойке и выбрал два деревянных меча.
— А может, для начала воспользуемся этим? — спросил он.
Принцесса не упрямилась. Свою грозную палку она отдала телохранителю и взяла у Дорина деревянный меч для учебных поединков. Селене не удастся выставить его дураком!
— Вставайте там, — сказал он принцессе, а сам занял оборонительную позицию.
ГЛАВА 18
Селена смотрела, как наследный принц Адарлана показывает эйлуэйской принцессе основы сражения на мечах, и улыбалась. Принцу нельзя было отказать в обаянии. Только оно имело оттенок надменности. Впрочем, другой наследный принц, ослепленный блеском своего титула, вел бы себя гораздо хуже. Больше всего Селену смущало то, с какой легкостью Дорин вогнал ее в краску. Он был настолько хорош собой, что она не могла думать ни о чем, кроме его шарма. И почему он до сих пор не женат?
Словом, Селене хотелось его поцеловать.
Будущая королевская защитница сглотнула слюну. Естественно, к своим восемнадцати годам она знала вкус поцелуев. Они с Саэмом целовались довольно часто, и им это нравилось. Но с Саэмом она была знакома не один год. Можно сказать, они выросли вместе. Чуть больше года назад, незадолго до пленения, Селена его похоронила. С тех пор мысль о поцелуях была ей ненавистна, и потому это желание показалось странным.
Принцесса Нехемия сделала выпад и ударила Дорина мечом по руке. Селена закусила губу, чтобы не расхохотаться. Принц сейчас был похож на мальчишку, которому не повезло в драке. Он поморщился, потер царапину на запястье, но сумел спрятать обиду поглубже и улыбнулся. Принцесса злорадно ухмылялась.
«Чертово обаяние! И угораздило же тебя родиться таким красавцем!»
Селена прислонилась к стене. Это было редкое зрелище. Самое яркое за все дни ее жизни в замке.
Развлечение было прервано внезапным появлением Шаола. Капитан больно схватил Селену за руку.
— Что все это значит? — спросил он, разворачивая Селену лицом к себе.
— Что именно?
— Чем они с Дорином занимаются?
— А ты не видишь? У них учебный поединок.
— Почему у них дошло до учебного поединка? — не отставал капитан.
— Потому что принц вызвался показать принцессе, как надо сражаться на мечах.
Шаол оттолкнул Селену и подошел к высокородным противникам. Бой прекратился. Шаол отвел Дорина в угол. Оттуда донеслись обрывки торопливых сердитых фраз. Затем капитан снова подошел к Селене и сказал:
— Караульные отведут тебя в твои покои.
— Что? — Селена вспомнила их недавний, совсем дружеский разговор на балконе и поежилась. — Завтра испытание, и мне нужно еще поупражняться.
— По-моему, ты сегодня достаточно упражнялась. Ты знаешь, который сейчас час? Ваши занятия у Брулло закончились пару часов назад. Тебе нужно как следует отдохнуть, иначе завтра ты будешь ни на что не годна. И не приставай ко мне с расспросами. Я ничего не знаю про особенности завтрашнего испытания.
— Ну что за нелепица! — взвилась Селена.
Шаол больно ущипнул ее за руку, заставив умолкнуть. Нехемия настороженно поглядела в их сторону, но Селена махнула ей, предлагая продолжать урок с наследным принцем.
— Ты совсем спятил, толстокожее чудовище? Я просто стояла и смотрела. Я не знаю и не хочу знать, какие подозрения бродят в твоей голове.
— А ты наивная простушка, которая не понимает, почему мы не позволяем вам с принцессой развлекаться поединками?
— Понимаю. Ты меня боишься, вот и весь сказ.
— Ты слишком высокого мнения о себе.
— Капитан, я пока еще не рехнулась. Думаешь, я мечтаю вернуться в Эндовьер? — сердито спросила Селена. — Или ты думаешь, что я не представляю всех последствий побега? Я не хочу быть дичью и всю жизнь петлять, запутывая следы. Или ты думаешь, я не понимаю, почему меня выворачивает, когда мы с тобой бегаем по утрам? Да потому, что мое тело еще не оправилось после соляных копей. Мне надо не только есть и спать. Мне надо набирать силы и восстанавливать утраченные навыки. Тебе бы меня поддержать, а ты…
— Пусть я не знаю, как у преступников рождаются их замыслы, зато я знаю другое: преступники всегда думают о побеге.
Селене хотелось изрубить его на кусочки, но вместо этого она стала молотить руками воздух.
— До этого момента я ощущала себя виноватой. Пусть совсем немножечко, но виноватой. Ты меня избавил от этого чувства. Я ненавижу сидеть в клетке! Даже в роскошной клетке из нескольких комнат, где от скуки можно рехнуться. Ненавижу караульных и всю эту придворную чепуху. Ненавижу тебя, когда ты велишь мне не выделяться из толпы. Брулло открыто восхваляет Кэйна. Это можно. Кэйну можно показывать, на что он способен, а мне нельзя, да? Я должна сидеть в уголочке и не привлекать к себе внимания. Ненавижу ваши бесконечные «нельзя»! И больше всего я ненавижу тебя!
Капитан притопнул ногой.
— Все слова изрыгнула?
В его взгляде не было и намека на доброту. Уходя, Селена сжимала кулаки, мечтая впиться капитану в глотку.
ГЛАВА 19
Кальтена сидела в кресле у камина. Оттуда ей было удобно наблюдать за герцогом Перангоном. Герцог стоял возле тронного подиума и беседовал с королевой. Как жаль, что Дорин ушел час назад и ей не удалось переброситься с ним хотя бы несколькими словами. Кальтена досадливо кусала губы. Она почти все утро провела в приготовлениях, выбирая наряд и прическу. А как красиво ей уложили волосы! Иссиня-черные локоны окаймляли ее лицо с золотистой кожей. Естественно, кожа Кальтены не была золотистой от природы, но то, чего не существовало в природе, с лихвой возмещали всевозможные пудры, помады, румяна и прочие средства из арсенала красоты. Пусть тугая шнуровка корсажа на ее желто-розовом платье грозила сломать ей ребра, а нитки жемчуга и брильянтов сдавливали шею, Кальтена стойко выносила эти тяготы и заставляла себя непринужденно улыбаться. Хотя Дорин и ушел, зато в зале неожиданно появился Перангон. Это был поистине подарок судьбы, ибо герцог редко посещал придворные ассамблеи.
Пора напомнить о себе. Кальтена церемонно поднялась с кресла. Странно, что герцог ее не заметил. Вероятно, он куда-то спешил, потому что откланялся королеве и пошел к двери. Кальтене не оставалось иного, как оказаться на его пути. Глаза Перангона сразу стали голодными. Кальтена сжалась внутри, убеждая себя, что все мужчины одинаковы.
— Приветствую вас, госпожа Кальтена, — произнес герцог, отвесив ей низкий поклон.
— Здравствуйте, ваша светлость, — улыбнулась она, стараясь как можно глубже спрятать свое отвращение к герцогу.
— Надеюсь, вы пребываете в добром здравии, — сказал Перангон, предлагая ей руку.
Кальтена снова улыбнулась и приняла его руку. Герцог имел внушительный животик, однако руки оставались сильными.
— Благодарю, ваша светлость. Ну как можно не быть в добром здравии, находясь в столь удивительном месте? А как вы? Мне кажется, я целую вечность вас не видела. Ваше появление здесь — на редкость приятный сюрприз.
Перангон одарил ее заученной улыбкой.
— И я скучал по вашему обществу, госпожа Кальтена.
Она постаралась не морщиться от прикосновения мясистых волосатых пальцев герцога к ее драгоценной коже и даже наклонила к нему голову.
— Надеюсь, что и ее величество тоже пребывает в добром здравии. Ваша беседа с нею была приятной?
Заниматься подобными расспросами было небезопасно, особенно учитывая, что ее нахождение в замке целиком зависело от милости герцога. Кальтена познакомилась с ним прошлой весной и считала это редкой удачей. Добиться от него приглашения ко двору особого труда не составило. Кальтена знала, что герцог любит прогуливаться в одиночестве, и просто попалась ему на пути, предварительно отделавшись от бдительной компаньонки, приставленной к ней отцом. Однако Кальтена приехала в замок не только ради наслаждения придворной жизнью. Ее не устраивала роль богатой провинциальной невесты, которую отец намеревался выдать замуж с выгодой для себя. Ей надоели провинциальные склоки и местные дурни, готовые исполнять любую ее прихоть.
— Хвала небесам, королева на здоровье не жалуется, — сказал Перангон, сопровождая Кальтену в ее покои.
Она шла, придумывая благовидные предлоги, чтобы расстаться с герцогом у дверей. В животе противно свербело, будто она съела что-то несвежее. Герцог не скрывал, что хочет ее. Правда, он не позволял себе загрести ее своими ручищами и завалить на постель, но привык всегда получать желаемое. Тем более что она сама ему намекнула, что отблагодарит за приглашение в столицу. Герцог сразу же понял намек и теперь дожидался случая напомнить Кальтене о данном обещании. В прошлый раз она отговорилась приступом мигрени. Что же придумать на этот раз?
— Но у ее величества есть иные заботы. Мать не может не волноваться за сына-жениха.
Кальтена заставила себя спокойно выслушать это. Прежде всего — спокойствие. Ну и вежливое любопытство, будто женитьба принца касается ее постольку-поскольку.
— Значит, в скором времени нас ждет радостное известие о помолвке его высочества?
Этот вопрос тоже был из категории опасных.
— Я искренне на это надеюсь, — пробурчал герцог, однако его лицо под копной рыжих волос помрачнело, а на щеке проступил зубчатый шрам. — Ее величество составила внушительный список претенденток на роль невесты принца. Все они — из достойных семей. Королеву устроила бы любая из них.
Герцог осекся, вспомнив, с кем ведет разговор. Кальтена захлопала ресницами, изображая полную незаинтересованность.
— Простите мое любопытство, — замурлыкала она. — Я ни в коем случае не смею вторгаться в дела королевской семьи.
Кальтена заставила себя погладить его пальцы, отчего ее сердце заколотилось еще сильнее. Что же это получается? Дорину вручен список невест, одобренных королевой? Кто входит в тот список? И как ей… Нет, об этом она будет думать потом. Сейчас нужно перво-наперво выяснить, кто стоит между нею и короной, о которой Кальтена мечтала и которая ей часто снилась.
— Тут не за что извиняться, — сказал герцог, и у него заблестели глаза. — Идемте к вам. Расскажете, чем занимались все эти дни.
— Ничего примечательного, если не считать знакомства с удивительно интересной молодой особой, — с деланым равнодушием ответила Кальтена.
Они шли по светлому коридору стеклянной части замка.
— Что за особа? — насторожился герцог.
— Новая подруга Дорина. Мне он ее представил как госпожу Лилиану.
Герцог заметно напрягся.
— Вы с нею виделись?
— Да. Она очень учтиво меня встретила.
Врать Кальтена умела гладко и складно.
— И давно принц вас с нею познакомил?
— Сегодня, — продолжила врать Кальтена. — Потом он был вынужден нас оставить, а госпожа Лилиана призналась мне, что Дорин к ней неравнодушен. Я искренне желаю, чтобы она значилась в списке королевы.
Естественно, Кальтена надеялась ненароком что-нибудь выведать о своей сопернице. Но услышанное ею заставило ее сердце забиться в третий раз, теперь уже от радости.
— Госпожа Лилиана? Нет, она в списке королевы не значится.
— Бедняжка. Представляю, как это разобьет ей сердце, — защебетала Кальтена, видя, что шея и лицо Перангона заметно побагровели, а сам он сердито запыхтел. — Еще раз говорю: не мне совать нос в подобные дела, но менее часа назад Дорин сказал…
— Что он сказал? — загремел герцог.
Его гнев был направлен не на Кальтену, а, естественно, на так называемую госпожу Лилиану. Как вовремя эта аппетитная дурочка сообщила ему столь ценные сведения.
— Дорин признался, что очень к ней привязан. Можно сказать, он в нее влюблен.
— Быть того не может!
— Прикажете считать его высочество лгуном? — Кальтена изобразила благородное негодование. — Как все это трагично! Принц должен понимать: его родители не согласятся на их брак.
— Это не трагично. Глупо это, вот что!
Они остановились напротив двери, ведущей в комнаты Кальтены. Гнев сделал герцога более откровенным, чем следовало.
— Это глупая, безрассудная и невозможная затея.
— Невозможная? Почему?
— Когда-нибудь я объясню.
Снизу, из сада, донесся прерывистый бой часов. Перангон повернулся на их звук и сказал:
— Меня ждут на заседании совета.
Потом он наклонился к уху Кальтены, обдавая ее жарким и влажным дыханием, и шепнул:
— Быть может, я навещу вас вечерком?
Прежде чем уйти, Перангон проехался рукой по ее ягодице. Кальтена проводила его взглядом и, когда он скрылся за поворотом, брезгливо передернула плечами. Она вовсе не жаждала сегодня вечером принимать у себя этого сладострастного пузана. Но если с его помощью она станет ближе к Дорину…
Кальтене еще предстояло выяснить, кто ее соперницы, но сначала нужно приложить усилия и оторвать коготки Лилианы от принца. Входит эта заносчивая девка в список или нет, а угрозу она представляет. И если герцог тоже ненавидит Лилиану, лучше не ссориться со столь могущественным союзником. Уж он-то сумеет отодрать эту пиявку от Дорина.
Идя на обед в Большой зал, Дорин и Шаол почти не разговаривали. Принцессу Нехемию благополучно вернули в ее покои, где ей ничего не угрожало. Оба согласились, что Селена повела себя глупо, толкнув принца на поединок с Нехемией. Но и Шаолу было нельзя оставлять ее без присмотра, тем более что труп претендента никуда бы не сбежал.
— Вы, кажется, сдружились с этой Селеной, — холодным тоном заметил принцу Шаол.
— А мы ревнуем? — усмехнулся Дорин.
— Меня больше заботит ваша безопасность. Она умеет быть привлекательной. Она способна поразить вас своим умом. Но при этом она не перестает быть ассасином.
— То же самое я слышал от отца.
— Вы это услышите от любого здравомыслящего человека. Хоть она и согласилась быть вашей защитницей, держитесь от нее подальше.
— Нечего мне приказывать!
— Это не приказ. Можете считать мои слова настоятельным дружеским советом.
— Скажи, ну зачем ей меня убивать? Она же прекрасно знает, чем это кончится. Думаешь, ей не хочется жить? Еще как хочется. И ей нравятся знаки внимания с нашей стороны. Если Селена до сих пор никого не убила и не попыталась сбежать, с какой стати она решится на такую глупость сейчас? Ей есть что терять. — Дорин похлопал капитана по плечу. — Ты беспокоишься больше, чем надо.
— А у меня должность такая: беспокоиться за безопасность королевской семьи.
— Тогда к двадцати пяти годам ты поседеешь, и Селена точно тебя не полюбит.
— Дорин, что за ерунду вы говорите?
— По-моему, она решила немного изменить направленность своего, скажем так, ассасинства. Зачем ломать тебе шею, если можно разбить твое сердце? И тогда тебе поневоле придется бросить ее в тюрьму или даже убить.
— Напрасно, Дорин. Такие, как Селена, не в моем вкусе.
Не желая дальше злить друга, Дорин переменил тему.
— Я тут пытался понять, кто же мог убить этого Глазопожирателя. И зачем?
Золотисто-карие глаза Шаола стали почти черными.
— Я пару дней разглядывал его останки. Очень точное слово.
У капитана побледнели щеки.
— Кто-то выдрал у него все внутренности и даже… мозги. Осталась истерзанная кожа. Я послал к королю гонца с донесением, но сам не намерен прекращать расследования.
— А я думаю, Глазопожиратель напоролся на пьяных гвардейцев. Забияк среди наших хватает. Уж не знаю, чем он их разозлил, но они решили обойтись с ним так же, как он обходился со своими жертвами.
Повторяя свою версию, Дорин и сам начал в ней сомневаться. Он видел ссоры и потасовки пьяных гвардейцев. Бывало, даже принимал в них участие. Но он не помнил, чтобы гвардейцы забили кого-нибудь насмерть да еще располосовали бы труп, вытащив оттуда все внутренности. Где-то в глубине зашевелился страх.
— Думаю, мой отец только обрадуется гибели Глазопожирателя.
— Я надеюсь.
А страх не проходил. Желая прогнать его, Дорин улыбнулся и обнял капитана за плечи.
— Ты у нас дотошный. Обязательно докопаешься. Возможно, даже завтра, — прибавил он, входя вместе с Шаолом в Большой зал.
ГЛАВА 20
Селена со вздохом захлопнула книгу. Как отвратительно все закончилось! Она встала и вышла из спальни, не зная, чем заняться. Наверное, Шаол по-своему прав, и не надо было устраивать состязание Нехемии с наследным принцем. Селене хотелось извиниться перед капитаном, но то, как он вел себя с нею… Она мерила шагами комнату. Конечно, у капитана королевской гвардии есть дела поважнее, чем сторожить самую знаменитую преступницу Адарлана. Да, она все понимает. Ей совсем не нравится быть жестокой, но… капитан заслужил такое обращение.
Селена злилась на свое поведение в зале. Вела себя как дура. Зачем-то стала объяснять капитану, почему ее выворачивает по утрам. Наговорила кучу резкостей. А он поверил ей? Или может, возненавидел после таких слов? Селена взглянула на распухшие и покрасневшие пальцы. Доупражнялась. Когда она успела превратиться из самой опасной узницы Эндовьера в столь жалкое существо?
Конечно, ей бы сейчас не себя жалеть, а подумать о завтрашнем испытании. И об убитом Глазопожирателе. Селена, как могла, согнула и расшатала все дверные петли, и теперь все двери открывались со скрипом. Если кто к ней и проникнет, она услышит заранее. Ей удалось стащить у растяпистой портнихи несколько иголок и спрятать в куске мыла. Из иголок, если их соединить, получится маленькая пика. Лучше, чем совсем ничего, особенно если убийца охотится за претендентами. Селена резко дернула руками, помогая мозгу избавиться от тревожных мыслей. Она направилась в комнату для игр и музицирования. Конечно, в карты сама с собой не поиграешь, да и гонять бильярдные шары радости мало.
Ее взгляд упал на клавикорды. Селена любила музыку. Ей нравилась власть звуков, способных разрушать и исцелять, делать достижимым недосягаемое и наполнять героизмом обыденность.
Осторожно, словно клавикорды были спящим человеком, которого она боялась разбудить, Селена подошла к громоздкому инструменту. Выдвинула деревянную скамейку. Та противно заскрипела по полу, и Селена поморщилась. Потом она подняла тяжелую крышку, села, поставила ноги на педали и слегка нажала обе. Инструмент был достаточно старым; его клавиши цвета слоновой кости успела тронуть желтизна, а черные клавиши напоминали дырки между зубами.
Когда-то она хорошо играла. Возможно, даже очень хорошо. При каждой их встрече Аробинн всегда заставлял ее играть.
Интересно, он уже знает, что ее увезли из соляных копей в Рафтхол? Если да, попытается ли он ее освободить? Селене до сих пор было страшно допускать мысли о возможном предателе. Тогда вокруг было столько зыбкого и неясного. Через две недели после гибели Саэма она потеряла свободу и частицу себя самой.
Саэм. Как бы он отнесся к ее пленению? Будь Саэм жив, он бы вызволил ее из королевской тюрьмы раньше, чем королю доложили бы о поимке опасной преступницы. Но Саэм, как и она, стал жертвой предательства. Мысль о том, что Саэма больше нет, порою ударяла ее наотмашь, перекрывая дыхание.
Селена осторожно тронула басовую клавишу, но звук получился резким, дерганым, полным гнева и боли. Тогда все так же осторожно она попробовала наиграть на высоких нотах простенькую мелодию. Из углов откликнулось эхо, принесшее с собой обрывки воспоминаний. В комнате было настолько тихо, что музыка казалась неуместной.
Потом она заиграла другую мелодию, почти целиком состоявшую из полутонов. Это был ее давний этюд на беглость пальцев, который так и назывался: «Черные клавиши». Селена вспомнила, как изводила им Аробинна, пока тот не рявкал: «Ты можешь сыграть что-нибудь другое?» Этюд она помнила, а вот прежней беглости пальцев не было. В двух местах она сбилась, с досады вдавила педаль и сняла руки с клавиш.
Но музыка не отпускала, и тогда Селена заиграла совсем другое, где уже не было бесшабашной веселости «Черных клавиш». Первые аккорды были скованными, но Селена продолжала играть, и руки двигались все увереннее. Печальная, даже скорбная мелодия, но ее звуки делали с душой Селены то же, что с телом — горячая вода и мыло. Удивительно, что ее пальцы не разучились перебегать между белыми и черными клавишами, что после месяцев тьмы и рабства музыка по-прежнему жила и дышала в ней. И где-то среди высоких и низких, быстрых и протяжных звуков был Саэм. Селена играла вещь за вещью, доверяя музыке неизъяснимое, открывая старые раны. Она играла, и звуки были ее спасением и прощением.
Дорин замер в дверях, боясь пошевелиться. Селена сидела к нему спиной и даже не подозревала о его появлении. Она продолжала играть. Принц не знал, когда же она его заметит. Наверное, когда смолкнет последний аккорд. Но Селена играла так упоенно, что музицирование могло затянуться до ночи. Против этого Дорин не возражал. Он был готов слушать ее часами. Направляясь сюда, он просто хотел выполнить данное обещание и, честно говоря, ошеломить этим Селену. Но вместо опасной убийцы, поглощенной замыслами побега (Дорину казалось, что она продолжает мечтать об этом), он увидел девушку, поверяющую свои секреты струнам клавикордов.
При всем чутье ассасина Селена обнаружила присутствие Дорина, только когда он уселся рядом с нею на скамью.
— Ты прекрасно иг…
Ее пальцы запнулись и проехались по клавишам, заставив инструмент страдать от громких диссонансных нот. Селена вскочила и бросилась к стойке с бильярдными киями. И только тогда она увидела, кто посмел вторгнуться в ее покои. Дорин мог поклясться, что ее глаза мокры от слез.
— Что вы здесь делаете? — хрипло спросила она.
Принц мысленно усмехнулся. Похоже, любого другого незваного гостя ждало бы угощение бильярдным кием.
— Я пришел один, без Шаола, — улыбнувшись, сообщил принц. — Так что можешь не волноваться. И конечно, прошу меня извинить за прерванное музицирование.
К его удивлению, щеки Селены покраснели. Слишком уж человеческая эмоция для самой знаменитой убийцы Адарлана, о хладнокровии которой ходили легенды. Его приход ошеломил Селену, но это почему-то не обрадовало Дорина.
— Ты так замечательно играла, что я не сразу решился тебя потревожить.
— Благодарю за комплимент, — сухо отозвалась Селена.
Она направилась к стулу. Принц загородил ей путь. Слухи представляли Адарланского ассасина чуть ли не великаншей. А тут — юная девушка среднего роста, но с очень привлекательной фигурой. Принц с удовольствием отметил, что за это время у Селены появились свойственные женщине округлости.
— Что вы здесь делаете? — без всякой учтивости повторила вопрос Селена.
Дорин озорно улыбнулся.
— Мы же условились встретиться вечером у тебя. Никак забыла?
— Я думала, вы пошутили.
— Я наследный принц Адарлана, — напомнил Дорин, опускаясь на стул возле камина. — Шутить меня отучили еще в детстве.
— А вам позволено здесь находиться?
— Что? Позволено? Мне? Это же мой замок, и в нем я могу делать все, что мне заблагорассудится.
— Но вы не забыли, кто я?
Даже если бы она сейчас схватила кий и всадила ему в грудь, Дорин все равно бы не испугался.
— Судя по твоей игре, ты умеешь не только быстро и хладнокровно убивать.
— Как это понимать?
— А так, — ответил принц, стараясь не затеряться в ее странных, притягивающих глазах. — Из тебя сделали убийцу. Ассасину душа не нужна. Душа только мешает убивать. Но, судя по твоей музыке, душу отобрать у тебя не сумели. И ты не просто безжалостная исполнительница заказов на убийства.
— Разумеется, у меня есть душа. Она есть у всех.
Щеки Селены оставались красными. Неужели его внезапное появление так на нее подействовало? Принц подавил улыбку.
— Забыл спросить: как тебе понравились те книги?
— Очень интересные, — тихо ответила она. — Я получила большое удовольствие.
— Рад слышать.
Их глаза встретились. Селена отошла подальше от его стула.
«Можно подумать, что ассасин здесь не она, а я!» — мысленно усмехнулся принц.
— А как твои дела в зале? Готовишься? Никто из претендентов тебя не обижает?
— Дела мои идут великолепно, — ответила Селена, но уголки ее рта опустились. — Точнее, шли. После сегодняшнего события сомневаюсь, чтобы кому-то захотелось усложнять себе жизнь.
Дорин мгновенно сообразил: она говорила об убитом беглеце. Точнее, о том, кто лишь попытался стать беглецом.
— Это Шаол приказал убить Савена? — спросила Селена, покусывая нижнюю губу.
— Нет. Это был приказ моего отца — немедленно стрелять по каждому из вас, кто попытается бежать. Сомневаюсь, что Шаол вообще отдал бы такой приказ, — добавил принц, сам не зная, зачем это делает.
Его слова немного ее успокоили. Пугающая неподвижность ее взгляда стала исчезать. Селена молчала. Тогда принц с наигранной небрежностью спросил:
— А как тебе Шаол в качестве партнера по состязаниям?
Вопрос было совершенно невинный. Селена неопределенно пожала плечами. Этот жест мог означать что угодно.
— Меня устраивает, — сказала она. — Думаю, Шаол меня малость ненавидит, но в его положении это неудивительно.
— А почему ты думаешь, будто он тебя ненавидит? — спросил Дорин.
Странно, но внутренне он соглашался с ее словами.
— Потому что я — ассасин, а он — капитан королевской гвардии и должен унижаться, возясь с претенденткой на титул защитника его величества.
— А ты хотела бы, чтобы все было наоборот?
Дорин вяло улыбнулся. Вопрос получился не таким уж невинным.
Селена приблизилась на пару шагов, и у принца заколотилось сердце.
— Кому хочется быть предметом ненависти? Впрочем, я лучше предпочту быть ненавидимой, чем невидимой, — произнесла она слова, сложившиеся в странный каламбур. — Но особой разницы нет.
— Тебе одиноко? — спросил Дорин и почти сразу пожалел о своем вопросе.
— Одиноко? — переспросила Селена.
Только теперь она решилась усесться, и то на стул, что находился подальше от принца. Дорин боролся с желанием подойти ближе и прикоснуться к ее волосам. Неужели они действительно такие шелковистые, как кажется?
— Нет, ваше высочество. Мне не одиноко. Я вполне умею себя занимать, особенно если у меня достаточно книг.
Дорин смотрел на пламя в камине, стараясь не думать о жутком месте, именуемом Эндовьер. Он представил, какое пронзительное одиночество испытывала Селена там, где не было не только книг, но и многого другого, без чего человеческая жизнь опускается до уровня скотского существования.
— И все же я сомневаюсь, чтобы тебе постоянно хватало общества себя самой.
— Вы хотите это исправить? — засмеялась она. — Меня ничуть не привлекает стать одной из ваших любовниц.
— А что в этом плохого?
— Мне достаточно известности ассасина. А прославиться тем, что какое-то время делила ложе с наследным принцем, — это не мое.
Принц выразительно кашлянул, но Селена продолжила:
— Вам нужны объяснения, почему я не стремлюсь к вам в постель, или достаточно сказать, что мои чувства не продаются за драгоценности и безделушки?
— И она еще будет рассуждать о нравственности! — не выдержал Дорин. — А людей ты убивала за деньги или из любви к ремеслу?
Взгляд Селены сделался жестким.
— Не смею задерживать вас, ваше высочество, — сказала она, указывая на дверь.
— Ты меня… прогоняешь?
Дорин не знал, смеяться ему или злиться.
— Прикажете позвать Шаола? Вряд ли он обрадуется, увидев наследного принца наедине с ассасином.
Селена торжествующе скрестила руки на груди. Она знала, что в этом поединке победа досталась ей. Ей даже нравилось смотреть на ошеломленного Дорина, которому нечего было сказать.
— Странно у нас с тобой получается. Ты обвинила меня в распутстве, и это в порядке вещей. Но стоило мне сказать правду об особенностях твоего ремесла — и ты готова меня выгнать.
Вот оно, настоящее развлечение, о котором он давно мечтал! Их стычка стоила сотен придворных ассамблей и карнавалов.
— Прогнать меня ты не можешь — замок принадлежит мне. Чем испепелять меня глазами, лучше расскажи о своей жизни. Где ты так здорово научилась играть на клавикордах? И что за вещь ты играла последней? В ней было столько печали, будто ты думала о своем тайном возлюбленном, — сказал Дорин и подмигнул.
— Меня учили играть, как учат любого ребенка. Сначала я ненавидела клавикорды. Мечтала разрубить их топором. Потом что-то стало получаться.
Селена встала и, подойдя к двери, вздохнула:
— Вы правы, я думала о нем.
— Что-то к вечеру у тебя колючки выросли, — усмехнулся принц и тоже встал.
Он остановился неподалеку от Селены.
— Днем ты была более разговорчивой, — заметил он.
— А я, ваше высочество, — не диковина, на которую вы можете глазеть! — вдруг бросила ему Селена, подходя ближе. — И не придворная дурочка, очаровавшая вас на карнавале. Должно быть, вам многое наскучило в здешней жизни. Но я не предмет для развлечений и удовлетворения вашей страсти. Уверена, это было главной причиной, почему вы отправились в Эндовьер. А титул защитницы — так, для внешнего прикрытия.
— Что? — только и мог вымолвить ошарашенный Дорин.
Селена плюхнулась в кресло.
— Неужели вы всерьез думаете, что я не догадываюсь, зачем вы сюда пришли? Поговорить о романе «Корона героя»? Вам этого мало. Вам самому хочется приключений, о которых там написано.
— Мне и без тебя приключений хватает, — пробормотал Дорин.
— Не лукавьте, ваше высочество. Не пытайтесь меня уверить, что мое присутствие в замке — заурядное событие, меркнущее на фоне придворной жизни. Вы с детства по горло сыты этой жизнью. В вашем замке все страдают от скуки. Потому ваш отец и устроил эти состязания. Я уже и так нахожусь во власти короля. Но становиться еще и вашей шутихой я не собираюсь.
Принц вдруг почувствовал, что краснеет. Кто и когда позволял себе так его отчитывать? Родители. Учителя, когда он был мальчишкой. Но потом — никто. Ни советники, ни придворные и уж тем более ни какая-то самоуверенная девчонка.
— Ты забыла, с кем разговариваешь?
— Мой дорогой принц, — спокойно ответила Селена, разглядывая свои ногти, — мы здесь одни. До внешней двери далеко. Нас никто не слышит, и я могу говорить все, что хочу.
Селена думала, что взбешенный принц сейчас набросится на нее с кулаками или выхватит меч. Но Дорин вдруг начал громко, безудержно хохотать. У Селены вспыхнули щеки, отчего ее глаза стали еще ярче. Отчаянная девчонка! Понимала ли она, как бы он мог с нею поступить, не будь она ассасином? А понимал ли он, какой гнев обрушат на него отец и Шаол, если он забудет всякую осторожность и позволит страсти руководить собой?
— Я ухожу. Но я вернусь. И скоро.
— Не сомневаюсь, — сухо ответила Селена.
— Спокойной тебе ночи, Селена Сардотин.
Дорин обвел глазами комнату и снова озорно улыбнулся:
— Но прежде чем я уйду, скажи: этот твой таинственный возлюбленный… он ведь не из замка?
Нельзя, ей нельзя было заикаться об этом. Глаза Селены мигом потухли.
— Спокойной ночи, — ледяным тоном произнесла она.
— Я не хотел тебя обидеть, — виновато сказал принц.
Селена молча махнула рукой, глядя не на него, а на огонь. Чтобы не усугублять ситуацию, принц тихо подошел к двери и взялся за ручку. Дверь скрипнула.
— Его звали Саэм, — глухо, будто издалека, послышался голос Селены.
Она по-прежнему смотрела на игру пламени.
«Его звали Саэм».
— Что с ним случилось? — все-таки спросил принц.
— Он умер, — повернувшись к нему, с печальной улыбкой ответила Селена.
— Когда?
Дорин забыл всю ее резкость. Черт побери, если бы он только знал, он бы говорил о чем угодно, только не об этом…
— Тринадцать месяцев назад, — выдавила из себя Селена.
Душевная боль, отразившаяся на ее лице, была мимолетной, но Дорин уловил это мгновение, и у него все сжалось внутри.
— Мне очень жаль, — прошептал он, понимая всю глупость этих пустых слов.
Она пожала плечами, показывая, что его сожаления не меняют и не могут изменить случившегося.
— Мне тоже… жаль, — сказала Селена, поворачиваясь к огню.
Теперь каждое слово становилось лишним. И каждая минута пребывания принца здесь — тоже.
— Удачи тебе в завтрашнем испытании.
Селена не ответила. Дорин вышел, тихо закрыв дверь.
Ее бередящая душу музыка продолжала звучать у него внутри, когда он вернулся к себе и поджег материнский список потенциальных невест. Эта музыка сопровождала его за чтением в постели и смолкла, лишь когда он уснул.
ГЛАВА 21
Селена вжалась в каменную стену замка. Ноги дрожали, но почерневшими от смолы пальцами и такими же черными ступнями она старалась зацепиться за любую выемку и трещину между каменными глыбами. Брулло что-то кричал ей и еще девятнадцати претендентам, карабкавшимся вверх по стене, но ветер относил его слова, и здесь, на высоте семидесяти футов, их не было слышно. Один претендент вообще не явился на испытание, и даже его караульные не знали, куда он пропал. Может, ему и впрямь удалось бежать. Уж лучше рискнуть, чем вляпаться в это дурацкое испытание. Скрежеща зубами, Селена чуть подтянула туловище и левой ногой нащупала расселину.
До цели этих безумных карабканий оставалось еще двадцать футов в высоту и тридцать в длину. Там, равнодушный к тяготам претендентов, развевался золотистый флаг. На словах испытание звучало просто: подняться на высоту девяноста футов и забрать полотнище. Тот, кто сумеет спуститься с флагом вниз, получит от Брулло одобрительное похлопывание по спине. Но это не избавляло остальных от свидания с местом, где находился флаг. Претендента, оказавшегося самым последним, ждало возвращение в ад, из которого его на время вызволили.
Удивительно, что никто из претендентов пока не сорвался со стены. Возможно, им помогали балконы, карнизы окон, решетки и сетки, за которые можно было ухватиться. Селена одолела еще несколько футов. У нее гудели и саднили пальцы. В таких делах лучше не смотреть вниз. Аробинн часами заставлял ее стоять на карнизе башни, приучая не бояться высоты. Обливаясь потом, Селена достигла очередного оконного козырька и подтянулась на руках. Козырек оказался достаточно широким, и это позволяло ей немного передохнуть, а заодно взглянуть на своих соперников.
Естественно, Кэйн опять находился впереди. Он выбрал самый легкий для подъема участок стены. Могила и Верин лезли следом за ним. Ниже ее находился Нокс. Почти вровень с ним лез юный ассасин Пелор. Остальные, похоже, толклись кучей, мешая друг другу. Каждому Брулло дал возможность выбрать одно вспомогательное средство: веревку, шипы, особые сапоги. Конечно же, Кэйн предпочел веревку.
Селена выбрала жестяную баночку со смолой и не жалела о своем выборе. Сейчас, когда она закончила привал и осторожно поднялась во весь рост, ее просмоленные руки и ноги послушно приклеились к каменной стене. Баночка висела у нее на поясе. Перед тем как продолжить восхождение, Селена дополнительно просмолила ладони. Внизу кто-то вскрикнул, но она подавила любопытство. Она знала, что избрала более трудный участок, зато здесь не было соперников. На легком участке претенденты буквально отпихивали друг друга.
Еще несколько футов. Руки Селены, словно щупальца, присосались к камню. Раздался новый крик, уже не сердитый, а отчаянный. Потом она услышала глухой стук. Стало тихо, но тишина продолжалась считаные секунды. Теперь закричали зрители. Кто-то из претендентов сорвался и разбился насмерть. Взглянув вниз, Селена увидела тело безжалостного убийцы по прозвищу Коса. До этих состязаний он несколько лет провел на каторге Калакуллы, куда его сослали за все злодеяния. Селена содрогнулась. Опять жертва, теперь уже жертва испытаний. Понимали ли те разряженные старикашки, что жертв сегодня может быть больше? Или им плевать? Заплатят проигрыш и забудут.
Селена обхватила водосточную трубу и стала карабкаться по ней. На Кэйна зловеще скалилась каменная горгулья, но бывшего солдата это не испугало. Он накинул на шею чудовищу веревочную петлю и перелетел через участок гладкой стены, опустившись на карниз. До флага ему оставалось всего пятнадцать футов. На Селену это подействовало угнетающе, но она заставила себя думать только о подъеме и продолжила карабкаться по водосточной трубе.
Претенденты, лезшие за Кэйном, готовились повторить его трюк. Оттуда слышались сердитые крики. Селена снова отвлеклась и увидела, что Могила устроил затор. Наверное, он не умел бросать веревку. Его петля не желала затягиваться на шее горгульи. Тогда Верин его обошел, заставив посторониться, и легко «окольцевал» изваяние своей веревкой. Нокс, оказавшийся позади Могилы, собирался сделать то же самое, но Могила стал орать на него, и вор примирительно поднял руки. Усмехаясь, Селена добралась до железной скобы, крепившей водосточную трубу. Еще немного, и будет достигнут уровень флага. А там — тридцать футов по гладкой стене.
Передохнув минутку, Селена полезла дальше. Пятнадцатью футами ниже один из претендентов — бывший наемник — цеплялся за рога горгульи, намереваясь закрепить веревку на ее шее. Похоже, он нашел путь побыстрее — через стаю каменных чудовищ. Далее ему требовалось достичь уступа, находившегося в восемнадцати футах, и потом уже перебираться к другой стае горгулий, где спорили Нокс и Могила. Наемник ничем ей не мешал. На водосточную трубу он не покушался, и Селена спокойно, дюйм за дюймом, продолжала лезть вверх. Холодный ветер трепал ей волосы.
И тут она услышала крик Нокса. Селена глянула вниз и увидела, что Могила столкнул вора с их общего пятачка на шее горгульи. Нокс повис на веревке, обвязанной вокруг туловища. Вскоре он столкнулся со стеной, и веревка туго натянулась. Селена застыла, видя, как Нокс отчаянно ищет малейшие выбоины и щели, чтобы закрепиться на стене.
Но Могиле было мало просто спихнуть соперника. Он наклонился, делая вид, что поправляет башмак, и Селена увидела блеснувший на солнце нож. Как он сумел припрятать оружие и не попасться? В другое время Селена восхитилась бы его ловкостью, но сейчас ей было не до восхищения. Она крикнула, предупреждая Нокса. Ветер отнес ее крик, и вор ничего не услышал. А Могила уже резал веревочную петлю на шее горгульи. Никто из претендентов, что находились рядом, и не подумал вмешаться. Пелор остановился, ища возможность обойти Могилу. Все понимали: если Нокс упадет и погибнет, одним соперником станет меньше, а если они вмешаются, то рискуют завалить испытание. Селена знала: ее это тоже не касается. Надо лезть дальше. Однако какая-то сила пригвоздила ее к месту.
В том месте, где оказался Нокс, ему было не за что уцепиться. Ни карниза, ни горгульи. Голая стена. Как только Могила перережет веревку, Нокс полетит вниз.
Веревка была свита из дюжины жил, и те, одна за другой, расчленялись под лезвием ножа. Ощутив странные рывки, Нокс задрал голову и теперь с немым ужасом следил за ассасином. Падение вниз означало верную смерть. Могиле оставалось перерезать еще три или четыре жилы, и он избавится от соперника.
Скрип веревки превратился в жалобный стон. И тогда Селена заскользила по водосточной трубе вниз.
Металл трубы сдирал ей кожу на руках и ногах, но она не чувствовала боли. Наемник еле успел притиснуться к стене, и Селена шумно опустилась на голову горгульи, ухватившись за ее рога. Видя, что шея чудовища уже обвита веревкой наемника, Селена схватила другой конец и обвязала вокруг себя. Веревка была достаточно длинная и прочная. Рядом с горгульей, на которую опустилась Селена, было еще четыре каменных чудовища. Это давало пространство для разбега.
— Только тронь веревку, и я тебе кишки выпущу, — пригрозила наемнику Селена и приготовилась к рискованному маневру.
Она услышала отчаянный крик Нокса, где слились страх и ярость. Веревка, на которой болтался вор, с громким треском оборвалась. Селена перемахнула через спины горгулий и бросилась вниз.
ГЛАВА 22
Ветер врезался в нее, обдавая холодными струями, но Селена этого не замечала. Все ее внимание было приковано к падавшему Ноксу. А он падал слишком быстро и находился слишком далеко от ее простертых рук.
Зеваки внизу что-то кричали. Солнечный свет плясал на стеклянной поверхности замка, мешая смотреть. Но Нокс был уже совсем рядом. Оторопелый, с широко распахнутыми серыми глазами. Он размахивал руками, словно верил, что они превратятся в крылья.
Селена упала на него и ударилась так, что у нее перехватило дыхание. Но теперь ее руки крепко держали Нокса за пояс. Вдвоем они камнем неслись вниз, к стремительно приближавшейся земле.
Нокс ухватился за веревку, однако Селене от этого легче не стало. Туго натянутая веревка скрипела, грозя оборваться. Селена буквально впилась в туловище Нокса. Удержать его, только не разжать руки и удержать. Вместе они были живым маятником, и он, качнувшись в одну сторону, теперь неминуемо отклонялся в другую — к стене. Селена едва успела повернуть голову. Удар от соприкосновения со стеной пришелся на ее плечо и бок. Но сейчас Селена думала только о своих руках, не позволяя им разжиматься. И она, и Нокс тяжело дышали. Оба взмокли. Веревка оказалась прочной и удерживала их в тридцати футах над землей.
— Лилиана, — прошептал Нокс, утыкаясь лицом в ее волосы. — Боги небесные…
Снизу их начали подбадривать криками, в которых потонули тихие слова Нокса. У Селены отчаянно тряслись руки, а все мысли были только о том, чтобы удержать спасенного вора. Ей казалось, что внутри все кишки ходят ходуном. Она очень хорошо знала, чем это кончается.
Но случившееся не освобождало Селену и Нокса от испытания. Им обоим теперь снова предстояло подняться к месту, где находился флаг, а затем спуститься вниз. Остальные претенденты, временно забыв об испытании, следили за спасением Нокса. И только один, находившийся выше всех, продолжал лезть к флагу.
Селена видела, как Кэйн схватил флаг и заорал, радуясь своей победе. Он горделиво размахивал флагом, явно наслаждаясь приветственными криками. От злости и досады Селена стиснула зубы.
Выбери она легкий участок, победа досталась бы ей. Она бы сумела добраться до флага вдвое быстрее Кэйна. Но ведь Шаол велел ей держаться в серединке и не очень-то показывать свои способности. И потом, ее подъем был куда более впечатляющим и говорил о ее навыках. А Кэйну особых навыков не требовалось. Так, как он, на стену забрался бы любой новичок, не обученный лазанью. Быть может, Селена и победила бы в этом испытании, но тогда она точно не спасла бы Нокса.
А что теперь? Хватит ли ей времени? Нокс пусть забирается по веревке, а она полезет, как лезла: намазав смолой руки и ноги. Нет ничего позорнее второго места. Селена думала об этом, глядя, как Верин, Могила, Пелор и Ренальт одолевали последние футы, дотрагивались до того места, где был флаг, и начинали спуск.
— Эй, Лилиана и Нокс! Пошевеливайтесь! — крикнул им Брулло.
Селена хмуро поглядела на главного оружейника и приготовилась к новому карабканью по стене. Кожа на пальцах и ступнях во многих местах была содрана до крови. Когда Селена нащупала выемки и ступила туда, ноги отозвались обжигающей болью. Осторожно, очень осторожно Селена полезла вверх.
— Прости. Я помешал тебе, — выдохнул Нокс, болтаясь на веревке и тоже ища, куда бы поставить ноги.
— Все хорошо, — успокоила его Селена.
Но самой ей было на редкость скверно. После недавнего напряжения она никак не могла унять дрожь во всем теле. Коченея на ветру, Селена полезла вверх. Как будет добираться туда Нокс, ее уже не волновало. Дура, какая же она дура, что вляпалась в это спасение! И о чем она тогда думала?
— Поздравляю, — сказал Шаол, отпивая глоток воды. — Восемнадцатое место — совсем неплохо. Во всяком случае, Нокса ты обскакала.
Селена не ответила. Она молча водила полусъеденной морковкой по тарелке, добирая остатки подливки. Отмыть израненные руки и ноги от въевшейся смолы оказалось не так-то просто. Служанкам пришлось дважды заполнять лохань горячей водой. Селена истратила целый кусок мыла, и все равно на ладонях оставались черные пятна. Потом Фалипа еще полчаса смазывала и перевязывала ей раны. Дрожь прекратилась, но в ушах по-прежнему стоял предсмертный крик Косы и глухой стук его удара о землю. К тому времени когда она закончила испытание, тело уже унесли. Гибель Косы спасла Нокса от выбывания. Что касается Могилы — Брулло его даже не упрекнул. В этой игре грязные приемы считались в порядке вещей. А нож, пронесенный Могилой, — это тоже в порядке вещей?
— Ты действуешь так, как мы и договаривались, — продолжал Шаол. — Хотя твое доблестное спасение этого воришки едва ли заслуживает одобрения.
— Я же все равно проиграла, — буркнула Селена.
Когда она спустилась, Дорин поздравил ее и поблагодарил за спасение жизни Нокса. Сам Нокс крепко обнял ее и долго бормотал благодарности. Только Шаол встретил ее хмурым взглядом. Она нарушила правила игры. Воровке, промышляющей кражей драгоценностей, незачем рисковать собой, спасая чужую жизнь.
В карих глазах Шаола отражалось послеполуденное солнце.
— А разве тебя не учили проигрывать красиво и с достоинством?
— Нет, — угрюмо ответила Селена. — Аробинн говорил так: второе место — это прекрасное звание для первого неудачника.
— Аробинн Хэмел? — переспросил Шаол, опуская стакан. — Предводитель ассасинов?
Селена повернулась к окну. А ведь жилище Аробинна находилось не так уж далеко от замка. Странно, что только сейчас она подумала об этом.
— А разве ты не знал, что он был моим учителем?
— Я забыл, у кого ты… училась.
Судя по тому, что Шаол слышал об этом человеке, Аробинн попросту высек бы Селену за то, что она полезла спасать какого-то Нокса, рискуя своей безопасностью и местом в состязании.
— Он что, все годы сам тебя обучал?
— Сначала сам. А потом приглашал для меня учителей со всей Эрилеи. Меня учили сражаться «учителя рисовых полей». Так их у нас называли, потому что они родом с южного континента, где растет рис. Меня учили лучшие знатоки ядов из джунглей Бугадана… Потом я уже сама стала ездить к учителям. Аробинн даже посылал меня к Молчаливым ассасинам из Красной пустыни. Он не считался с затратами и платил столько, сколько спрашивали.
Селена поддела ногтем нитку на рукаве халата.
— Я считала, что так и должно быть. Я тогда вообще ничего не понимала в деньгах. А едва мне исполнилось четырнадцать, Аробинн рассказал, в какую сумму ему обошлось мое обучение, и добавил, что ждет от меня возмещения расходов.
— Значит, сначала он тебя учил, а потом заставил за все платить?
Селена пожала плечами, однако скрыть вспышку злости, вызванную вопросом Шаола, не смогла.
— Такова судьба всех сирот, которых кто-то чему-то учит. Разве с куртизанками поступают иначе? Они попадают в «заведения любви» совсем девчонками, а потом узнают, сколько денег было потрачено на их пропитание, обучение, одежду и так далее. И становятся рабынями заведения, пока не расплатятся сполна.
— Но это же гадко! — чуть ли не плюнул капитан.
Он был сердит, однако не на нее. Редкий случай.
— И ты выплатила Аробинну все деньги?
Селена улыбнулась. Улыбка ее была холодной, едва тронувшей губы, но не достигшей глаз.
— Представь себе. Я выплатила ему все до последнего медяка. А он потом за три часа спустил мои деньги. Там было свыше полумиллиона золотых монет.
Шаол даже привстал, а Селена затолкала это воспоминание поглубже, где оно не вызывало боли.
— Кстати, ты до сих пор не извинился, — сказала она, меняя тему.
— Не извинился? За что?
— За вчерашние гадости. Ты забыл, как вел себя в зале, да еще в присутствии принцессы Нехемии?
Как Селена и думала, капитан заглотнул наживку.
— Я не стану извиняться за правдивые слова, — заявил он, сердито щурясь.
— Ты обращался со мной, как будто я не просто преступница, а еще и сумасшедшая. И это ты называешь правдой?
— Тебе напомнить твои слова? Ты заявила мне, что ненавидишь меня сильнее, чем кого-либо.
— Так оно и было, — сказала Селена и вдруг улыбнулась.
Капитан тоже улыбнулся. Он бросил в нее ломтиком хлеба, который Селена ловко поймала одной рукой и тут же бросила в него. Капитан лениво протянул руку и поймал летающий хлеб.
— Идиот, — сказала Селена, улыбаясь во весь рот.
— Свихнутая воровка, — вернул ей комплимент Шаол.
— Я всерьез тебя ненавижу!
— Это за что же? Кстати, не я занял восемнадцатое место.
Селена раздула ноздри. Капитану пришлось нагнуться, иначе брошенное ею яблоко угодило бы ему прямо в голову.
Под вечер Фалипа шепотом сообщила Селене страшную новость. Оказалось, что претендент, не явившийся на испытания, вовсе не пытался бежать. Его нашли на одной из служебных лестниц. Тело было сильно изуродовано и расчленено.
Мрачная атмосфера, вызванная этим убийством, сохранялась в течение последующих двух недель. Два испытания прошли своим чередом и как-то почти незаметно. Первое было на смекалку, второе — на умение идти по следу. Селена прошла оба, не привлекая к себе внимания и никого не спасая. Хотя ни перед испытаниями, ни во время них никто из претендентов не был убит и не погиб, Селена постоянно держалась настороже. Шаол пытался ее уверить, что два растерзанных трупа — это просто несчастные случаи, причины которых обязательно будут раскрыты.
Одной из немногих радостей были успехи Селены в беге. Она становилась все выносливее и теперь могла бежать дольше и быстрее, сохраняя ровное дыхание. А еще она научилась почти не обращать внимания на насмешки Кэйна, которые он регулярно отпускал по тому или иному поводу. Во всяком случае, у нее уже не возникало прежнего желания убить его любым подвернувшимся оружием или даже голыми руками. Наследный принц больше не заглядывал к ней. Селена видела его лишь во время испытаний. Там Дорин улыбался ей, а у Селены почему-то краснели щеки и начинало щипать в носу.
Впрочем, ей было не до мыслей о принце. Ее всерьез заботило ближайшее будущее. До завершающих поединков оставалось всего девять недель, а претендентов на заветные четыре места было больше, чем она думала. Тот же Нокс буквально дышал ей в затылок. Кэйн двигался так уверенно, что никто не сомневался: одним из участников обязательно будет он. А трое остальных?
По пути в Рафтхол Селена была твердо уверена: она непременно выиграет эти дурацкие состязания. Сейчас… сейчас ей очень хотелось вернуть себе прежнюю уверенность.
ГЛАВА 23
Селена оторопело глядела себе под ноги. Она хорошо помнила эти острые серые камешки. Помнила, как они крошились под ступнями и как пахли после дождя. А еще она помнила, что, когда ее сбивали с ног, они больно царапали кожу. Вся местность состояла из этих серых камней и камешков. Они заполняли целые мили пространства. Из них состояли горы — каменные клыки, пронзавшие облачное небо. Жалкая одежонка, ветхая и грязная, не защищала от налетавшего ветра. Селена не могла без тошноты дотрагиваться до своих лохмотьев. Что случилось? Где она?
Она повернулась, и лязг кандалов со зловещей ясностью напомнил ей где. В соляных копях Эндовьера.
Провалила испытание, вернули на каторгу. Отсюда не убежишь. Ей дали вкусить свободы. Она почти поверила, что свобода — это навсегда. А теперь…
Удара плетки она не слышала. Спину обожгло нестерпимой болью. Селена закричала и повалилась на землю. Серые камешки впились ей в колени.
— Чего разлеглась? Поднимайся! — пролаял надсмотрщик.
Слезы разъедали ей глаза. Пошатываясь, Селена встала и сейчас же увидела руку надсмотрщика с занесенной плеткой. Теперь с нею расквитаются за все. Они забьют ее прямо здесь. Во дворе, у ворот.
Плетка прорвала ей тело до костей. Перед глазами закружился огненный шар. Потом и Селена закружилась вместе с ним и понеслась к черному прямоугольнику общей могилы, еще не успевшей заполниться телами.
Первым, что она почувствовала, открыв глаза, был острый запах собственного пота.
— Ты как? — спросил кто-то рядом, и она дернулась всем телом.
Куда она попала?
— Это был сон, — сказал Шаол.
Селена очумело глядела на него, затем завертела головой по сторонам. Рафтхол. Она по-прежнему в Рафтхоле. В стеклянном замке. Нет, в каменном. В том, что внизу.
Спину покрывал густой, липкий пот. Совсем как кровь. У Селены кружилась голова, к горлу подступала тошнота. Что-то странное творилось с ощущением собственного тела: Селена одновременно чувствовала себя песчинкой и огромной глыбой. Окна в ее спальне были плотно закрыты, но откуда-то тянуло сквозняком, несущим с собой аромат роз.
— Селена, успокойся. Это был всего лишь сон, — повторил капитан королевской гвардии. — Ты так кричала. Я подумал, что тебя во сне убивали, — улыбаясь одними губами, добавил он.
Селена ощупала спину. Только старые шрамы — три крупных и несколько мелких. И больше ничего.
— Меня били плеткой, — сказала она и резко мотнула головой, прогоняя страшные воспоминания. — А ты что здесь делаешь в такую рань? Еще даже не рассвело.
Она села на постели, скрестив руки, и, кажется, слегка покраснела. С чего бы это?
— Сегодня праздник. Самуинн, — сказал Шаол. — Я отменяю наши занятия. Я зашел узнать, не хочешь ли ты сходить на службу.
Неужели состязания вытеснили из ее памяти все прочие события?
— Как ты сказал? Сегодня… Самуинн? Что же нам заранее не сообщили? Наверное, сегодня в замке будет бал?
— Бал, разумеется, будет, но тебя туда не пригласили.
— Конечно. Меня приглашать опасно. Вдруг я у какой-нибудь придворной дамы умыкну ожерелье прямо с шеи? Или браслетик с ручки. А ты, капитан, как будешь отмечать Самуинн? Вызывать духов или плясать у костра?
— Придумала тоже! — отмахнулся капитан. — Я в дурацких обрядах не участвую.
— Поумерь свою храбрость, Шаол, — усмехнулась Селена и нарисовала в воздухе какой-то знак. — В этот день боги и души умерших находятся совсем близко от нас. Не боишься, что они услышат твои оскорбительные слова?
— Люди держатся за дурацкий обычай — праздновать наступление зимы, — поморщился Шаол. — Ищут в кострах какой-то высший смысл. Ничего эти костры не дают, кроме золы.
— Это приношение богам, дабы уберечь их.
— От кого? Что это тогда за боги? Зола удобряет землю, больше ничего.
— Это ты так говоришь, — возразила ему Селена и встала.
Ее ночную сорочку можно было выжимать. А еще лучше — не раздумывая, выбросить. Вряд ли это введет в расход королевскую казну.
Селена направилась в умывальную. Капитан пошел следом.
— Вот уж не думал, что ты веришь в разные предрассудки. И как только это сочеталось с твоим ремеслом?
Она обернулась, наградив его сердитым взглядом. Ей хотелось хорошенько вымыться, а не вести пустой разговор. Она вошла в умывальную. Капитан не отставал.
— Мы теперь и мыться будем вместе? — спросила она.
Шаол смутился и шумно захлопнул дверь с другой стороны.
Когда Селена, разбрызгивая капли воды с волос, вошла в столовую, капитан ждал ее там.
— А где ты завтракал до того, как меня сюда привезли? — спросила она.
Уж если сегодня праздник, ей позволительно завтракать одной и вообще распоряжаться своим временем, как пожелает.
— Ты сначала ответь на мой вопрос, — сказал Шаол.
— На какой еще вопрос?
Селена уселась напротив капитана и наполнила тарелку кашей. Каша была вполне съедобной, однако требовала ощутимой добавки сахара и горячих сливок.
— Ты пойдешь в храм?
— Почему это мне разрешают пойти в храм, а на праздник не зовут? — спросила Селена, зачерпывая полную ложку каши.
— Право молиться сохраняется за всеми.
— А право ходить на праздники?
— Праздник, — усмехнулся капитан. — Сплошное обжорство, пьянство и распутство. Каждый год — одно и то же.
— Понятно. Королевская власть заботится о моей нравственности, — подытожила Селена.
Ну сколько ложек сахара нужно всыпать в эту кашу, пока она станет сладкой?
— Так ты пойдешь в храм? Если пойдешь, тогда ешь быстрее.
— Не пойду, — с полным ртом ответила Селена.
— Странно. При твоей-то суеверности — и рассердить богов, не пойдя на службу. Мне казалось, ассасины должны особо чтить день мертвых.
Селена выпучила глаза и надула щеки, изображая из себя слабоумную. При этом она не забывала жевать.
— У меня свои отношения с богами. Может, я успею задобрить их парочкой жертв.
Шаол встал, привычно взявшись за эфес меча.
— Постарайся обойтись без глупостей. Да, и вот еще что: ты особо не наряжайся. Брулло мне сказал, что дневных занятий он не отменял. Завтра у вас испытание.
— Опять? Прошлое было всего три дня назад, — простонала Селена.
В прошлый раз они метали копье на скаку, и ее содранные пальцы еще не зажили.
Капитан ушел, не сказав больше ни слова. В покоях Селены стало тихо. Только в ее ушах все еще раздавались глухие удары эндовьерской плетки.
Радуясь долгожданному концу службы, Дорин Хавильяр спешно покинул храм и отправился бродить по замку. Религия никогда не вдохновляла его. После нескольких часов сидения на жесткой скамье и бормотания нескончаемых молитв ему отчаянно хотелось подышать свежим воздухом и побыть одному.
У принца заныл левый висок. Стиснув зубы, Дорин стал на ходу растирать больное место. На пути ему попалась стайка придворных дам. Увидев принца, они спешно присели в реверансе, а затем так же спешно, с глупым хихиканьем, закрылись веерами. Дорин прошел мимо, ограничившись сдержанным кивком. Даже на таких службах королева не забывала показывать сыну потенциальных невест, шепотом предлагая обратить на них внимание. Дорину стоило немалых сил не взорваться и не уйти со службы раньше времени.
Решив обогнуть живую изгородь, он свернул влево и едва не столкнулся с женщиной в голубовато-зеленом бархатном платье. Такого цвета бывает вода в горных озерах. Наверное, у портных этот оттенок как-то называется, но Дорин подобных тонкостей не знал. Бархат, конечно, красивый, с переливами, напоминающими драгоценный камень, а вот фасон… был в моде лет сто назад.
С платья взгляд принца переместился на лицо женщины.
— Здравствуйте, госпожа Лилиана, — с учтивой улыбкой поздоровался принц, добавив к улыбке легкий поклон. — Рад видеть и вас, принцесса Нехемия. Ну а с капитаном мы сегодня уже встречались.
Он почему-то не мог оторвать глаз от платья Селены. Струящиеся волны бархата теперь были похожи на воды реки.
— Какой у вас праздничный наряд, — осторожно сказал принц.
Селена опустила глаза.
— Когда госпожа Лилиана одевалась, ее служанки были в храме, — пояснил капитан. — Ей пришлось надеть то, что подвернулось под руку.
Это было похоже на правду. Нынешние модные платья имели корсаж, зашнуровать который без посторонней помощи не удавалось ни одной женщине. Селена наверняка запуталась бы не только со шнуровкой, но и с многочисленными потайными застежками и крючками.
— Ваше высочество, прошу меня великодушно извинить, — покраснев и едва сдерживая гнев, ответила Селена. — Мне искренне жаль, что мой наряд не отвечает вашему вкусу.
— Нет, что вы, — пробормотал Дорин, глядя на ее ноги.
Селена была в ярко-красных туфлях. Их цвет напоминал цвет лопнувших ягод на кустах, когда их тронет морозом.
— Вы замечательно выглядите. Просто ваше платье… оно немного не из нашей эпохи.
Селена выразительно посмотрела на него.
«На тебя не угодишь!» — говорил ее взгляд.
Смущенный принц повернулся к Нехемии.
— Как поживаете, принцесса? — спросил он, стараясь тщательно выговаривать эйлуэйские слова.
Чувствовалось, корявое произношение режет ей слух, но правила приличия заставляли Нехемию одобрительно кивать.
— Хорошо поживаю, ваше высочество, — ответила она на таком же ломаном адарланском.
Только сейчас Дорин заметил в тени живой изгороди двух телохранителей Нехемии. Как всегда, внимательно наблюдающих и готовых к любым неожиданностям. У принца застучало в висках.
Уже которую неделю герцог Перангон пытался убедить советников в необходимости послать в Эйлуэ дополнительные войска. Это, по мнению герцога, позволит навсегда покончить с мятежниками и отобьет у эйлуэйцев всякое желание бунтовать. Не далее как вчера Перангон выступил с новым предложением: помимо отправки адарланских легионов, недвусмысленно заявить, что Нехемия находится в Рафтхоле на положении заложницы. Это — доказывал Перангон — охладит пыл мятежников и заставит их сдаться. Дорин еще мог понять, когда адарланцы брали заложников в пределах Эйлуэ. Но сделать заложницей наследную принцессу? Он несколько часов подряд призывал королевский совет не совершать такой ошибки, чреватой появлением в Эйлуэ лишь новых мятежников. Увы, доводы принца убедили совсем немногих. Большинству советников замысел Перангона представлялся смелым и своевременным. Все, что удалось Дорину, — это убедить королевский совет не принимать окончательного решения до возвращения короля. За оставшиеся недели принц надеялся перетянуть на свою сторону часть сторонников герцога.
Дорин испытывал неловкость и старался не смотреть Нехемии в глаза. Будь он кем угодно, только не наследным принцем, он бы обязательно ее предостерег. Но если Нехемия уедет раньше установленного срока, герцог сразу поймет, кто ее предупредил, и обо всем доложит королю. Отношения с отцом и так были отвратительными; не хватало только, чтобы на принца легло клеймо сочувствующего мятежникам.
— Вы будете на вечернем празднестве? — спросил он принцессу, стараясь придать лицу учтиво-безучастное выражение.
— А вы, Лилиана? — в свою очередь спросила Нехемия.
Улыбка Селены не предвещала ничего хорошего; во всяком случае, для Дорина.
— К сожалению, этот вечер занят у меня другими делами. Так ведь, ваше высочество?
В каждом ее слове сквозило раздражение.
Шаол вежливо кашлянул и с подчеркнутым интересом стал разглядывать ягоды на колючих кустах. Дорин остался без поддержки.
— Самое ужасное, когда хочется быть в двух местах сразу, — заученным тоном придворного начал принц. — Но дела госпожи Лилианы требуют ее присутствия. Мне тоже очень жаль, однако я уважаю ее выбор.
Если бы взгляд Селены мог превратиться в кинжал, валяться бы сейчас Дорину с перерезанным горлом. Однако принц не уступал. Ну не мог, не мог он привести ее на праздник, где будет столько любопытных глаз. Посыплются вопросы, догадки, предположения. Поползут слухи. И потом, при таком скоплении гостей Селене будет легко затеряться. Попробуй уследить за нею!
— Значит, вы не пойдете? — огорченно спросила Нехемия.
— Нет. Надеюсь, вы повеселитесь за нас обеих. — Помолчав, Селена добавила по-эйлуэйски: — Его высочество умеет развлекать женщин.
На этот раз принц понял каждое слово. Нехемия засмеялась, и Дорину стало немного легче. Эйлуэйка с Селеной составляли замечательную пару. Пусть боги помогут им.
— А теперь, ваше высочество, нас ждут важные дела, — сказала ему Селена, беря принцессу под руку.
Нет, позволять им сдружиться… это может иметь непредсказуемые последствия.
— Приятного вам дня, ваше высочество.
Селена сделала реверанс, блеснув переливами красных и голубых самоцветов на поясе. Потом наградила принца ехидной улыбкой и повела Нехемию в сад.
— Спасибо тебе за помощь, — процедил сквозь зубы Дорин.
Капитан дружески похлопал его по плечу.
— Это они еще смирные. Видели бы вы их, когда они обе в ударе.
Он поспешил вслед за женщинами.
Дорину хотелось кричать во все горло и рвать на себе волосы. Он помнил свой визит к Селене и до сих пор перебирал в памяти подробности их разговора. Но за эти недели его время и внимание были целиком заняты заседаниями королевского совета и придворной рутиной. Если бы не сегодняшний праздник, он бы обязательно навестил Селену. Он вовсе не хотел рассердить ее, сказав, что платье вышло из моды. Вырвалось само собой. И что она так разозлилась из-за этого праздника? Подумаешь, не пригласили…
Принц еще раз мысленно перечислил себе причины, не позволявшие допустить Селену на праздник. Но на душе все равно было муторно. Он повернулся и побрел в сторону псарни.
Селена вела пальцем по аккуратно подстриженным кустарникам и улыбалась самой себе. После слов принца платье ей ничуточки не разонравилось. И вид у нее в этом платье был по-настоящему праздничный.
— Нет, ваше высочество, я не солдат, — медленно втолковывал Нехемии Шаол. — Я капитан королевской стражи. Мы охраняем безопасность и покой королевской семьи.
— Это одно и то же, — сказала принцесса.
Она по-прежнему говорила с сильным акцентом, но капитан понял и закусил губу. Селена с трудом сдерживала злорадную усмешку.
За минувшие две недели они с Нехемией виделись достаточно часто. Правда, встречи были короткими: за обедом или на прогулке. Нехемия рассказывала о своем детстве, делилась наблюдениями из жизни и сообщала, какой придворный сегодня ее разозлил. А злили Нехемию чуть ли не все, с кем она сталкивалась.
— Меня не учили сражаться на войне, — сквозь зубы возразил Шаол.
— Вы убиваете по приказам вашего короля.
«Вашего короля». Нехемия хоть и плохо владела адарланским языком, но понимала силу двух этих слов. «Вашего короля» — не ее. Селена постоянно слышала гневные тирады Нехемии по поводу адарланского короля, однако сейчас они были в саду, где слова эйлуэйки могли подслушать чужие уши. Надо ее остановить, пока не вошла в раж.
— Шаол, с принцессой бесполезно спорить, — сказала Селена, подталкивая его локтем. — По-моему, ты зря уступил свой титул Питеру. Интересно, титул можно вернуть? Тебе сразу бы стало легче жить.
— Ты сумела запомнить имя моего брата?
Селена пожала плечами, не понимая, почему это так обрадовало капитана.
— Ты назвал мне его имя. Я запомнила. Что тут особенного?
Капитан сегодня выглядел просто неотразимо. Даже волосы у него красиво свисали на лоб, сочетаясь с золотистой кожей лица.
— Думаю, ты славно повеселишься сегодня. Особенно без меня, — с мрачноватой усмешкой сказала Селена.
— Неужели тебя это так раздосадовало? — искренне удивился Шаол.
— Ни капельки, — соврала Селена, перекидывая локоны через плечо. — А если честно, сама не знаю. По-моему, все любят праздники.
— Хочешь, я принесу тебе оттуда какую-нибудь безделушку?
— Безделушку не надо. Лучше принеси жареную баранью ногу.
Капитан втянул в себя прохладный, бодрящий воздух.
— Сомневаюсь, что сегодня будет нечто особенное. Бал как бал, пир как пир. Скорее всего, баранья нога окажется сухой и жесткой.
— А вообще-то, друг мой, ты должен либо взять меня с собой, либо составить мне компанию.
— Друг?
Селена покраснела.
— Наверное, правильнее будет назвать тебя «хмурым сопровождающим». Или «упрямым знакомцем», если тебе так больше нравится.
К ее удивлению, капитан улыбался.
Принцесса вдруг схватила Селену за руку.
— Научи меня вашему языку, — по-эйлуэйски сказала она, переходя на «ты». — Научи лучше его понимать. Я ведь до сих пор толком не могу ни читать, ни писать по-вашему. Меня совсем замучили скучные, тупые старики, которых мне дали в учителя.
— Я? — удивилась Селена.
Ей было неловко, что принцесса не может участвовать в общих разговорах. А было бы здорово, если бы Нехемия научилась бегло говорить на адарланском. Но как убедить Шаола? Он и так настороженно относился к их встречам и никогда не позволял им оставаться наедине. Сидеть на их уроках капитан ни за что не согласится.
— Видите ли, самой говорить на адарланском и учить адарланскому других — разные вещи. Сомневаюсь, что у меня получится, — сказала Селена.
— Получится, — не приняла возражений принцесса. — Ты будешь меня учить. После… ваших с ним дел, — уточнила она, слегка кивнув в сторону капитана. — По часу каждый день, перед ужином.
Судя по лицу принцессы, ее просьба была равнозначна повелению. Селена набрала полную грудь воздуха и повернулась к Шаолу. Капитан вопросительно поглядывал на нее.
— Принцесса желает, чтобы я каждый день, перед ужином, занималась с нею адарланским языком.
— Боюсь, это невозможно, — отрезал капитан.
Селена перевела. От взгляда Нехемии, каким она сейчас смотрела на Шаола, многих прошибал пот. Капитан оказался более стойким.
— Почему невозможно? — спросила принцесса. — Селена умнее многих ваших, которые в замке.
Шаол понял общий смысл ее цветистой эйлуэйской фразы.
— Не думаю, что такое…
— Я — наследная принцесса Эйлуэ. Или этого мало? — нещадно коверкая адарланские слова, спросила Нехемия.
— Ваше высочество, — начал было Шаол, но Селена схватила его за руку, кивком показав на странное зрелище.
Они находились неподалеку от Часовой башни. Даже в яркие солнечные дни черная башня выглядела мрачной и угрожающей. Однако странным зрелищем была не она, а стоявший на коленях Кэйн. Наклонившись к земле, он внимательно что-то разглядывал.
Услышав шаги, Кэйн повернул голову. Затем, как всегда, оскалил зубы в широкой улыбке и встал. Его руки были перепачканы землей. Не дожидаясь, когда все трое приблизятся к нему, Кэйн кивнул Шаолу и быстро пошел в сторону башни.
— Двуногое животное, — выдохнула Селена, глядя ему вслед.
— Кто это? — по-эйлуэйски спросила Нехемия.
— Бывший солдат королевской армии, — ответила Селена. — Теперь служит герцогу Перангону.
Нехемия тоже поглядела в сторону быстро удаляющегося Кэйна, и ее темные глаза превратились в щелочки.
— Не знаю почему, но мне хочется с размаху ударить его по лицу.
— Рада, что кто-то разделяет мое желание, — засмеялась Селена.
Шаол молча двинулся дальше. Селена с Нехемией пошли следом. Путь их лежал через открытую веранду, на которой стояла Часовая башня. Селена пригляделась к месту, где только что копался Кэйн. То, что она увидела, плохо вязалось с обликом и повадками Кэйна. Оказалось, этот верзила расчищал знак, процарапанный на плитке. Теперь знак был виден за несколько шагов.
— Как по-вашему, что это за знак? — спросила она принцессу. — И с чего Кэйну понадобилось его очищать от земли и сора?
— Это «знак судьбы», — сказала Нехемия.
Едва умевшая говорить по-адарлански принцесса знала такие слова! Селена наморщила лоб. В самом знаке не было ничего необычного или пугающего: треугольник внутри круга.
— Вы понимаете смысл этих знаков? — спросила Селена.
«Знак судьбы». Как странно.
— Нет, смысла я не понимаю, — торопливо ответила принцесса. — Это остатки древней, давно исчезнувшей религии.
— Какой религии? — только и успела спросить Селена, как заметила второй знак. — Смотри, а вот и еще один.
Второй знак представлял собой круг, из центра которого начиналась вертикальная линия. Выйдя за пределы круга, она раздваивалась.
— Лучше их не трогать, — резко заявила Нехемия. — И забыли их не просто так. Была причина.
Селене оставалось лишь удивленно моргать.
— О чем вы говорите? — спросил Шаол.
Селена вкратце передала ему суть их разговора. Выслушав ее, капитан выпятил нижнюю губу и не вымолвил ни слова.
Отойдя на несколько шагов, она увидела третий знак: сильно сплюснутый ромб с раздвоенными линиями по бокам. Его верхняя и нижняя части были вытянуты почти в прямую линию. Знак обладал странной симметрией. Кто приказал процарапать эти знаки на плитках? Король, когда строили Часовую башню? Или плитки появились здесь намного раньше башни?
Нехемия безотрывно смотрела на лоб Селены.
— Что-то не так? — не выдержала Селена. — Я запачкалась землей?
— Нет, — почти шепотом ответила принцесса, продолжая разглядывать ее. Лицо самой Нехемии стало настолько свирепым, что Селена, видевшая десятки злых лиц, слегка отпрянула. — И ты ничего не знаешь о «знаках судьбы»?
— Ничего, — под жуткий бой часов ответила Селена. — Иначе бы не спрашивала.
— Ты что-то скрываешь, — сказала Нехемия, но в ее тоне не было упрека. — Ты совсем не такая, какой кажешься, Лилиана. В тебе есть другой пласт, и он значительнее внешнего.
— Вы делаете мне большой комплимент. До сих пор я считала себя обычной придворной. Может, чуточку умнее других женщин.
Селена старалась говорить непринужденно, мечтая, чтобы Нехемия прекратила пристально разглядывать ее.
— Помните, в нашу первую встречу вы сказали, что я говорю по-эйлуэйски, как простолюдинка. Так научите меня говорить, как говорят у вас при дворе.
— Научу, если ты научишь меня вашему смешному языку, — пообещала принцесса.
Настороженность во взгляде Нехемии ослабла, но совсем не исчезла. Что же такого увидела принцесса, если даже изменилась в лице?
— Давайте заключим договор, — натянуто улыбаясь, предложила Селена. — Только ему не говорите. Где-то с трех или четырех часов я обычно бываю свободна. Так что за час до ужина мы вполне можем встречаться и заниматься языками.
— Тогда завтра я приду к тебе в пять, — сказала Нехемия.
Принцесса улыбнулась и пошла дальше. Ее черные глаза странно блестели. Селена сочла за благо больше не расспрашивать Нехемию и молча проследовала за ней.
ГЛАВА 24
Селена, не раздеваясь, лежала на постели, разглядывая пол, залитый лунным светом. Свет проникал во все пыльные щели между каменными плитками, делая пространство спальни голубовато-серебристым, а время — замершим. Селене казалось, будто она застыла в одном из таких мгновений.
Ночь не вызывала у нее страха, хотя такая тьма нравилась ей гораздо меньше дневного света. Порой, подстерегая жертву или возвращаясь после убийства, Селена поднимала голову к небу. Звездные россыпи восхищали ее и в то же время заставляли почувствовать себя маленькой, никчемной букашкой.
Услышав бой все тех же жутких часов в саду, Селена нахмурилась. Полночь. Завтра очередное испытание. Сейчас ей нужно было бы уже спать, но сон не шел. Может, почитать? Ей не хотелось вставать и зажигать свечу. Пойти и что-нибудь сыграть на клавикордах? Лучше не стоит, а то вдруг еще кто-нибудь явится послушать ее игру. Но еще глупее вот так лежать и представлять себе бурлящий, наполненный людскими голосами бальный зал. За весь день она так и не сменила свое зеленовато-голубое платье, отстав от моды на век или больше. Ей было лень переодеваться.
Селена смотрела туда, где лунный свет перетекал с пола на стену, завешанную старинной шпалерой. Чувствовалось, ее не очень-то берегли. Удивительнее был изображенный сюжет: лес, уходящий далеко-далеко, причудливые ветви деревьев, из которых выглядывало разное лесное зверье. Внизу, ближе к полу, находилась фигура женщины. Других людей там не было.
Благодаря размерам шпалеры эта женщина была выткана в полный рост. У нее были серебристые, как будто седые, волосы, но совсем юное и очень красивое лицо. Казалось, лунный свет играет складками ее волнистого белого платья.
Нет, не казалось! Шпалера действительно слегка подрагивала. Селена повернулась к окну. Оно было плотно закрыто. Селена вспомнила, что силы сквозняков не хватало, чтобы заставить тяжелое полотнище колыхаться.
Что же тогда она сейчас видит? Игру своего перевозбужденного ума?
В кожу Селены словно вонзилось множество крошечных иголочек. Девушка встала, зажгла свечу и осторожно подошла к стене. Шпалера перестала колыхаться. Селена отвернула край полотнища. Под ним, как и везде, была каменная стена. Селена поставила свечу на столик, подвернула нижний край шпалеры и уложила его на комод. Затем снова взяла свечу и принялась внимательно разглядывать стену. Она увидела вертикальную борозду и на расстоянии трех футов — еще одну. Борозды начинались от пола и заканчивались чуть выше ее головы, где они…
Да это же дверь!
Селена плечом уперлась в каменную плиту. Та слегка подалась, и у Селены заколотилось сердце. Глотнув воздуха, она снова надавила на камень. Дверь жалобно заскрипела. Селена надавила сильнее, и дверь открылась.
Впереди темнел коридор. Оттуда тянуло ветром. У Селены похолодела спина, но вовсе не от ветра. И почему теперь ветер дует в сторону коридора? Ведь только что он дул в обратную сторону, раскачивая портьеру.
Селена окинула взглядом спальню, измятую постель с разбросанными по одеялу книгами и шагнула в коридор.
Его стены тоже были сложены из камня и покрыты густым слоем пыли. Сделав пару шагов, Селена вернулась в комнату. Уж если она намерена исследовать коридор, не с одной же свечкой туда идти. Эх, ей бы сейчас не помешал самый плохонький кинжал или нож. Конечно, лучше бы меч. И одной свечи будет мало. Тут нужен факел, на худой конец — запас свечей. Она умела пробираться и в кромешной тьме, но была не настолько глупа, чтобы доверять темноте в королевском замке.
Дрожа от возбуждения, Селена обошла комнаты, соображая, что может ей пригодиться. В корзинке для рукоделия Фалипа очень кстати оставила два мотка пряжи. Селена взяла их, а еще три куска мела и один из своих самодельных ножей. В карманы плаща она запихнула три новые свечи, а плащ плотно подпоясала.
Она остановилась на пороге. Тьма в коридоре была действительно кромешной, но Селену почему-то тянуло погрузиться туда. Ветер снова дул вовнутрь.
Селена предусмотрительно приставила к открытой двери тяжелый стул, чтобы та вдруг не захлопнулась и не заперла ее в ловушке коридора. На спинке стула Селена пятью узлами надежно закрепила конец одного из мотков пряжи. А подумав, развернула шпалеру, замаскировав и дверь, и стул. Мало ли что.
Коридор был холодным, но сухим. По стенам и потолку тянулась пыльная паутина. Пройдя несколько шагов, Селена увидела лестницу, уходящую в темноту. Слабенького огонька свечи хватало лишь, чтобы увидеть пять-шесть ближайших ступенек. Селена напряглась всем телом, готовая при малейшем шорохе опрометью броситься обратно в комнату. Но вокруг была мертвая тишина, какую встретишь лишь в заброшенных и забытых людьми местах.
Держа свечу над головой, Селена медленно начала спускаться. Полы плаща волочились по ступеням, уволакивая за собой пыль. Селена не знала, сколько времени провела здесь. Она всматривалась в стены, надеясь увидеть какие-нибудь надписи или знаки. Ничего. А может, она попала всего лишь на старую лестницу? Когда-то здесь ходили слуги, потом перестали. В замке полно таких заброшенных мест. Наверное, лестницы и коридоры, как платья, тоже «выходят из моды». Вот ведь выдумала себе приключение! Кончится эта лестница в какой-нибудь пыльной, заваленной рухлядью кладовой с наглухо закрытыми дверями.
Но лестница привела Селену не в кладовую, а к трем массивным порталам, расположенным по одну сторону. Куда же она все-таки попала? Трудно представить, чтобы в многолюдном замке об этом месте напрочь забыли. Однако густой слой пыли на полу доказывал, что так оно и есть. Сколько десятилетий назад здесь в последний раз ступала чья-то нога?
Три портала. Врата. Не слишком-то веселый выбор. В сказках двое из них обязательно вели к верной смерти. Селена осмотрела стены, вновь пытаясь увидеть хоть какие-то предупреждения. Ничего.
Моток пряжи превратился в крошечный шарик. Селена осторожно поставила свечу на пол, достала второй моток и привязала к остаткам первого. В комнате, кажется, где-то еще была пряжа. Зря поленилась поискать, зато у нее оставалось три неиспользованных куска мела.
Селена выбрала средний портал, но лишь потому, что тот был к ней ближе всего. А лестница меж тем продолжалась, уходя вниз. Куда, в какие подземелья? Селене представлялось, что она уже и так находится под землей.
Она вошла в портал. От основного коридора отходило множество ответвлений, но Селена шла прямо, ориентируясь по нарастающей сырости. По стенам сочилась вода, а пыль и паутину сменила плесень. Становилось все холоднее. Пламя свечи недовольно шипело в сыром воздухе. Красные бархатные туфли осклизли и насквозь промокли. Селена уже собиралась повернуть назад, но звук, доносившийся из темноты, заставил ее идти дальше.
Это был звук медленно текущей воды. В туннеле становилось светлее. Теперь путь ей освещала не только грозящая погаснуть свеча, но ровный, голубоватый свет, струящийся навстречу. Лунный свет.
У Селены кончился второй моток, и она бросила нить на мокрый и грязный пол. Все ответвления тоже кончились. Селена знала, где она. Точнее, догадывалась, но все еще боялась поверить в правдивость своей догадки. Она прибавила шагу и с радостью бы побежала, но не в такой обуви. Сердце оглушительно стучало, и Селена думала, что у нее сейчас лопнут барабанные перепонки. Она пошла дальше и пару раз едва не упала. Впереди показалась сводчатая арка, а дальше, дальше…
Селена вышла к широкому каналу, вбиравшему в себя все стоки и нечистоты замка. Пахло здесь… нет, здесь не пахло. Здесь отчаянно воняло.
Она стояла, разглядывая открытые ворота и узкую площадку за ними. Все, что исторгал из себя замок, канал уносил в Авери, а может, и прямо в море. Здесь не было ни караульных, ни засовов. Только железный забор, перегораживающий вонючую реку.
У берегов покачивались на бурых волнах по четыре лодочки. На противоположной стене виднелось несколько дверей — деревянных и железных. Возможно, какая-то из них была концом потайного хода, позволяющего королю незаметно покинуть замок. Селена присмотрелась к наполовину сгнившим лодкам. Скорее всего, правящий ныне король едва ли знал о существовании этого хода.
Селена подошла к забору и просунула голову сквозь ржавые прутья. Ночной воздух был холодным, но не таким, когда промерзаешь до костей. С внешней стороны склонились над зловонным потоком черные стволы деревьев. Должно быть, Селена попала в ту часть замка, что обращена к морю…
Но может, с внешней стороны все же есть караульные? Под ногами валялся крупный камень. Обрушился с потолка. Селена подобрала камень, размахнулась и швырнула в воду за пределами ворот. Будь там часовые, она услышала бы лязг доспехов и оружия и сердитые голоса. Но она не слышала ничего, кроме шума воды. На другом конце решетки виднелся подъемный механизм. Трудно сказать, когда в последний раз давили на его тяжелый рычаг, чтобы поднять решетку и пропустить лодки.
Селена нашла выемку в стене и поставила туда свечу. Она сняла плащ и вынула все, что было в карманах. Ухватившись руками за прутья, Селена осторожно стала перебираться на другую сторону.
Ей приходилось иметь дело с подъемными механизмами. Наверное, этот ненамного сложнее. Оставалось лишь приналечь на рычаг. Селена ощущала себя зверем, у которого забыли закрыть клетку. Ее трясло от волнения. Что она делает в этом дворце? Зачем она — лучший ассасин Адарлана — тратит время на какие-то идиотские состязания? Зачем пытается доказать, что она лучшая? Вот вам доказательство!
Похоже, сегодня караульные капитана Эстфола перепили наравне со всеми. Селена могла бы сейчас выбрать лодку понадежнее и скрыться в ночи. Но для этого нужно вернуться за плащом. Плащ ей не помешает. Эти глупцы думали, что превратили ее в дрессированную зверушку!
Нога едва не соскользнула с осклизлого нижнего прута решетки. Селена вцепилась в нее, больно ударившись коленом. Бормоча проклятия, она закрыла глаза, чтобы успокоиться. Внизу — всего лишь вода. Пусть очень грязная, но вода. Это тебе не Эндовьер.
Дождавшись, когда сердце перестанет колотиться, Селена нашла другую опору для ноги. Луна даже мешала ей сейчас своим нестерпимо ярким светом. Сквозь него едва различались звезды.
Она собралась с мыслями. Конечно, ей ничего не стоит сейчас сбежать из замка, но это будет самый глупый из всех ее глупых поступков. Король не успокоится, пока не найдет ее. Шаола с позором выгонят из королевской гвардии, а принцесса Нехемия останется одна среди лицемерных врагов.
Селена гордо вскинула голову. Нет, она не убежит от них, словно жалкий воришка. Она пройдет эти дурацкие испытания и достойно завоюет себе свободу. И потом, почему бы не восстановить силы на бесплатных харчах? Почему бы не расширить свои навыки, упражняясь в зале? Побеги сломя голову не совершаются. Нужно запастись всем необходимым, на что уйдут недели. Куда ей торопиться?
Селена вернулась туда, где оставила плащ. Она победит. А когда она победит… если когда-нибудь ей понадобится бежать из королевского рабства… теперь у нее есть свой потайной ход.
И потом, нельзя переоценивать свои силы. Возвращаясь назад, Селена чувствовала, что устала. У нее гудели ноги, а ведь ей еще предстоял подъем наверх.
Тяжело дыша, она выбралась из портала и остановилась, оглядывая два других. Куда ведут они? Ей вдруг стало все равно. Недавнее любопытство погасло. Однако ветер снова подул, и теперь — в сторону правого портала. Селена шагнула туда и оторопела. Пламя свечи наклонилось вперед, указывая в темноту. Но даже среди общей темноты один участок выглядел значительно чернее остальных. В шелесте ветра слышались голоса, обращавшиеся к ней на давно забытых языках. Селена выскочила оттуда и направилась к левому порталу. Идти за шепчущими голосами всегда опасно, а в ночь Самуинна — еще опаснее.
В туннеле левого портала ветер вдруг стал теплым. Через несколько шагов Селена увидела винтовую лестницу, которая вела наверх. Забыв о гудящих ногах, она стала подниматься. С каждой ступенькой шепчущие голоса слабели, пока не стихли совсем. Теперь Селена слышала только свои усталые шаги.
Лестница вывела ее не в лабиринт переходов, а в коридор. Казалось, он бесконечен. Селена шла и шла. Ей хотелось растянуться на полу и отдохнуть. Этого делать было нельзя. Она уже собиралась повернуть назад и проделать утомительный путь в свою комнату, как вдруг услышала музыку.
Сомнений быть не могло: музыка доносилась из Большого зала. Вскоре на стенах и на полу появился слабый золотистый свет. Должно быть, он струился из какой-нибудь двери.
Завернув за угол, Селена попала на небольшую лестницу. Та вывела ее в узкий, приземистый коридор, двигаться по которому можно было только пригнувшись. Селена упрямо шла вперед. Но она ошиблась: и свет, и звуки проникали не из-за двери, а из-за бронзовой вентиляционной решетки.
Селена зажмурилась. Она находилась почти под потолком и смотрела на пирующих в Большом зале.
Только ли для вентиляции предназначался этот узкий и тесный коридор? Трудно поверить, чтобы здесь не затаивались шпионы, следя за теми, за кем было велено. Но сейчас Селена была здесь одна. А внизу более сотни участников празднества ели, пили, пели и танцевали. Вскоре она заметила Шаола. Тот сидел рядом с каким-то стариком. Они беседовали и… смеялись.
Старик находился к ней спиной. Возможно, он и не смеялся. Но Селена отчетливо видела хохочущего капитана. У нее покраснели щеки, что она тут же объяснила себе нехваткой воздуха. Селена поставила свечу на пол и оглядела дальний конец громадного зала. Там тоже были бронзовые решетки, но за ними, похоже, не прятались ничьи любопытные глаза либо прятались слишком умело. Селена перевела взгляд на танцующих. Среди них она заметила… нескольких претендентов, своих завтрашних соперников. Их приодели, но скверное умение танцевать не скроешь никаким нарядом. Нокс, с которым она теперь упражнялась каждый день, двигался получше остальных. Однако Селена все равно не завидовала дамам, которые решились с ним танцевать.
Что же это получается? Другим претендентам разрешили пойти на празднество, а ей — нет? Селена припала к просвету между прутьями решетки, чтобы получше разглядеть своих соперников. Происходящее воспринималось ею как пощечина. Сюда позвали всех… кроме нее. Вон они, расселись за столами. А Пелор осмелился сидеть возле Шаола! И капитан терпит присутствие этого недомерка! Да как они смели не позвать ее? Тяжесть в груди стала слабеть, только когда Селена убедилась, что на балу нет и Кэйна. Видно, тоже сочли опасным пускать его сюда.
Немного успокоившись, Селена стала наблюдать за наследным принцем. Дорин кружился с какой-то светловолосой дурочкой, а та заливалась смехом. Селене хотелось возненавидеть принца за такое обхождение с нею, его защитницей! Но ей было не оторвать от него глаз. Нет, Селена не хотела говорить с ним. Она даже не хотела сейчас оказаться на месте глупенькой блондинки. Ей хотелось только смотреть и восхищаться изяществом движений и добротой в его глазах. Такой же взгляд был у него тогда, отчего она, сама того не желая, вдруг рассказала ему о Саэме. Пусть он из рода Хавильяров, и все-таки… и все-таки ей отчаянно захотелось его поцеловать.
Танец закончился. Наследный принц галантно поцеловал блондинке руку. Селена нахмурилась и даже отвернулась. Всё. Тупик. В полном смысле слова, поскольку узкий коридор, больше напоминающий лаз, возле бронзовой решетки упирался в стену.
Обходя танцующих, Шаол направился к дверям Большого зала. Надо срочно возвращаться! Если капитан вздумает войти к ней и увидит, что ее нигде нет? А он обязательно войдет, поскольку обещал принести ей с бала какую-то безделушку.
Селена устала, очень устала. У нее болело все тело, не говоря уже о ногах. Но терять бдительность было нельзя, иначе завтра вместо состязания она окажется… Селена встала, взяла свечу и двинулась в обратный путь, на ходу сматывая пряжу в клубок. Дорога была легкой — все время вниз. Селена почти бежала по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Она выбралась из портала. Теперь наверх — в пыль и тьму. Главное — успеть. Успеть раньше капитана. Очень хорошо, если по пути в ее покои кто-нибудь задержит его и отвлечет. Сейчас в замке полно пьяных, и кого-то обязательно потянет «излить душу». Но нет, лучше на это не надеяться.
Когда Селена вернулась в спальню, она еле держалась на ногах. Ей бы сейчас нужно было снять с себя промокшее платье, вымыться и переодеться. Но на это не было ни времени, ни сил. Селена торопливо закрыла дверь в стене, развернула шпалеру и поставила на место стул, а потом плюхнулась на кровать.
Наследный принц тоже устал. Он даже не мог ответить на вопрос, что заставило его идти сюда, в покои опасной преступницы Селены Сардотин. И когда? В третьем часу ночи! Голова кружилась от выпитого вина и танцев. Дорин понимал: стоит ему присесть, и он моментально заснет. Разумнее всего было бы сейчас немедленно идти к себе, но вместо этого принц осторожно приоткрыл дверь спальни Селены и заглянул внутрь.
Принца удивило, что Селена так и не сняла это странное платье. Но сейчас, на фоне красного покрывала, оно выглядело не таким уж старомодным. Селене оно даже шло. Золотистые волосы будущей королевской защитницы разметались по красным складкам. Дорина обрадовало, что от прежней бледности не осталось и следа. Даже во сне щеки Селены оставались румяными.
Рядом с нею лежала раскрытая книга. Скорее всего, Селена зачиталась и незаметно для себя уснула. Дорин не решался шагнуть внутрь, боясь, что она проснется. Ассасины спят чутко. Но ведь не проснулась же она от скрипа открываемой двери. Нет, Селена не была, не могла быть прирожденной убийцей. Всему виной — жизненные обстоятельства. Дорин вглядывался в черты ее лица, не находя в них ничего хищного и кровожадного.
Пусть и немного, но он успел изучить ее характер и почему-то чувствовал, что Селена не причинит ему вреда.
Дорин вспомнил все отцовские предостережения, все предупреждения Шаола. И все-таки после его первого вторжения сюда и их разговора, сплошь состоявшего из колкостей, он почувствовал непонятное облегчение. Должно быть, Селена — тоже, если она вдруг рассказала ему про какого-то Саэма. Сама рассказала. А теперь он явился сюда вторично, глубокой ночью. Спрашивается — зачем. Селена не знала тонкостей придворного флирта, и манеру ее разговора вряд ли можно было назвать учтивой. В прошлый раз она без всяких иносказаний заявила, что роль очередной его любовницы — не для нее. Тогда зачем он толчется на пороге ее спальни?
Сзади послышались осторожные шаги. Обернувшись, Дорин увидел Шаола. Капитан молча схватил его за руку, вытащил в коридор и остановился у входной двери.
— Что вы здесь делаете? — сердитым шепотом спросил капитан.
— А что здесь делаешь ты? — спросил принц.
Вопрос был более чем уместным. Не Шаол ли без конца предупреждал его об опасностях близкого знакомства с Селеной? А сам? Зачем капитану королевской гвардии понадобилось среди ночи появляться здесь?
— Черт бы вас побрал, Дорин! Она же не та дурочка, с которой вы танцевали на балу. Она — ассасин. Она способна убивать голыми руками. Надеюсь, это ваш первый визит сюда?
Ответом ему была глуповатая ухмылка наследного принца.
— Не надо мне никаких ваших объяснений. Уходите отсюда, и побыстрее. Такого безрассудства я от вас не ожидал.
Шаол схватил принца за воротник камзола. Рассерженный Дорин замахнулся кулаком, но капитан оказался проворнее. Не дав принцу очухаться, Шаол бесцеремонно вытолкал его в коридор и запер дверь на засов.
В эту ночь наследному принцу спалось на редкость плохо.
Шаол глотал ртом воздух. Имел ли он право так себя вести с наследным принцем Адарлана? Дорин вполне резонно задал ему вопрос: а что он, Шаол Эстфол, делает в покоях Селены? Капитан не понимал и не хотел понимать причины гнева, вспыхнувшего в нем, когда он застал здесь Дорина. Это не было ревностью; чувство, охватившее Шаола, находилось за пределами ревности, и это чувство превращало друга его детства в совершенно незнакомого человека. Да, Селена успела убить немало мужчин, но еще не отдалась ни одному. Достаточно было понаблюдать, как она держала себя с мужчинами. Знал ли об этом Дорин? Возможно, знал, и это лишь разжигало его интерес.
Шаол приоткрыл дверь чуть шире и поморщился, услышав громкий скрип.
Судя по всему, Селена опять зачиталась и уснула, не успев раздеться. Даже в этом старомодном платье она была просто прекрасна, но обаяние не делало ее менее опасной. В ней и сейчас проступали черты опытной и безжалостной убийцы. Это читалось по ее сильной челюсти, по изгибу бровей, по неподвижности позы. Селена была живым мечом, собственноручно выкованным и заточенным Предводителем ассасинов для своих целей. Наверное, вот так же спят горный лев или дракон — во время сна признаки их силы никуда не исчезают.
Шаол тряхнул головой и сделал шаг. Селена проснулась.
— Послушай, до утра еще далеко, — сонно пробормотала она, поворачиваясь на другой бок.
— Я принес тебе подарок.
Шаол понимал, что говорит какую-то чушь. Ему захотелось опрометью выбежать из ее покоев.
— Подарок? — удивилась Селена.
Она повернулась и уставилась на капитана, моргая сонными глазами.
— Ничего особенного. Это раздавали на празднике. Дай мне руку.
Капитан сказал лишь часть правды. Подарки раздавали не всем подряд, а лишь знатным дамам. Просто ему удалось запустить руку в корзинку и украсть это колечко. Большинство придворных дам с презрением относились к таким подаркам и либо бросали кольца обратно в корзинку, либо отдавали любимым служанкам.
— И что же ты принес? — зевая, спросила Селена, но руку протянула.
— Вот, — с гордостью мальчишки объявил капитан, выкладывая кольцо на ее ладонь.
Селена сонно улыбнулась, но кольцо взяла и тут же надела.
— Какое миленькое, — сказала она.
На самом деле серебряное кольцо было совсем простым. Его единственным украшением служил аметист величиной с ноготь. Круглый камешек с ровной поверхностью. Сейчас он поглядывал на Селену, словно пурпурный глаз.
— Спасибо, — сонно произнесла она.
— Ты так и спишь в этом платье, — сказал капитан, чувствуя, как краснеет.
— Заснула. Когда ты уйдешь, я переоденусь. Мне нужно… отдохнуть.
Капитан знал: переодеваться она не будет. Через мгновение Селена уже спала. Рука с кольцом была прижата к груди возле сердца. Капитан что-то пробурчал, затем сдернул с дивана накидку и укрыл ею Селену. Ему вдруг захотелось снять с ее пальца это кольцо. Желание было непонятным и откровенно глупым. Потирая пылающие щеки и шею, он тихо покинул покои Селены, думая о том, как завтра он будет объяснять все это Дорину.
ГЛАВА 25
Во сне Селена снова шла по тайному коридору, куда вела обнаруженная ею дверь. Но теперь у нее не было ни свечи, ни клубка. Спустившись к трем порталам, она выбрала правый. Из двух других тянуло холодом и сыростью, а этот привлекал теплом и необычным для портала запахом. Оттуда пахло не пылью и не плесенью, а розами. Коридор, куда попала Селена, не был прямым. Он петлял вправо и влево и привел ее к узкой лестнице. Сама не понимая почему, Селена не решалась дотрагиваться до каменных стен. Она спускалась, осторожно ставя ногу на очередную ступеньку. Винтовая лестница вывела ее на площадки, где тоже были порталы и двери. Но Селена, следуя за ароматом роз, продолжала спуск. Казалось бы, движение вниз по лестнице не требовало особых усилий, и все равно ноги у Селены успели устать. Наконец лестница привела ее к старой деревянной двери.
Вероятно, дверь изнутри запиралась, поскольку имела бронзовый дверной молоток в виде черепа. Его пустые глазницы смотрели на Селену. Ей почудилось, будто череп улыбается. Селена остановилась. Череп, пусть даже и на двери, не предвещал ничего хорошего. А вдруг сейчас откуда-то потянет холодным ветром и сыростью, и сумрак наполнится неведомо чьими стонами и криками? Но воздух оставался теплым и по-прежнему пах розами. Набравшись храбрости, Селена взялась за ручку. Дверь бесшумно распахнулась.
Селена ожидала увидеть за дверью пыльное, давно заброшенное темное помещение. В одном она оказалась права. Здесь давно никто не появлялся. Но света вполне хватало. Он лился из небольшого отверстия в потолке — серебристо-голубоватый лунный свет. Луна освещала статую прекрасной лежащей женщины. Присмотревшись, Селена увидела, что это не просто статуя, а надгробие. Каменная плита служила крышкой саркофага. Склеп! Вот, оказывается, куда привела ее длинная винтовая лестница.
Потолок склепа украшали лепные деревья. Их ветки склонялись над мраморной женщиной. Рядом с ее саркофагом стоял другой, и в нем был погребен мужчина. Но почему лицо женщины буквально купалось в лунном свете, а его лицо скрывали сумерки?
Статуи делал талантливый скульптур, поскольку даже в мраморе лицо мужчины сохраняло обаяние. Широкий лоб, прямой, волевой нос, короткая бородка клинышком. Мужчина стоял, держа в руках меч и опираясь грудью на его эфес. У Селены перехватило дыхание, когда она заметила на голове мужчины корону.
Корона была и у женщины. Легкая, изящная, украшенная единственным синим самоцветом. Ее длинные волосы вились по плечам и ниспадали на крышку. Селене вдруг показалось, что волосы эти вовсе не из мрамора, а настоящие, человеческие. Лицо статуи манило к себе, и Селена дрожащей рукой погладила мраморную щеку женщины.
Щека оказалась твердой и холодной, какие и бывают у статуй.
— Королевой какой эпохи вы были? — вслух спросила Селена.
Вместо статуи ей ответило эхо из углов склепа. Селена вздрогнула, но не отошла. Лицо статуи ее не отпускало. Она осторожно провела по мраморному лбу, затем коснулась полуоткрытых губ. И тут ее рука нащупала какой-то знак. Он почти сливался с остальной поверхностью. Лунный свет мешал его разглядеть. Тогда Селена прикрыла знак рукой. Сплюснутый ромб с двумя разветвлениями и вертикальной линией, исходящей из середины…
«Знак судьбы». Почти такой же она видела в саду, возле Часовой башни. Селене вдруг стало зябко. Она попятилась от саркофага, понимая, что попала в запретное место.
Селена едва не споткнулась, зацепившись ногой за какой-то бугорок. Это заставило ее приглядеться к полу… Она застыла с разинутым ртом. Бугорков здесь было великое множество. Пол изображал звездное небо. Селена взглянула на потолок и заметила не только деревья, но кусты, траву и цветы. Там, наверху, была земля. Но почему землю и небо поменяли местами? А на стенах что?
Селена зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть. Вся поверхность стен была в «знаках судьбы». Они тянулись линиями, составляли квадраты и завитки. Во всем присутствовала сверхъестественная последовательность и гармония. Из маленьких знаков слагались знаки покрупнее, а они, в свою очередь, образовывали еще более крупные знаки, чтобы в конечном итоге слиться в один гигантский «знак судьбы», смысл которого лежал далеко за пределами человеческого понимания.
С того места, где сейчас находилась Селена, ей была видна надпись у ног мраморной королевы. Наклонившись, Селена прочла каменные буквы.
«Разлом времен». Еще одна загадка. Наверное, в давние времена эти слова что-то значили. А может, и ничего. Сколько надгробий украшено пышной словесной бессмыслицей. Или все же…
Статуя королевы не отпускала ее. В мраморном лице было что-то успокаивающее и очень знакомое; что-то, перекликавшееся с ароматом роз.
Как же она раньше этого не заметила? У мраморной женщины были изогнутые, остроконечные уши! Уши бессмертного народа фэ. Династия Хавильяров правила уже тысячу лет, и за время их правления никто из женщин народа фэ не выходил замуж. Единственное исключение составляла… Кажется, она была фэ лишь наполовину. Но если догадка верна, значит, это…
Селена попятилась в сторону и шумно ударилась спиной о стену, подняв белое облако пыли.
Это был склеп Гавина — первого короля Адарлана. А рядом с его гробницей — гробница Элианы, дочери Бранона, наследной принцессы Террасена, жены Гавина и первой королевы Адарлана.
Селена слышала, как неистово колотится ее сердце. Бежать, скорее бежать отсюда! Но ее ноги приросли к звездному полу. Она не имела права сюда заходить. Ей, запятнанной кровью множества жертв, нельзя появляться в священных местах. Такое не остается безнаказанным. Мир мертвых жестоко отомстит ей за святотатство.
Допустим, она забрела сюда случайно. Но почему гробницы, которые должны бы почитаться как великие святыни, находятся в таком запустении? Почему в день поминовения мертвых никто не пришел сюда, не очистил склеп от пыли и не усыпал гробницы цветами? Почему люди забыли об Элиане Галатинии-Хавильяр?
Успокоившись, Селена продолжила осмотр склепа и возле дальней стены обнаружила груды драгоценных камней и оружия. Рядом с золотыми доспехами лежал меч. Селена узнала его, хотя никогда не видела и только слышала легенды о нем. Это был легендарный меч Гавина. С ним король прошел все войны, сотрясавшие тогда континент. Этим мечом Гавин убил Эравана, Повелителя тьмы. Даже сейчас, через сотни лет, на лезвии меча не было ни малейших следов ржавчины. И пусть меч утратил свои прежние магические свойства, но сила, что выковала его, продолжала жить.
— Дамарис, — прошептала Селена имя меча.
— А ты, оказывается, знаешь вашу историю, — послышался звонкий женский голос.
Селена с воплем метнулась прочь, но зацепилась за копье и свалилась в сундук, наполовину заполненный золотыми монетами и драгоценностями. Женщина засмеялась. Ярость придала Селене смелости. Она запустила руку поглубже, надеясь найти в сундуке если не кинжал, то хотя бы тяжелый подсвечник. Но стоило ей увидеть ту, кому принадлежал голос, и Селена в ужасе застыла.
Рядом с нею стояла… Элиана Хавильяр. Не ожившая мраморная статуя, а живая… или почти живая. Эта Элиана была еще прекраснее своего мраморного двойника. Серебристые волосы лунными нитями ниспадали на плечи. Ее глаза сверкали двумя синими звездами, а кожа поражала белизной. Уши Элианы были не остроконечными, а слегка заостренными.
— Кто вы? — прошептала Селена, понимая всю глупость своего вопроса.
— Ты и так знаешь, кто я, — ответила Элиана Хавильяр.
Селена лежала, скрючившись, и боялась шевельнуться. Что-то кололо ей в спину, а левая нога затекла, прижатая тяжелой шкатулкой.
— Вы… призрак?
— Не совсем, — ответила королева Элиана и протянула ей руку, помогая встать.
Рука была холодной, но вполне осязаемой.
— Меня нельзя назвать живой в вашем понимании, но я не призрак, прикованный к гробнице.
Элиана устремила глаза к потолку и нахмурилась.
— Я сильно рисковала, совершая это путешествие.
— Вы рисковали? — переспросила Селена, отодвигаясь от королевы.
— Ни ты, ни я не можем здесь долго оставаться.
Каким-то уголком сознания Селена понимала, что спит и видит более чем странный сон.
— Их удалось отвлечь… на время. Но…
Элиана Хавильяр взглянула на гробницу своего мужа.
У Селены сдавило голову. Должно быть, Гавин кого-то отвлекал. Но кого?
— Кто вам мешал появиться здесь? — спросила Селена.
— Восемь стражей. Ты знаешь, о ком я говорю.
Селена оторопело моргала, затем мгновенно все поняла.
— Это горгульи с Часовой башни?
Королева кивнула:
— Они стерегут портал между нашими мирами. Нам удалось выкроить время, и я смогла проскользнуть мимо них…
Элиана схватила Селену за руку. Больно, как прежде хватал Шаол.
— Слушай меня и запоминай. Совпадений и случайностей не существует. Все происходящее имеет свою цель и смысл. Тебе было предначертано попасть в этот замок, равно как тебе было предначертано стать ассасином и научиться ремеслу, благодаря которому ты выжила.
Селена ощутила подступающую к горлу тошноту. Она так долго запихивала эти воспоминания на самое дно памяти, так надеялась, что они сгинут в бездонных глубинах. Зачем Элиана достала их оттуда?
— В этом замке обитает чудовищное зло. Чудовищное и могущественное, способное потрясать звезды. Эхо его злодеяний откликается во всех мирах. Тебе надлежит остановить это зло. Забудь о своей дружбе, долгах и клятвах. Уничтожь это зло, пока еще не слишком поздно. Иначе оно прорвется через портал, и тогда уже ничто его не остановит.
Королева умолкла и прислушалась. Ее лицо посуровело.
— Времени почти не осталось. Ты должна выиграть состязания и стать королевской защитницей. У тебя есть понимание. Эрилея нуждается в такой королевской защитнице, как ты.
— Но что я…
Рука королевы что-то искала в карманах.
— Тебя ни в коем случае не должны здесь застать. Если тебя поймают — все пропало.
Элиана вложила Селене в ладонь какую-то металлическую вещицу.
— Это убережет тебя от опасностей.
Затем она силой потащила Селену к двери и сказала:
— Ты, наверное, думаешь, что это я тебя сюда позвала. Нет. Меня тоже сюда притянуло. Тебя направила некая сила, о которой я ничего не знаю. Кому-то надо, чтобы ты смотрела и училась…
Снаружи донеслось рычание.
— Они возвращаются, — прошептала Элиана.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Наверное, вы меня с кем-то спутали. Я совсем не такая.
Королева Элиана коснулась плеч Селены и поцеловала ее в лоб.
— Мужество сердца встречается очень редко, — с непонятным спокойствием произнесла она. — Пусть это мужество ведет тебя.
Рычание превратилось в неистовый рев, и от него задрожали стены. Селена оцепенела. Королева Элиана буквально вытолкала ее из склепа.
— Беги!
Страх погнал Селену вверх по лестнице. Снизу донесся крик, затем свирепое урчание. Забыв про усталые ноги, Селена понеслась еще быстрее. Она выскочила из портала и теперь бежала по лестнице, ведущей в ее спальню. Упустив жертву, горгульи выли в бессильной злобе. Селена знала: они далеко и барьера им не пересечь. Но это сегодня…
Она влетела в комнату. Последнее, что она видела, была ее постель. Затем все погрузилось во тьму.
Селена открыла глаза. Она тяжело дышала. Ее удивило, что на ней по-прежнему надето зелено-голубое платье. Главное, здесь она в безопасности. Ну почему ее преследуют кошмарные сны? И почему она дышит так, словно только что откуда-то прибежала? И почему у нее в мозгу звенят слова: «Уничтожь зло, притаившееся в замке»? Кажется, она их уже слышала. Во сне.
Она повернулась на бок, мечтая снова уснуть и попасть совсем в другой сон. Но что-то упиралось ей в ладонь. Так это же кольцо, подаренное Шаолом. Конечно кольцо. Только оно.
Самообман не удался. Кольцо было у нее на пальце и никак не могло свалиться оттуда на ладонь. А на ладони лежал круглый амулет величиной с монету, прикрепленный к тоненькой золотой цепочке. Внешний круг был обвит золотой филигранью. Внутри располагались, перехлестываясь по вертикали, два одинаковых круга. В их общее пространство был вставлен синий драгоценный камень, делавший срединную часть амулета похожей на глаз. Внешний круг имел зримый диаметр — тонкую вертикальную нить, центральный отрезок которой скрывался внутри «глаза».
Некоторое время Селена разглядывала амулет. Потом что-то заставило ее повернуть голову в сторону шпалеры… Селена едва не вскрикнула: дверь за полотнищем была приоткрыта!
Вскочив с постели, Селена бросилась к шпалере, но споткнулась о шлейф платья и больно ударилась плечом о стену. Разглядывать плечо она будет потом, а сейчас, стискивая зубы, она отвернула полотнище и с силой захлопнула дверь. Не хватало еще «гостей» снизу! Или второго появления Элианы.
Шумно дыша, Селена стояла, внимательно рассматривая шпалеру, прижатую к стене комодом. Только сейчас она узнала в изображенной на шпалере женщине Элиану. Фигура королевы находилась в том самом месте, где дверь. «Совпадений и случайностей не существует». Вытканная Элиана была опознавательным знаком.
Селене вдруг стало зябко. Она подбросила поленьев в камин, сняла наконец свое платье и переоделась в ночную сорочку. Потом поправила постель и забралась под одеяло, положив рядом самодельный нож. Ей снова попался на глаза амулет. «Это убережет тебя от опасностей…»
Она еще раз взглянула на замаскированную дверь. Оттуда не доносилось ни звука, словно и не было ничего. Не было? Тогда откуда эта вещица? На балу такие явно не раздавали. Селена надела амулет на шею. Он был теплым и совсем невесомым. Селена натянула одеяло до самого подбородка и крепко закрыла глаза. Она мечтала покрепче уснуть и не угодить в сон, где чья-нибудь когтистая лапа оторвет ей голову. Но ведь все, что произошло с нею за эту ночь, не было ни сном, ни наваждением…
Селена стиснула цепочку амулета и подумала, что станет королевской защитницей. Обязательно станет, поскольку иной дороги к свободе для нее нет. Но Элиане ее миссия виделась шире. Древняя королева утверждала, что Эрилея нуждается именно в такой защитнице, понимающей страдания и чаяния народа. Возможно, Элиана не знала, что у нынешнего короля — иные воззрения на миссию своего защитника: находить и уничтожать врагов короны. Жаль, она не успела рассказать древней королеве об этом.
Вторым повелением Элианы было найти и уничтожить зло, притаившееся в замке. Но как? Она же не капитан королевской гвардии.
Селена свернулась калачиком. Ну и дура же она! Открыть потайную дверь в ночь Самуинна! Еще неизвестно, какие беды она навлекла на себя своим безрассудным любопытством.
Однако сон не шел. Селена открыла глаза и в красноватых отсветах камина опять стала разглядывать шпалеру. «Тебе надлежит остановить это зло…»
Селена поймала себя на том, что ведет мысленный диалог с королевой Элианой. Допытывается, почему все обрушилось на ее плечи. Может, королева не знала, что Селену повсюду сопровождают либо Шаол, либо караульные?
Но если в замке таится неведомое зло, оно угрожает не одной Селене, а всем. Она бы не возражала, чтобы темные силы «почистили» замок, уничтожив Кэйна, Перангона, короля и Кальтену. А если вместе с ними пострадают Нехемия, Дорин, Шаол?
Селена шумно выдохнула. Похоже, ей снова придется навестить склеп и там поискать подсказки. Может, что-то и отыщется. А если нет… что ж, Элиана хотя бы узнает о ее попытке.
В спальне прошелестел ветерок. Запахло розами. Селена еще долго ворочалась, прежде чем забыться тяжелым сном.
ГЛАВА 26
Дверь в ее спальню распахнулась настежь. Селена вскочила с постели, успев схватить тяжелый подсвечник. Ворвавшийся Шаол этого даже не заметил. Селена вернулась в кровать.
— Капитан, ты мне дашь сегодня выспаться? — проворчала она, натягивая одеяло. — Или ты намерен праздновать до утра? Может, ты перепутал дверь?
Шаол молча вытащил ее из постели, больно дернув за локоть, и только тогда заговорил:
— Где ты была этой ночью?
Страх сжал ей горло. Капитан никак не мог узнать о ее прогулках по лестницам и коридорам.
— Как где? — улыбнулась Селена, хотя ей было не до улыбок. — Или ты забыл, как приходил сюда и принес мне вот это?
Она выдернула руку и пошевелила пальцами, показывая ему кольцо с аметистом.
— Я пробыл у тебя считаные минуты. Где ты была все остальное время?
— Странный вопрос. Спала.
Селена не попятилась под его сверлящим взглядом. Неужели этот Шаол несколько часов назад приносил ей кольцо? Сейчас он больше напоминал свирепого караульного. Капитан вглядывался в ее лицо, руки. Все остальное скрывала длиннополая ночная сорочка. Успокоившись, Селена тоже принялась разглядывать капитана. Его мундир был полурасстегнут и измят, а коротко стриженным всклокоченным волосам не помешал бы гребень. Капитан явно куда-то торопился и заскочил к ней, что называется, на бегу.
— Что вообще происходит? — с подчеркнутым равнодушием спросила Селена. — Ты не даешь мне выспаться, а у нас сегодня, между прочим, очередное испытание.
— Испытания не будет. Еще одного претендента убили. Ксавьера, вора из Мелисанды.
Селена подняла глаза на капитана и пожала плечами.
— Ты думаешь, это я его убила?
— Сомневаюсь. Его труп был наполовину обглодан.
— Обглодан? — Селена поморщилась и уселась на постель, уткнув подбородок в колени. — Скверная новость. Может, это Кэйн? Не удивлюсь, если он кормится человечиной.
На самом деле Селене было не до шуток. Страх сковал ей все внутренности. Вот и еще один убит. Пятая смерть с начала состязаний, и только две из них вполне объяснимы. Савена застрелили при попытке к бегству, а Коса сорвался со стены. Но остальные? Глазопожиратель, растерзанный солдат, теперь еще и Ксавьер. Слова Элианы о зле, притаившемся в замке, получили новое подтверждение. Такое уже не объяснишь зверством пьяных гвардейцев или нападением бешеной собаки, невесть как попавшей в замок. Это цепь, и никто не знает, сколько звеньев добавится к ней в ближайшие дни и недели.
— Странное у тебя чувство юмора, — угрюмо заметил капитан.
Она заставила себя улыбнуться.
— Кэйн — первый, кого я бы стала подозревать. Да ты лучше меня знаешь, какие у вас соседи живут среди Белоклычьих гор.
Шаол пригладил волосы.
— Твоя неприязнь к Кэйну — еще не повод его подозревать. Пусть он и свирепая скотина, но герцог Перангон выбрал его своим претендентом.
— Тоже мне, довод! — усмехнулась Селена. — А меня своей претенденткой… своей защитницей выбрал наследный принц! И мои обвинения не нуждаются в позволении разных там перангонов.
— Скажи мне без увиливаний: где ты была этой ночью?
Селена выпрямила спину и, глядя капитану прямо в его золотисто-карие глаза, сказала:
— Здесь, в этой постели. Мало моих слов, спроси у караульных. Если король решит меня допрашивать, я всегда могу ему сказать, что ты и его высочество готовы быть моими поручителями.
Капитан увидел подаренное им кольцо и слегка покраснел.
— У меня есть еще одна новость. Мы с тобой сегодня не упражняемся.
Селена широко улыбнулась ему, затем притворно вздохнула и улеглась, натянув одеяло до подбородка.
— Замечательная новость, капитан. Тебе осталось только покинуть мою спальню. Я хоть высплюсь. Думаю, пяти часов мне хватит.
Вранье, но капитан на него клюнул. Селена кокетливо похлопала ресницами и закрыла глаза, а потому не видела сердитого капитанского взгляда. Шаол тихо вышел. Селена дождалась, когда за ним закрылась входная дверь, и только тогда села на постели.
Ксавьера не просто убили. Кто-то успел попировать на его теле.
Ночью, в том сне… Хватит себя дурачить — это был не сон. Она находилась в склепе и слышала жуткие крики горгулий… Может, Ксавьера растерзало одно из чудовищ? Но ведь они обитают глубоко в подземелье. В коридорах замка их бы сразу заметили. Возможно даже, что сначала Ксавьера убили, а потом какая-то погань обглодала его труп. Очень, очень голодная погань.
Селену передернуло. Спать она, естественно, не собиралась. Она достала свое импровизированное оружие. Не густо, но другого у нее нет. Зато есть несколько часов свободы, которой она распорядится по-своему. Селена проверила запоры на всех дверях и окнах. Закрыть входную дверь на засов она не могла — это сразу бы вызвало подозрение. Ограничившись запертой дверью спальни, Селена отправилась вниз. В склеп.
Селена обошла все пространство склепа и сама была готова рычать от досады. Никаких зацепок, никаких знаков, чтобы яснее понять слова Элианы. Никаких намеков на источник таинственного зла. Совсем ничего.
Но сейчас склеп освещался лучами солнца, и комочки пыли, поднятые ногами Селены, кружились, как снежинки. Склеп находился глубоко под землей. Как же строителям удалось наполнять его лунным и солнечным светом? Селена подошла к решетке, закрывавшей световой колодец, задрала голову, вгляделась.
Вот оно что! Стенки колодца были выложены листовым золотом. Множество листов, отполированных до зеркального блеска. Это они ловили свет и передавали его вглубь.
Селена остановилась между саркофагами. Правая рука сжимала самодельный нож. Что-то заставило ее взглянуть на пол. На нем не было ни следов когтистых лап горгулий, ни ее собственных следов. И никаких признаков того, что ночью здесь побывала сущность Элианы.
Она повернулась к мраморной Элиане. Синий самоцвет в короне древней королевы переливался, ловя неяркий солнечный свет.
— Почему все это ты рассказала именно мне? — вслух рассуждала Селена, оставив всякую почтительность.
Эхо повторило ее вопрос, отражаясь от стен, покрытых «знаками судьбы».
— Элиана, ты умерла тысячу лет назад. Почему же судьба Эрилеи до сих пор не дает тебе покоя? — вопрошала Селена.
Почему древняя королева не пожелала явиться Дорину, Шаолу или той же Нехемии?
Селена дотронулась до вздернутого носа статуи и сообщила:
— А мы-то думали, ты наслаждаешься жизнью в загробном мире, напрочь забыв об этом.
Селене хотелось обратить свои слова в шутку, но шутки не получилось.
Пора уходить отсюда. Рано или поздно к ней в спальню начнут стучаться и, не получив ответа, взломают дверь. А если рассказать, что первая королева Адарлана минувшей ночью возложила на нее важную и ответственную миссию, ей вряд ли поверят. Селена поморщилась, представив допрос в королевском совете. Великое счастье, если ее не обвинят в государственной измене и в применении магии. Но эта прогулка в подземелье вполне может окончиться возвращением в Эндовьер.
Еще раз внимательно оглядев склеп, Селена ушла. Она надеялась прихватить с собой хотя бы маленький нож из вчерашней груды оружия, но ни оружия, ни сундука с драгоценностями сегодня не было. Дамарис тоже исчез.
И потом, Элиана Элианой, а у Селены — своя голова на плечах. И пока что она не вольна распоряжаться собой и своим временем, поэтому вначале нужно достичь первой цели — стать королевской защитницей. Вот тогда ей никто не помешает выслеживать зло, таящееся в замке. А если пытаться делать это сейчас, она существенно подпортит себе шансы на победу.
Селена торопливо поднималась по винтовой лестнице. Найденный ею факел чадил, порождая уродливые тени.
«Не разбрасываться», — твердила себе Селена.
Нужно сосредоточиться на состязаниях, на испытаниях, а мысли о неведомом зле загнать подальше. Раньше она это умела. Вот когда она станет королевской защитницей…
Если станет.
Через час Селена в сопровождении караульных шла по коридорам замка в библиотеку. Ее голова была высоко поднята. Она улыбалась молодым мужчинам, что попадались ей навстречу, и хмыкала, видя, как придворные дамы пожирают глазами ее розовое с белой отделкой платье. Платье действительно завораживало, и сама Селена была в нем очаровательной. Когда она вышла в коридор, Ресс — один из караульных — не удержался от комплимента. Селена воспользовалась этим и уговорила парня проводить ее до библиотеки.
Навстречу ей попался один из членов королевского совета. Тот удивленно поднял брови и что-то произнес. Селену поразила болезненная бледность его лица. Этикет требовал остановиться, поклониться и выслушать какую-нибудь учтивую чушь, ответив такой же чушью. Но Селена ограничилась легким кивком и пошла дальше. Она приближалась к повороту, из невидимой части которого доносились громкие мужские голоса.
Ресс и второй караульный едва поспевали за нею. Нет, Селена вовсе не собиралась бежать. Прибавить шагу ее заставил хорошо знакомый запах. Точнее, зловоние разлагающегося человеческого тела. К нему примешивался запах крови.
Увидев останки Ксавьера, Селена вспомнила слова капитана. Нет, «полуобглоданный труп» — это еще мягко сказано. Очень мягко, если посмотреть, что в действительности осталось от тщедушного тела мелисандского вора.
Напарник Ресса вполголоса выругался, а Ресс тронул Селену за плечо, требуя не останавливаться. Люди, окружившие изуродованные останки, опять говорили про бешеную собаку или даже волка. Селену они даже не заметили, зато ей хватило беглого взгляда, чтобы рассмотреть все подробности страшной расправы над Ксавьером.
Грудная клетка вора была разорвана, но ни внутренностей, ни кишок Селена не увидела. Возможно, их унес тот, кто наткнулся на труп, либо они исчезли еще раньше. С узкого лица Ксавьера лоскутами свисала кожа, и краснели впадины вырванных кусков мяса. Казалось, он и сейчас вопил от ужаса, только никто не слышал его криков.
Какая там собака! Какой волк! Убийство не было случайным. Спорившие словно не замечали дыры на макушке, откуда были высосаны или вычерпаны мозги. На стене темнели следы крови: не пятна и не брызги. Похоже, убийцы что-то написали кровью своей жертвы, а потом стерли. Но часть надписи осталась. Селена едва не вскрикнула: «знаки судьбы»! Их было три, вытянутых в изогнутую линию. Скорее всего, линия была продолжением круга, который убийца начертил возле тела.
— Боги небесные, — пробормотал напарник Ресса, когда они отошли от страшного места.
Теперь понятно, почему Шаол ворвался к ней в таком виде! Неужели он подумал, что это она убила Ксавьера? Дурак. Если бы она вздумала избавиться от соперников, она бы сделала это быстро и чисто. Она ассасин, а не потрошительница. Полоснуть по горлу, точно ударить ножом в сердце, подсыпать отравы в вино. Ассасины так себя не ведут. Но при чем тут «знаки судьбы»? Получается, убийство было ритуальным?
Им навстречу шел Могила. Селена помнила, как он тогда едва не угробил Нокса, и старалась держаться от него подальше. Его глаза — два черных лесных омута — схлестнулись с ее глазами. Рот Могилы оскалился в улыбке, обнажив гнилые зубы. Селена кивком указала на останки Ксавьера.
— Не повезло парню, — сказала она, стараясь сделать вид, что вовсе не огорчена случившимся.
Могила усмехнулся и спрятал свои скрюченные пальцы в карманах поношенных грязных штанов. Неужели тот, кто его выбрал, пожалел денег, чтобы мало-мальски одеть своего избранника? Видно, этот придворный сам не отличается умом, раз нашел себе такую шваль.
— Жаль беднягу, — без тени сочувствия отозвался Могила и пошел дальше.
Селена сухо кивнула и до самой библиотеки больше не проронила ни слова. Из двадцати четырех претендентов осталось шестнадцать. Ко дню предпоследних поединков их останется четверо. Ставки росли. Ей нужно бы благодарить высшие силы, решившие оборвать жизнь Ксавьера. Но Селене почему-то не хотелось шептать слова благодарности.
Дорин взмахнул мечом, но Шаол легко парировал и этот удар. Наследный принц выругался сквозь зубы. Он давно не упражнялся, и теперь у него болели все жилы. Принц тяжело дышал, но упрямо пытался атаковать снова и снова.
— Вот к чему приводит праздная жизнь, — усмехнулся Шаол, отходя в сторону, чтобы подловить Дорина на ложный выпад.
А ведь когда-то они оба были одинаково ловкими и сноровистыми. Но это было давно. Тогда Шаол еще спокойно говорил принцу «ты». С тех пор многое изменилось. Дорин не потерял интерес к поединкам, но книги занимали его сильнее, нежели турниры и состязания.
— У наследного принца есть обязанности. Я должен присутствовать на заседаниях и читать всевозможные законы и уложения, которые выдумывают отцовские советники.
Дорин отер с лица пот и сделал новый выпад.
Шаол парировал его удар, провел обманный маневр и пошел в контратаку. Все эти отговорки он уже слышал.
— Ваши заседания не более чем предлог для споров с герцогом Перангоном.
Меч Дорина прочертил широкую дугу, заставив Шаола немного отступить.
— А может, вы слишком заняты, навещая по ночам покои Селены? — Раздражение Шаола нарастало. — И давно это продолжается?
Дорин упустил выгодный момент, и Шаол вновь перешел в наступление. У принца болели ноги, и его оборона становилась все более вялой.
— Это совсем не то, о чем ты думаешь, — сквозь зубы процедил Дорин. — Я не провожу ночи в ее постели. Вчера я заходил к ней всего второй раз. А в первый она встретила меня холодно и даже пыталась выпроводить. Так что можешь быть спокоен.
— Хотя бы у одного из вас сохраняется здравый смысл.
Все удары Шаола были настолько точными, что вызывали невольное восхищение Дорина.
— Рад за Селену, потому что вы, ваше высочество, явно потеряли рассудок.
— А ты сам? — язвительно спросил Дорин. — Думаешь, я не знаю, как ты понесся к ней, когда узнал про убийство этого… как его… Ксавьера.
Принц хотел поймать Шаола на обманном приеме, но капитан разгадал его замысел. Он атаковал Дорина, и тот, пятясь назад, изо всех сил старался не споткнуться. Сердитый огонек в глазах капитана не предвещал ничего хорошего, и принц попробовал словесную уловку.
— Согласен, мой удар был на редкость дрянным. Но я все-таки жду твоего ответа.
— А если мне нечего ответить? Или отвечу вашими словами: это совсем не то, о чем вы думаете.
Карие глаза Шаола торжествующе вспыхнули. Не дав принцу раскрыть рта, он резко поменял тему.
— Как ваш разговор с королевой?
Дорина перекосило. Он просто убежал из покоев матери, чувствуя, что сходит с ума.
— Заткнись! — рявкнул Дорин, ударяя плашмя по мечу капитана.
— Не хотел бы я сегодня оказаться в вашей шкуре, ваше высочество. Придворные дамы прибиваются к вам, как перепуганные овцы, умоляя защитить от таинственного убийцы.
Шаол не позволил себе улыбнуться. Больше всего его удивляло, что он безропотно согласился устроить это состязание на мечах. И когда? Когда в коридоре замка валяется обезображенный труп. Дорина тоже удивляла такая жертва со стороны капитана. Он знал, насколько Шаол дорожит своим постом.
Принц поднял меч вверх, давая понять, что поединок окончен. Хватит красть время Шаола ради собственных прихотей. Капитан не возражал. Он молча убрал меч, и они оба вышли из зала для упражнений.
— Есть вести от вашего отца? — уже в коридоре спросил Шаол. — Такой внезапный отъезд.
Дорин медленно выдохнул, успокаивая колотящееся сердце.
— Вестей нет. Я сам не понимаю, куда это его понесло. По-моему, последний раз он уезжал в поход, когда мы были еще мальчишками. А с тех пор отец безвылазно сидел в замке. Не удивлюсь, если он затеял и проворачивает что-то на редкость пакостное.
— Дорин, выбирайте слова.
— А то что? Бросишь меня в тюрьму за непочтительные высказывания о короле?
Он не хотел срываться, но почти бессонная ночь и новое убийство, случившееся под утро, выбили его из равновесия. Когда капитан не ответил, принц задал другой вопрос:
— Тебе не кажется, что кто-то вознамерился убить всех претендентов?
— Возможно. Я еще могу понять, что кто-то задался целью сорвать состязания, но избрать такой жестокий способ… Надеюсь, эти убийства не связаны в цепь.
У Дорина похолодело внутри.
— Думаешь, эти злодеи попытаются убить Селену?
— Я усилил охрану ее покоев.
— Для защиты или чтобы удерживать ее внутри?
Принц и Шаол достигли места, где коридор разветвлялся. Дальше каждый из них пойдет один.
— А какая разница? — ответил капитан вопросом на вопрос. — Для вас ничего не меняется. Какую бы я охрану ни выставлял, даже самый бдительный караульный не посмеет помешать наследному принцу.
В словах капитана было что-то невыразимо печальное, и Дорину на мгновение стало не по себе. Он проникся жалостью к Шаолу. На беднягу и так столько всего навалилось, чтобы добавлять ему беспокойства. Но еще через мгновение Дорин вспомнил недавний разговор с матерью и ее список невест и проникся жалостью к самому себе.
— Мне нужно еще раз внимательно осмотреть останки Ксавьера, — сказал Шаол. — Встретимся за обедом.
Сказав это, капитан повернулся и зашагал к себе. Дорин проводил его взглядом, затем двинулся в другую сторону. Путь в его башню оказался на удивление долгим. Войдя к себе, он сбросил мокрую от пота одежду и отправился в умывальную. Принцу принадлежала вся башня, хотя его покои занимали только верхний этаж. Ему нравилась эта «небесная гавань», удаленная от всех. Но сегодня в его гавани было пронзительно пусто.
ГЛАВА 27
До темноты оставалось совсем немного. Селена смотрела на черную Часовую башню. Та становилась все темнее, будто ее поверхность вбирала в себя лучи закатного солнца. Горгульи на вершине башни были неподвижны, как и надлежит быть каменным статуям. Ни малейшего движения. Никто из тварей даже не пошевелил когтистым пальцем. Элиана назвала их стражами. Стражи чего? Ах да, перехода между мирами. Элиана их очень боялась. Если горгульи и были тем самым злом, что же древняя королева не сказала напрямую? Селена смотрела на них, хотя интуитивно чувствовала: ей лучше держаться от этих тварей — даже каменных — подальше. Сейчас не время навлекать беду на свою голову, иначе не дожить до заключительного поединка и не стать королевской защитницей.
И все-таки почему Элиана ограничилась туманными фразами?
— Да что ты приклеилась к этим уродливым тварям? — спросила стоявшая рядом Нехемия.
— Как вы думаете, они способны двигаться? — спросила Селена, поворачиваясь к принцессе.
— Сама подумай, Лилиана: ну как такое возможно? Они же каменные, — засмеялась Нехемия.
Ее эйлуэйский акцент несколько уменьшился.
— А вы делаете успехи! — воскликнула Селена. — Как мы плодотворно позанимались! Один урок, и вы уже вовсю стыдите меня на адарланском.
Успехи Селены в эйлуэйском были значительно скромнее. Нехемия останавливала ее на каждом шагу, терпеливо объясняя, чем правильный эйлуэйский отличается от простонародного говора.
— Какие они противные, — сказала Нехемия, косясь в сторону горгулий.
— Боюсь, «знаки судьбы» не помогут, — вздохнула Селена.
Один из знаков находился у ее ног. Всего же их было двенадцать, и они окружали Часовую башню. Значение каждого из них и общий смысл оставались для Селены полной загадкой. Из двенадцати знаков ни один не совпадал и даже не был похож на те, что она обнаружила возле растерзанного трупа Ксавьера. Скорее всего, количество «знаков судьбы» исчислялось десятками, если не сотнями.
— Так вы действительно не умеете их читать или не хотите мне сказать? — без обиняков спросила принцессу Селена.
— Нет, — коротко ответила Нехемия и пошла в сторону живых изгородей, окаймлявших двор. — И тебе не советую пытаться разгадывать их смысл, — добавила она, обернувшись через плечо. — Ничем хорошим это не кончится.
Селена плотнее закуталась в плащ и пошла следом. Все в природе указывало на скорую зиму. Еще несколько дней, и с неба посыплет снег. Но до Ильмаса, празднования нового года, еще полтора месяца, а до последнего поединка — два. Селена наслаждалась теплом плаща. Она хорошо помнила зиму в Эндовьере. Когда живешь, точнее, прозябаешь в тени Руннских гор, зима превращается в ежедневную пытку. Это просто чудо, что она сумела не обморозиться. Но второй зимы в Эндовьере ей точно не пережить.
— Тебя что-то тревожит? — спросила Нехемия.
— Вам показалось, — улыбнувшись, ответила Селена на своем простонародном эйлуэйском. — Зиму я не люблю, только и всего.
— А я ни разу не видела снег, — призналась Нехемия, глядя в темнеющее небо. — Я так хочу увидеть зиму. Мне она кажется волшебным временем.
— Будем надеяться, волшебство не пропадет, когда вам придется ходить по стылым коридорам, просыпаться в холодной спальне и целыми днями мечтать о солнце.
Нехемию это рассмешило.
— А давай поедем со мною в Эйлуэ, когда я буду возвращаться, — предложила она. — Там ты узнаешь, что такое испепеляющее лето. Думаю, тогда ты оценишь и стылые коридоры, и дни без солнца.
Принцесса ошибалась. Селена уже провела одно испепеляющее лето в Красной пустыне, но предпочла об этом помалкивать.
— Я бы с радостью побывала в Эйлуэ, — сказала она.
Нехемия лучезарно улыбнулась:
— Значит, ты увидишь мою родину.
Должно быть, таким тоном она отдавала приказы.
Естественно, Селена умолчала и о возможности такой поездки. Задрав голову, она смотрела на оранжево-красную громаду стеклянного замка.
— Интересно, Шаол разгадал хоть что-то в этом убийстве? — сказала она, обращаясь не столько к Нехемии, сколько к себе самой.
— Телохранители мне рассказали… этот человек был убит… очень жестоко.
— Не то слово, — пробормотала Селена.
Стеклянный замок играл переливами золотистого, красного и синего цветов. Как ни странно, эта помпезная громада иногда бывала красивой.
— Ты что, видела тело? — оживилась Нехемия. — Моих телохранителей и близко не подпустили.
Селена медленно кивнула.
— Может, и к лучшему, что не пустили. Вряд ли бы вам захотелось узнать подробности.
— Я не трусиха. Расскажи мне, — попросила Нехемия.
— Что ж, слушайте, — вздохнула Селена. — Там все было в крови. Стены. Пол. Все перепачкано кровью.
— Перепачкано? — переспросила Нехемия и тут же понизила голос до шепота. — Ты не перепутала слова? Может, ты хотела сказать — «забрызгано»?
— Нет, слова я не перепутала. Такое ощущение, что кто-то намеренно размазал кровь этого бедняги по стенам и полу. И еще. Там кровью были нарисованы «знаки судьбы». А потом их старательно затирали.
Селена зябко передернула плечами, но не от холода, а от жуткой картины, вставшей у нее перед глазами.
— И это еще не все, — сказала она. — У убитого кто-то вырвал внутренности… Нехемия, вам плохо? Зря я все это рассказала.
— Нет. Продолжай. Говоришь, у него вырвали внутренности? И только?
Селена помешкала, но решила выложить все:
— Не только. У него пробили дыру в макушке и вытрясли мозги. И вся кожа на лице была содрана и висела лоскутами.
Нехемия кивала, глядя на голый куст впереди. Принцесса закусила нижнюю губу, а ее пальцы то сжимались, стискивая полы длинного белого платья, то разжимались. Холодный ветер теребил многочисленные тонкие косички принцессы, тихо позвякивая вплетенными туда золотыми украшениями.
— Простите меня, — еще раз сказала Селена. — Зря я все это…
Сзади послышались шаги, и раньше чем обернулась, Селена услышала знакомый голос:
— Глянь-ка, кто здесь гуляет.
Селена напряглась всем телом. В тени Часовой башни стоял Кэйн. Рядом с ним был его вассал — горластый курчавый воришка Верин.
— Что тебе надо? — резко спросила Селена.
Загорелое лицо Кэйна растянулось в ухмылке. Селене показалось, что он стал выше ростом. А может, это был простой обман зрения.
— Разыгрывать из себя знатную даму — еще не значит ею быть, — сказал Кэйн.
Селена посмотрела на принцессу. Сощурив глаза, Нехемия разглядывала Кэйна. Ее рот был полуоткрыт.
Наградив странной фразой Селену, Кэйн переключился на Нехемию. Его губы разошлись в новой ухмылке, обнажая два ряда ровных белых зубов.
— И надетая корона не делает принцессой. Уже не делает.
Селена шагнула к нему и сказала:
— Закрой свой дурацкий рот, иначе я сама тебе его закрою, но вначале вышибу все твои красивые зубки.
Кэйн грубо расхохотался. Верин тоже. Но отошел подальше. Селена распрямила плечи. Неужели ей предстоит схватка с Кэйном?
— А собачонка принца, оказывается, умеет громко тявкать, — давясь от смеха, выговорил Кэйн. — Да только есть ли у нее клыки?
Нехемия положила руку Селене на плечо, но Селена убрала ее и подошла еще ближе к Кэйну. Теперь она чувствовала у себя на лице пар от его дыхания. Караульные словно куда-то попрятались. Только возле самого замка виднелось несколько лениво прохаживающихся гвардейцев.
— Есть ли у меня клыки? Это ты узнаешь, когда они вопьются в твою шею.
— А почему не сейчас? — выдохнул Кэйн. — Начинай. Ударь меня. Врежь мне со всей яростью. Ты же всегда злишься, когда заставляешь себя не попадать в глазок мишени или тянешь время, чтобы не забраться на стену наравне со мной. Ударь меня, Лилиана, — повторил он и добавил совсем тихо, чтобы слышала только она: — Посмотрим, чему ты научилась за год жизни в Эндовьере.
Ее сердце грозило выпрыгнуть наружу. Он знает! Знает, кто она и чем занималась. Селена не отваживалась взглянуть на Нехемию и надеялась, что принцесса еще не научилась понимать беглую адарланскую речь. Верин по-прежнему держался поодаль.
— Думаешь, у тебя одной благодетель готов в лепешку разбиться, только бы ты победила? Или думаешь, что, кроме принца и капитана, больше никто о тебе не знает?
Селена сжала правую руку в кулак. Два удара — и бездыханный Кэйн будет валяться на земле. Верина она успокоит и одним ударом.
— Лилиана, нам пора, — по-адарлански сказала принцесса, беря ее за руку. — Нас дела ждут. Идем.
— Вот-вот, — подхватил Кэйн. — Собачонки всегда за кем-то бегают.
У Селены дрожали руки. Если сейчас она не выдержит и ударит его… если между ними начнется стычка и караульным придется их растаскивать, тогда прощай даже мизерная свобода, которая у нее есть. Шаол запретит ей видеться с Нехемией, заставит сидеть в четырех стенах. И их упражнениям с Ноксом тоже придет конец. Нет, она не позволит себе сорваться. Она умеет выжидать.
Селена расправила плечи, улыбнулась и самым непринужденным тоном, на какой была сейчас способна, сказала:
— Поцелуй себя в задницу, Кэйн.
Кэйн и Верин снова захохотали. Селена и Нехемия ушли. Все это время принцесса крепко сжимала ее руку. Не от страха и не от гнева, а чтобы показать Селене: «Я понимаю, где ты побывала». Селена ответила тем же. О ней так давно никто не тревожился, что она не привыкла к сочувствию.
Шаол и Дорин стояли в тени галереи и смотрели, как внизу Селена лупит по тряпичной кукле, отрабатывая навыки ударов. Узнав, что сегодня она решила поупражняться сверх положенного времени, капитан позвал с собой принца. Пусть увидит, на что способна его претендентка. Может, тогда поймет, насколько она опасна для него и вообще для всех.
Кукла только с виду казалась мягкой. Внутри она была набита песком. Селена, что-то бормоча себе под нос, безостановочно молотила по ней левой, правой, левой, левой, правой. Удары сыпались непрерывно, будто внешними действиями она старалась погасить то, что бушевало у нее внутри.
— А она становится сильнее, — тихо заметил принц. — Ты хорошо постарался, занимаясь с нею.
Селена ударяла по кукле руками и ногами, затем пригибалась и отскакивала в сторону, уворачиваясь от мнимых ударов своего неподвижного «противника». Караульные у двери бесстрастно следили за ее движениями.
— Как ты думаешь, у нее есть шанс победить Кэйна? — спросил принц.
Молниеносный удар ногой пришелся прямо по голове куклы, опрокинув ее. Для живого противника последствия были бы гораздо серьезнее.
— Есть, если поединок с ним она поведет хладнокровно и не позволит злости верховодить собой. Но она… необузданна. И непредсказуема. Странно, что ее не научили управлять чувствами. В особенности внезапным гневом.
Шаол говорил правду. Он знал причину вспышек этого гнева. Возможно, сказались месяцы, проведенные в Эндовьере. А может, это свойственно всем ассасинам. Но какой бы ни была причина, держать гнев в узде Селена не умела.
— А это еще кто такой? — недовольно спросил Дорин, когда в зале появился Нокс.
Тот подошел к Селене. Она прекратила лупить куклу, отерла пот со лба и принялась разминать пальцы, обернутые лоскутами.
— Это Нокс, — пояснил Шаол. — Вор из Перранта. Избранник советника Жуваля.
Нокс что-то сказал Селене, и та засмеялась. Засмеялся и он.
— Завела себе дружка? — с легким раздражением спросил принц, видя, как Селена показывает Ноксу один из ударов. — Она что, помогает этому воришке?
— Ежедневно. Когда заканчиваются общие занятия, они остаются и упражняются вдвоем.
— И ты это позволяешь?
— Если желаете прекратить их занятия, я это сделаю, — скрывая недовольство, ответил капитан.
— Нет, — покачал головой Дорин. — Пусть упражняется с ним. Остальные претенденты либо жестоки, либо просто двуногие скоты. Союзник ей не помешает.
— Селена это тоже понимает.
Дорин повернулся и молча вышел в сумрак коридора. Вскоре красный плащ принца растворился в темноте. Шаол лишь вздохнул. Ревность. Обыкновенная человеческая ревность. Невзирая на ум и воспитание, Дорин, как и Селена, не умел скрывать свои чувства. Капитан пожалел, что позвал принца сюда. Вздохнув еще раз, Шаол отправился догонять его, надеясь, что принц не наделает сгоряча каких-нибудь глупостей.
Через несколько дней Селена объявила, что ей надо в библиотеку. Вместо караульных с нею пошел Шаол. Сейчас он сидел за соседним столом и читал какой-то роман. Селена ерзала на стуле, листая ломкие пожелтевшие страницы увесистого фолианта. Пока что она натыкалась лишь на длиннющие пустопорожние фразы. Но она упрямо листала фолиант, рассчитывая найти там изображения «знаков судьбы»: и тех, что окружали Часовую башню, и нарисованных кровью возле растерзанного тела Ксавьера. Основных вопросов было два: зачем неведомый убийца лишал жизни претендентов и как он это делал. Чем больше сведений она найдет, тем лучше. Селену тревожила реальная угроза, а не то мистическое, необъяснимое зло, упомянутое Элианой.
Пролистав пару сотен страниц, Селена почти ничего не нашла. У нее заболели глаза. В библиотеке было сумрачно. Если бы не шелест страниц книги Шаола, тишина усыпила бы ее.
Селена не решалась рассказать капитану, что Кэйн проник в ее тайну и что все злодейские убийства каким-то образом связаны со «знаками судьбы». Не сейчас. В стенах библиотеки ей незачем думать о состязаниях и соперниках. Здесь она может наслаждаться тишиной и покоем.
— Ты закончила? — спросил капитан, захлопывая роман.
— Нет еще, — буркнула Селена, барабаня пальцами по столу.
— На что ты гробишь свое свободное время? — усмехнулся капитан. — Хорошо еще, об этом никто не знает. Иначе ты угробишь и свою репутацию, а Нокс уйдет от тебя к Кэйну.
Довольный шуткой, Шаол вновь раскрыл книгу и откинулся на спинку стула.
«Идиот, — подумала Селена. — Знал бы ты, зачем я роюсь в этом старом хламе и что ищу. Тебе бы расхотелось ехидничать. Между прочим, я еще и для тебя стараюсь. За трупы не мне отвечать, а тебе».
Селена нагнулась и почесала плохо заживающую рану на ноге. Эту рану ей нанес Шаол, когда у них был поединок на дубинках. Вспомнив об этом, Селена сердито посмотрела в сторону капитана. Тот ничего не почувствовал, продолжая читать.
Во время занятий капитан был к ней беспощаден. Чего он только не заставлял ее делать: ходить на руках, кувыркаться через голову, ускользать от прямого удара, отвлекая противника впечатляющими обманными движениями… Все это было ей знакомо, но вновь чувствовать себя девчонкой-ученицей Селене очень не нравилось. Зато поведение капитана стало чуточку лучше. Саданув ей дубинкой по ноге, он потом извинился. Сказал, что собирался ударить вдвое слабее. Селена призналась себе, что капитан ей чем-то даже нравится.
Она шумно захлопнула фолиант, подняв облачко пыли. Хватит искать там, где ничего нет.
— Ты что? — встрепенулся Шаол.
— Да ничего, — угрюмо ответила Селена.
Что же такое «знаки судьбы» и откуда они появились? И вообще, почему она до сих пор никогда о них не слышала? Этими знаками были покрыты все стены склепа Элианы и Гавина. Осколки давно забытой религии? Но кому понадобилось сберегать эти осколки? И почему рядом с обезображенными трупами кто-то их кровью рисовал «знаки судьбы»? Должна же существовать какая-то связь.
Сведения, которые Селене удалось добыть из толстенных книг, были весьма противоречивыми. Автор одного трактата утверждал, что «знаки судьбы» являлись алфавитом. Селена было уцепилась за его утверждение, но еще через сотню страниц ученый муж признался: «знаки судьбы» не связаны с грамматикой ни одного древнего языка.
Автор другого труда вконец запутал Селену. Он писал, что смысл каждого «знака судьбы» определялся не только его местом в общей цепи, но и соседними знаками. Рисовать «знаки судьбы» было делом нелегким: требовалось точно выдерживать длину линий и углы, иначе смысл полностью менялся.
— Что ты все дуешься? — упрекнул ее Шаол. — Книги-то чем провинились?
Он встал, подошел к ее столу и прочитал заглавие. Естественно, оно никак не было связано с убийством Ксавьера.
— Ну и что ты в них ищешь?
— Ничего особенного, — соврала Селена, прикрывая фолиант руками.
— А если сказать правду?
Селена поняла: ей не вывернуться.
— Помнишь, меня заинтересовали «знаки судьбы» вокруг Часовой башни? Вот я и решила поискать сведения о них в книгах.
Ограничившись полуправдой, Селена ждала саркастических ухмылок и язвительных слов. Но капитан молчал. Потом спросил:
— Что ж ты такая кислая? Ответов не нашла?
— Понимаешь, все, что я раскопала, — сплошные догадки и предположения, — надув губы, призналась Селена. — Ты слышал такое словечко, как «Вэрд»? Авторы некоторых трактатов считают Вэрд силой, которая управляет Эрилеей. И не только Эрилеей, а и бесчисленными мирами во Вселенной.
— Слово это я слышал, — не сводя глаз с Селены, ответил Шаол. — Ничего загадочного в нем нет. Я всегда думал, что Вэрд — это древнее слово, означавшее что-то вроде судьбы или участи.
— Я тоже так думала. Но Вэрд — не религия. Во всяком случае, в северных частях континента. И Вэрд никак не связан с поклонением Богине и другим богам.
Шаол опустил книгу на колени.
— И почему тебе не дают покоя эти знаки вокруг Часовой башни? Неужели ты умираешь от скуки?
«Мне не дает покоя собственная безопасность. Вот так-то, господин капитан».
— Не скажу, что в замке очень весело. Особенно в моем положении. Вот и приходится заменять нехватку свободы путешествиями ума. Знаешь, я тут на интересное предположение натолкнулась. В одной книжке нашла. Там написано, что Богиня — всего-навсего дух из иных миров. Она странствовала между мирами, а потом через «врата Вэрда» попала на Эрилею и увидела, что здесь нет жизни.
— За такие слова тебя могут обвинить в святотатстве, — предостерег Шаол.
Он хорошо помнил времена, когда по всей Эрилее пылали костры, а с плах падали отрубленные головы. Ему тогда было двенадцать, и ужасы казней крепко врезались в память. Может, Селена думала, что ему было легче расти, чем ей? А каково жить в тени короля, сеявшего разрушения и горе? Шаол помнил, как лицемерный двор рукоплесканием встречал известия об убийстве чужих королей, королев и наследников. Друзья отца, попивая вино, со смехом рассказывали, как наблюдали казнь очередного мага или колдуньи. А Эрилея неотступно погружалась во тьму: затопленная кровью и слезами, отброшенная назад на целые столетия.
Предостережение не остановило Селену. Ей нужно было высказать вслух все, что скопилось в мозгу. Может, тогда все части головоломки соберутся воедино?
— А еще в одной книге сказано: жизнь в Эрилее существовала и до появления Богини. Была очень древняя цивилизация, которая потом исчезла. Может, они тоже ушли через «врата Вэрда»? Сохранились развалины, которые даже народ фэ называл древними. Представляешь?
Но как все это связано со злодейскими убийствами претендентов? И есть ли вообще тут хоть какая-то связь? Этого Селена не знала. В ее положении она цеплялась за любую соломинку.
Шаол отложил книгу, подошел к столу Селены и, наклонившись, спросил:
— Хочешь услышать правду?
Селена вытянула шею, и он прошептал ей на ухо:
— Твои слова похожи на бредни лунатика.
Селена резко откинулась на спинку стула и выпалила:
— Прошу прощения за интерес к истории нашего мира!
— Это не история. Догадки. Предположения. Ты сама их так назвала.
Шаол вновь сел и, раскрыв роман, спросил:
— Я одного не могу понять: почему все это тебя так заботит?
Селена терла глаза, боясь разреветься от досады.
— Потому что я по горло сыта догадками и предположениями. Я хочу найти простой и ясный ответ: что такое «знаки судьбы» и почему они окружают Часовую башню?
В ее вопросе был здравый смысл. Король нещадно уничтожал все следы магии. Тогда почему он не приказал уничтожить «знаки судьбы» у себя под носом? И почему кто-то нарисовал их на коридорной стене кровью убитого Ксавьера?
— Неужели тебе больше нечем заполнить свободное время? — спросил Шаол, погружаясь в чтение.
— Может, пряжу разматывать для Фалипы? Или вышивать вместе с нею? — огрызнулась Селена.
Она не понимала, зачем вообще капитан притащился сегодня в библиотеку. Обычно она ходила сюда в сопровождении двух караульных, и те скучали возле дверей, пока Селена рылась в пыльных фолиантах. Неужели ему захотелось побыть рядом с нею? Догадка была дурацкой, но у Селены почему-то екнуло сердце. Девушка улыбнулась, но тут же прогнала шальную мысль, заставив себя вернуться к поискам.
Она попробовала разложить по полочкам все, что сумела узнать. «Врата Вэрда». Несколько раз они упоминались вместе со «знаками судьбы». Впервые это понятие встретилось ей пару дней назад и показалось интересным и интригующим. Селена принялась копаться в книгах и свитках, но те разочаровали ее. Казалось, авторы трактатов соревновались между собой — кто придумает теорию позаковыристее.
Получалось, «врата Вэрда» были некими порталами, недоступными зрению обычных людей. Но с помощью «знаков судьбы» люди могли вызывать эти врата и входить в них. Значит, «врат Вэрда» было много, и одни вели в добрые и светлые миры, а другие — в темные и опасные. Все кровожадные хищники, все чудовища прорвались в Эрилею из темных миров.
Селена подвинула к себе другую книгу и широко улыбнулась. Как будто кто-то читал ее мысли. Это был увесистый черный фолиант с потускневшими серебристыми буквами названия — «Ходячие мертвецы». Хорошо, что капитан был поглощен романом и не увидел, какую книжечку она себе выбрала.
Но она ли? Селена не помнила, чтобы такое название встретилось ей на книжных полках. От книги исходил странный запах сырости, как будто та долго пролежала в земле. Морщась, Селена стала листать страницы. Естественно, она искала сведения о «знаках судьбы» и «вратах Вэрда», а наткнулась на нечто куда более интересное.
Перевернув еще несколько страниц, Селена увидела гравюру. Ей зловеще улыбалось изуродованное лицо полусгнившего трупа. На костях болтались лоскуты кожи с прилипшими кусками мяса. Селена поежилась и растерла озябшие руки. Где же ей попался этот фолиант? И как вообще его и множество подобных книг не сожгли девять лет назад? Или король считал, что в его библиотеке никаких опасных книг нет и быть не может?
Селену снова передернуло, теперь уже от ужаса и отвращения. Пустые, безумные глаза чудовища были полны злобы. Ей показалось, что нарисованный мертвец смотрит прямо на нее. Селена захлопнула книгу, отодвинув подальше. Это великое благо, что на королевскую библиотеку никто всерьез не обращал внимания, а то гореть бы ей, как Главной библиотеке Оринфа. И некому было бы прятать сокровища знаний и мудрости. Должность королевского библиотекаря упразднили еще полвека назад.
Шаол продолжал читать, забыв о ее присутствии. Селена собиралась еще раз заглянуть в жуткую книгу, но ей помешал странный звук, донесшийся из глубины библиотеки. Звук напоминал сдавленный звериный крик.
— Ты слышал? — спросила Селена, дергая Шаола за рукав.
— Ничего не слышал, — отмахнулся капитан. — Лучше скажи, когда ты собираешься отсюда уходить?
— Когда устану читать, — отрезала Селена.
Она вновь открыла черный фолиант, подвинула к себе подсвечник и принялась читать описания различных чудовищ.
Опять! Теперь уже совсем рядом, чуть ли не у нее под ногами. Вскочив, Селена попятилась и едва не ударилась о соседний стол. На пол она даже боялась взглянуть, ожидая, что сейчас оттуда высунется когтистая лапа или покажется зубастая пасть.
— А это ты слышал? — шепотом спросила она.
Шаол злорадно улыбнулся. Потом вытащил меч и поскреб им мраморный пол, воспроизведя «таинственный» звук.
— Идиот проклятый! — зарычала на него Селена.
Она подхватила две книги и пошла к двери. Черный фолиант с потускневшими серебристыми буквами так и остался лежать на столе. У Селены не хватило духу отнести его на полку.
ГЛАВА 28
Селена направила кий на белый, бойцовый шар. Кий бесшумно двигался между ее пальцами. Найдя наиболее удобное положение для правой руки, Селена слегка наклонилась и ударила по шару. Тот непонятным образом вывернулся из-под кия, откатившись влево.
Пробормотав ругательство, Селена сделала новую попытку. На этот раз кий ударил по белому шару. Шар, словно щенок, которого огрели плеткой, завертелся по зеленому сукну и ткнулся в ближайший цветной шар. Хоть какой-то удар. И то успешнее, чем ее изыскания по части «знаков судьбы».
Был одиннадцатый час вечера. Селена устала от упражнений, от сидения в библиотеке, от раздумий о туманных словах Элианы и о возможных пакостях Кэйна. Но усталость усталости рознь. Селена знала: ложиться спать бесполезно. Она будет ворочаться с боку на бок и собьет себе весь сон. Садиться за клавикорды не хотелось, а играть сама с собой в карты она не могла. Оставалось гонять шары на бильярде. Беря кий в руки, Селена искренне надеялась, что быстро освоит премудрости игры.
Она перешла на другой край стола, нацелилась и… белый шар немного повертелся на сукне и замер. Стиснув зубы, Селена едва удержалась, чтобы не переломить кий о колено. Говорят, играть в бильярд учатся месяцами. Ничего, она освоит эту дурацкую игру за час. К полуночи она будет легким движением загонять шары в лузу. А если не освоит, разломает бильярдный стол на дрова и сожжет Кэйна живьем.
Схватив кий, Селена что есть силы врезала по белому шару. Тот зигзагами покатился по поверхности, распихнул попавшиеся ему на пути три цветных шара, а третий отправил прямым сообщением к лузе. Селена затаила дыхание… Цветной шар замер на самом краю лузы.
Завопив от ярости, Селена бросилась к лузе. Она обругала шар, затем перенесла волну гнева на стол, отхлестав его кием. Этого ей показалось мало, и она запихнула в лузу сразу три цветных шара.
— Вот уж не думал, что лучший ассасин мира так скверно играет в бильярд, — сказал Дорин, входя в комнату.
Селена вскрикнула и резко обернулась к нему. Она была в свободной блузе и таких же свободных штанах. Волосы свободно лежали по плечам, отдыхая от шпилек и заколок. Видя, как мгновенно она покраснела, принц улыбнулся и наклонился к столу.
— Если хотите оскорбить меня, тогда не проще ли так?
Селена взмахнула кием, закончив фразу довольно неприличным жестом.
Не обращая внимания на ее выпад, Дорин закатал рукава и взял со стойки другой кий.
— Ты, случайно, не собираешься впиться в кий зубами? Если собираешься, подожди, пока я позову придворного художника. Такое мгновение обязательно нужно запечатлеть.
— Вы что, пришли насмехаться надо мной?
— Не надо так серьезно ко всему относиться.
Дорин прицелился, ударил по белому шару, и тот изящно покатился в сторону зеленого шара, загнав его в лузу.
— Когда ты очумело скачешь вокруг стола и еще лупишь по нему, мне не надо никаких лицедеев.
Дорин ожидал нового всплеска злости, но Селена вдруг засмеялась:
— Кому забава, а кому — хоть на стенку лезь.
Она скопировала все движения принца, но опять промахнулась.
— Позволь, я покажу тебе, как надо ударять по шару.
Принц подошел к ней, взяв ее кий и отложив свой. Потом слегка подвинул Селену, заняв ее место. Сердце у него заколотилось.
— Посмотри, как я держу кий. Большой и указательный пальцы всегда находятся у самого конца древка. Руку не зажимать. И тебе всего-навсего нужно…
Селена качнула бедрами, отпихнув принца и забрав у него кий.
— Нечего из меня дуру делать. Я знаю, как надо держать кий.
Белый шар вновь доказал Селене, что она ошибалась.
— Ты меня не дослушала. Мало уметь правильно держать кий. Нужно еще и правильно двигать туловищем. Позволь показать тебе и это.
В словах Дорина не было никакого подвоха. Когда-то точно так же учили играть его самого. Правую руку он положил поверх ее правой руки, а левую — поверх левой. Естественно, для показа движений он был вынужден почти что прижаться к Селене. Он показывал этот прием многим женщинам и никогда не краснел. А тут Дорин вдруг почувствовал, как его лицо теплеет от прилившей крови. Взглянув на Селену, он, к своему облегчению, увидел, что ее лицо такое же красное, если не краснее.
— Если вы не перестанете пялиться на меня и не начнете показывать, я вырву ваши глазки и заменю их бильярдными шарами, — пригрозила Селена.
— Смотри внимательно, — как ни в чем не бывало продолжил принц. — Никакого напряжения. Нужно только…
Держа обе ее руки в своих, Дорин слегка развернул корпус Селены и плавно ударил по шару. Шар послушно покатился к лузе и скрылся в ней. Дорин разжал руки.
— Видишь? Если все делаешь правильно и без спешки, удар получается точным. Попробуй еще раз.
Селена что-то буркнула себе под нос, затем добросовестно повторила все движения принца и ударила по бойцовому шару. Тот разметал все цветные шары, породив хаос на столе. И все равно этот ее удар был гораздо лучше предыдущих.
Дорин взмахнул деревянным треугольником, равняющим шары.
— Ну как, поиграем?
Игра продолжалась до двух часов ночи. В самый разгар бильярдного сражения Дорин приказал подать «чего-нибудь вкусненького». Селена отнекивалась, но незаметно для себя слопала большой кусок шоколадного торта, добавив к нему и изрядную часть куска, предназначавшегося Дорину.
Принц выигрывал все партии, однако Селена почти не замечала этого. Пока ее удары были более или менее успешными, она с детской непосредственностью хвасталась своими успехами. Каждый промах вызывал в ней такой приступ ярости, что адское пламя бледнело по сравнению со словесным пламенем, вырывавшимся из нее. Дорин хохотал до упаду.
В перерыве между партиями они говорили о книгах. Точнее, говорила преимущественно Селена, а Дорин лишь слушал. Наверное, ей годами приходилось молчать. Молчание вошло в привычку, и принц боялся, как бы Селена не спохватилась и не замолчала снова. Она была пугающе умна и понимала все, что он говорил об истории и политике. К его удивлению, Селена любила театр и совсем не так, как жеманные придворные дамы, обожавшие пустенькие слезливые пьески. Дорин даже пообещал сводить ее на представление, когда «все это закончится». Селена вдруг замолчала. Принц было испугался, что испортил такую прекрасную ночь, но Селена тут же заговорила о чем-то другом.
Когда они оба поняли, что больше играть не хотят, Дорин растянулся в кресле, подперев ладонью подбородок. Селена уселась в другое кресло, закинув ноги на подлокотник. Сонными глазами она смотрела на огонь в камине.
— О чем ты думаешь? — осторожно спросил принц.
— Сама не знаю, — зевая, ответила Селена, укладывая голову на другой подлокотник. — Как вы считаете, убийство Ксавьера и других претендентов было случайностью или чьим-то замыслом?
— Возможно. Разве это что-то меняет?
— Нет, — лениво взмахнула рукой Селена. — Это я так.
Не прошло и минуты, как она уснула.
Дорин сожалел, что почти ничего не знает о прошлом Селены. Да и Шаол, похоже, знал не больше. Капитан рассказывал ему, что родом она из Террасена. Рано осталась без родителей, которых убили. И никаких объяснений — почему и за что. Еще более загадочными были обстоятельства, заставившие Селену учиться ремеслу ассасина. А где она научилась играть на клавикордах? Неужели у ассасинов были уроки музыки?.. Сплошные загадки.
Дорину хотелось, чтобы Селена сама рассказала ему о себе. Может, такой момент наступит. А пока принц встал, разминая затекшие плечи. Он вернул в стойку оба кия, сложил аккуратным треугольником шары на столе, после чего возвратился к посапывающей Селене. Когда он осторожно коснулся ее плеча, она что-то возразила сквозь сон.
— Ты, конечно, можешь спать здесь, но утром у тебя будет ломить все тело.
Почти не открывая глаз, Селена встала и поплелась к двери. Видя, что она вот-вот наткнется на косяк, Дорин подбежал и осторожно взял ее за руку. Стараясь не думать о теплой ладошке, принц проводил девушку в спальню. Селена рухнула на кровать, даже не откинув покрывала.
— Ваши книги здесь, — промямлила она, указав на столик.
Дорин осторожно вошел в спальню. Селена лежала неподвижно, не открывая глаз. Пространство спальни освещалось тремя свечами: двумя на большом столике и одной на маленьком. Дорин задул все свечи и только тогда решился подойти к ее постели. Спит она или только делает вид?
— Спокойной ночи, Селена, — сказал принц.
Он впервые назвал ее по имени, и имя легко слетело с его языка. Селена что-то пробормотала и не шевельнулась. На ее шее поблескивало какое-то странное ожерелье. Интересно, откуда у нее эта вещица? Ожерелье показалось принцу достаточно знакомым, словно где-то он уже видел такое. Еще раз взглянув на спящую Селену, Дорин взял прочитанные ею книги и вышел из спальни.
Если она станет королевской защитницей, а затем получит свободу, изменит ли это ее поведение и характер? Или нынешняя Селена — не более чем маска, которую она нацепила, дабы получить желаемое? Но Дорину не верилось, что Селена способна лицемерить. Точнее, он не хотел в это верить.
Принц медленно брел к себе. В замке было темно и тихо.
ГЛАВА 29
На следующий день претенденты проходили очередное испытание. Селена стояла и смотрела на поединок Кэйна с Могилой. Итак, Кэйн разузнал, кто она и откуда. Теперь все ее уловки и игра в «госпожу Лилиану» не помогут. Кэйн наверняка думал, что получил власть над нею, и это очень щекотало его тщеславие.
Кэйн и Могила упоенно сражались. Звон их мечей заставлял Селену стискивать зубы. Само испытание ее не пугало. Между претендентами были устроены поединки. Победители могли не тревожиться за себя, а судьбу проигравших решал Брулло. Только от него зависело, кому из них сегодня придется распроститься с замком.
Надо отдать Могиле должное: он держался молодцом. Невзирая на дрожь в ногах, он упорно противостоял Кэйну. Но тот был сильнее, и сейчас его удар едва не сшиб Могилу с ног. Нокс, стоявший рядом с Селеной, что-то прошипел.
Кэйн почти не напрягался. Он даже не вспотел. Выпад, еще выпад, и меч Кэйна оказался возле горла конопатого ассасина. Тот оскалил свои гнилые зубы.
— Отлично сражался, — похвалил Кэйна Брулло, похлопывая его по плечу.
Селена старалась дышать как можно ровнее, успокаивая сердцебиение.
— Берегись, Кэйн, — послышался негромкий голос Верина.
Курчавый вор ухмылялся, поглядывая на Селену. Она вовсе не радовалась, что ей выпало состязаться с Верином. Хорошо, что не с Ноксом.
— Да, Кэйн, берегись, — повторил Верин. — Девчонка жаждет заполучить кусочек тебя.
— Прикуси язык, Верин, — предостерег его Нокс, с трудом сдерживавший ярость.
— Чего? — лениво спросил Верин.
Сказано было нарочито громко, чтобы услышали другие претенденты. Пелор, слонявшийся поблизости, отошел на несколько шагов.
— Защищаешь ее, да? — не успокаивался Верин. — У вас, поди, сделка заключена. Она для тебя ножки раздвигает, а ты следишь, чтобы девочку не обижали. Я угадал?
— Заткни свое рыло, грязный боров! — бросила ему Селена.
Стоявшие у стены Дорин и Шаол подошли ближе к месту поединков.
— А то что будет? — захохотал Верин.
Нокс напрягся. Его рука потянулась к мечу. Но Селена не собиралась отступать.
— Что будет? Язык тебе вырву!
— Прекратите! — рявкнул на них Брулло. — Следующая пара. Верин и Лилиана. Начинайте.
Верин одарил Селену змеиной улыбкой и направился в нарисованный мелом круг. Кэйн ободряюще похлопал его по плечу.
Нокс коснулся плеча Селены. Краешком глаза она заметила наблюдающих за нею Дорина и Шаола. Пусть смотрят. Хватит с нее этой дурацкой игры в неприметность. И Кэйн пусть посмотрит.
Верин мотнул головой, отбрасывая волосы со лба.
— Как мне тебя угостить? — язвительно спросил он, поднимая меч.
Селена пошла к нему, не торопясь вынимать свое оружие. Ухмылка Верина стала еще шире. Он взмахнул мечом, намереваясь закончить поединок в считаные секунды. Но Селена кулаком ударила его по руке, выбив меч. Второй ее удар пришелся по левой руке. Верин зашатался. Селена взмахнула ногой. Верин едва успел выпучить удивленные глаза, и тут же получил сильнейший удар в грудь. Его отбросило за пределы круга, где он шумно рухнул на мраморный пол. Поражение. Быстрое и сокрушительное. Зал замер.
— Если я снова услышу от тебя что-нибудь подобное, в следующий раз угощу мечом, — сказала Селена, плюнув Верину под ноги.
Повернувшись, она увидела вытянутое лицо Брулло.
— Это и для вас урок, господин главный оружейник, — сказала ему Селена. — Мне нужны настоящие противники. А так… даже меч не понадобился.
Селена молча прошла мимо улыбающегося Нокса и остановилась возле Кэйна. Она смотрела ему прямо в лицо. Принадлежи оно другому человеку, это лицо можно было бы даже назвать приятным.
— Ну вот и я, — сказала она, расправляя плечи. — Маленькая собачонка.
Улыбка Селены сочилась ядом.
Черные глаза Кэйна вспыхнули.
— Пока что я слышу только тявканье.
Рука Селены так и норовила схватиться за меч. Нет. Не сейчас.
— Интересно, какое тявканье услышишь ты, когда я выиграю поединок с тобой.
Прежде чем Кэйн сумел ей ответить, Селена пошла к столу, где стояли кувшины с водой и кружки.
Из всех претендентов только Нокс решился с нею заговорить. Даже Шаол воздержался от упреков.
Вернувшись к себе, Селена встала у окна. Над Рафтхолом шел снег. Крупные снежинки бились в стекло. Предвестницы скорой метели. Солнце не могло пробить пелену свинцовых облаков и лишь придавало им желтовато-серый оттенок, заставляя светиться все небо. Внешний мир казался продолжением стеклянного замка.
Отойдя от окна, Селена остановилась перед старинной шпалерой. Она смотрела на безмятежное лицо королевы Элианы и вспоминала свои детские мечты. Как тогда ей хотелось перенестись в ту эпоху. Хотя бы отчасти ее мечта осуществилась. Но Селена никак не думала, что к этому добавится битва за собственную свободу. В детских мечтах ей всегда кто-то помогал: верный друг, старый однорукий солдат или еще кто-то. А тут… одна. Совсем одна.
Как ей сейчас не хватало Саэма. Он всегда знал, что и как делать, всегда прикрывал ее, хотела она того или нет. Селена, не задумываясь, отдала бы все сокровища мира, только бы Саэм был рядом.
У нее щипало глаза, но слез не было. Рука скользнула ниже и нащупала амулет. Металл был совсем теплым. Прикосновение к амулету, как ни странно, успокоило ее. Она немного отошла от шпалеры, чтобы видеть полотно целиком.
В самом центре стоял рослый, зрелый олень-самец, искоса поглядывая на Элиану. В Террасене олень был символом королевского дома, основанного Браноном, отцом Элианы. Напоминание о ее корнях, оставшихся в Террасене. Селена это хорошо понимала. Куда бы ни занесла ее судьба, Террасен был и всегда останется частью ее души.
За окном выл ветер. «Найти зло, притаившееся в замке…» Но единственным злом в этом мире был человек, правивший этим миром.
А в это время в другой части замка Кальтена Ромпир вяло хлопала акробатам, закончившим свои кувыркания и танцы на руках. Наконец-то их длинное представление завершилось. Кальтена всегда считала, что подобные увеселения подходят для ярмарочных балаганов, но никак не для королевского замка. А вот королева Георгина была на этот счет иного мнения, и Кальтене пришлось сидеть возле трона и делать вид, что представление ее забавляет и веселит. Она понимала: ей оказана большая честь, за что она должна отблагодарить герцога Перангона.
Перангон домогался ее, и Кальтена это знала. В общем-то, при определенном старании она могла бы добиться брака с ним и сделаться герцогиней. Однако этого Кальтене было мало. Глупо выходить за Перангона, когда Дорин пока холост. Всю неделю мозг Кальтены бурлил от умозаключений. Естественно, такое напряжение не могло не вызвать мигрень. Никакие снадобья не помогали. В висках у Кальтены стучало: «Мне мало. Мне мало. Мне мало». Головная боль пробиралась даже в ее сны, превращая их в кошмары. Просыпаясь, Кальтена тщетно пыталась вспомнить сон и не могла.
— Ваше величество, какое редкое удовольствие вы подарили мне, пригласив посмотреть на этих изумительных акробатов, — сказала Кальтена, радуясь, что те собирают свои стойки и обручи.
— Да, они сегодня были просто в ударе.
Королева сверкнула зелеными глазами и улыбнулась Кальтене. Как назло, в это мгновение мигрень атаковала голову госпожи Ромпир. Удар был настолько сильным, что Кальтена сжала кулаки, спрятав их в складках своего пышного платья апельсинового цвета.
— Очень жаль, что с нами не было принца Дорина, — едва очухавшись от боли, принялась плести словесные кружева Кальтена. — Только вчера его высочество говорил мне, как он любит сюда приходить.
Ложь давалась Кальтене легко и каким-то непостижимым образом утихомиривала коварную мигрень.
— Дорин так и сказал? — спросила Георгина, вскинув пепельно-серые брови.
— Неужели это удивляет ваше величество?
Королева церемонно приложила руку к груди.
— Я думала, мой сын питает отвращение к подобным зрелищам.
— Ваше величество, — прошептала Кальтена, — вы поклянетесь, что не выдадите меня? Тогда я вам кое-что расскажу.
— Конечно не выдам. Говори, — шепотом отозвалась Георгина.
— Принц Дорин назвал мне причину.
— Какую причину? — спросила королева, беря Кальтену за руку.
— Причину того, почему он редко бывает на придворных собраниях. Принц сказал, что он слишком застенчив и просто теряется среди такого многолюдья.
Королева откинулась на спинку кресла. Огонь в ее глазах быстро затухал.
— Я давно знаю об этой причине. Сама постоянно слышу о ней от принца. А я-то думала, ты расскажешь мне что-нибудь интересное. Например, что принцу понравилась какая-нибудь юная особа.
У Кальтены кровь прилила к лицу, а в висках снова застучали тяжелые молотки. И как она могла не взять с собой никаких снадобий? Но ведь не прикладывать же флакон к носу, сидя рядом с королевой. Только еще не хватало, чтобы Георгина узнала о ее мигрени. Ассамблея могла продлиться еще и час, и два. Все зависело от настроения королевы. Уйти раньше Георгины значило бы серьезно подпортить себе репутацию.
— Я слышала, — почти шепотом продолжила королева, — что в замке появилась какая-то молодая особа, но кто она — неизвестно. Во всяком случае, ее имя никому ничего не говорит. Может, ты что-нибудь знаешь о ней?
— Нет, ваше величество, — ответила Кальтена, усиленно прогоняя с лица досадливое выражение.
— Как жаль. Я надеялась, что уж ты-то непременно знаешь. Ты ведь, Кальтена, такая умная.
— Благодарю вас, ваше величество. Вы очень добры ко мне.
— Чепуха! Дело не в доброте. Я умею безошибочно судить о людях. С самого момента твоего появления при дворе я увидела в тебе чрезвычайно смышленую женщину. Только такая, как ты, и может составить пару для Перангона. Очень досадно, что мой Дорин не встретился тебе раньше герцога!
«Мне мало. Мне мало», — снова заныла мигрень.
Кальтена заставила себя улыбнуться. Наступало ее время.
— Ваше величество, даже если бы Дорин встретился мне раньше герцога, вы бы не одобрили такой союз. Я ведь слишком низкого происхождения, чтобы привлечь внимание вашего сына.
Все это говорилось с почтительным прихихикиванием.
— Твоя красота и богатство восполняют этот недостаток.
— Благодарю вас, ваше величество, — снова произнесла Кальтена, у которой забилось сердце.
Если бы королева благосклонно отнеслась к ее союзу… Кальтена едва успела об этом подумать, как Георгина дважды хлопнула в ладоши. Заиграла музыка, но Кальтена ее не слышала.
Что ж, бальные туфельки Перангон ей добыл. Теперь пора танцевать.
ГЛАВА 30
— Целиться надо!
— А я, по-твоему, что делаю? — огрызнулась сквозь зубы Селена, натягивая тетиву лука.
— Тогда стреляй.
Для упражнений в стрельбе Шаол выбрал заброшенный коридор. Расстояние, с какого требовалось поразить цель, испугало бы любого, но только не ее.
— Посмотрим, сумеешь ли ты попасть.
Селена ответила ему гримасой и чуть выпрямила спину. Тетива подрагивала в ее руке. Подумав, Селена слегка приподняла наконечник стрелы.
— Задание: попасть в левую стену, — сказал капитан.
— Если не замолчишь, стрела угодит тебе прямо в голову.
Селена повернулась к нему, наслаждаясь произведенным впечатлением. Шаол ощутимо напрягся, но ничего не сказал. Продолжая глядеть на капитана, Селена злорадно улыбнулась и не глядя выстрелила.
Стрела просвистела по каменному коридору, и вскоре раздался глухой звук. Но Селена и Шаол продолжали глядеть друг на друга. У капитана были усталые и немного воспаленные глаза. Похоже, за три недели, прошедшие после убийства Ксавьера, он спал урывками.
Она и сама не могла похвастаться крепким сном: просыпалась от каждого шороха. А Шаол до сих пор так и не дознался, кому понадобилось убивать претендентов одного за другим. Селену больше волновало не это, а то, по каким признакам убийца выбирал себе очередную жертву. Взаимосвязь между пятью убийствами не прослеживалась. Единственной общей чертой было лишь то, что все жертвы являлись претендентами на титул королевского защитника. Селена не знала, были ли оставлены «знаки судьбы» и на месте двух недавних убийств. Ее туда не пустили.
Селена вздохнула и опустила лук.
— А Кэйн знает, кто я на самом деле, — вдруг призналась она.
В лице Шаола ничего не изменилось.
— Откуда? — только и спросил он.
— Ему рассказал Перангон. А он нашел удобный момент и ляпнул мне.
— Когда?
Чувствовалось, ее словесная стрела угодила прямо в цель. Капитан зримо напрягся.
— Несколько дней назад, — соврала Селена, хотя прошли уже недели. — Я гуляла по саду с Нехемией. Не волнуйся, караульные шли за мной. Вдруг, откуда ни возьмись, Кэйн. Он все знает обо мне и даже знает, что на занятиях и во время испытаний я старалась не показывать свои настоящие навыки.
— Как ты думаешь, Кэйн и другим претендентам рассказал про тебя?
— Сомневаюсь. Во всяком случае, Нокс ничего не знает.
Шаол обхватил эфес меча.
— Странный поворот. Разыгрывать посредственность больше нет смысла. Не расстраивайся. Ты все равно одолеешь Кэйна в поединках.
— Ты никак поверил в меня? — слегка улыбнувшись, спросила Селена. — Будь осторожен, капитан.
Шаол начал что-то говорить, но ему помешал топот бегущих ног, раздавшийся у них за спиной. Там коридор делал поворот. Вскоре оттуда выбежали двое запыхавшихся гвардейцев. Увидев капитана, они остановились и отдали воинское приветствие.
Капитан подождал, пока они отдышатся, и спросил:
— Что случилось?
Один из караульных — пожилой, лысеющий дядька — вновь отсалютовал и сбивчиво проговорил:
— Господин капитан… там… словом, вам туда надо.
В лице Шаола снова ничего не изменилось, но известие его насторожило.
— Что случилось? — повторил он, уже торопливее.
Селена это сразу заметила.
— Новый труп, — ответил гвардеец. — В коридоре для слуг.
Второй караульный — щупленький парнишка — был совершенно бледен, и у него тряслись губы.
— Вы видели тело? — спросила Селена.
Дядька кивнул.
— Кровь успела высохнуть или нет? — задала она новый вопрос, заработав недовольный взгляд Шаола.
— Ночью грохнули, — высказал свою догадку гвардеец. — Кровь уже наполовину высохла.
Шаол смотрел куда-то в сторону. Чувствовалось, решал, что делать.
— Хочешь взглянуть, куда попала твоя стрела?
— А нужно ли?
Шаол махнул гвардейцам, что готов идти с ними.
— Идем, — коротко бросил он Селене, едва обернувшись через плечо.
Забыв на мгновение о трупе, она довольно улыбнулась.
Прежде чем последовать за капитаном, Селена все же осмотрела место, куда ударилась ее стрела. Капитан был прав: она промазала, пустив стрелу левее на целых шесть дюймов.
Кто-то догадался навести относительный порядок и выставить оцепление вокруг убитого. И все равно капитану и Селене пришлось проталкиваться сквозь толпу слуг вперемешку с гвардейцами.
Едва взглянув на труп, Селена почувствовала, как у нее слабеют ноги и опускаются руки. Шаол свирепо выругался.
Селена не знала, на чем сосредоточиться в первую очередь: то ли на теле с разорванной грудной клеткой и дырой в голове, то ли на следах когтей, сумевших процарапать камень. Но сильнее всего ошеломили два «знака судьбы», нарисованных мелом по обе стороны от лежащего тела. У Селены похолодела спина. Вот они, следы зла, о котором говорила Элиана.
В толпе охали и перешептывались. Капитан подошел к одному из караульных оцепления и спросил:
— Кто на сей раз?
— Верин Исслик, — ответила Селена прежде, чем караульный успел раскрыть рот.
Она бы узнала Верина где угодно. Его курчавые волосы не спутаешь ни с какими другими. С самого начала состязаний он шел в числе первых. Получается, ее избавили еще от одного опасного соперника…
— Чьи же это когти могут процарапывать камень? — спросила она у Шаола.
Капитан ответил что-то невразумительное, и Селена поняла, что он сам теряется в догадках. Неизвестный зверь с когтями, которые запросто проделывают в камне борозды глубиной не менее четверти дюйма. Селена провела пальцем по выемке. Камень был шершавым, но чистым. Нахмурив брови, она стала разглядывать другие следы.
— Обрати внимание: в желобах, оставленных когтями, нет следов крови, — сказала она Шаолу.
Капитан присел на корточки рядом с нею и тоже разглядывал следы.
— Ты слышишь? Борозды чистые.
— И что? — не понял Шаол.
— А то, что зверь сначала поточил когти о пол и только потом кинулся на Верина.
— Я не понимаю, что особенного ты в этом нашла?
Селена встала, оглядела следы с высоты своего роста, потом снова опустилась на корточки.
— Зверюга никуда не торопился. Понимаешь? Он спокойно поточил коготки, а потом кинулся и растерзал Верина.
— Но зверь мог сначала поточить когти, а после затаиться и поджидать свою жертву.
Селена покачала головой.
— Взгляни на факелы. Все они догорели почти до основания. Когда факелы тушат, на стене остаются потеки грязной воды. Значит, убийство совершалось при свете факелов.
— И что? — снова спросил Шаол.
— А теперь взгляни на эту часть коридора. До ближайшей двери — футов пятьдесят, а до ближайшего угла и все семьдесят будет. Если факелы горели…
— Верин должен был бы еще издали увидеть опасность.
— Тогда почему он не убежал, а пошел навстречу верной смерти? — спросила Селена, обращаясь не столько к Шаолу, сколько к себе. — Только потому, что в тот момент никакого зверя в коридоре еще не было. Но был какой-то человек. Знакомый или незнакомый Верину — не столь важно. И этот человек вдруг накинулся на Верина, лишил его возможности убежать, а потом позвал свою зверюгу. Как тебе такой ход?
Капитан молчал.
— Посмотри на лодыжки Верина, — продолжала Селена. — Видишь следы порезов? Ему перерезали сухожилия, чтобы не сбежал.
Селена подошла к трупу, стараясь не задеть «знаков судьбы». Преодолевая отвращение, она подняла негнущуюся, холодную руку Верина.
— Взгляни, какие у него ногти. Стертые и обломанные.
В ее горле застрял комок слюны. С трудом проглотив его, Селена своим ногтем вычистила грязь под ногтями Верина и растерла ее у себя на ладони.
— Посмотри! Пыль и мелкие кусочки камня.
Она приподняла левую руку убитого и увидела слабые борозды, оставленные ногтями. Такие же борозды нашлись и возле правой руки.
— Верин отчаянно пытался уползти. Он цеплялся ногтями за пол. Зверь в это время точил когти, а его хозяин смотрел на них обоих.
— И что все это значит? — спросил ошеломленный капитан.
— Это значит, — мрачно улыбнулась Селена, — что тебе прибавилось головной боли.
У Шаола побледнело лицо. Селену трясло от собственной логики. Она бы сейчас многое отдала, чтобы ее рассуждения оказались лишь игрой испуганного ума. Но все неумолимо свидетельствовало об обратном, и вывод был страшнее рассуждений. Получалось, что претендентов убивала таинственная злая сила, о которой говорила Элиана.
Селена сидела за обеденным столом и лихорадочно листала книгу, принесенную из королевской библиотеки.
Ничего. Ну ровным счетом ничего! Селена пыталась найти хоть какой-то намек на смысл двух «знаков судьбы», оставленных возле тела Верина. Едва ли убийца хотел щегольнуть своим знанием древних символов. Должна же быть какая-то связь между этими жестокими убийствами и «знаками судьбы». Найти бы хоть малюсенькую зацепку.
Наткнувшись на карту Эрилеи, Селена остановилась. В картах было что-то колдовское; какая-то власть над пространством, когда знаешь, где находишься сам и куда хочешь отправиться. Селена осторожно повела пальцем вдоль восточного побережья. Путешествие началось на юге — в Банджали, столице Эйлуэ. Делая зигзаги и выписывая плавные кривые, палец Селены стал двигаться через весь континент к Рафтхолу. Она «проехала» Меа, потом двинулась севернее и западнее, к Оринфу. Оттуда вернулась к морю, оказавшись на Сорианском побережье. Постепенно Селена добралась до самой оконечности континента. Дальше было Северное море.
Как и положено на картах, Оринф был обозначен жирным кружком с точкой внутри. Город света и знаний, жемчужина Эрилеи, столица Террасена. Город, в котором она родилась. Не желая бередить душу, Селена шумно захлопнула книгу.
Опять знакомое состояние: клонит в сон. Но если лечь сейчас, она либо будет ворочаться с боку на бок, либо погрузится в очередной кошмар. Сны Селены наполнялись древними битвами. Ей снились глазастые мечи. «Знаки судьбы» кружились над ее головой: разноцветные, ослепительно-яркие. Она видела воинов народа фэ в сверкающих доспехах и смертных людей, которые бились с ними. Она слышала злобное рычание диких зверей и задыхалась от запаха крови и гниющих трупов. Редкий сон обходился без поля битвы, усеянного трупами. Подумав, что сегодня ей опять суждено погрузиться в эти ужасы, лучший ассасин Адарланского королевства вздрогнула.
— Хорошо, что ты еще не легла, — послышался в дверях голос наследного принца.
Селена спрыгнула со стула, но вошедший действительно оказался Дорином. Принц выглядел уставшим и немного расстроенным.
— Ваше высочество, что это вас принесло на ночь глядя? — без всякой учтивости спросила Селена. — Скоро полночь, а у меня завтра — опять испытание.
Вместе с тем она была рада появлению принца. Убийца решался нападать на претендентов, только когда они были одни.
— Смотрю, твои интересы переместились с литературы на историю? — спросил Дорин, разглядывая книги на столе. — «Краткая история современной Эрилеи», — прочел он. — А это что? «Символ и сила. Эйлуэйская культура и обычаи».
Дорин вопросительно посмотрел на нее.
— Я читаю то, что мне нравится, — пояснила Селена.
Он уселся на стул рядом, и его нога коснулась ее ноги.
— Ты выбираешь книги наугад, или между ними есть какая-то связь?
— Говорю вам: я выбираю книги по названиям, — соврала Селена.
Конечно же, в каждой книге она искала хотя бы крупицы сведений о «знаках судьбы». Книгу об Эйлуэ она взяла по той же причине.
— Полагаю, вы уже слышали про гибель Верина.
— Да, — мрачнея, ответил Дорин.
Близость его ноги настораживала Селену, но она не могла себя заставить отодвинуться.
— Неужели вас не волнует, что уже столько претендентов стали жертвами какого-то дикого и кровожадного зверя? Может, кто-то для забавы держит его в своих покоях?
— У нас насчет животных строгие правила. Если какая-нибудь придворная дама хочет завести себе собачонку, она спрашивает разрешение.
Дорин наклонился к Селене и продолжил, глядя ей прямо в глаза:
— Ты напрасно тревожишься. Все эти убийства происходили в темных, пустых коридорах, по которым, кроме слуг, никто не ходит. Тебя повсюду сопровождают караульные, а твои покои надежно охраняются.
— Я тревожусь не за себя, — не слишком искренне сказала Селена, чуть отодвигаясь от принца. — Представляю, как все это отражается на репутации вашего досточтимого отца.
— Селена, я тебя не узнаю! — удивленно воскликнул Дорин. — Когда в последний раз ты волновалась за репутацию моего «досточтимого отца»?
— С тех пор, как я согласилась стать претенденткой его сына. У вас же наверняка есть сведущие люди. Поручите расследование им. Желательно сделать это раньше, чем я выиграю заключительный поединок, поскольку тогда я окажусь последней живой претенденткой.
— Будут ли еще какие-нибудь требования? — спросил Дорин.
Его губы находились совсем рядом.
«А не укусить ли его?» — вдруг подумала Селена.
— Нет, ваше высочество. Пока это все. Если я еще что-нибудь придумаю, то непременно сообщу, — тоном придворной дамы ответила она.
Кто же он на самом деле, этот наследный принц? Селене не хотелось признаваться себе, но она радовалась, что сейчас не одна. Пусть это даже человек из династии Хавильяров, зато он рядом с нею.
Усилием воли Селена выбросила из головы мысли об отметинах когтей на каменном полу и о трупах, у которых похитили мозг.
— А почему вы в таком угрюмом состоянии? Никак госпожа Кальтена извела вас своими любезностями?
— Кальтена? Хвала богам, я целых два дня ее не видел. Но у меня сегодня выдался на редкость отвратительный день. Щенки оказались сплошными дворнягами.
Дорин охватил голову руками.
— Щенки?
— Да. Я так ждал, когда одна из лучших моих сук ощенится. И на тебе! Поначалу это бывает незаметно. А теперь они подросли… Я так надеялся на чистоту кровей.
— Простите, мы говорим о собаках или о женщинах?
— А какую тему ты предпочитаешь? — лукаво улыбнулся принц.
— Ни ту, ни другую, — нахмурилась Селена, вызвав довольный смешок Дорина.
— Позволь тебя спросить, почему ты выглядишь такой расстроенной? — Принц перестал улыбаться. — Шаол говорил, что взял тебя на осмотр трупа. Надеюсь, тебя не это встревожило.
— Это меня совсем не встревожило, — снова соврала она. — Просто в последнее время я плохо сплю.
— Какое совпадение. Я тоже, — признался Дорин. — Может, поиграешь мне на клавикордах?
Селену не раз удивляло умение принца легко менять темы разговора.
— Сегодня нет. И не просите, — сказала она, поскольку ей действительно не хотелось играть.
— Тогда ты так прекрасно играла.
— Если бы я знала, что за мною будут шпионить, я бы вообще не подошла к клавикордам.
— Тебе для игры нужно какое-то особое состояние? — спросил Дорин, откидываясь на спинку стула.
— Да. Я не могу ни слушать музыку, ни играть сама без… Не будем об этом.
— Нет, будем. Что ты хотела сказать?
— Ничего интересного, — ответила Селена, собирая книги в стопку.
— Музыка будит в тебе воспоминания? — спросил принц.
Селена смотрела на него, пытаясь уловить хотя бы малейшие следы насмешки. Но их не было. Вопрос прозвучал совершенно искренне.
— Иногда, — коротко ответила она.
— Воспоминания о твоих родителях?
Принц тоже встал и помог ей собрать оставшиеся книги.
— Не надо задавать мне таких дурацких вопросов! — отрезала Селена.
— Прости, если мое любопытство зашло слишком далеко.
Селена промолчала. Дверь в одну из комнат ее памяти, которую она всегда старалась держать крепко запертой, вдруг распахнулась, и теперь Селена отчаянно пыталась закрыть эту опасную дверь. Особенно опасную, когда Дорин совсем рядом и их лица разделены какой-то парой дюймов… Наконец дверь закрылась, и Селена торопливо повернула ключ.
Естественно, Дорин даже не догадывался, какую битву с собой пришлось ей выдержать.
— Потому и спрашиваю, что ничего о тебе не знаю, — пошел он на попятную.
— Я ассасин. В прошлом — узница Эндовьера. Сейчас — одна из претендентов на титул королевского защитника, — уже спокойным тоном ответила Селена. — Думаю, вам этого достаточно.
Принц вздохнул.
— Но почему мне нельзя узнать о тебе побольше? Например, как ты стала ассасином? И какой была твоя жизнь до этого?
— Ничего интересного.
— Я спрашиваю не из праздного любопытства.
Селена молчала.
— Хорошо, — не унимался принц. — Тогда позволь задать тебе всего один вопрос. Обещаю, он будет самым обыденным.
Селена обвела глазами аккуратную стопку книг. Что ж, на один вопрос она вполне может ответить. Или не ответить, если сочтет его новой попыткой вторжения в ее жизнь.
— Я согласна. Один вопрос.
Дорин расплылся в улыбке и сказал:
— Дай мне немного времени. Я хочу придумать стоящий вопрос.
Селена пожала плечами и села.
— Почему ты так любишь музыку? — спросил принц.
— Кажется, мы договаривались насчет обыденного вопроса, — сделала гримасу Селена.
— Ты считаешь его чересчур назойливым? Чем он отличается от вопроса о том, какие книги ты любишь читать?
— Нет. Сам по себе это прекрасный вопрос. — Она заговорила, стараясь смотреть не на принца, а на узор скатерти. — Я люблю музыку, поскольку, когда я ее слышу, я… теряюсь внутри себя. Вот так, если мои слова имеют смысл. Я одновременно становлюсь пустой и наполненной. Я чувствую биение земли. Когда я играю, я… ничего не разрушаю. Наоборот, я созидаю звуками.
Селена закусила губу, но остановиться уже не могла:
— Мне хотелось стать целительницей… Это было давно… до того, как мне пришлось учиться другому ремеслу… Но я помню: в раннем детстве я хотела лечить людей. Музыка напоминает мне об этом.
Она тихо рассмеялась. Потом, увидев улыбку принца, сказала с обидой в голосе:
— Я никому об этом не рассказывала. Не смейтесь надо мной.
Дорин сразу перестал улыбаться.
— У меня и в мыслях не было смеяться над тобой. Я просто…
— Вы просто не привыкли, когда люди раскрывают вам сердце?
— Да.
— Теперь моя очередь, — слегка улыбаясь, сказала Селена. — Или здесь существуют ограничения?
— Никаких, — ответил Дорин, закладывая руки за голову. — Я не настолько скрытен, как ты.
Селена наморщила лоб, будто подбирала вопрос. На самом деле этот вопрос давно вертелся у нее в мозгу.
— Почему вы до сих пор не женились?
— Не женился? Мне еще и двадцати нет!
— Но ведь у наследного принца есть какие-то обязательства.
Дорин скрестил на груди мускулистые руки. Селена старалась не замечать исходящей от них силы.
— Спроси о чем-нибудь другом, — сказал принц.
— А мне хочется получить ответ на этот вопрос. Думаю, ответ будет очень интересным, раз вы так сопротивляетесь.
Принц повернулся к окну, где за стеклами клубился снег.
— Я не женат, — признался он, — поскольку мне претит сама мысль жениться на женщине, которая умом и духом ниже меня. Для моей души это означало бы смерть.
— Но брак — не магический ритуал, а шаг, направленный на сохранение и укрепление власти королевской династии. Наследный принц не имеет права поддаваться романтическим порывам. А если бы отец приказал вам жениться в интересах политического альянса? Неужели бы вы предпочли начать войну, только бы сохранить ваши романтические идеалы?
— Ты это не так понимаешь.
— А как? Разве отец не может велеть вам жениться на какой-нибудь принцессе ради усиления своей империи?
— Для усиления империи у отца есть армия.
— Брак не обязывал бы вас любить только свою жену и быть ей верным. Вы могли бы полюбить другую женщину. Такое часто бывало в жизни королей.
Сапфировые глаза Дорина вспыхнули.
— Либо жениться на той, которую любишь, либо не жениться вообще.
Селена невольно засмеялась.
— А надо мной, — вспыхнул он, — значит, можно насмехаться? Ты ведь смеешься мне в лицо!
— За столь глупые мысли вы и заслуживаете насмешки. Я говорила языком сердца. А в вас сейчас говорит лишь себялюбие.
— Как ты ловко выносишь суждения!
— Зачем тогда нужен ум, если не рассуждать и не выносить суждения?
— А зачем тогда нужно сердце, если оно не уберегает других от суждений твоего ума?
— Замечательно сказано, ваше высочество!
Дорин смотрел на нее, надувшись, словно мальчишка.
— Будет вам злиться. Вряд ли я уж так серьезно вас ранила.
— Ты пыталась разрушить мои мечты и идеалы. Я и так предостаточно натерпелся от матери. Нельзя же быть такой жестокой.
— Не надо обвинять меня в жестокости. Я рассуждаю с практической точки зрения, а это совсем другое. Вы наследный принц Адарлана. У вас есть редкая возможность изменить жизнь в Эрилее к лучшему. Вы могли бы создать мир, где счастье было бы возможно и без настоящей любви.
— И какой же это был бы мир?
— Такой, где люди сами управляют собой.
— Это анархия. Более того, это покушение на основы государства. Хорошо, что нас здесь никто не слышит.
— Я вовсе не призываю к анархии. Можете называть меня изменницей. Меня уже и так судили как ассасина.
Дорин подвинулся к ней, и его пальцы коснулись ее пальцев: жестких, мозолистых, но теплых.
— Тебя так и тянет возражать всему, что я говорю.
Селену охватило беспокойство, но она не шевельнулась. Наверное, он хотел рассказать ей что-то важное, а она своими дурацкими разглагольствованиями все испортила.
— Какие у тебя странные глаза, — вдруг сказал Дорин. — Ни у кого я не видел глаз с золотыми ободками.
— Если вы льстите мне, надеясь добиться от меня известных утех, то у вас ничего не получится.
— Нет у меня таких мыслей. Я просто разговариваю с тобой.
Его рука по-прежнему лежала поверх ее руки.
— Кстати, а откуда у тебя это кольцо?
Селена высвободила руку и сжала пальцы в кулак. Пламя камина играло на аметистовом кружочке.
— Подарок, — ответила она.
— От кого?
— Вас это не касается.
Вряд ли Шаолу понравится, если Дорин узнает, что это он принес ей кольцо.
Принц пожал плечами и сказал:
— Просто мне хотелось знать, кто же одаривает кольцами мою защитницу.
Селена поймала себя на странном желании. Она смотрела на воротник его черного камзола; точнее, туда, где воротник соприкасался с загорелой кожей шеи, и ей нестерпимо хотелось нежно провести своим мозолистым пальцем по его шее.
— Сыграем в бильярд? — спросила она и встала. — Готова получить еще один урок игры.
Не дожидаясь его ответа, Селена направилась в комнату для игр и музицирования. Ей очень хотелось оказаться рядом с Дорином и ощутить на своем лице тепло его дыхания. Ей нравилось это ощущение. Но что еще хуже, она вдруг поняла: ей нравилось не только это ощущение. Ей нравился сам Дорин.
Во время обеда Шаол внимательно наблюдал за Перангоном. Когда капитан подошел и сообщил герцогу о гибели Верина, тот разве что не отмахнулся. Шаол окинул взглядом громадный, похожий на пещеру зал. Остальные вельможи вели себя точно так же. Дурачье. Если догадки Селены верны, то виновник зверских убийств тоже находится в этом зале. Но кто же из королевских советников так жаждал победы своего избранника, что с особой жестокостью расчищал ему путь? Шаол вытянул затекшие ноги и снова вернулся к наблюдению за Перангоном.
Можно сказать, Шаол вырос в тени герцога. Он видел, как тот умело пользовался своим влиянием и титулом, чтобы перетаскивать на свою сторону королевских советников и отбивать нападки противников. Но сегодня капитана королевской гвардии интересовали вовсе не придворные маневры Перангона. Казалось, с лица герцога не сходит улыбка, а сам он то и дело заливался смехом. Но Шаол уловил мгновение, когда по лицу Перангона пробежала тень. Не тень гнева или раздражения. Эта тень имела иное свойство. В это мгновение даже глаза Перангона помутнели. Зрелище было настолько странным, что Шаол решил задержаться за столом и последить, не повторится ли оно снова.
Вскоре тень вновь посетила герцога. И опять всего лишь на мгновение. Затем глаза Перангона обрели ясность и на лицо вернулась заученная придворная улыбка. Герцог словно что-то увидел, и увиденное ему совсем не понравилось. Шаол продолжал за ним наблюдать, потягивая воду из бокала.
О Перангоне он знал мало и никогда полностью ему не доверял. У Дорина герцог тоже не вызывал доверия, особенно после его замысла объявить Нехемию заложницей и тем самым положить конец мятежам в Эйлуэ. Перангон числился среди наиболее доверенных королевских советников. Если король и мог его в чем-то упрекнуть, то лишь в излишнем рвении. Никто другой не заявлял везде и всюду о безусловном праве Адарланского королевства на завоевание чужих земель.
Неподалеку сидела Кальтена Ромпир. Шаола удивило, что она тоже наблюдает за Перангоном. Но это не был взгляд влюбленной провинциалки. Кальтена следила за герцогом с холодной сосредоточенностью. Шаол потянулся и заложил руки за голову. Куда запропастился Дорин? На обед принц не явился. Не было его и на псарне, где он любил возиться со щенками.
Шаол вовремя вернулся к наблюдению за герцогом. Опять странное мгновение! Взгляд Перангона упал на черное кольцо, поблескивающее на левой руке. Капитану показалось, что зрачки герцога неимоверно расширились, во все глаза. Еще через мгновение они вернулись в обычное состояние. Шаол посмотрел на Кальтену. Заметила ли она странную перемену?
Нет. Ее лицо оставалось прежним. Ни удивления, ни ошеломления. Взгляд провинциальной красавицы был поверхностным, как будто ее больше занимало, гармонирует ли ее платье с камзолом герцога. Шаол встал, взял с тарелки недоеденное яблоко и направился к выходу. Странные мгновения, ничего не скажешь, однако капитану хватало иных, более серьезных причин для беспокойства. Конечно, герцог амбициозен, но он не представляет угрозы для замка и тех, кто здесь живет. И тем не менее по пути к себе капитану было никак не отделаться от ощущения, что все это время герцог Перангон тоже за ним наблюдал.
ГЛАВА 31
У ее постели, в ногах, кто-то стоял.
Селена почувствовала это еще во сне. Проснувшись и не открывая глаз, она осторожно сунула руку под подушку и достала нож, сделанный ею из шпилек, веревки и мыла.
— Это излишне, — произнес женский голос.
Селена рывком села на постели, услышав голос Элианы.
— А против меня еще и совершенно бесполезно, — добавила древняя королева.
У Селены кровь застыла в жилах. Перед нею, вся в призрачном сиянии, стояла первая королева Адарлана. Фигура Элианы была вполне осязаемой, но контуры ее лица и тела сияли так, словно были сотканы из звездного света. Длинные серебристые волосы обрамляли ее удивительно красивое лицо. Она улыбалась, глядя, как Селена запихивает под подушку свое оружие.
— Здравствуй, дитя, — сказала Элиана.
— Что вам здесь нужно? — угрюмо спросила Селена и тут же осеклась.
Где происходит их разговор? Во сне? А если наяву? Услышат ли их караульные? Селена напряглась всем телом, готовая выпрыгнуть из постели и побежать. Но куда? Скорее всего, к балкону, поскольку Элиана загораживала ей путь к двери.
— Хочешь знать, зачем я пришла? Просто чтобы напомнить тебе: ты обязательно должна победить в состязаниях.
— Я это и сама знаю, — огрызнулась Селена. «И ради этого она меня разбудила?» — Я намерена победить не ради вас, а ради своей свободы. Может, у вас есть какие-нибудь полезные сведения? Или только это… напоминание? Вы-то, наверное, знаете, что за злодей косит претендентов, выдирая у них внутренности и мозг. Так расскажите.
Элиана вздохнула, возведя глаза к потолку, и призналась:
— Увы, я знаю не больше твоего.
Чувствуя, что ее слова лишь сильнее раздосадовали Селену, королева добавила:
— Ты все еще мне не доверяешь. Что ж, я понимаю твои опасения. Но веришь ты мне или нет, мы с тобой находимся на одной стороне.
Переведя взгляд на хмурую Селену, Элиана сказала:
— И еще я пришла, дабы предостеречь тебя. Внимательно следи за тем, что справа.
— Что-что? — переспросила Селена. — Опять туманные слова. А понятнее можно?
— Гляди вправо. Там найдешь ответы.
Селена повернула голову вправо, но ничего, кроме шпалеры, не увидела.
— Вы меня…
Элианы в ее спальне уже не было.
Невыспавшаяся Селена разглядывала столик, уставленный чашами с разноцветными жидкостями. Со времени Самуинна пролетело почти три недели. Предыдущее испытание — метание ножей — Селена прошла легко. Снова одним соперником меньше. Но метатель-неудачник хотя бы остался жив и отправился обратно в тюрьму. А вот еще одного претендента два дня назад устранили все тем же злодейским способом.
Селена почти перестала спать. Ища разгадку «знаков судьбы», она приносила из королевской библиотеки все новые книги и листала их, засиживаясь допоздна. Нередко она вскакивала среди ночи и начинала проверять, крепко ли заперты окна и двери. Она прислушивалась ко всем стукам и шорохам, страшась услышать царапанье когтей по камню. На караульных, охранявших вход в ее покои, надежды было мало. Если чудовище сумело процарапать твердый камень, что для него четверо гвардейцев?
Посреди зала, заложив руки за спину, стоял Брулло. Он молча следил за тринадцатью оставшимися претендентами. Те замерли каждый перед своим столиком. Королевский оружейник взглянул на часы. Селена сделала то же самое. У нее оставалось пять минут. За это время она должна была не только распознать семь ядов, налитых в чаши, но и расположить их по силе действия: начиная с самого слабого и кончая самым сильным.
Однако настоящее испытание наступит по прошествии этих пяти минут, когда каждый претендент должен будет выпить зелье, которое он посчитал самым слабым. В случае ошибки… Брулло заверял, что противоядие наготове, и того, кто грубо ошибется, все равно спасут. И тем не менее…
Селена взяла одну из чаш, поднесла к лицу, принюхалась. Запах был сладким, даже чересчур сладким. Чтобы отбить этот запах, в чашу добавили пустынного вина. Селена слегка взболтала содержимое, пытаясь определить цвет, но в бронзовой чаше это было сделать трудно. Тогда она погрузила в чашу палец. По ногтю потекла пурпурная жидкость. Наверняка здесь находился раствор красавки.
А что в других чашах? Болиголов. Волчья стопа. Аконит. Олеандр. Селена переставила чаши, поместив красавку перед чашей со смертельной дозой олеандра. Оставалось три минуты.
Она взяла предпоследнюю чашу. Принюхалась. Снова принюхалась. Содержимое ничем не пахло.
Тогда Селена отвернулась от столика и несколько раз втянула воздух, прочищая ноздри. Она помнила: когда нюхаешь разные сорта духов, то вскоре перестаешь различать запахи. На этот случай у парфюмеров всегда под рукой какое-нибудь очистительное средство, восстанавливающее обоняние. Селена вновь понюхала содержимое чаши, потом опустила в жидкость палец. Похоже, что в чашу была налита обыкновенная вода…
Возможно, там действительно была вода. Селена вернула чашу на столик и взяла последнюю, седьмую. Судя по виду, там находилось вино. Вино с тонким ароматом. Закусив губу, Селена оглянулась на часы. У нее оставалось две минуты.
Кто-то из претендентов ругался сквозь зубы. Допустивший самую грубую ошибку отправится туда, откуда прибыл… если противоядие успеет подействовать.
Селена опять понюхала чашу с водой, мысленно вспоминая яды, не имеющие запаха. Но все они, если их смешать с водой, давали какой-то оттенок. Селена взяла чашу с вином, качнула, разглядывая кружащуюся жидкость. К вину можно подмешать любые сильнодействующие яды, и оно отобьет их вкус и запах. Знать бы, что подмешано сюда.
Слева от Селены стоял Нокс, теребя свои темные волосы. Он уже расставил четыре чаши и теперь мучился с последними тремя. А времени оставалось полторы минуты.
Яды, яды, яды. У Селены пересохло во рту. Если она провалит испытание, будет ли Элиана донимать ее упреками?
Повернув голову вправо, Селена наткнулась на взгляд Пелора — долговязого молодого ассасина. Он следил за нею и тоже пытался определить места чаш с вином и бесцветной жидкостью, очень похожей на воду. Селену удивило, что Пелор поставил чашу с водой в самый конец, а чашу с вином — в начало.
В глазах ассасина что-то мелькнуло. Пелор едва заметно кивнул ей. Сам он стоял, заложив руки в карманы. Он свое задание выполнил. Опасаясь, что Брулло заметит, Селена спешно перевела взгляд на свои чаши.
Яды. А ведь еще в самое первое их испытание, с треском провалив стрельбу из лука, Пелор заявил Брулло, что очень искусен в применении ядов.
Селена искоса взглянула на ассасина. Столик Пелора находился справа от нее. «Гляди вправо. Там найдешь ответы».
Селену прошиб холодный пот. Элиана сказала ей правду!
Пелор равнодушно смотрел на часы, ожидая, когда истекут пять отпущенных им минут. Но с какой стати он решил ей помочь?
Селена спешно поставила чашу с вином в самое начало. Чаша с бесцветной жидкостью отправилась в конец.
Помощь Пелора удивляла ее прежде всего тем, что после Кэйна Пелор был вторым, кто больше всех издевался над нею. Настораживало Селену и то, что с некоторых пор Брулло вдруг стал благоволить Пелору. В Эндовьере она всегда сторонилась тех, к кому надсмотрщики относились более или менее благосклонно.
Остальные претенденты молча переглядывались, не обращая никакого внимания на Пелора. Похоже, даже Брулло забыл, в чем силен этот ассасин, иначе главный оружейник наверняка усложнил бы это испытание. Скажем, отгородил бы столики ширмами.
— Время истекло. Всем окончательно расставить чаши, — приказал Брулло.
Дорин с Шаолом молча стояли у стены, наблюдая за Селеной и остальными претендентами. Интересно, заметили ли они подсказку Пелора?
Нокс заковыристо выругался и поставил свои чаши в общую очередь, даже не пытаясь менять их местами. Большинство претендентов сделали то же самое. Поэтому Брулло, подходя к претенденту и веля выпить самый слабый яд, почти каждому подавал флакон с противоядием. Очень многие посчитали вино ловушкой и поставили чашу с ним в самый конец. Ноксу тоже понадобилось противоядие: у него первым стояла чаша с аконитом.
Селена с наслаждением смотрела, как побагровело лицо Кэйна, отведавшего красавки. Верзила залпом проглотил противоядие. Селена искренне пожалела, что у Брулло не кончился запас пузырьков. До сих пор никто из претендентов не победил в этом испытании. Один выпил бесцветную отраву, посчитав ее водой, и рухнул на пол раньше, чем к нему подбежал Брулло с противоядием. Селена вспомнила название этой отравы — «поцелуй со смертью». Яд убивал очень быстро. Даже капелька его вызывала жуткие галлюцинации и утрату чувства реальности. Брулло все же успел спасти беднягу, но тот был не в силах встать. Подоспевшие гвардейцы подняли его и понесли в лазарет.
Наконец Брулло остановился возле столика Селены.
— Давай, пробуй, — безучастно глядя на нее, велел главный оружейник.
Селена оглянулась на Пелора. Светло-карие глаза ассасина вспыхнули. Она поднесла чашу с вином к губам и сделала глоток.
Ничего. Не было ни странного вкуса, ни мгновенных ощущений в теле. Но ведь и медленные яды поначалу не вызывали никаких ощущений.
Брулло протянул к ней руку со сжатыми пальцами. Селена похолодела. Неужели и ей придется пить противоядие? Но пальцы Брулло разжались, и он одобрительно похлопал Селену по спине.
— Ты права: это просто вино.
Услышав его слова, претенденты зашептались.
Последним, к кому подошел Брулло, был Пелор. Ассасин пригубил из чаши с вином. Брулло похлопал по плечу и его со словами:
— Ты тоже победил в этом испытании.
Послышались рукоплескания. Им обоим аплодировали и претенденты, и наставники, и даже гвардейцы. Селена с благодарностью посмотрела на Пелора, и тот густо покраснел.
Конечно, она слегка обманула Брулло, но она выиграла. Селена не держалась за победу и была готова разделить ее с Пелором. А вот благодарить Элиану ей не хотелось даже мысленно. Пусть королева ей и помогла, это ничего не меняло. Возможно, их пути временно переплелись. Ну и что? Селена не собиралась в дальнейшем служить туманным замыслам Элианы. Ей нужна ясность, а королева дважды ограничивалась общими фразами, не желая ничего рассказывать.
Злость на Элиану не проходила. Не будет она служить призрачной королеве, даже если та подскажет, как выиграть в завершающем поединке.
ГЛАВА 32
Сегодня Селена и Нехемия сократили свои языковые занятия и решили прогуляться по саду. Нагулявшись, они вернулись в замок и теперь неспешно брели по просторным коридорам. Телохранители принцессы и караульные Селены двигались следом. Возможно, Нехемию и удивляло, что за ее подругой повсюду следует полдюжины солдат, однако мысли на этот счет она держала при себе. До Ильмаса оставался месяц, до окончательного поединка — месяц и пять дней. Далеко не всегда Селене хотелось заниматься, но она не могла нарушить обещание, данное принцессе, и потому исправно учила Нехемию адарланскому и училась у нее эйлуэйскому. Она заставляла принцессу читать вслух, выбирая наиболее интересные книги в королевской библиотеке. Попутно Селена решила исправить весьма корявый почерк принцессы. Под ее присмотром Нехемия несколько раз переписывала какой-нибудь отрывок, пока строчки не обретали ровность, а буквы — разборчивость.
Лучше всего принцессе давался разговорный адарланский. Теперь она говорила довольно бегло и правильно. Но между собой Селена и Нехемия общались на эйлуэйском. Им нравилось смотреть на исходящих любопытством придворных, которые силились подслушать и не понимали ни слова. К тому же их не могла подслушать и охрана Селены. Вспоминая Эндовьер, Селена нехотя признавалась себе, что хоть чему-то научилась в этой жуткой дыре.
— Ты сегодня молчаливая, — сказала Нехемия. — Что-то случилось?
Селена заставила себя улыбнуться. Да, случилось. Всю ночь она опять проворочалась без сна, мечтая, чтобы поскорее наступило утро. В замке — новый растерзанный труп.
А тут еще Элиана со своими приказами! Можно подумать, служанку нашла!
— Опять зачиталась допоздна, вот и сонная немного, — соврала Селена.
Она огляделась. Коридор был незнакомым. В эту часть замка она еще не забредала.
— Внутри тебя много тревог, — вдруг сказала Нехемия. — Я слышу то, о чем ты не говоришь. Ты не решаешься рассказывать о своих заботах и бедах, но глаза тебя выдают.
«Неужели меня так легко читать?» — мысленно удивилась Селена.
— Мы же с тобой друзья, — продолжала Нехемия. — Когда тебе понадобится моя помощь, ты только скажи.
У Селены ком встал в горле.
— Меня давно никто не называл своим другом, — призналась она, кладя руку на плечо принцессы. — Я…
Слова Нехемии приоткрыли внутри Селены очень опасную дверь, и оттуда, словно черные тучи, поползли воспоминания. Селена едва сдерживала их напор.
— Внутри меня есть такие уголки, которые…
Селена умолкла. Опять этот звук, преследовавший ее во снах. Грохот десятков и сотен копыт. Неумолимо надвигающаяся стена грома… Селена резко тряхнула головой. Грохот исчез.
— Спасибо тебе, Нехемия. Ты настоящий друг, — ничуть не лукавя, сказала Селена, переходя с принцессой на «ты».
У нее колотилось сердце, но тьма внутри постепенно рассеивалась.
Нехемия вдруг поморщилась, будто тоже вспомнила что-то неприятное.
— Представляешь, королева пригласила меня сегодня посмотреть спектакль. Что-то из ее любимых пьес. Может, пойдешь со мной? Если я чего-то не пойму, ты переведешь.
Селена тоже поморщилась и сказала:
— Я… наверное, не получится.
— Не можешь пойти, — с заметным раздражением произнесла Нехемия.
Селена виновато посмотрела на нее.
— Есть определенные обстоятельства… — начала Селена, но принцесса замотала головой.
— У всех нас есть свои секреты… Вообще-то, мне любопытно, почему капитан так следит за тобой, а по вечерам запирает в четырех стенах. Будь я наивной простушкой, я бы сказала, что они тебя боятся.
— Капитан лишь выполняет то, что ему приказано, — улыбнулась Селена.
Она вспомнила слова принцессы о вечернем представлении, и утихшая было тревога зашевелилась в ней снова.
— Значит, — сказала Селена, — адарланская королева к тебе благоволит? И ты не пыталась… потихоньку высвободиться из-под ее опеки?
Принцесса слегка покачала головой и ответила:
— Отношения между нашими странами сейчас очень натянутые. Поначалу я старалась держаться от Георгины подальше, но потом изменила свое поведение. Будь я просто знатной гостьей, никто бы не заставил меня слушать длинные и пустые речи королевы. Но я принцесса и должна думать об интересах родины. И я начала чаще появляться в покоях королевы. О чем бы ни заходил разговор, я старалась показать королеве, что отношения между Адарланом и Эйлуэ можно улучшить мирным путем. И сегодняшнее приглашение я воспринимаю как доказательство моих успехов.
Вот оно, бремя рожденных в королевских семьях. Умом Селена понимала: Нехемия старается, чтобы ее замыслы достигли ушей адарланского короля.
— Представляю, как это обрадует твоих родителей, — сказала Селена и улыбнулась, хотя сама терпеть не могла дипломатию.
Из глубины коридора донесся заливистый собачий лай.
— Куда мы с тобой забрели? — спросила Селена.
— На псарню, — сообщила Нехемия. — Принц водил меня сюда вчера и показывал щенков. Для него это был удобный повод, чтобы сбежать от материнских разговоров.
Шаол явно не обрадуется, что она гуляет по таким местам. А уж визит на псарню…
— Нам можно туда зайти?
— А почему нельзя? — удивилась Нехемия, горделиво расправляя плечи. — Я эйлуэйская принцесса и могу гулять везде, где пожелаю.
Селене не оставалось иного, как последовать за своенравной принцессой.
По другую сторону тяжелой дубовой двери пахло так, что Селена поморщилась и даже хотела зажать нос. Стенные факелы освещали просторное помещение, где в клетках и на привязи обитало множество собак самых разнообразных пород.
Здесь были псы-гиганты, ростом ей по пояс. Этих держали в клетках. На цепях, прикрепленных к деревянным шестам, бегали взад-вперед длинноногие поджарые собаки. Все породы были по-своему красивы, однако искреннее восхищение у Селены вызвали гончие с изящно изогнутыми телами и такими же изящными ногами. В этих собаках сочетались красота, благородство и необыкновенная скорость. Их поведение тоже разительно отличалось от остального собачьего племени. Гончие не лаяли, не скулили и не выли. Они сидели тихо и только провожали Селену своими темными мудрыми глазами.
— И это все — охотничьи собаки? — спросила она.
Ответа не было. Принцесса успела уйти вперед и теперь с кем-то разговаривала. Второй голос тоже был очень знаком Селене. Пройдя еще несколько шагов, она увидела слева от себя нечто вроде загона с полуоткрытыми воротами. В них стоял улыбающийся Дорин. Нехемия уже находилась внутри, расположившись за изящным столиком.
— Приветствую вас, госпожа Лилиана, — церемонно произнес Дорин, опуская на пол забавного мохнатого щенка с золотисто-бурой шерстью. — Не ожидал увидеть вас здесь. Впрочем, учитывая пылкую страсть Нехемии к охоте, я не удивляюсь, что она привела сюда и вас.
На людях принц всегда держался с Селеной официально. Сначала это ее раздражало, но потом она привыкла.
— Так это и есть дворняжки? — спросила Селена, кивая в сторону четырех щенков.
Дорин поднял на руки другого щенка, погладил его по вытянутой голове и вздохнул:
— Увы, это они. Я просто ошеломлен, хотя отдаю должное их очарованию.
Щенята, почувствовав, что разговор идет о них, завизжали от радости, а двое даже прыгнули к Нехемии на колени. Селена вошла. Принц закрыл ворота.
— А почему тот щенок скучает в углу? — спросила Нехемия, указывая на пятого щенка. — Он больной?
Пятый щенок был чуть крупнее остальных и отличался от них серебристой с золотыми прожилками шерстью. Он тоже понял, что говорят о нем, и внимательно посмотрел на людей. Селена, не разбиравшаяся в собаках, подумала, что пятому повезло и он родился чистопородным.
— Нет, щенок вполне здоров, — ответил Дорин. — Просто он находится в дурном расположении духа и не желает общаться ни с людьми, ни со своими собратьями.
— Наверное, не без причины, — сказала Селена, направляясь к грустному щенку. — А почему он должен тявкать и вилять хвостом, если ему не хочется? Только потому, что вы принц?
— Я не только принц, а перво-наперво — человек, — учтиво улыбнулся Дорин. — Собаки ценны своим умением ладить с людьми и подчиняться им. Если щенок не откликается на дружелюбное отношение к нему, из него вырастает пес с непредсказуемым характером. А непредсказуемые собаки бывают очень опасны. Чтобы избежать ненужного риска, таких щенят обычно убивают.
Все это было сказано легко, с улыбкой, однако Селене стало не по себе.
— Убивают? Вы и этого убьете? Но почему? Чем он успел вас обидеть?
— Собаки ценятся тем, что они друзья и слуги людей, — повторил принц.
— Значит, вы готовы убить этого беднягу только из-за его характера? Но это жестоко. Может, он скучает без матери. Кстати, где его мать?
— Смею предположить, госпожа Лилиана, что у вас никогда не было собак. Возможно, вас удивит, что собачьи матери не дрожат над своим потомством, как человеческие. Мамаша этих щенят прибегает, только чтобы их покормить да иногда поиграть. И потом, я выращиваю собак для бегов и охоты, а изнеженные комнатные собачонки мне не нужны.
— А мне думается, вы намеренно не пускаете мать к ее малышам.
Селена сама не понимала, с чего ей вдруг стало жаль этого щенка. Она подошла и взяла его на руки. Щенок мокрым носом ткнулся ей в подбородок.
— Я не позволю вам погубить этого малыша!
Нехемия, удивленно улыбаясь, сказала Селене:
— Принц прав. Своенравные собаки не поддаются воспитанию и потом становятся тяжкой обузой.
— Обузой для кого?
— Лилиана, честное слово, я не понимаю, почему вы так разволновались из-за этого щенка. Поговорите с любым псарем, и он вам скажет то же самое. Каждый день по всей Эрилее убивают сотни и тысячи непригодных щенят. И никого это особо не волнует.
— Я не знаю про других. Не убивайте этого! — почти закричала Селена. — Отдайте его мне, если это единственный способ сохранить ему жизнь.
Дорин внимательно глядел на нее.
— Хорошо, — согласился он. — Если вам так жалко это угрюмое существо, я не стану его убивать. Я поселю его на псарне, найду угол. Я даже позову вас, чтобы вы убедились, что щенок цел и невредим.
— Вы это действительно сделаете?
— По правде говоря, я бы за этого пса и гроша ломаного не дал. Но если он вам так понравился, он останется жить.
Принц подошел к ней почти вплотную. У Селены вспыхнули щеки.
— Вы… вы обещаете? — спросила она.
Дорин приложил руку к сердцу и сказал:
— Клянусь своей короной: этот щенок останется жить.
Если бы не присутствие Нехемии, Селена бы обняла его. Или он бы обнял ее. Слишком уж близко друг к другу они стояли.
— Спасибо вам, Дорин.
Нехемия с неподдельным интересом следила за этим разговором и даже не заметила, как к воротам подошли ее телохранители.
— Принцесса, вам пора, — сказал по-эйлуэйски один из них. — Вам еще нужно успеть переодеться для визита к королеве.
Нехемия встала и, стараясь не задеть резвящихся щенят, пошла к воротам загона.
— Ты пойдешь со мной? — спросила она Селену.
Селена кивнула, повернулась к принцу и спросила:
— А вы идете с нами?
Дорин покачал головой и прикрыл ворота. Щенки теперь прыгали возле его ног.
— Возможно, вечером я вас навещу, — сказал он.
— Если вам посчастливится, — тихо проговорила Селена и пошла вслед за принцессой.
Она шла по коридорам, улыбаясь себе.
— Он тебе нравится? — вдруг спросила Нехемия.
Селена наморщила лоб и возразила:
— С чего ты взяла? Разумеется, нет.
— Вы говорили так… непринужденно. Мне показалось, вас что-то… связывает.
— Связывает? — чуть не поперхнулась Селена. — Придумаешь тоже. Мне просто нравится его дразнить.
— В этом нет ничего постыдного, если он тебе нравится. Должна признаться, сначала я была о принце совсем невысокого мнения. Он казался мне напыщенным, самовлюбленным идиотом. А он совсем не такой.
— Не забывай: он — из династии Хавильяров.
— В этой династии были разные короли. Дорин совсем не похож на своего отца.
— Мы с ним оба просто дурачимся и не более того.
— А мне кажется, ты ему очень нравишься.
Селена не думала, что невинные слова принцессы отзовутся в ней волной обжигающей ярости.
— Да я скорее вырву собственное сердце, чем полюблю человека из династии Хавильяров! — отчеканила она.
Дальше они шли молча. Селена заставила себя успокоиться. Прощаясь с Нехемией, она пожелала ей приятного вечера у королевы и пошла к себе.
Караульные, шедшие за ней, держались на почтительном расстоянии. С каждым днем это расстояние становилось все больше. Может, это был приказ Шаола?
За окнами наступали сумерки. Прежде чем почернеть, небо стало темно-синим, и его неяркий свет красиво окрашивал снег, налипший на стекла. А ведь ей ничего не стоило бы этим же вечером бежать из замка. В городе она запаслась бы всем необходимым и к утру уже плыла бы себе на корабле, идущем на юг.
Селена остановилась у окна и приникла к стылым стеклам. Караульные тоже остановились и молча ждали. Воздух, сочившийся снаружи, приятно холодил лоб. Если она сбежит, ищейки короля быстро сообразят, где ее искать. В такое время можно сбежать только на юг. Вот если бы она отправилась на север, им бы и в голову не пришло искать ее там. Но зимой на север отправляются лишь те, кто ищет смерти.
Окно отражало кусок коридора, и когда за спиной Селены что-то мелькнуло, она резко повернулась и увидела… Кэйна.
На этот раз он не скалил зубы и не ухмылялся. Лоб Кэйна покрывала испарина. Он тяжело дышал, будто рыба, выброшенная на берег. Темные глаза неистово сверкали. Правой рукой Кэйн сжимал себе горло. Казалось, он вот-вот себя задушит.
«Хорошо бы», — подумала Селена.
— Что-то случилось? — вполне дружеским тоном спросила она.
Кэйн не ответил. Селене показалось, что он даже не сразу заметил ее, поскольку взгляд его несколько секунд блуждал и только потом остановился на ней. Массивные пальцы бывшего солдата еще плотнее сомкнулись на собственном горле, как будто он боялся, что оттуда вырвутся слова. На пальце мрачно поблескивало черное кольцо. Селене показалось, что за несколько дней мышцы Кэйна еще выросли. Такое ощущение возникало у нее не впервые. Всякий раз, когда она сталкивалась с Кэйном, он выглядел все более сильным.
Зрелище было настолько странным, что Селена терялась в догадках. Вместо наглого, самодовольного и самонадеянного Кэйна перед ней был испуганный великан.
— Кэйн, что с тобой? — вновь спросила она.
И вдруг он повернулся и опрометью бросился по коридору. Он бежал с умопомрачительной скоростью, намного быстрее, чем во время состязаний. Несколько раз Кэйн оборачивался на бегу, но смотрел не на Селену и не на удивленно перешептывающихся караульных. Он смотрел мимо них, в глубину коридора.
Селена дождалась, когда стихнет топот его ног, а потом поспешила к себе. Там она написала короткие записки Ноксу и Пелору, прося их вечером никуда не отлучаться из своих комнат и никому не открывать дверей. Причин столь необычной просьбы она не указала.
ГЛАВА 33
Кальтена несколько раз ущипнула себя за щеки, придавая им румянец. Перед тем как покинуть будуар, она велела служанкам побрызгать ее духами, а сама в это время залпом проглотила бокал сахарной воды. Кальтена не была любительницей сладкого и воду выпила, чтобы отбить запах опиума, который она курила, когда к ней неожиданно пожаловал герцог Перангон.
Головные боли начали мучить госпожу Ромпир еще в отрочестве. Отец приглашал к ней лучших врачей, но их снадобья давали лишь временное облегчение, пока один старый лекарь не посоветовал давнишнее средство — курение трубки, набитой слабой смесью опиума. Кальтена помнила его предостережение: курить, только когда приступ сделается невыносимым, и ни в коем случае не пробовать более сильные смеси. Но если в родительском доме к этому относились с пониманием, при дворе такую особенность Кальтены могли бы расценить совсем по-другому. Поэтому хитрая провинциалка тщательно скрывала от всех не только свои приступы мигрени, но и странное лекарство. И уж конечно, меньше всего ей хотелось, чтобы об этом узнал Перангон.
Прежде чем выйти к герцогу, расположившемуся в ее покоях, Кальтена заставила служанок тщательно ее обнюхать. Убедившись, что духи и сахарная вода заглушили запах опиума, она прошла из гардеробной в спальню и уже оттуда, через коридорчик, в гостиную, где томился Перангон.
Вид у герцога был, как всегда, воинственный, словно из гостиной Кальтены он собирался отправиться на поле битвы.
— Здравствуйте, ваша светлость, — промурлыкала Кальтена, приседая в глубоком реверансе.
От мигрени и опиума у нее кружилась голова, а во всем теле ощущалась противная тяжесть. Кальтена протянула герцогу руку, и он не столько поцеловал ее, сколько обслюнявил своими толстыми губами. Естественно, взгляд герцога скользнул выше, и его глаза заблестели откровенным желанием. Кальтена улыбалась, прикидывая, сколько ей еще удается сдерживать напор Перангона.
— Надеюсь, я вас не потревожил, — сказал герцог, выпуская ее руку.
У Кальтены вдруг возникло ясное ощущение, что она заперта в ловушке, в красивой клетке, наполненной шпалерами, мягкой мебелью и подушками.
— А я прилегла вздремнуть, отчего вашей светлости и пришлось меня дожидаться, — с привычной легкостью соврала Кальтена.
Перангон шумно втянул в себя воздух, и она замерла. Неужели герцог учует опиум?
— Значит, я вас потревожил? — спросил герцог, заученно улыбаясь.
— Что вы, ваша светлость. Я всегда рада вашим визитам. Особенно неожиданным. Обожаю сюрпризы.
— Вас не было на обеде. Вот я и зашел проведать.
Перангон скрестил руки на груди. Кальтена вдруг подумала, что кулак герцога мог бы легко пробить ей череп.
— По правде говоря, мне нездоровится, — сказала она и присела на кушетку.
Она бы с радостью уложила голову на мягкую подушку, но в присутствии герцога это выходило за рамки приличий.
Герцог что-то говорил, но уши Кальтены перестали воспринимать звуки. Кожа на лице Перангона приобрела стеклянный блеск, а его глаза превратились в два устрашающих черных мраморных шара. Напрасно она позволила себе три лишние затяжки.
— Простите, ваша светлость. Мне действительно нездоровится.
— Принести вам воды? — спросил герцог и встал. — А может, я не вовремя?
— Нет! — чуть не закричала Кальтена, и у нее зашлось сердце. — Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы наслаждаться вашим обществом, но вы должны простить мне некоторую рассеянность.
— Только не вам, госпожа Кальтена, говорить о рассеянности, — возразил герцог и снова сел. — Мне редко встречались умные женщины, но вы — умнейшая из всех, кого я знал. Кстати, его высочество такого же мнения. Он мне вчера говорил об этом.
Кальтена сразу выпрямилась, не обращая внимания на боль в спине. Перед нею мелькнуло лицо Дорина и корона, венчавшая голову наследного принца.
— Принц это сказал? Обо мне?
Герцог коснулся ее колена и стал поглаживать его большим пальцем.
— Принц сказал бы больше, но тут его перебила госпожа Лилиана.
У Кальтены закружилась голова.
— А почему она была рядом с принцем?
— Не знаю. Я бы тоже предпочел, чтобы ее там не было.
Нет, этого допускать нельзя. Она, Кальтена Ромпир, должна прекратить подобное безобразие. Эта девчонка оказалась слишком шустрой. Но если Лилиана затащила наследного принца в свои мерзкие сети, Кальтена его освободит. Перангон мог бы ей в этом помочь. При его влиятельности… Лилиана просто бесследно исчезла бы. Вот только одно обстоятельство мешает. Эта Гордэна — знатного происхождения, а Перангон бережет свою честь и не позволит себе так обойтись с человеком благородных кровей. Или позволит?
Кальтена прикрыла глаза, и перед ней в безумной пляске закружились десятки скелетов. А если уверить герцога в том, что Лилиана — ловкая самозванка?.. От этой мысли мигрень Кальтены вспыхнула с новой силой, сдавив горло.
— Целиком с вами согласна, ваша светлость, — сказала Кальтена, растирая пульсирующий висок. — Даже не верится, что такая недостойная особа, как госпожа Лилиана, завоевала сердце наследного принца.
Кальтена вдруг подумала: находись она сейчас рядом с принцем, ее мигрень мгновенно бы прекратилась.
— Мне кажется, кому-то обязательно нужно поговорить об этом с его высочеством, — сказала она, запуская пробный шар.
— Вы назвали ее… недостойной особой?
— Я тут слышала, что ее происхождение… вовсе не такое уж знатное, как она утверждает.
— Что именно вы слышали? — насторожился Перангон.
Кальтена теребила самоцвет, свисающий с ее браслета, и спешно придумывала ответ.
— В подробности меня не посвящали, но некоторые придворные считают ее просто самозванкой, сумевшей вскружить голову принцу. Более того, она ни с кем при дворе не желает знаться. Я бы хотела подробнее разузнать об этой госпоже Лилиане. Думаю, и вы тоже. Наконец, это наш долг как верных подданных короны. Мы должны оберегать нашего принца от таких особ.
— Несомненно, — тихо согласился герцог.
Кальтена услышала душераздирающий крик. Дикий. Безудержный. Он раздался у нее в голове, отозвавшись нестерпимым всплеском головной боли. Все мысли исчезли, кроме одной. Она должна сделать все необходимое, чтобы спасти корону и… свое будущее.
Селена листала очередной древний фолиант, где излагались расплывчатые теории происхождения «знаков судьбы». Неожиданно дверь в ее гостиную приоткрылась, вызвав жалобный скрип. У Селены замерло сердце, однако она постаралась сохранить внешнюю невозмутимость. Негоже, чтобы принц увидел свою защитницу струсившей. Но на пороге стоял не Дорин и уж тем более не чудовище с железными когтями.
На пороге стояла Нехемия в удивительно красивом платье, целиком расшитом золотом. Глаза принцессы были устремлены в пол, а по щекам текли черные ручейки краски, которой она подводила брови и веки.
— Нехемия, что с тобой? — встревожилась Селена. — Это пьеса на тебя так подействовала?
Плечи Нехемии слегка приподнялись и тут же ссутулились. Потом она медленно подняла на Селену воспаленные, полные слез глаза.
— Я… я не знала, куда еще мне идти, — по-эйлуэйски прошептала она.
Селена была в полном замешательстве.
— Ты можешь сказать, что случилось?
Только сейчас она заметила в дрожащей руке принцессы кусок измятого пергамента.
— Они устроили бойню, — прошептала Нехемия, качая головой, будто не хотела верить в то, что говорит.
— Кто? — спросила Селена, холодея всем телом.
Нехемия ответила сдавленным рыданием и только потом заговорила:
— Легион адарланской армии захватил в плен пятьсот эйлуэйских мятежников. Они скрывались на границе Задубелого леса и Каменных болот.
Черные слезы текли у Нехемии по щекам, оставляя дорожки на ее изумительно красивом платье. Длинные пальцы принцессы продолжали мять пергамент. Вероятно, это было письмо, переданное ей неизвестно кем.
— Отец пишет, что пленных гнали в Калакуллу. По пути несколько человек попытались бежать и… — Нехемия тяжело дышала, с трудом выталкивая каждое слово. — И тогда адарланские солдаты убили всех. Всех, кто там был. Даже детей.
Тошнота подступила к горлу Селены. Пятьсот пленных, забитых, как скот.
Только сейчас Селена заметила в дверях телохранителей принцессы. Их лица оставались бесстрастными, но их глаза… Селена боялась встречаться с ними взглядом. Наверное, среди пленных были их друзья или даже родственники. И наверняка кому-то из убитых Нехемия помогала, кого-то оберегала.
— Какая же я наследная принцесса Эйлуэ, если мне нечем помочь моему народу? — шептала Нехемия. — Могу ли я вообще называться принцессой, если такое творится?
— Как я тебя понимаю, — в ответ прошептала Селена.
Эти слова разрушили оцепенение, владевшее Нехемией. Она бросилась к Селене, уткнулась в плечо и дала волю слезам. Селена чувствовала: любые слова сейчас бесполезны. Она просто обнимала рыдающую принцессу, сама замерев и отказываясь верить в случившееся.
ГЛАВА 34
Селена сидела у окна спальни и рассеянно следила за танцем снежинок в вечерней мгле. Нехемия давно уже вернулась к себе. От Селены она уходила, отмыв все черные полоски на щеках и гордо расправив плечи, как и полагается принцессе. Часы пробили одиннадцать. Селена встала, потянулась и тут же замерла от боли в животе. Стараясь дышать ровно, она нагнулась и подождала, когда судороги ослабнут. У нее началось это больше часа назад. Вместе с болью накатывал озноб. Тепло ярко пылающего камина сюда не доходило, и Селена закуталась в одеяло. Спасибо Фалипе, которая подала ей чашку травяного чая.
— Вот, девочка, выпей, — сказала служанка, ставя чашку на столик. — Это поможет.
Она наклонилась к Селене, опершись о спинку кресла, и почти шепотом добавила:
— Бедняги они, эти эйлуэйские мятежники. Представляю, каково сейчас принцессе.
Вместе со спазмами внутри Селены поднимался гнев.
— Хорошо еще, что у нее есть такая подруга, как ты, — сказала Фалипа.
— Спасибо.
Селена по привычке обхватила руками чашку и едва не обварила себе колени.
— А ручка у чашки на что? — усмехнулась Фалипа. — Вот уж не думала, что ассасины бывают такими неуклюжими. Если помощь понадобится, зови меня. Сама в свое время намучилась с этими женскими делами.
Селена кивком поблагодарила ее. Фалипа ушла. Селена успела сделать несколько глотков и снова скрючилась от грызущей боли внизу живота.
Эндовьер, отняв у нее почти все, освободил ее от малоприятной ежемесячной женской особенности. Но теперь, через три с половиной месяца жизни в нормальных условиях и сытной пищи, это вернулось. Селена чуть не плакала. Как в таком состоянии она будет упражняться? До завершающего поединка — всего месяц.
А снежинки, равнодушные к ее страданиям, вспыхивали в свете, льющемся из окна, и продолжали свой удивительный танец, музыка которого была недоступна человеческому уху.
Элиана призывает ее уничтожить зло в замке. А что древняя королева скажет насчет зла в других частях Эрилеи? Жертвы там исчисляются сотнями. Интересно, кто-нибудь считал, сколько людей нашли свой конец в Калакулле и Эндовьере?
Мысли Селены прервал новый гость.
— Я слышал про Нехемию, — сказал вошедший Шаол.
— Капитан, не поздновато ли для визита? — спросила Селена, кутаясь в одеяло.
— Ты что, заболела?
— Так, недомогание.
— На тебя подействовало известие об убийстве мятежников?
«Неужели он не догадывается?»
— Нет. — Она поморщилась от новой рези в животе. — Мне нездоровится.
— Тут и впрямь заболеешь, — подхватил Шаол, глядя не на нее, а на пол. — Есть от чего. А тому, кто собственными глазами видел Эндовьер…
Капитан провел рукой по лицу, словно избавляясь от воспоминаний о страшном месте.
— Надо же, пятьсот человек.
«Неужели и его пробило?» — удивилась Селена.
Шаол стал расхаживать взад-вперед.
— Послушай, я знаю, что иногда бываю строг с тобой. Ты даже жаловалась на меня Дорину. Но… — Он остановился, повернувшись к Селене. — Это хорошо, что ты подружилась с принцессой. Мне нравится твоя честность и верность вашей дружбе. Ходят слухи, будто Нехемия тайком помогала эйлуэйским мятежникам… Если бы кто-то завоевал мою страну, я бы тоже делал все возможное, только бы вернуть свободу.
Селена хотела ответить, но ей мешала боль в пояснице, добавившаяся к спазмам в животе.
— Знаешь, — вновь заговорил Шаол, вставая у окна, — я был во многом не прав.
«Ну зачем он приперся?»
Окружающий мир завертелся, словно детский волчок, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Хуже всего, если ее сейчас начнет рвать. В прошлом такое бывало.
— Шаол, — только и могла произнести Селена, поскольку из-за подступающей рвоты ей пришлось срочно зажать рот рукой.
— Я вот все время думал: неужели тебе не хотелось…
— Шао-ол, — простонала Селена.
Капитан резко повернулся к ней, и тут, не в силах сдерживаться, Селена исторгла на пол весь ужин.
Шаол поморщился и отскочил в сторону. Рот Селены наполнился едкой горечью, а хлынувшие слезы обожгли глаза. Новый спазм заставил ее опуститься на колени. Селену вновь вырвало, на этот раз желчью.
— Так ты… действительно заболела? — испугался Шаол.
Он крикнул служанку и довел Селену до стула. В голове у нее начало проясняться. Кажется, он о чем-то спрашивал.
— Тебе надо лечь в постель. Я донесу тебя на руках.
— Да я… по-другому больна, — простонала Селена.
Шаол усадил ее на постель, откинул покрывало. Появившаяся служанка хмуро покосилась на испачканный пол и отправилась за подмогой.
— Как это… по-другому? — не понял Шаол.
— Я… в общем…
Лицо Селены буквально раскалилось, грозя вот-вот растечься по полу.
«Ну и тупица!»
— У меня начались женские дела!
Лицо капитана тоже стало ярко-красным. Он смущенно провел рукой по волосам.
— Если… тогда… тогда я лучше уйду, — запинаясь, пробормотал Шаол и неуклюже поклонился.
Он стремительно вышел и чуть не споткнулся, задев за дверной косяк. Зрелище было настолько комичным, что Селена, превозмогая боль, улыбнулась.
Пришли служанки и молча стали убирать пол.
— Вы меня простите, — виновато начала Селена, но женщины отмахнулись и продолжили заниматься своим делом.
Селене не оставалось ничего иного, как забраться под одеяло и мечтать о скором сне.
Но сна не было. Селена ворочалась, ища наилучшее положение для своего взбесившегося живота. Дверь снова открылась, и на пороге появился смеющийся Дорин.
— Мне повстречался Шаол, так что я знаю о твоем… «интересном состоянии». Кажется, ты перепугала беднягу сильнее, чем все растерзанные трупы.
Селена открыла глаза. Принц бесцеремонно уселся на ее постель.
— Ваше высочество, мне действительно очень плохо, и сегодня я — никудышная собеседница.
— От этого еще ни одна женщина не умерла, — парировал ее возражение Дорин.
Он извлек из кармана новенькую колоду карт.
— Почему бы нам не сыграть? Можем прямо на одеяле, — предложил принц.
— Я вам уже сказала: мне нездоровится.
— По твоему лицу что-то незаметно.
Принц достал колоду из футляра и с ловкостью завзятого игрока перетасовал карты.
— Всего разочек. Не упрямься.
— Разве в замке мало желающих вас развлечь?
Глаза Дорина вспыхнули. Колоду он перегнул пополам.
— Тебе должно было бы льстить мое общество.
— Я буду очень польщена, если вы уйдете.
— А тебе не кажется, что странно рассчитывать на мою благосклонность и при этом вести себя столь дерзко?
— Дерзко? Я едва начала.
Живот опять схватило, и Селена подтянула колени к груди.
Принц засмеялся и убрал колоду обратно в карман.
— Кстати, если тебе интересно: спасенный тобой щенок передавал привет.
— Уходите, — простонала Селена.
— Я не позволю прекрасной девушке умереть в одиночестве, — сказал Дорин, кладя свою руку поверх ее ладони. — Хочешь, я тебе что-нибудь почитаю, чтобы скрасить последние мгновения? Какую книгу?
Селена спрятала руки под одеялом и прошипела:
— Как насчет романа о глупом принце, который, не имея ни капли сострадания, мучил своими разговорами несчастную девушку-ассасина?
— Замечательная история! Мне она уже нравится, поскольку у нее счастливый конец. Эта девушка была вовсе не несчастная, а хитрая. Она только притворялась больной, чтобы привлечь внимание принца. Кто бы мог подумать? Сия девица придумала ловкий ход. А дальше последует потрясающая сцена в спальне. Там будет столько остроумия.
— Хватит! Замолчите! Идите в другие спальни, а меня оставьте в покое!
Схватив книгу, Селена бросила ее в принца. К счастью, Дорин сумел поймать книгу раньше, чем та соприкоснулась с его носом.
— Простите! — забормотала перепуганная Селена. — Я не сообразила, что книга тяжелая. Честное слово, ваше высочество, я не хотела причинить вам увечье.
— Охотно верю. Лучший ассасин Адарлана вряд ли стала бы убивать меня столь грубым образом. Думаю, это был бы удар кинжалом или ножом и желательно не в спину.
Селена схватилась за живот и даже согнулась от боли. В такие моменты она всегда жалела, что не родилась мужчиной.
— Перестань называть меня «ваше высочество». Я для тебя просто Дорин.
— Хорошо.
— Скажи это.
— Что сказать?
— То, что уже сказала, и назови меня по имени: «Хорошо, Дорин».
Селена выпучила глаза: от боли и от его дурачеств.
— Если это приятно для ушей вашей благородной святости, я буду называть вас только по имени, — сказала она.
— Благородная святость? Великолепно. Мне это нравится.
Дорин усмехнулся, подумав, что так называется роман, который едва не соприкоснулся с его носом.
— Что-то не припомню, чтобы я посылал тебе эту книгу. Да у меня и нет таких книжонок!
Селена чуть слышно рассмеялась и отхлебнула несколько глотков целебного отвара, принесенного служанкой.
— Где же, Дорин, таким книгам быть в вашей библиотеке? Этот роман мне одолжила одна из служанок, которая любит читать.
— «Страсти на закате», — прочел он название романа, после чего, наугад раскрыв книгу, стал читать вслух: — «Его пальцы нежно ласкали ее молочно-кремовую гр…»
У принца округлились глаза.
— Черт тебя побери, Селена! Ты действительно читаешь эту чепуху? Никак «Символы и сила» надоели? И трактат по эйлуэйской культуре — тоже?
Селена допила имбирный чай. Фалипа оказалась права: животу стало легче.
— У меня, Дорин, круг чтения шире вашего. А этот роман вам тоже не мешало бы прочесть. Кстати, могу одолжить, когда дочитаю. У автора замечательный стиль. И еще, — застенчиво улыбнувшись, добавила она, — вы почерпнете там немало полезного по части обращения с вашими подружками.
— Я не стану читать такое, — процедил принц сквозь зубы.
Селена забрала у него книгу и откинулась на подушку.
— В таком случае вы уподобляетесь Шаолу.
— Шаолу? — переспросил Дорин, не догадываясь о ловушке. — Ты и ему предлагала читать эту дребедень?
— Предлагала, но он отказался, — соврала Селена. — Сказал, что капитану королевской гвардии не пристало читать подобные книги.
Принц выхватил у нее роман.
— Ах ты, демон в женском обличье! Давай сюда эту писанину! Я не позволю тебе противопоставлять нас друг другу.
Дорин снова покосился на книгу и перевернул ее, скрыв обложку с названием.
Селена улыбнулась и стала глядеть на падающий снег. В спальне заметно похолодало, и огонь в камине не спасал от сквозняков, прорывавшихся через щели в балконных дверях. Селена чувствовала: Дорин наблюдает за ней. Но без настороженности, которую она иногда замечала во взгляде Шаола. Дорин наблюдал за ней, поскольку ему это нравилось.
Нехотя она призналась себе, что ей тоже нравится наблюдать за ним.
— На что это вы так зачарованно смотрите?
Вопрос Селены вышиб принца из непонятного состояния, которое действительно походило на зачарованность.
— На тебя. Ты красивая, — вырвалось у него.
— Не говорите глупостей.
— Я что, обидел тебя?
От прилившей крови у него застучало в висках.
— Нет, — коротко ответила Селена и вновь повернулась к окну.
Дорин видел, как быстро краснеет ее лицо. Он не привык к долгим ухаживаниям. Его отношения быстро заканчивались постелью. Исключение, пожалуй, составляла Кальтена, которую он не мечтал увидеть в постели рядом с собой. А вот Селена манила его. Дорину хотелось целовать ее, гладить нежную кожу и следить, как ее тело откликается на его ласки.
Неделя, предшествующая Ильмасу, была временем отдыха, временем плотских наслаждений, помогающих людям согреться длинными зимними ночами. Женщины распускали волосы, а некоторые даже отказывались от корсетов. Это был пир, на котором не существовало запретных плодов, и каждый мог лакомиться столько, сколько позволяли силы. Естественно, принц каждый год с нетерпением ждал заветной поры. Но сейчас…
Сейчас сама мысль о празднике казалась ему кощунственной. Какое тут веселье, когда королевские солдаты — солдаты его отца — убили пятьсот эйлуэйских мятежников? Всех, даже детей. Пятьсот загубленных жизней. Как теперь он будет смотреть в глаза Нехемии? И как в дальнейшем он будет править страной, где солдат натаскивают, словно бойцовых собак, не знающих сострадания?
У Дорина пересохло во рту. А ведь Селена родом из Террасена — первого государства, завоеванного его отцом. Это чудо, что она уцелела и каким-то образом привыкла к жизни под адарланским владычеством. Или затаилась? Три шрама на ее спине — вечное напоминание о жестокости адарланского короля, хотя и не он хлестал ее плеткой в Эндовьере.
— Вас что-то заботит? — спросила Селена.
Вопрос был задан с осторожным любопытством, словно ее действительно интересовали его мысли. Не в силах смотреть на нее, принц отошел к окну. Стекло было совсем холодным, а за ним безостановочно падал снег.
— Ты должна меня ненавидеть, — почти шепотом произнес Дорин. — Меня и мой двор. Они резвятся, флиртуют и не желают знать о том, что происходит за стенами замка и за пределами Рафтхола… Когда меня известили, что королевская армия истребила пятьсот пленных эйлуэйских мятежников, я… Я не знал, куда спрятаться со стыда.
Он слышал, что Селена встала и перебралась в кресло. Что ей его признания? Но слова рвались из него, и ему было не остановиться.
— Теперь я понимаю, почему ты с такой легкостью убивала адарланцев. И я ничуть не виню тебя за это.
— Дорин, не сейчас.
Нет, именно сейчас, поскольку только в тишине спящего замка он мог высказать то, о чем не решался говорить днем.
— Бывают прирожденные убийцы, но таких немного. А с тобой… с тобой случилось что-то ужасное, когда ты была еще совсем маленькой. И скорее всего, в этом повинен мой отец. Ты имеешь полное право ненавидеть Адарлан и адарланцев. Наши ученые прихвостни уверяют, что сама Богиня повелела Адарлану распространить свою власть на все остальные государства. И на Террасен, и на Эйлуэ.
Дорин уткнулся лбом в стекло. Глаза щипало, хотя тяга в камине была исправной.
— Ты мне не поверишь, но я… не хочу быть частью всего этого, — продолжил принц. — Я не могу называть себя мужчиной, если позволяю отцу творить все новые и новые зверства. Но даже если бы я валялся у него в ногах, прося о снисхождении к завоеванным королевствам, он и слушать бы не стал. Он считает такой порядок вещей правильным и даже идеальным. Я и тебя выбрал своей претенденткой лишь потому, что знал: мой выбор рассердит отца.
Селена морщилась от его слов и возобновившихся болей в животе, но Дорин хотел высказаться до конца.
— Если бы я вообще отказался искать себе претендентов, отец посчитал бы это бунтом против него, а я еще не настолько силен, чтобы открыто ему противостоять. И потому я выбрал тебя — лучшего ассасина Адарлана. Другого выбора у меня и быть не могло.
Вот он и сказал это, и она слышала эти слова. Как она их воспримет — неизвестно. Главное, он выплеснул то, что давно носил в себе.
Дорин повернулся к Селене, их глаза встретились.
— Жизнь не должна быть такой, — сказал он. — И… мир тоже не должен быть таким, как сейчас.
Селена заговорила не сразу. Некоторое время она прислушивалась к биению собственного сердца.
— Я не испытываю ненависти к вам, — тихо, почти шепотом, произнесла она.
Дорин опустился на соседний стул и обхватил голову руками. Вид у него был совсем одинокий.
— Вы не такой, как они. И… простите, если я вас чем-то обидела. Я ведь над вами все время подшучивала.
— Ты меня… обидела? С чего ты взяла? Ты… ты сделала жизнь в замке чуточку веселее.
— Всего только чуточку? — вскинула голову Селена.
— Ну, на две чуточки, — улыбнулся принц, вытягивая ноги. — С одной стороны, жаль, что ты не сможешь пойти со мной на праздничный бал. Но с другой — это и к лучшему. Бал в ночь Ильмаса…
— А почему я не могу пойти? И чем этот бал отличается от прочих?
— На Ильмас устраивают не просто бал, а бал-маскарад. Вот, пожалуй, и все отличия. Думаю, тебе не надо объяснять, почему ты не можешь пойти.
— Вам с Шаолом нравится лишать меня развлечений. Когда я в клетке, это спокойнее, верно? А я люблю развлечения.
— Когда станешь королевской защитницей, можешь ходить на все балы подряд.
Селена поморщилась, на сей раз не от боли, а от досады. Дорин смотрел на нее, не зная, что делать. Убеждать ее, как он был бы рад появиться с нею на балу? Что он дорожит этими редкими встречами с нею? Что думает о ней постоянно? Скорее всего, Селена высмеяла бы его за эти признания.
Часы пробили полночь.
— Пожалуй, мне пора, — сказал принц и потянулся. — Завтра почти весь день придется торчать с советниками. Герцогу Перангону вряд ли понравится, если я буду клевать носом.
— Передайте герцогу мои наилучшие пожелания, — язвительно усмехаясь, попросила Селена.
Она не забыла, как герцог обошелся с нею в Эндовьере, в день их первой встречи. Дорин этого тоже не забыл, и сейчас воспоминания наполнили его холодной яростью.
Он вдруг наклонился и поцеловал Селену в щеку. Почувствовав прикосновение его губ, Селена сжалась, и хотя поцелуй был кратким, принц успел вдохнуть аромат ее кожи. Дорин едва удержался, чтобы не поцеловать ее снова.
— Спокойных тебе снов, Селена.
— И вам спокойной ночи, Дорин.
По пути к себе принц раздумывал, почему Селена так погрустнела и почему произнесла его имя не с нежностью, а с какой-то отрешенной покорностью.
Селена не могла уснуть. Она смотрела на широкую полосу лунного света, разлитого по полу. Бал-маскарад в ночь Ильмаса! И пусть адарланский двор считался самым лживым и помпезным во всей Эрилее, от самого слова «бал-маскарад» веяло чем-то романтичным. И снова, как и в ночь Самуинна, вход в бальный зал будет ей закрыт. Селена протяжно вздохнула и поправила подушку. А может, Шаол хотел тайком позвать ее на бал? Может, он об этом начал говорить, когда ее вывернуло?
Селена покачала головой. Размечталась! Дождешься от капитана такого приглашения! И потом, у них с Шаолом есть дела поважнее. Например, искать того, кто убивает претендентов. Селена пожалела, что ничего не сказала капитану о странном поведении Кэйна.
Она закрыла глаза и улыбнулась, представляя себе праздничный подарок на Ильмас. Самым лучшим подарком был бы труп Кэйна, найденный… да хоть завтра утром.
Час ночи. Два часа. Три. Время шло, а сон так и не появлялся. Селена лежала и думала. О неведомом зле, таящемся в укромном углу громадного замка. О пяти сотнях убитых эйлуэйских пленных, тела которых наверняка уже побросали в несколько больших общих ям и засыпали. Сколько еще таких ям появится по всей Эрилее стараниями его величества короля Адарланского?
ГЛАВА 35
На следующий день, ближе к вечеру, Шаол Эстфол стоял в коридоре второго этажа и глядел в пространство внутреннего двора. Там, между запорошенными снегом живыми изгородями, неспешно брели двое. Селену было легко узнать по ее белому плащу, а Дорина он и так бы заметил где угодно.
Долг обязывал Шаола идти следом за гуляющими, внимательно наблюдая и делая все, чтобы Селена вдруг не захватила принца в заложники и не превратила его в живой щит для своего побега. Простая логика и годы опыта, обретенного на гвардейской службе, требовали: «Немедленно спустись вниз! Шестерых караульных недостаточно». При хитрости и сметливости Селены что ей эти шестеро!
Но Шаол неподвижно стоял у окна. Он не мог заставить себя сделать ни шагу.
Каждый день он чувствовал, как рушатся барьеры. Он сам позволял им рушиться. Почему? Потому что ему нравился ее искренний смех, нравилось, что однажды, придя к ней, он застал ее уснувшей в обнимку с книгой. И главное, Шаол знал: она выиграет заключительный поединок.
Да, Селена Сардотин была преступницей. Гениальной убийцей, королевой «дна»… и одновременно — еще совсем девчонкой, которую семнадцатилетней бросили в Эндовьер.
От этой мысли Шаолу становилось плохо. В свои семнадцать он изнывал от муштры Брулло, но после изматывающих занятий его ждал чан с горячей водой, сытная еда и дружеская компания. Дорин тогда потерял голову от своей Рузанды и вообще забыл обо всем на свете.
А Селена в свои семнадцать оказалась в соляных копях Эндовьера. На каторге, откуда не возвращаются. И выжила.
Шаол сомневался, выжил бы он в Эндовьере, особенно зимой. Его никогда не пороли, у него на глазах никто не умирал. Он не знал, что такое холод и голод.
Селена засмеялась. Наверное, какой-нибудь шутке Дорина. Она пережила Эндовьер и не разучилась смеяться.
Шаола пугало, что Селена находится рядом с Дорином. При ее навыках ей ничего бы не стоило задушить принца или сломать ему шею. Но капитана еще сильнее пугало его собственное доверие к этой девчонке. Чем все это может кончиться для него — Шаол тоже не знал.
Они шли между убеленных снегом кустов живой изгороди. С лица Селены не сходила улыбка. Расчищенная дорожка была довольно узкой, и это заставляло ее идти почти рядом с Дорином, однако не настолько близко, чтобы его касаться. Она едва успела поесть, как он появился в ее столовой и позвал на прогулку. Судя по скорости появления (служанка только начала убирать со стола), принц пришел раньше и дожидался в коридоре.
Естественно, будь сегодня потеплее, Селена ни за что бы не позволила взять себя за руки и согревать ей ладони. Белый, отороченный мехом плащ лишь с виду казался теплым, а на самом деле ни капельки не спасал от холодных порывов ветра. Интересно, как переносит мороз Нехемия? Этого Селена не знала. После известия о казни эйлуэйских пленных принцесса почти все время проводила у себя и на все предложения погулять отвечала отказом.
Со времени последнего ночного визита Элианы минуло более трех недель. С тех пор Селена успела пройти целых три испытания, самым увлекательным из которых оказалось преодоление препятствий. Оно было далеко не легким, но Селена отделалась несколькими царапинами и ссадинами. Увы, Пелор в этом испытании оказался худшим и был отправлен «домой». Селена представляла, каково ему будет возвращаться в «родные края». Но главное — он остался жив. А вот еще трое претендентов нашли свою смерть в заброшенных коридорах замка. Их тела были растерзаны до неузнаваемости. Теперь, едва только начинало темнеть, Селена запиралась у себя. Беспокойство ее возросло настолько, что она вскакивала от любого странного скрипа и шороха.
У нее осталось пятеро соперников: Кэйн, Могила, Нокс, бывший солдат, чье имя она никак не могла запомнить, и Ренальт — подленький наемник, который стал правой рукой Кэйна, заменив убитого Верина. Ничего удивительного, что к нему перешла и «традиция» насмехаться над Селеной.
Но сейчас, идя мимо умолкнувшего фонтана, ей не хотелось вспоминать ни об убитых претендентах, ни о колкостях Ренальта. Краешком глаза Селена замечала, с каким восторгом Дорин смотрит на нее. Ну и пусть смотрит! Естественно, она совсем не думала о принце, наряжаясь в красивое платье лавандового цвета. И когда служанка укладывала ей волосы, не было ни одной мысли о нем. А эти белоснежные перчатки она выбрала только потому, что они показались ей теплее остальных.
— Куда бы нам еще сходить? — спросил Дорин. — Мы дважды обошли весь сад.
— А разве у принца нет важных государственных дел? — насмешливо спросила Селена.
Порыв ледяного ветра проник ей под капюшон. Чтобы не заморозить уши, Селена натянула капюшон поглубже и тут заметила, что Дорин внимательно глядит на ее шею.
— Что так заинтересовало ваше высочество?
— Ты всегда носишь это ожерелье. Что, еще один подарок? — спросил принц и покосился на кольцо, подаренное ей Шаолом.
Глаза у него больше не сверкали. Селена прикрыла рукой амулет.
— Нет, Дорин, все намного проще. Я нашла его в шкатулке для драгоценностей, — соврала Селена. — Поначалу надевать не решалась. А потом, когда моя шея перестала напоминать жердь, надела. Красивая штучка, правда?
— И очень старая. Уж не поживилась ли ты фамильными драгоценностями какой-нибудь придворной дамы?
Все это было сказано шутливым тоном, но уже без прежней теплоты.
— Нет, Дорин, — довольно резко ответила она. — Воровством драгоценностей у нас, если не забыли, промышляет госпожа Лилиана. У меня другое ремесло.
Селена не верила, что амулет Элианы способен защитить от убийцы. Она до сих пор сердилась на королеву за уклончивые ответы, но ожерелье не снимала. Неизвестно почему, этот амулет придавал ей спокойствия в долгие ночные часы, когда она без сна сидела на постели и глядела на дверь спальни.
А принц так и не отрывал глаз от ее шеи. Селена опустила затекшую руку.
«Пусть глазеет», — решила она.
— В детстве я любил читать легенды о возникновении Адарланского королевства. Моим героем был Гавин. Наверное, я перечитал все, что смог найти, о его битвах с Эраваном.
«Неужели он умнее, чем я думала? Неужели он сразу догадался? Нет, этого быть не может. Мало ли что он там читал в детстве!»
— И при чем тут это простенькое ожерелье? — спросила Селена, изо всех сил делая вид, что ей любопытно, но не более того.
— Да при том, что у Элианы — первой королевы Адарлана — был магический амулет. Гавин и Элиана вместе сражались против Повелителя тьмы, но никак не могли его одолеть. Впрочем, Элиана тогда еще была только принцессой. И вот, когда Эраван уже собирался убить Элиану, к ней явился какой-то дух или призрак и вручил амулет. После этого все чары Эравана потеряли над ней силу. Элиана увидела, кто он есть на самом деле, и назвала его истинным именем. Повелителя тьмы это настолько изумило, что на какое-то время он забыл о втором своем противнике. Вот тогда Гавин его и убил.
Теперь Дорин смотрел на снег под ногами.
— Тот амулет назвали «Глазом Элианы», — добавил принц. — Потом он исчез, и, скорее всего, безвозвратно.
Как странно было все это слышать от Дорина — сына короля-злодея, вознамерившегося извести магию под корень. Но Селена продолжала разыгрывать из себя любопытную дурочку.
— И вы думаете, эта безделушка — «Глаз Элианы»? — хихикая, спросила она. — Это ж сколько веков прошло! Если амулет и существовал, он давно рассыпался в прах.
— Думаю, что не рассыпался, — возразил Дорин, растирая замерзшие ладони. — Я видел картинки с его изображением. Наверное, твое ожерелье — просто копия.
— Конечно копия, — подхватила Селена и тут же переменила тему: — А ваш брат когда приедет? Вы говорили, он очень просился на праздники домой.
— Судьба мне улыбнулась, — ответил Дорин, поднимая глаза к серому небу. — Утром гонец привез письмо. Горные перевалы тонут в снегу. Он сам едва пробрался. А Холлин у нас не привык ездить верхом. Так что придется братцу сидеть в горах до весны. Представляю, как достанется и учителям, и слугам.
— А я представляю, как это огорчит вашу мать, — усмехнулась Селена.
— Погорюет, а потом отправит туда слуг, навьюченных подарками. Надо же ублажить «малыша»!
Селена слушала Дорина вполуха, поддерживая видимость разговора. Они делали третий круг по саду. Все мысли Селены были заняты легендой об амулете Элианы. Неужели древняя королева не понимала, что кто-нибудь да опознает ее амулет? Но если это действительно «Глаз Элианы», а не искусная копия… Если король узнает, он убьет нахалку на месте: и за то, что нашла потайной ход в запретный склеп, и за то, что дерзнула надеть амулет, обладающий магической силой.
И о чем только думала Элиана, вручая ей ожерелье?
Селена оторвалась от книги и в который уже раз остановила взгляд на шпалере. Вроде никаких изменений. Комод стоял на месте, загораживая вход в обнаруженный коридор. Просто из-за всех этих трупов ей мерещится невесть что. Селена встряхнула головой и вернулась к чтению. Глаза бегали по строчкам, но смысл прочитанного ускользал.
Чего добивается от нее Элиана? Умершие королевы не приходят в мир живых и не отдают приказы. Селена захлопнула книгу. Нет, она и не собиралась подчиняться приказам Элианы. Еще по пути в Рафтхол она знала, почему должна выиграть состязания. Это единственный способ вернуть себе свободу. Однако зло, о котором говорила Элиана, не просто таилось в темном углу. Оно убивало, и почему-то — только претендентов. Тут поневоле начнешь ломать себе голову над тем, где же гнездится это зло.
Скрип двери застал Селену врасплох. Книга выпала из рук. Селена схватила тяжелый медный подсвечник, готовая вскочить с постели и атаковать непрошеного гостя. Но послышался знакомый голос. Это была Фалипа. Напевая себе под нос, женщина прошла по коридору и скрылась в комнате для слуг. Селена досадливо поморщилась, ругая себя за трусость. Теперь нужно вылезать из теплой постели за упавшей книгой.
Как назло, книга залетела под кровать. Чертыхаясь, Селена опустилась на колени. Мраморный пол казался куском льда. Селена шарила рукой, безуспешно пытаясь нащупать сбежавшую книгу. Пришлось поставить подсвечник на пол. По гладким плитам книгу унесло к самой стене. Селена потянулась туда и вдруг увидела белую полосу, вьющуюся по полу как раз под кроватью.
Селена схватила книгу и поспешно поднялась с колен. У нее дрожали руки. Преодолевая дрожь, она уперлась в край кровати и надавила плечом. Громоздкая кровать двигалась еле-еле. Окоченевшие ступни Селены скользили по мраморному полу, будучи плохой опорой. Наконец ей удалось отодвинуть кровать на достаточное расстояние.
У Селены окоченели не только ступни, но и все тело.
«Знаки судьбы»!
Их были десятки, нарисованных мелом на полу. Они свивались в большую спираль, и в ее центре белел крупный, тщательно выведенный знак. Селена попятилась задом и ударилась о край комода.
Откуда это в ее спальне? Кто пробрался сюда, минуя караульных, и нарисовал эту зловещую спираль? Селена трясущейся рукой схватила себя за волосы. В центре спирали был тот же знак, какой она видела возле тела Верина.
Ей казалось, что кто-то сжимает ей кишки, завязывая их в тугой узел. Ну нельзя же так просто стоять и смотреть на изрисованный мелом пол. Оцепенение сменилось решимостью. Селена подбежала к столику с кувшином и выплеснула всю воду на пол. Затем принесла из умывальной еще воды. Когда мел немного размягчился, Селена схватила полотенце и принялась лихорадочно оттирать пол. Она скребла мрамор до тех пор, пока у нее не заболела спина и не заныли озябшие руки и ноги.
Возвращать кровать на место она не стала. Наспех одевшись, Селена выбежала в коридор.
К счастью, караульные не стали возражать, когда она попросила проводить ее в библиотеку. Придя туда, караульные уселись возле входных дверей большого зала, а Селена направилась дальше — в пыльную, заплесневелую нишу верхнего яруса. Все книги, так или иначе связанные со «знаками судьбы», были оттуда. На эту нишу Селена наткнулась случайно, хотя, как говорила Элиана, случайностей не существует. Селена с трудом переставляла ноги и постоянно озиралась по сторонам.
Что означала спираль под ее кроватью? Что следующая жертва — это она, Селена Сардотин?
До ниши и знакомых полок было рукой подать. Завернув за угол, Селена остановилась как вкопанная. За столиком, где горела одна свеча, сидела Нехемия и широко раскрытыми глазами смотрела прямо на Селену.
— Слушай, ну ты меня и напугала, — выдохнула Селена.
Сердце у нее колотилось так, что, наверное, даже караульным было слышно.
Нехемия ответила ей сдержанной улыбкой. Селена подошла ближе.
— Что привело тебя в библиотеку в первом часу ночи? — на своем родном языке спросила принцесса.
— Не спалось. Чем ворочаться в кровати, решила пойти сюда, — соврала Селена.
Ее взгляд упал на книгу, которую читала принцесса. Книга и близко не напоминала те, по которым они занимались. Это был толстый рукописный фолиант. В отличие от других старинных книг строчки в этом были довольно мелкими и плотными.
— А ты что читаешь? — спросила Селена.
— Да так, ничего особенного, — ответила Нехемия.
Принцесса захлопнула книгу и встала.
Селена удивилась надменности ее тона и насмешливо-брезгливому выражению лица.
— Я думала, ты не настолько знаешь адарланский, чтобы читать такие трудные книги.
Нехемия подхватила книгу со стола, запихнув себе под мышку.
— В таком случае, Лилиана, ты ничем не отличаешься от всех прочих невежественных дураков и дур этого замка, — на безупречном адарланском ответила ей Нехемия.
Раньше чем Селена успела раскрыть рот, принцесса удалилась.
Селена отупело глядела ей вслед. Все это напоминало нелепый, бессмысленный сон. Ну не может Нехемия читать трудные для понимания книги, да еще на старом диалекте адарланского. Она и простые-то читала со множеством ошибок в произношении.
Позади стола, на полу, валялся смятый кусок пергамента. Селена подняла его и развернула. Пергамент был испещрен «знаками судьбы». Селена почти бегом бросилась к выходу из библиотеки. Пергамент она сунула в карман и чувствовала, как «знаки судьбы» обжигают ей тело.
Сбежав по внутренней лестнице, Селена очутилась в темноте большого зала. Здесь было тихо и спокойно, как и должно быть в библиотеке. Особенно ночью.
Неужели все это время Нехемия вела с нею коварную игру? Но зачем? Селена отказывалась в это верить. К чему принцессе изо дня в день прикидываться, будто она плохо знает адарланский? Нехемия не могла оказаться искусной лгуньей… Или могла?
Селена вдруг вспомнила: а ведь не кто иной, как Нехемия, рассказала ей, что странные рисунки на садовых плитах — это «знаки судьбы». Выходит, принцесса все отлично знала. Более того, она без конца предостерегала Селену, чтобы та держалась от них подальше. Так и должен вести себя настоящий друг.
Потом Селене вспомнился вечер, когда Нехемия рыдала у нее на груди, узнав о казни пятисот соотечественников. Принцесса тогда пришла к ней, как к единственной своей подруге: одинокая, раздавленная горем.
Но нельзя забывать, что Нехемия приехала сюда из завоеванного королевства. Адарланский король сорвал корону с головы ее отца, лишив его титула. Нехемия знала обо всех зверствах и ужасах, чинимых адарланцами на ее родине. Селена о них тоже знала, от эйлуэйских каторжников. Там она впервые услышала и о том, как эйлуэйцев продают в рабство, и о принцессе Нехемии, тайно помогающей мятежникам.
Караульные у дверей библиотеки лениво ерзали в креслах, борясь с дремотой. Селена пошла к ним, продолжая обдумывать случившееся.
У Нехемии были все основания ненавидеть Адарлан, адарланского короля и самих адарланцев. Узнав о состязаниях, принцесса стала делать все возможное, чтобы их сорвать и нагнать страху на обитателей замка. И самыми удобными жертвами были, конечно же, претенденты. Ну кто они? Преступники, злодеи. Кто станет горевать об их гибели? Зато по замку расползется страх.
Но неужели Нехемия собиралась погубить и ее?
ГЛАВА 36
Шли дни. Селена по-прежнему не виделась с Нехемией. Ни Дорину, ни Шаолу она не решалась рассказать о «знаках судьбы», обнаруженных у себя под кроватью, и о внезапной встрече с принцессой в библиотеке. Она могла подозревать Нехемию, строить всевозможные догадки, однако доказательств у нее не было. Любой упрек в адрес принцессы только бы все испортил.
Свободное время Селена тратила на попытки разобраться в смысле «знаков судьбы», узнать, каким образом они связаны с убийцей и его четвероногим чудовищем. Очередное испытание промелькнуло малозаметным событием. Хуже всех показал себя солдат, чье имя Селена постоянно забывала. Теперь ему предстояло вернуться в тюрьму. Селена по-прежнему упражнялась с Шаолом и Ноксом. Через три дня пятерых оставшихся претендентов ждало последнее испытание, а еще через пару дней — предварительные поединки и потом… завершающий.
Наступил Ильмас. Утром Селена проснулась и лежала, наслаждаясь тишиной.
Она давно не ощущала такого покоя. Даже неясность отношений с Нехемией временно отступила. Мороз разрисовал оконные стекла, за которыми падал и падал снег. Если бы не треск поленьев в камине, наверное, можно было бы услышать звук падающих снежинок. Селене не хотелось нарушать умиротворение праздничного утра мыслями о Нехемии, поединках и вечернем бале, куда ее не пригласили. В это утро, утро Ильмаса, она имела право быть счастливой.
Ильмас считался двойным праздником. Он был кануном, когда из тьмы рождался весенний свет. Он был днем рождения первенца Богини. Но для многих Ильмас служил поводом проявить чуть больше внимания к близким, соседям и незнакомым, встретившимся на улице. В этот день люди очень охотно подавали нищим и вспоминали, что любовь по-прежнему существует.
Селена перевернулась на другой бок… и вдруг ее щека уперлась во что-то жесткое, с вкусным запахом…
— Сласти! — как маленькая, всплеснула руками Селена.
Рядом с нею, возле подушки, стоял большой холщовый мешок, наполненный всевозможными сластями. Однако ни записки, ни каких-либо надписей на самом мешке не было. Пожав плечами, сияющая Селена зачерпнула из мешка горсть конфет. Как она их обожала!
Смеясь от радости, Селена набила себе рот. Одни конфеты нужно было сосать, другие — жевать, а третьи сами таяли во рту. Селена перепробовала все сорта, какие были в мешке. К тому моменту, когда желудок насытился сладким, ее челюсти болели от усердного жевания. Селена перевернула мешок и вывалила остатки его содержимого на одеяло, ничуть не смутившись, что вместе с конфетами оттуда высыпалась горка сахарной пудры.
Здесь было все, что она любила: шоколадные конфеты с желейной начинкой, миндаль в шоколаде, клюква в сахаре, твердый фруктовый сахар, ограненный, словно драгоценные камни. Вафли простые и шоколадные, сахарная вата, конфеты с лакричным корнем и, конечно же, маленькие плиточки чистого шоколада. А как соблазнительно выглядели трюфели с лесными орехами! Не удержавшись, Селена схватила ближайший к ней трюфель.
— Кто-то очень добр ко мне, — жуя орехи, сказала она.
Потом она снова внимательно оглядела мешок. Кто же послал ей такой роскошный подарок? Скорее всего, Дорин. Вряд ли это могли сделать Шаол или Нехемия. И уж конечно, не зимние феи, приносящие подарки хорошим детям. Феи перестали являться к ней после того, когда она пролила первую человеческую кровь. А может, Нокс? Но при всей симпатии к ней откуда у него деньги?
— Селена, вставать пора, — послышалось со стороны двери.
Селена обернулась и увидела, что дверь открыта и Фалипа уже какое-то время наблюдает за ее пиршеством.
— С Ильмасом вас, Фалипа! Хотите конфетку?
Фалипа не подошла, а подлетела к ее постели.
— Да уж, попраздновала, девочка. Посмотри, во что одеяло превратила!
Селена поморщилась.
— А зубы! Они же у тебя все красные!
Фалипа схватила ручное зеркальце и подала Селене.
Служанка не обманула ее. Зубы Селены покрывал ярко-красный налет. Она попробовала слизать налет языком. Он не поддавался. Попыталась счистить пальцем — то же самое.
— Проклятые леденцы! — рассердилась Селена.
— А кто их сосал без передышки? — резонно спросила Фалипа. — Вдобавок у тебя все губы и щеки в шоколаде. Даже мой внук пачкается меньше, когда дорывается до сладкого.
— У вас есть внук? — удивилась Селена.
— Да. Очень опрятный мальчик. Никогда нигде не накрошит, ничего не прольет и рот себе не перепачкает.
Селена откинула одеяло, и на пол полетели крупинки сахара и глазури.
— Фалипа, простите меня. Я и впрямь как маленькая. Возьмите конфету. Или шоколадку.
— Сейчас семь часов утра, — сказала Фалипа, сметая себе в ладонь остатки сахарной обсыпки. — К полудню ты будешь маяться животом.
— Животом? Да кому бывает плохо от сладкого? — удивилась Селена, сверкая ярко-красными зубами.
— Слушай, у тебя зубки как у демона. Сегодня не вздумай рот открывать, а то придворных распугаешь.
— Да черт с ними, с придворными! — вырвалось у Селены.
К ее удивлению, Фалипа засмеялась.
— С праздником тебя, Селена.
Было удивительно приятно услышать, как Фалипа назвала ее настоящим именем.
— Тебе пора вставать. Нужно еще успеть одеться. В девять начнется церемония.
Фалипа поспешила в гардеробную. Селена проводила ее взглядом. У этой женщины было большое и доброе сердце, такое же красное, как леденцы. Селена вспомнила, как поначалу возмущалась придирками Фалипы, а ведь та никогда не оскорбила и не унизила ее, хотя и знала, откуда «госпожа Лилиана» приехала в Рафтхол. Грубоватая доброта Фалипы была для Селены гораздо дороже лживой учтивости придворных.
Селене вдруг подумалось: а ведь в каждом человеке, пусть очень глубоко, но непременно есть крупицы доброты. Должны быть.
В спальню Селена вернулась облаченной в скромное зеленое платье. Фалипа сочла его единственно достойным нарядом для храмовой службы. Красный налет на зубах не отмывался и не оттирался ничем. Мешок со сластями, теперь лежавший на столике, вызывал у Селены легкое отвращение. Но она мигом забыла и о зубах, и о сладком, увидев Дорина Хавильяра. Тот восседал в кресле. Сегодня принц был в ослепительно-белом камзоле, расшитом золотом.
— Что прикажете считать подарком: вас или содержимое корзинки возле ваших ног? — спросила Селена.
— А это на выбор. Если хочешь, можешь развернуть меня, — сказал Дорин, поднимая и ставя на стол плетеную корзину, сверху прикрытую тряпицей. — У нас до службы есть еще целый час.
— С Ильмасом вас, Дорин, — засмеялась Селена.
— И тебя тоже… Похоже, ты уже отметила праздник. Какие очаровательно красные зубки.
Селена закрыла рот и тряхнула волосами. Принц вдруг подскочил к ней и схватил за нос. Селена отбивалась, но он не отпускал. Поневоле ей пришлось дышать через рот, показывая все великолепие красных зубов.
— Между прочим, эти леденцы нужно запивать водой. Тогда зубы не покраснеют.
— Спасибо. В следующий раз обязательно учту, — пообещала Селена. — Это вы прислали? — спросила она, стараясь как можно меньше открывать рот.
— Да.
Дорин приподнял мешок и покачал головой:
— Половины содержимого как не бывало.
Селена виновато улыбалась.
— А мне нельзя было есть до вашего прихода? — спросила она.
— Я бы тоже был не прочь чем-нибудь угоститься.
— Во-первых, я не знала, что вы придете. А во-вторых, там еще хватит.
— Сласти оставим на потом. А сейчас пора завтракать, если у тебя не пропал аппетит.
Селена взяла у принца мешок и поставила на стол, но неудачно. Мешок опрокинулся, и сласти разлетелись по скатерти. В это время тряпица на корзине зашевелилась, оттуда появилась вытянутая золотистая мордочка и потянулась к ближайшей конфете.
— А это кто? — спросила недоумевающая Селена.
— Подарок для тебя. Дополнение к сладкому, — улыбнулся Дорин.
Селена откинула тряпку. Мордочка тут же юркнула обратно. В углу корзинки сидел дрожащий щенок с золотистой шерстью и красным бантиком на шее.
— Какая собачка! — воскликнула Селена, поглаживая щенка.
Щенок дрожал не то от холода, не то от страха.
— Чем вы так напугали несчастного? — спросила Селена. — Он боится вас так, будто вы его покусали.
— Кстати, это не он, а она, — пояснил Дорин. — И вообще, бояться нужно было бы мне. Видела бы ты эту красавицу, когда я запихивал ее в корзину! Она мне чуть руку не оттяпала. А потом выла на весь замок, пока я нес ее сюда. Только возле твоих дверей и успокоилась.
Щенок меж тем освоился и слизывал сахарные крошки с пальцев Селены.
— Дорин, ну что я буду делать с собакой? — воскликнула Селена. — Признайтесь, вы мне ее подарили, потому что не смогли найти ей хозяина?
— Нет! — резко возразил принц, затем, уже тише, добавил: — В общем-то, да. Я вспомнил, как она ластилась к тебе в загоне. А еще раньше меня удивило, что ты понравилась моим гончим. Там, в Эндовьере. Ты вырастишь из нее хорошую собаку. У тебя есть дар.
Селена пожала плечами. Собак у нее никогда не было. Да ассасинам этого и не позволялось. Никаких лишних привязок.
Щенок смотрел на Селену своими золотисто-карими глазами. Пока это просто забавный песик, но через год он превратится в большую, сильную и быструю собаку с крепкими лапами. Селена улыбнулась подарку. Подарок вильнул хвостом, потом еще и еще.
— Собака твоя, — сказал Дорин. — Конечно, если захочешь взять.
— А что я буду с нею делать, если меня отправят обратно в Эндовьер?
— Не волнуйся, я о ней позабочусь, — успокоил ее принц.
Селена почесала щенка за бархатными ушами и была вознаграждена искренним вилянием хвоста.
— Значит, ты не возьмешь мой подарок, — вздохнул принц.
— Почему же? Обязательно возьму, — сказала Селена, затем вспомнила, что щенок — это не просто забавная игрушка, а живое существо. — Но я хочу, чтобы она получила настоящее собачье воспитание. Иначе это очаровательное создание будет делать лужи, где вздумается, и грызть все, что попадется ей в зубы: мебель, туфли, книги. Она должна бегать наравне с остальными собаками, иначе ее лапы будут вялыми.
Дорин встал, скрестил руки и смотрел, как щенок осваивается в жилище Селены.
— Дорин, вы слышали?
— Какой длинный список требований. Лучше бы я подарил тебе что-нибудь из драгоценностей.
Щенок меж тем лизнул Селену в щеку и уткнулся носом в ее плечо.
— Нет, ваше высочество. Это скромный список моих разумных просьб. Что будет с охотничьей собакой, если она начнет целыми днями валяться на диване? Поэтому, когда я упражняюсь в зале, пусть и она упражняется на псарне. А потом я буду забирать ее на ночь.
Селена подняла подарок в воздух, чтобы собачьи глаза были на уровне ее глаз. Псина отчаянно дрыгала задними лапами.
— Запомни, дорогая: если ты вздумаешь грызть мои туфли, я сошью себе другую пару из твоей бесподобной шкуры. Понятно?
Собачий нос наморщился. Щенок тявкнул, вероятно подтверждая свое полное согласие с новой хозяйкой. Селена опустила его на пол, и он, как подобает любой собаке, принялся обнюхивать углы и закутки. Когда Дорин попытался взять щенка на руки, тот, не раздумывая, скрылся под кроватью.
— Ну вот, ваш подарок остается здесь, — сказала Селена. — Спасибо вам, Дорин. Это великолепный подарок. Осталось только придумать кличку.
«Какой же он добрый, — подумала Селена. — И отцовское воспитание не испортило его. У него есть сердце. И совесть».
Робко, как угловатая девочка-подросток, Селена подошла к принцу и поцеловала его в щеку, которая оказалась удивительно горячей. Может, принцев нужно целовать не так? Он смотрел на нее во все глаза. А вдруг ему что-то не понравилось? Скажем, губы у нее слишком влажные или липкие после конфет? Селена надеялась, что он не станет при ней вытирать щеку.
— Простите, что не приготовила вам подарка, — опустив глаза, сказала Селена.
— Я… да я и не ждал.
Дорин густо покраснел и оглянулся на часы.
— Даже позавтракать с тобой не удастся, — сказал он. — Мне нужно бежать. Увидимся в храме. А может, я зайду после бала? Я постараюсь уйти оттуда как можно раньше. Думаю, что Нехемия тоже там не задержится. Принц и принцесса имеют право уйти, когда им вздумается.
Селена впервые видела его в таком состоянии: смущенным, болтающим какую-то чепуху.
— Желаю хорошо повеселиться, — сказала она.
Дорин не хотел поворачиваться к ней спиной. Он попятился и едва не налетел на стол.
— Тогда я загляну к тебе, — снова сказал он. — После бала.
Селена поднесла руку ко рту, пряча улыбку. Неужели ее поцелуй привел его в такое смущение?
Принц подошел к двери.
— Всего хорошего, Селена, — произнес он.
Селена улыбнулась ему, блеснув красными зубами. Принц засмеялся, ответил ей поклоном и скрылся за дверью.
Оставшись одна, она решила взглянуть, как освоился живой подарок принца и нет ли первых неожиданностей. И вдруг ее пронзила мысль: «Нехемия придет на бал».
Поначалу это была просто мысль, но она потянула за собой другие, уже более тревожные раздумья. Если Нехемия и вправду причастна к убийству претендентов и если она каким-то образом сумела привезти в замок опасного, кровожадного зверя, который по ее приказу набрасывался и разрывал обезумевших от страха людей…
Ощущение утренней безмятежности напрочь исчезло. Допустим, поначалу у Нехемии были мысли просто сорвать состязания. Но после бойни, устроенной адарланскими солдатами, и гибели пятисот соплеменников эйлуэйская принцесса задумала отомстить. И лучшего места для отмщения, чем праздничный маскарад, не найти. В дни праздников люди становятся беспечными. В ответ на одну бойню устроить другую.
Селена трясла головой, прогоняя нелепые мысли. А вдруг они не такие уж нелепые? Что, если Нехемия приведет свое чудовище в зал?.. Селене не было бы жалко Кальтену и Перангона. Но ведь зверь не станет разбирать и вполне может кинуться на Дорина. Или на Шаола.
Сжимая кулаки, Селена ходила по спальне. Предупредить Шаола? Но если эта угроза лишь плод ее дурной фантазии, она бесповоротно разрушит свою дружбу с Нехемией, а заодно и все дипломатические усилия принцессы. Что же делать? Внушить себе, что это бред?
И зачем только эта проклятая мысль влетела ей в голову? Друзьям надо верить… пока они не продадут и не предадут тебя. С этим Селена тоже сталкивалась и потому привыкла обдумывать все варианты, включая и самые худшие. Возможно, Нехемия ничего не замышляет, а все это — кошмары собственного больного воображения Селены. Она бы с удовольствием посмеялась над своими идиотскими страхами. Но если этим вечером что-то случится…
Селена открыла дверь в гардеробную, окинула взглядом нарядные платья, развешанные вдоль стен. Шаол, конечно, будет вне себя от ярости, если она самовольно явится на бал, но это она выдержит. Она выдержит и застенок, если он прикажет бросить ее в тюрьму. Но вот если с ним что-то случится, этого она себе не простит. Уж пусть лучше ее риск окажется напрасным.
— Ты что, даже в Ильмас не улыбаешься? — спросила она Шаола, когда они шли к стеклянному храму, что стоял посреди восточного сада.
— Зато ты скалишь свои красные зубы, — буркнул он.
— Ладно, будем считать твою гримасу улыбкой, — заключила Селена, но тут же закрыла рот.
Обгоняя их, к храму прошли несколько придворных в сопровождении слуг.
— Удивительно, что ты сегодня не жалуешься. Помнится, в Самуинн ты мне все уши прожужжала о несправедливости.
Ну почему он не умеет шутить, как Дорин? Однажды Шаол сказал про нее, что такие женщины — не в его вкусе. Конечно, она не обязана соответствовать его вкусам, но это почему-то ее огорчало.
— А что толку жаловаться? — с наигранным равнодушием спросила Селена. — Можно подумать, от моих сетований ты растаешь и возьмешь меня на бал.
Нет, он никак не мог догадаться о ее замыслах. В них Селена посвятила только Фалипу, и та пообещала не донимать ее вопросами, когда она попросила подобрать ей соответствующий наряд и маску.
— Наверное, ты до сих пор мне не веришь, — сказала Селена.
Это было сказано беспечным тоном, даже с налетом игривости, но с плохо скрываемым сожалением. Что ж, ты сам виноват, Шаол Эстфол, если тебя интересует только мое участие в этом дурацком состязании и ничего за его пределами.
Шаол хмыкнул, и на его губах появилось подобие улыбки. Наследный принц порою говорил ей нелицеприятные вещи, но рядом с ним она никогда не чувствовала себя дурой или преступницей. Дорин мог позволить себе быть беспечным, а капитан королевской гвардии — нет. Как, впрочем, и любой ассасин. И потом, наверное, Шаол чувствует ее неприязнь к нему. Когда же она научится относиться к этому человеку с достойным равнодушием?
А за самовольное появление на балу Шаол ее точно по головке не погладит. Он ее все равно узнает, даже в самой хитроумной маске. На что же тогда она надеется? На свое умение не попадаться на глаза. И еще на то, что наказание не будет слишком суровым.
ГЛАВА 37
Внутри храм оказался просторнее, чем думала Селена. Сидя на одной из задних скамеек, она старательно сжимала губы, стараясь, чтобы никто не заметил ее все еще красных зубов.
В отличие от стеклянного замка стеклянный храм ей понравился. Узорчатые плитки известняка на полу — это все, что осталось от прежнего, каменного храма. Король Адарлана приказал его разрушить и заменить стеклянным. Стеклянный купол пропускал достаточно света, и потому свечей днем не зажигали. Поскольку сейчас купол был частично покрыт снегом, солнечный свет ложился красивыми пятнами на пол и скамьи из палисандрового дерева. Скамьи тянулись в две полосы, по сотне в каждой. Поскольку стены тоже были стеклянными, оконные витражи казались парящими в воздухе.
Селена встала. Ей хотелось разглядеть тех, кто впереди. На первой скамье расположились королева и Дорин. Несколько рядов позади них были заняты королевскими гвардейцами. Герцог Перангон с Кальтеной сидели по другую сторону прохода. Чуть поодаль от них Нехемия, а рядом с нею — придворные, имена которых Селена не помнила. Она пыталась высмотреть Нокса, Кэйна и остальных претендентов, но безуспешно. Что за нелепица? Почему ей разрешили прийти в храм, но не желают пускать на бал?
— Сядь! — сердито прошептал Шаол, дергая ее за платье.
Селена состроила ему гримасу и опустилась на мягкую скамью. Несколько прихожан обернулись в ее сторону. Все они были настолько разодетыми, что она невольно подумала, не перепутали ли они храмовую службу с вечерним балом.
В это время на каменный алтарь поднялась верховная жрица. Она встала посередине, высоко подняв руки над головой. Жрица была в темно-синей тунике, тонкой, почти прозрачной. Все пространство вокруг нее заполнилось темно-синими волнами складок. Длинные серебристые волосы жрицы ниспадали на плечи. Ни лент, ни украшений в них не было. На ее лбу синела вытатуированная восьмиконечная звезда, острые лучи которой почти упирались в волосы.
— Приветствую всех, кто пришел сюда, и да пребудет с вами благословение Богини и ее богов.
Селена подавила зевок. Она почитала богов, если они, конечно, существовали. В трудные минуты она даже обращалась к ним за помощью. Но боги — это одно, а затяжные и скучные церемонии… Селена всегда считала эти службы разновидностью пыток.
Она уже и не помнила, когда последний раз была в храме. Верховная жрица опустила руки и теперь медленно оглядывала собравшихся. Селена откинулась на спинку. Закрывать глаза она не решалась, боясь уснуть. Сейчас начнутся обычные молитвы, потом те, что читают на Ильмас. После молитв — проповедь, пение гимнов и наконец — процессия богов.
— Ну сколько можно ерзать? — шикнул на Селену Шаол.
— Который час? — спросила она.
Вместо ответа Шаол ущипнул ее за руку.
— В этот день мы празднуем окончание великого круговорота и начало нового, — торжественно произнесла верховная жрица. — В этот день Богиня родила своего первенца Лумаса, ставшего Повелителем богов. Вместе с его рождением на Эрилею пришла любовь, а хаос, сумевший проникнуть в наш мир через Врата Вэрда, был навсегда изгнан.
У Селены тяжелели веки. Она слишком рано проснулась, а после той неожиданной встречи с Нехемией она вообще спала урывками… Не в силах бороться со сном, Селена сдалась и отправилась в страну сновидений.
— Просыпайся! — прорычал ей в ухо Шаол. — Живо!
Селена дернулась и открыла глаза. Мир вокруг был полон приглушенных солнечных пятен, будто солнце светило сквозь пелену тумана. Несколько прихожан из числа мелкой знати иронически ухмыльнулись. Селена прошептала извинения и повернулась к алтарю. Оказалось, она проспала и проповедь верховной жрицы, и песнопения. Оставалось лишь высидеть процессию богов, и пытка кончится.
— Сколько я спала? — шепотом спросила она Шаола.
Капитан молчал.
— Я тебя спрашиваю!
У Шаола были слегка красные щеки.
— Ты что, тоже уснул?
— Ты спала достаточно, чтобы обслюнявить мне все плечо.
— Ах, какой ты чувствительный молодой человек, — усмехнулась Селена и получила пинок в ногу.
— Хватит болтать!
С алтаря спускались младшие жрицы. Это под их песнопения Селена так сладко спала. Она зевала и вместе с остальными прихожанами кивком отвечала на благословения жриц. Зазвучала музыка, и все вытянули шеи, чтобы получше видеть начало процессии богов.
Послышались шаркающие шаги. Прихожане поднялись со скамеек. Богов изображали дети не старше десяти лет. На глазах у каждого была повязка, символизирующая беспристрастность. Чтобы юные боги не споткнулись и, чего доброго, не растянулись на полу, в повязках имелись дырочки. Процессия отдавала ярмарочным балаганом, и в то же время в ней было что-то наивное и трогательное. Каждый год для процессии выбирали девятерых детей. Если «бог» останавливался перед кем-то из прихожан, это означало, что он дарует тому человеку свое благословение. Благословение подкреплялось маленьким подарком.
Фарнор — бог войны — вначале остановился перед Дорином, но затем повернулся, миновал проход и вручил маленький серебряный меч герцогу Перангону. Ничего удивительного.
Мимо Селены прошествовал Лумас — бог любви. К его спине были прикреплены сверкающие крылышки.
«Какая дурацкая традиция», — скрещивая руки на груди, подумала она.
За Лумасом шла Денна — богиня охоты и юных дев. Селена переминалась с ноги на ногу и ругала себя, что упросила Шаола позволить ей сесть рядом с проходом. Но что это? Девочка остановилась прямо перед нею и сорвала повязку.
Девочка была настоящим ангелочком. Ее лицо обрамляли светлые локоны. Глаза у нее были довольно редкого карего оттенка и вдобавок — с зелеными крапинками. Юная богиня улыбнулась Селене и протянула руку, дабы коснуться ее лба. У Селены мгновенно вспотела спина. Сотни пар глаз были обращены сейчас на нее.
— Денна, охотница и покровительница юных дев, дарует тебе свое благословение и покровительство на весь год. Позволь вручить тебе эту золотую стрелу — символ ее власти и благосклонности.
Девочка поклонилась и протянула Селене тонкую золотую стрелу. Селена оцепенела. Шаол слегка толкнул ее в спину. Тогда Селена взяла стрелу и тоже поклонилась девочке.
— Да пребудет с тобой благословение Ильмаса, — сказала девочка.
Селена поблагодарила ее. Конечно, из лука такую стрелу не пустишь, но эта вещица была из чистого золота.
«За нее неплохо дадут, если продать», — подумала Селена.
— Мне вряд ли позволительно держать у себя такие подарки, — сказала она Шаолу, протягивая ему стрелу.
Прихожане вновь сели. Шаол опустил стрелу ей на колени.
— Я бы не стал гневить богов.
Селена повернулась к нему. Похоже, что-то в его лице изменилось. Нет, определенно изменилось. Селена толкнула его локтем и улыбнулась.
ГЛАВА 38
Волны шелка, облака пудры, лес гребней и щеток, звезды жемчуга и бриллиантов… все это расстилалось вокруг Селены, обступало ее, блестело и сверкало. Фалипа уложила ей последний локон, затем надела маску, закрывавшую глаза и нос, и водрузила на голову хрустальную тиару. Даже если бы Селена и противилась своим ощущениям, она все равно была бы вынуждена признать: да, сейчас она выглядит как настоящая принцесса.
Фалипа, кряхтя, нагнулась, чтобы почистить хрустальные пряжки на серебряных туфельках новоявленной принцессы.
— В былые времена я бы назвала себя феей-волшебницей. Это настоящая ма…
Служанка осеклась, дабы не произнести запретное слово, которое адарланский король вытравлял огнем и вымывал кровью из лексикона своих подданных.
— Тебя просто не узнать, — всплеснула руками Фалипа.
— Прекрасно, — согласилась Селена.
Это будет ее первый бал, куда она явится без задания кого-то убить. Но и целиком погрузиться в веселье она не сможет. Нужно следить за Нехемией, чтобы принцесса не устроила сюрпризов придворным и себе самой. И все-таки бал — это не караульная служба и не сидение в засаде. Если получится, она обязательно потанцует… хотя бы чуть-чуть.
— Ты все-таки считаешь, что твоя затея правильная? — спросила Фалипа, распрямляя спину. — Капитану Эстфолу она очень не понравится.
— Я просила не задавать мне вопросов, — довольно резко ответила Селена.
— Но когда караульные выволокут тебя с бала, не проговорись капитану, что я тебе помогала, — с обидой в голосе парировала Фалипа.
Слова служанки задели Селену.
«Нам только еще поругаться не хватало», — подумала она и, сдерживая раздражение, подошла к зеркалу.
Фалипа двинулась следом. Селена не столько любовалась собой, сколько проверяла маску — не мешает ли смотреть. Но платье, принесенное Фалипой, было настолько красивым, что у Селены поневоле вырвалось:
— Таких красивых платьев я еще не носила.
Платье было белым, но с нежным сероватым оттенком. Широкий подол не стеснял движений и не мешал танцевать. Корсаж был усыпан мельчайшим стеклярусом и напоминал Селене искрящуюся поверхность моря. По обе стороны, ближе к бокам, шла искусная вышивка белым шелком, и ее узор напоминал лепестки роз. Вырез на шее и короткие рукава были оторочены тонкими полосками горностаевого меха. В ушах Селены покачивались брильянтовые серьги-капельки, а в волосы, убранные на затылке, Фалипа умела вплела нитки жемчуга. Серая шелковая маска плотно прилегала к лицу. Маску украшали затейливые узоры из хрустальных и жемчужных бусинок.
— В таком наряде ты могла бы покорить сердце короля, — сказала Фалипа. — Ну, если не короля, то наследного принца.
— Это ж, наверное, нужно было обыскать всю Эрилею, чтобы добыть такое платье, — пробормотала Селена. — Где вы его нашли?
— Я тоже прошу не задавать мне вопросов, — отрезала Фалипа.
— Значит, мы квиты, — криво усмехнулась Селена.
Ее вдруг охватила робость. Она почувствовала себя маленькой девчонкой, тайком надевшей материнское платье. И серебристые туфельки показались ей слишком просторными. Эдак и раскиснуть недолго. Селена мысленно отругала себя за слабость и напомнила, ради чего затеяла всю эту авантюру.
Часы пробили девять вечера. Фалипа повернулась к двери, и Селена быстро спрятала за корсажем самодельный нож.
— И все-таки, как ты думаешь пробраться в зал? — спросила служанка. — Сомневаюсь, что караульные позволят тебе уйти одной.
Селена усмехнулась и сказала:
— Мы разыграем маленький спектакль. Все будет выглядеть так, словно принц меня пригласил на бал, а я прокопалась со сборами. Вы начнете меня отчитывать, говорить, что нехорошо заставлять его высочество дожидаться… вы же это умеете. Словом, устроите суматоху. Караульные и опомниться не успеют, как я уже улизну.
Фалипа обмахивала веером заметно покрасневшее лицо. Селена схватила ее за руку.
— Фалипа, ну пожалуйста, подыграйте мне. Если меня сцапают, я все возьму на себя. Скажу, что наглым образом вас обманула и что вы совершенно ни при чем.
— Ты уверена, что тебя сцапают?
Селена одарила ее лучезарной улыбкой.
— Нет, конечно. Это я так сказала. Обещаю: я буду вести себя благоразумно и осторожно. Но согласитесь, обидно сидеть в четырех стенах, когда другие веселятся.
Здесь она говорила почти правду.
— Да помогут тебе боги, — шепотом произнесла Фалипа, а затем, уже во весь голос, продолжила: — Ну сколько можно смотреться на себя в зеркало! Иди! И так опаздываешь!
Возможно, служанка переигрывала. Обычно Фалипа никогда не кричала. Но поправлять ее Селена не решилась.
Фалипа взяла Селену за руку и вывела в коридор со словами:
— Слышала? Девять часов уже пробило! Когда его высочество приглашают, негоже опаздывать. Иди!
Служанка встала на пороге, шумно переводя дух. Пятеро караульных смотрели не столько на Селену, сколько на нее.
— Спасибо, что помогли одеться, — сказала чистую правду Селена.
— Говорю тебе, иди! Не прохлаждайся!
Фалипа шумно захлопнула дверь. Селена повернулась к караульным.
— Какая ты красивая, — застенчиво произнес Ресс.
— Меня бы кто на бал пригласил, — вздохнул его товарищ.
— Потанцуй там и за меня, — попросил третий.
Ни у кого и мысли не возникло, что Селена отправлялась на бал самовольно.
— Я тебя провожу, — вызвался Ресс и протянул ей руку.
«Может, оно и к лучшему», — подумала Селена.
Главное — не столкнуться по пути с Шаолом. Нет, этого не случится; капитан уже наверняка в зале.
На подходе к Большому залу, когда в коридоре стали слышны звуки музыки и гул голосов, Селена немного струсила. Ей вдруг показалось, что в животе у нее летает и жужжит пчелиный рой. Она снова напомнила себе, ради чего идет на бал. В той, прошлой жизни она являлась на балы собранной и хладнокровной. Но тогда она убивала совершенно незнакомых ей людей. Это легче, чем следить за подругой. Даже если Нехемия и замышляла что-то против нее, Селена пока не решалась вычеркнуть принцессу из своей жизни.
Впереди показались стеклянные двери Большого зала. Они были приоткрыты, и Селена увидела, что зал ярко освещен сотнями свечей и увит гирляндами. Конечно, ей было бы куда проще незаметно появиться из боковой двери. Селена представила: она бредет по темным коридорам, подметая их своим бальным платьем. Нет, о тайном выходе из ее спальни не должна знать ни одна живая душа. Может, сказать Рессу, что дальше она пойдет одна, и поискать другой вход? Тоже нет. Ресс хоть и простой парень, но может заподозрить неладное.
До дверей оставалось шагов двадцать, когда провожатый Селены остановился.
— Дальше я не пойду. Счастливо тебе повеселиться, Селена.
— Спасибо, что проводил, Ресс, — улыбнулась она.
На самом деле к горлу подступала тошнота, и Селена опасалась, как бы сейчас не исторгнуть из себя все утренние лакомства. Ей хотелось опрометью броситься обратно, захлопнуть дверь в свои покои и забраться под одеяло. Поздно.
Растерянность сменилась злостью на себя. Чего ей бояться? Нужно с изящной небрежностью спуститься по лестнице в зал, а если она сразу наткнется на Шаола, отвести его в сторонку и поговорить с ним так, чтобы он позволил ей остаться.
Ей вдруг показалось, что ее туфли недостаточно прочны. Не обращая внимания на стражников у дверей, Селена отошла в сторону и что есть силы топнула. Убедившись в надежности каблуков, она направилась к дверям. Гвардейцы приветствовали ее сдержанными кивками и пошире распахнули двери.
Самодельный нож, спрятанный под корсетом, впивался ей в кожу. Селена молилась Богине, всем известным ей богам, силе судьбы и прочим силам, чтобы сегодня этот нож ей не понадобился.
Расправив плечи, Селена вышла на площадку лестницы.
«Что она здесь делает?»
На площадке стояла… Селена Сардотин. Дорин едва не выронил из рук бокал. Маска на ее лице не помешала ему узнать свою претендентку. При всех ее недостатках Селена ничего не делала наполовину. Конечно, она не удовлетворилась бы скромным платьем, похожим на множество других. Но этим нарядом она буквально себя превзошла. И тем не менее что она здесь делает?
Дорин охотно признал бы ее появление сном наяву. Но Селену заметили. Несколько голов повернулось в ее сторону, потом еще и еще. Все, кто не танцевал, с любопытством глазели на таинственную незнакомку, которая, чуть приподняв подол, начала неторопливо спускаться в зал.
Казалось, ее платье было соткано из небесных звезд. Серая маска выглядела бы вполне заурядно, если бы не переливы драгоценных камней, в изобилии разбросанных по шелку.
— Кто это? — взволнованно прошептал рядом с принцем молодой придворный.
Селена спускалась в зал так, будто он был пуст. Она шла, ни на кого не глядя, а на нее сейчас смотрела едва ли не половина собравшихся. Даже королева привстала, решив взглянуть на опоздавшую гостью. Нехемия, сидевшая рядом с королевой, тоже приподнялась. Неужели Селена потеряла рассудок?
«Нужно подойти к ней. Взять ее за руку», — думал Дорин.
Но его ноги словно приросли к мраморному полу, и он мог лишь смотреть, как дерзкая девчонка проходит последние ступеньки. Маленькая черная маска не могла скрыть его покрасневшего лица. Дорин сам не понимал, почему при виде Селены он начинал чувствовать себя мужчиной. Не избалованным молодым принцем, а королем.
Селена сошла в зал, и Дорин шагнул было к ней. Но его опередили.
Принц стиснул зубы, видя, как она улыбнулась, а затем и поклонилась Шаолу. Капитан королевской гвардии, даже не потрудившийся явиться на бал в маске, протянул Селене руку. Ее глаза сверкали, ее длинные белые пальцы двигались навстречу пальцам Шаола. Она смотрела только на него! Собравшиеся начали оживленно переговариваться, провожая их удивленными и даже восторженными взглядами. Вскоре Селена и Шаол скрылись среди гостей. Дорин сомневался, что их разговор будет изобиловать придворными любезностями. Может, и хорошо, что он остался в стороне от ее сумасбродства.
— Только не говори мне, что Эстфол вдруг нашел себе жену, — с усмешкой сказал один из придворных.
— Капитан Эстфол? — удивился его собеседник. — Разве такое прелестное создание выйдет за этого сол…
Вспомнив, что рядом находится Дорин, молодой болтун прикусил язык. Принц по-прежнему глядел туда, где скрылись Селена и Шаол.
— Ваше высочество, вы, случайно, не знаете, кто эта очаровательная дама?
— Не знаю, — почти шепотом ответил Дорин и удалился.
Гремящая музыка и танцующие пары мешали сосредоточиться. Шаол не привел, а буквально приволок Селену в одну из боковых ниш, где было пусто и сумрачно. Представив капитана в маске, Селена мысленно усмехнулась. Глупое было бы зрелище. Уж лучше лицезреть неприкрытую ярость на его лице.
— А теперь, — прошипел капитан, больно стискивая ей запястье, — ты начнешь заговаривать мне зубы и уверять, что случайно забрела сюда? Не удивлюсь, если у тебя уже заготовлено полдюжины «убедительных причин».
Селена попыталась вырвать руку, но Шаол не разжимал пальцев. Капитан даже не заметил, куда он ее привел. На противоположной стороне как раз находились столы для самых именитых гостей, и там сидели королева Георгина и Нехемия. Королева была занята разговором, а принцесса, явно скучая, обводила глазами зал и случайно наткнулась на Селену. Вид у Нехемии был удивленный, если не сказать встревоженный.
— Отпусти мою руку. Больно, — потребовала Селена. — Я всего лишь хотела немного поразвлечься.
— Поразвлечься? Сорвать королевский бал — это ты называешь «поразвлечься»?
Спорить с Шаолом было бесполезно. Селена понимала: капитана больше всего разъярило не само ее появление на балу, а то, что она сумела перехитрить охрану и выйти за стены своей роскошной клетки. И тогда Селена решила сменить тактику.
— Мне было так одиноко, — печально вздохнула она.
— Помнится, раньше ты говорила другое. Была бы интересная книжка, и тебе не понадобится ничье общество. Я это запомнил. Так что же, интересные книжки кончились?
Селена рывком высвободила руку и зашипела:
— Я не понимаю твоей логики. Почему Ноксу позволено здесь находиться? А ведь он — настоящий вор. Представляю, как он сейчас облизывается на все это изобилие драгоценностей! Но ему можно, а мне, значит, нельзя? Почему? Как я смогу быть королевской защитницей, если ты мне не доверяешь?
Вопрос этот давно уже занимал Селену, и ей хотелось знать ответ Шаола.
Капитан прикрыл лицо и протяжно вздохнул. Почти простонал. Селена спрятала торжествующую улыбку. Она победила!
— Но учти: один неверный шаг…
— Считай это моим подарком тебе. Как-никак сегодня Ильмас, — теперь уже во весь рот улыбнулась Селена.
Шаол придирчиво осмотрел ее, потом просто махнул рукой:
— Только не заставляй меня сожалеть об этом… подарке.
Селена провела пальцами по его щеке и шепнула:
— Сама не знаю, но почему-то ты мне нравишься.
Он молча наблюдал, как она исчезает в толпе.
Селена и раньше бывала на маскарадах, и ее всегда настораживала невозможность видеть лица тех, кто вокруг. Эта настороженность вернулась к ней и сейчас. В масках были почти все, включая Дорина. Кто-то ограничился простой и скромной маской, иные стремились поразить фасоном, необычным цветом или богатством отделки. Были и те, кто выбрал себе маски зверей и птиц. Нехемия надела бирюзовую, украшенную золотом, в форме цветка лотоса. Она по-прежнему сидела рядом с королевой, ведя учтивую придворную беседу. Телохранители принцессы стояли у нее за спиной и откровенно скучали.
Стараясь, чтобы Селена не видела его, Шаол продолжил за ней следить. Найдя себе удобное место, где ее не толкали, Селена остановилась. Что ж, место для наблюдения она выбрала превосходное: отсюда просматривался подиум для именитых гостей, лестница и изрядная часть зала…
Дорин кружил в танце невысокую брюнетку с весьма пышной грудью. Естественно, принц смотрел преимущественно в вырез ее платья, а не по сторонам. Неужели он не заметил появления Селены? Даже Перангон видел, как Шаол тащил ее в нишу. К счастью, капитану удалось не допустить встречи Селены с герцогом.
Вскоре она увидела Нокса. Тот флиртовал с какой-то девушкой, надевшей маску голубки. Похоже, вор заметил Селену. Он приветственно поднял бокал, затем вновь повернулся к своей спутнице. Светло-голубая маска закрывала лишь узкую полоску вокруг его глаз.
— Хочу тебе еще раз напомнить: не заиграйся, — сказал Селене подошедший Шаол.
Она молча, скрестив руки на груди, рассматривала пеструю праздничную толпу.
Через час она начала ругать себя за глупость. Нехемия по-прежнему сидела рядом с королевой. За все это время принцесса ни разу не взглянула в сторону Селены. И как только ей в голову пришло, что Нехемия способна на кого-то напасть? Уж кто-кто, только не эйлуэйская принцесса.
Селене стало невыразимо стыдно. Нет, она не заслуживает того, чтобы называться подругой Нехемии. Убитые претенденты, таинственные злые силы и это дурацкое состязание просто помутили ей рассудок.
Левой рукой она поправила меховую кайму на вырезе платья. Шаол стоял рядом и молчал. Он не мог демонстративно вывести ее из зала, но после бала он непременно припомнит ей это своеволие. Естественно, достанется и ротозеям-караульным.
Нехемия вдруг поднялась со своего места возле трона королевы. Ее телохранители тут же встрепенулись. Селена тоже напряглась. Принцесса поклонилась королеве и спустилась с подиума. Сомнений не оставалось: она направлялась туда, где стояли Селена и Шаол.
У Селены стучало в висках. Она смотрела, как Нехемия изящно лавирует между танцующими. Телохранителям принцессы это удавалось хуже. Прошло еще несколько тяжких мгновений. Нехемия была почти рядом.
— Какой у тебя замечательный наряд, Лилиана, — сказала она на адарланском с еще более сильным акцентом, чем прежде.
Селене показалось, что ей влепили пощечину. Там, в ночной библиотеке, Нехемия говорила на безупречном адарланском. Откуда взялся акцент? Считать ли его предостережением? Запретом на упоминание о ночной встрече?
— И ты тоже великолепна, — выдавливая из себя слова, ответила Селена. — Тебе нравится маскарад?
Нехемия теребила складки платья — настоящего бального платья. Скорее всего, это был подарок королевы Георгины.
— Маскарад мне нравится, но я что-то устала, — продолжила принцесса. — Пожалуй, вернусь к себе.
Селена ответила учтивым кивком.
— Конечно. Балы утомляют. В тишине тебе станет лучше.
«Какую же я чушь несу! — подумала Селена. — Разыгрываю из себя жеманную придворную дуру».
Нехемия выразительно поглядела на нее. Селену обжег этот взгляд — столько боли и горечи было в нем. Затем принцесса молча повернулась и направилась к лестнице. Селена провожала ее взглядом до тех пор, пока эйлуэйка не скрылась за красными дверями.
— Может, расскажешь, ради чего ты все это затеяла? — нарушил молчание Шаол.
— Тебя это не касается.
Селена чувствовала: с уходом Нехемии опасность не уменьшилась. Бал — слишком удобное место, чтобы ударить исподтишка. А принцессу она зря подозревала. Нехемия — не из тех, кто станет отвечать жестокостью на жестокость. У эйлуэйки слишком высокие понятия о чести и достоинстве. Селена проглотила сладковатый комок слюны. Самодельный нож ощущался гирей.
«А что это ты нюни распустила? — одернула себя Селена. — Если на балу Нехемия никому не причинила вреда, это еще не говорит о ее невиновности».
Селена мотнула головой, прогоняя все свои далеко не праздничные мысли. Теперь, когда Нехемия ушла, она может не только нести караул, но и немного развлечься.
— Что с тобой? — допытывался Шаол.
— А ты догадайся, — огрызнулась Селена. — Когда ты стоишь рядом и хмуришься на всех подряд, меня никто не пригласит танцевать.
— С чего ты взяла, что я хмурюсь? — удивился он.
Даже сейчас, произнося эти слова, капитан мрачно глядел на какого-то придворного, позволившего себе излишне долго рассматривать Селену.
— Прекрати! — потребовала Селена. — Из-за тебя ко мне боятся подойти!
Шаол вздохнул и отошел. Селена пошла за ним до незримой границы, отделявшей танцующих.
— Изволь, я отойду. Если кто-то захочет с тобой танцевать, пусть приглашает.
Новое место тоже оказалось довольно удобным для наблюдений. Во всяком случае, она сразу заметит любого зверя, если тот выскочит в зал и начнет убивать ничего не подозревающих гостей. Впрочем, капитану это незачем знать.
Селена оглянулась на него, и ей даже стало жаль Шаола. Казалось, он случайно забрел на этот бал и теперь недоумевал: зачем?
— А ты не хочешь потанцевать со мной? — спросила Селена.
— С тобой? Нет, — усмехнулся он.
Чтобы не смотреть на Шаола, она уперлась глазами в пол. Самодельный нож противно кольнул в бок.
«Только бы не до крови».
— Шаол, ты хоть на время оставь свои суровости. Здесь же все-таки бал, — упрекнула она капитана.
— Оставить суровости? А ты забыла, что Перангон тоже здесь? Думаю, он не обрадуется твоему присутствию. Я не хочу лишний раз привлекать его внимание.
— Трус.
Глаза Шаола стали чуточку теплее.
— Если бы герцога здесь не было, я бы с удовольствием…
— Ну так я могу легко это исправить. Разрешаешь?
Шаол покачал головой и поправил лацкан своего мундира. Мимо продефилировали Дорин со своей пышногрудой партнершей. На Селену принц даже не взглянул.
— Думаю, у тебя есть более привлекательные партии, — сказал Шаол, кивком указывая в сторону принца. — Со мною ты заскучаешь.
— До сих пор не заскучала.
— Это ты так говоришь, — сухо возразил Шаол, но взгляд ее выдержал.
— Я говорю то, что думаю. Ну хорошо, не хочешь танцевать со мной, здесь же полно других женщин. Неужели ни одна не соответствует твоим вкусам?
— Скорее я не соответствую их вкусам.
Это было подано как шутка, однако Селена уловила глубоко скрытую грусть.
— Да ты что, Шаол? Разве тебя можно сравнить с этими придворными недоразумениями? И потом, ты такой обаятельный, — сказала Селена, касаясь его руки.
Она не лукавила. Конечно, в Шаоле не было того сладенького мужского обаяния, которое она так ненавидела в здешних придворных. Его красота была грубоватой, зато настоящей, как и его сила, честь и верность.
Шаол смотрел на нее, забыв про бал.
«Что ж ты раньше на меня так не смотрел?» — подумала Селена.
— Ты это серьезно? — тихо спросил он, косясь на их переплетенные пальцы.
Селена еще сильнее сжала его руку.
— А с какой стати мне…
— Почему это вы оба не танцуете? — послышалось слева от них.
Селена опустила руку. Как ей сейчас не хотелось поворачиваться и вступать в разговор с принцем!
— И с кем же мне танцевать, ваше высочество?
В своем камзоле свинцового цвета Дорин был чертовски привлекателен. Его наряд великолепно сочетался с ее платьем.
— Смотрю, ты просто сияешь от радости, — сказал он Селене. — Да и ты, Шаол, от нее не отстаешь, — добавил принц, подмигнув другу.
Селена все же заставила себя взглянуть на Дорина, и у нее почему-то застучало в висках.
— Что желаешь, красавица? Прочесть тебе нотацию о недопустимости появления в тех местах, куда тебя не приглашали? Или вместо этого пойдешь танцевать со мной?
— Сомневаюсь, что одно заменяет другое, — сказал Шаол.
— Почему? — хором спросили Селена и Дорин.
Дорин подошел к ней еще ближе. Селене опять стало стыдно за то, что пусть и в мыслях, но позволила себе возвести напраслину на Нехемию. Принцесса удалилась к себе, Шаол и Дорин стоят рядом, и никто на них не нападает. Глупо как-то все получается.
— Почему? — переспросил Шаол. — Потому что ваш танец привлечет к себе излишнее внимание.
Селена надула губы, и Шаол, словно забыв о недавнем разговоре, с прежней суровостью посмотрел на нее.
— Напомнить тебе, кто ты?
— Нет, ты и так ежедневно напоминаешь мне об этом.
Карие глаза Шаола потемнели. Селена могла поклясться, что их недавний разговор ей просто почудился. Тот Шаол был из сна. А рядом стоял настоящий Шаол, готовый бить по больным местам.
Дорин положил ей руку на плечо и благодушно улыбнулся другу.
— Успокойся, Шаол.
Его рука скользнула по ее спине. Сквозь тонкую материю его пальцы ласкали ей кожу.
— Считай, что у тебя сегодня увольнение, — продолжил Дорин, уводя Селену от капитана. — Отдохни, насладись жизнью, — добавил он через плечо, но уже не столь веселым тоном.
— Пойду промочу горло, — пробормотал Шаол и направился в другую сторону.
Селена проводила его взглядом. Если бы капитан начал относиться к ней как к другу, это было бы чудом. Ну почему он до сих пор подозревает ее в каких-то тайных замыслах?
Дорин продолжал гладить ей спину. Селена повернулась к нему, и сердце у нее понеслось галопом. Все мысли о Шаоле растаяли, как роса под утренним солнцем. Может, нельзя было так нарочито отделываться от него, но… но… Она хотела Дорина и была не в силах это отрицать. Она хотела его.
— Какая же ты красивая, — сказал Дорин, и от его чересчур пристального взгляда у нее запылали уши. — Я как увидел тебя в зале, так глаз не мог оторвать.
— Неужели? А я думала, вы меня даже не заметили.
— Шаол меня опередил. И потом, мне нужно было набраться храбрости, чтобы к тебе подойти. В тебе есть что-то пугающее. Особенно в этой маске, — с улыбкой признался принц.
«Значит, с грудастой брюнеткой ты храбрости набирался!» — засмеялся ехидный внутренний голос.
— И вам пришлось танцевать с несколькими дамами, чтобы преодолеть испуг?
— Но я все-таки осмелел, и теперь я здесь.
Ее сердце перестало колотиться и сжалось. Селена вдруг поняла, что ждала от Дорина совсем другого ответа. Какого? Чего вообще она хочет от наследного принца?
Дорин наклонил голову и протянул ей руку:
— Потанцуешь со мной?
Какой танец играл оркестр? Селена позабыла о музыке. Весь окружающий мир растворился в золотистом пламени свечей. Но оставались ее ноги, ее руки, ее рот. Селена улыбнулась и приняла его руку, одновременно продолжая наблюдать за залом.
ГЛАВА 39
Он затерялся — затерялся в мире, о котором всегда мечтал. Его пальцы касались ее тела, а оно было таким нежным. Ее мягкие пальцы сплелись с его пальцами. Он кружил ее по мраморному полу, стараясь двигаться как можно плавнее. Она не сбилась ни в одном па и совершенно не замечала сердитых женских лиц. Слыханное ли дело — ангажировать его высочество, не позволяя другим дамам танцевать с ним?
Дорин понимал: да, это неучтиво, особенно для наследного принца, обязанного быть образцом учтивости. Но после Селены он просто не мог танцевать с кем-то еще.
— Вы необычайно выносливый танцор, — сказала ему Селена.
Когда они беседовали в последний раз? Может, десять минут назад или даже час назад. Все лица в масках слились для нее в одно громадное разноцветное пятно.
— Вы так любите танцевать?
— Все гораздо проще. Вместо порки родители наказывали меня уроками танцев.
— Тогда, должно быть, эти уроки следовали почти беспрерывно.
Вспомнив, зачем она здесь, Селена оглядела зал. Со стороны могло показаться, что она кого-то высматривает.
— Тебе сегодня наговорили столько комплиментов, — сказал принц, продолжая кружить ее в танце. — Едва только ты появилась на лестнице. Собственными ушами слышал.
От каждого движения ее платье переливалось мириадами крошечных огоньков.
— Это же Ильмас, — ответила Селена. — А в день Ильмаса все добры.
В ее глазах промелькнула боль, но уже в следующее мгновение они вновь улыбались, и Дорин не знал, действительно ли он успел заметить эту боль или ему просто почудилось.
— Как поживает твой подарок? — спросил он, обнимая Селену за талию.
— Сначала прятался у меня под кроватью, потом освоил столовую. Там я его и оставила.
— Ты заперла щенка в столовой?
— А где же еще? В спальне нельзя — начнет, чего доброго, грызть ковер или намочит его. И в комнате для игр оставлять опасно. Бильярдные шары щенку не по зубам, а вот шахматными фигурами может и угоститься. Представляете, если кусок дерева застрянет у собаки в горле?
— Нужно было отослать ее на псарню.
— В такой день? Я бы не посмела отправить малышку в это жуткое место!
Дорину вдруг невыразимо захотелось поцеловать Селену. Страстно, прямо в губы. Но это было невозможно. Вокруг полно людей, а когда бал закончится, закончится и эта сказка. Селена вновь станет ассасином, состязающимся за свою свободу; он — наследным принцем, которого родная мать упорно пытается женить. Но ведь с концом бала Ильмас еще не кончится…
Дорин крепче прижал ее к себе. Окружающий мир со всеми обитателями превратился в игру теней на стене.
Шаол хмуро следил, как принц кружит Селену по залу. Надо было этого не допустить, но теперь уже поздно. Хорошо, что он сам не согласился танцевать с нею. Капитан видел, какой цвет приобрела физиономия герцога Перангона, когда тот понял, с кем это танцует наследный принц.
К Шаолу подошел придворный по имени Отон.
— А я думал, она будет танцевать с вами.
— Кто? Госпожа Лилиана?
— Так вот как ее зовут! Я ее прежде не видел. Должно быть, она недавно появилась при дворе?
— Да, — коротко ответил Шаол.
Завтра он устроит хорошую взбучку этим дурням-караульным. У них же был четкий приказ: в этот вечер ни в коем случае никуда ее не выпускать и не сопровождать. Капитан надеялся, что к завтрашнему утру он несколько остынет. Сейчас он был готов лупить по их пустым головам чем угодно.
— Как поживаете, капитан Эстфол? — спросил Отон, довольно бесцеремонно похлопывая его по спине.
От придворного разило смесью вин.
— Что-то вы перестали обедать за нашим столом.
— Отон, я уже три года как не обедаю за вашим столом.
— Ну и время летит. Жаль. Возвращайтесь. Нам так не хватает ваших умных разговоров.
Отон, конечно же, врал. Ему нужны были не разговоры с Шаолом, а сведения о прекрасной незнакомке. Любовные похождения Отона были известны всему замку. Если ему не удавалось соблазнить кого-то из вновь прибывших придворных дам, он отправлялся в увеселительные заведения Рафтхола. Отона не выгоняли из замка только потому, что он был другом детства короля.
Дорин и Селена продолжали танцевать. Шаол видел, как она улыбалась и как сверкали ее глаза от слов, сказанных принцем. Даже маска не могла скрыть счастья, написанного на ее лице.
— Так это новая подруга принца? — спросил Отон.
— Госпожа Лилиана принадлежит себе и больше никому.
— Значит, она просто танцует с Дорином?
— Как видите, — сдерживая раздражение, ответил Шаол.
— Странно, — пожал плечами Отон.
— Что странно?
Шаолу вдруг захотелось его задушить.
— Не мое, конечно, дело, что там у них, но, похоже, наш принц по уши втрескался в эту… Лилиану, — хихикнул Отон и побрел дальше.
Перед глазами Шаола появилась дымка. Он потер глаза рукой. Селена весело смеялась, а Дорин продолжал смотреть на нее. За все это время принц ни разу не отвел от нее взгляда. Что это? Радость? Удивление? Восхищение? Плечи Дорина были расправлены, он не позволял себе сутулиться. Он выглядел мужчиной. Более того, он выглядел как король.
Неужели Дорин действительно в нее влюблен? Когда это произошло? Да и можно ли доверять словам Отона? Что этот пьяница и волокита знает о любви?
Выпитое вино ничуть не успокоило Шаола. Он все так же смотрел на счастливых Дорина и Селену.
«Как этот пьянчуга Отон говорил? Принц по уши в нее втрескался. Принц. Отон ведь не сказал, что они влюблены друг в друга. Стало быть, Селена смеется и кокетничает с Дорином, но вовсе его не любит. Это Дорин влюбился в нее, как глупый мальчишка. Он и есть глупый мальчишка. И кончится все это разбитым сердцем. А Селена — она не так глупа».
Эта мысль успокоила Шаола, но не избавила от досады. Понимая, что больше ему здесь нечего делать, капитан королевской гвардии покинул бал.
Вне себя от ярости и зависти, Кальтена следила за наследным принцем и этой выскочкой Лилианой Гордэной. Чем, спрашивается, она очаровала Дорина, если уже который час он танцует только с ней, не замечая никого вокруг? Кальтена почти сразу узнала, кто скрывается за маской с безвкусными блестками. Сделать это было несложно. Ну кто еще решится прийти на бал в сером платье? Чтобы успокоиться, Кальтена перевела взгляд на свое платье и довольно улыбнулась. В ее наряде умело сочетались оттенки синего, изумрудно-зеленого и светло-коричневого цветов. Платье и маска в виде головы павлина стоили таких денег, что на них можно было бы купить неплохой домик. Разумеется, за все платила не она, а Перангон. Он же подарил ей изумительные драгоценности, сверкавшие сейчас на ее шее и руках. Тут вам не дешевый стеклярус, который наляпала на свою серятину эта самодовольная шлюха.
Герцог коснулся ее руки. Хлопая ресницами, Кальтена повернулась к нему.
— Любовь моя, вы сегодня на редкость элегантны, — сказала она, поправляя золотую цепь на его красном камзоле.
Лицо герцога быстро приобрело цвет камзола. Сможет ли она целовать его, умело подавляя отвращение? Весь этот месяц она ловко увиливала от его домогательств, но сейчас, когда Перангон успел изрядно нагрузиться вином…
Нужно как можно скорее придумать какой-нибудь повод. Эту мысль перебила другая, вернувшая Кальтену к невеселым результатам. Вот уже и новый год начался, а она все так же далека от Дорина, как и прошлой осенью. Да и Лилиану ей до сих пор не удалось потеснить.
Голову Кальтены пронзила нестерпимая боль. На мгновение она увидела разверзшуюся бездну. Потом боль стихла, и пришло решение, простое и ясное: Лилиану нужно просто убрать. Как — это уже другой вопрос.
Когда часы пробили три часа ночи, Селена решила, что ей пора возвращаться к себе. Кто-то еще танцевал, но королева уже покинула бал. Селена поискала глазами Шаола и не нашла. Когда Дорин объявил, что сейчас принесет им чего-нибудь прохладительного, Селена незаметно исчезла. По другую сторону красных дверей ее терпеливо дожидался Ресс. Караульный повел ее коротким путем — по пустым коридорам для слуг. Тем лучше, здесь им не попадутся любопытные придворные, которым она и так успела намозолить глаза. Что ж, даже если ее опасения не оправдались, она немного развлеклась, танцуя с Дорином. Более чем «немного», если уж говорить правду. Селена улыбалась, стуча каблуками по гулким плитам. А ведь Дорин вел себя с нею не как с очередной своей глупенькой подружкой. Принц забыл обо всех прочих женщинах. Он вообще забыл обо всех, кто был в зале. Но что еще важнее, он забыл, что она ассасин и что ее свобода пока остается под вопросом. Получается, совсем не зря она самовольно явилась на этот бал.
Наконец Ресс свернул в знакомый коридор, ведший к ее покоям. Там, у двери, болтая с караульными, стоял Дорин. Похоже, принц знал еще более короткий путь из Большого зала сюда. У Селены опять заколотилось сердце. Она боялась, что своим самовольным уходом все испортила, и робко улыбнулась принцу. Дорин поклонился и молча открыл дверь. Они вошли. Селене было ровным счетом все равно, как к этому отнесется Ресс и остальные караульные.
Селена торопливо сорвала маску и бросила на столик в прихожей. После жаркого зала она с удовольствием вдыхала прохладный воздух.
— Конечно, я не должна была… — пробормотала она, упираясь спиной в дверь спальни.
Дорин подошел к ней почти вплотную.
— Ты ушла, даже не простившись, — улыбнулся он, упираясь руками в стену.
— Я подумала, что дальше нельзя дразнить придворных дам, а то они растерзают меня на кусочки. Вы тоже умеете незаметно исчезать. Прекрасное качество. Из вас бы мог получиться ассасин. Я удивлена, сколь быстро вы сюда добрались, и даже без толпы охающих и ахающих женщин.
— Меня не интересуют охающие и ахающие женщины, — тихо сказал принц, откидывая с лица прядь волос.
Он обнял Селену и крепко поцеловал. У него был теплый рот и мягкие губы. Время и пространство перестали для нее существовать. Ее ответный поцелуй был медленным. Дорин чуть отстранил ее от себя, заглянул ей в глаза и поцеловал снова — теперь уже страстно, не скрывая желания.
Ее руки были одновременно тяжелыми и легкими. Стены и пол прихожей кружились, и Селене это нравилось. Она не могла остановиться. Ей нравилось, когда ее целуют, нравился запах принца, вкус его губ. Ей нравилось чувствовать его рядом.
Дорин снова притянул ее к себе, теперь уже крепче. Они самозабвенно целовались, не считая поцелуи. Неужели это тот самый наследный принц, тот Дорин, надменно поглядывавший на нее, когда они впервые встретились в Эндовьере?
Эндовьер. Селена открыла глаза, вынырнув из блаженного безвременья. Зачем она целует наследного принца Адарлана? Ее пальцы разжались, и рука, лежавшая у него на спине, опустилась.
Дорин оторвался от ее губ и улыбнулся. Желание целоваться не отпускало его. Он был готов продолжить, но Селена пальцами закрыла свои губы.
— Мне пора ложиться, — сказала она.
Дорин удивленно поднял брови.
— Одной, — добавила она.
Принц попытался снова поцеловать ее, но Селена ловко проскользнула под его рукой и схватилась за дверную ручку. Не дав ему опомниться, она вбежала в спальню. Дорин не делал попыток последовать за нею, но и не уходил. Через минуту Селена осторожно выглянула в прихожую. Дорин все так же стоял и улыбался.
— Спокойной ночи, — сказала она.
Дорин наклонился к ней.
— Спокойной ночи, — прошептал он и поцеловал ее.
Селена не противилась. Мир снова перестал существовать…
Опомнившись, Дорин довольно резко отстранился, и Селена чуть не упала. Ей удалось схватиться за косяк. Дорин тихо рассмеялся.
— Спокойной ночи, — еще раз сказала она, дотрагиваясь до пылающего лица.
Дорин молча скрылся за входной дверью.
Селена побежала к балкону, распахнула его и с наслаждением глотнула холодный воздух. Прижав руку к губам, она задрала голову и посмотрела на звезды, чувствуя, как ее сердце становится все больше и больше.
Дорину было некуда торопиться. Он брел к себе под аккомпанемент собственного сердца. Он все еще чувствовал на своих губах ее губы, вдыхал аромат ее волос и видел золотистые отблески свечей в ее зрачках.
Последствия? Плевать ему на последствия. Он найдет способ преодолеть последствия. Он изыщет возможности быть с нею. Он должен это сделать.
Обратной дороги нет. Он прыгнул со скалы, не думая, что может угодить в ловушку.
В ночном саду капитан королевской гвардии стоял под балконом Селены и смотрел, как она кружится в танце под музыку своих мечтаний. Одно он знал точно: ее мысли сейчас были не о нем.
Потом она перестала танцевать и подняла голову к небу. Даже издали Шаол видел, как раскраснелись ее щеки. Она была потрясающе юной… нет, не юной. Она была какой-то новой, незнакомой ему Селеной. Капитан ощутил непривычную боль в груди.
Он продолжал стоять и смотреть, пока она зябко не повела плечами и не ушла с балкона. Уходя, она еще раз взглянула на звезды. Смотреть вниз ей не хотелось. Да и что там может быть, кроме сугробов?
ГЛАВА 40
Что-то мокрое и холодное ткнулось ей в щеку, затем принялось облизывать лицо. Селена поморщилась и открыла глаза. На нее, повиливая хвостиком, смотрел вчерашний подарок принца. Селена приподнялась на локте. В окно вовсю светило солнце. Никак она проспала? Ей же надо упражняться. Через два дня — последнее испытание. Их останется только четверо. Затем — два предварительных поединка и один завершающий.
Селена протерла глаза. Щенок принялся лизать ей руку.
— Ты, наверное, хочешь сказать, что успела наделать на полу? — спросила Селена, почесывая щенячьи уши.
— Ни в коем случае, — послышалось за дверью.
Дверь широко распахнулась. На пороге стоял улыбающийся Дорин.
— Твоего щенка утром выгуливали вместе с другими собаками. Я позаботился.
Селена вяло улыбнулась принцу:
— Не рановато ли для визита?
— Рановато? — переспросил Дорин, усаживаясь на край постели.
Селена отодвинулась.
— Между прочим, уже час пополудни, — сообщил он. — Фалипа мне сказала, что ты спишь как убитая.
Час пополудни! Ну она и заспалась. А как же упражнения с Шаолом? Селена почесала нос, затем села и посадила щенка к себе на колени. Похоже, ночь прошла спокойно. Новых нападений не было, иначе принц рассказал бы о них. Селена облегченно вздохнула, но тут же вспомнила о своих нелепых подозрениях по поводу Нехемии. Ее снова захлестнуло волной стыда.
— Ты уже придумала ей имя? — спросил Дорин, кивая на щенка.
«Какой спокойный, собранный, хладнокровный. Неужели на балу и потом… все это было умелой игрой?»
— Имя? Еще не успела, — ответила Селена, которой от всех своих недостатков хотелось вопить во весь голос.
— Может, назвать ее… ну, скажем, Золотинкой?
— Самая дурацкая из всех собачьих кличек, — возразила Селена. — Так называют комнатных собачонок.
Она осторожно взяла щенка за переднюю лапу и стала ее разглядывать. Сейчас это не очень заметно, а ведь собака вырастет быстроногой… Вот и имя! Как просто, и голову ломать не надо.
— Быстроногая. Вот как я ее назову.
Казалось, имя давно уже пряталось внутри Селены и ждало, когда она позволит ему выпрыгнуть наружу.
— Да. Тебя зовут Быстроногая, — сказала она щенку.
— Впервые слышу, чтобы собаке давали такое имя, — удивился принц. — И что оно значит?
— А это значит, что когда она вырастет, то обгонит всех ваших чистопородных псов.
Селена поцеловала Быстроногую в нос, затем подняла и заглянула ей в глаза. Странно, но у щенка гончей были все задатки комнатной собаки. Похоже, больше всего Быстроногой нравилось ласкаться и лизаться.
— Это мы еще посмотрим, — сказал принц.
Быстроногая проворно юркнула под одеяло и затихла.
— Тебе хорошо спалось? — спросил Дорин.
— Как видите. А вам, наверное, не очень, раз вы поднялись в такую рань.
— Послушай… — начал он, и Селене захотелось прыгнуть с балкона. — Вчера ночью… Прости, если я был чересчур напористым… Селена, почему ты морщишься?
Неужели она и впрямь поморщилась?
— Извините.
— Значит, я тебя огорчил?
— Чем?
— Поцелуем!
Селена поперхнулась и закашлялась.
— Нет, что вы, — пробормотала она, колотя себя в грудь, чтобы протолкнуть этот комок. — Не скажу, чтобы я этого ждала. Но и неприязни ваши поцелуи у меня не вызвали, если вас это беспокоит.
Она сразу же пожалела о сказанном.
— То есть тебе понравилось? — спросил Дорин, лениво улыбаясь.
— Нет! Уходите!
Селена укрылась с головой. Ей стало невыразимо стыдно. Ну почему она ведет себя как последняя дура?
Быстроногая радостно облизывала хозяйку. Одеяло было плотным, и дневной свет сквозь него почти не проникал.
— Это что за девчоночьи штучки? — засмеялся Дорин. — Можно подумать, что тебя никогда не целовали.
Селена отбросила одеяло. Быстроногая залезла еще глубже. По-видимому, ей тоже был неприятен визит принца.
— Нет, меня целовали, — сердито возразила Селена, стараясь не думать о Саэме и о том, что их связывало. — Но меня целовало не напыщенное ничтожество в кружевной рубашке, не самодовольный, избалованный мальчишка королевских кровей!
Дорин вспомнил, что так и не снял вчерашнюю кружевную рубашку.
— А рубашка что-то меняет? — удивленно и в некотором замешательстве спросил он.
— Замолчите! — крикнула Селена и ударила его подушкой.
Она перелезла на другой край постели, встала и подошла к балкону, спиной ощущая, что Дорин сейчас вовсю пялится на нее. И на спину, благо вырез сзади это позволял. И на три проклятых шрама.
— Будете дожидаться, пока я переоденусь?
Дорин не отвечал. Селена повернулась к нему. Сегодня его взгляд был совсем иным, не таким, как вчерашней ночью. Сегодня его взгляд был настороженным и каким-то невыразимо грустным. У Селены кровь понеслась по жилам.
— Почему вы молчите?
— Твои шрамы… какие они ужасные, — почти шепотом ответил Дорин.
Селена остановилась возле двери гардеробной.
— А у нас, Дорин, у всех есть шрамы. Просто мои виднее. Можете сидеть здесь, если вам так нравится, а я пошла одеваться.
Кальтена шла рядом с герцогом Перангоном по бесконечно длинной королевской оранжерее. Как и многие строения замка, оранжерея тоже была целиком из стекла. Влажная духота заставляла Кальтену постоянно обмахиваться веером. Надо же было герцогу выбрать такое странное место для прогулки. Цветы и растения интересовали госпожу Ромпир не больше, чем грязные уличные лужи.
Перангон сорвал белоснежную лилию и церемонно преподнес Кальтене:
— Это вам.
Изо всех сил она старалась не морщиться при виде его покрытого оспинами лица и ярко-рыжих усов. Одна только мысль о близости с ним вызывала у нее дикое желание повырывать с корнем все здешние диковинные растения и вышвырнуть на снег.
— Благодарю вас, ваша светлость, — сипловатым голосом ответила она.
Перангон бросил на нее пристальный взгляд.
— Что-то сегодня вы не в духе, дорогая Кальтена.
— Неужели? — спросила она, заставив себя кокетливо вскинуть голову. — Сегодняшний день бледнеет в сравнении с восхитительным балом. Я получила столько удовольствия.
Черные глазки герцога так и буравили ее. Чувствовалось, Перангон не верил ее словам. Он взял Кальтену под локоть и повел дальше.
— Дорогая моя, не надо меня дурачить. Думаете, я не замечал, с какой жадностью вы следили за каждым жестом наследного принца?
Кальтена удивленно изогнула выщипанные брови.
— Ваша светлость, вам просто показалось.
Перангон провел толстым пальцем по ветке папоротника. Черное кольцо на пальце тускловато поблескивало, и каждая вспышка совпадала со вспышкой боли в голове Кальтены.
— Не надо притворяться. Я тоже за ним наблюдал. И еще больше за девчонкой, от которой он не отходил ни на шаг. Назойливая особа, не правда ли?
— Вы про госпожу Лилиану? — осторожно спросила Кальтена, не зная, радоваться ей или нет.
Главное, Перангон не заметил, как страстно ей самой хотелось оказаться рядом с принцем. А Дорин действительно не отходил от этой выскочки ни на шаг. Здесь герцог прав.
— Это она себя называет Лилианой, — пробурчал герцог.
— Так значит, у нее другое имя? — затаила дыхание Кальтена.
Глаза герцога стали такими же черными, как его кольцо.
— Неужели вы всерьез думаете, что она знатного происхождения?
— А разве нет? — разыгрывая наивность, спросила Кальтена.
Перангон криво усмехнулся и рассказал ей, кем на самом деле является вчерашняя пассия Дорина и из каких краев принц привез ее в замок.
Когда герцог закончил рассказ, Кальтена могла лишь ошеломленно смотреть на него. Так значит, Лилиана Гордэна — это… подумать даже страшно… Селена Сардотин! Самый знаменитый ассасин королевства. И теперь эта хладнокровная, безжалостная убийца готовилась вонзить свои когти в сердце Дорина. Если Кальтена действительно хочет добиться руки наследного принца, нужно действовать тонко и умно. Возможно, придворным стоит узнать, с кем они живут под одной крышей. Да и королеве не помешает сообщить. Но тут важно не допустить даже малейшей оплошности. Риск может все испортить.
В оранжерее стало тихо, будто все растения и цветы тоже затаили дыхание, ошеломленные страшной новостью.
— Разве мы можем позволить, чтобы события развивались в опасном направлении? Неужели принц не понимает, с кем он флиртует?
Лицо герцога исказилось гримасой, но это продолжалось всего мгновение, и Кальтена ничего не заметила. От услышанного в ее голове застучали молотки. Как не вовремя! И вновь ей придется терпеть, пока она не доберется до спасительного опиума.
— Мы не имеем права оставаться в стороне, — сказал герцог.
— Но как нам обезопасить принца? Может, немедленно известить короля?
Перангон покачал головой. Его рука теребила эфес меча. Это помогало герцогу думать. Кальтена разглядывала розовый куст, водя длинным ногтем по искривленным шипам.
— Селену ждут поединки с оставшимися соперниками, — наконец произнес Перангон. — Перед завершающим поединком она должна будет выпить ритуальную чашу в честь Богини и богов.
Кальтена замерла.
— Я намеревался сделать вас… посланницей Богини. Тогда вы сможете добавить в чашу Селены… чего-нибудь еще.
— Я должна убить ее своими руками? — насторожилась Кальтена.
Она была готова сделать это чужими руками, но самой…
— Нет, конечно, — покачал головой герцог. — Но король согласился: нужно действовать самым решительным образом и все обставить так, чтобы Дорин поверил, будто это был… несчастный случай. Нам незачем убивать Селену. Нужно подлить ей в вино капельку «поцелуя смерти». Умереть она не умрет, но потеряет самообладание, и победа достанется Кэйну.
— А разве Кэйн сам не может ее убить? Вы же знаете, сколько случайностей происходит во время поединков.
Молотки в голове Кальтены застучали громче и требовательнее. Каждый удар грозил расколоть ей череп. Наверное, герцог прав. С отравой меньше возни…
— Кэйн тоже думает, что справится с нею, но я не хочу рисковать.
Перангон стиснул руки Кальтены. Кольцо на его пальце было холоднее льда. Кальтена с трудом удерживалась, чтобы не выдернуть руки.
— Разве вы не хотите помочь Дорину? — спросил он. — Как только он избавится от привязанности к ней…
«Он станет моим, — мысленно договорила Кальтена. — Он станет моим, потому что он должен быть моим. Но ради этого пойти на убийство… Он станет моим».
— И тогда мы общими усилиями сумеем вернуть принца на правильный путь, — широко улыбаясь, закончил Перангон.
Интуиция кричала Кальтене: «Беги из замка. Беги немедленно, без оглядки».
Однако крик интуиции тонул в приветственных возгласах придворных, славящих королеву Кальтену. Она видела себя рядом с принцем, на троне. Корона — лучшее лекарство для ее головы.
— Говорите, что мне нужно сделать, — прошептала Кальтена.
ГЛАВА 41
На Часовой башне часы пробили десять. Селена, сидевшая у себя в спальне над книгой, подняла голову и посмотрела в темноту окна. Самое время спать или пытаться уснуть. Быстроногая, дремавшая у нее на коленях, широко зевнула. Селена почесала щенка за ушами и вернулась к чтению. С книжной страницы на нее смотрели «знаки судьбы». Их линии и изгибы, стрелы и круги обращались к Селене на языке, в котором она не знала не то что слов, но даже букв. Сколько же лет Нехемия постигала все это? Возможно, с самого детства. И как сила «знаков судьбы» могла сохраниться, если магия покинула Эрилею?
После бала Селена больше не виделась с принцессой, не искала встречи с нею и не решалась поделиться с Шаолом тем, что узнала об эйлуэйке. Скорее всего, Нехемия прекрасно говорила по-адарлански, но у нее были причины скрывать и это, и свою осведомленность по части «знаков судьбы». Селена жалела, что пошла на бал. Ее до сих пор мучил стыд: ну как она могла даже в мыслях допустить, что Нехемия способна творить зло? Нехемия высоко ценила честь. И дружбу тоже. Она бы не посмела сделать свою подругу мишенью для мести. Ведь они с Нехемией — подруги. Точнее, были подругами, мысленно поправила себя Селена, глотая горьковатый комок слюны.
Она перевернула страницу и обмерла.
С пожелтевшего пергамента на нее смотрели те самые знаки, что встречались ей возле растерзанных тел. На полях чья-то рука торопливым почерком вывела пояснение. Записи этой было несколько сотен лет: «Жертвоприношение риддераку. Кровью жертвы очертите пространство вокруг нее. Когда вызванное исчадие появится, знаки будут служить мерой обмена. За плоть жертвы риддерак передаст призвавшему его силу жертвы».
Безуспешно пытаясь унять дрожь в руках, Селена принялась листать дальше, ища хотя бы крохи сведений о знаках, обнаруженных под кроватью. Ничего. Тогда Селена вернулась к странице с заклинанием. Так вот как зовут это исчадие — риддерак. Кто он? Зверь? Звероподобное существо, имеющее некоторое сходство с человеком? И откуда, из какой глуши его вызывают этим заклинанием? Скорее всего, не из глуши, а из темного мира. И проходит он через…
Врата Вэрда! Селена поднесла ладони к уставшим глазам. Значит, кто-то с помощью «знаков судьбы» открывал портал, чтобы вызвать риддерака. Как такое возможно? Магия покинула Эрилею. Но в этой книге она прочла, что «знаки судьбы» действуют вне зависимости от магии. Действуют… до сих пор? Неужели… неужели Нехемия могла уготовить и ей участь быть растерзанной риддераком? Своей подруге? И главное, зачем? Зачем принцессе вообще убивать претендентов и забирать себе их силу? И как ей удавалось так хорошо окружать свои деяния тайной?
Селене было стыдно подозревать Нехемию. Но что она по-настоящему знает об эйлуэйской принцессе? Только то, что Нехемия ей рассказывала. А Нехемия вполне может оказаться умелой лицедейкой. Она увидела одиночество Селены, потребность в общении и умело сыграла на чувствах бывшей узницы Эндовьера. И ведь как умело все обставила! Они обе — чужие в этом замке, где столько враждебного. Им надо держаться вместе хотя бы для того, чтобы просто разговаривать. Нехемия сумела очаровать собой Селену, и та, как наивный ребенок, видела в принцессе лишь то, что хотела видеть, радуясь их дружбе.
Селена несколько раз глотнула воздух. Она боялась продолжать эти рассуждения, как дети боятся, что волшебная сказка не выдержит соприкосновения с реальным миром. Нехемия горячо любила свою родину. В этом она не лукавила. Селена видела: принцесса была готова на все, чтобы в Эйлуэ было как можно меньше потрясений.
А вдруг Нехемии мало хлипкого мира с Адарланом? Мало жалких уступок адарланского короля? Что, если принцесса замахивалась на большее — сделать так, чтобы адарланский король навсегда распрощался с замыслами покорения Эйлуэ? Конечно, этого не добьешься беседами с глуповатой Георгиной. Этого не добьешься просьбами и мольбами, обращенными к королю.
Селену пронзила мысль, от которой все внутри покрылось толстой коркой льда. А что, если Нехемия готовит… мятеж? Это слово боялись произносить вслух. Что, если принцессе недостаточно разрозненных кучек мятежников, прячущихся по лесам и горам? Вдруг она хочет, чтобы все королевства восстали против Адарлана? Когда-то умные головы именно к этому и призывали. Но каждая страна думала, что адарланский король покорит ее соседей и на этом остановится.
Только зачем убивать претендентов на титул королевского защитника? Разумнее было бы обезглавить королевский совет, и бал — самое удачное место для этого.
Селена мысленно представила покои Нехемии. Они были просторнее, чем отведенные ей, но и там принцесса не смогла бы спрятать риддерака. Это исчадие вообще было невозможно спрятать ни в одном, даже самом укромном уголке замка… Но зато под замком существовал целый лабиринт забытых и заброшенных переходов и помещений, куда десятками, если не сотнями лет не ступала ни одна нога.
— Нет! — почти крикнула Селена.
Она порывисто встала, опрокинув стул. Быстроногой удалось вовремя спрыгнуть с колен хозяйки.
Быть этого не может, потому что Нехемия, потому что…
Кряхтя, Селена отодвинула в сторону тяжелый комод и подняла нижний край шпалеры. Как и два месяца назад, из щелей потянуло холодным, влажным воздухом, но сегодня в нем не было и намека на аромат роз. Селена вспомнила странную закономерность: все убийства происходили за два дня или за день до очередного испытания. Это значит… нынешней или следующей ночью кто-то из претендентов станет новой жертвой риддерака. Глупо надеяться, что на этот раз чудовище не явится в замок. А если вспомнить «знаки судьбы», нарисованные у нее под кроватью… ближайший визит риддерак нанесет именно ей.
Выставив дрожащего и скулящего щенка из спальни, Селена взяла подсвечник с почти целой свечой, свой самодельный нож и книгу. Открыв дверь в потайной коридор, она развернула шпалеру, а книгу, будто клин, всунула между косяком и дверью, чтобы не захлопнулась. Сражаться с риддераком жалкой связкой булавок было все равно что идти на льва с соломинкой, но другим оружием Селена так и не обзавелась. В крайнем случае, пригодится и тяжелый подсвечник.
Хватит рассуждать, сидя за столом. Хватит строить догадки. Если Нехемия ей солгала, если принцесса убивала претендентов, Селена должна убедиться в этом собственными глазами. И если страшные предположения окажутся правдой, Нехемию она убьет и голыми руками.
Селена спускалась навстречу холодным потокам воздуха. В прошлый раз здесь было теплее, а сейчас у нее изо рта шел пар. Оказавшись возле трех знакомых порталов, Селена с тоской посмотрела на средний. Нет. Зачем ей бежать сейчас, когда она так близка к победе? Вот если она проиграет, то сбежит из замка раньше, чем они соберутся отправить ее в Эндовьер.
Левый портал вел наверх, в заброшенные коридоры и узкие лазы под потолком Большого зала. Правый — в забытый склеп, где похоронены Элиана и Гавин. По пути туда Селена видела многочисленные боковые ответвления.
Приблизившись к правому порталу, Селена застыла на месте, увидев цепочку следов, скрывающихся в темноте. Следы были совсем свежими, иначе ветер замел бы их пылью.
А ведь в этих подземельях можно спокойно спрятать целую дюжину риддераков. Скорее всего, и в покоях Нехемии имелась дверь, выводящая в потайной коридор. Пользуясь свободой передвижения по замку, принцесса наверняка изучила все его закоулки. И вряд ли она каждый раз призывала риддерака. Нет, она прятала свое чудовище в здешних подземельях. Селене вдруг вспомнилось, как тогда, в саду, Верин позволил себе посмеяться над принцессой. Той же ночью он погиб, растерзанный риддераком.
Селена крепче сжала в левой руке подсвечник, а правой достала из кармана свой смехотворный ножик. Спуск начинался почти сразу после портала. Шаг за шагом она начала двигаться вниз. Верхняя площадка скрылась в темноте, а нижняя никак не приближалась. Вскоре до слуха Селены стал долетать какой-то шепот. Она сразу вспомнила голоса призраков. Неужели опять они? Селена замедлила шаги и загородила рукой свечу. Нет, голоса были вполне человеческими. И даже не голоса, а один голос, торопливо, почти нараспев произносящий слова.
Это не был голос Нехемии. Это был мужской голос.
Лестница вывела ее на площадку. Ступени продолжались дальше, уходя вниз, а слева открывался проход в помещение. Оттуда пробивался зеленоватый свет. Пройдя еще несколько шагов, Селена почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. Голос произносил не слова, а резкие, скрипучие и утробные звуки. Таких звуков не было и не могло быть ни в одном языке Эрилеи. У Селены начало холодеть все тело, словно эти бормотания отбирали у нее тепло. Вместе с жуткими звуками она слышала тяжелое дыхание того, кто их произносил. Казалось, они жгут ему горло, поскольку он шумно втягивал в себя воздух.
Потом человек замолчал. Опустив на пол подсвечник, Селена поползла к двери. Тяжелая дубовая дверь была открыта настежь. В ржавом замке торчал такой же ржавый ключ. Внутри комнатки, перед черным прямоугольником, густая чернота которого, казалось, вот-вот набросится и поглотит все вокруг, на коленях стоял Кэйн.
ГЛАВА 42
Кэйн.
Это он с каждым днем, с каждым испытанием становился все сильнее и искуснее. Прежде Селена относила его успехи на счет усердных упражнений… Нет, Кэйн избрал более легкий и зловещий путь. С помощью «знаков судьбы» он призывал кровожадное чудовище и в обмен на кровь и плоть жертв получал их силу.
Кэйн устало провел руками по полу. Его правая рука двигалась вдоль границы темноты, и темнота втягивала зеленоватый свет, струящийся из пальцев. Левая рука была вся в крови.
Селена замерла. Она боялась, что звук дыхания выдаст ее присутствие. Из темноты донеслись скребущие звуки. Чьи-то когти царапали камень. Затем послышалось шипение, похожее на шипение пламени, заливаемого водой. Наконец перед коленопреклоненным Кэйном появился риддерак.
Это не было кошмарным сном или легендой эпохи богов древности. Это была кошмарная явь. Бесформенная голова, совершенно безволосая, обтянутая серой кожей, и громадная, широко раскрытая пасть, усеянная острыми черными зубами.
Зубами, разорвавшими в клочья и пожравшими внутренности Верина и Ксавьера. Человеческие мозги, наверное, считались у риддерака лакомством. Исчадие, точнее не скажешь. Будь его облик целиком звериным, он вызывал бы меньший страх. Но тело риддерака скорее напоминало человеческое, нежели звериное. У него были довольно короткие ноги и слишком длинные руки. Явившись из тьмы, риддерак присел на корточки, вонзив когти рук в камень. Кэйн поднял голову и медленно встал. Риддерак опустился на колени и вперил в пол черные глаза. Чудовище повиновалось Кэйну.
Селена только сейчас почувствовала, что вся дрожит. Она осторожно попятилась. Только бы скорее покинуть это страшное место и бежать, опрометью бежать к себе в спальню. Ей вспомнились слова Элианы. Да, риддерак был воплощением первозданного зла. Он был создан из зла и не знал иного, как только творить зло. Амулет на шее Селены вздрагивал, как живой. Казалось, и он требовал: «Беги!» Во рту у нее пересохло, в висках стучала кровь. Шаг назад. Еще шаг.
В это время Кэйн резко обернулся и увидел ее. Риддерак вскинул голову, раздув щели ноздрей. Селена застыла, а еще через мгновение сильный порыв ветра ударил ей в спину, втолкнув обратно.
Все внимание Селены было приковано к тяжело дышащему, мокрому от пота риддераку.
— Вообще-то сегодня я собирался угостить его не тобой, — усмехнулся Кэйн. — Но грех не воспользоваться подвернувшейся возможностью.
— Кэйн, — только и могла прошептать Селена.
Глаза риддерака… она никогда не видела ничего подобного. Даже в кошмарных снах. В этих глазах отражался голод. Неутолимый, насчитывающий сотни лет. Риддерак явился сюда из иного мира. Из мира тьмы и голода. Выходит, «знаки судьбы» сохраняли свою силу, и Врата Вэрда не были поэтической метафорой. Селена достала самодельный нож. Жалкое оружие, которым не каждого человека убьешь. А тут — риддерак.
Кэйн одним прыжком очутился у Селены за спиной, успев выхватить у нее нож. Ни один человек, даже самый быстрый и проворный, не мог бы двигаться со скоростью ветра или тени.
— Сочувствую, — прошептал он, убирая ее оружие в карман.
Селена глядела то на него, то на риддерака, не в силах поверить, что все это происходит наяву.
— Может, мне стоило бы остаться и посмотреть, как он тобой закусит, — усмехнулся Кэйн, берясь за ручку двери. — Но пойду, не буду вам мешать. Прощай, Селена.
Он шумно захлопнул дверь.
На полу зеленовато мерцали «знаки судьбы», которые Кэйн нарисовал собственной кровью. Их света хватало, чтобы видеть голодные, беспощадные глаза риддерака.
— Кэйн, — пятясь к двери, прошептала Селена.
Дверь не поддавалась. Селена дернула ручку. Он запер дверь на ключ. В этой клетке — ничего, кроме камня и пыли. Каменные стены, каменный пол, откуда не выломать даже маленького кусочка. Как же она позволила Кэйну так легко себя разоружить?
— Кэйн! — теперь уже крикнула она и принялась молотить кулаками в дверь.
Дверь не поддавалась, а Кэйн давно скрылся.
Риддерак стоял на четвереньках, раскачиваясь из стороны в сторону. Селена ошиблась: его задние конечности не были короче передних. Они были одинаковой длины. Тонкие, похожие на жердинки. Но почему риддерак не бросился на нее сразу, как только Кэйн ушел? Чудовище принюхивалось и царапало пол, оставляя глубокие борозды.
Селена поняла: она нужна ему живая. Кэйн обездвижил Верина и лишь потом вызвал риддерака. Эта тварь любила пить горячую кровь. Теперь, без хозяина, риддерак, скорее всего, вначале ее просто покалечит, чтобы напиться крови, а потом…
У нее перехватило дыхание. Смерть в каменном мешке? Нет, только не здесь. Риддерак растерзает ее и вернется в свой чудовищный мир, а ее никогда не найдут. Никому и в голову не придет искать ее в подземельях. Шаол будет теряться в догадках и проклинать ее за самоволие. Она не сможет признаться Нехемии, что ошибалась. А Элиана… в последнем своем явлении Элиана сообщила: некто хочет, чтобы она спустилась в склеп и увидела… увидела что?
Селене вспомнились и другие слова древней королевы, произнесенные ранее: «Ответ ты найдешь справа». Что же здесь может находиться справа? Только стена. А если не здесь?
Ну конечно! Как она раньше не догадалась? Если спуститься ниже, на такой же площадке, справа, будет проход в склеп Элианы и Гавина.
Риддерак вновь присел на корточки, готовясь к прыжку. Замысел, мгновенно родившийся в голове Селены, был безумным и отчаянно храбрым. Она скинула мешавший плащ.
С ревом, от которого задрожали стены, риддерак бросился к ней.
Она оставалась возле двери, следя за движениями чудовища. Из-под когтей риддерака вылетали искры. Не добежав трех футов, риддерак прыгнул, намереваясь схватить ее за ноги. И тогда Селена устремилась навстречу разинутой пасти, полной черных гнилых зубов.
Маневр удался: она прыгнула и перелетела через голову риддерака, а тот, не в силах остановиться, ударился в тяжелую дверь. Слушая оглушительный треск ломающегося дерева и глухой стук падающих обломков, Селена с замиранием сердца представляла, во что могли бы превратиться ее ноги.
На какое-то время риддерак забыл о ней. Он вернулся в помещение и лихорадочно отряхивался. Этого мгновения Селене хватило, чтобы через пролом выбраться в коридор и оказаться на лестнице.
Куда теперь? Наверх? Вряд ли она доберется живой до своей спальни. А вот до склепа, если повезет, добежать сумеет.
От рева риддерака дрожала лестница. Селена бежала, не оглядываясь. Вниз, вниз, вниз. Туда, где на площадку пробивался лунный свет из склепа.
Очутившись там, Селена бросилась к двери склепа, молясь всем богам, чьи имена давно забыла. В ней теплилась надежда, что боги не забыли ее.
«В ночь Самуинна кто-то привел меня в склеп. Кто — этого не знает даже Элиана. Там я должна что-то увидеть. Возможно, это что-то спасет мне жизнь».
Риддерак ее догонял. Он был настолько близко, что Селена ощущала его зловонное дыхание. Дверь в склеп оказалась открытой настежь. Неужели кто-то ее здесь ждал?
«Помогите мне!» — снова мысленно взмолилась она, обращаясь сама не зная к кому.
Селена вбежала в склеп, выиграв несколько драгоценных секунд. Лунный свет сбил риддерака с толку, и он забежал в соседнее помещение. Это принесло Селене еще несколько секунд. Но риддерак быстро наверстывал упущенное время. Он влетел в склеп, вырвав кусок двери.
Ноги сами несли Селену между надгробиями, туда, где в лунном свете блестело лезвие Дамариса. А ведь когда она вторично, уже днем, пришла сюда, надеясь позаимствовать нож или кинжал, склеп был пуст. Наверное, и Дамарис появлялся здесь откуда-то из иных миров. Главное, что сейчас меч был на своем месте и сверкал так, словно его выковали вчера, а не тысячу лет назад.
Риддерак зарычал. Селена услышала, как он шумно втягивает воздух, готовясь к нападению. Когти скребли мраморный пол. Потом риддерак прыгнул. У Селены не было времени схватить меч правой рукой, и она схватила Дамарис левой, развернулась и взмахнула древним оружием.
На мгновение перед ней мелькнули два бездонных черных глаза и серая перепончатая кожа… Селена что есть силы всадила лезвие меча риддераку между глаз.
От ее удара они оба потеряли равновесие, влетели в стену и рухнули на пол, раскидывая драгоценности. Правую руку Селены обожгла нестерпимая боль. В лицо ей брызнула зловонная черная кровь риддерака.
Селена лежала неподвижно и только смотрела в глаза чудовища из иного мира. Они были совсем близко, в нескольких дюймах от ее лица. Ее правая рука была зажата между черными зубами риддерака, и ее кровь — красная, человеческая кровь — струилась по его подбородку. Селена тяжело дышала, по-прежнему сжимая в левой руке Дамарис, и только смотрела. Через какое-то время черные глаза риддерака помутнели, и Селену придавило его обмякшим телом.
Амулет на шее снова ожил. Теперь все зависело от последовательности и точности ее действий. Это как танец, где нельзя сбиться ни в одном па, иначе… иначе она никогда не выберется из склепа.
Перво-наперво Селена высвободила правую руку из пасти мертвого риддерака. Кисть жгло, словно рука побывала в огне. Сильнее всего досталось большому пальцу — он был весь в точечных глубоких ранках, оставленных черными зубами. После этого Селена сбросила с себя труп чудовища и, пошатываясь, встала. Удивительно, но мертвый риддерак оказался почти невесомым. Голова ее кружилась, глаза застилала туманная пелена. Каков следующий шаг? Нужно извлечь Дамарис из головы риддерака.
Селена оторвала лоскут от своей нижней рубашки и тщательно вытерла лезвие меча, после чего вернула оружие Гавина на место. Теперь понятно, почему в ночь Самуинна ее привели сюда и показали Дамарис. Показали и скрыли до поры до времени. До того момента, когда меч ей понадобится для спасения собственной жизни.
Она не стала вытаскивать труп риддерака из склепа, оставив чудовище лежать на груде драгоценных камней. Она избавила замок от зла. А уборкой пусть занимаются те, кто звал ее сюда. С нее хватит.
Но что-то все же заставило ее остановиться возле статуи Элианы.
— Спасибо, — хрипло произнесла она, глядя на прекрасное мраморное лицо древней королевы.
Селена не помнила, как выбралась из склепа, как поднималась по лестнице, прижимая к груди раненую руку. Из последних сил она закрыла дверь, опустила шпалеру и придвинула комод. Кровь не останавливалась и продолжала капать на пол. Надо пойти в умывальную и тщательно промыть руку. Правая ладонь совсем заледенела. Надо…
Ее ноги подкосились, и Селена повалилась на пол. Веки отяжелели, глаза сами собой закрылись. А почему ее сердце бьется еле-еле?
Селена заставила себя открыть глаза. Зрение по-прежнему оставалось размытым, и вместо руки она видела смешение красных и розовых пятен. Оцепенение успело распространиться по всему телу и достичь ног.
Потом она услышала шум. Громкий, даже очень. Какое-то непонятное «бум-бум-бум», сменившееся повизгиванием. В комнате стало темнеть.
Селена очнулась от женского крика. Чьи-то теплые руки обхватили ее лицо. К этому времени ее лицо стало обжигающе ледяным. Разве в спальне открыли окно?
— Лилиана, очнись! — Нехемия трясла ее за плечи. — Лилиана? Что с тобой?
Все, что происходило дальше, Селена помнила смутно. Сильные руки подхватили ее и понесли в умывальную. Нехемия раздела Селену и усадила в лохань с горячей водой. Едва коснувшись воды, правая рука отозвалась всплеском боли. Селена порывалась выбраться наружу, но принцесса крепко держала ее, произнося слова на незнакомом языке. Свет в умывальной как-то странно пульсировал. Кожу Селены кололо множество крошечных иголочек. Она вдруг увидела, что ее руки покрыты сияющими бирюзовыми «знаками судьбы». Нехемия не выпускала ее из воды и медленно укачивала, как ребенка.
Дальше Селена ничего не помнила. Она провалилась в темноту.
ГЛАВА 43
Селена открыла глаза.
Ее тело вновь было привычно теплым. Золотистыми огоньками перемигивались свечи. В воздухе пахло лотосом и слегка — мускатным орехом. Селена шмыгнула носом, несколько раз моргнула и попыталась встать. Что с нею было? Она слабо помнила, как добиралась сюда, как закрывала потайную дверь и опускала шпалеру.
И где ее блуза? Кто и когда успел переодеть ее в ночную сорочку? Но больше всего ее удивила собственная правая рука. Боль исчезла, и пальцы свободно шевелились. О ранах напоминал лишь маленький изогнутый шрам между большим и указательным пальцами и точки, оставшиеся от нижних зубов риддерака. Селена осмотрела шрам, затем снова пошевелила пальцами, желая убедиться, что кисть полностью сохранила подвижность.
Но кто же ее вылечил, да еще так быстро? Подобное возможно только с помощью магии. Подняв голову, Селена увидела, что в спальне она не одна.
Возле постели сидела Нехемия и смотрела на нее. Губы принцессы не улыбались, а в глазах отчетливо читалось недоверие. Возле ног эйлуэйки дремала Быстроногая.
— Что случилось? — спросила Селена.
— Я ждала, пока ты проснешься, чтобы задать тебе тот же вопрос, — по-эйлуэйски ответила принцесса. — Когда я тебя нашла, жить тебе оставалось считаные минуты. Если б я опоздала, ты бы умерла от укуса.
С пола были отмыты все следы крови.
— Спасибо тебе, — прошептала Селена, поворачивая голову к окну, за которым темнело небо. — Какой сегодня день?
Неужели она провалялась два дня подряд, тем самым провалив последнее испытание?
— Ты проспала всего три часа, — успокоила ее Нехемия.
Селена облегченно вздохнула. Значит, завтра она может упражняться целый день. А послезавтра — испытание.
— Я не понимаю, как ты…
— Это не столь важно, — перебила ее Нехемия. — Мне важнее знать, где ты получила этот укус? Следы крови были только в твоей спальне. Ни в коридоре, ни в других комнатах их не было.
Селена сжимала и разжимала пальцы правой руки, глядя, как растягиваются и съеживаются шрамы. Она была на грани смерти! Селена посмотрела на принцессу, затем снова на свою руку. Что бы Нехемия ни замышляла, в сговоре с Кэйном она явно не была.
— Я не та, за кого себя выдавала, — тихо сказала Селена, не решаясь смотреть подруге в глаза. — Никакой Лилианы Гордэны нет и не было.
Нехемия молчала. Селена заставила себя повернуться к ней. Принцесса спасла ей жизнь. Как в ее голове могла возникнуть дурацкая мысль, что Нехемия управляет риддераком? Самое малое, чем она могла заплатить эйлуэйке за свое спасение, — это рассказать правду.
— Мое настоящее имя — Селена Сардотин.
Принцесса раскрыла рот и недоверчиво покачала головой.
— Но ведь тебя сослали в Эндовьер. Ты находилась там… — Глаза Нехемии округлились. — Так вот где ты научилась нашему простонародному диалекту! Я знаю: в Эндовьере томится много эйлуэйских крестьян.
У Нехемии задрожали губы.
— Тебя отправили… тебя сослали в Эндовьер? Но это же каторга… место смерти. Оттуда не возвращаются. Почему… почему ты мне не рассказала? Ты мне не доверяешь?
— Доверяю, — вздохнула Селена.
Нехемия наглядно доказала свою непричастность к убийствам претендентов.
— Король настрого приказал мне молчать.
— Король? — удивилась Нехемия. — Так он знает, что ты здесь? И он отдает тебе приказы?
Селена выпрямилась и ответила:
— Король, естественно, знает, потому что я здесь по его прихоти. Это ведь он устроил дурацкие состязания за титул королевского защитника. Когда я одержу победу… если одержу… я еще целых четыре года должна буду прослужить королевским ассасином, убивая по его приказанию. Только после этого я получу свободу, и с меня снимут все обвинения.
Немехия ошеломленно смотрела на нее.
— Думаешь, я рада своей жизни в замке? — выкрикнула Селена, чувствуя, как у нее застучало в висках. — Выбор у меня был невелик: либо соглашаться на участие в состязаниях, либо гнить в Эндовьере. Я пережила там прошлую зиму, но сомневаюсь, что пережила бы еще и эту.
Нехемия молчала, и Селене в ее глазах почудился упрек.
— Прежде чем ты наговоришь мне правильных слов или убежишь отсюда и спрячешься за своих телохранителей, знай: даже победа в состязаниях не заслоняет от меня будущее. Я каждый день терзаюсь мыслями. Думаю, каково мне будет убивать по приказу короля… по приказу того, кто уничтожил все, что я любила!
Селене стало тяжело дышать. Дверь в запретное хранилище памяти то и дело открывалась, и оттуда вырывались картины былого, о котором ей хотелось забыть навсегда. Селена снова и снова захлопывала эту дверь. Она мечтала забиться сейчас под одеяло, спрятаться в темноту. Нехемия молчала. Быстроногая поскуливала. Перед мысленным взором Селены мелькали лица, места, события, а ее уши слышали давно забытые, запретные слова.
Шаги вернули Селену к действительности. Кровать скрипнула. Это Нехемия села к ней на одеяло. Еще толчок — на кровать забралась Быстроногая.
Нехемия осторожно взяла руку Селены в свою теплую, сухую ладонь. Селена открыла глаза, однако смотрела не на принцессу, а на противоположную стену.
— Селена, ты моя самая дорогая и близкая подруга, — сказала Нехемия, стискивая ее руку. — Представляешь, как больно меня ударило, когда ты вдруг стала холодна со мною. Я не могла понять, чем вызвано твое внезапное недоверие ко мне. Твой взгляд ранил меня сильнее, чем меч. Я очень не хочу… я просто боюсь когда-нибудь снова увидеть этот взгляд. И потому я намерена подарить тебе то, что дарила очень немногим.
Темные глаза принцессы вспыхнули.
— Сами по себе имена ничего не значат, — продолжила она. — Важно то, что у тебя внутри. Я знаю, через какие муки ты прошла в Эндовьере. Твоя участь была не легче участи моих соплеменников. И так — день за днем. Но соляные копи не превратили твое сердце в камень и не ожесточили твою душу.
Принцесса начертила у себя на ладони какой-то знак и сжала руку Селены.
— У тебя много имен. Я дам тебе еще одно.
Рука Нехемии коснулась лба Селены и начертила тот же знак.
— Я нарекаю тебя Элентией, — сказала принцесса, целуя ее в лоб. — Носи это имя с честью и вспоминай о нем, когда другие имена становятся слишком тяжелыми. В переводе с древнего языка «Элентия» означает «дух, который невозможно сломить».
Селена удивленно мотала головой. Новое имя окутало ее сверкающим покрывалом. Это имя было пронизано безграничной любовью. До сих пор она думала, что друзья, подобные Нехемии, существуют лишь в воображении сочинителей романов. Почему же судьба улыбнулась ей, сделав такой подарок в реальной жизни?
Нехемия улыбалась.
— А теперь расскажи мне, как ты стала Адарланским ассасином, за что попала в Эндовьер, как вырвалась оттуда и чем занималась в замке. И конечно, расскажи мне об этом нелепом состязании.
Селена тоже улыбнулась. Быстроногая улыбаться не умела, а потому просто лизала руку Нехемии.
Ей спасли жизнь. Каким образом — об этом она узнает потом. Нехемия имела право знать о ней все… или почти все. И Селена начала рассказывать.
Селена шла рядом с Шаолом, глядя себе под ноги. За окнами под утренним солнцем ослепительно искрился снег, отчего в коридоре было невероятно светло. Как ни странно, после бессонной ночи Селена не чувствовала себя утомленной. Она рассказала принцессе очень, очень многое, однако умолчала о некоторых сторонах своего прошлого. Осторожность, ставшая ее второй натурой, заставила Селену умолчать о Кэйне и битве с риддераком. Нехемия больше не спрашивала, кто покусал ей руку. Принцесса лежала рядом с нею. Они говорили и не могли наговориться. Зная о возможностях Кэйна, Селена вообще сомневалась, что сможет теперь спать по ночам, и общество принцессы было как нельзя кстати.
Яркое солнце отнюдь не наполняло коридор теплом, и Селена плотнее закуталась в плащ.
— Что-то ты сегодня тихая, — сказал Шаол, глядя не на Селену, а перед собой. — Никак с Дорином поссорилась?
Дорин. Принц вчера пытался нанести ей визит, но Нехемия выпроводила его, не пустив в спальню.
— Не угадал. Дорина я не видела со вчерашнего утра.
После ночных событий вчерашнее утро казалось утром недельной давности.
— Наверное, рада, что вдоволь натанцевалась с ним на балу?
Вопрос был вполне невинным, но Селена уловила в нем ревность.
Коридор разветвлялся, и они свернули влево, направляясь не в общий зал, а в неприметную комнатку, где обычно упражнялись.
— С кем же еще мне было танцевать? — улыбнулась Селена, пытаясь обратить это в шутку. — Ты ушел рано. А я-то думала, ты станешь стеречь меня до самого конца бала.
— Стеречь тебя? Теперь это излишне.
— Это было излишне с самого начала.
— Сейчас я знаю, что ты никуда не убежишь, — пожимая плечами, сказал Шаол.
За окнами завывал ветер, вздымая радужную снежную пыль.
— Почему же никуда? Ты забыл про Эндовьер.
— Ты не вернешься в Эндовьер.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, и все.
— Это придает мне целую гору уверенности.
Капитан лишь усмехнулся:
— Удивительно, как это твоя собака не увязалась за тобой. Она так скулила, даже смешно.
— Если бы у тебя была собака, тебе бы не было смешно, — хмуро отозвалась Селена.
— Я всегда великолепно обходился без домашних животных. Даже в детстве не просил их у родителей.
— Тогда я желаю тебе найти спутника хотя бы в облике собаки!
Шаол пихнул ее локтем. Селена засмеялась и ответила тем же. Ей хотелось рассказать ему про Кэйна. Это желание появилось у нее утром, едва она увидела Шаола. И про риддерака ей тоже хотелось ему рассказать.
Нет, нельзя. Селена думала об этом еще ночью. Если признаться, как она натолкнулась на Кэйна и потом сражалась с риддераком, Шаол обязательно захочет увидеть труп чудовища. Тогда придется ему рассказать и про тайный коридор. Еще неизвестно, как это подействует на капитана королевской гвардии. Одно дело оставить Селену наедине с Дорином, и совсем другое — знать, что у нее есть тайный, никем не охраняемый выход. Подвергать Шаола такому испытанию она не решалась.
«Зачем поднимать лишний шум? Все кончено. Таинственное зло, о котором говорила Элиана, уничтожено. Мне осталось победить Кэйна в поединке и навсегда забыть и о риддераке, и о склепе».
Шаол остановился перед неприметной дверью комнаты, где они упражнялись.
— Я хочу задать тебе вопрос, — вдруг сказал капитан. — Я задам его только один раз и больше не стану спрашивать.
Он так пристально смотрел на Селену, что ей стало не по себе.
— Ты знаешь, куда ведут ваши отношения с Дорином?
Селена нарочито громко расхохоталась и сказала:
— Уж не хочешь ли ты дать мне романтический совет? Кстати, это для моего блага или для блага Дорина?
— Для блага вас обоих.
— Я и не знала, что ты настолько заботишься обо мне, что влезаешь в мои отношения. Я думала, ты их даже не замечаешь.
К чести Шаола, эту наживку он не заглотнул. Достав ключ, он отпер дверь.
— Просто не забывай о существовании рассудка, — сказал Шаол и вошел в комнату.
Их упражнения на мечах длились чуть больше часа. Селена вспотела и тяжело дышала, рукавом вытирая пот со лба. Потом они вместе возвращались в ее покои.
— В прошлый раз я видел, что ты читаешь «Эльрика и Эмиду», — сказал Шаол. — Мне почему-то казалось, что ты терпеть не можешь поэзию.
— Поэзия бывает разная, — ответила Селена, беспечно размахивая руками. — Эпическая поэзия не утомляет и не вызывает раздражения своей вычурностью.
— По-твоему, поэма о многолюдных битвах и безграничной любви не может быть вычурной?
Селена игриво ущипнула Шаола за плечо, и он засмеялся. Ей было очень приятно наконец-то услышать его смех.
Подойдя к месту, где коридоры сходились в один, они удивились необычному скоплению гвардейцев. И почти сразу же Селена увидела его… адарланского короля.
ГЛАВА 44
Король. Селена почувствовала, как ее сердце издало беззвучный вопль и юркнуло в пятки. Заныли все свежие шрамы на правой руке. Король двигался прямо на них с Шаолом, и от его громоздкой фигуры просторный коридор стал тесным. Естественно, король их заметил. Селена взмокла от пота и сразу же ощутила озноб. Шаол остановился и низко поклонился королю.
Селене вовсе не улыбалось раскачиваться на виселице, поэтому она тоже низко поклонилась. Король пронзил ее стальным взглядом. У Селены волосы встали дыбом. Глаза короля сверлили ее, стараясь проникнуть в самые потаенные глубины. Король знал: в его замке что-то не так, за время его отсутствия что-то изменилось, и причины перемен связаны с нею.
Шаол и Селена почти вдавились в стену, пропуская короля и гвардейцев.
Проходя мимо, король не спускал с нее глаз. Но видел ли он то, что у нее внутри? Знал ли он о способности Кэйна открывать порталы между мирами? Настоящие порталы. Знал ли король, что вопреки его изгнанию магии «знаки судьбы» по-прежнему обладают магической силой? Невероятной силой. И король мог бы направить ее на свои страшные замыслы, научись он вызывать демонов вроде вчерашнего риддерака…
От глаз короля веяло чем-то чужим и холодным. Они были похожи на две межзвездные бездны. Способен ли этот человек уничтожить весь мир? Неужели жажда власти, снедающая его, столь безгранична? Селена смотрела на короля, и ей слышался гул и грохот сражений.
Вокруг этого человека витала опасность. Запах смерти, который она почувствовала вчера, когда оказалась перед черной пустотой, призванной Кэйном. Даже не запах, а зловоние иного мира, мира мертвых. И зачем Элиане понадобилось, чтобы Селена стала одной из главных приближенных адарланского короля?
Король прошествовал дальше. К Селене вернулась способность двигаться. Взглянуть на Шаола она не решалась, хотя и чувствовала, что капитан внимательно следит за нею. Спасибо, что молча.
Весь оставшийся путь до своих покоев Селена шла, почти касаясь Шаола плечом. Капитан молчал и по этому поводу.
Проводив Селену, Шаол вернулся к себе. Ее после отдыха ожидали упражнения в общем зале. Что ожидало его самого, капитан не знал. Перекусив с Селеной, Шаол отправился читать отчет о королевском путешествии. За десять минут он трижды прочел его и теперь мял в руках пергамент. Обтекаемые фразы и ничего по существу. Почему король вернулся один? И, что несравненно важнее, почему погибли все его сопровождающие? Обычно в таких случаях подробно писали: кто из солдат когда погиб и при каких обстоятельствах. Столь же туманно в отчете говорилось и о том, в какие места ездил его величество. Белоклычьи горы — слишком обширный край, и королю попросту не хватило бы времени побывать там везде… И все-таки почему он вернулся один?
Король вскользь сообщал о каких-то мятежниках, которым удалось отравить съестные припасы его отряда. И опять туман. Получалось, что все, кто сопровождал короля, отравились и умерли, а он чудесным образом остался жив. Обилие неясностей оставляло широкое поле для всякого рода догадок и домыслов. Скорее всего, солдаты, сопровождавшие короля, погибли при совершенно иных обстоятельствах. А чего стоила, например, эта фраза: «Я не хочу вдаваться в печальные подробности, дабы не огорчать моих подданных»? Возможно, придворным и не обязательно знать все подробности. Но Шаол — как-никак капитан королевской гвардии. Если король ему не доверяет…
Бедная Селена. Видела бы она себя со стороны, когда они наткнулись на внезапно вернувшегося короля. Перепуганный зверек, да и только. Шаолу даже захотелось ободряюще похлопать ее по спине. Селену просто вышибло из колеи. Такой он видел ее только в день королевской аудиенции для претендентов.
За эти месяцы Селена достигла потрясающих успехов. Теперь уже не ей, а ему приходилось за нею поспевать. Она с легкостью взбиралась по стенам и однажды, показывая свои навыки, без всяких веревок и смолы забралась к себе на балкон. Успехи Селены радовали и в то же время пугали Шаола. Она утверждала, что еще не вошла в прежнюю силу. Какой же тогда она была перед Эндовьером? Во время их поединков она атаковала не колеблясь, но иногда он чувствовал, что упражняется не с нею, а с ее оболочкой. Селена ускользала внутрь себя, где порою бывало спокойно и прохладно, а порою шумно и жарко. Шаол не сомневался: она способна за считаные секунды убить любого, в том числе и Кэйна.
Но если она победит в заключительном поединке и станет королевской защитницей, не опасно ли будет отпускать ее с поручениями одну? А как иначе? У ассасинов не бывает сопровождающих. И потом, Селена вряд ли решится играть с королем в рискованную игру. На эти четыре года невидимые цепи прикуют ее к замку.
Интересно, о чем король подумал, увидев их обоих смеющимися? Но даже если ему это не понравилось, их смех еще не повод, чтобы держать своего капитана в неведении о причинах и обстоятельствах гибели отряда. Королю вообще нет дела до чужого настроения. И потом, они же смеялись не на официальной церемонии.
Шаол поскреб плечо, оцарапанное Селеной во время их утреннего поединка. Он вспомнил, как она сжалась, увидев короля. Даже стала меньше ростом.
Внешне король ничуть не изменился. Да и в обхождении — тоже. Он и прежде был груб с Шаолом. Но до минувшей осени его действия были более или менее объяснимыми. И вдруг — внезапный отъезд с небольшим отрядом, полное отсутствие вестей, а теперь — такое же внезапное возвращение в полном одиночестве. И расплывчатый отчет, составленный формальности ради… Похоже, где-то кипел котел новых королевских замыслов, и король наведался туда, дабы подбросить дров и помешать свое варево. Селена это тоже почувствовала.
Капитан королевской гвардии привалился к стене, глядя в потолок. Он не вправе вмешиваться в королевские дела. Сейчас ему нужно сосредоточиться на разгадке причин зверских убийств претендентов и сделать все возможное, чтобы Селена вышла победительницей. И дело тут не в амбициях Дорина. Селене нельзя возвращаться в Эндовьер. Она там не выживет.
Сколько эта девчонка успела понатворить за каких-то три с лишним месяца жизни в замке! Шаол представил, какие сюрпризы она преподнесет им за четыре года, и усмехнулся.
ГЛАВА 45
Тяжело дышащие Селена и Нокс опустили мечи. Главный королевский оружейник крикнул пятерым претендентам, что им разрешается подойти к столу, где стояли кувшины с водой. Завтра — последнее испытание. Селена старалась держаться подальше от Кэйна и, когда тот направился к дальнему концу стола, следила за каждым его движением. Оценивала мускулы, рост, разворот плеч. Все это было следствием силы, похищенной им у убитых претендентов. А черное кольцо на его пальце — оно тоже каким-то образом связано с его жуткими способностями?
— У тебя что-то случилось? — спросил Нокс, подходя к ней.
Кэйн, Могила и Ренальт, встав в кружок, шумно пили воду и переговаривались.
— Ты сегодня малость… ну, как бы не здесь, — пояснил Нокс.
Где, у кого научился Кэйн вызывать риддерака и что это за черная пустота, из которой тот вылез? Победить в состязаниях — единственная цель Кэйна? Или риддерак был ему нужен еще для каких-то гнусных дел?
— Ты и сейчас о чем-то думаешь. О чем? — не отставал Нокс.
Усилием воли Селена заставила себя не думать о Кэйне.
— Ты что-то спросил?
Нокс глуповато улыбался.
— Теперь я понимаю, почему ты не здесь. Наверное, в мыслях ты по-прежнему на том балу и наслаждаешься вниманием принца.
— Не твое дело, — огрызнулась Селена.
— Прости, я это так. Конечно, не мое, — согласился Нокс, примирительно подняв руки.
Селена молча подошла к столу, взяла кувшин, налила себе кружку, не налив вторую для Нокса.
— А шрамы на твоей правой руке совсем свежие. Откуда? — наклонившись к ней, спросил любопытный воришка.
Селена спрятала руку в карман.
— Не твое дело, — повторила она, сердито посмотрев на Нокса.
Его такой ответ не устроил. Он схватил Селену за руку и прошептал:
— Помнишь, ты прислала мне записку с предупреждением, чтобы я никуда не выходил? А твои шрамы очень похожи на следы укусов. Говорят, Верина и Ксавьера растерзал какой-то зверь… Ты ведь что-то знаешь, — добавил он, щуря серые глаза.
Селена оглянулась на Кэйна. Тот как ни в чем не бывало перебрасывался шутками с Могилой.
— Нас осталось всего пятеро, — сказала она. — А завтра, когда кончится последнее испытание, будет четверо. Гибель Верина и Ксавьера никакая не случайность. Если помнишь, их обоих убили за два дня до испытания.
Селена вырвала руку.
— Будь осторожен, — сердитым шепотом добавила она.
— Расскажи мне все, что знаешь, — потребовал Нокс.
«Расскажи тебе все, и ты сразу назовешь меня сумасшедшей», — подумала Селена.
— Вот что я тебе скажу. Если ты еще не разучился соображать, убирайся из замка, и поскорее.
— Почему? — удивился Нокс и покосился в сторону Кэйна. — О чем ты?
Брулло допил воду и пошел туда, где оставил меч. Это означало конец перерыва и возобновление занятий.
— Я вот о чем. Будь у меня другой выбор… если б мне не пришлось выбирать: либо эти состязания, либо смерть… я бежала бы отсюда без оглядки и, скорее всего, была бы уже на другом краю Эрилеи.
— Опять ничего не понимаю, — признался Нокс, растирая затекшую шею. — Почему у тебя нет выбора? Я знаю, у тебя с твоим отцом нелады, но ведь он…
Селена выразительно посмотрела на него.
— Значит, ты — вовсе не похитительница драгоценностей? — вдруг спросил Нокс.
Она покачала головой. Нокс опять взглянул в сторону Кэйна.
— Кэйн это тоже знает? Потому он все время и пытается тебя поддеть, чтобы ты показала, кто ты есть на самом деле?
Селена кивнула. Что особенного, если Нокс об этом узнает? У нее сейчас есть заботы поважнее. Например, как дожить до завершающего поединка. Или как остановить Кэйна.
— Но тогда кто ты? — не мог угомониться Нокс.
Селена закусила нижнюю губу.
— Ты говорила, отец отправил тебя в Эндовьер. А потом принц поехал туда за тобой и привез в замок.
Говоря это, Нокс вдруг взглянул на ее спину. Вот они, свидетельства. Воришка не дурак, сумеет сложить головоломку.
— Понимаю, — ошеломленно прошептал Нокс. — Ты была в Эндовьере, но не в том. На каторге. На соляных копях. Потому ты и была похожа на жердь, когда я впервые тебя увидел.
Брулло вышел на середину зала и громко хлопнул в ладоши.
— Отдохнули — и за работу! Живее!
Нокс и Селена оставались возле стола. Глаза воришки округлились. Он догадался!
— Так значит, ты была… рабыней в Эндовьере?
Отпираться бесполезно. Нокс достаточно смышленый парень. Селена кивнула.
— Постой. Но ты же совсем девчонка. Что же ты успела натворить, если…
Нокс заметил стоящих неподалеку Шаола и нескольких караульных, но своих расспросов не прекратил.
— А я слышал где-нибудь твое настоящее имя? Я должен был его слышать.
— Да. Когда меня туда сослали, мое имя знали все.
Селена видела, как перрантский вор морщит лоб, перебирая в памяти все имена, так или иначе связанные с Эндовьером. Потом он понял. Ужаснулся. Отодвинулся от нее.
— Неужели это ты?
— Представь себе. Все удивляются. Почему-то люди думают, что я гораздо старше.
Нокс провел рукой по слипшимся темным волосам.
— Значит, тебе либо становиться королевской защитницей, либо — назад в Эндовьер?
— Да. Потому я и не могу сбежать из замка.
Брулло прикрикнул на них, требуя кончить болтовню и возобновить упражнения.
— И потому я советую тебе поскорее убраться отсюда.
Селена вытащила руку из кармана и показала Ноксу шрамы.
— Ты верно угадал. Это следы укусов. Меня укусило… Я даже не знаю, какими словами рассказать о том существе, а если бы и знала, ты бы мне не поверил. Учти: нас осталось всего пятеро. Завтра — последнее испытание. Это значит, что ночью мы можем опять кого-то недосчитаться.
— Я тебя всегда понимал, а сегодня ты как будто на чужом языке говоришь, — признался Нокс, по-прежнему не отваживаясь приблизиться к Селене.
— Тебе и не обязательно понимать. Главное — прислушайся к моему совету. Тебе же намного проще, чем мне. Я кое-что слышала о твоем благодетеле. Он человек слова. Раз он обещал, возвращение в тюрьму тебе не грозит. Давай смотреть на вещи здраво: королевским защитником тебе все равно не стать, даже если ты и окажешься в последней четверке. Поэтому тебе лучше всего исчезнуть из замка сегодня же.
— Ты считаешь, мне незачем знать, кто убивал претендентов?
Селене вспомнились черные зубы и зловоние риддерака, и она с трудом удержалась, чтобы не поморщиться.
— Да, я так считаю, — ответила она, стараясь говорить как можно убедительнее. — Это тебе ничего не даст. Просто поверь мне, поверь моему предостережению. Я вовсе не собираюсь обманывать тебя, чтобы избавиться от соперника.
Что уж там прочел Нокс на ее лице, только плечи его понуро опустились.
— Все это время я считал тебя милой девушкой из Бельхэвена, которая и драгоценности стала воровать больше от скуки, чтобы привлечь к себе внимание вечно занятого отца. Мне и в голову не могло прийти, что ты «королева дна». — Нокс грустно улыбнулся. — Спасибо, что предупредила. Ведь могла вообще ничего не говорить.
— Ты был единственным, кто принимал меня всерьез, — сказала Селена, тепло улыбнувшись в ответ. — Меня удивляет, что даже сейчас ты поверил моим словам.
Брулло рявкнул на них, и они побрели в свой угол. Селена поймала суровый взгляд Шаола. Наверняка потом будет расспрашивать.
— Селена, сделай мне одолжение, — попросил Нокс.
Ей было очень странно услышать свое имя из его уст.
— Оторви Кэйну голову, — прошептал он, наклонившись к ее уху.
Сказав это, Нокс злорадно улыбнулся. Селена ответила ему такой же улыбкой и кивнула.
Ранним вечером, не сказав никому ни слова, Нокс покинул замок.
Часы пробили пять. Кальтена отчаянно боролась с желанием повернуть обратно, лечь в постель и заснуть. Ей казалось, что опиум скопился у нее внутри и теперь струился изо всех пор. Закат окрашивал коридоры замка в красные, оранжевые и золотистые тона, смешивая их в самых невообразимых сочетаниях. Перангон попросил ее быть сегодня на обеде в Большом зале. Зная, что ей предстоит отправиться в людное место, она бы не позволила себе курить опиум. Но проклятая головная боль, донимавшая ее с утра, становилась все невыносимее.
Коридор, по которому она брела, казался уходящим в бесконечность. Кальтена старалась не замечать попадавшихся ей по пути придворных и слуг и смотрела только на игру солнечных пятен. Но навстречу ей, подминая собой золотистые и оранжевые блики, двигалось что-то черное, похожее на столб. Столб слегка колыхался, разбрызгивая тени, и они оседали на окнах, стенах и потолке, словно капли чернил.
Кальтена хотела прочистить горло, но обнаружила, что ее язык налился свинцовой тяжестью и стал совершенно сухим.
С каждой секундой столб становился все больше и выше. В ушах Кальтены стучало, но это были не молотки головной боли, а стук ее сердца. Конечно, это все из-за опиума. Она превысила свою обычную порцию и сделала больше затяжек, чем полагалось. К стуку сердца примешался другой звук — шелест крыльев.
Черный столб оказался Кэйном. Кальтена могла поклясться, что видела — пусть всего мгновение, — но видела каких-то страшилищ, кружащих над ним. Ей показалось, будто они чего-то ждут. Ждут. Ждут…
— Мое почтение, госпожа Кальтена, — поклонившись, произнес Кэйн и прошел мимо.
Она не ответила. Сжав потные ладони, побрела дальше. Постепенно хлопанье крыльев стихло, а к тому моменту, когда Кальтена уселась рядом с герцогом за стол, встреча в коридоре начисто выветрилась из ее памяти.
Селена коротала вечер, играя в шахматы с Дорином. Вспоминая, как они целовались после бала, она думала, что это было не таким уж плохим занятием. Очень даже хорошим, если бы Селена не лукавила с собой. Но сегодня принц и словом не обмолвился о тех поцелуях. Не спросил он и про шрамы на правой руке, а если бы и спросил, она бы ни за что не рассказала ему про риддерака. Ни сейчас, ни даже через миллион лет. При всех симпатиях к Дорину Селена помнила, чей он сын. Если принц расскажет отцу о «знаках судьбы» и Вратах Вэрда… При одной этой мысли у нее леденела кровь.
Да, она помнила, чей он сын. Однако сейчас, глядя на лицо Дорина в отсветах каминного пламени, она не находила в принце ни малейшего сходства с отцом. Он добр и умен. Возможно, чуть надменен… Быстроногая ткнулась ей в лодыжку, и Селена пальцем ноги почесала щенка за ухом.
Ей казалось, что, вкусив ее, принц быстро охладеет к ней и увлечется какой-нибудь новой женщиной.
«Ну что ты выдумываешь? — мысленно оборвала себя Селена. — Четверть часа поцелуев — какое же это „вкушение“?»
Дорин передвинул свою королеву.
— Вы уверены, что это правильный ход? — спросила Селена и засмеялась.
Принц пожал плечами. Тогда Селена двинула свою пешку по диагонали и легко взяла его королеву.
— Черт! — крикнул Дорин и с досады по-мальчишечьи топнул.
— Будем считать, что вы не подумали, — сказала Селена, подавая ему фигуру. — Поставьте ее на место и выберите другой ход.
— Нет. Я играю как мужчина и принимаю поражение!
Они оба засмеялись, но смех быстро стих. Селена еще продолжала улыбаться, когда принц потянулся к ее руке. Она хотела отдернуть руку, но не могла себя заставить. Дорин положил ее ладонь на стол и прикрыл своей рукой. Их пальцы переплелись. Его ладонь была мозолистой и сильной. Селена не вырывалась. Она просто не знала, как поступить.
— В шахматы играют обеими руками, — наконец сказала она, боясь, не взорвется ли у нее сердце.
Быстроногая, почувствовав, что лучше не мешать хозяйке, ретировалась под кровать.
— Шахматы — не клавикорды, — улыбнулся принц. — Мне для игры хватает и одной руки. Видишь? — спросил он, двигая фигуру.
Селена закусила губу. Ее ладонь по-прежнему оставалась в плену его ладони.
— Вы опять хотите меня поцеловать? — спросила она.
— Да, — коротко ответил принц и потянулся к ней.
Дорин был все ближе. Он навалился на стол, подминая шахматные фигуры. Его губы замерли совсем рядом с ее губами.
— А я сегодня в коридоре наткнулась на вашего отца, — выпалила Селена.
Дорин медленно опустился на стул.
— И что?
— И ничего, — соврала Селена. — Поклонилась ему и пошла дальше.
Принц сощурился. Затем пальцем коснулся ее подбородка.
— Надеюсь, ты рассказала об этом не затем, чтобы избежать неизбежного?
Нет. Ей просто хотелось, чтобы принц засиделся здесь подольше. Лучше, если до утра, чтобы не оставаться одной в эту ночь. От Кэйна можно ожидать чего угодно. И кто лучше защитит ее в ночные часы, чем наследный принц? Когда он здесь, Кэйн не осмелится напасть.
Ее мысли вернулись к риддераку. Значит, все, что она прочла в той книге, — правда? И подтверждение страшной правды — на ее ладони. И значит, Кэйн способен вызывать существ из иных миров. Быть может, и из мира мертвых тоже. Исчезновение магии разорило многих, поэтому нашлось бы немало желающих взять Кэйна к себе на службу. Да и сам король явно заинтересовался бы его способностями.
— Ты дрожишь, — сказал Дорин.
Она дрожала. Дрожала, как последняя дура.
— Может, ты простудилась?
Дорин подвинул стул и сел рядом с нею.
Нет, она не могла ему рассказать об этом. Принц не должен знать, что не далее как сегодня, заглянув в поисках Быстроногой под кровать, она вновь обнаружила там нарисованные мелом «знаки судьбы». И опять она отскребала их, не понимая, кто и когда успел пробраться в ее покои и начертить зловещие знаки. Если это Кэйн… выходит, ему тоже известен ее потайной коридор? Теперь, когда его тайна раскрыта, он особенно опасен. Что он предпримет? Явится сегодня ночью? Или затаится? Одно Селена знала наверняка: спокойный сон у нее начнется не раньше, чем ее меч вонзится ему в сердце.
— Селена, я спрашиваю: ты не простудилась?
— Нет, просто немного устала, — шепотом соврала Селена.
Она боялась настойчивых расспросов принца. Вдруг что-то в ней на мгновение утратит бдительность, и она все-таки расскажет ему?
— Ты уверена, что… — начал Дорин, но Селена потянулась к нему и заглушила слова поцелуем.
Она едва не столкнула принца на пол. Ухватившись одной рукой за стул, принц сумел удержаться. Другой рукой он обнял Селену за талию. Его прикосновения, вкус его губ заполнили ее разум, вымывая оттуда все остальные мысли и страхи. Селена целовала его, чтобы до конца раствориться в этом потоке. Вероятно, Дорин хотел того же, ибо он целовал ее с таким же неистовством.
Пробило три часа ночи. Селена сидела в постели, подтянув колени к подбородку. После нескольких часов поцелуев, перемежающихся разговорами, и разговоров, перемежающихся поцелуями, Дорин пожелал ей спокойной ночи и ушел. Ей так хотелось попросить его остаться. Пожалуй, сейчас это было бы самым разумным и здравым решением. Но если сюда ворвется Кэйн или еще один риддерак и из-за нее пострадает Дорин? Мысли о безопасности принца перевесили, и Селена, тоже пожелав ему спокойной ночи, осталась одна.
Она слишком устала, чтобы читать, но перевозбужденный мозг и страх не позволяли ей уснуть. Оставалось просто сидеть и смотреть на пламя догорающего камина. Каждый шорох, каждый звук, доносящийся из коридора, заставляли ее настораживаться и выхватывать из-под подушки новый самодельный нож. Его Селена тоже соорудила из шпилек, стащив несколько штук у зазевавшейся Фалипы.
Но если к ней вломится риддерак или иное чудовище, вызванное Кэйном, его не остановишь ни ножом, ни тяжелой книгой, ни подсвечником.
«Зря я не взяла из склепа Дамарис», — пожалела Селена.
Возможность была упущена, а идти за мечом снова… нет, пока Кэйн жив, она туда не пойдет. Селене вспомнилась тьма, откуда появился риддерак. Одно воспоминание бросило ее в дрожь, и она покрепче обхватила колени.
Должно быть, Кэйн узнал о силе «знаков судьбы» у себя на родине — в Белоклычьих горах. Проклятые эти горы служили естественной границей между Адарланом и Западным краем, куда пока еще не дотянулась властная рука адарланского короля. Поговаривали, что в развалинах Королевства Ведьм и по сей день таится зло, могильной змеей выползая оттуда. И на горных тропах нет-нет да и встретишь старух с железными зубами.
Озноб не проходил. Селена плотно укуталась в теплое меховое одеяло. Если она доживет до парных поединков и завершающей дуэли, она непременно победит Кэйна, и тогда с одним злом будет покончено. Тогда она вновь будет крепко спать по ночам… если только у Элианы не появится какой-нибудь новый, более грандиозный замысел.
Селена прижалась щекой к колену и смотрела на перемигивающиеся угли.
Всадник снова и снова хлестал лошадь, заставляя ее скакать быстрее. Лошадиные копыта ударяли по раскисшей земле, увязая то в снегу, то в глине. Снегопад прекратился, и в ночном воздухе кружились лишь отдельные запоздавшие снежинки.
Селена бежала. Бежала быстрее, чем могли выдержать ее детские ноги. У нее болело все тело. Голые ветви деревьев цеплялись ей за одежду и волосы, камни впивались в ноги. Она продиралась сквозь колючие кустарники, ловя воздух широко раскрытым ртом. Кричать она уже не могла. Да и кто услышит ее крики здесь, в лесу? Сейчас главное — добраться до моста и перебежать на другую сторону. В этом ее спасение. Демону мост не пересечь.
За спиной послышался лязг меча, выхватываемого из ножен.
Селена поскользнулась и упала в грязь, ударившись о камень. Демон ее настигал. Копыта его лошади грохотали где-то совсем близко. Селена пыталась встать, но вязкая глина ее не отпускала. Селена уцепилась за ближайший куст, обдирая руки в кровь. Демон был почти рядом, и тогда она…
Селена застонала и проснулась. Ее рука была прижата к груди. Сердце колотилось. Но это был всего-навсего сон.
В кружевах золы гасли последние угли. Сквозь портьеры пробивался сумрачный свет раннего утра. Сон. Всего лишь сон. Обычный ночной кошмар. Она все-таки заснула, но такой сон был хуже бессонницы. Селена схватилась за амулет на шее, уперев большой палец в его середину.
«Наверное, это ты меня защитил от риддерака».
Амулет молчал. Селена укутала в одеяло крепко спящую Быстроногую. Вот и рассвет. Она пережила эту ночь.
Селена легла и закрыла глаза.
Спустя несколько часов, когда стало известно об исчезновении Нокса, Селену уведомили, что сегодняшнее испытание отменяется. Завтра состоятся парные дуэли, где ее соперниками будут Могила, Ренальт и, естественно, Кэйн.
Завтра — решающий день, от которого зависит ее свобода.
ГЛАВА 46
В лесу было морозно и тихо. Лошадь Дорина ступала мягко, и все равно с деревьев слетали пушистые пласты снега. Принц всматривался в узоры ветвей, нигде не задерживая взгляд больше чем на мгновение. Ему сегодня обязательно нужно было вырваться на охоту — не столько ради добычи, сколько чтобы просто освежиться холодным воздухом.
Но стоило ему закрыть глаза, и перед ним сразу же появлялась Селена. Ею были наполнены все мысли принца. Ему хотелось в ее честь творить великие и удивительные дела. Ему хотелось стать мужчиной, достойным королевской короны.
Что чувствовала сама Селена — этого Дорин не знал. Да, ночью она страстно и неистово целовала его, однако точно так же вели себя все женщины, которых он любил. И они тоже целовали его страстно и неистово. И все же между ними и Селеной было одно существенное различие. Те женщины взирали на него с обожанием. Селена смотрела на него, как кошка, наблюдающая за мышью.
Услышав шорох в ветвях, Дорин напрягся и замер. В десяти ярдах от себя он увидел рослого оленя-самца, обдиравшего кору. Дорин остановил лошадь и ощупью достал из колчана стрелу. Потом опустил лук.
Завтра — день поединков.
Если ее покалечат… Но почему ее должны покалечить? Она умеет за себя постоять, а эти месяцы сделали ее гораздо сильнее. Она проворна, быстро соображает. Это он зашел слишком далеко. Ему вообще нельзя было ее целовать. После нее Дорину не хотелось строить свое будущее ни с какой другой женщиной. Он не представлял и не желал представлять рядом с собою кого-то еще. Только ее.
В молчаливом лесу неслышно пошел снег. Дорин посмотрел на серые небеса и поворотил лошадь к замку.
Селена стояла возле балконных дверей и смотрела на расстилавшийся внизу Рафтхол. Покрытые снегом крыши домов, золотистые огоньки в окнах. Почти сказочный город, если не знать, сколько зла и грязи скрывают тихие улочки и уютные дома. И главное зло исходило от самого короля. Селена надеялась, что Нокс уже далеко отсюда. Она попросила караульных никого к ней не пускать. Даже Шаола и Дорина. Впрочем, ее и не беспокоили. Только один раз кто-то постучался. Селена не ответила.
Она прижала руку к стеклу, наслаждаясь обжигающим холодом. Часы пробили полночь.
Завтра… нет, уже сегодня она сойдется в поединке с Кэйном. Они ни разу не встречались в учебных поединках. Брулло не ставил их в пару, а сама она, в отличие от многих претендентов, не рвалась упражняться с любимцем герцога Перангона. Кэйн отличался силой, но проигрывал ей в быстроте и ловкости. Однако Кэйн был очень вынослив, и ей придется попотеть, уворачиваясь от его атак. Селена лишь надеялась, что Шаол не напрасно гонял ее до изнеможения, заставляя бегать по утрам, и сейчас она намного выносливее, чем осенью. Но если она проиграет…
«Не смей ни секунды думать о проигрыше!» — приказала она себе.
Селена прижалась к стеклу лбом. Наверное, лучше погибнуть в поединке, чем возвращаться в Эндовьер. А что почетнее: быть убитой противником или стать королевской защитницей? Кого ей придется убивать, выполняя королевские приказы?
Будучи Адарланским ассасином, Селена могла ставить условия. Пусть Аробинн целиком управлял ее жизнью, но она всегда выговаривала себе условия. Никаких детоубийств и ни одной жертвы родом из Террасена. Но король — не Аробинн, и он может повелеть ей убить кого угодно. Неужели Элиана ожидала, что Селена, получив титул королевской защитницы, сможет возражать королю? От этих мыслей к горлу подступала тошнота. Сейчас не время думать о королевских приказах. Сейчас все ее мысли должны сосредоточиться на поединке с Кэйном.
Должны, но вместо этого она вспоминала осенний вечер, когда ее, полуголодную, утратившую все надежды, грубый капитан королевской гвардии тащил по коридорам стеклянного здания на встречу с наследным принцем. Тогда она торговалась с Дорином, сокращая срок обязательной службы у короля, и думала только о себе. А что бы она сказала, если бы знала, что в ночь перед решающим поединком ее будет волновать не только собственная свобода, но и судьбы других людей?
Селена вздохнула. Получалось, завтра она будет сражаться не только ради себя. Более того, замок, из которого прежде она была готова убежать во что бы то ни стало, почему-то перестал казаться ей тюрьмой. Селена вдруг поймала себя на том, что ей… хочется задержаться в замке, и дело не только в четырех годах обязательной королевской службы. Скажи она это Селене-каторжнице, та бы рассмеялась ей в лицо.
Но сейчас она не лукавила с собой. Она хотела остаться. И потому завтра ей будет гораздо труднее.
ГЛАВА 47
Кальтена поплотнее запахнула теплый красный плащ и туже завязала кушак. Кто только придумал зимой устраивать поединки на открытом воздухе? И почему на веранде, окружавшей Часовую башню? Кальтена нащупала в кармане пузырек с ядом и посмотрела на чаши, которые заблаговременно поставили на деревянный стол. Правая предназначалась для Селены Сардотин. Главное, ни в коем случае их не перепутать.
Кальтена оглянулась на герцога Перангона, стоявшего возле короля. Этот похотливый бык и не подозревал, что сделает она, когда «поцелуй смерти» уберет Селену с ее пути и Дорин вновь станет свободным. От этих мыслей Кальтене стало жарко.
Герцог направился к ней. Кальтена тут же опустила глаза, разглядывая плитки веранды. Перангон остановился перед нею, загородив ее от взоров остальных королевских советников.
— Холодновато для поединков на веранде, — сказал герцог.
Кальтена улыбнулась и встала так, чтобы пышные складки ее плаща заслоняли обе чаши. Герцог взял ее руку, но целовать не спешил. Другой рукой Кальтена быстро извлекла пузырек, открыла пробку и вылила содержимое склянки в правую чашу. К тому моменту, когда герцог поцеловал ей руку и выпрямился, опустевший пузырек уже лежал в кармане плаща. Доза была не смертельной, но вполне достаточной, чтобы вызвать у Селены головокружение и нарушить согласованность движений.
Из дверей замка вышли двое караульных. Между ними шла Селена. Она была в мужской одежде. Даже Кальтена нехотя призналась себе, что черный, расшитый золотом камзол выглядит потрясающе. Неужели эта девчонка и есть Адарланский ассасин?
«Она была Адарланским ассасином, — мысленно поправила себя Кальтена. — И никогда уже больше не будет».
Госпожа Ромпир дотронулась до ножки чаши и улыбнулась.
Из-за Часовой башни вышел Кэйн, претендент герцога Перангона. Неужели кто-то может думать, что одурманенная ядом Селена сумеет победить этого силача?
Кальтена отошла от столика. Перангон вернулся туда, где стояли король, советники и высшая придворная знать. Все они жаждали кровавого зрелища и с нетерпением поглядывали на последних участников сегодняшнего спектакля.
Селена стояла на широкой веранде, искоса поглядывала на Часовую башню и старалась не дрожать от холода. Как и многие, она совершенно не понимала, почему заключительные поединки вдруг перенесли сюда. Скорее всего, королю захотелось усугубить условия, в которых будут сражаться претенденты. Руки Селены уже успели окоченеть. Она засунула их в отороченные мехом карманы и подошла к Шаолу. Капитан стоял возле громадного круга, начерченного мелом на плитках веранды.
— Ну и холодина, — сказала Селена.
Воротник и рукава ее черного камзола были с подкладкой из кроличьего меха, но мех плохо согревал.
— Почему ты не предупредил меня?
Шаол покачал головой, глядя на Могилу и Ренальта — наемника из городишки с жутким названием Бухта Черепов. Селена с удовольствием отметила, что эта ехидная гадина мерзнет еще сильнее, чем она.
— Мы сами ничего не знали, — шепотом ответил Шаол. — Король в последнюю минуту решил проводить поединки здесь. Надеюсь, они не затянутся, — добавил он с легкой улыбкой.
Он ждал, что улыбнется и Селена, но она осталась серьезной.
Над головой ярко синело безоблачное небо. Кроличий мех капитулировал перед ветром, и Селена от холода скрежетала зубами. Для именитых зрителей поставили мягкие стулья. Королю принесли его стеклянный трон. По правую руку от короля сидел Перангон. За стулом герцога стояла Кальтена в красивом красном плаще, отороченном белым мехом. Их глаза встретились, и Селену удивило, что та ей улыбается. Вскоре она поняла: улыбка этой жеманницы была адресована не ей, а Кэйну.
Похоже, главный противник Селены совсем не страдал от холода. Его руки и торс превратились в горы мускулов, выпиравших из-под мундира. Но это была чужая, украденная сила.
«А если бы риддерак тогда меня растерзал, Кэйну перешла бы и моя сила», — совсем некстати подумала Селена.
На поединки Кэйн явился в красном, расшитом золотом мундире королевской гвардии. На груди изгибалась вышитая виверна. Наверняка это было сделано с позволения Перангона. Селена сразу оценила великолепный меч, висевший на поясе Кэйна. И меч — явно подарок герцога. А знает ли его светлость, какую силу успел обрести его претендент и каким образом? Говорить Перангону об этом было бесполезно: во взгляде герцога всегда сквозила ненависть к Селене. Он бы и слушать не стал, а если бы и выслушал, то не поверил бы ни единому ее слову.
К горлу подступала тошнота. Шаол взял Селену под локоть и повел в дальний конец веранды. Двое немолодых придворных из числа именитых зрителей с беспокойством поглядывали на нее. Она кивнула им, как старым знакомым.
«Что ж это вы так волнуетесь, господа Уризен и Гарнель? Это ж дело прошлое, и вы наверняка сполна получили то, ради чего пошли на убийство. Моими руками».
Два года назад они наняли Селену, чтобы убить одного человека, мешавшего им обоим. Каждый из них не знал, что он не единственный заказчик, а Селена не посчитала нужным раскрывать им эту тайну и взяла плату с обоих. Она подмигнула господину Гарнелю, и тот едва не поперхнулся, опрокинув красивую кружку с горячим напитком и попортив листы пергамента, которые лежали перед ним на столе. Напрасно он беспокоился: Селена умела хранить секреты, поскольку не желала портить себе репутацию. Но если ее свобода будет зависеть не только от королевского решения, а еще и от голосования… Она улыбнулась господину Уризену, и тот поспешно отвернулся. И тут Селена увидела внимательный взгляд короля, устремленный прямо на нее.
Король. Внутри у нее все тряслось, но она поклонилась, как того требовал придворный этикет.
— Ты готова? — спросил ее Шаол.
Селена вздрогнула, вспомнив, что он рядом.
— Да, — сказала она, хотя ощущала совсем другое.
Ветер ледяными пальцами теребил ей волосы. В ложе именитых зрителей появился Дорин, как всегда элегантный и безупречно одетый. Он весело улыбнулся ей, затем сунул руки в карманы и перевел взгляд на отца.
Последние именитые зрители заняли свои места. Остальным зрителям дозволялось стоять неподалеку от мелового круга, обозначавшего арену. В числе прочих Селена увидела Нехемию. Принцесса поймала ее взгляд и ободряюще кивнула. По элегантности Нехемия ничуть не уступала наследному принцу: облегающие панталоны, блуза, сшитая из нескольких слоев материи и украшенная металлическим орнаментом, а также высокие сапоги. В руках она держала свой деревянный посох. Вероятно, посохов у нее было несколько; этот был самым длинным, почти вровень с нею.
«Она все это сделала для меня», — подумала Селена, щурясь от обжигающего ветра.
Принцесса приветствовала ее как равную.
Король встал, и разговоры мгновенно смолкли. Внутри Селены все окаменело. Она вдруг почувствовала себя толстой и неуклюжей и в то же время — невесомой и слабой, как новорожденный младенец.
Шаол подтолкнул ее, подсказывая, что она вместе с остальными претендентами должна подойти к столу. Селена побрела туда, глядя себе под ноги и не решаясь взглянуть на короля. Хорошо, что рядом с нею шли Ренальт и Могила. Окажись рядом Кэйн, она бы сломала ему шею и сорвала бы весь этот дурацкий спектакль. От пристальных взглядов ей стало совсем тошно.
Адарланский король был почти рядом, менее чем в десяти футах от нее. И на таком же расстоянии находились ее свобода и будущее. Селена вдруг поняла: даже если она выиграет в последнем поединке, окончательное решение все равно останется за королем.
Она перевела взгляд на Нехемию и почувствовала, как пылающие глаза принцессы постепенно возвращают ей силу и уверенность в себе. Но эйлуэйка стояла в стороне, а претенденты были обязаны смотреть на его величество. Для Селены смотреть на короля означало вновь потерять всю силу, полученную от Нехемии. Тогда она чуть сместила взгляд. Внешне казалось, что она почтительно взирает на короля; в действительности же Селена смотрела на стеклянный королевский трон. Знают ли королевские советники, кто она? И почему Кальтена стоит за спиною герцога, а не там, где остальные зрители? Может, Перангон рассказал ей, кем на самом деле является Лилиана Гордэна?
Ее размышления прервал голос короля.
— Несколько месяцев назад вас собрали сюда из разных мест, где вы вели жалкую и ничтожную жизнь. Всем вам был дан редкий шанс — доказать, что вы достойны называться священными воинами короны. День за днем вы упражнялись и проходили испытания. Вас становилось все меньше и, как вам было объявлено с самого начала, до окончательных поединков дошли только четверо. Два предварительных поединка выявят тех, кто сойдется в последнем, решающем поединке. Правила таковы: победителем считается тот, чей противник обездвижен, полностью лишен возможности атаковать и находится на волосок от смерти. Но только не вздумайте нанести последний удар, — добавил король, бросив суровый взгляд на Селену.
«Не путай меня со своими головорезами!» — мысленно огрызнулась она.
— Первыми будут состязаться Кэйн и претендент советника Гарнеля. Затем состоится поединок претендентки моего сына и претендента советника Муллиса.
Король даже не потрудился узнать имена других претендентов. Зачем? Ему достаточно имени Кэйна. Селена до сих пор не понимала, ради чего король затеял эти дурацкие состязания. Взял бы и сразу объявил Кэйна своим защитником.
— Тот, кто победит в завершающем поединке, получит титул королевского защитника. Вам понятно?
Все четверо кивнули. На мгновение Селена с предельной ясностью увидела короля. Он не был сверхъестественным существом. Такой же человек, как остальные, но обладающий громадной властью. И в это мгновение у Селены исчез страх перед королем.
«Я не буду бояться», — мысленно повторила она знакомую клятву, делая из слов броню для своего сердца.
— Все поединки будут начинаться по моему приказу, — завершил свою речь король.
Селена с облегчением вернулась туда, где стоял Шаол.
Кэйн с Ренальтом поклонились королю, затем друг другу, после чего обнажили мечи. Селена окинула взглядом стойку Ренальта и прикинула его шансы. Наемник не впервые сражался с Кэйном. Прежние схватки он всегда проигрывал, однако ухитрялся продержаться дольше всех остальных соперников Кэйна. Кто знает, может, сегодня ему улыбнется удача.
Но потом Кэйн поднял свой меч, и Селена поняла: Ренальту не выстоять. Бывший солдат превосходил своего противника и качеством оружия, и ростом.
— Начинайте! — приказал король.
В воздухе сверкнул металл мечей. Ренальт парировал удар Кэйна и тут же отошел. Кэйн, казалось, выжидал, глядя, какую тактику изберет его противник. Ренальт, словно желая взять реванш за прошлые поражения, ринулся в атаку и нанес несколько ударов. Кэйн довольно легко их парировал.
Селена никак не могла избавиться от скованности. Потом она все же сумела расслабить плечи и намеренно долго выдыхала холодный воздух.
— Может, мне не повезло, что я не сражаюсь в первой паре? — шепотом спросила она Шаола.
— Думаю, лишнее время для отдыха тебе не повредит, — ответил он, не переставая следить за поединком.
Прошло еще полминуты.
— Наблюдай за Кэйном, — сказал Шаол, кивая в сторону сражающихся. — Он иногда забывает прикрыться справа.
Селена присмотрелась. Капитан был прав.
— Куда смотрит этот чертов Ренальт? — не выдержала Селена. — Приклеился к мечу Кэйна и больше ничего не видит! Вот дурак!
Кэйн парировал очередной удар Ренальта, заставив наемника отступить.
— Такой шанс упустил, — поморщилась Селена. — Второго не будет.
— Запоминай все, что видишь, — посоветовал ей Шаол, слова которого тонули в свистящем ветре.
Ренальт отступал. Каждый взмах меча Кэйна гнал его все ближе к меловому кругу. Если Ренальт забудется и хотя бы на полшага выйдет за пределы круга, ему засчитают поражение.
— Кэйн попытается тебя разозлить и вывести из равновесия. Не поддавайся злости. Следи только за его мечом и за незащищенной правой стороной.
— Понятно, — буркнула Селена.
В это мгновение Ренальт вскрикнул и потерял равновесие. Из его носа хлестала кровь. Наемник шумно рухнул на плитки веранды. Кулак Кэйна был густо перепачкан кровью соперника. Улыбаясь, Кэйн подошел к поверженному Ренальту и нацелил ему в сердце острие своего меча. Окровавленное лицо наемника побледнело. Оскалив зубы, он смотрел на победителя.
Селена взглянула на Часовую башню. Поединок длился менее трех минут.
Раздались вежливые аплодисменты. Лицо советника Гарнеля перекосилось от ярости. Видимо, Ренальт «помог» ему лишиться кругленькой суммы.
— Достойное сражение, — сказал король.
Кэйн поклонился королю и даже не помог Ренальту встать, а сразу прошел на другой конец веранды. Наемник хоть и проиграл, но не утратил достоинства. Ренальт поднялся на ноги, поклонился королю и пробубнил слова благодарности. Потом, зажимая кровоточащий нос, поплелся к дверям замка. В том, что Гарнель теперь выместит на нем всю злость, Селена не сомневалась.
А ей уже улыбался Могила, поигрывая эфесом меча. Селена едва удержалась, чтобы не скорчить гримасу. Сражаться с таким недоразумением! По крайней мере, Ренальт хоть выглядел достойно.
— Вскоре начнется второй поединок, — произнес король. — Подготовьте свое оружие.
Он повернулся к Перангону и стал что-то шептать ему на ухо.
Селена ожидала, что Шаол даст ей обычный меч, каким она привыкла сражаться в учебных поединках. Но капитан вынул из ножен свой меч, сверкнув эфесом в виде орлиной головы.
— Бери, — коротко сказал Шаол.
Селена ошеломленно посмотрела на меч, затем столь же ошеломленно — на капитана. В глазах Шаола ей виделись цепи холмов его северной родины. Он прежде всего был солдатом своей страны и лишь потом — слугой короля. Глубоко внутри Селена вдруг ощутила золотую цепь, соединявшую ее с Шаолом.
— Бери же.
Каждый удар сердца гулко отдавался у нее в голове. Селена подняла руку, готовая взять меч, но тут кто-то тронул ее за локоть.
— Позволь тебе предложить мое оружие, — по-эйлуэйски сказала ей Нехемия.
Принцесса протягивала ей свой деревянный посох, украшенный затейливой резьбой. Наконечник посоха был железным. Селена смотрела то на меч Шаола, то на оружие подруги. Меч был куда более подходящим оружием, и мысль, что она будет сражаться мечом Шаола, наполняла Селену странным ликованием. А посох…
Нехемия наклонилась к ней и прошептала:
— Победи своих противников эйлуэйским оружием. Пусть дерево из лесов Эйлуэ одолеет адарланскую сталь. И пусть защитником короля станет тот, кому ведомы страдания невинных жертв.
Не те ли слова она слышала от Элианы? Селена проглотила комок слюны. Шаол опустил меч и отошел. Нехемия продолжала смотреть ей прямо в глаза. Селена понимала замысел принцессы: стать королевской защитницей, чтобы спасать многочисленные жизни и любыми способами подрывать власть короля над завоеванными странами.
Того же, как ни странно, ожидала от нее и Элиана.
Страх перемежался у Селены с решимостью. Она боялась короля, боялась выступить против него, зная, что тем самым мгновенно обречет себя на смерть. Но она никогда не забудет и не простит трех шрамов на своей спине. Ей не забыть рабов, каждый день умирающих в Эндовьере, и пятисот эйлуэйских пленных, перебитых адарланскими солдатами.
Подумав об этом, Селена взяла у Нехемии посох. Принцесса наградила ее улыбкой. Это была улыбка мятежницы. Удивительно, но Шаол не стал возражать. Он убрал меч и кивнул принцессе. Нехемия ободряюще похлопала Селену по плечу и отошла.
Селена несколько раз взмахнула посохом, примеряясь к новому оружию. Сильный, прочный, хорошо уравновешен. Закругленным железным наконечником можно поразить противника не хуже, чем мечом.
Резная поверхность пахла лотосовым маслом — любимым благовонием Нехемии. Селена не жалела, что вместо меча выбрала эйлуэйское оружие. Верина она одолела голыми руками. С Могилой не будет особой возни, и с Кэйном она тоже справится.
Селена оглянулась на ложу для именитых зрителей. Король по-прежнему говорил с Перангоном и словно забыл о ней. Зато на нее очень внимательно смотрел Дорин. В сапфировых глазах принца отражалось небо, но они немного потемнели, когда он увидел, чье оружие выбрала Селена. При всех своих недостатках принц не был обделен умом. Наверняка он понял символический смысл предложения Нехемии. Селена поспешно отвела глаза.
Она поговорит с принцем потом. Сейчас есть заботы поважнее. Могила беспокойно расхаживал взад-вперед, ожидая, когда король прекратит разговор и подаст сигнал начинать поединок.
Селена шумно выдохнула. Сколько дней и ночей она мечтала об этом мгновении. И вот он, день последних поединков. Она сжала посох в левой руке, вбирая силу дерева и силу Нехемии. Грядущие минуты будут судьбоносными. Что бы ни случилось, ее жизнь уже не будет прежней.
Ветер слегка растрепал косу Селены, и она закинула выбившиеся пряди себе за уши.
— Как бы ни развивались события, я хочу тебя поблагодарить, — сказала она Шаолу.
— За что? — удивился он и наклонил голову к плечу.
У Селены слезились глаза — конечно же, от ветра, нещадно дувшего ей в лицо.
— За то, что я буду биться не только за свою свободу.
Шаол молча сжал ее ладонь, проведя большим пальцем по подаренному ей кольцу.
— Начинаем второй поединок! — зычно крикнул король.
Капитан еще раз сжал ей руку. Его пальцы были удивительно теплыми.
— Устрой ему тьму кромешную.
Могила вошел внутрь круга и неспешно вытащил меч из ножен. Селена распрямила плечи и тоже шагнула внутрь. Она торопливо поклонилась королю и своему противнику.
Он ухмылялся, глядя, как она слегка согнула колени, сжимая обеими руками красивую, но явно бесполезную чужеземную палку.
«Рано улыбаешься, коротышка. Скоро от твоей ухмылки не останется и следа».
ГЛАВА 48
Как Селена и ожидала, Могила бросился к ней, надеясь ударить мечом в середину посоха и сломать ее оружие. Но Селена успела отскочить, и меч Могилы рассек воздух. В это время она другим концом посоха ударила противника в спину. Могила зашатался, однако устоял на ногах. Резко повернувшись, он приготовился к новой атаке.
На этот раз Селена приняла удар, наклонив посох так, чтобы меч соприкоснулся с его нижней половиной. Крепкое дерево посоха защемило лезвие, и тогда Селена прыгнула к противнику. Могила забыл, что у посоха есть еще и верхняя половина, и когда он ударил по нижней, верхняя с той же силой въехала ему по лицу. Могила попятился назад, но тут его уже ждал кулак Селены. От боли у нее заныли костяшки пальцев. Судя по хрусту, она сломала Могиле нос. Не желая, чтобы ее забрызгало кровью, Селена проворно отскочила. Могила превратился в разъяренное животное, начисто утратив способность думать.
— Ах ты, дрянь! — прошипел он и вновь кинулся к Селене.
Она встретила его удар, держа посох обеими руками. Дерево было крепким, но все же не крепче металла, и посох издал жалобный, похожий на стон, звук.
Селена толкнула Могилу и стремительно повернулась, ударив его по голове металлическим наконечником. Могила и на этот раз устоял на ногах, хотя казалось, он вот-вот свалится. Он тяжело дышал, вытирая рукавом окровавленный нос. Глаза злобно сверкали. Его конопатое лицо сейчас напоминало звериную морду. Он и вел себя как зверь, которому нечего терять. Собрав все силы, Могила бросился к ней, целя мечом прямо в сердце. Он был слишком быстр и разъярен, и прямое столкновение не сулило Селене ничего хорошего.
И тогда она припала к плитам веранды. Меч просвистел у нее над головой, и в это время Селена что есть силы ударила Могилу по ногам. Он не успел даже вскрикнуть, как уже валялся на полу. Селена ногой придавила ему руку, сжимавшую меч, а сама склонилась над ним, держа металлический конец посоха возле самого его горла.
— Меня зовут Селена Сардотин, — прошептала она, наклоняясь к уху Могилы. — Но это дела не меняет. Я все равно разделаюсь с тобой, как бы ты меня ни называл — Селеной, Лилианой или даже дрянью.
Улыбаясь, Селена выпрямилась. Могила очумело смотрел на нее. Кровь из сломанного носа текла по щеке. Селена достала из кармана носовой платок и бросила ему.
— Это тебе мой прощальный подарок, — сказала она, покидая веранду.
Выйдя за пределы круга, Селена вернулась туда, где стоял Шаол.
— Сколько времени длился поединок? — спросила она и заметила улыбающуюся Нехемию.
— Минуты две.
Селена улыбнулась Нехемии, слегка качнув посохом, и кивнула капитану. Она ничуть не устала.
— Я справилась быстрее, чем Кэйн.
— И Могиле досталось сильнее, чем Ренальту, — улыбнулся Шаол. — А что это тебя потянуло бросить ему платок?
Селена уже собиралась ответить, но король поднялся с трона, и все замолчали.
— Вина победителям! — приказал король.
Кэйн приблизился к столу. Селена не шевельнулась, продолжая стоять рядом с Шаолом.
Король махнул рукой Кальтене, и та взяла серебряный поднос с двумя чашами. Одну она подала Кэйну, другую поднесла Селене. Затем Кальтена вернулась к столу и, драматично воздев руки, произнесла:
— В знак доброй веры и в честь великой Богини. Пусть вино в этих чашах станет вашим приношением Матери, от которой мы все родились. Пейте, и да пребудет на вас ее благословение, и да умножит она вашу силу.
Селене захотелось пихнуть ее в бок. И кто только сочинял для нее эту глупейшую речь?
Кальтена поклонилась обоим претендентам. Селена поднесла чашу к губам. Видя, как она пьет, король почему-то улыбался. Затем Кальтена взяла у нее опустевшую чашу, подошла к Кэйну, взяла его чашу, сделала реверанс и удалилась.
«Победи. Победи. Победи. Расправься с ним как можно быстрее», — твердила себе Селена.
— Приготовиться! — рявкнул король. — По моему знаку начнете поединок.
Селена вопросительно посмотрела на Шаола. Неужели ей не позволят хотя бы немного отдохнуть? Дорин удивленно изогнул брови, обратившись к отцу с немым вопросом. Однако король ничего не желал замечать.
Кэйн вынул меч и, криво усмехаясь, вышел на середину круга, где занял оборонительную позицию.
Если бы сейчас Шаол не коснулся ее плеча, Селена бы точно наговорила ему гадостей. Но он только провел рукой по плечу. Селена впервые увидела в его золотисто-карих глазах тревогу и надежду. Его грубоватое лицо излучало силу, и Селена невольно залюбовалась знакомыми чертами.
— Не проиграй, — совсем тихо прошептал он. — Мне вовсе не хочется сопровождать тебя обратно в Эндовьер.
Мир по краям подернулся туманом. Шаол отошел с высоко поднятой головой, не обращая внимания на ослепительное сияние, исходящее от короля. Селену удивили непривычные ощущения, и она отнесла их на счет выпитого вина.
Кэйн сделал несколько шагов в ее направлении. Широкое лезвие его меча сверкало, отражая солнечный свет. Селена глубоко вздохнула и вошла в круг.
— Начинайте! — прорычал покоритель Эрилеи.
Селена встряхнула головой, прогоняя туман перед глазами. Она держала посох, как меч, и следила за Кэйном. Тот начал ходить кругами. Ей до тошноты был противен вид его мускулов. Что такое? Дымка перед глазами никак не желала рассеиваться. Селена стиснула зубы и снова встряхнула головой. Пусть Кэйн и сильнее ее, она сумеет обратить против него его же силу.
Кэйн атаковал быстрее, чем она ожидала. Понимая, что меч Кэйна может перерубить посох, Селена старалась избрать как можно более щадящий угол, готовясь отскочить сразу же, как услышит треск дерева.
Но Кэйн ударил слишком быстро, не оставив ей времени для маневра. Лезвие глубоко впилось в дерево. У Селены заныли руки. Не дав ей опомниться, Кэйн выдернул меч и вновь двинулся в атаку. Селена была вынуждена отступать, отражая удары металлическим наконечником посоха. Во всем ее теле ощущалась непонятная тяжесть и медлительность. Голова кружилась. Неужели она заболела? Ощущение тошноты тоже никак не исчезало.
Призвав на помощь всю силу и умение, Селена оторвалась от Кэйна. Если она и вправду заболела, нужно закончить поединок как можно быстрее. Нечего красоваться и хвастать своими навыками. Если та книга не лжет, Кэйн забрал себе силу всех убитых претендентов.
Нельзя без конца отступать. Так недолго оказаться и за меловой чертой. Селена перешла в наступление. Без стремительности, спокойно и последовательно. И так же спокойно и последовательно Кэйн парировал все ее атаки. Каждое соприкосновение меча с посохом срезало все новые и новые стружки, пахнущие лотосом.
Ее уши глохли от ударов собственного сердца. Треск посоха становился все невыносимее. И откуда эта противная вязкость, как будто она сражается не на воздухе, а в густом киселе?
На какое-то время Селене стало легче. Ее атаки снова обрели скорость и силу. И все напрасно. Кэйн смеялся ей в лицо, а она едва не кричала от злости. Несколько раз Селена оказывалась в очень выгодном положении, чтобы подножкой опрокинуть его на пол, но по непонятной причине ее движения теряли быстроту и ловкость. Если же она подбиралась к Кэйну совсем близко для непосредственной атаки, он вдруг с усмешкой ускользал, будто наперед знал ее замыслы. Она чувствовала себя мышью, с которой играет кот. Спешить ему некуда. Игра его пока развлекает, а когда надоест, он прикончит мышь одним ударом лапы.
Селена взмахнула посохом в воздухе, надеясь ударить по незащищенной шее Кэйна. Но он в последний момент парировал удар, отщепив еще кусочек от ее оружия. Она попыталась нанести удар в живот — Кэйн снова увернулся.
— Мы плохо себя чувствуем? — язвительно спросил Кэйн, сверкая белоснежными зубами. — Может, это наказание за излишнее любопытство?
БУМММ!
Нижний конец ее посоха ударил Кэйна в бок. Противник скрючился, и тотчас же Селена добавила удар ногой, опрокинув его. Кэйн шумно рухнул на пол. Улыбаясь, она замахнулась посохом, но чуть не взвыла от судороги, охватившей все тело. Когда судорога ушла, ушли и силы.
Удар получился вялым. Кэйн играючи его отбил, заставив Селену отступить. Он встал и неторопливо отряхнулся. В это время Селена услышала смех — негромкий злорадный женский смех. Кальтена. У Селены подкашивались ноги. Она закусила губу, глубоко вдохнула и взглянула туда, где на серебряном подносе стояли две пустые чаши. Вот оно что! Ей подмешали в вино «поцелуй смерти». Яд, который во время испытания она едва не посчитала обыкновенной водой. Сколько же ей влили? Если немного… рассогласованность движений уже наступила. Потеря сил — тоже. Осталось дождаться галлюцинаций. А если Кальтена переусердствовала…
Селене вдруг стало тяжело удерживать посох. Кэйн надвигался, и она едва успевала отвечать на его удары. И все-таки какую дозу ей подмешала эта жеманная гадина? Посох трещал, грозя расколоться. От его великолепной резьбы остались лишь крошечные островки. Смертельную дозу ей дать не могли, иначе она бы уже валялась мертвая.
А такой исход был явно не нужен тем, кто помыкает Кальтеной. Им нужно, чтобы сохранялась видимость поединка. Селене было все труднее сосредотачиваться. Ее бросало то в жар, то в холод. Кэйн вдруг превратился в великана высотой с гору, а его удары… В сравнении с ними удары Шаола во время их поединков казались детской забавой.
— Уже устала? — с фальшивым участием спросил Кэйн. — Я же говорил, что твое тявканье ничем хорошим не кончится.
Он ведь знал, что ее опоили. Наверняка знал. Селена глухо зарычала и устремилась на него. Кэйн отступил, и посох рассек воздух. Еще раз и еще, пока…
Кэйн ударил ее кулаком в спину. Пол стал стремительно приближаться. Селена упала, уткнувшись лицом в плитки веранды.
— Как печально.
Его тень нависла над нею, но Селена успела отползти. Во рту было солоно от крови. Случившееся с нею казалось немыслимым. А почему? Они ведь боялись ее победы.
— На месте Могилы я бы счел оскорблением, что какая-то девчонка меня победила, — прошептал ей Кэйн.
Ее дыхание участилось и стало тяжелее. У нее ныли разбитые колени. Но Селена встала и бросилась на него. С необычайной быстротой Кэйн схватил ее за воротник камзола и отшвырнул. Селена только чудом устояла на ногах, остановившись в нескольких футах от Кэйна.
Он вновь начал ходить кругами, лениво поигрывая мечом. Его глаза, и так темные, стали еще темнее, напоминая порталы, что вели в иные миры. Он держал себя как хищник, решивший вдоволь наиграться с жертвой, прежде чем ее сожрать. Но перед этим ему хотелось насладиться каждым мгновением.
Селена понимала: ей нужно успеть раньше, чем начнутся галлюцинации. Недаром провидцы иногда пользовались слабыми дозами «поцелуя смерти», чтобы созерцать духов из иных миров. Она метнулась вперед, взмахнув посохом. Дерево в очередной раз соприкоснулось с металлом.
Посох разломился надвое.
Железный наконечник отлетел к другому краю веранды, оставив Селену с двумя короткими и совершенно бесполезными палками. В темных глазах Кэйна мелькнула злорадная усмешка, и почти сразу же он левой рукой ударил Селену в плечо.
Вначале она услышала хруст и лишь потом ощутила обжигающую боль. Селена вскрикнула и стала оседать. Кулак Кэйна вывихнул ей плечо. Теперь любимец Перангона наградил ее ударом ногой. Селена отлетела на несколько шагов, а поскольку и второй удар тоже пришелся в плечо, оно с сильным хрустом встало на место. Новый взрыв боли был еще нестерпимее прежнего. Окружающий мир потерял ясность очертаний. Мысли стали вязкими…
Кэйн схватил ее за воротник камзола, намереваясь поставить на ноги. Селена вывернулась, но ослабевшие ноги не держали, и она вновь упала.
Она все же подняла левую руку, сжимавшую обломок посоха. Кэйн ухмылялся, предвкушая скорую победу. Торопиться ему было некуда, и он лениво двинулся к своей жертве.
Дорин стиснул зубы. То, что творилось внутри мелового круга, было поединком лишь по названию. Принц почувствовал это с самых первых секунд. Селену будто подменили. Она уже несколько раз могла бы нанести победный удар и завершить поединок, но вместо этого вдруг останавливалась или, хуже того, отступала. Дорина прошиб пот, когда он увидел, как Селена глупейшим образом упустила самую блестящую возможность одолеть Кэйна. Но сейчас…
Это был не поединок. Кэйн расправлялся со своей противницей. Дорин сжался, видя, как головорез Перангона ударил ее в плечо, и она повалилась на пол. Принц боялся, что его вытошнит от зрелища этой бойни. Селена постоянно вытирала глаза. Ее лоб блестел от пота. Почему все идет не так, чудовищно не так?
Дорин чувствовал: он должен вмешаться и остановить бойню. Пусть Селена отдохнет, придет в себя и завтра выступит против Кэйна уже не с деревяшкой, а с настоящим мечом. Дорин едва удержался, чтобы не закричать, видя, как Селена безуспешно пытается встать. Лицо Шаола стало мертвенно-белым, и он что-то бормотал сквозь зубы. Кэйн издевался над ней, калеча не только ее тело, но и волю…
«Я должен это остановить», — сказал себе Дорин.
Кэйн взмахнул мечом. Селена попыталась отступить, но ей не хватило скорости. Она вскрикнула, когда лезвие распороло ткань камзола и полоснуло ей по бедру. На панталонах разрасталось красное пятно. И все же Селена встала. На ее лице не было ничего, кроме безудержной ярости.
«Я должен ей помочь!»
Принцу все же хватило здравого смысла не вмешаться, иначе у короля появился бы прекрасный повод объявить Кэйна победителем. И потому Дорин, задыхаясь от ужаса и отчаяния, смотрел, как Кэйн нанес Селене удар в челюсть.
У нее подкосились ноги, и она упала.
Когда Селена подняла окровавленное лицо и посмотрела на Кэйна, внутри Шаола что-то прорвалось, и его начала захлестывать тревога.
— Я ожидал от тебя большего, — с издевкой бросил Селене Кэйн.
Она стояла на коленях, все еще сжимая в руках бесполезный обломок посоха, и шумно дышала ртом. Из нижней губы струилась кровь. Кэйн разглядывал ее лицо, будто читал там невидимые знаки и слышал слова, недоступные Шаолу.
— А что бы сказал твой дорогой отец, если бы увидел свою никудышную доченьку?
В глазах Селены мелькнул не то страх, не то замешательство.
— Заткни свою пасть, — огрызнулась она, дрожащим голосом произнося каждое слово.
Но Кэйн продолжал смотреть на нее, и его ухмылка становилась все шире.
— А это ведь все оттуда тянется. Ты построила на этом стену и успокоилась. А оно лезет из-под стены. Я это хорошо вижу.
«Что такое он говорит?» — думал Шаол.
Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься внутрь круга и не вцепиться Кэйну в горло. А торжествующий Кэйн поднял меч и неторопливо провел пальцем по кромке лезвия, вытирая следы крови. Ее крови.
— Расскажи-ка, каково тебе было проснуться между родителями, когда оба они лежали холодненькие, а ты — вся в их крови. Испугалась?
— Заткни свою пасть! — снова произнесла Селена, царапая пальцами пол.
Ее лицо перекосилось от гнева и боли: телесной и душевной. Есть раны, которые не заживают, а лишь покрываются коркой. Похоже, Кэйну удалось содрать корку.
— Мамочка-то твоя была совсем еще молодая и даже красивая, — не унимался Кэйн.
— Заткнись!
Она попыталась встать, но покалеченная нога не позволила. Селена судорожно хватала ртом воздух. Откуда Кэйн мог знать такие подробности о ее прошлом? Сердце Шаола бешено колотилось, но Селене он сейчас ничем помочь не мог.
Со стоном, который прорвался даже сквозь ветер, она все-таки поднялась на ноги. Боль перелилась в ярость, и Селена бросилась на меч Кэйна, размахивая обломком посоха.
— Хорошо, — похвалил Кэйн, вонзая меч в дерево. — Но мало.
С этими словами он оттолкнул Селену. Спотыкаясь, она попятилась. Кэйн ногой ударил ее по ребрам. Удар был настолько сильным, что Селена взлетела в воздух.
Шаол не помнил, чтобы кто-то падал с таким оглушительным грохотом. Ударившись о плитки веранды, Селена несколько раз перекувырнулась. Возможно, ее понесло бы и дальше, если бы на пути не оказалась Часовая башня. Селена ударилась головой о черный мрамор. Шаол стискивал зубы, чтобы не завопить во все горло. Ему оставалось лишь смотреть, как Кэйн уничтожает Селену по частям. Но почему этот поединок почти сразу превратился в бойню?
Дрожа всем телом, Селена поднялась на колени. Одной рукой она держалась за бок. Ее рука по-прежнему сжимала обломок посоха Нехемии, словно он был скалой посреди бурного моря.
Нет ничего противнее вкуса собственной крови. Эта мысль мелькнула у Селены, когда Кэйн вновь схватил ее и поволок по полу. Она не пыталась отбиваться. Кэйну сейчас предоставлялась прекрасная возможность в любой момент приставить меч к ее сердцу и закончить поединок. Но это был не поединок, а казнь. И никто не делал ни малейших попыток вмешаться и прекратить медленное убийство Селены. Они боялись, что при полной силе она победит Кэйна, и потому опоили ее. Это было нечестно, но кого в королевском окружении заботит честность?
Солнце слепило глаза. Преодолевая боль, Селена извивалась, пытаясь вырваться из хватки Кэйна. А вокруг перешептывались и пересмеивались зрители. Еще бы — такого зрелища никто из них не ожидал.
Потом все загородил подбородок Кэйна. Кэйн рывком поднял ее на ноги и буквально вмял в холодный гладкий мрамор. Первым удар приняло ее лицо. Селену окутала знакомая тьма. Голова раскалывалась от боли, но крик замер у Селены на губах, когда она открыла глаза и увидела перед собой… мертвеца.
Это был мужчина, бледный, наполовину сгнивший. Его глаза горели красным огнем. Скрюченный палец указывал на нее. Острые зубы мертвеца были настолько длинными, что торчали изо рта.
Куда исчез внешний мир? Должно быть, у нее начались галлюцинации. Потом ее ослепила вспышка света. Кэйн опять куда-то ее тащил. Нет, не куда-то, а к меловому кругу.
Чья-то тень загородила солнце. Все кончено. Она либо умрет прямо здесь, либо будет отправлена в Эндовьер. Все кончено. Она проиграла.
Селена увидела пару черных сапог. Кто-то присел над нею на корточки.
— Вставай, — прошептал Шаол.
Она не отваживалась взглянуть ему в лицо. Все кончено.
Кэйн принялся хохотать. Он расхаживал вдоль мелового круга, и каждый его шаг молотом отдавался у нее в голове.
— На этом твои удивительные способности кончились? — крикнул он, предвкушая скорую победу.
Селену затрясло. Окружающий мир снова заволокло туманом, и в надвигающейся тьме зазвучали голоса.
— Вставай, — повторил Шаол, уже громче и требовательнее.
Селена тупо смотрела на меловую линию, обозначавшую границу арены.
Все, что говорил Кэйн… откуда он мог это знать? Значит, он это увидел в ее глазах. А если он знает о ее прошлом… Селена всхлипнула, ненавидя себя за слабость. Но ей было не удержать слез, и они полились, смывая кровь с лица и капая на пол. Все кончено.
— Селена, — с непривычной нежностью произнес Шаол.
Она увидела его пальцы у толстой меловой черты.
— Селена, — шепотом повторил он, и в этом шепоте сплелись боль и надежда.
Его протянутая рука и надежда… обещание чего-то лучшего, ожидавшего ее по другую сторону меловой черты. Все, что у нее осталось.
Селена пошевелилась, и от боли из глаз сразу посыпались искры. Но она протянула свою руку навстречу его руке. Теперь их ладони разделяла лишь толстая полоса мела.
Посмотрев на Шаола, Селена увидела, что его лицо подернуто серебристой дымкой.
— Вставай, — снова потребовал он.
Его лицо — только оно сейчас еще имело для нее какой-то смысл. Селена хотела привстать, и ее тело сразу же отозвалось волной боли, вынуждая лечь. Она всхлипывала от собственного бессилия, но продолжала смотреть в золотисто-карие глаза Шаола. Его плотно сомкнутые губы прошептали:
— Вставай.
Селена отодвинула руку от меловой черты, ведя ладонью по мерзлым плитам. Каждое движение — всплеск боли. Первая попытка встать окончилась ничем — ее подвело покалеченное плечо. Тогда Селена подсунула здоровую ногу под себя. Вставая, она услышала шаги приближавшегося Кэйна и увидела широко распахнутые глаза Шаола.
Кэйн схватил ее и вновь толкнул на мрамор Часовой башни. Окружающий мир несколько раз поменял свои краски. Селена успела прикрыть глаза ладонью, и основной удар пришелся на ее пальцы… Когда она снова открыла глаза, все вокруг изменилось. Темнота. В глубине души Селена знала: это не просто галлюцинация, вызванная зельем. Мир, который она сейчас видела, существовал за завесой, разделявшей ее мир и этот. Подмешанная Кальтеной отрава убрала завесу.
Перед нею застыли два существа. То, что находилось слева, имело крылья. И ухмылялось совсем как…
Селена не успела даже вскрикнуть. Демон взмахнул крыльями, придавил ее к земле и вонзил в нее когти. Она извивалась всем телом. Куда исчез привычный мир? Где она теперь?
А обитателей этого мира становилось все больше. Мертвецы, демоны, чудовища — все жаждали ее. Они называли ее по имени. Большинство их было с крыльями, а своих бескрылых собратьев они переносили в когтистых лапах.
Всем им не терпелось поскорее унести ее в свой мир. Часовая башня служила порталом, который сейчас был открыт настежь. А там… там они ее поглотят и, скорее всего, передерутся из-за кусков ее тела. В жизни Селены бывали мгновения ужаса, но такого ужаса — всеобъемлющего и безнадежного — она еще не испытывала. Прикрыв голову руками, она отбивалась, как могла. И все-таки куда исчез привычный мир? Какую дозу отравы подмешала ей эта курица? Наверное, все-таки смертельную, но так, чтобы смерть не была мгновенной.
Однако Селена не собиралась сдаваться. Ужас сменился злостью и готовностью крушить все на своем пути. Она взмахнула свободной рукой и ударила по призрачному лицу с двумя пылающими угольками вместо глаз. Тьма рассеялась, и Селена увидела ухмыляющуюся физиономию Кэйна. Над его головой сверкало солнце. Сколько она продержится, прежде чем ее накроет новой волной видений?
Кэйн потянулся к ее горлу. Селена отпрянула, и ему удалось схватить лишь ее амулет. Цепочка под его пальцами разорвалась, словно тонкая нить, и «Глаз Элианы» соскользнул с ее шеи.
Солнце померкло. Ее разумом опять повелевала отрава. Селену окружали десятки и сотни мертвецов. Почему-то среди них находилась и сумрачная фигура Кэйна. Он поднял руку и с силой швырнул амулет.
Мертвые пришли за нею.
ГЛАВА 49
Дорин в ужасе смотрел на Селену. Она извивалась всем телом, сражаясь не с Кэйном, а с каким-то невидимым противником.
«Что происходит?» — снова и снова мысленно спрашивал себя Дорин.
Принц уже не сомневался в том, что Селене подмешали в вино какую-то отраву. Но не меньше, чем поведение Селены, его удивляло поведение Кэйна. Тот стоял и ухмылялся… Может, участники поединка действительно видели что-то, недоступное всем остальным?
Селена пронзительно закричала, и у Дорина все сжалось внутри. Он сказал Шаолу, увидев, что тот встает со своего места:
— Останови эту бойню.
Но Шаол лишь смотрел, как Селена катается по полу, и его лицо было совсем бледным.
Селена била и лягала воздух. Кэйн наклонился над нею и с размаху ударил по губам. Хлынула кровь. Это гнусное зрелище будет продолжаться, пока король не повелит его прекратить или пока Селена после очередного удара Кэйна не потеряет сознание. Или же… Но трагичность происходящего не застопорила принцу разум. Он еще раз напомнил себе: любое вмешательство — даже попытка сказать, что поданное Селене вино было отравлено, — даст противоположный результат. Селену тут же объявят «нарушившей правила», а победа достанется Кэйну.
Селена стремилась отползти подальше от Кэйна. Из ее полуоткрытого рта на стылые плитки капала слюна вперемешку с кровью.
Рядом с Дорином кто-то стоял. Обернувшись, он увидел Нехемию. Принцесса произнесла несколько эйлуэйских слов и прошла дальше, к самому кругу. Ее пальцы, почти целиком закрытые складками плаща, быстро двигались, чертя в воздухе какие-то знаки.
Кэйн, будто охотник, стал подкрадываться к побледневшей, перепачканной собственной кровью Селене. Она тяжело дышала и смотрела неизвестно куда, не замечая ни мелового круга, ни зрителей.
Она ждала Кэйна. Ждала, когда он подойдет, чтобы… убить ее.
Селене не хватало воздуха. Ей было никак не выбраться из сетей галлюцинаций в привычный мир. А здесь ее окружали мертвецы. Они ждали. Поблизости стоял похожий на призрака Кэйн и тоже ждал. Горящие глаза — единственное, что осталось в нем от прежнего Кэйна. Тьма колыхалась вокруг него, будто лоскуты на ветру.
Скоро ее жизнь оборвется.
«Свет и тьма. Жизнь и смерть. А к чему принадлежу я?»
Эта мысль встряхнула ее так сильно, что руки Селены стали искать любое подходящее оружие, которое сгодилось бы в битве с Кэйном. Нет, так просто и безропотно она не погибнет. Она найдет способ, обязательно найдет какой-нибудь способ остаться в живых. «Я не буду бояться». Эти слова она каждое утро шептала в Эндовьере, словно молитву. Но какая польза от них здесь?
К Селене подлетел демон. Из ее горла вырвался крик. Это не был крик ужаса или отчаяния. Это была мольба. Призыв о помощи.
Демон отлетел, будто ее крик испугал его. Кэйн велел демону приблизиться.
А потом произошло нечто очень странное.
Вокруг с шумом начали открываться двери. Деревянные, железные и совсем уж необычные двери, сделанные из воздуха и из магии.
Невесть откуда появилась Элиана, облаченная в золотистое сияние. Волосы древней королевы сверкали, как хвост кометы в небе над Эрилеей.
Кэйн, усмехаясь, подошел к простертой Селене и поднял меч, целясь ей в сердце.
Элиана взмахнула рукой, и золотистый вихрь разметал сонм мертвецов, заставив Кэйна опустить меч.
Вслед за вихрем налетел настоящий ветер. Он сбил Кэйна с ног. Падая, Кэйн выронил меч, и тот со звоном упал на другом конце веранды. Но Селена, запертая в этом темном, ужасающем мире, видела лишь, как Элиана подскочила к Кэйну и опрокинула его на землю. Мертвецы ринулись в атаку, но было поздно. Вокруг Элианы возник золотистый защитный кокон. Мертвецы попятились назад.
А над верандой и головами зрителей бушевал настоящий ураган, что при безоблачном небе было более чем странно. Люди закрывались плащами и просто руками, гадая о причинах появления неистового ветра.
Демоны с оглушительным ревом ринулись к Элиане.
Зловеще улыбаясь, она взмахнула мечом, и один из демонов нашел свою смерть. Он упал, обливаясь густой черной кровью. Элиана бросала им вызов, предлагая храбрецам их племени испытать на своих шкурах всю силу ее гнева.
У Селены закрывались глаза. Пересиливая себя, она смотрела на корону, что венчала голову Элианы. Корона целиком состояла из звезд. Серебряные доспехи королевы светились, как маяк, разгоняя тьму. Демоны испуганно завопили. Элиана протянула руку. Из ее пальцев вырвался золотистый свет и воздвиг стену между демонами, мертвецами и Селеной. Древняя королева склонилась над нею, взяв ее лицо в свои ладони.
— Я не в силах тебя защитить, — сказала Элиана.
От ее кожи исходило сияние. Лицо Элианы тоже стало другим: более суровым и прекрасным. Сейчас она была похожа на женщину народа фэ.
— И силу свою передать тебе я тоже не могу, — продолжила Элиана, подняв пальцы над лбом Селены. — Но зато я могу вывести отраву из твоего тела.
Кэйн силился встать на ноги. Ветер хлестал по нему со всех сторон, заставляя лежать.
Очередной порыв ветра погнал к Селене железный наконечник от посоха. Она уже обрадовалась, но наконечник ткнулся в щербатую плитку и замер в нескольких футах.
Элиана коснулась ее лба.
— Возьми, — сказала она, указывая на обломок посоха.
Селена напрягла силы, стремясь дотянуться до обломка. В глазах у нее мелькала то залитая солнцем веранда, то кромешная тьма. Каждое движение отзывалось дикой болью в плече. Наконец ей удалось схватить обструганный мечом обломок посоха. Кое-где на нем еще оставались следы резьбы.
— Когда отрава выйдет из тела, ты не увидишь ни меня, ни демонов, — сказала Элиана, чертя какие-то знаки на лбу Селены.
Кэйн потянулся за мечом, вопросительно глядя на короля. Король кивнул.
Элиана держала лицо Селены в своих руках.
— Не бойся.
По другую сторону золотистой стены, точно голодные щенята, скулили мертвецы, произнося имя Селены. Но потом Кэйн вместе с темным существом, обитавшим внутри его, легко прошел сквозь стену, и она полностью обрушилась.
— Жалкие фокусы, ваше величество, — усмехаясь, сказал он Элиане. — Очень жалкие.
Элиана вскочила на ноги, преградив ему путь к Селене. Вокруг Кэйна заклубились тени. Его глаза вспыхнули. Глядя на Селену, он сказал:
— Я знаю, почему вы обе здесь. Вы — участницы одной давней, но незаконченной игры. Мои друзья рассказали мне об этом, — добавил Кэйн, кивая на мертвецов.
— Убирайся, — приказала ему Элиана, начертив в воздухе знак.
Из-под ее пальцев вырвался голубой свет.
Кэйн взвыл, а свет, будто лента, начал опоясывать его тело. Потом оно исчезло. Мертвецы остались. Элиана — тоже. Они бросились было в атаку, но древняя королева прикрылась золотистым щитом, бормоча что-то сквозь стиснутые зубы. Затем она опустилась на колени и обхватила плечи Селены.
— Отрава почти целиком ушла из твоего тела.
Окружающий мир заметно посветлел. Появились пятна солнечного света.
Селена кивнула. Страх и отчаяние сменились болью. Тело стало чувствовать зимний холод, нестерпимо саднящую ногу и липкое тепло застывающей крови. Почему здесь Элиана? И что за странные движения делает Нехемия, стоя у самой границы мелового круга?
— Вставай, — велела ей Элиана.
Королева становилась все более прозрачной. Она убрала руки со щек Селены, и в небе вспыхнул белый свет. Отрава целиком покинула раненое тело ассасина.
Противник подошел к распростертой Селене. Прежний Кэйн, из плоти и крови.
Боль. Все тело Селены состояло из боли. Отчаянно болели голова, плечо, рука и еще…
— Вставай, — прошептала Элиана и исчезла.
Вокруг снова был привычный мир. И в этом мире, совсем рядом, находился Кэйн без всякого ореола теней. Селена сжала в руке изуродованный обломок посоха. Ее зрение прояснилось.
Дрожа и сжимая зубы, Селена встала.
ГЛАВА 50
Правая нога была сейчас скверной опорой, но Селена, сжав зубы, все-таки встала. Расправив плечи, она смотрела на остановившегося Кэйна.
Ветер приятно обдувал ей лицо и золотистым веером откидывал назад ее волосы. «Я не буду бояться». На лбу Селены ослепительно сиял голубой «знак судьбы».
— Что это у нее на лбу? — насторожился Кэйн.
Король встал и нахмурил брови. Нехемия удивленно вскрикнула.
Отчаянно болевшей, почти бесполезной рукой Селена вытерла кровь с губ. Кэйн взревел и кинулся на нее с мечом, явно намереваясь отсечь ей голову.
И тогда Селена, быстрая, как стрела Денны, рванулась ему наперерез.
Острый обломок посоха вонзился Кэйну в правый бок, который тот и не думал прикрывать. Кэйн изумленно выпучил глаза, словно это происходило не с ним.
Из раны хлынула кровь, заливая Селене руку. Она поспешно выдернула обломок. Шатаясь, Кэйн попятился назад, держась за ребра.
Селена забыла про боль, страх и даже про темные глаза тирана, сердито взиравшие на ее пылающий знак. Она ринулась к Кэйну и все тем же острым обломком посоха располосовала ему руку, повредив мышцы и жилы. Кэйн попытался достать ее другой рукой, но Селена увернулась, нанеся удар и по той руке.
Кэйн сделал выпад, однако Селена увернулась и в этот раз, а он, потеряв равновесие, распластался на веранде. Здоровой ногой Селена припечатала его к полу. Подняв голову, Кэйн увидел острый, как нож, обломок дерева, приставленный к его шее.
— Только шевельнись, и я этой деревяшкой проткну тебе горло, — пообещала Селена.
Каждое произнесенное слово отзывалось болью в ее челюсти.
Противник затих. Селена могла поклясться: на мгновение глаза Кэйна стали двумя ярко-красными углями. Может, убить его прямо здесь? Тогда он уже никому не расскажет ни про нее, ни про ее родителей, ни про силу «знаков судьбы». Если только король узнает обо всем этом… Селена едва удерживалась, чтобы не вонзить обломок в шею Кэйна. И все же что-то ее удержало. Она подняла голову и повернула израненное лицо к королю.
Советники нехотя зааплодировали. Естественно, самое впечатляющее зрелище — все мертвецы и демоны — было скрыто от них неистовыми порывами ветра. Король взглянул на нее. Превозмогая боль, Селена выпрямилась. Каждая секунда молчания была для нее ударом в живот. Неужели король ищет способ вывернуться или, хуже того, подвергнуть сомнению исход поединка?
Прошла целая вечность, прежде чем король заговорил.
— Победительницей стала претендентка моего сына, — не произнес, а прорычал он.
У Селены под ногами закружился пол.
Она победила. Победила! Она освободилась… нет, вплотную приблизилась к своей свободе. Теперь она получит титул королевской защитницы, а потом и свободу…
Селена отбросила залитый кровью обломок посоха и сняла ногу со спины Кэйна. Тяжело и хрипло дыша, припадая на одну ногу, она побрела за пределы мелового круга. Спасена. Элиана ее спасла. И она… она победила.
Нехемия стояла все там же и слегка улыбалась. И вдруг принцесса пошатнулась и стала оседать. Телохранители стремглав бросились к своей госпоже. Селена тоже хотела подбежать к Нехемии, но у нее подкосились ноги, и она повалилась на плиты веранды. Дорин, словно очнувшись от заклятия, кинулся к ней и опустился на колени, без конца повторяя ее имя.
Но Селена едва слышала его. Она скрючилась. Горячие слезы заливали ее лицо. Она победила. Слезы еще продолжали капать, а она вдруг начала смеяться.
Пока Селена тихо смеялась, Дорин внимательно осматривал ее тело. Рана на правом бедре продолжала кровоточить. Одна рука висела, как плеть, а на лице и ладонях проступал жуткий узор мелких ран и ссадин. Кэйн с перекошенным от ярости лицом стоял неподалеку и окровавленными пальцами зажимал раненый бок. Пусть помучается.
— Ей нужен лекарь, — сказал принц, обращаясь к отцу.
Король молчал. Тогда Дорин подозвал мальчишку-пажа.
— Беги со всех ног за лекарем!
Дорину самому было тяжело дышать. Почему он не вмешался и не остановил сражение намного раньше, когда Кэйн впервые ее ударил? Почему он только смотрел, понимая, что Селену опоили, подмешав в вино отраву? Если бы он оказался в таком положении, она бы не раздумывая пришла ему на помощь. Даже Шаол хоть как-то поддержал ее, подойдя к меловому кругу. Но кто посмел ее опоить?
Осторожно, чтобы не причинить Селене дополнительной боли, принц обнял ее и приподнял ей голову. Он почти догадывался, чьих рук это дело. Он повернулся в сторону Перангона и Кальтены и потому не видел, как его отец и Кэйн переглянулись, после чего проигравший схватился за меч.
Зато Шаол видел и сразу понял: король молчаливо одобрил предательский удар в спину.
Не успев подумать, не понимая, что делает, Шаол прыгнул вперед и вонзил свой меч Кэйну в сердце.
Фонтан крови забрызгал Шаолу голову, руки и мундир. Кровь Кэйна почему-то пахла смертью и гнилью. Удар оказался смертельным. Кэйн зашатался и с тяжелым грохотом упал.
Стало на удивление тихо. Шаол смотрел, как из этого страшного человека уходит жизнь. Кэйн испустил последний вздох. Когда его глаза остекленели, Шаол бросил меч и присел на корточки возле убитого. Дотронуться до него капитан не решался.
Шаолу было не оторвать взгляда от своих окровавленных рук. Что он наделал? Он убил человека. Гадкого, отвратительного, но человека.
— Шаол, — тихо позвал его Дорин, державший на руках замершую Селену.
— Что я наделал? — теперь уже вслух произнес Шаол.
Селена застонала, и ее затрясло.
Двое караульных осторожно подняли Шаола и повели в замок. Капитан глядел только на свои окровавленные руки. Дорин некоторое время смотрел ему вслед, затем повернулся к Селене. Король уже что-то кричал, но Дорину сейчас были важнее слова Селены.
Ее дрожь не унималась, а раны все так же кровоточили.
— Не надо было его убивать, — с трудом выдавливая из себя слова, сказала Селена. — Теперь Шаола… теперь его…
Она протяжно, со стоном выдохнула.
— Она меня спасла, — продолжала Селена, пряча лицо у Дорина на груди. — Дорин, она вывела из меня всю отраву. Она… она… Я даже не знаю, как все случилось.
Дорин не понимал бессвязных слов Селены и лишь крепче прижимал ее к себе.
А советники внимательно следили за ними, ловя каждое ее слово и каждое его движение. Плевать ему на советников! Дорин поцеловал ей волосы. Странный знак на ее лбу потускнел. Откуда он появился? Что вообще происходило в последние минуты поединка? Говоря о ее родителях, Кэйн ударил по очень больному месту, и тогда Селена утратила всякое самообладание. Такой дикой и неистовой Дорин ее еще не видел.
Принц презирал себя за невмешательство и трусость. Он честно признается ей в этом. Теперь он сделает все, чтобы Селена получила свободу, а потом… Потом…
Селена не противилась, когда Дорин на руках нес ее в покои, велев лекарю идти следом.
Хватит с него политики и придворных интриг. Он любит Селену, и никакая империя, никакой король и никакие земные страхи не помешают ему быть вместе с нею. А если кто-то попытается их разлучить, он голыми руками разорвет каждого. Раньше Дорин ужаснулся бы таким мыслям. Сейчас они его не пугали.
Кальтена в ужасе и отчаянии смотрела, как Дорин уносит Селену в замок. Ей до сих пор не верилось в случившееся. Почему эта девка сумела победить Кэйна? Неужели отрава ее не взяла? Почему вообще она осталась жива?
Глаза короля зловеще сверкали. Перангон был вне себя от ярости. Советники что-то строчили на пергаменте. Кальтена достала из кармана пустой пузырек. Неужели герцог напутал с дозой? Или здоровье этой чертовой Селены оказалось крепче, чем они думали?
А ведь сейчас Дорин должен был бы рыдать над трупом убитой негодяйки, и Кальтена обнимала бы его, шепча слова утешения. Герцог обещал ей такой исход. Почему он ее обманул?
Мигрень, не напоминавшая о себе все утро, теперь взяла реванш. В глазах у Кальтены потемнело, и она потеряла способность связно мыслить.
— Почему вы меня обманули? — прошипела она, склоняясь над ухом герцога. — Вы же обещали, что отрава подействует!
Король и герцог с недоумением посмотрели на нее. Советники удивленно переглядывались. Кальтена выпрямилась. Ее душила злость.
Перангон медленно встал.
— Что это у вас в руке? — громче, чем следовало, спросил он.
— А то вы не знаете! — огрызнулась Кальтена.
У нее раскалывалась голова. Мысли путались. Где-то в глубине души она понимала, что зря затеяла этот разговор, но сейчас ею управлял лишь голос собственной ярости.
— Не узнаете? Ваш пузырек с отравой, которую я подлила ей в вино, — прошептала Кальтена.
— Пузырек с отравой? — взревел герцог, и у Кальтены глаза полезли на лоб. — Вы что, ее опоили? Как вы посмели это сделать?
Он махнул троим гвардейцам, подзывая их к столу.
Но почему молчит король? Почему не вступится за нее? Перангон говорил, что король согласился на такое развитие событий. Неужели и в этом наврал?
Советники перешептывались, осуждающе поглядывая на Кальтену.
— Как я посмела? — взвилась она. — Вы же дали мне этот проклятый пузырек!
— Что за бред изливается из ваших уст? — повысил голос Перангон, удивленно изгибая свои рыжие брови.
— Мошенник! — завопила Кальтена, забыв про придворный этикет. — Сукин ты сын!
— Прошу избавить нас от ее присутствия, — твердым, спокойным голосом велел гвардейцам Перангон, словно Кальтена была какой-нибудь вздорной служанкой. Словно она была для него пустым местом.
— Я же вам говорил, — с прежним спокойствием продолжил герцог, наклоняясь к королю, — что она сделает все, только бы добиться наслед…
Гвардейцы, не особо церемонясь, повели Кальтену прочь, и окончания фразы она уже не слышала. Неужели герцог ловко ее одурачил?
— Ваше величество! — заорала Кальтена, пытаясь вырваться из рук гвардейцев. — Помогите мне! Его светлость говорил, что вы…
Герцог бесстрастно отвернулся.
— Я убью тебя! — крикнула она Перангону, бросая умоляющие взгляды на короля.
Презрительно морщась, король тоже отвернулся. И тогда Кальтена поняла: король не станет ее слушать. Ему не нужна правда, которую он и так знает. Перангон уже давно задумал такой исход состязаний, а она оказалась удобной пешкой в его игре. Его влюбленность, порывы страсти — жалкий фарс. Игра не удалась, и теперь герцог легко жертвует пешку. Зачем ему лишние свидетели?
Кальтена отбивалась от гвардейцев, но те молча волокли ее к замку. А стол, за которым сидели король, Перангон и советники, неумолимо удалялся. Когда Кальтену дотащили до дверей замка, герцог послал ей язвительную улыбку. Утро, которое должно было стать началом триумфа Кальтены Ромпир, сокрушило все ее мечты.
ГЛАВА 51
На следующее утро Дорин стоял перед отцом, изо всех сил стараясь не опускать головы. Теперь уже не будет как раньше. Он выдержит отцовский взгляд. После того, как отец позволил Кэйну истязать Селену, превратив их поединок в кровавую забаву… после того, как Селене вероломно подали отравленное вино… Это просто чудо, что Дорин вообще не сломался после вчерашнего и нашел в себе силы явиться на разговор с отцом.
— Так зачем ты пришел? — наконец спросил король.
— Я желаю знать, что будет Шаолу за убийство Кэйна.
Глаза короля вспыхнули.
— А что, по-твоему, должно ему быть за это?
— Ничего, — ответил Дорин. — Это не было убийство ради убийства. Шаол защищал Сел… ассасина.
— И ты думаешь, жизнь какого-то ассасина стоит дороже жизни храброго, опытного солдата?
Сапфировые глаза Дорина потемнели.
— Храбрый и опытный солдат не станет наносить предательский удар в спину. Особенно после того, как противница победила его. У настоящего солдата есть понятие о чести.
Во вчерашней истории Кальтена была лишь жалкой пешкой. Но если он обнаружит причастность Перангона или отца к отравлению вина… Пальцы Дорина сомкнулись в кулаки.
— О чести? — повторил король, пощипывая бороду. — А если бы на месте Кэйна был я, меня, по-твоему, тоже надлежало бы убить?
— Во-первых, вы — мой отец, — тщательно подбирая каждое слово, ответил Дорин. — А во-вторых, я уверен: вы бы себе ничего подобного не позволили.
— Ну и изворотливым же ты стал! Как будто выучку у Перангона прошел.
— Так вы не станете наказывать Шаола?
— Не вижу причины лишаться умелого капитана королевской гвардии.
— Благодарю вас, отец, — сказал Дорин и облегченно вздохнул.
Благодарность в его глазах была искренней.
— Что-нибудь еще? — равнодушно спросил король.
— Я… — начал Дорин и запнулся.
Он взглянул в окно, затем снова на отца и, собрав всю свою волю, сказал:
— Да. Я хочу знать, как вы намерены поступить с ассасином.
Король улыбнулся, и от его улыбки внутри Дорина все похолодело.
— Ассасин, — произнес король, рассуждая вслух. — Она весьма позорно вела себя во время поединка. Опоили там ее или нет, но что это за королевская защитница, у которой глаза на мокром месте, как у избалованной девчонки? А потом, будь она по-настоящему искусным ассасином, она бы сразу узнала, что вино отравлено, и не стала бы его пить. Наверное, я прикажу вернуть ее в Эндовьер.
Дорин почувствовал, как его самообладание исчезает с пугающей скоростью. Такого от отца он не ожидал.
— Вы неверно судите о ней! — выпалил принц, но тут же спохватился. — Что бы я вам сейчас ни говорил, вы все равно не взглянете на нее другими глазами.
— Какими это еще другими глазами я должен на нее смотреть? Кто такой ассасин? Чудовище в человеческом облике, обученное убивать без разбору. Я велел привезти ее сюда, чтобы она выполняла мои повеления, а не вмешивалась в жизнь моего сына и в дела империи.
Дорин оскалил зубы. Раньше он никогда бы не осмелился так смотреть на отца. Но если он струсил вчера, сегодняшней трусости он себе уже не простит. Король неспешно опустился на трон. Дорину вдруг подумалось: а может, отец нарочно говорит ему такие вещи, проверяя, насколько дорога для него Селена? И вдруг он почувствовал, что ему не хочется копаться в отцовских мыслях. Он явился сюда не для этого. Он должен уберечь Селену от возвращения в Эндовьер.
— Селена не чудовище, — сказал Дорин. — Все, что ей приходилось делать, она делала ради собственного выживания.
— Выживания? Ты что же, повторяешь мне ее вранье, которым она тебя пичкала? Есть немало способов выжить, но она почему-то избрала ремесло убийцы. И ей нравится это ремесло. Похоже, ты у нее вроде как на побегушках? Что ж, смышленая девка! Родись она мужчиной, была бы прекрасным советником!
Из груди Дорина вырвалось сдавленное рычание.
— Вы не знаете, о чем говорите! У меня нет к ней никакой привязанности!
Дорин сразу же спохватился, но произнесенную фразу обратно в глотку не запихнешь. Он сам открыл отцу свое новое слабое место. При мысли, что его могут разлучить с Селеной, у принца опустились руки.
Адарланский король испытующе взглянул на наследного принца. Дорин из последних сил выдержал отцовский взгляд.
— Я подпишу приказ, когда у меня дойдут до него руки. А пока советую тебе не болтать об этом.
Внутри Дорина поднималась волна холодной ярости. Неожиданно он ясно увидел картину из вчерашнего дня: Нехемия отдает Селене свой посох, предлагая сражаться им. Глупой принцессу не назовешь; она знала, что в знаках скрыта сила. Если Селена и станет королевской защитницей, получается, что этот титул она получит благодаря эйлуэйскому оружию. Нехемия вела игру, почти не имея шансов выиграть. И в то же время Дорина восхищала ее смелость. Одна, среди враждебного окружения.
Когда-нибудь у него хватит сил и смелости, и он потребует, чтобы отец признал все зло, причиненное народу Эйлуэ. Прежде всего — свою вину за казнь эйлуэйских мятежников. Не сегодня. Не в ближайшем будущем. Но с чего-то начинать надо уже сейчас.
Дорин поднял голову и, глядя отцу в глаза, сказал:
— У Перангона есть замысел: сделать Нехемию нашей заложницей и тем самым заставить эйлуэйских мятежников подчиниться Адарлану.
— В самом деле? — оживился король. — Интересная мысль. Ты согласен?
У Дорина взмокли ладони, но он придал лицу безучастное выражение и ответил:
— Нет, не согласен. Мы могли бы действовать по-другому.
— Могли бы? Ты уверен? А знаешь, сколько солдат, продовольствия и прочего добра я потерял из-за этих мятежников?
— Знаю. Однако превращать Нехемию в заложницы — дело слишком рискованное. Это только разозлит эйлуэйских мятежников, и они начнут искать себе союзников в других королевствах. А Нехемию ее соотечественники очень любят. Если принять замысел Перангона, это чревато восстанием, которое полностью охватит Эйлуэ. И тогда потери наших солдат многократно возрастут, да и адарланскую казну это истощит. Но всего этого можно избежать, если мы попытаемся заручиться доверием Нехемии и через нее убедим мятежников сложить оружие. Принцессу никак нельзя делать заложницей.
Стало тихо. Дорин старался стоять не шелохнувшись, выдерживая отцовский взгляд. Каждый удар сердца гулко отдавался у него во всем теле.
Наконец король кивнул:
— Ладно, я прикажу Перангону, чтобы оставил свой замысел.
Дорин чуть не подпрыгнул от облегчения, но постарался сохранить выражение лица и говорить как можно спокойнее:
— Спасибо, что выслушали меня.
Король не ответил. Не дожидаясь позволения уйти, принц повернулся и покинул отцовский кабинет.
Проснувшись, Селена закусила губу, чтобы не застонать. У нее болело все тело, но сильнее всего — плечо и нога. Вся перебинтованная, укрытая несколькими одеялами, она кое-как сумела повернуть шею и взглянуть на часы, что тикали на каминной полке. Был почти час пополудни.
Она попробовала открыть рот — челюсть тут же ответила острой болью. Но Селена и без зеркала знала, как выглядит ее исцарапанное лицо. Нет, в зеркало она еще долго не будет смотреться. Она поморщилась, и челюсть снова напомнила об ударе Кэйна. Селена попыталась сесть на постели — и получила новую порцию боли.
Одна рука была у нее в лубке, а любая попытка пошевелить ногами вызывала саднящую боль в раненом бедре. Того, что было после поединка, Селена почти не помнила. Главное, она жива вопреки всем попыткам Кэйна ее убить.
Ночью ей снились Нехемия и Элиана, но едва она пыталась с ними заговорить, как вместо них видела отвратительные морды демонов и застывшие глаза мертвецов. А еще ей снились ужасы из прошлого, о которых посмел заикнуться Кэйн. Кошмары следовали один за другим, заставляя ее просыпаться. Раны и утомление требовали сна, но задремать Селена смогла, лишь когда совсем рассвело.
Она вспомнила про амулет Элианы. Кэйн его не раздавил, а только сорвал у нее с шеи и бросил. Может, с амулетом ночь прошла бы спокойнее? Селена мысленно просила богов вернуть ей «Глаз Элианы». Даже теперь, после убийства Кэйна, амулет прибавил бы ей спокойствия и уверенности.
Дверь в спальню открылась. В проеме стояла Нехемия. Принцесса с грустной улыбкой подошла к постели Селены. Проснулась Быстроногая и сразу приветственно завиляла хвостом.
— Здравствуй, — по-эйлуэйски сказала Селена.
— Как ты себя чувствуешь? — на превосходном адарланском спросила Нехемия.
Щенок перелез через больную ногу хозяйки, намереваясь лизнуть гостью в нос.
— Да так же, как выгляжу, — ответила Селена, у которой каждое слово сопровождалось болью в челюсти.
Нехемия присела на край постели, и прогнувшийся матрас заставил Селену поморщиться. Куда ни ткни — везде болит. Сколько же пройдет времени, прежде чем она окончательно поправится? Быстроногая, по всем правилам собачьего этикета, вновь улеглась спать. Селена здоровой рукой почесывала ей за ушами и ждала, что скажет принцесса.
— Я не стану отнимать у тебя силы на пустую болтовню, — начала объяснять Нехемия. — И правду скрывать тоже не собираюсь. Пока ты сражалась с Кэйном, я спасала твою жизнь. И как видишь, спасла.
Селена смутно помнила странную картину: пальцы Нехемии, чертящие в воздухе какие-то знаки.
— Так мне это не привиделось? И ты… ты тоже все видела?
Селена попыталась сесть на постели, но не смогла приподняться.
— Тебе ничего не привиделось, — подтвердила Нехемия. — Я действительно знаю то, что и ты. Мой дар позволяет мне различать недоступное обычному зрению. Вчера Кальтена подлила тебе отравы в вино, и это временно приподняло завесу, которая отделяет наш мир от иных миров. Естественно, эта дурочка даже не предполагала, как подействует отрава на твою кровь. Магия притягивается к магии.
Последние слова заставили Селену поежиться.
— Зачем же ты все эти месяцы делала вид, что не понимаешь нашего языка? — спросила Селена.
Ей хотелось переменить тему. И потом, этот вопрос был не менее жгучим, чем ее раны.
— Поначалу мне это служило защитой, — ответила Нехемия, осторожно касаясь здоровой руки Селены. — Ты удивишься, сколько всего выбалтывают люди, когда считают, что ты не понимаешь их языка.
— А зачем тебе понадобились мои уроки адарланского?
— Потому что мне хотелось с тобой подружиться, — глядя в потолок, ответила Нехемия. — Ты мне сразу понравилась.
— Значит, тогда, в библиотеке, мне не привиделось? Ты там была и читала ту книгу?
Нехемия кивнула.
— Видишь ли, я занималась… изысканиями по части «знаков судьбы». Это адарланское название. У нас эти символы называются по-другому. Прости, в начале нашего знакомства я соврала тебе, сказав, что ничего в них не понимаю. Я знаю о них все. Я умею их читать и пользоваться их силой. И не только я. В нашей семье это умеет каждый, но мы тщательно храним свою тайну и передаем ее из поколения в поколение. Однако «знаки судьбы» — это не повседневная магия. Их применяют лишь как крайнее средство в борьбе со злом или когда нужно помочь опасно больному. «Знаки судьбы» даже нельзя считать магией в ее привычном понимании. Это иной вид силы. И тем не менее я должна оберегать свои знания от всех. Представляешь, если бы это стало известно королю или его советникам? Они бы не посмотрели, что я наследная принцесса.
Селена вновь попыталась сесть и чуть не потеряла сознание от острейшей боли.
— Так ты… твоя семья… вы пользуетесь силой «знаков судьбы»?
Нехемия перестала улыбаться.
— Да, но держим это в глубокой тайне. «Знаки судьбы» обладают неимоверной силой, и ее можно обратить как во благо, так и во зло. Человеческая природа такова, что силой знаков чаще пользовались для злых и порочных дел. Приехав в замок, я сразу поняла: здесь есть кто-то, сведущий в «знаках судьбы», и с их помощью он призывает в наш мир демонов из темных миров. Кэйн не понимал, что ему достались крохи знаний. Он умел лишь вызвать демона, но совершенно не умел ни управлять чудовищем, ни отправить назад. Все это время я без конца возвращала вызванных им монстров обратно в их мрачные миры. Тех, кого не удавалось вернуть, уничтожала. Теперь ты понимаешь, почему иногда я казалась такой рассеянной. Мне просто не хватало сил.
Щеки Селены вновь вспыхнули от стыда. Как могла она подумать, что это Нехемия убивает претендентов? Как такое вообще могло прийти ей в голову? Селена подняла правую руку, чтобы еще раз взглянуть на шрамы.
— Так вот почему ты тогда не стала спрашивать, кто меня укусил. И ты… исцелила меня с помощью «знаков судьбы».
— Я и сейчас не знаю, где и как ты натолкнулась на риддерака. Думаю, потом ты мне все расскажешь. — Нехемия прищелкнула языком и улыбнулась. — А сейчас я расскажу тебе еще кое-что. «Знаки судьбы» под твоей кроватью рисовала я.
Селена даже привскочила и тут же была снова пригвождена к постели новым всплеском боли.
— Ты думала, кто-то начертил у тебя под кроватью «знаки судьбы», чтобы приманить к тебе неизвестное чудовище? А они, наоборот, оберегали тебя. Знала бы ты, каких трудов мне стоило заново чертить их после твоих «поломойных усилий»!
Полные губы Нехемии тронула улыбка.
— А без них риддерак явился бы к тебе гораздо раньше.
— Но почему?
— Не догадываешься? Кэйн ненавидел тебя и хотел поскорее убрать из числа своих соперников. К тому же, кроме тебя, ему никто не мог всерьез противостоять. Отчасти мне даже жаль, что его убили. Я бы обязательно расспросила его о том, где он научился так грубо открывать порталы. Когда из-за отравы тебя начало раскачивать между мирами, он сразу воспользовался твоим состоянием и позвал разное отребье, надеясь быстро расправиться с тобой. Но я охотно поступлюсь любопытством. За все свои гнусные дела Кэйн заслужил смерть от меча Шаола.
Услышав имя капитана, Селена оглянулась на дверь спальни. Шаола она не видела со вчерашнего дня. А вдруг король наказал его не только за убийство Кэйна, но и за всю помощь ей?
— Этот человек заботится о тебе больше, чем вы оба думаете, — с улыбкой сказала Нехемия, вновь заставив Селену густо покраснеть.
Дав ей немного успокоиться, принцесса продолжила:
— Думаю, тебе будет интересно узнать, как мне удалось тебя спасти.
— Ну, если расскажешь…
— «Знаки судьбы» помогли мне открыть портал в другие области иного мира. Оттуда я призвала Элиану, первую королеву Адарлана.
— Так ты ее знаешь? — удивилась Селена.
— Только по книгам. Но она откликнулась на мой призыв о помощи. Иной мир многолик. Не все его пределы заполнены тьмой и смертью. Есть и такие, где обитают добрые существа. В случае крайней нужды они готовы явиться в Эрилею и помочь нам. Кстати, Элиана услышала твой крик о помощи задолго до того, как я открыла портал.
— Значит, мы тоже можем попасть… в те миры?
Селене вспомнились отрывочные сведения о Вратах Вэрда в одной из книг королевской библиотеки. Это было давно, еще осенью.
— Можем ли мы туда попасть — этого я не знаю, — вздохнула Нехемия. — Мое обучение далеко не окончено. Однако Элиана в тот момент находилась в двух мирах сразу. Точнее, в промежутке между ними. Она не могла целиком появиться в нашем мире, как не могла там появиться и вся нечисть, которую ты видела. Открытие портала требует изрядной силы. К тому же портал очень быстро закрывается, и приходится долго ждать, когда можно будет открыть его снова. Кэйн сумел открыть портал и выманить оттуда риддерака, после чего портал захлопнулся. Мне стоило немалых сил снова открыть портал и выпихнуть эту тварь обратно. Мы с Кэйном не один месяц играли в кошки-мышки.
Нехемия потерла виски, будто они и сейчас еще болели от этой игры.
— Ты не представляешь, сколько сил у меня это отнимало, — добавила она.
— Значит, в поединке со мной Кэйн не понадеялся только на свою силу и вызвал себе на подмогу демонов?
— Может, и так, — немного подумав, ответила Нехемия. — А может, Кэйн вызвал их раньше, и они дожидались своего часа.
— А я их увидела только из-за отравы, которой меня угостила Кальтена?
— Трудно сказать, Элентия, — пожала плечами Нехемия и встала. — Одно я знаю наверняка: Кэйну были известны тайные силы, которыми владеют эйлуэйцы. И вот это меня очень тревожит.
— Ты хотела сказать, тревожило, — поправила ее Селена, тяжело сглотнув. — Кэйн мертв… наконец-то. Но в том промежутке между мирами он не был похож на себя. Там Кэйн выглядел сущим демоном. Почему?
— Потому что он постоянно призывал силы зла. Они просачивались к нему в душу и накапливались там. В нашем мире его облик не менялся, а там ты увидела его истинное обличье.
— Кэйн говорил обо мне так, словно знал все о моем прошлом, — прошептала Селена, стискивая кулак здоровой руки.
В глазах Нехемии что-то вспыхнуло.
— Это излюбленная уловка зла. Силы зла намеренно говорят нам самые оскорбительные вещи, чтобы ошеломить нас. Им нужно, чтобы вся их ложь крепко застряла у нас в мыслях. Кэйн был бы рад увидеть, как его чепуха до сих пор будоражит твое сознание.
Принцесса погладила Селену по руке и посоветовала:
— Не доставляй его мерзкой душонке такого удовольствия. Выкини эти мысли из головы.
— Хорошо, что король ничего об этом не знает. Мне даже страшно представить, как бы он распорядился силой «знаков судьбы», имей он к ней доступ.
— Мне тоже страшно, — призналась Нехемия. — Скажи, тебе известен знак, который вчера сиял у тебя на лбу?
— Нет. А тебе?
— Мне тоже. Но я уже видела такой знак. Похоже, он является частью тебя. И меня очень тревожит, как к этому отнесется король. Просто чудо, что он не устроил тебе допрос с пристрастием.
У Селены все похолодело внутри.
— Не бойся, — успокоила ее Нехемия. — Если бы королю потребовалось узнать, он бы уже тебя допросил.
Селена шумно выдохнула.
— Нехемия, а зачем ты вообще сюда приехала?
Принцесса ответила не сразу.
— Разумеется, не за тем, чтобы клясться адарланскому королю в союзнической верности. Да и вряд ли ты могла бы заподозрить меня в подобном. Тебе я скажу правду: я приехала в Рафтхол с единственной целью — как можно раньше узнавать о замыслах и маневрах короля.
— Выходит, ты приехала сюда шпионить? — шепотом спросила Селена.
— Если хочешь, называй это так. Но для родной страны я готова сделать что угодно. Никакая жертва не будет для меня чрезмерной — только бы сохранить мой народ, избавить его от адарланского рабства и, конечно же, не допустить новой бойни.
У Селены зашлось сердце.
— Я еще не встречала таких смельчаков, как ты.
Нехемия задумчиво поглаживала мирно спящую Быстроногую.
— Пожалуй, дело тут не в смелости. Мне тоже знаком страх. Но моя любовь к Эйлуэ вытесняет страх перед адарланским королем. А ты не волнуйся. Какими бы ни были мои замыслы, тебя, Элентия, я в них вовлекать не стану.
Селена едва удержалась, чтобы не вздохнуть с облегчением, хотя ей и было стыдно за себя.
— Наши пути переплелись… но тебе нужно и дальше идти своим путем. Теперь у тебя новое положение. Привыкай к нему.
— Можешь быть спокойна: я никому не расскажу о твоих способностях.
Нехемия печально улыбнулась.
— И пусть между нами больше не будет тайн. Когда ты окрепнешь, я очень хочу услышать, где и как ты впервые встретилась с Элианой.
За разговором обе не заметили, что щенок уже давно крутится по полу и повизгивает.
— Ты не возражаешь, если я возьму твою четвероногую подругу прогуляться? Мне хочется подставить лицо холодному ветру.
— Я буду только благодарна. Она и так, бедняжка, столько терпела.
Обрадованная Быстроногая запрыгала вокруг Нехемии.
— Элентия, я очень рада, что у меня есть такая подруга, как ты, — сказала принцесса.
— А я еще больше рада, что ты все время оберегала мою глупую спину, — призналась Селена и зевнула. — Ты дважды спасла мне жизнь… Нет, наверное, больше чем два раза. Сколько же раз ты спасала меня от чудовищ Кэйна?
— Этого я тебе не скажу, иначе ты спать не будешь.
Нехемия поцеловала ее в лоб и пошла к двери, сопровождаемая веселым тявканьем Быстроногой. Там она остановилась.
— Забыла тебе отдать, — сказала Нехемия, бросая Селене какой-то предмет. — Это ведь твое? Мой телохранитель нашел после поединка.
На одеяле лежал «Глаз Элианы».
— Спасибо, — прошептала Селена, сжимая в руке амулет.
Когда принцесса ушла, Селена, невзирая на боль и на все, что она узнала, улыбнулась и закрыла глаза. Сжимая амулет в руке, она заснула и спала гораздо крепче, чем за все месяцы ее жизни в замке.
ГЛАВА 52
На следующий день Селена проснулась и не сразу сообразила, какое сейчас время суток. Вскоре послышался осторожный стук в дверь. Селена заморгала, прогоняя остатки сна. В спальню вошел Дорин. Он остановился у порога и некоторое время просто смотрел на нее.
— Привет, — хрипло произнесла Селена, заставив себя улыбнуться.
Ей вспомнилось, как принц нес ее сюда, как заботливо придерживал, пока лекарь накладывал швы на раненую ногу.
Дорин медленно, тяжелыми шагами подошел к ее постели.
— А ты сегодня выглядишь даже хуже, — прошептал он.
Его слова заставили Селену превозмочь боль и сесть.
— Это вам кажется. Я великолепно себя чувствую, — возразила Селена.
Конечно же, это было сплошным враньем. В довершение к прочим ранам Кэйн сломал ей ребро, и теперь каждый вдох сопровождался болью в груди. Принц стиснул зубы и отвернулся к окну.
— Да что с вами? — удивилась Селена.
Она хотела схватить его за полу камзола, но принц стоял слишком далеко.
— Со мной… сам не знаю.
От пустого, потерянного взгляда Дорина у нее заколотилось сердце.
— После вашего поединка я потерял сон.
— Ну что вы стоите? Присаживайтесь сюда, — позвала его Селена, показывая на край постели.
Принц послушно уселся спиною к ней. Он обхватил руками голову и тяжело дышал. Селена осторожно тронула его за плечо. Дорин сжался, и она отпрянула. Потом спина принца слегка разогнулась, однако его дыхание легче не стало.
— Дорин, вам нездоровится?
— Нет, я вполне здоров, — промямлил он.
— Тогда что случилось?
— И ты еще спрашиваешь? — воскликнул принц, пряча лицо в ладонях. — Ты с беспечной легкостью повергла Могилу, и вдруг, через считаные минуты, тебя словно подменили. Кэйн не сражался с тобой. Он тебя медленно убивал.
— И из-за этого вы потеряли сон?
— Я не могу… не могу, — застонал Дорин.
Селена молчала, давая ему время собраться с мыслями.
— Прости меня. Я виноват, — прошептал принц, убирая ладони с лица.
Она кивнула. Не торопила его и не задавала никаких вопросов.
— Как ты на самом деле себя чувствуешь? — с заметным страхом в голосе спросил он.
— Ужасно, — призналась Селена. — Подозреваю, что и выгляжу я ничуть не лучше.
Дорин слегка улыбнулся. Он упорно старался вырваться из хватки чувств, владевших им сейчас.
— Ты никогда еще не была так прекрасна. — Он завистливо взглянул на постель. — Не возражаешь, если я прилягу рядом? Я совсем обессилел.
Селена не возражала. Принц снял сапоги и расстегнул камзол. Потом улегся, скрестив руки на животе. Селена следила за его лицом, которое постепенно становилось похожим на лицо прежнего Дорина.
— Как Шаол? — спросила она и снова напряглась.
Ей вспомнился фонтан крови и объятое ужасом лицо капитана.
Дорин открыл один глаз.
— Он оправится. Попросил пару дней отдыха. Думаю, это ему не помешает.
У Селены сжалось сердце.
— Ты не должна чувствовать себя виноватой, — сказал принц, поворачиваясь на бок, лицом к ней. — Он сделал то, что счел нужным.
— Да, но он…
— Шаол знал, что делает, — упрямо повторил Дорин и провел пальцем по ее щеке.
Его палец был холодным, как льдинка, но Селена сумела подавить дрожь.
— Прости меня, — снова сказал Дорин, осторожно убирая палец. — Я виноват, поскольку не сумел тебя спасти.
— О чем вы говорите? Неужели из-за этого вы мучаетесь и не можете спать?
— Я виноват, что не вмешался и не остановил Кэйна. Это надо было сделать сразу же, как только я заметил неладное. Я почти сразу догадался, чьих это рук дело. Кальтена опоила тебя. Я должен был предвидеть такой поворот. А когда я понял, что у тебя начались галлюцинации, я… Я виноват, что не нашел способа прекратить эту бойню.
У Селены перед глазами заплясали демоны с зеленой кожей и желтыми клыками. Ее пальцы, превозмогая боль, сжались в кулак.
— Вам не в чем себя упрекать, — сказала она.
Ей не хотелось сейчас говорить ни об ужасах, увиденных на пограничье между мирами, ни о предательстве Кальтены. И уж тем более она не была настроена рассказывать ему о том, что узнала от Нехемии.
— Дорин, вы все сделали правильно, — повторила она. — Своим вмешательством вы бы только испортили дело. Меня бы объявили проигравшей.
— Я должен был изрубить Кэйна на мелкие кусочки, едва он посмел прикоснуться к тебе. А вместо этого я сидел и смотрел. Я даже не подошел к тебе, как Шаол. Это я должен был убить Кэйна.
Демоны перед ее глазами начали меркнуть.
— Вы начинаете рассуждать, как ассасин, — поневоле усмехнулась Селена.
— Наверное, я провожу слишком много времени с тобой.
Селена оторвала голову от подушки, чтобы улечься рядом с его плечом. Ее захлестнула жаркая волна. Боль мешала двигаться, но Селена все-таки опустила свою раненую руку ему на живот. Ее волосы ловили теплое дыхание принца. Она улыбалась. Принц осторожно приобнял ее. Они замолчали.
— Дорин, — прошептала Селена, и он слегка щелкнул ее по носу. — Больно, — ойкнула она, морща нос.
Удивительно, но Кэйн не изуродовал ей лицо. Были только царапины, которые бесследно исчезнут. С раной на ноге дело обстояло хуже. Похоже, к ее шрамам добавится новый.
— Ты о чем-то хотела спросить? — поинтересовался Дорин.
Она вслушивалась в ровное биение его сердца.
— Когда вы забирали меня из Эндовьера, вы действительно верили, что я выиграю состязания?
— Конечно. Иначе зачем бы я отправился в такую даль?
Селена хмыкнула. Дорин осторожно взял ее за подбородок. Его глаза были очень знакомыми. Просто она их очень давно не видела, а увидев, сразу же узнала.
— Едва тебя привели тогда в зал, я сразу понял: ты станешь победительницей, — прошептал Дорин.
У Селены приятно зашлось сердце.
— Но должен тебе признаться: того, что случилось позавчера, я и предвидеть не мог… Мне были противны эти состязания, но я благодарен судьбе, что они привели тебя в мою жизнь. И пока я жив, я всегда буду благодарить судьбу за это.
— Ты хочешь довести меня до слез или просто дурака валяешь?
Дорин наклонился и поцеловал ее. Селена не возражала, чего нельзя было сказать о ее челюсти.
Король Адарлана восседал на стеклянном троне, постукивая по полу эфесом Нотунга. Перед ним на коленях стоял Перангон и терпеливо ждал. Ничего, пусть еще подождет.
Селена Сардотин честно выиграла заключительный поединок, но король пока не торопился составлять с нею договор и жаловать ей титул королевской защитницы. Эта девчонка свела близкую дружбу с его сыном и принцессой Нехемией. Не рискует ли он, назначая ее на столь важный пост?
Но капитан королевской гвардии доверяет этой девчонке, если не раздумывая спас ей жизнь. Лицо короля сделалось непроницаемым и неподвижным. Он и не собирался наказывать Шаола Эстфола — разве только чтобы посмотреть, как Дорин встанет на защиту своего дружка. Жаль, конечно, что принц по натуре — книжный червь, а не прирожденный солдат.
И все же он не безнадежен. В нем чувствуется мужчина, которого при надлежащем старании можно превратить в воина. Несколько месяцев, проведенных в боевых условиях, явно пошли бы ему на пользу. Шлем и меч способны творить чудеса с самыми упрямыми и неподатливыми. Сумел же Дорин показать свою силу и волю, когда они говорили в прошлый раз… Если посильнее нажать, из принца получился бы отличный генерал.
Что же касается девчонки… как только ее раны заживут… она будет послушно выполнять все его приказы. Она прекрасно сознает, чем рискует. Теперь, когда Кэйн убит, Селена Сардотин — лучший воин, который у него есть.
Король начертил знак на стеклянном подлокотнике трона. Он хорошо разбирался в «знаках судьбы», но такого, какой вспыхнул на лбу Селены, не видел ни разу. Он обязательно узнает, что это за знак. Если это указание на опасные дела или способности к пророчеству… повесить ее он всегда успеет. Видя, как ее трясло на арене, он почти склонился к мысли, что она должна умереть. Но потом, когда он почувствовал злобные, полные ярости глаза мертвых… Они бы сделали это сами, и тут кто-то вмешался и спас ее.
Получается, одни существа иного мира на нее нападали, а другие — оберегали.
Пока что Селена ему нужна. А когда он докопается до смысла знака на ее лбу… там видно будет. Сейчас у него есть более насущные заботы.
— Твое помыкание Кальтеной было интересным, — нарушил молчание король.
Перангон оставался на коленях.
— Ты применял к ней особую силу?
— Раньше. Сейчас уже нет, как вы и велели, — ответил герцог, вертя на толстом пальце черное обсидиановое кольцо. — И потом, она больше не нуждается в дополнительном подхлестывании. Бледная, обессилевшая. Добавьте к этому мигрень, приступами которой она страдает с отрочества.
Вероломное поведение Кальтены было возмутительным, но до ее выплеска король ничего не знал о замыслах Перангона. Оказывается, герцог задумал обнажить ее характер, чтобы доказать, с какой легкостью ее можно приспособить для их целей. Знай король заранее, он бы помешал этому отвратительному лицедейству, породившему весьма неприятные вопросы и еще более неприятные домыслы.
— Твои опыты над Кальтеной — умный ход. Из нее можно сделать сильную союзницу, причем она и не догадается о нашем влиянии. Я возлагаю большие надежды на особую силу, — признался король, поглядывая на свое черное кольцо. — Кэйн показал интересные свойства телесных превращений. Свойства Кальтены — иного характера. Она способна влиять на мысли и чувства других. Мне бы хотелось в полной мере проверить дар Кальтены еще на нескольких людях.
— Отчасти я сожалею, что Кальтена оказалась столь податливой, — проворчал Перангон. — Она хотела воспользоваться мною, чтобы сблизиться с вашим сыном. Однако я не желаю, чтобы под действием особой силы она превратилась во второго Кэйна. Не скрою, я очень сердит на нее за гнусный спектакль, который она себе позволила. Даже присутствие вашего величества и советников ее не удержало. И в то же время мне бы не хотелось слишком долго гноить ее в тюрьме.
— Об этом, мой друг, можешь не волноваться. Кальтена не останется в тюремной камере навечно. Когда скандал поутихнет, а моя, так сказать, защитница займется делом, мы кое-что предложим Кальтене. Отказываться в ее положении будет глупо, и она согласится. Но если ты сомневаешься, заслуживает ли она доверия, есть способы управления ею.
— Давайте вначале убедимся, что застенок повлиял на ее умонастроение, — быстро вставил Перангон.
— Разумеется, герцог. Это всего лишь мое предложение.
Король умолк. Постояв еще некоторое время на коленях, Перангон поднялся.
— Да, вот что еще…
Эхо разнесло королевские слова по тронному залу. Огонь в громадном, похожем на разверстую пасть очаге вспыхивал и угасал, и всполохи зеленого света метались по сумрачному пространству.
— Нам вскоре предстоят большие дела по всей Эрилее. Готовься. А свой замысел насчет эйлуэйской принцессы оставь. Он привлекает слишком много внимания.
Герцог молча кивнул, поклонился и вышел из тронного зала.
ГЛАВА 53
Селена уперлась в спинку стула, положила ноги на стол и принялась раскачиваться, опасно балансируя на задних ножках. Ее мышцы за это время успели одеревенеть, и качания служили ей чем-то вроде упражнения. Попутно она успевала читать книгу. Под столом мирно посапывала Быстроногая. За окнами яркие солнечные лучи частично растопили снег, и капель наполняла комнату красивыми переливами света. Раны почти уже не беспокоили Селену, но ходила она по-прежнему прихрамывая. Это не убавляло в ней решимости вновь начать бегать по утрам.
Со времени поединка прошла неделя. Фалипа хлопотала не покладая рук, освобождая в гардеробной место под новые наряды. Те самые, что Селена собиралась купить, когда сможет свободно выходить в город и тратить щедрое жалованье королевской защитницы. Но прежде требовалось подписать королевский договор… а это уже никак от нее не зависело.
Поскольку Фалипе было не до нее, большую часть времени Селена проводила с Нехемией и Дорином. Принц читал ей вслух, и чтения затягивались допоздна. Засыпала она не сразу, а когда сон наконец одолевал ее, ей снились слова древнего языка, давно забытые лица; снились «знаки судьбы», пылающие голубым огнем, адарланский король и скопище мертвецов, вызванных из глубин ада. Проснувшись, Селена старательно забывала сон и особенно все, что имело отношение к магии.
Ручка двери со скрипом повернулась. Селена замерла. Неужели ее зовут подписывать договор с королем? Но на этот раз к ней пришел не Дорин, не принцесса и даже не мальчишка-паж. В спальню вошел… Шаол.
Быстроногая радостно завиляла хвостом и бросилась ему навстречу. Селена едва не опрокинулась со стула. Ноги она, естественно, убрала, и порывистое движение напомнило ей о ране.
Получив от Шаола дружеское почесывание за ушами, щенок вернулся под стол, покрутился там и снова улегся.
Но почему капитан застыл у двери как вкопанный? Селена вспомнила, что все ее одеяние состояло из ночной сорочки, и покраснела от его пристального взгляда.
— Как твои раны? — тихо спросил он.
Только сейчас до Селены дошло, что капитан смотрит вовсе не на ее ноги, а на повязки, остававшиеся у нее на бедре.
— Почти все зажило, — торопливо ответила она. — Повязки — это так, чтобы меня жалели.
Селена попыталась улыбнуться, однако улыбки не получилось.
— Я тебя всего неделю не видела. А кажется — целая вечность прошла… Ты-то сам как?
Карие глаза Шаола встретились с ее глазами, и Селена мгновенно перенеслась во времени назад. Она чувствовала под собой холодные плиты веранды, слышала хохот Кэйна у себя за спиной, но видела Шаола, опустившегося на корточки рядом с нею. У нее перехватило горло. Тогда ее разум что-то понял, но смысл понятого ускользнул от нее. Может, и это тоже было галлюцинацией.
— Я… хорошо.
Селена шагнула к нему, ругая себя за то, что надела слишком короткую сорочку.
— Я хотел… извиниться, что не смог прийти раньше.
Селена почти вплотную подошла к нему и удивленно вскинула голову. Впервые она видела Шаола без меча.
— Тебя, наверное, дела не пускали.
Шаол продолжал стоять, не делая ни шагу вперед. Селена закинула за уши выбившиеся пряди волос. Потом сделала еще один маленький шажок. Теперь, чтобы видеть лицо Шаола, ей понадобилось задрать голову. Глаза у капитана были совсем печальные.
— Ты же спас мне жизнь. Дважды.
— Я сделал то, что должен был сделать.
— Я у тебя в долгу, — сказала Селена.
— Не выдумывай. Ничего ты мне не должна, — напряженным, не своим голосом ответил Шаол.
Селена осторожно взяла его руку в свои, но Шаол вырвался.
— Я просто зашел тебя проведать. Извини, спешу, — пробормотал он, и Селена сразу поняла, что это ложь.
— Спасибо за то, что убил Кэйна, — сказала Селена и увидела, как он напрягся всем телом. — Я до сих пор помню свое первое убийство. Мне оно тяжело далось.
Шаол опустил глаза.
— Потому его убийство и не выходит у меня из головы. Говоришь, тяжело? А мне это было легко. Понимаешь? Выхватил меч и убил его. Скажу тебе больше: я хотел его убить. Он что-то знал о твоих родителях. Откуда?
— Сама не могу понять, — соврала Селена.
Но она понимала, прекрасно понимала. Кэйну были доступны области иного мира и пограничье между мирами. Он мог проникать в ее разум, копаться в ее воспоминаниях и даже в ее душе. Возможно, Кэйн знал о ней такое, о чем она и не подозревала. Даже сейчас, зная, что Кэйна больше нет, Селена похолодела.
Лицо Шаола немного оттаяло.
— Ужасно, что они погибли… вот так.
Усилием воли Селена замкнула все свои чувства, оставив только голос.
— Это было очень давно. В восемь лет многое воспринимаешь по-другому… Они любили спать с открытым окном. А в ту ночь шел дождь, и потому было очень темно. Я почувствовала, что вокруг меня мокро, но решила… это из-за дождя. Мне очень хотелось спать, и я заснула. А утром проснулась и поняла: никакой это не дождь.
Селена глотнула воздуха. Она помнила свои локти и плечи, забрызганные кровью родителей.
— Вскоре после этого меня нашел Аробинн Хэмел.
— Все равно это ужасно.
— Говорю тебе, уже много лет прошло. Я и лиц их не помню.
Она снова соврала. Она прекрасно помнила каждую черточку родительских лиц.
— Иногда я даже забываю, что у меня были родители.
Его кивок больше означал, что он услышал ее слова. Их смысл оставался для Шаола непонятным.
— Шаол, ты очень много сделал для меня. Я не только про Кэйна. Вообще. Когда ты…
— Мне надо идти, — глухо прервал ее Шаол, поворачиваясь к двери.
— Подожди!
Селена схватила его за руку и развернула лицом к себе. Его глаза испуганно блеснули. Она обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Капитан пытался отстраниться, но она не отпускала его, забыв о ноющих ранах. Потом, словно опомнившись, Шаол тоже обнял ее и притянул к себе. Селена закрыла глаза и слушала его дыхание, не понимая, где кончается она и начинается он.
Его дыхание приятно согревало ей шею. Шаол наклонил голову и уткнулся щекой в ее волосы. Сердце у нее стучало очень быстро, но душу охватило странное спокойствие. Селена вдруг почувствовала: она готова стоять так целую вечность, не замечая, как окружающий мир превращается в развалины, а затем и в прах. Она вспоминала пальцы Шаола, тянувшиеся к ней через меловой круг арены.
— Как вы тут? — послышался из двери голос вошедшего Дорина.
Шаол поспешно отпрянул, едва не уронив Селену.
— Мы? Прекрасно, — с неестественной бодростью ответил он.
В воздухе сразу стало холодно. Селена зябко поежилась. Ей сделалось неуютно, словно ее из теплой постели вытащили на мороз. Шаол торопливо кивнул принцу и ушел, а с ним из души Селены ушла и легкость.
Дорин смотрел на нее, но Селена продолжала глядеть на дверь, хотя и знала, что Шаола давно уже нет в ее покоях.
— Думаю, он еще нескоро оправится после убийства Кэйна, — сказал Дорин.
— Еще бы, — довольно резко ответила Селена.
Дорин вопросительно поднял брови.
— Извините, — спохватилась Селена. — Представила, каково ему сейчас.
— По-моему, я вас застал в самый разгар… сам не знаю чего, — осторожно заметил принц.
— Вам показалось, — в очередной раз соврала Селена. — Просто мне захотелось поддержать Шаола.
— Жаль, что он так спешно удалился. Остался бы — узнал хорошую новость.
У Селены свело живот.
— Отец завершил все проволочки с твоим договором. Завтра ты его подпишешь в зале заседаний королевского совета.
— Это значит… я официально становлюсь королевской защитницей?
— Да. Выходит, отец не так уж сильно тебя ненавидит, как могло показаться. Просто чудо, что составление договора не затянулось на месяцы, — сказал Дорин и подмигнул.
Четыре года. Четыре года подневольной службы, а потом она будет свободна. Но почему Шаол убежал, как мальчишка? Селена взглянула на дверь, прикидывая, хватило бы у нее сейчас сил его догнать.
Дорин обнял ее за талию.
— А еще это значит, что мы будем вместе, по крайней мере целых четыре года.
Он наклонился и поцеловал ее, но Селена осторожно вырвалась из его объятий.
— Дорин, я же теперь королевская защитница, — давясь от смеха, сказала она.
— С этим никто не спорит, — ответил принц, снова приближаясь к ней.
Но Селене не хотелось ни новых объятий с ним, ни новых поцелуев. Она повернулась к окну, ярко залитому солнцем. Мир вновь был открыт для нее. Она сумела переступить через ненавистную меловую черту.
— Селена, а разве это что-то меняет? — искренне недоумевал Дорин. — Пожалуй, только то, что теперь возле твоих покоев не будут толкаться караульные.
— Получив титул королевской защитницы, я уже не смогу быть с вами.
— Селена, я разгадал твою шутку, — засмеялся принц. — Теперь нам будет легче держать все это в тайне.
— У меня и так хватает тайн, и еще одна мне не нужна.
— Не волнуйся, я найду способ рассказать о нас отцу. И матери, — не слишком уверенно добавил Дорин и поморщился.
— Дорин, зачем нам все это? У меня лишь титул звучит красиво. На самом деле я — подневольная вашего отца. А вы — наследный принц.
Она говорила то, что думала. Если их отношения перейдут за грань объятий и поцелуев, это только осложнит дело, когда настанет время покинуть замок. Принимать ласки Дорина, будучи служанкой его отца? В какое положение это ее поставит? И Дорина тоже. Как бы он ни восхищался ею, у наследного принца — свои обязательства, уклониться от которых он не вправе. Да, она и сейчас хотела его, ей было хорошо с ним, но она понимала: их длительные отношения все равно плохо кончатся и прежде всего — для нее.
Сапфировые глаза Дорина потемнели.
— Значит, ты больше не хочешь быть со мною?
— Дорин, давайте не загораживаться от правды. Через четыре года я все-таки покину замок. Я не знаю, каким будет конец наших отношений, если они продолжатся. Думаю, они лишь осложнят жизнь каждого из нас.
Солнце приятно грело ей спину. Селена чувствовала, как начинает уходить тяжесть, давившая ей на плечи.
— Поймите меня правильно, Дорин. Через четыре года я получу свободу. Попробуйте это понять. Я ведь и до ареста не чувствовала себя свободной. Я никогда не была свободной и очень хочу ощутить, что же это такое, когда ты по-настоящему свободна.
Селена улыбалась. Принц открыл было рот, но промолчал и лишь смотрел на ее улыбку.
— Как пожелаешь, — тихо ответил он.
Она не жалела о сделанном выборе, однако эти два слова вызвали в ней странную досаду.
— Но я хочу остаться вашим другом.
— Навсегда, — сказал Дорин, засовывая руки в карманы.
Селене стало немного жаль его. Может, взять его за руку? Или поцеловать в щеку? Но слово «свободна» колоколом звенело у нее внутри, отзываясь во всех уголках ее существа, и ей было не сдержать улыбки.
Дорин тоже улыбнулся, однако его улыбка получилась натянутой.
— Думаю, Нехемия уже спешит сюда, чтобы рассказать тебе о договоре. Принцесса сильно разозлится, когда узнает, что я ее опередил. Ты уж извинись за меня, хорошо?
Дорин взялся за дверную ручку, но мешкал уходить.
— Поздравляю тебя, Селена, — тихо сказал он.
Она не успела ответить. Дверь за принцем тихо закрылась.
Оставшись одна, Селена подошла к окну, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу.
— Свободна, — шептала она, без конца повторяя это драгоценное слово.
ГЛАВА 54
Через несколько часов Шаол снова появился в покоях Селены и теперь стоял возле двери в ее столовую. Он сам не до конца понимал, зачем пришел сюда. Точнее, понимал, только не хотел себе признаваться. Шаол повсюду разыскивал Дорина и нигде не мог найти. Он чувствовал необходимость объясниться по поводу той странной сцены, невольным свидетелем которой оказался принц. Ведь все было не так, как Дорин мог подумать.
За минувшую неделю король едва удостоил его парой слов. Имя Кэйна вообще не упоминалось. Это Шаола не удивляло. Кто такой Кэйн? Пешка в игре. Позабавил короля, и будет с него. И нечего равнять какого-то солдата с капитаном королевской гвардии.
Но Кэйн мертв, потому что Шаол убил его. Глаза этого верзилы никогда уже не откроются и не посмотрят на мир, потому что Шаол убил его. Убил не просто так, не из-за глупой ссоры. Убил по крайней необходимости… но убил.
Рука капитана привычно скользнула к ножнам. Потом он вспомнил, что все эти дни ходил без меча. Тогда, добредя до своих комнат, он швырнул меч в угол. Спасибо, кто-то смыл с оружия всю кровь. Наверное, гвардейцы, которые увели его с веранды. Дома они налили ему большой бокал самой крепкой выпивки, какую смогли найти, и молча уселись. Потом, убедившись, что их командир не наделает глупостей, ушли, не дожидаясь, когда он их поблагодарит.
Шаол провел рукой по коротко стриженным волосам и вошел.
Селена лениво расправлялась с обедом. Капитана она явно не ждала.
— Два визита за один день? — удивилась Селена, опуская вилку. — Чем я обязана такому вниманию?
— Где Дорин? — хмуро спросил Шаол.
— Этого я не знаю. Как видишь, здесь его нет.
— А я думал, в это время он всегда бывает здесь.
— Раньше бывал. Но теперь не будет.
Шаол подошел к столу и замер с вопросом:
— Почему?
Селена скатала хлебный шарик и отправила себе в рот.
— Потому что я это прекратила.
— Что именно?
— Я теперь — королевская защитница. Осталось лишь договор подписать. Думаю, ты понимаешь, что мне было бы крайне неуместно находиться в близких отношениях с принцем.
Ее синие глаза вспыхнули. От легкого ударения, сделанного ею на слове «принц», у Шаола замерло сердце.
Капитан с трудом улыбнулся и сказал:
— А я все ждал, когда ты окончательно поправишься.
Он вдруг подумал: какие чувства испытывала Селена после очередного убийства? Мучилась ли? Вспоминала ли свои перепачканные кровью руки? Или она умела убивать, не пачкаясь в крови жертв?
Шаол вновь, в который уже раз, удивился, что судьба сделала ее ассасином. При всей ее браваде, при всем ее ехидстве и горделивых позах… ее лицо сохраняло какую-то нежность. Надежду на то, что она не успела превратиться в живое орудие убийства… Девушка, побывавшая в Эндовьере и не разучившаяся смеяться, не могла любить ремесло ассасина.
Селена смотрела на него, вертя между пальцами кончик локона. Она так и не переоделась, и слишком короткая ночная сорочка при каждом движении задиралась вверх. Но капитан смотрел не на ее ноги, а на лицо.
— Что же ты стоишь? Садись. Стыдно праздновать одной.
Селена лукаво улыбалась. То, что было на поединке, то, что было вскоре после поединка… Кэйн… это еще долго не оставит его. Но сейчас…
Шаол выдвинул стул и сел напротив нее. Селена протянула ему бокал вина.
— За четыре года, оставшиеся до моей полной свободы.
— За тебя, Селена, — ответил Шаол, поднимая свой бокал.
Их глаза встретились, и теперь ему не понадобилось заставлять себя улыбаться. Наверное, четыре года рядом с нею — это слишком мало.
Селена стояла в гробнице. Она знала, что спит. Ей часто снилась эта гробница. Иногда во сне Селена вновь убивала риддерака или оказывалась запертой внутри саркофага Элианы. Порою ей снилась золотоволосая молодая женщина с размытыми чертами лица и тяжелой короной на голове. Но сегодня… сегодня они были с Элианой вдвоем. Склеп был залит лунным светом. Останки убитого риддерака куда-то исчезли.
— Смотрю, ты быстро выздоравливаешь, — сказала королева, прислонясь к стенке своего саркофага.
Селена остановилась в дверях. Сегодня на Элиане вместо доспехов вновь было ее сверкающее платье. Черты лица утратили резкость.
— Да, выздоравливаю, — ответила Селена, но все же оглядела себя.
Во сне она была совершенно здоровой — даже следов от ран не осталось.
— А я не знала, что вы воительница, — сказала Селена, кивком подбородка указывая на поблескивающий в лунном свете Дамарис.
— Слишком многое, связанное с моим именем, было забыто или заменено глупыми сказками. — Синие глаза Элианы сверкали от гнева и печали. — Я сражалась в войнах с демонами. Мы с Гавином вместе бились против Эравана. Там мы и полюбили друг друга. А ваши легенды представляют меня изнеженной девой, которая сидела в башне и своим магическим ожерельем помогала принцу одерживать победы.
— Простите. Я не знала, — прошептала Селена, дотрагиваясь до амулета.
— Ты способна быть другой, — тихо сказала Элиана. — Великой. Ты способна превзойти и меня, и любого из нас.
Селена открыла рот, но слова не выговаривались.
Элиана шагнула к ней.
— Твоих сил хватит на то, чтобы заставить дрожать звезды, — продолжила королева. — Ты сможешь все, если только осмелишься. В глубине души ты и сама это знаешь и больше всего боишься своей силы.
Селене вдруг захотелось выскочить из склепа и бежать без оглядки. Сверкающие синие глаза древней королевы были столь же призрачными, как ее прекрасное лицо.
— Кэйн долгое время наполнял ваш мир злом. Ты сумела найти и победить это зло. Теперь ты королевская защитница. Ты выполнила мое повеление.
— Я выполняла не ваше повеление, — возразила осмелевшая Селена. — Я сражалась за свою свободу.
Элиана понимающе улыбалась, и от этой улыбки Селене хотелось кричать, но она старалась ничем не выдавать своих чувств.
— Ты права, но лишь отчасти. Помнишь, как Кэйн сорвал с твоей шеи амулет и ты почувствовала себя беззащитной? Помнишь свои призывы о помощи? Ты ведь звала и знала, что тебе ответят. Что я тебе отвечу.
— Так вы решили спасти меня ради своих целей? — спросила Селена. — Скажите, зачем еще мне становиться королевской защитницей, как не ради собственной свободы?
Элиана подставила лицо лунному свету и ответила:
— Есть люди, которые очень ждут, когда ты их спасешь. Им это нужно ничуть не меньше, чем тебе во время поединка с Кэйном. Можешь возражать. Можешь говорить, что ты не знаешь таких людей. Кого-то пока не знаешь, но здесь, в замке, у тебя есть друзья, и им очень нужно твое присутствие. В первую очередь оно нужно Нехемии. Я находилась в долгом, нескончаемом сне, но меня разбудил голос.
— Чей голос? — насторожилась Селена.
— Это не был голос одного человека. Это было множество голосов, слившихся воедино. Одни шептали, другие кричали, третьи даже не догадывались, что зовут меня. Но им всем нужна твоя помощь.
Элиана дотронулась до лба Селены, и там снова вспыхнул голубым огнем «знак судьбы». Селена его не видела, но заметила яркий голубой отблеск, озаривший лицо древней королевы.
— Когда будешь готова… когда и ты начнешь слышать этот единый голос многих, тогда поймешь, почему я пришла к тебе и почему оставалась рядом с тобой, невзирая на все твои попытки выпихнуть меня из своей жизни.
У Селены защипало в глазах. Она приблизилась к королеве. Элиана печально улыбнулась.
— Пока тот день не настал, ты находишься именно там, где и должна находиться. Будучи рядом с королем, ты увидишь, в чем нуждаются люди и что нужно делать. А пока — празднуй свою победу.
Неужели Элиана потребует от нее чего-то еще? Эта мысль приводила в отчаяние, однако Селена кивнула. Больше ничто не держало ее в склепе, и она уже приготовилась уйти, но потом оглянулась через плечо. Королева по-прежнему стояла в полосе лунного света и печально улыбалась.
— Спасибо вам, Элиана, что спасли мне жизнь, — поблагодарила Селена.
Элиана склонила голову.
— Кровные узы невозможно разорвать, — прошептала она и исчезла.
Эхо несколько раз повторило ее шепот.
ГЛАВА 55
На следующий день Селена подходила к стеклянному трону, опасливо поглядывая на короля и собравшихся. Несколько месяцев назад она, еще более робея, стояла здесь вместе с двадцатью тремя другими претендентами. Как и тогда, в очаге бушевал зеленоватый огонь, а за столом сидели тринадцать королевских советников, и каждый смотрел на нее. Однако сейчас картина существенно изменилась. Из претендентов осталась она одна; и то уже не претендентка, а победительница.
Стоявший возле трона Дорин улыбнулся ей. «Будем надеяться, что это добрый знак», — подумала Селена. Но улыбка принца и надежда не могли побороть ужас, сжавший сердце Селены, когда король устремил на нее темный взор и молча следил, как она идет к трону. Золотистый подол ее платья мягко шуршал по мрамору, и это был единственный звук в зале. Селена шла, плотно прижав руки к корсажу. Руки всегда выдавали ее волнение.
Остановившись на должном расстоянии, Селена поклонилась. Шаол, стоявший рядом с нею, тоже поклонился. Пожалуй, капитан находился к ней ближе, чем требовали правила этикета.
— Ты явилась сюда, чтобы подписать договор, — сказал король, и от его голоса у нее затрещали кости.
«Почему этот звероподобный человек обладает столь могущественной властью?»
— Да, ваше величество, — как можно более смиренным тоном ответила Селена, стараясь глядеть на королевские сапоги.
— Становись моей защитницей, и ты получишь свободу. Один год ты скостила, сторговавшись с моим сыном на четырехлетний срок. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем ему понадобилось торговаться с тобой.
Король сердито посмотрел на Дорина. Принц закусил губу, но промолчал.
Ее сердце дергалось, словно поплавок. Ей придется выполнить любой приказ короля. Самые гнусные, самые отвратительные поручения. Но через четыре года она освободится и получит право на собственную жизнь, без страха быть наказанной или отправленной в рабство. Она сможет начать жизнь с чистого листа, далеко от Адарлана. Она покинет это жуткое королевство.
Селена пока не знала, как она встретит первый день своей полной свободы. Может, просто улыбнется, а может, расхохочется во все горло или разревется. Возможно, ее потянет пуститься в пляс. Или просто встать у окна. Денег, что она скопит за четыре года службы, ей хватит до старости. Ей больше не понадобится убивать. Она сможет распрощаться с Аробинном и навсегда покинуть пределы Адарлана.
— Ты что же, даже не собираешься меня благодарить? — прорычал король.
Селена отвесила глубокий поклон, едва сдерживая радость. А ведь она победила его. Она, совершившая преступление против его империи, не сгинула в Эндовьере. Она вернулась и стала победительницей.
— Ваше величество, я преисполнена глубокой благодарности за оказанную мне честь и этот дар. Я готова смиренно вам служить.
— Ложь тебе не к лицу, — презрительно хмыкнул король. — Принесите договор.
Кто-то из советников услужливо положил на стол лист пергамента. Селена глядела на перо, чернильницу и пустое место в нижней строке, где ей надлежало вписать свое имя.
Глаза короля вспыхнули, но Селена молча выдержала его взгляд. Зная характер короля, она могла опасаться любых неожиданностей. Один лишь недовольный жест, одно движение, которое он сочтет угрожающим, и ее прямо отсюда поволокут на виселицу.
— Условия договора не обсуждаются. Когда я велю тебе что-то сделать, ты это сделаешь в точности, как я приказал. Мои приказы тоже не обсуждаются. Мне незачем объяснять тебе свои замыслы. Если же тебя вдруг схватят, ты будешь обязана до последнего вздоха отрицать, что состоишь у меня на службе. Это понятно?
— Мне все понятно, ваше величество.
Король встал, сошел с помоста. Дорин встрепенулся, однако Шаол едва заметно покачал головой.
Селена уперлась взглядом в пол. У нее не хватало смелости смотреть на короля, когда он находился рядом.
— А теперь, ассасин, слушай внимательно и запоминай то, что я сейчас скажу.
Селена вдруг почувствовала себя маленькой и хрупкой, словно прутик.
— Если ты вдруг не выполнишь хотя бы одно мое задание или вдруг «позабудешь» вернуться, тебе придется дорого заплатить за свое своеволие. — Король понизил голос почти до шепота: — Если ты посмеешь не вернуться с задания, на которое я тебя посылал, твоего дружка-капитана… — король сделал паузу, — я прикажу… казнить.
Селена округлившимися глазами смотрела на пустой трон.
— Если ты и после этого не вернешься, я прикажу казнить Нехемию. А потом, одного за другим, ее братьев. Вслед на ними я велю живьем закопать их мать. И не думай, что тебе удастся меня обмануть или перехитрить.
Селена чувствовала на себе его злорадную улыбку.
— Картина тебе ясна? — спросил король, отодвигаясь от стола. — Подписывай.
Селена посмотрела на пробел в нижней строке, затем беззвучно вздохнула, мысленно прочла молитву о своей душе и вывела свое имя. Каждая последующая буква давалась ей тяжелее предыдущей. Подписав договор, она не глядя откинула перо.
— Хорошо. Теперь можешь идти, — сказал король, кивая на дверь. — Когда понадобишься, я дам знать.
Он снова уселся на трон. Селена поклонилась, на этот раз даже глубже, стараясь не отводить глаз от его лица. Только однажды она украдкой взглянула на Дорина и успела заметить печаль в его сапфировых глазах. Но уже в следующее мгновение на лице принца появилась улыбка. Селена почувствовала, как Шаол крепко схватил ее за руку.
Король оказался хитрее, чем она думала. Теперь от ее послушания его воле зависела не только ее собственная жизнь, но и жизни Шаола, Нехемии и родных принцессы… Когда она вместе с Шаолом выходила из зала, ее ноги ощущали странную легкость и одновременно — неимоверную тяжесть.
А снаружи выл и гудел ветер, норовя опрокинуть стеклянную башню, но все его усилия были тщетны. Стеклянные стены не уступали по прочности каменным.
Каждый шаг, отдалявший Селену от тронного зала, возвращал ей жизнь. Шаол молчал до тех пор, пока они не спустились в каменный замок.
— Ну что, защитница? — спросил он.
Меча на поясе у него по-прежнему не было.
— Слушаю, капитан.
— Теперь ты счастлива? — спросил Шаол, улыбаясь уголками рта.
Селена тоже улыбнулась.
— Возможно, я только что продала свою душу, и все-таки… да. Я счастлива, насколько это возможно в моем положении.
— Королевская защитница Селена Сардотин, — задумчиво произнес Шаол.
— И как тебе?
— А что, звучит красиво, — ответил он, пожимая плечами. — Кстати, хочешь узнать о своей первой миссии?
Селена заглянула в его золотисто-карие глаза, таившие что-то, в чем она разберется потом.
— Завтра расскажешь, — улыбнулась Селена, беря его под руку.
Выражение признательности
Между замыслом «Стеклянного трона» и публикацией романа прошло десять лет. За это время у меня появилось очень много прямых и косвенных помощников, которых я считаю своим долгом поблагодарить. Поверьте, их действительно очень много, и я прошу прощения у тех, чьи имена не приведены в этом перечне.
Я бесконечно благодарна своему литературному агенту и моей персональной защитнице Тамаре Рыдзински, которая с первой же страницы поняла суть Селены Сардотин. Спасибо тебе за телефонный звонок, изменивший мою жизнь.
Сердечно благодарю моего дорогого и превосходного редактора Маргарет Миллер. У меня не хватит слов, чтобы по-настоящему отблагодарить вас, Маргарет, за веру в меня и в «Стеклянный трон». Я очень горжусь тем, что сотрудничаю с вами. Огромное спасибо Мишелл Наглер и всем остальным членам совершенно фантастической команды издательства Bloomsbury. Спасибо вам, дорогие, за вашу усердную работу и поддержку!
Я ощущаю себя в большом долгу перед Мэнди Хаббардом за то, что в свое время он бесцеремонно выставил меня за дверь. Не знаю, Мэнди, принадлежите ли вы к поклонникам «Звездных войн», но для меня вы всегда были и будете моим Йодой.
Я бесконечно благодарна моему прекрасному мужу Джошу. Ты всегда приводишь мне убедительные доводы, заставляющие меня вставать по утрам. В нашей паре ты, несомненно, лучшая половина во всех отношениях.
Искреннее дочернее спасибо вам, мои дорогие родители Брайан и Кэрол, за то, что читали мне сказки и никогда не говорили, что я уже слишком большая для «подобной чепухи». Искреннее сестринское спасибо моему младшему брату Арону. Жаль, что я не похожа на тебя.
Выражаю свою глубокую благодарность Стэнли Бримбергу и Джанелл Шварц. Вы даже не представляете, как подействовали на меня ваши ободряющие слова (хотя эта книга отчасти может служить подтверждением). Хорошо, если бы в мире было больше таких учителей, как вы.
Большое спасибо Сьюзен Деннард за невероятно ценные критические замечания и за то, что всегда поддерживала меня и в радости, и в горе. Ты пришла в мою жизнь, когда я отчаянно нуждалась в чьей-то поддержке. С тех пор мой мир стал светлее, потому что в нем есть ты.
Искренне благодарю вас, Алекс Брэкен, — удивительный критик, феноменальный писатель и еще более феноменальный друг. Словами не выразить, насколько я вам благодарна. И еще больше я благодарна за сласти, которые получала от вас вместе с критическими замечаниями.
Большущее спасибо тебе, Кэт Чжан, за то, что всегда находила время, чтобы вычитать очередной кусок романа, и за превосходную дружбу. Спасибо Бригид Кеммерер за электронные письма, помогавшие мне сохранить здравомыслие. Спасибо Биляне Ликич. Когда я говорила с тобой о героях романа, они становились реальными людьми. И конечно же, громадное спасибо Лею Бардуго, умнице и эрудиту, ходячему книжному шкафу. Без твоей помощи я бы еще долго возилась с романом.
Моя искренняя благодарность вам, Ванесса Ди Грегорио, Мэг Спунер, Элисон Мултон, Эми Картер, и прекрасным дамам из Let the Words Flow. Вы все удивительно талантливы. Я счастлива, что вы являетесь частью моей жизни.
Вот и еще одна когорта людей, которых я просто не могу не поблагодарить: Мередит Андерсон, Рэа Бьюкенен, Рене Картер, Анна Делес, Гордана Ликич, Сара Лю, Джулианна Ма, Шанталь Мейсон, Арианна Стерлинг, Саманта Уокер, Диянна Ван и Джейн Чжао. Ни с кем из вас я никогда не встречалась в «офлайне», но годы вашего неиссякаемого энтузиазма очень много значили для меня.
И наконец, моя особая благодарность всем моим читателям, приходившим на сайт FictionPress.com. Ваши письма, рисунки и слова ободрения наполнили меня уверенностью, и я дерзнула превратить электронные версии своих произведений в печатный роман. Я очень горда тем, что у меня есть такие поклонники, как вы. Но еще более я горда тем, что у меня есть такие друзья, как вы. Путешествие было долгим, но мы же его совершили! В этом и ваша безусловная заслуга!
Примечания
1
Виверна — двулапый дракон. (Прим. ред.)









Сара Дж. Маас


Право на месть


Если вы читали «Стеклянный трон», дебютную книгу Сары Дж. Маас, вам не надо представлять ее героиню, восемнадцатилетнюю Селену Сардотин, самую известную женщину-ассасина во всем Адарланском королевстве. В новой книге вы найдете ее новые приключения. Вместе с Селеной вы отправитесь в Бухту Черепов, столицу пиратов, попадете в зловещую Красную пустыню, оплот Молчаливых ассасинов, схватитесь в жестоком поединке с главарем преступного мира. Обещаем, скучать вам не придется.




ПРАВО НА МЕСТЬ
Моя особая благодарность вам, мои читатели.
Я просто горда, что у меня есть такие друзья, как вы.
УБИЙЦА И ПРЕДВОДИТЕЛЬ ПИРАТОВ
ГЛАВА 1
Селена Сардотин сидела в комнате совещаний и нещадно зевала — будешь зевать, если тебя разбудили, когда еще не начинало светать. По счастью, комната, как и покои Селены, располагалась в Башне ассасинов, и чтобы сюда попасть, госпоже Сардотин достаточно было спуститься по лестнице в подвальный этаж.
— Пятый час утра, — хмуро произнесла Селена, разглаживая складки пурпурного халата. — Надеюсь, что-нибудь серьезное, или…
Не договорив, она зевнула опять.
— А ты бы не читала ночи напролет, тогда бы и высыпалась, — язвительно ответил ей юноша, сидевший напротив.
Селена на него даже не взглянула. Она всматривалась в лица четверых мужчин, присутствовавших здесь. Все они были намного старше ее, и все избегали встречаться с ней глазами. Селена опустила голову и сделала вид, что разглядывает свои ухоженные ногти. Она и эти четверо (парень не в счет) входили в семерку самых искусных ассасинов, пользовавшихся особым доверием Аробинна Хэмела.
Но Аробинн не стал бы понапрасну собирать их в такое время. Значит, случилось что-то непредвиденное. Селена поняла это, едва служанка забарабанила в ее дверь и передала приказание явиться немедленно. Когда вызывает Аробинн, лучше не заставлять его ждать. Набросив шелковый халат, Селена побежала в подвал. Хорошо, что халат был столь же дорогим и изысканным, как ее дневные наряды. Вот только если тебе нет еще и семнадцати, а эти взрослые дядьки пялятся в вырез на твоей груди… Красота была оружием Селены, и она его постоянно совершенствовала. Хотя порою красота делала ее уязвимой.
Аробинн Хэмел — Предводитель ассасинов — восседал во главе стола, и его волосы цвета красной меди поблескивали в свете стеклянной люстры. Он встретился взглядом с Селеной и нахмурился. Она сразу заметила, что лицо ее сероглазого наставника бледнее, чем обычно. Должно быть, тоже не выспался, а может, и вовсе не ложился. Внутри у нее все сжалось.
— Регора схватили, — наконец сказал Аробинн.
Так вот почему тот не пришел.
— Миссия оказалась ловушкой. Регора бросили в королевскую тюрьму.
Селена шумно выдохнула. И из-за этого ее разбудили?
— Значит, нужно его убить, — сказала она, недовольно постукивая ногой в шлепанце по мраморному полу.
Судьба Регора Селену ничуть не трогала. Этот ассасин никогда не вызывал у нее симпатий. Как-то раз она, будучи десятилетней девчонкой, скормила его лошади целый мешок сластей. Разъяренный Регор метнул кинжал, целя Селене в голову. Она легко перехватила кинжал и тут же швырнула его обратно — с той поры щеку Регора навсегда украшает шрам.
— Как это «убить»? — взвился Саэм, тот самый парень, упрекнувший ее за чтение допоздна.
В этот раз он сидел почему-то на месте Буна, правой руки Аробинна, а мнение Саэма Корлана о ее персоне Селена знала прекрасно. За годы оно не изменилось. Все началось еще в детстве, когда Аробинн привел ее в гильдию и объявил не просто своей подопечной, но еще и будущей наследницей. С тех пор Саэм постоянно пытался уязвить ее насмешками и пакостил по мелочам. Он был на год старше Селены, но детских своих обид так и не забыл, и положение «вечно второго» по-прежнему его угнетало.
С чего бы это Саэм уселся на чужое место? Бун придушит его, если узнает. Хотя Селена и сама не прочь придушить завистника.
Она взглянула на Аробинна. При его характере он должен был сразу согнать нахала. Что за непонятная терпеливость? Но лицо наставника хранило бесстрастие. Селена ненавидела эту маску, особенно в те минуты, когда ей самой с трудом удавалось сдерживать свои чувства.
Мотнув головой, она откинула назад прядь длинных золотистых волос.
— Если Регора схватили, не нужно ничего придумывать, — сказала она, растягивая слова. — Как будто мы не знаем, что делают в таких случаях. Подослать ученика пошустрее: пусть чего-нибудь сыпанет ему в пищу. Никаких мучений, — добавила она, видя, как напряглись взрослые. — Нужно закрыть ему рот раньше, чем его заставят разговориться.
А в королевских застенках умеют развязывать языки. Живыми оттуда возвращаются очень редко, и то искалеченными до неузнаваемости.
Селена понимала, что права. Раз такое случилось, разумнее пожертвовать Регором, чем ставить под удар остальных, и прежде всего самого Аробинна. Правда, каждого ассасина учили хранить тайны гильдии и ни при каких обстоятельствах их не выдавать. Никто не должен знать местонахождение Башни. Рассказать об этом значило совершить непростительное преступление. Хотя, с другой стороны, если бы кто-то и проболтался, ему бы вряд ли поверили. Разве может старинный особняк в богатой части Рафтхола быть пристанищем величайших и опаснейших ассасинов? Такое просто не укладывалось в голове. Гнездо ассасинов — в самом сердце имперской столицы? Это немыслимо.
— А если Регор оказался разговорчивым? — с вызовом спросил Саэм.
— Если так, то нужно убить всех, кто слышал его болтовню, — ответила Селена.
Карие глаза Саэма вспыхнули. Селена решила еще позлить его, улыбнувшись одной из своих едва заметных улыбок, бесивших парня. Затем она повернулась к Аробинну:
— Неужели ради этого ты велел вытащить меня из постели? Я надеюсь, уже отданы все необходимые распоряжения?
Аробинн кивнул. Его губы были плотно сжаты. Саэм собрался было сказать Селене что-то еще, но передумал. Он глядел, как огонь в камине расправляется с поленьями. Отсветы пламени превращали безупречно красивое лицо Саэма в маску, сотканную из света и теней. Пойди он по стопам матери, одно его лицо принесло бы ему неслыханные богатства. Однако Саэм еще до ее смерти избрал путь ассасина, а не куртизана.
Аробинн шумно втянул воздух, на мгновение заглушив треск пламени. Селена вновь сжалась.
— Что еще? — хрипло спросила она, наклоняясь вперед.
Ассасины уперлись взглядами в стол. Они уже знали. Тогда почему Аробинн не начал с этого?
— Буна убили, — сказал Аробинн, и его серые глаза сделались стальными.
Селена схватилась за подлокотники кресла.
— Что-о?
Буна убили? Буна, улыбчивого ассасина, который наравне с Аробинном столько лет учил ее премудростям их ремесла? Она вспомнила, как Бун заботливо лечил ее покалеченную правую руку. Он сам был правой рукой Аробинна. Ему только-только исполнилось тридцать.
— Как понимать… «убили»? — спросила Селена, с трудом ворочая языком.
Она поймала полный скорби мимолетный взгляд Аробинна, и сейчас же его лицо снова приняло бесстрастное выражение. Для него потеря Буна была еще тяжелее, чем для каждого из них. Аробинн был пятью годами старше Буна, но они вместе росли, вместе совершенствовались в ремесле ассасинов. А затем судьба распорядилась так, что Аробинн возглавил гильдию, хотя их шансы были почти равными. Тем не менее Бун никогда не пытался оспорить первенство друга.
Селена ждала ответа.
— На это задание я отправлял Регора, — тихо произнес Аробинн. — Сам не знаю, чего Буна потянуло туда. И кто его предал, тоже пока не знаю. Его нашли возле ворот замка.
— Так тело Буна у нас?
Она должна его увидеть. Увидеть в последний раз. Проститься. Понять, как он погиб, сколько ран нанесли ему, прежде чем оборвалась жизнь.
— Я спрашиваю: его тело у нас?
— Нет.
— Почему, черт побери? — почти закричала Селена, сжимая кулаки.
— Да потому, что вокруг кишели королевские гвардейцы и солдаты! — выпалил Саэм, и Селена резко повернулась к нему. — Как, по-твоему, мы узнали об этом?
Так, значит, Аробинн посылал Саэма разведать, куда запропастились Регор и Бун?
— Если бы мы забрали его тело, — продолжил Саэм, выдерживая яростный взгляд Селены, — мы бы привели королевских ищеек прямиком к Башне.
— Вы же ассасины, — прорычала Селена. — Настоящие ассасины умеют незаметно унести тело убитого товарища.
— Это сейчас ты такая смелая. Тебя бы туда, вмиг бы поубавила прыть.
Селена вскочила, опрокинув кресло:
— Я жалею, что меня там не было. Я бы поубивала всех, кто мне мешает, но не бросила бы Буна валяться возле этих поганых ворот!
Она стукнула кулаком по столу, заставив дребезжать пустые бокалы.
Саэм быстро поднялся. Правая рука легла на эфес меча.
— Остынь, Селена! Раскомандовалась, словно гильдия подчиняется тебе.
— Довольно! — произнес Аробинн, вставая.
Селена и Саэм не шевельнулись. Остальные ассасины молча сжимали мечи. Селена не впервые видела стычки внутри Башни. Когда такое случалось, оружие служило не только для собственной защиты, но и чтобы уберечь не в меру горячих ассасинов от взаимных увечий.
— Я сказал — довольно!
В рукаве халата у Селены был спрятан маленький кинжал. Если Саэм сделает хотя бы шаг в ее направлении, если хоть немного поднимет меч, кинжал мгновенно окажется в его шее.
Но первым двинулся Аробинн. Он схватил Саэма за подбородок и прошипел ему прямо в лицо:
— Успокойся, пылкий мальчик, иначе я сам тебя успокою. По-моему, ты выбрал слишком неудачное время для поединка.
Селена закусила губу. Лучше промолчать, чтобы не злить Аробинна. А что касается Саэма — для него любое время драки с нею будет неудачным, потому что из всех их учебных поединков она выходила победительницей. Если же ему этого мало, пусть пеняет на себя.
К ее удивлению, Саэм разжал пальцы и снял руку с эфеса. Еще через мгновение Аробинн отпустил его подбородок, но сам не отошел. Глядя в пол, Саэм побрел в дальний угол комнаты и, скрестив руки, встал, привалившись к каменной стене. Кинжал Селены мог бы достать его и там. Один легкий взмах — и этот глупый мальчишка захлебнется собственной кровью.
— Селена, — выразительно произнес Аробинн, и эхо отозвалось ему из всех углов.
Довольно крови. Они и так потеряли двоих, чтобы затевать кровавые стычки между собой.
Черт с ним, с Регором. А вот Бун… Никогда уже она не увидит Буна в коридорах и залах Башни. Никогда уже его холодные умелые руки не будут врачевать ее раны, и она не рассмеется его шутке или соленому анекдоту.
— Селена!
В голосе Аробинна звучало предостережение.
— С меня хватит, — огрызнулась она.
Непокорно встряхнув головой, Селена откинула за спину волосы и демонстративно пошла к выходу. Но на пороге остановилась.
— К сведению присутствующих: я отправляюсь за телом Буна, — сказала она, обращаясь ко всем, хотя смотрела только на Саэма.
У него дернулась челюсть, однако он предусмотрительно отвел взгляд.
— Но не надейтесь, — уточнила Селена, — что в случае чего я пойду и за вашими трупами. Такой любезности вы от меня не дождетесь.
Она выбежала из комнаты и по винтовой лестнице понеслась наверх. Еще через четверть часа она выскользнула из Башни и растворилась в предрассветном сумраке. Остановить ее никто не пытался.
ГЛАВА 2
С той предрассветной встречи прошло два месяца и чуть больше трех дней. Часы на каминной полке пробили полдень. Капитан Рульф, он же Предводитель пиратов, опаздывал. Саэм и Селена припозднились тоже, но у них была уважительная причина. Они явились сюда прямо с корабля. А вот где изволит прохлаждаться хозяин кабинета — это вопрос.
Никакой своей вины Селена не чувствовала. Они с Саэмом не чародеи, чтобы задавать ветрам направление и скорость. Да и хитрые, жуликоватые матросы не очень-то торопились побыстрее привести судно к Мертвым островам. Оставалось догадываться, сколько золота угрохал Аробинн, чтобы заставить команду корабля плыть в Бухту Черепов — самое сердце пиратского государства. Столица находилась на острове, и добраться туда можно было только по морю.
В ожидании хозяина кабинета Селена расположилась за его письменным столом. На ней был черный плащ с внушительной подкладкой, черная блуза и черная маска, почти полностью скрывающая лицо. Когда часы пробили половину первого, Селена, не выдержав, вскочила на ноги. Да как смеет этот Рульф заставлять их ждать? Ему же доподлинно известно, зачем они прибыли.
Причина была более чем серьезной: пираты убили троих ассасинов гильдии, и Аробинн послал сюда Селену, определив ей роль… его личного кинжала. На нее возлагалось добиться выплаты компенсации. Аробинн определил сумму ущерба, нанесенного гильдии, и теперь требовал от Рульфа возмещения, предпочтительно золотом.
Маска приглушала ее слова и меняла голос.
— За каждую минуту нашего ожидания я потребую с него по десять золотых монет, — заявила Селена.
Саэм, не пожелавший прятать свое красивое лицо за маской, нахмурился. Своеволие Селены далеко не всегда приносило желаемые результаты.
— Ты вообще не заикнешься об этом, — сказал он, щурясь на Селену. — Письмо Аробинна запечатано, и у Рульфа не должно возникнуть подозрение, что нам хотя бы частично известно его содержание.
Они оба не выразили горячей радости, узнав, что Селена отправится на Мертвые острова не одна, а с Саэмом. Со времени гибели Буна (Селена все-таки сумела похитить его тело) едва прошло два месяца, и острота этой потери еще не успела притупиться.
Аробинн сказал ей, что Саэм поедет в качестве сопровождающего, но Селена прекрасно знала, какая роль ему определена. Роль сторожевого пса. И почему они оба считали, будто при встрече с Предводителем пиратов Эрилеи она способна наделать глупостей? Прежде всего Селене хотелось просто взглянуть на этого капитана Рульфа. Такой шанс выпадает однажды в жизни. Честно говоря, она ожидала, прибыв в столицу пиратов, увидеть нечто более впечатляющее. А гористый островок и портовый городишко, застроенный развалюхами, ее разочаровали.
Плывя сюда, Селена думала, что Предводитель пиратов обитает в особняке наподобие Башни ассасинов или же в старинном, хорошо укрепленном замке. Увы! Предводитель пиратов занимал целый этаж над таверной весьма сомнительного вида. Низкий потолок, скрипучие половицы, теснотища. И конечно, нестерпимая жара, свойственная здешним местам. Селена обливалась потом, одежда противно липла к телу. Но эти пытки стоили впечатления, произведенного ею на жителей Бухты Черепов. Разинув рты, те глазели на незнакомку в дорогих черных одеждах. Развевающийся плащ, облегающая блуза и плотная маска делали Селену вестницей тьмы. Что ж, толика страха еще никому не навредила.
Селена прошла к деревянному стеллажу, взяла первую попавшуюся книгу в кожаном переплете, перелистала страницы и поморщилась разочарованно. Это был погодный журнал. Ну и тоска. Она вернулась к письменному столу и наугад вытащила пергаментный лист из груды бумаг и свитков, сваленных на поверхности.
— Что ты делаешь? — насторожился Саэм.
— А ты не видишь? — вопросом ответила Селена, беря другой лист. — Если его пиратское высочество даже не соизволил прибраться к приему гостей, почему бы мне не взглянуть на его писанину?
— Рульф может явиться в любую минуту, — прошипел Саэм.
Селена развернула карту Эрилеи. Береговая линия континента была испещрена точками, крестиками и прочими значками. Под картой лежал небольшой блестящий кругляш. Селена незаметно сунула добычу в карман.
Не обнаружив на столе ничего достойного ее внимания, Селена откинула крышку старинного сундука, что стоял сбоку от стола.
— Прекрати! — потребовал Саэм.
— Чего ты шумишь? Помнишь, какая тут скрипучая лестница? Рульф только ступит на нее, и мы сразу услышим.
Сундук был набит свитками, ломаными перьями и прочей чепухой; сквозь этот хлам проглядывала бутылка. Внутри нее, скорее всего, находилась весьма крепкая выпивка многолетней выдержки. Такие стоят недешево. Селена поднесла бутылку к свету, лившемуся из узкого оконца. Жидкость заиграла красивым темно-янтарным цветом.
— Горло промочить не желаешь? — спросила Селена.
— Нет, — отрезал Саэм, продолжавший следить за дверью. — Убери на место. Слышишь?
Она вскинула голову, еще раз взболтала золотистую жидкость и опустила хрустальную бутылку в сундук. Саэм шумно вздохнул. Селена ухмыльнулась.
— Какой же он Предводитель пиратов, если у него и кабинета приличного нет? — фыркнула она, плюхаясь в громадное кресло и снова принимаясь ворошить на столе бумаги и перекладывать книги.
Саэм нервничал, словно трусливый школьник, боящийся, что сейчас войдет учитель и накажет их. Селена морщилась, глядя на кривые неразборчивые строчки, написанные рукой Рульфа. Он даже не потрудился придумать себе впечатляющую подпись. Ну что это за подпись? Сплошные петли и зигзаги.
Селена сама не понимала, что именно надеялась отыскать в этих дебрях. Ее удивил конвертик из тонкого пергамента, пахнувший женскими духами. На нем изящными округлыми буквами было выведено: «Флизана». Селена открыла конвертик. Внутри находилось письмо, адресованное Рульфу. Закинув ноги на стол (это была ее любимая поза), Селена принялась читать.
— Как тебе не стыдно? — упрекнул ее Саэм.
Она скорчила ему рожу, но тут же спохватилась: под маской все равно ничего не видно. Маска была необходимостью: лица Адарланского ассасина не должен видеть никто. Все люди Аробинна поклялись хранить тайну личности и возраста Селены. Нарушителю грозили самые изощренные пытки и неминуемая смерть.
Селена хмыкнула, отчего коже под тканью маски стало еще жарче. Мир, трепетавший при имени Адарланского ассасина, знал лишь, что это женщина. Селену устраивала такая таинственность, иначе как бы она бродила по широким улицам Рафтхола и посещала балы и приемы, выдавая себя за иноземную аристократку? Ей тщеславно хотелось, чтобы Рульф восхитился ее прекрасным лицом, однако она здравомысляще оберегала свой секрет. К тому же маска добавляла ее голосу хрипотцу и угрожающие интонации.
— Пересядь на стул, — потребовал Саэм.
Он потянулся за мечом, но вспомнил, что оружие у них отобрала охрана Рульфа, когда они вошли в таверну. Впрочем, Селена и Саэм сами были оружием и, если понадобится, могли голыми руками убить Предводителя пиратов. Об этом здешние молодцы даже не догадывались.
— А если не пересяду? — с вызовом спросила Селена. — Устроишь со мной потасовку?
Она швырнула любовное письмо на стол и ухмыльнулась:
— Сомневаюсь, что нашим новым знакомым это понравится.
Заложив руки за голову, она принялась разглядывать бирюзовую гладь моря, что виднелась в просветах между шаткими строениями Бухты Черепов.
— Пересядь на стул, — повторил Саэм, угрожающе приподнимаясь.
Селена выпучила глаза, зная, что он все равно не увидит, и пояснила:
— Послушай, мы десять дней плыли сюда на этой жуткой посудине с ужасно жесткими скамейками и койками. Могу я хотя бы сейчас выбрать себе место покомфортнее?
Саэм заурчал, как рассерженный пес. Он собирался что-то сказать, но в это время дверь распахнулась.
Он оцепенел, а Селена лишь небрежно кивнула вошедшему Предводителю пиратов.
— Рад, что ты чувствуешь себя здесь как дома, — произнес рослый темноволосый капитан Рульф, запирая дверь изнутри.
Это был смелый шаг, учитывая, кто явился к нему в гости.
Селена и не подумала встать с кресла. Не таким она воображала себе капитана Рульфа. Понятно, что он и не должен был соответствовать ее ожиданиям… и все же Предводитель пиратов представлялся ей более свирепым и колоритным. А тут… Худощавый, но особо мускулистым его не назовешь. Одет хорошо, но не слишком богато. И главное — его возраст. Похоже, капитан Рульф был всего на десять лет ее старше. Легенды о пиратских подвигах Рульфа рисовали его чуть ли не пятидесятилетним. Что ж, видно и у Предводителя пиратов были причины скрывать свой истинный облик.
— Саэм Корлан, — представился Саэм, вставая и слегка кланяясь.
Рульф протянул ему руку. Селена успела заметить татуировку на ладони пирата. Таинственная карта, за которую, если верить легендам, он продал душу. Татуировка занимала обе ладони: это была карта мировых океанов, но не застывшая, а меняющаяся. Говорили, что карта умеет предугадывать штормы, показывать, где спрятаны клады, и предупреждать о врагах.
— А ты, думаю, в представлениях не нуждаешься, — сказал Рульф, поворачиваясь к Селене.
— Ты прав. Не нуждаюсь, — ответила она, развалившись в хозяйском кресле.
На загорелом лице Рульфа появилась ехидная улыбка. Он подошел ближе, словно желал, чтобы Селена получше его разглядела. Широкие плечи, голову держит высоко. Двигается с несомненным изяществом и уверенностью человека, сознающего свою власть. Более всего Селену поразило, что Предводитель пиратов явился к ним без меча. Еще один смелый шаг? Беспечность? Или, наоборот, предусмотрительность? Ведь они легко могли завладеть его оружием.
— Не желаете ли чего-нибудь выпить? — спросил Рульф.
— Нет, благодарю, — поспешно отказался Саэм и выразительно поглядел на Селену, ноги которой все так же покоились на столе.
— Тебе не предлагаю, — усмехнулся пират, обращаясь к Селене. — С таким панцирем на физиономии ты лишь обольешься.
Он плеснул себе в бокал и, сделав большой глоток, заметил:
— В твоем наряде недолго и свариться заживо.
Селена опустила ноги на пол и провела рукой по щербатой поверхности стола.
— А я привыкла.
Рульф сделал еще глоток, разглядывая гостью сквозь стекло бокала. Глаза у него были почти такого же цвета, как море.
— Не знаю, как принято у вас на севере, а здесь мы предпочитаем видеть того, с кем говорим.
— Ты сам сказал, что я в представлении не нуждаюсь, — напомнила она, в упор уставившись на Рульфа. — А привилегии видеть мое прекрасное лицо удостаивались очень немногие.
Татуированные пальцы Рульфа стиснули бокал.
— Освободи мое кресло, — приказал он.
Селена видела, как напрягся Саэм, однако покидать хозяйское место не торопилась. Качая головой и цокая языком, она рассматривала хаос на письменном столе.
— Недурно бы навести здесь порядок.
Она вскочила на ноги раньше, чем пальцы Рульфа успели схватить ее за плечо.
— Впрочем, на твоем месте я бы не стала тратить время, — почти шепотом добавила она.
Дерзость достигла своей цели. Глаза Рульфа сердито вспыхнули.
— Не забывай: ты находишься в моем городе, на моем острове, — отчеканил пират, подходя к гостье почти вплотную. — И не тебе здесь командовать.
Саэм громко кашлянул, но Селена даже не повернулась в его сторону. Она разглядывала Предводителя пиратов. В свою очередь, Рульф впился глазами в ее маску, стремясь увидеть хоть что-то. Напрасное занятие: помимо маски, лицо девушки скрывал глубокий капюшон плаща.
— Селена, — окликнул ее Саэм и снова кашлянул.
— Ладно.
Она шумно выдохнула и обогнула Рульфа, словно он был шкафом или комодом. Подойдя к Саэму, она плюхнулась на соседний стул. Саэм наградил ее пылающим взглядом, способным растопить едва ли не весь лед на просторах Студеного края.
Глаза Рульфа следили за каждым ее движением, но внешне он оставался невозмутимым. Пират расправил свой темно-синий камзол и сел в кресло. В кабинете стало тихо, если не считать криков чаек, кружащих над Бухтой Черепов, и перебранки пиратов на грязных улицах.
— Чем обязан вашему визиту? — спросил Рульф, облокачиваясь о стол.
Саэм настороженно взглянул на Селену.
— Ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь, — насмешливо ответила Селена. — Наверное, выпивка оказалась слишком крепкой и затуманила тебе мозги. Не возражаешь, если я освежу твою память?
Рульф взмахнул разрисованной рукой, словно король на троне, вынужденный слушать жалобы простолюдинов. Фигляр!
— В Бельхэвене убили троих ассасинов нашей гильдии. Четвертому удалось бежать, и он рассказал, что на них напали пираты. Твои пираты, — добавила Селена, обхватив рукой спинку стула.
— А откуда бежавшему известно, что это были мои пираты?
— Наверное, их выдала татуировка, — пожала плечами Селена.
У всех пиратов Рульфа на запястьях была изображена ладонь с разноцветными пальцами.
Рульф выдвинул ящик стола, достал кусок измятого пергамента и пробежал глазами содержание.
— Я догадывался, что Аробинн свалит всю вину на моих людей, а потому подготовился: запросил у начальника бельхэвенской гавани сведения о той стычке. Итак, она произошла у причалов в три часа ночи.
— Верно, — подтвердил Саэм.
Рульф оторвался от письма и посмотрел на гостей.
— В три часа ночи в Бельхэвене темным-темно, — сказал он. — Надеюсь, вы знаете, что этот городишко не избалован уличными фонарями, а в гавани их вообще нет.
Этого ни Селена, ни Саэм не знали.
— Так как же тогда ваш ассасин умудрился разглядеть татуировку? — спросил Рульф.
Селена нахмурилась и ответила:
— Это случилось три недели назад, в самое полнолуние.
— В полнолуние, но ранней весной. В такое время даже бельхэвенские ночи холодны. Мои люди мерзнуть не любят и ходят в одежде с длинными рукавами. Или ты скажешь, что они намеренно закатали рукава, чтобы показать ассасинам татуировку? Нет уж, пусть ваш хозяин ищет виновных в других местах.
— Хватит! — рявкнула Селена. — Жалкими оправданиями нас не удивишь.
Она развязала стоявший на полу мешок и вытащила оттуда два запечатанных конверта.
— Это тебе от нашего хозяина, — сказала она, швыряя их на стол.
На губах Рульфа мелькнула улыбка. Он лениво пододвинул к себе послания Аробинна и принялся разглядывать печати.
— А вы, смотрю, такие послушные, что даже не пытались их вскрыть, — с неподдельным удивлением заметил пират.
Селена спиной чувствовала молчаливое торжество Саэма, не раз твердившего ей, что с Предводителем пиратов лучше не шутить.
Рульф порылся в своем хламе, извлек острый ножичек для писем и быстро вскрыл оба конверта. Селена мысленно отругала себя, что проворонила этот нож.
Потянулись минуты. Рульф внимательно прочел одно письмо и взялся за другое. Он читал молча, постукивая пальцами по щербатому дереву стола. В кабинете было нестерпимо душно. По спине Селены текли ручейки пота. Она рассчитывала пробыть здесь не более трех дней. Вполне достаточно, чтобы Рульф собрал деньги. Глядя на его хмурое лицо, Селена поняла: Аробинн запросил слишком много.
Закончив читать, Рульф протяжно вздохнул, положил одно послание на другое и разгладил пергамент.
— Ваш хозяин предлагает сделку на жестких условиях, — сказал он, глядя то на Селену, то на Саэма. — Но условия вполне честные. Я даже жалею, что вы не полюбопытствовали насчет содержания писем. Тогда бы у вас язык не повернулся обвинять меня и моих людей. Ваш хозяин пишет, что не требует никакого выкупа за убитых ассасинов и не считает, будто я повинен в их гибели. Должен признаться, в здравом смысле ему не откажешь.
Селена едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не броситься к столу, где лежали письма. Если Аробинн не собирался требовать денег за убитых ассасинов, зачем тогда они с Саэмом плыли на эти чертовы острова? Ее лицо пылало, грозя прожечь ткань маски. Как Аробинн посмел выставить ее перед Рульфом круглой дурой? Если сейчас Саэм хоть бы чуточку ухмыльнется…
Рульф снова побарабанил пальцами по столу, после чего запустил их в свои длинные темные волосы.
— Теперь насчет соглашения, которое он мне тут обрисовал… Я велю своему казначею подсчитать необходимые расходы. Но вы растолкуйте вашему хозяину: от первой партии пусть не ждет никакой прибыли. На доход он может рассчитывать, только когда придет вторая партия, а то и третья. Если у него будут возражения, я не прочь поговорить с ним с глазу на глаз. Рад видеть его у себя.
О какой прибыли речь? О каких партиях грузов? Невзирая на духоту, Селена была благодарна маске, скрывавшей ее лицо. Получается, их послали вовсе не из-за убитых ассасинов, а для заключения какой-то сделки. Она взглянула на Саэма. Тот кивнул, будто знал, о чем речь.
— Что передать Аробинну? — спросил Саэм. — Когда ему ждать первую партию?
Рульф вовсе не был таким безалаберным, как ей показалось. Письма Аробинна он убрал в ящик стола, запер его и убрал ключ в карман.
— Рабы будут здесь через два дня. Еще день уйдет на подготовку и погрузку. Я одолжу вам свой корабль. Так что можете объявить сборищу дрожащих трусов, с которыми вы приплыли сюда: они вольны этим же вечером поднять паруса и убраться восвояси.
Селена безотрывно глядела на Предводителя пиратов. Так, значит, Аробинн послал их с Саэмом… наблюдать за отправкой рабов? Да как он мог столь низко пасть? И как посмел жестоко обмануть ее? Одно дело — плыть в Бухту Черепов из-за убитых ассасинов, и совсем другое — оказаться невольным сообщником Аробинна в этом грязном деле… Селене казалось, что у нее из ноздрей повалит дым. Выходит, Саэм знал о готовящейся сделке! Знал с самого начала и за десять дней ни единым словом не намекнул ей, ради чего они плывут в логово Рульфа! Как только они останутся вдвоем, он крепко пожалеет о своем молчании. Она не позволит Рульфу сыграть на ее неведении.
— Только не пытайся подсунуть нам негодный товар, — предупредила она пирата. — Аробинну это очень не понравится.
— Даю слово, — усмехнулся Рульф, — что все пойдет согласно договоренности. Я же не просто так зовусь Предводителем пиратов.
Селена наклонилась вперед и постаралась говорить тоном человека, заинтересованного получить свою долю от грядущей сделки:
— Кстати, а ты сам-то давно занимаешься работорговлей?
Наверное, недавно. Адарланское королевство лишь пару лет назад начало торговать рабами. В основном это были военнопленные, захваченные в боях против адарланской армии, а также мятежники, не желавшие мириться с адарланским владычеством. Среди рабов преобладали выходцы из южной страны Эйлуэ, но попадались и жители свободолюбивых городов Мелисанды и Финтирлана, а также рослые, свирепые люди из племени, обитавшем в Белоклычьих горах. Основную часть рабов поглощали два каторжных поселения: Калакулла на юге и Эндовьер на севере. В первом рабы добывали драгоценные металлы, во втором — рубили каменную соль. Но постепенно рабами начали обзаводиться богатые дома Адарлана, заменяя ими ленивых и вороватых слуг. Работорговля хотя и приносила солидные барыши, однако считалась занятием предосудительным и грязным… Более того, причастность Аробинна к торговле живым товаром пятнала репутацию Гильдии ассасинов.
— На мой счет можешь не сомневаться, — успокоил Селену Рульф. — У меня достаточно опыта в таких делах. Лучше побеспокойся о своем хозяине. Денежки, вложенные в работорговлю, приносят верную прибыль, однако твоему хозяину придется раскошелиться больше, чем он думал. За то, чтобы сведения не попали в чужие уши, тоже нужно платить.
У Селены выворачивало все кишки, но она продолжила все тем же ровным, спокойным тоном, загнав свои эмоции внутрь:
— Аробинн — опытный делец и выгоды своей не упустит. Ему главное — получить от тебя рабов, а уж там он знает, как их перепродать подороже.
— Очень надеюсь, что так оно и есть. Я дорожу своим именем и репутацией и не намерен ими рисковать.
Рульф встал. Понимая, что аудиенция окончена, Селена и Саэм тоже поднялись.
— Подписанные соглашения вы получите завтра. А пока, — он кивнул на дверь, — идите отдыхать с дороги. Я велел приготовить вам две комнаты.
— Нам достаточно одной, — выпалила Селена.
Рульф удивленно поднял брови.
Селена густо покраснела, а Саэм, сдерживая смех, пояснил:
— Нам достаточно одной комнаты, но с двумя кроватями.
Пират усмехнулся и сам открыл им дверь.
— Как пожелаете. Я приказал нагреть воды. Думаю, вам это не помешает.
Селена и Саэм вышли в узкий полутемный коридор.
— Кстати, если хотите, мыться тоже можете вместе, — добавил Рульф и подмигнул.
Селене понадобилась вся ее выдержка, чтобы не врезать Предводителю пиратов ниже пояса.
ГЛАВА 3
Селене и Саэму хватило пяти минут, чтобы осмотреть отведенную им жалкую комнатушку — нет ли в ней потайных смотровых щелей и прочих опасных штучек. За это время они обследовали все картины в тяжелых рамах, висящие на обшитых деревом стенах, простучали все половицы, залепили щель между дверью и полом и занавесили окошко потертым черным плащом Саэма.
Убедившись, что теперь никто ее не увидит, Селена откинула капюшон плаща, сорвала маску и приготовилась разобраться с Саэмом. Он сидел на узкой кровати, больше напоминавшей походную койку. Предчувствуя, что его ожидает, Саэм примирительно поднял руки и тихо сказал:
— Прежде чем ты откусишь мне голову, позволь сказать, что до встречи с Рульфом я знал не больше твоего.
— Неужели? — усмехнулась Селена, вытирая вспотевшее лицо.
— Ты не единственная, кто умеет сочинять на ходу, — сказал Саэм.
Он скинул сапоги и разлегся на койке.
— Рульф такой же самовлюбленный, как и ты, — пояснил он. — А если бы он еще почувствовал свое преимущество… Пришлось подстраиваться под ситуацию.
Селена впилась ногтями в мякоть ладоней:
— Ну как посмел Аробинн послать нас сюда, умолчав об истинной цели? Что это за комедия с обвинениями Рульфа в убийствах, которые черт-те кто совершил?.. Слушай, а если Рульф наврал нам про содержание письма? Ему ведь ничего не стоило.
— А с какой стати ему врать? — спросил Саэм. — У Предводителя пиратов наверняка есть дела поважнее.
Селена принялась расхаживать взад-вперед, бормоча ругательства. Кривые половицы отчаянно скрипели. Надо же, Предводитель пиратов! Одно название! И это лучшая комната в его сарае? Как-никак Селена Сардотин имеет титул Адарланского ассасина. Она — правая рука Аробинна Хэмела, а не уличная шлюха!
— Тебя злит, что Аробинн не докладывает тебе обо всех своих делах? — спросил Саэм, заложив руки за голову и прикрыв глаза.
— Я и не желаю знать обо всех его делах. Но согласись: рабы — это нечто совсем иное, — ответила она, теребя ленту, вплетенную в косу. — Зачем вообще Аробинн связался с работорговлей? Мы — Гильдия ассасинов, а не отребье, промышляющее торговлей людьми. Нам не надо таких денег!
А так ли уж богат Аробинн? Да и что они вообще знают об источниках его богатства? Селена с детства привыкла к мысли, что денег у Аробинна — сколько угодно. Только на ее наряды он ухлопал целое состояние. Меха, шелка, драгоценности, заведения красоты, куда она ходила каждую неделю, чтобы выглядеть еще прекраснее… Разумеется, все это делалось не безвозмездно. Два с лишним года назад, в ее четырнадцатый день рождения, Аробинн вместо подарка достал из письменного стола невзрачную расходную книжку и сообщил, сколько денег потратил на нее за все это время. Учтиво улыбаясь, он добавил, что рассчитывает на возмещение затрат. С тех пор Селена отдавала ему часть своих заработков, однако…
Или, может, Аробинн захотел стать еще богаче? Будь сейчас жив Бун, он бы отчаянно воспротивился такому источнику доходов и принял бы ее сторону. Одно дело, когда тебя нанимают для убийства зарвавшихся и проворовавшихся королевских чиновников. Но скупать военнопленных, как скот, держать их в нечеловеческих условиях, пока они не перестанут оказывать хотя бы малейшее неповиновение, и потом так же, как скот, перепродавать…
— Мыться пойдешь? Или пустишь меня первым?
Селена сердито бросила в него своим плащом. Саэм подставил руку, и плащ упал на пол.
— Нет уж! Подождешь! Первой пойду я.
— Иного я и не ждал. Ты же у нас всегда и во всем первая.
Она испепелила его уничтожающим взглядом и, направившись в умывальную, шумно захлопнула дверь…
Селене доводилось бывать на разных обедах, но тот, что сейчас, оказался самым скверным. Дело было не в компании, собравшейся за столом. Селена нехотя призналась себе, что эта публика по-своему интересна. На подаваемые блюда тоже нельзя было пожаловаться — они выглядели и пахли весьма аппетитно. Причина была совсем иной: в этой чертовой маске она не могла ни есть, ни пить.
А вот Саэм от души накладывал себе по второй порции каждого кушанья. Наверное, хотел поиздеваться над нею. Селена, сидевшая слева от Рульфа, питала слабую надежду, что еда отравлена. Саэм плюхнул на свою тарелку смесь из нескольких мясных блюд. Нечто подобное лежало и у Рульфа. Вряд ли Предводитель пиратов стал бы рисковать собой и своими людьми, чтобы отравить двух незваных гостей.
— Бедная госпожа Сардотин, — с фальшивой участливостью произнес Рульф, закатывая глаза к потолку. — По-моему, она умирает с голоду. А может, наше скромное угощение не отвечает ее утонченному вкусу?
Селена, вновь облачившаяся в блузу и плащ, умирала не только с голоду. Ей отчаянно хотелось пить. Вдобавок ей было нестерпимо жарко и клонило в сон. Все вместе действительно могло оборвать ее юную жизнь. Но об этом знала только она сама.
— В жару я почти ничего не ем, — соврала Селена, покачивая в руке хрустальный бокал с водой.
Держать бокал, не имея возможности сделать ни глоточка, — худшую пытку трудно было представить.
— Смею заметить, что твоя маска отнюдь не охлаждает, — улыбнулся Рульф, смачно жуя кусок жареного кабана. — Ты бы сняла ее на время. Глядишь, и аппетит бы появился. Конечно, если только под маской не скрыто нечто такое, что испортит аппетит всем нам.
Пятеро приближенных Рульфа — все капитаны его флота — захохотали. Селена сжала ножку бокала.
— Еще одна подобная фраза, и у тебя самого возникнет необходимость надевать маску, — предупредила она.
Саэм тут же лягнул ее под столом. Селена наградила его ответным пинком, так больно ударив по лодыжке, что он даже поперхнулся водой и закашлялся.
Кое-кто из собравшихся принял ее угрозу всерьез и прекратил смеяться. Но только не Рульф. Селена отодвинула бокал и положила обтянутую перчаткой руку на обшарпанную поверхность стола. Судя по обилию щербин, зазубрин и черных пятен (следы опрокинутых подсвечников с горящими свечами), стол этот видел немало потасовок. Неужели Рульф не имел вкуса к изящной мебели? Или он считал роскошь чем-то неподобающим для пирата? Скорее всего, доходы от морского разбоя были весьма скудными, раз он связался с работорговлей. Но Аробинн… Тот был богат, как адарланский король. Во всяком случае, Селене так казалось. У нее до сих пор не укладывалось в голове: Аробинн, элегантный, с безупречными манерами… и вдруг — торговля рабами. Неужели он действительно так низко пал?
Лазурные глаза Рульфа вспыхнули. Он перестал улыбаться и спросил у хмурого Саэма:
— А ты когда-нибудь видел ее без маски?
— Всего однажды, — ответил Саэм и, к удивлению Селены, поморщился. — Мне этого хватило.
Рульф молча выслушал ответ, подцепил с тарелки еще один кусок жареного кабана и только потом сказал, обращаясь к Селене:
— Что ж, если не хочешь открывать мне свое лицо, тогда, может, расскажешь, как стала подопечной Аробинна Хэмела?
— Ничего особенного, — сухо ответила Селена. — Тяжелая учеба. День за днем. Год за годом. Не всем посчастливилось иметь волшебную карту на ладонях. Кое-кому нужно и на мачту забираться.
Рульф оторопел. Его сподвижники прекратили есть. Он смотрел на Селену, отчего ей стало очень неуютно, затем отложил вилку. Саэм наклонился в ее сторону, но вовсе не потому, что боялся за Селену. Рульф положил на стол обе руки ладонями вверх, и Саэму захотелось получше разглядеть диковинную карту.
Но там была лишь карта Эрилеи, и больше ничего.
— Уже восемь лет, как эта карта неподвижна, — глухо произнес Рульф.
Селену вновь прошиб пот, теперь уже холодный. Восемь лет. Ровно столько времени прошло с тех пор, как волшебный народ фэ окончательно исчез с континента. Кто-то погиб под натиском адарланской армии, а кто-то, как шептались, ушел в иные миры. Вместе с захватом чужих государств адарланский король объявил вне закона магию. Маги были уничтожены или отправлены на каторгу. А магия через какое-то время попросту исчезла.
Рульф убрал ладони со стола и сказал:
— Не думай, что мой путь был легче твоего. Мне, как и тебе, пришлось продираться, оставляя за собой трупы.
Ему было около тридцати. Значит, он успел уничтожить больше врагов, нежели Селена. Многочисленные шрамы на лице и ладонях свидетельствовали о том, что он действительно продирался к своему высокому положению.
— Приятно узнать, что мы с тобой — родственные души, — сказала Селена.
Она не стала добавлять, что никогда не убивала по собственному выбору. Что ж, если Рульфу не привыкать марать руки, тогда работорговля не показалась ему отвратительным занятием. Но Рульф — это Рульф. Как бы он себя ни величал, для них он — грязный пират. Они с Саэмом — ассасины Аробинна Хэмела: образованные, богатые, утонченные. Торговля людьми была ниже их достоинства.
Рульф криво усмехнулся и вдруг спросил:
— А твое поведение — оно объясняется твоим титулом? Или ты просто боишься иметь дело с людьми?
— Я — величайший ассасин всего континента, — вскинув подбородок, заявила Селена. — Я никого не боюсь.
— Совсем никого? — изумился Рульф. — Я — величайший пират всего континента, однако я боюсь очень многих. И страх позволяет мне до сих пор оставаться в живых.
Она не посчитала нужным отвечать, но сердито подумала: «Грязная свинья, промышляющая работорговлей».
Рульф тряхнул головой и улыбнулся так же, как улыбалась она сама, когда хотела побольнее задеть Саэма.
— Мне странно, что Аробинн не научил тебя держать в узде свое высокомерие, — сказал Рульф. — Твой спутник знает, когда нужно помалкивать.
Саэм громко кашлянул и подался вперед с вопросом:
— А как тебе удалось стать Предводителем пиратов?
Рульф водил пальцем по глубокой борозде, оставленной чьим-то тесаком.
— Как удалось? — переспросил он. — Очень просто: я убивал каждого пирата, который в чем-то превосходил меня.
Трое его товарищей шумно засопели, но не произнесли ни слова. Все они были старше Рульфа и успели хлебнуть больше, нежели он. На их фоне он выглядел неотразимым красавцем.
— Самонадеянные умники потешались надо мной. Как же, разве этот сопляк, у которого всего один корабль и разношерстная команда, может выстоять против них? Но где они теперь? Кто зарыт в землю, кто пошел на корм рыбам… Вот так я зарабатывал себе имя и славу. А когда у тебя появляется и то и другое, от желающих примкнуть к тебе нет отбоя.
Селена молчала.
— Хочешь совет? — спросил ее Рульф.
— Обойдусь.
— На твоем месте я бы приглядывал за Саэмом. Быть может, Селена Сардотин, сейчас тебе нет равных. Но всегда найдется тот, кто выжидает, когда ты поскользнешься.
Саэм, этот вероломный паршивец, даже не скрывал своей ухмылки. Пираты посмеивались.
Селена повернулась к Рульфу. Ее живот сводило от голода. Ничего, потом она раздобудет себе еды на кухне.
— А ты хочешь мой совет? — спросила она Предводителя пиратов.
Он махнул рукой, давая понять, что слушает.
— Занимайся своими делами и не суйся в чужие!
Рульф ответил ей ленивой улыбкой.
— А я не имею ничего против Рульфа, — сказал Саэм, когда они вернулись к себе.
Невзирая на все меры предосторожности, спать решили по очереди. Первой выпало дежурить Селене.
В комнатенке было темно и душно. Селена сидела на койке, теребила одеяло и смотрела туда, где у другой стены лежал Саэм.
— Еще бы ты был против, — усмехнулась она, обмахиваясь ладонью. — Он же почти в открытую посоветовал тебе убить меня.
— Мудрый совет, — хмыкнул Саэм.
Селена закатала рукава блузы. Чертова жара! Даже ночью не стало прохладнее.
— Тогда я бы на твоем месте не отважилась спать.
Саэм перевернулся на другой бок, заставив матрас жалобно скрипеть.
— Ты что, шуток не понимаешь? — спросил он.
— Если это касается моей жизни — не понимаю.
Саэм снова усмехнулся:
— Можешь не сомневаться: если я вернусь без тебя, Аробинн меня зажарит живьем. Это уже без шуток. Если я соберусь тебя убить, мне потом придется давать деру и искать такую дыру, где Аробинн меня не найдет.
— Спасибо за откровенность.
Селена продолжала обмахиваться ладонью, но по лицу все равно струился пот. Она бы охотно продала душу демонам за ветерок. Иным способом ей прохлады не видать. Не было и речи о том, чтобы снять с окна плащ. Лучше бессонная ночь в духоте, чем полоска лунного света и пара чьих-нибудь зорких глаз. Где-то в глубине души Селене очень хотелось посмотреть, какая физиономия была бы у Рульфа, если бы он увидел перед собой привлекательную девчонку. Но если пират узнает, что ведет дела с той, кому еще не исполнилось и семнадцати, его гордость получит пробоину и пойдет ко дну.
Не так уж и долго они здесь пробудут. Всего три ночи. Можно обойтись без сна, если хочешь сохранить свой облик в тайне. И потом, ей ли не знать, сколько совершается убийств, когда жертва спит?
— Селена, так я могу немного вздремнуть? — послышался из темноты голос Саэма.
Она усмехнулась. Хотя бы он отнесся к ее угрозам всерьез. Жаль, что Рульф посчитал ее слова чепухой.
— Можешь, только не сегодня, — сказала она.
— Ну тогда завтра, — зевнул Саэм.
Через несколько минут он вовсю храпел.
Селена привалилась головой к деревянной стене. Ночь казалась ей бесконечной.
ГЛАВА 4
Решив, что Саэм поспал достаточно, Селена разбудила его и легла сама. Но сон не шел. Одна мысль не давала ей покоя. Селена гнала эту настырную мысль, а та возвращалась.
Рабы.
Если бы Аробинн послал кого-то другого и Селена узнала бы об этой сделке в Рафтхоле, когда полно своих забот, возможно, ее отношение было бы иным. Но отправить ее за партией рабов… Эти люди не сделали ничего плохого ни Рульфу, ни Аробинну. Они всего-навсего сражались за свободу родных стран и оберегали свои семьи…
Неужели Аробинн думал, что она безропотно подчинится и будет наблюдать за погрузкой живого товара в трюмы кораблей? Если бы Буна не убили, он бы сейчас обязательно ее поддержал. Невзирая на его ремесло, более сострадательного человека она не встречала. Гибель Буна оставила в ее душе зияющую дыру, которая вряд ли когда-нибудь затянется.
Только под утро Селена ненадолго погрузилась в тяжелую дрему. Простыни на ее койке можно было выжимать. Ей снилось, что ее топчет табун эйлуэйских лошадей.
Саэм разбудил ее весьма неделикатным образом, ткнув в бок эфесом меча.
— Ну и видок у тебя, — мрачно произнес он.
Выпрыгнув из постели, Селена помчалась в умывальную.
Когда через несколько минут она вышла оттуда, удовольствовавшись теплой водой без мыла, она с предельной ясностью поняла одну простую вещь. Никакая сила, включая силы ада, не заставит ее привезти этих рабов в Рафтхол. Что делает с ними Рульф, ее не касается. Но сама она ни за что не станет сопровождать живой груз в столицу Адарланского королевства.
Значит, у нее есть два дня на то, чтобы найти способ разрушить сделку между Аробинном и Рульфом. И еще — найти способ выбраться живой из всей этой заварухи.
Селена накинула плащ, искренне сожалея, что его складки плотно закрывают ее любимую черную блузу с изящной золотистой вышивкой. Правда, и плащ был не менее элегантным, если здесь понимали в этом толк. Конечно, для путешествий по грязным улочкам Бухты Черепов сошла бы одежда и попроще.
— Куда собралась? — спросил Саэм.
Он сидел на койке и острием кинжала чистил ногти. Саэм явно не станет ей помогать. Надо рассчитывать только на себя.
— Хочу кое о чем расспросить Рульфа, — ответила Селена. — Наедине.
Надев маску, она подошла к двери и обернулась:
— Очень надеюсь по возвращении обнаружить завтрак.
— Что? — не понял Саэм, таращась на нее.
Селена кивнула вправо, где в конце коридора помещалась кухня.
— Завтрак, — повторила она. — Если не забыл, я со вчерашнего утра ничего не ела.
Саэм открыл рот. Селена ждала ответа. Он отвесил ей издевательский поклон:
— Как прикажете, ваше высочество.
Они обменялись парой весьма непристойных жестов, после чего Селена осторожно распахнула дверь и ушла.
Ей было трудновато поспевать за широкими шагами Рульфа. Она внимательно глядела под ноги, огибая грязные лужи, комья блевотины и прочей дряни. Утро выдалось пасмурным. Тучи, плотно затянувшие небо, обещали скорый дождь. Улицы отнюдь не были безлюдными. Держась за стены домов, брели, шатаясь, пираты. Шлюхи с изможденными лицами возвращались с ночной работы. Мимо с гиканьем пронеслась стайка босоногих мальчишек.
Бухта Черепов никогда не считалась красивым городом. Селене казалось, что большинство здешних ветхих, покосившихся зданий построено из обыкновенных досок, кое-как скрепленных гвоздями. Помимо славы пиратского города, Бухта Черепов была знаменита еще и Кораблекрушителем — огромной цепью, висевшей над выходом из подковообразной бухты.
Эта цепь раскачивалась тут уже не первый век. Ее звенья были настолько мощными и тяжелыми, что могли легко переломать мачты любого корабля, соприкоснувшегося с нею. Когда-то эту громадину выковали и повесили, чтобы защитить проход в бухту и, соответственно, пиратскую столицу. Но с таким же успехом Кораблекрушитель загораживал и выход из бухты, не позволяя незаметно улизнуть оттуда. Природа подыграла пиратам: этот залив был единственным безопасным местом для стоянки кораблей. Гористый остров изобиловал прибрежными рифами. Любой корабль, желавший войти в бухту или отчалить, должен был дожидаться, пока цепь опустят. Естественно, за вход и выход из бухты капитаны платили большие деньги.
— Нам идти три квартала, — предупредил Рульф Селену. — Успей задать свои вопросы, пока мы в пути.
Он что, намеренно шел с такой скоростью? Сдерживая раздражение, Селена глядела на зубчатые горы, поросшие густой ярко-зеленой растительностью, на сверкающую гладь залива и пыталась ощутить в воздухе хотя бы намек на прохладу. Она перехватила Рульфа, когда тот выходил из таверны, направляясь на какую-то встречу. Пират согласился взять ее с собой и по дороге ответить на вопросы.
— Я смогу взглянуть на рабов, когда их привезут? — спросила Селена. — Или я должна верить тебе на слово, что партия будет качественной?
Рульф покачал головой, пораженный ее настырностью. Селена едва не зацепилась за ноги валявшегося пирата. Трудно было сказать, то ли он мертвецки пьян, то ли действительно мертв.
— Рабов привезут завтра, во второй половине дня. Я собирался сам их осмотреть, но если уж ты так беспокоишься о качестве товара, можешь пойти со мной. Считай, что я оказал тебе честь.
Вместо благодарности, Селена шумно фыркнула:
— А куда идти? На твой корабль?
Лучше разузнать обо всем как можно подробнее, чтобы не было никаких неожиданностей. Вряд ли у Рульфа все продумано безупречно. Нужно отметить слабые места. Чем их больше, тем легче будет развалить сделку и тем меньше рискует она сама.
— На другом конце города есть бывшая конюшня. В ней я устроил перевалочный пункт. Обычно я осматриваю рабов там, но, поскольку вы отплываете послезавтра утром, я сберегу вам время и не стану сгружать ваших рабов с корабля. Выгоню из трюма на палубу, и ты увидишь товар.
Селена прищелкнула языком, постаравшись, чтобы слышал и Рульф.
— И сколько времени займет осмотр?
— А у тебя что, есть занятия поинтереснее? — удивился Предводитель пиратов.
— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнила Селена, и ее слова потонули в раскатах грома.
Они вывернули к гавани — самому живописному месту в городе. У деревянных причалов покачивались на легких волнах корабли, пришедшие сюда со всех концов Эрилеи. Все они отличались размерами и манерой постройки. По причалам, выкрикивая ругательства, бегали пираты, стремясь надежнее прикрыть и закрепить грузы, чтобы гроза с ветром и ливнем не унесла их и не промочила насквозь. Над горизонтом сверкнула молния, осветив силуэт сторожевой башни, которая притулилась на северной оконечности входа в бухту. Там находился механизм, позволявший поднимать и опускать Кораблекрушитель. Молния высветила и две катапульты, замершие на предпоследнем этаже. Если какое-нибудь судно вдруг сумеет прорваться сквозь цепь, ядра катапульт все равно его потопят.
Рульф дождался, пока утихнет гром. К этому времени они шли мимо таверн и постоялых дворов, тянувшихся вдоль набережной.
— Можешь не волноваться, посланница Аробинна, — усмехнулся пират. — Я постараюсь, чтобы осмотр не затянулся. Но учти: там будет не менее сотни рабов. За пять минут ты их не осмотришь.
Сотня рабов на одном корабле? Как они помещаются в трюмах?
— Когда мне поручают дело, я вникаю во все мелочи, — нарочито раздраженным тоном произнесла Селена. — И времени даром не теряю.
— Я в этом не сомневаюсь. — Рульф задумался. — Конечно, верить на слово ты мне не обязана. Но я могу тебе доказать, что мне поставляют качественный товар. На перевалочном пункте у меня собрана еще сотня рабов. Это для другого покупателя. Вечером я собирался взглянуть на них. Пойдем туда вместе. Посмотришь на них, а завтра сравнишь с вашими.
А что, это мысль. Надо пойти посмотреть и потом заявить, что предназначенные для Аробинна рабы хуже тех, что она видела вчера, и отказаться их брать. Сделка не состоится, и они с Саэмом преспокойно уберутся из пиратского логова. Правда, ей придется объясняться: сначала с Саэмом, а позже и с Аробинном. Но это дело будущего. Она что-нибудь придумает.
— Хорошо, я согласна, — сказала Селена, махнув рукой. — Пусть вечером кто-нибудь зайдет за мной.
Воздух был настолько влажным, что ей казалось, будто она не идет, а плывет.
— Да, забыла спросить. После того как я осмотрю рабов Аробинна, мне их самой стеречь? Или ты дашь охранников? Не хочу возводить напраслину, но люди бывают разные. Ты же не можешь поручиться, что кому-нибудь из твоих парней не взбредет на ум заныкать полдюжины рабов. А мне потом перед Аробинном отвечать.
Рульф стиснул зубы. Пальцы обхватили голову дракона, украшавшую эфес его меча.
— Если я прикажу не трогать ваших рабов, их никто не тронет.
Чувствовалось, слова Селены рассердили его, и это ей понравилось.
— Но чтобы тебе спокойнее спалось, я выставлю надежную охрану. Пусть Аробинн не думает, будто я готов швыряться деньгами моего компаньона.
Они подошли к таверне, стены которой были выкрашены в голубой цвет. На крыльце стояла компания крепких хмурых парней в черных камзолах. Увидев Рульфа, они вытянулись и вскинули руки в пиратском приветствии. Телохранители? Тогда почему он ходит без сопровождения?
— Разумные меры, — сказала Селена, продолжая разговор. — Я тоже не жажду задерживаться здесь сверх надобности.
— Понятное дело. Уверен, тебе не терпится поскорее вернуться в Рафтхол, к своим заказчикам.
Рульф остановился возле обшарпанной двери. Над нею, скрипя на крепчающем ветру, раскачивалась вывеска: «Морской дракон». Заведение носило то же название, что и знаменитый корабль Рульфа. Парусник стоял совсем недалеко отсюда и выглядел вполне заурядной посудиной. Селена лишний раз убедилась, как сильно легенды и слухи приукрашивают действительность. Скорее всего, таверна была чем-то вроде штаб-квартиры Предводителя пиратов. Если он поселил их с Саэмом в нескольких кварталах отсюда, значит доверял им ничуть не больше, чем они ему.
— В одном ты прав: мне хочется поскорее вернуться в цивилизованный мир, — учтиво улыбнулась Селена.
Рульф что-то пробурчал и поднялся на крыльцо. В недрах таверны Селена не увидела ничего, кроме сумрака и движущихся теней. Картину дополняли приглушенные голоса и отвратительный запах перекисшего эля.
Прежде чем скрыться за дверью, Рульф еще раз взглянул на Селену.
— Когда-нибудь ты сполна заплатишь за свое высокомерие, — тихо сказал он. — Я очень надеюсь увидеть это лично.
Его зеленые глаза вспыхнули, но не сами по себе, а в свете молнии, и он шумно захлопнул дверь перед самым носом Селены.
Но Селена улыбнулась еще шире, ведь на ржаво-красную землю упали первые тяжелые капли дождя, разгоняя духоту.
Пока все складывалось на редкость удачно.
— Надеюсь, без отравы? — спросила она, косясь на принесенную Саэмом еду.
Ее вопрос потонул в раскатах грома, заставившего содрогнуться хлипкое здание таверны. Чашка тревожно звякала о блюдечко, грозясь опрокинуться. Комнату наполнил аромат свежеиспеченного хлеба и поджаренной колбасы. На тарелке высилась горка каши. Селена, вспомнив про зверский голод, сбросила плащ и маску.
— Кого подозреваешь в отравлении? Их или меня? — спросил Саэм.
Он сидел на полу, привалившись спиной к своей койке.
Желая позлить его, Селена принюхалась:
— Что-то я чую запах красавки.
— Можешь голодать и дальше, — равнодушно ответил Саэм.
Селена состроила ему рожу и откусила от хлебного ломтя. Оба молчали. Единственными звуками в их жалкой комнатушке было поскрипывание кривой ложки по щербатой тарелке, барабанная дробь по крыше и раскаты грома. Расправившись с едой, Селена принялась за успевший остыть чай.
— Ну так как? Расскажешь мне о своих замыслах? Или я должен предупредить Рульфа, чтобы готовился к худшему?
Чай был невкусным, и Селена потягивала его просто потому, что хотела пить. Она сделала еще несколько глотков и лишь тогда ответила:
— Саэм, похоже, у тебя от жары произошло разжижение мозгов. Никак не могу понять, о чем ты говоришь.
— Я хочу знать, какие такие «вопросы» ты задавала Рульфу?
Селена шумно опустила чашку на блюдце.
— Какие вопросы? Учтивые, разумеется.
— Я и не знал, что ты умеешь быть учтивой.
— Умею, когда мне это нужно.
— Ты хочешь сказать, когда учтивость позволяет тебе получить желаемое. Так чего же ты хочешь добиться от Рульфа?
Селена смерила его взглядом. Похоже, Саэм не испытывал никаких угрызений совести по поводу сделки. Возможно, он и не доверял Рульфу, но его ничуть не заботило, что сотню человек затолкают в трюм, а затем продадут на торгах, как скот. Сотню тех, кто ничем не провинился ни перед Рульфом, ни перед Аробинном, ни перед ним — Саэмом Корланом.
— Я расспрашивала Рульфа о карте на его ладонях.
— Селена, хватит ловчить! — заорал Саэм и хватил кулаком по кривой половице. — Говори правду!
— Чего ты бесишься? — Селена сделала наивное лицо и надула губы. — Почему ты считаешь, что я тебе вру?
Саэм вскочил и начал мерить шагами тесное пространство их жилища. Он расстегнул верхнюю пуговицу своего камзола. Сама не зная почему, Селена отвела глаза.
— Мы же вместе росли, — сказал Саэм, останавливаясь возле ее койки. — Думаешь, я не чувствую, когда ты что-то затеваешь? Что тебе нужно от Рульфа?
Рассказать ему? Саэм не решится пойти против Аробинна и сделает все, чтобы помешать осуществлению ее замыслов. Ей достаточно одного врага. Самое скверное, у Селены еще не было никаких замыслов. Одни туманные наметки. Но Саэма лучше не впутывать. Если дела примут скверный оборот, Рульф может запросто убить парня как ее сообщника.
— А ты не допускаешь, что я просто поддалась его обаянию? — зашла с другого бока Селена.
Саэм сжался:
— Он ведь на двенадцать лет старше тебя.
— Ну и что?
Неужели этот дурень поверил, что она способна увлечься Рульфом?
Саэм метнул на нее испепеляющий взгляд, затем подбежал к окну и сдернул свой плащ.
— Ты что делаешь? — ужаснулась Селена.
Он молча распахнул ставни и открыл окно. Снаружи было почти темно. То тут, то там в небе вспыхивали молнии, похожие на раздвоенные змеиные языки.
— Мне надоело сидеть в духоте! А если ты решила флиртовать с Рульфом, пусть посмотрит на твое личико! У нас больше нет причин заживо жариться тут.
— Закрой окно! — потребовала Селена.
Саэм стоял со скрещенными на груди руками и молчал, вдыхая прохладный воздух.
— Я сказала, закрой! — рявкнула она.
Видя, что Саэм не собирается подчиняться, Селена вскочила, опрокинув поднос с едой. Она метнулась к окну и резко отпихнула Саэма. Пригибая голову, захлопнула окно, закрыла ставни и вновь занавесила их плащом.
— Идиот, — сквозь зубы процедила Селена. — Какой бес в тебя вселился?
Саэм подошел к ней. Он тяжело и жарко дышал.
— Я устал от дурацких спектаклей. Всякий раз, стоит тебе надеть эту маску и плащ, повторяется одно и то же. А еще — мне надоело, когда ты мною помыкаешь!
Вот оно что!
— Пора бы привыкнуть.
Селена отвернулась, но Саэм крепко схватил ее за запястье:
— Я же чувствую: ты опять что-то затеваешь и готова втянуть в это и меня. Мне плевать на твои фокусы. Только не забывай: ты пока еще не стала главой Гильдии ассасинов. Тебе придется держать ответ перед Аробинном.
Селена выдернула руку, вернулась к койке и принялась счищать с одеяла комки каши.
— Еще раз тронешь, сам без пальцев останешься.
Он улегся на койку. Лицом к стене.
ГЛАВА 5
Саэм не желал разговаривать с Селеной. Когда настало время обеда, он сходил на кухню, принес еду и молча поставил перед нею. Но ее это не тяготило. Ей самой не хотелось говорить. Она до сих пор не придумала, как провалить сделку.
В восемь часов вечера Рульф зашел за ними и повел в бывшую конюшню — перевалочный пункт для рабов. Саэм даже не спросил, куда они направляются. Он вел себя так, словно все знал.
Перевалочный пункт оказался большим и довольно крепким деревянным строением. Еще на подходе интуиция Селены ощетинилась, призывая ее бежать отсюда. Но Селена продолжала идти. У самых ворот ее чуть не сшибло с ног волной густой тошнотворной вони. То был запах давно не мытых человеческих тел вперемешку со смрадом мочи, кала и блевотины. Зажав нос, Селена вошла внутрь и удивилась, насколько там светло. Загон для рабов освещался факелами и грубыми потолочными светильниками.
Лошадиные стойла были превращены в клетки для людей. Деревянные решетки заменили железными. Рульф шел от клетки к клетке, почти не сбавляя шага. Ни зловоние, ни чудовищная скученность его не волновали. Он направлялся к задней стене, где в окружении четырех пиратов стоял бронзово-коричневый нагой эйлуэец.
Саэм шел рядом с Селеной. Его лицо заметно побледнело. Селена быстро позабыла про зловоние. Ей было невыносимо смотреть на лица рабов, на их руки, сжимавшие прутья решеток или… своих детей. Да, здесь были и дети.
Никто из рабов не кричал, не посылал проклятия Рульфу и его подручным. Из нескольких клеток доносился сдавленный плач, но большинство рабов молчало. Они просто смотрели. Иногда на изможденных лицах мелькало удивление при виде Селены. Еще бы! В своем развевающемся плаще и черной маске она казалась им воплощением смерти. Кто-то даже чертил в воздухе ограждающие знаки, стремясь защититься от неведомого зла.
Селена пересчитала число клеток и примерное число людей в каждой из них. Все клетки запирались на тяжелые висячие замки. Эта партия рабов не была однородной. Сюда собрали жителей разных частей континента. Подданных поверженных королевств, завоеванных Адарланом. Селена даже заметила рыжеволосых и сероглазых обитателей гор. Те еще не утратили своего свирепого вида. Они настороженно следили за каждым шагом Селены. Несколько рыжеволосых горянок были почти ее ровесницами.
Наверное, кто-то из попавших сюда рабов был мятежником, непримиримым борцом против адарланского владычества. А кто-то вроде этих матерей с детьми просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте.
У Селены заколотилось сердце. Даже сейчас, спустя несколько лет, люди продолжали противиться власти Адарлана. Но какое право было у Адарланского королевства, у Рульфа или у кого-то еще обращаться с ними как со скотом? Адарлану было мало завоевать чужие страны. Чтобы покорить их окончательно, требовалось сломить дух и волю населения.
Селена слышала, что упорнее всех сопротивлялось королевство Эйлуэ. Хотя эйлуэйский король и уступил власть королю Адарлана, эйлуэйские солдаты продолжали войну против армии захватчиков. Они были костяком мятежных сил. Адарланцы несли потери, но король не желал выпускать Эйлуэ из своих рук. Здесь находились два самых богатых и процветающих города, которым не было равных на континенте. Страна изобиловала плодородными землями, лесами и реками. Более того, через нее проходили наиболее важные торговые пути. Что и говорить, лакомый кусочек. Но жадность Адарлана не знала пределов. Природные богатства — это, конечно, хорошо. Только почему бы не приумножить доходы, торгуя эйлуэйскими рабами?
Увидев Рульфа, пираты почтительно склонили головы. Двоих Селена уже видела на обеде: лысого коротышку по имени Красавчик и одноглазого, нескладного Чернозлата. Естественно, это были не настоящие имена, а давным-давно приставшие к ним пиратские клички.
Рульф остановился. Селена и Саэм остановились тоже. На эйлуэйце не было даже набедренной повязки. Его тело сплошь покрывали ссадины и синяки. Несколько ран кровоточили и сейчас.
— У этого до сих пор не отпала охота драться, — пояснил Красавчик.
Кожа эйлуэйца блестела от пота. Он стоял с высоко поднятой головой. Глаза смотрели не на пиратов, а куда-то вдаль. Эйлуэйцу было не больше двадцати. Интересно, его захватили одного или вместе с ним в рабство попала и вся его семья?
— Заковать в двойные кандалы, пока не присмиреет, — продолжал Красавчик, рукавом отирая пот с лица.
Его красный камзол, когда-то изящный, с золотой вышивкой, давно выцвел и покрылся пятнами.
— Я бы отправил его на рынок в Бельхэвен. Там за него хорошо заплатят. Смотри, какие у него сильные руки. Пригодятся хозяину на строительстве и на прочих тяжелых работах. Может, и хозяйке пригодятся, но уже для иных надобностей, — добавил Красавчик и подмигнул Селене.
От вспыхнувшей ярости у нее перехватило дыхание, и она потянулась к мечу. Хорошо, что Саэм заметил это и вовремя сжал ее ладонь своею. Для всех, кто видел, это был вполне невинный жест. Но хватка Саэма была крепкой и красноречиво показывала Селене, что он следит за каждым ее движением.
— Пока мы шли, я убедился, что эта партия не такая уж и однородная. На некоторых посмотришь — кожа да кости. Неужели их кто-то купит? — спросил Саэм, выпуская руку Селены. — Наша партия целиком отправится в Рафтхол. А на этих тоже нашелся один покупатель? Или придется делить их на группы помельче?
— Думаешь, твой хозяин — единственный, с кем у меня заключены соглашения? — усмехнулся Рульф. — У меня есть заказчики во многих городах, и я стараюсь по возможности учитывать их пожелания. Я люблю работать со своими бельхэвенскими компаньонами — те всегда говорят точно, кто им нужен и в каком количестве. Но торговля рабами — дело прибыльное. Здесь ничего не пропадает. Тех, на кого не находится покупателей, я отправляю прямиком в Калакуллу. Надоумь своего хозяина: если и у него появятся ошметки, пусть посылает их в Эндовьер. На соляных копях рабы нужны всегда. Правда, адарланская казна скупится, но уж лучше выручить хоть какие-то деньги, чем остаться в убытке.
Конечно, в соляных копях Эндовьера ощущается вечная нехватка рабов. Говорили, что узники выдерживают там всего несколько месяцев. Многие умирали в первый же месяц.
— А детей куда? — нарочито равнодушным тоном спросила Селена.
Глаза Рульфа на мгновение помрачнели. Неужели ее вопрос затронул в нем остатки совести?
— Вообще-то, мы стараемся оставлять детей с матерями, — тихо ответил он. — Но на торгах всякое бывает. Случается, кто-то берет только мать. Или только детей.
— Конечно. Зачастую дети — ненужный довесок, — продолжила свою игру Селена. — Но они входят в общее число. Сколько детей может быть в нашей партии?
— Здесь их немного. Десять от силы. Думаю, и в вашей партии будет столько же. А насчет довеска ты ошибаешься. Дети очень хорошо идут, если знать, где и кому их продать.
— И кому же? — насторожился Саэм.
— Иногда их берут в богатые дома — на кухню или в конюшню. Естественно, и хозяйки увеселительных заведений на торги частенько заглядывают, — добавил Рульф, упершись глазами в пол.
Лицо Саэма побледнело от гнева. Рульф и не подозревал, что затронул в душе парня очень опасную струну. Когда ее задевали, Саэм лишался всякой рассудительности и хладнокровия. Селена об этом знала.
Мать Саэма восьмилетней девчонкой продали в одно из таких увеселительных заведений. Она прожила всего двадцать восемь лет, успев превратиться из замызганной сироты в богатую рафтхолскую куртизанку. Саэму не было и шести, когда ревнивый посетитель убил его мать. Она копила деньги, но не успела собрать ни на свое освобождение, ни на содержание Саэма. Эта женщина была фавориткой Аробинна, и когда ее убили, он взял мальчика к себе. Саэму Аробинн сказал, что такова была воля его матери. Возможно, он говорил правду.
Усилием воли Саэм совладал со вспышкой гнева.
— Спасибо, что подсказал. Мы это учтем, — хриплым, не своим голосом проговорил он.
Селена вдруг поняла: ей мало просто разрушить сделку. Утром это казалось ей разумным, но сейчас, когда она увидела рабов… Разрушить сделку не выход. Да, она разозлит Аробинна, подставит под удар себя и Саэма, но в жизни этих несчастных ничего не изменится. Рульф продаст их другому хозяину, только и всего.
У нее застучало в висках. Рабство было хуже смерти. Смерть наступала мгновенно; по крайней мере, жертвы Селены никогда не мучились. Рабство обрекало людей на постоянные, каждодневные страдания.
— Ну что ж, теперь нам ясна общая картина, — сказала она, стараясь не опускать головы.
Нужно немедленно убираться из этого сарая и уводить Саэма, пока его ярость не вырвалась наружу.
— Мне не дождаться завтрашнего дня. Хочу увидеть нашу партию. Кстати, — добавила она, кивая в сторону клеток, — а этих ты когда отправишь?
Опасный вопрос. И вдобавок глупый. Но Рульф не уловил подвоха. Он поглядел на Красавчика, чесавшего грязную лысину.
— Этих? — переспросил Красавчик. — Пока не знаю. Завтра будем грузить их на корабль. Наверное, уйдем одновременно с вашим. Но нужно еще команды собрать.
Он заговорил с Рульфом о матросах для обоих кораблей. Селене и Саэму давали понять, что им здесь больше делать нечего.
В последний раз взглянув на эйлуэйца, Селена стремительно зашагала к выходу из перевалочного пункта, где страх и смерть перебивали любое зловоние.
— Селена, постой! — крикнул Саэм, с трудом поспевая за нею.
Но ей было не остановиться. Селена шла, шла, шла, сама не зная куда. Город остался позади. Петляющая дорога вывела ее к побережью. Селена не задержалась и здесь, продолжая идти по песку к воде.
Невдалеке, словно одинокий часовой, стояла сторожевая башня. Над выходом из бухты висел Кораблекрушитель — главный ночной страж пиратской столицы. Полная луна освещала тончайший белый песок на берегу, превращая воду залива в серебряное зеркало.
Селена сорвала маску, следом на песок полетели ее плащ, камзол, штаны и сапоги. Влажный ветер ласкал ей кожу, играя складками ее тонкого нижнего белья.
— Селена!
Вода была совсем теплой. Селена шла, и от нее разлетались серебристые брызги. Пологое дно стало круче. Теперь вода плескалась возле колен.
Саэм догнал девушку:
— Что ты делаешь?
Она попыталась выдернуть руку, но Саэм держал крепко.
Тогда она чуть повернулась и взмахнула другой рукой, однако Саэм тоже знал этот прием, поскольку они годами упражнялись вместе. Он оказался проворнее и успел схватить ее и за вторую руку.
— Селена, остановись!
Она ударила его ногой под колено, и они оба повалились в воду, подняв фонтаны брызг и песка. Саэм и сейчас не выпускал ее рук.
Селена упала на него, но он предвидел ее дальнейшие действия. Не дожидаясь удара локтем в лицо, Саэм перевернул ее и подбросил в воздух. У Селены перехватило дыхание. Саэм тоже подпрыгнул, и в этом была его ошибка. Селена ударила его в живот. Саэм скрючился и рухнул на колени. Приливная волна осыпала его жидким серебром.
Оба не заметили, как снова выбрались на мелководье, где под ногами было больше песка, нежели воды. Селена пригнулась, готовясь сделать захват. Саэм разгадал и этот маневр. Он резко повернулся, обхватил ее плечи и повалил на песок.
Селена сразу поняла: ей не вырваться. Саэм крепко держал ее запястья, вдавливая их в песок. Одновременно его колени прижимали ее бедра, не давая ей применить один очень действенный, хотя и запрещенный прием.
— Довольно!
Селена была готова выть от боли и досады. Волнистый песок не та поверхность, чтобы вырваться из хватки Саэма. К тому же он знал все ее приемы. Трудно драться с тем, с кем годами вместе упражнялся.
— Прекрати, — хрипло дыша, повторил Саэм. — Пожалуйста.
Его красивое лицо напряглось. Глаза округлились.
— Пожалуйста, — повторил Саэм.
В его голосе не было радости победителя, лишь печаль и горечь поражения. Это удивило Селену.
Легкие облачка прикрыли луну, сделав лицо Саэма еще красивее. Скулы, линия губ — все это досталось ему от матери. Неудивительно, что та пользовалась таким успехом.
Над головой перемигивались звезды, едва различимые в блеске полной луны.
— Я не отпущу тебя до тех пор, пока ты не пообещаешь, что больше не будешь на меня нападать, — сказал Саэм.
Его лицо было совсем рядом, и с каждым словом Селена ловила жаркое дыхание парня.
Она хрипло вздохнула. У нее не было причин нападать на Саэма. Ведь совсем недавно он уберег ее, не позволив выхватить меч. Пираты убили бы ее на месте. Напрасно она думала, что Саэму нет дела до рабов. Если бы не было, он бы не взвился, услышав о возможной участи детей.
У Селены от боли дрожали ноги.
— Обещаю, — пробубнила она.
— Поклянись, — потребовал Саэм.
— Клянусь своей жизнью.
Он еще какое-то время держал ее пригвожденной к песку и только потом медленно разжал пальцы. Селена дождалась, пока он встанет, затем встала сама. Они оба были насквозь мокрыми и покрытыми песчаной коркой. Селена и без зеркала знала, что ее коса наполовину расплелась. И вообще, вид у нее сейчас был как у сумасшедшей, которую пытались поймать и обуздать.
Саэм разулся, бросив сапоги на прибрежный песок. Потом до колена закатал штанины и вошел в воду.
— Может, теперь ты все-таки расскажешь о своей затее?
Селена бродила вдоль кромки воды, поднимая брызги.
— Я хотела… — начала она и вдруг умолкла, резко тряхнув головой.
— Что ты хотела?
Его слова почти потонули в шуме волн. Начинался прилив.
— Скажи, ты можешь просто смотреть на тех людей и ничего не делать? — поинтересовалась она.
— Ты про рабов?
Селена возобновила свое хождение взад-вперед.
— Я до сих пор сама не своя. Как вспомню эти клетки… Мне кажется, я либо сойду с ума, либо что-то…
— Нет, ты уж договаривай.
Саэм подошел ближе. Чувствовалось, он по горло сыт обрывками фраз и намерен вытянуть из нее все.
— Я догадываюсь. Ты хотела броситься на Рульфа и его дружков. Подсказать тебе, чем бы это кончилось?
Сейчас или никогда. Селене очень не хотелось втягивать Саэма в свои замыслы, однако они кардинальным образом изменились. В одиночку ей не справиться.
— Ты не догадываешься. Мне пришла в голову мысль… освободить рабов, — сказала она.
Саэм застыл, будто ее слова превратили его в статую.
— Я чувствовал, ты что-то затеваешь. Но освободить рабов…
— Да, Саэм. Поначалу я хотела всего лишь сорвать эту сделку. А потом, когда увидела их… в клетках.
— Рульф убьет тебя. Если не он, то Аробинн. Думаю, в этом ты не сомневаешься.
— Я должна попытаться, — сказала Селена.
— Зачем? — Саэм подошел вплотную, и теперь, чтобы видеть его лицо, ей пришлось задрать голову. — Мы не орден милосердия. Мы — ассасины. Мы убиваем людей. Почти ежедневно мы обрываем чью-то жизнь.
— У нас есть выбор, — тихо возразила она. — Прежде, в детстве, не было. Тогда либо идти к Аробинну, либо умирать… Но сейчас Аробинн не может нам просто приказать. Мы выбираем, что сделать и от чего отказаться. А у этих рабов нет никакого выбора. Их захватили и натолкали в клетки, как скот. Чем они провинились? Тем, что сражались за свою свободу? Или даже не сражались, а просто их дома стояли слишком близко к местам сражений. Или какое-то отребье вроде наемников решило подзаработать на живом товаре. Они ни в чем не виноваты.
— А мы с тобой в чем были виноваты?
От этих слов ей в сердце уперлось что-то острое и ледяное.
— Не равняй нас с ними. Помнишь, Аробинн говорил: «Самые страшные убийцы — это адарланские солдаты, которым во имя короля позволено творить любое зло»? Да, мы не орден милосердия. Но мы не убиваем всех без разбору. Если уж на то пошло, многие наши жертвы действительно заслуживают смерти. Продажные чиновники. Изменяющие мужья. Мы убиваем, не издеваясь над жертвой. А тут — сотня человек, и у каждого сломана жизнь.
— Мне самому это противно, — признался Саэм, пряча горящие глаза. — Все противно: работорговля, Рульф, наш дорогой Аробинн, которому только не хватало в дерьме вываляться. А когда я услышал про детей…
Он ущипнул себя за нос и уточнил:
— Но нас всего двое. А вокруг целая свора пиратов Рульфа.
— Вот именно — свора, — усмехнулась Селена. — А мы — лучшие из лучших. И еще, — добавила она, — нам повезло, что этот Рульф слишком болтлив. Из Аробинна слова не вытянешь, а Предводитель пиратов поведал мне едва ли не все свои действия на ближайшие два дня.
Саэм заморгал:
— Это твоя самая безрассудная из всех безрассудных затей.
— Согласна. Но зато и самая плодотворная.
Саэм так долго глядел на нее, что у Селены запылали щеки. Ей казалось, что его взгляд проникает в самые потаенные ее глубины. Не во все, конечно. Но одно то, что он не отказался и не стал ее отговаривать… От этой мысли кровь понеслась по ее жилам.
— Если мы и погибнем, то не за какой-то пустяк, а во имя благородного дела, — вдруг сказал он.
Селена фыркнула, сделав вид, будто выталкивает из носа остатки воды.
— Мы не погибнем. Мой замысел этого не предусматривает.
— У тебя уже и замысел готов? — простонал Саэм.
Селена наградила его торжествующей улыбкой и начала подробно рассказывать. Под конец Саэм уселся на песок и лишь теребил свои волосы.
— Замысел мне нравится, — признался он. — Но у нас слишком мало времени. Чтобы все провернуть, нужно не меньше недели.
— Управимся за оставшееся время, — сказала Селена, усаживаясь рядом.
— Когда Аробинн узнает…
— Аробинна оставь мне. Я потом придумаю, как с ним обойтись.
— Мы могли бы просто-напросто… не возвращаться в Рафтхол, — предложил Саэм.
— То есть сбежать?
Саэм пожал плечами. Он смотрел на волны, но даже не видя его лица, Селена чувствовала, как покраснели его щеки.
— Бегство не выход, — сказала она. — Аробинн нас выследит. Он мстителен и не успокоится, пока нас не найдет. Мы можем убежать на другой конец континента, сменить имена. Это даст лишь временную отсрочку. Либо нам придется бегать всю жизнь.
Произнося эти слова, Селена содрогнулась. Ей вовсе не хотелось такого будущего. Она вздохнула и пояснила:
— Ты не хуже меня понимаешь: Аробинн вбухал в нас уйму денег. Мы его должники, которые лишь частично расплатились с долгами. Деньги Аробинн любит и не смирится с убытками.
Саэм смотрел на север, будто за горами мог разглядеть далекий Рафтхол — столицу Адарлана. Город, живущий под тенью громады стеклянного королевского замка.
— Сдается мне, тут дело не только в его соглашении с Рульфом.
— А в чем еще? — удивилась Селена.
Палец Саэма чертил круги на мокром песке.
— Прежде всего, зачем ему понадобилось посылать именно нас? Почему он врал, скрывая настоящую причину нашего плавания сюда? Это не такое поручение, которое нельзя было дать кому-то другому. Аробинн мог бы послать в Бухту Черепов кого-то из наших.
— И какие у тебя соображения? — спросила Селена.
— Скорее догадки. Ему зачем-то понадобилось временно убрать нас из Рафтхола. Скажем, на месяц.
У Селены похолодела спина.
— Аробинн такого не сделал бы.
— Не сделал бы? — язвительным тоном переспросил Саэм. — А как ты думаешь, мы когда-нибудь узнаем, зачем вдруг Бун помчался туда, где схватили Регора?
— Ты подозреваешь, что Аробинн намеренно послал Буна…
— Я ничего не подозреваю. Но в той истории слишком много болтающихся концов. Есть вопросы, которые требуют ответа.
— Мы не вправе расспрашивать Аробинна, — прошептала Селена.
— С каких это пор ты строго выполняешь его приказы?
— Ты как будто чуешь заговор. — Селена встала. — Давай отложим этот разговор на несколько дней. Тогда я с удовольствием послушаю твои соображения. Сейчас моя голова занята другим.
Саэм тоже вскочил:
— Я ничего не чую. Просто задаю себе вопросы, которые наверняка бродят и у тебя в голове. И самый первый вопрос: зачем он отправил нас подальше от Рафтхола?
— Аробинну можно верить.
Не успев произнести эти слова, Селена мысленно отругала себя за глупость.
— Я возвращаюсь в таверну, — объявил Саэм. — Ты пойдешь?
— Потом. Я еще посижу здесь.
Саэм удивленно посмотрел на нее, однако спорить не стал.
— Нам завтра осматривать рабов Аробинна на корабле. Нужно успеть отдохнуть. Надеюсь, ты не просидишь тут всю ночь.
Она не ответила. Саэм молча зашагал туда, где светились редкие золотистые огоньки Бухты Черепов.
Селена побрела в противоположную сторону и вскоре дошла до сторожевой башни. Устроившись в тени кустов, она внимательно осмотрела башню, катапульты и гигантский механизм, управлявший Кораблекрушителем. Завершив наблюдение, она не повернула к городу, а пошла дальше. Селена шла, пока вокруг не осталось ничего, кроме плеска волн, песка под ногами и серебряной дорожки луны, протянувшейся по воде.
Она шла до тех пор, пока в лицо не ударил на удивление холодный ветер. Тогда она остановилась.
Селена медленно повернула лицо к северу, откуда дул этот ветер. Он пах далекой страной, которую она не видела целых восемь лет. Сосны, снег, город, где еще не наступила весна. Она вдыхала ветер и смотрела в черное пространство океана, пытаясь разглядеть далекий город, некогда бывший ей домом. Ветер трепал ее косу, выдувая пряди волос, и хлестал ими по лицу. Оринф. Город, полный света и музыки. А над ним — алебастровые стены замка и опаловая башня: настолько яркая, что ее было видно за несколько миль.
Луна скрылась за плотной тучей. Стало темно, зато звезды в небе засияли ярче.
Селена наизусть знала все созвездия и сразу же принялась искать Оленя, которого у них называли Властелином севера. Его голову венчала неподвижная звезда.
Восемь лет назад у нее не было выбора. Когда Аробинн предложил ей пойти с ним и учиться его ремеслу, это был единственный способ выжить. Но сейчас…
Селена шумно втянула воздух. Нечего себя обманывать: за эти восемь лет возможность выбирать стала лишь чуточку больше. Она была Адарланским ассасином, подопечной Аробинна Хэмела и таковой останется.
Обратный путь к таверне показался ей удивительно длинным.
ГЛАВА 6
Вторая ночь была такой же нестерпимо жаркой и бессонной. Наутро, позавтракав, Селена и Саэм отправились бродить по кривым и грязным улочкам Бухты Черепов. Они никуда не торопились, подходили к лоткам уличных торговцев, иногда забредали в какую-нибудь лавчонку. Внешне их принимали за парочку скучающих чужестранцев, хотя на самом деле это была всесторонняя проверка замысла Селены.
От рыбаков в гавани они узнали, что весельные лодки у пирсов — ничьи, а прилив начинается сразу после восхода солнца. Что ж, это лучше, чем в полдень.
Потом Саэм, временно расставшись с Селеной, прогулялся по главной улице и пофлиртовал с местными шлюхами. Оказалось, что этим вечером Рульф устраивает своим пиратам праздник с бесплатной выпивкой. Такое случалось довольно редко, зато веселье продолжалось несколько дней подряд. Были и еще кое-какие сведения, о которых он не стал рассказывать Селене.
Она тоже не теряла времени. Забредя в переулок, наткнулась на полупьяного пирата. По-видимому, тот имел зуб на Рульфа, поскольку охотно рассказал, какова численность охраны на кораблях с рабами, чем она вооружена и где содержатся рабы.
В пятом часу вечера Селена и Саэм уже стояли на палубе корабля, обещанного им Рульфом, и считали рабов, выбирающихся из трюма. Девяносто три. В основном молодые мужчины. Женщин было немного, разных возрастов, а детей — всего пятеро. Тут Рульф не соврал.
— Ну как, товар соответствует вашим изысканным вкусам? — спросил Рульф, присоединяясь к ним.
— Кажется, речь шла о сотне человек, — холодно ответила Селена, продолжая наблюдать за рабами.
— Их и было сто, но семеро умерли в пути.
Селена закусила губу, не позволяя гневу выплеснуться наружу. Саэм слишком хорошо ее знал и, опасаясь какой-нибудь непредсказуемой выходки, поспешил вмешаться в разговор.
— Это что же, их уже на семь человек меньше? — не скрывая раздражения, произнес он. — А скольких мы еще недосчитаемся, пока доплывем до Рафтхола?
Видимо, Рульф не обратил внимания на глаза Саэма, в которых пылала отнюдь не алчность торговца, обеспокоенного возможными убытками.
— Вы когда-нибудь прекратите задавать вопросы? — раздраженно спросил Рульф, запуская пальцы в волосы. — Сразу видно, вы новички в подобных делах. Так усвойте: потери в пути неизбежны. И путь до Рафтхола уже не моя, а ваша забота. Вы принимаете у меня девяносто три раба. Скольких не досчитаетесь по прибытии — зависит от вас.
Селена не выдержала и что-то прорычала сквозь зубы. К счастью, Рульф этого не услышал, ибо шел впереди, сопровождаемый стражниками.
— Кстати, а где вчерашние рабы? — как бы невзначай спросил Саэм.
— Почти все — вон на том корабле, — ответил Рульф, махнув в сторону похожей посудины, стоявшей на якоре. — Завтра тоже отплывают.
Предводитель пиратов подозвал надсмотрщика и велел начинать проверку.
Селена и Саэм изображали заинтересованных сообщников Аробинна: вглядывались в тела рабов, отмечали достоинства и недостатки и вслух обсуждали, где в Рафтхоле можно подороже продать того или иного невольника. Каждая минута этого спектакля давалась им все тяжелее.
— Кораблю стоять здесь всю ночь. Ты можешь поручиться, что охрана будет надежной? — спросила Селена.
Рульф, уставший от ее вопросов, скрежетнул зубами и кивнул.
— Хорошо, что у вас тут есть сторожевая башня. Наверное, оттуда тоже следят за кораблями?
Рульф снова кивнул и сказал:
— Я уже знаю очередной твой вопрос: а вдруг стража на башне заснет? Чтобы ты меня не донимала, говорю сам: перед рассветом приходит другая смена. У нас здесь порядок не хуже, чем в вашем Рафтхоле.
Селена задумалась. Значит, им придется учитывать и смену караула. Это немного меняло планы. Спасибо тебе, болтливый Рульф.
— А сколько рабов знают адарланский язык? — задала она новый вопрос.
Рульф даже сплюнул.
— Это тебе еще зачем?
Селена почувствовала, как напрягся Саэм, но ответ был столь очевиден, что она засмеялась:
— А ты не догадываешься? За таких рабов дороже дают.
Рульф смерил ее взглядом, затем повернулся к рабыне, стоявшей неподалеку:
— Эй ты! Ты понимаешь наш язык?
Женщина выпучила глаза, озираясь из стороны в сторону. Ее одежда состояла из шерстяных и меховых лохмотьев. Скорее всего, уроженка Белоклычьих гор.
— Я тебя спрашиваю: ты понимаешь мои слова? — сердито спросил Рульф.
Рабыня подняла скованные кандалами руки. Натертая кожа вокруг железных скоб кровоточила.
— Думаю, она ничего не поняла, — вмешался Саэм.
Рульф наградил его сердитым взглядом и пошел дальше, повторяя свой вопрос. Рабы молчали. Предводитель пиратов уже собирался повернуть обратно, как вперед вышел невероятно худой эйлуэец. На вид ему было лет сорок.
— Я знаю адарланский.
— Это что же, ты один? — прорычал Рульф. — И больше никто?
Селена подошла к эйлуэйцу, запоминая его лицо. Тот, увидев маску и плащ, невольно отпрянул.
— Хотя бы за одного можно спросить двойную цену, — сказала она.
Пока Саэм отвлекал Рульфа вопросами об особенностях рабов с Белоклычьих гор, Селена успела переговорить с эйлуэйцем.
— Как тебя зовут?
— Дий, — ответил тот, стараясь унять дрожь в пальцах.
— Ты свободно говоришь на адарланском.
— Да. Моя мать была родом из Бельхэвена, а отец — богатый банджалийский торговец. Я с детства говорю на обоих языках.
Чувствовалось, Дий привык к роскошной жизни и ни единого дня не работал. Как он попал в эту мешанину?
Кивнув ему, Селена пригляделась к остальным рабам. Среди них наверняка были пленные солдаты и мятежники. Успело ли рабство сломить их? Селена искренне надеялась, что нет.
Спустя несколько часов, когда стемнело, в гавани появились две фигуры в плащах с надвинутыми капюшонами. Вряд ли их кто-то видел, а если и видел, то не обратил особого внимания. Город жил ожиданием скорого начала празднества. Ничейные лодки все так же покачивались у пирсов. На кораблях, нагруженных рабами, тускло мерцали фонари. К счастью, как и вчера, над бухтой ярко светила луна.
Прыгнув в лодку, Селена поплыла к левому кораблю со звучным названием «Золотой волк», где они уже побывали днем. Корабль, что находился справа, назывался довольно странно — «Нелюдимый», однако его трюмы были плотно набиты рабами, которых они видели вчера. Туда отправился Саэм. Они оба старались грести как можно тише, хотя сегодня плеск весел был не так слышен из-за криков, доносившихся с улиц. Рульф уже открыл празднество. Более того, он объявил, что сегодня принимает важных гостей — двух знаменитых ассасинов Аробинна Хэмела. Пираты повалили в таверну.
Грести в маске было тяжело, и у Селены вспотело лицо. От неудобных весел побаливали руки. Празднество, которое было бы правильнее назвать попойкой, подвернулось как нельзя кстати. Но Селену по-прежнему тревожила сторожевая башня. Вряд ли караульные тоже празднуют, забыв о своих обязанностях. На вершине башни горел сигнальный огонь, слабо освещая обе катапульты и древнюю цепь (на другом берегу цепь крепилась к скале). Если их с Саэмом обнаружат, первый сигнал тревоги прозвучит со сторожевой башни.
Бежать прямо сейчас было бы проще. Обезоружить караул на башне и кораблях, опустить цепь и поднять паруса. Однако башня и Кораблекрушитель были лишь первой линией обороны. Второй была особенность Мертвых островов. Подход к ним и проход между ними изобиловали песчаными банками. Любой корабль, двигаясь ночью, во время отлива мог сесть на мель или, хуже того, напороться на рифы.
За несколько футов корпуса «Золотого волка» Селена перестала грести. Заметив деревянную лестницу, она проворно схватилась за ступеньку, чтобы лодка не ударилась о борт корабля и не насторожила караульных.
Лучшее время для отплытия — на рассвете. За ночь пираты упьются до бесчувствия. Не обойдется и без потасовок. Едва только вода начнет прибывать — нужно сниматься с якорей, и прощай, Бухта Черепов.
Селена увидела лунный зайчик от карманного зеркальца Саэма. Условный сигнал, что он достиг борта «Нелюдимого». Поймав его свет в свое зеркальце, она подала ответный сигнал, после чего послала еще две вспышки, показывая, что готова. Вскоре Саэм просигналил, что тоже готов. Селена глубоко вдохнула, успокаивая колотящееся сердце. Пора!
ГЛАВА 7
С ловкостью кошки и быстротой змеи, Селена взобралась по деревянной лесенке, прилаженной к борту корабля.
Первый стражник глазел на веселящийся город и спохватился, лишь когда пальцы Селены сомкнулись вокруг его шеи. Она не собиралась убивать пирата, а только покрепче надавила в двух местах, и он, потеряв сознание, рухнул на палубу. Селена подхватила его за полы грязного бушлата, смягчив падение и предотвратив ненужный шум. Что бы ни творилось на берегу, здесь ей нужна тишина. Полная тишина. Мертвая тишина.
Второй стражник, стоявший у штурвала, заприметил Селену, еще когда она поднималась на борт. Он успел крикнуть, но не во все горло. Рукояткой кинжала Селена ударила его в лоб. Падал он тяжело и шумно, чем привлек внимание третьего стражника, стоявшего на носу. Тот резко повернулся, поскольку тоже глазел на берег, но в темноте ничего не увидел. Между ним и Селеной было несколько ярдов темной палубы. Селена приникла к доскам. Упавшего пирата она прикрыла своим плащом.
— Жаон! Что там у тебя? — через всю палубу крикнул третий стражник.
Селена вздрогнула. Крик был до противного громким. Невдалеке застыл силуэт «Нелюдимого». Оттуда не доносилось никаких звуков. От давно не мытого тела Жаона исходило зловоние. Селена поморщилась.
— Жаон, черт тебя подери! Чего молчишь?
Не получив ответа, носовой стражник двинулся проверять. По палубе затопали его тяжелые сапоги. Они приближались. Скоро он наткнется на первого стражника.
Три… два… один.
— Чего тут понавалили?
Третий стражник налетел на лежащего первого, споткнулся и отпустил забористое ругательство.
Пока он чесал в затылке и пытался понять, когда его дружок успел набраться, Селена сорвалась с места. Она перемахнула через перила и оказалась у него за спиной. Третий стражник едва успел обернуться и сразу же получил сильный удар по голове, рухнув на первого товарища. У Селены заколотилось сердце. Она бросилась на нос корабля, выхватила зеркальце и подала три сигнала. Число стражников на палубе и подтверждение, что никакой угрозы они уже не представляют.
«Нелюдимый» молчал.
— Саэм, ну где ты? — прошептала Селена и вновь просигналила.
Как всегда в таких случаях, секунды ползли еле-еле. Наконец с борта «Нелюдимого» пришли ответные сигналы. Наружная охрана на кораблях была выведена из строя.
Селена подала одиночный сигнал. На сторожевой башне было тихо. Караульные ничего не заметили. Но ее и Саэма вскоре могут хватиться на берегу, а потому нужно пошевеливаться.
Возле капитанской каюты, позевывая, стоял еще один стражник. Оглушенный Селеной, этот верзила падал так шумно, что мог бы разбудить весь город. Но капитан Красавчик даже не выскочил из каюты, и только появление там Селены заставило его сдавленно вскрикнуть.
Но связать пиратского капитана и затолкать ему кляп было делом считаных минут. Красавчик довольно быстро сообразил: будешь покладистым — останешься в живых. Получив от него утвердительный кивок, Селена спустилась в трюм.
Ступени под ее ногами отчаянно заскрипели, однако двое пиратов продолжили лениво подпирать стенки. Появление Селены удивило обоих, но ненадолго. Вскоре и трюмные стражники валялись на осклизлом полу, оглушенные Селеной.
Она схватила болтающийся на крюке фонарь и распахнула дверь в трюм.
Потолок был настолько низким, что она сразу же пригнулась, чтобы не стукнуться головой. На отвратительно грязном полу сидели и лежали рабы. Они были скованы общей цепью. Их держали в полной темноте. Похоже, их даже не кормили. Мисок с водой тоже не было. Не было и отхожего места, поэтому Селена опасливо поглядывала себе под ноги.
— Где Дий? — спросила она, позвякивая связкой похищенных у капитана ключей.
Рабы молчали. Возможно, они не понимали по-адарлански или понимали, но не желали выдавать своего товарища.
Селена повторила вопрос. Не получив ответа, она вздохнула и двинулась вглубь трюма. Несколько пленных горцев, дико сверкая глазами, о чем-то перешептывались. Врагами Адарлана они стали недавно, когда королевская армия добралась до их горных деревень, а любовь к жестокости была у них в крови. Даже здесь, в тесном вонючем трюме, «белоклычники» представляли нешуточную угрозу.
— Где Дий? — в третий раз, уже громче, спросила Селена.
— Я здесь, — послышалось из темных недр трюма.
Наконец Селена различила силуэт полукровки и осторожно пошла к нему. Почти на каждом шагу она переступала через распластанные тела, рискуя споткнуться о цепь. Какая духотища и скученность! Ничего удивительного, что семеро не доплыли до пиратской столицы.
Селена помахала ключом от кандалов, после чего нагнулась и отперла замки на ножных кандалах Дия. Потом она освободила ему руки.
— Будешь переводить мои слова, — сказала она, помогая рабу встать.
Горцы, не знавшие ни адарланского, ни эйлуэйского, вскоре сами поймут, что их судьба сделала неожиданный поворот.
После Дия Селена освободила невысокую, сильно исхудавшую женщину.
— Переведи ей, что я ваш друг, — сказала она Дию. — Пусть снимет кандалы со всех. Но вылезать из трюма вам нельзя.
Кивнув, Дий заговорил по-эйлуэйски. Женщина, приоткрыв рот, недоверчиво посмотрела на Селену, но ключ взяла. Селена подала ей второй, поскольку женщине явно понадобится помощник.
Дий что-то объяснял соотечественникам. Его голос больше не дрожал, хотя и не стал громче.
— Все стражники на корабле валяются без сознания, — сказала Селена.
Дий перевел.
— Их нужно будет связать раньше, чем они очнутся. Капитан заперт у себя в каюте. Завтра вы потребуете, чтобы он вывел корабль за пределы Мертвых островов в открытое море. Он знает, что за ложные сведения его ждет смерть.
С каждой переведенной фразой глаза самого Дия все больше округлялись. Вскоре Селена услышала, как ее слова переводит кто-то из горцев. Потом нашлось еще двое переводчиков: один говорил на диалекте Мелисанды, второй — на языке, который она не распознала. Что ж они молчали во время смотра? Впрочем, тоже понятно: в их положении лишним словом можно себе же и навредить.
При мысли, что сделан лишь самый первый шаг к освобождению, у Селены затряслись руки. Усилием воли она подавила дрожь и продолжила:
— Я с вами не останусь. Вскоре мне нужно будет покинуть корабль. Связать стражников поручите самым ловким и умелым. Главное — не поднимать шума. Запрет выходить на палубу — не моя прихоть. За кораблем наблюдают караульные на сторожевой башне и береговая охрана. Стоит им заметить вас на палубе, поднимется тревога, и тогда все пропало.
Она замолчала, слушая, как Дий переводит ее слова.
— Мой помощник сейчас находится на «Нелюдимом». Так называется второй корабль с рабами, который тоже должен отплыть завтра утром. — Селена проглотила ком густой слюны. — Мы с ним вернемся в город и постараемся всеми силами отвлечь внимание пиратов от кораблей. Нам всем повезло, что у них сегодня праздник. Бесплатная выпивка притупила их бдительность. На рассвете вам нужно будет поднять паруса и убираться отсюда. Мертвые острова — настоящий лабиринт. Чтобы его покинуть, вам понадобится почти весь день. Постарайтесь это сделать до наступления темноты, иначе вы здесь застрянете.
Какая-то женщина перебила Дия, не дав ему договорить. Он нахмурился.
— У этой женщины два вопроса. Она говорит, что выход из бухты перегорожен цепью. Кто и когда опустит эту цепь? И второй вопрос: как мы будем управлять кораблем?
Вопросы были вполне уместными, и Селена понимающе кивнула:
— Цепь — наша забота. На рассвете мы ее опустим, и корабли беспрепятственно минуют это место.
Когда Дий перевел эти слова, узники зашептались между собой. На пол все еще падали снимаемые кандалы.
— Теперь про управление кораблем, — продолжила Селена, повысив голос. — Разве среди вас нет моряков? Или рыбаков?
Поднялось несколько рук.
— Капитану Красавчику дорога собственная жизнь, и он будет подсказывать вам, как управлять кораблем. Главное — выйти из бухты. Тех, кто силен, посадите на весла. Паруса парусами, а гребцы тоже не помешают, иначе вам не уйти от кораблей Рульфа.
— А у него большой флот? — спросил кто-то.
— Его флот — наша забота, — ответила Селена.
Наверное, Саэм уже греб к «Золотому волку». Нужно спешно возвращаться на берег.
— Сохраняйте спокойствие. Никакой паники. Что бы ни творилось на берегу, вас это не касается. Даже если цепь будет по-прежнему висеть над водой, не бойтесь. Едва солнце начнет подниматься над горизонтом, садитесь на весла и гребите изо всех сил.
Кто-то, перестав слушать перевод Дия, начал возражать. Дий довольно сердито оборвал возражавшего и повернулся к Селене.
— Я сказал им, что подробности мы обсудим потом.
— Ваша судьба — вам и решать, — кивнула Селена. — Мы приложим все усилия, чтобы вовремя опустить цепь и дать вам больше времени.
Поклонившись на прощание, она покинула затхлый трюм, позвав с собою и Дия.
— Вам нужно поторапливаться, — сказала она. — Стражники скоро начнут приходить в себя.
— Шестеро стражников. Не опасно ли их оставлять…
Дий не договорил, но Селена и так поняла его вопрос. Шестеро матерых пиратов, даже скованные по рукам и ногам, представляли явную угрозу.
— Насчет стражников… решайте сами, — не слишком уверенно сказала Селена. — Растащите их по разным каморкам. Здесь наверняка есть такие. А вот с Красавчиком не церемоньтесь. Откажется говорить — слегка пустите ему кровь. Это многих делает разговорчивыми.
— Тогда я распоряжусь, чтобы стражников заковали в наши кандалы и разместили в разных углах, — решительно произнес Дий, ковыряя щетину на осунувшемся лице. — И все-таки сколько времени будет в нашем распоряжении? Ведь пираты бросятся нас догонять.
— Сама не знаю… Я постараюсь повредить их корабли, — пообещала Селена, даже не представляя, как будет это делать.
Они с Дием подошли к узкой лестнице, ведущей на палубу.
— У меня будет к тебе просьба, — сказала Селена. — Мой напарник не говорит по-эйлуэйски. Он обезоружил стражников на «Нелюдимом». Теперь нужно освободить там узников и передать им все, о чем я здесь говорила. Мы приплыли сюда на двух лодках. Одну мы отдадим тебе, но плыть с тобой у нас уже нет времени. Нам пора возвращаться на берег. Справишься?
Дий набрал в легкие воздуха, помолчал, затем решительно произнес:
— Справлюсь.
Он ненадолго вернулся в трюм и отдал распоряжения насчет стражников и капитана. Затем они с Селеной осторожно выбрались на пустую палубу. Зрелище бездыханных стражников заставило Дия поежиться, однако он не возражал, когда Селена накинула на него плащ Жаона и отдала ему меч и кинжал пирата.
Саэм уже ждал, причалив к борту, который не просматривался со сторожевой башни. Он помог Дию спуститься в другую лодку, а сам встретил Селену.
Она сразу заметила, что камзол Саэма испачкан кровью, но они предусмотрительно захватили с собой по смене одежды. Саэм взялся за весла. Селена кашлянула, и Дий повернулся в ее сторону.
— Запомни: начинайте грести сразу же, едва солнце поднимется из-за горизонта, — сказала она, кивая в сторону Кораблекрушителя. — На цепь не обращайте внимания. Дорога каждая минута.
— Мы приготовимся, — пообещал Дий и взмахнул веслами.
— Тогда удачи.
Дий погреб к «Нелюдимому». По мнению Селены, делал он это шумновато, но не настолько, чтобы его засекли по плеску воды.
Саэм тоже приналег на весла. Он греб легко и даже беззаботно, держа путь к причалам.
— Волнуешься? — почти шепотом спросил Саэм.
— Нет, — соврала Селена.
— Я тоже не волнуюсь.
Золотые огоньки Бухты Черепов становились все ближе. Раздавались крики и гоготанье празднующих пиратов. Весть о бесплатной выпивке распространилась по всему городу.
— Подготовься к открытию врат ада, — с нарочитой небрежностью сказала Селена.
ГЛАВА 8
Вокруг орали тосты и песни, ругались, кому-то что-то втолковывали и кого-то в чем-то убеждали. Но Рульф и Саэм не видели и не слышали всего этого гвалта. Глаза их были закрыты. Оба находились в состоянии крайней сосредоточенности. Двигались лишь кадыки на глотках, куда вливался холодный эль. Селена, наблюдавшая за этим сквозь прорези маски, смеялась.
Со стороны казалось, будто Саэм изрядно пьян и находится в глуповатом восторге. Он мастерски, очень мастерски играл свою роль.
Они состязались — кто раньше осушит внушительную кружку эля. Рульф управился первым. Он шумно поставил посудину на стол и рукавом вытер мокрый от эля рот. Толпа зрителей, наблюдавшая за ними, приветственно заревела. Селена усмехнулась. Из-под маски безостановочно текли ручейки пота. В таверне, как и везде на этом острове, было нестерпимо жарко. К духоте примешивался хмельной запах эля и крепкий аромат немытых пиратских тел. Тем и другим пахло отовсюду, из каждой щели и трещины.
Таверна была набита под завязку. Сквозь общий гул время от времени прорывались звуки музыки. В углу, возле очага, трое музыкантов — лютня, скрипка и тамбурин — наяривали любимые песни пиратов. Слушатели кидали музыкантам мелкие монеты. Рядом кто-то вдохновенно врал, рассказывая историю своих пиратских подвигов. Но посетителями таверны были не только пираты. Сюда же, привлеченные дармовой выпивкой, стеклись крестьяне из окрестных деревень, ремесленный люд и личности непонятного вида и рода занятий. Желавшие напиться в основном уже осуществили свое желание. Желавшие поймать удачу за хвост резались в карты и кости. По залу фланировали местные шлюхи. Некоторым из них удавалось задержаться на чьих-то коленях.
Рульф с ухмылкой следил, как Саэм делает последние глотки. Если бы Саэм действительно влил в себя такое безумное количество эля, он бы сейчас валялся под столом, куда и шла львиная доля содержимого кружек: Саэм очень кстати заприметил дыру в половице. Луж на столе и под столом никто не замечал.
Предводитель пиратов наслаждался победой.
— Мне против тебя не выстоять, — польстил ему Саэм.
— Почему ты так рано сдаешься? — притворно удивилась Селена. — Рульф, дай ему шанс отыграться, — попросила она и жестом подозвала подавальщицу.
— Вот такой ты мне нравишься гораздо больше, — осклабился Рульф. — А когда про дела говорили — зануда занудой. Да еще и жгучая, как крапива.
— Это точно, — заговорщически подмигнул ему Саэм. — Я ее выдерживаю с большим трудом.
Селена пнула его. Чтобы не поморщиться от боли, Саэм смачно рыгнул. Рульф захохотал.
Явилась подавальщица с большим кувшином и наполнила кружки Рульфа и Саэма. Селена опустила ей в карман фартука медяк.
— Ну, так увижу ли я когда-нибудь лицо легендарной Селены Сардотин? — спросил Рульф, наклоняясь в ее сторону и водружая локти на липкий стол.
Часы, невозмутимо тикавшие в дальнем углу, показывали половину четвертого. До последнего этапа освобождения рабов оставалось совсем немного.
— Если ты поможешь нам с хозяином заработать столько денег, сколько ты называл, я покажу тебе свое лицо. Но не раньше, чем мы их получим.
Рульф задумчиво уставился на татуированную карту.
— Ты и вправду продал душу за эту наколку? — спросила Селена.
— Когда покажешь лицо, я тебе отвечу.
— Договорились, — согласилась она, протягивая пирату ладонь.
Рульф ответил рукопожатием. Саэм, успев переправить больше половины эля под стол, приветственно взмахнул кружкой. Затем они с Рульфом выпили.
Селена достала из кармана колоду карт:
— Не хочешь развлечься игрой королей?
— Если у тебя еще остались силы, то игра против меня выжмет их до последней капли, — пообещал Рульф.
— Очень сомневаюсь, — цокая языком, возразила Селена.
Она вытащила карты из футлярчика, перегнула колоду, трижды перетасовала и начала сдавать.
Звякали кружки. Игроки отпускали замечания насчет привалившей к ним масти и рассказывали о дальних и ближних странах, где им довелось побывать. Возле музыкантов кто-то добросовестно драл горло, хором выкрикивая старинные пиратские песни. Селена незаметно для себя склонилась к плечу Саэма. Рульф закончил свою грубую и нелепую историю о жене богатого крестьянина и ее жеребцах. Селена засмеялась, больше всего радуясь завершению этой скабрезной чепухи.
Она проиграла и от досады с силой хватила кулаком по столу, сопроводив удар почти собачьим рычанием. Ей самой все это казалось полным лицедейством. А потом Саэм, изображая захмелевшего парня, обнял ее за талию, и у нее по всему телу разлилась жаркая волна. Неужели и его жест — сплошь притворство? Едва ли.
В следующие полтора часа Саэм постоянно выигрывал. Рульф вначале лишь посмеивался, но ближе к пяти часам его настроение зримо испортилось. Судьба упорно не желала улыбаться Предводителю пиратов. Скорее, наоборот.
Селена вопросительно поглядела на Саэма. Тот слегка кивнул. Тогда она невзначай задела локтем пирата, что шел мимо с полной кружкой эля. Тот и так уже плохо держался на ногах. От пинка Селены он покачнулся и пролил эль на другого пирата, кипевшего от желания с кем-нибудь подраться. Забияка размахнулся, но вместо пирата с кружкой удар достался совсем другому человеку. Словно по заказу, в разных концах таверны кого-то уличили в шулерстве, какая-то шлюха вцепилась в волосы пиратской подружке, и… зал мгновенно превратился в поле битвы.
На пол шумно падали сбитые с ног. Многие хватались за мечи и кинжалы, затевая поединки в гуще бьющихся на кулаках. Галерея тоже не осталась в стороне. Оттуда прыгали вниз, рассчитывая приземлиться на столы или ухватиться за тяжелую железную люстру. В обоих случаях приземление совершалось на чьи-то головы, что тоже не способствовало установлению спокойствия.
А музыка продолжала играть. Музыканты отступили в самый угол и теперь исполняли что-то вроде пиратского марша. Рульф приподнялся, положив руку на эфес меча. Селена кивнула ему, выхватила свой меч и нырнула в гущу дерущихся.
Пирату, замахнувшемуся на нее ножом, она ловко полоснула по руке. Другому, пытавшемуся ранить ее в ногу, оставила памятный след на его ноге. Она не собиралась никого убивать. Ей нужно было еще сильнее накалить обстановку, чтобы пираты позабыли обо всем, кроме потасовки.
Однако на пути к двери чья-то рука схватила Селену за запястье и толкнула прямо на деревянную колонну. Маска, конечно, смягчила удар, но щека все равно получила ссадину. Селена пружиной развернулась и увидела мясистое потное лицо. У пирата отвратительно воняло изо рта. Он не выпускал ее левую руку. Тогда она правой ударила верзилу эфесом, метя ему между ног. Удар достиг цели, и пират камнем повалился на пол.
Селена едва успела сделать шаг, как ее ударили кулаком в челюсть. Боль ослепила ее, как вспышка молнии. Во рту стало солоно от крови. Селена быстро ощупала маску, убедившись, что та по-прежнему на месте и не порвана.
Кто-то уже собирался угостить ее новым ударом. Селена пригнулась. Удар пришелся в воздух, а буян получил от нее ногой по коленному сухожилию, отчего зашатался и рухнул прямо на стайку испуганно визжащих женщин. Саэма в этом хаосе Селена не видела, но за него не опасалась. Выберется. Она протолкнулась к двери, успев по дороге выбить из неумелых рук несколько мечей.
Выход загородил собой пират с подбитым глазом. Пират неуклюже замахнулся. Селена ногой ударила его в живот и толкнула в зал. Падая, растяпа зацепился за кого-то, и оба покатились по полу, исторгая ругательства и потрясая кулаками.
«Зверье», — брезгливо подумала она, распахивая дверь таверны.
К радости Селены, потасовка выплеснулась на улицы. Желание махать кулаками, ножами и мечами распространялось, как пожар по сухостою, охватив и другие таверны. Повсюду пираты ожесточенно дубасили друг друга и затевали поединки на мечах.
Селена одолела половину расстояния до места встречи с Саэмом, когда за спиной загремел голос Рульфа:
— Довольно!
На мгновение все стихло. Десятки рук с зажатыми в них кружками, мечами или клочьями волос взметнулись в приветствии, после чего… потасовки возобновились. А чего еще ожидал Рульф?
Мысленно посмеиваясь, Селена прибавила шаг. Саэм уже был на месте. Из разбитого носа капала кровь, но глаза весело блестели.
— Пока что все идет, как мы задумали, — сказал он.
— А я и не знала, что ты такой опытный картежник, — похвалила его Селена, оглядывая с ног до головы. — И такой умелый пьяница.
Саэм заулыбался:
— Ты еще очень многого не знаешь обо мне, Селена Сардотин.
Он коснулся ее плеча и встал совсем рядом. Ближе, чем ей хотелось бы.
— Готова? — спросил он.
Селена подняла голову к быстро светлеющему небу и кивнула:
— Идем.
Она сняла надоевшие перчатки и сунула их в карман со словами:
— Сейчас на сторожевой башне сменится караул. Нам надо успеть до рассвета опустить цепь и отправить отдохнуть молодцов у катапульт.
У них возник короткий спор о том, как лучше это сделать. Может, подобраться к другому концу цепи? Там нет охраны. Выбить скобы из скалы, и цепь пойдет ко дну. Этот вариант почти сразу же был отвергнут. Даже если они сумеют утопить цепь, корабли останутся под прицелом катапульт. Все-таки разумнее будет рискнуть и сделать налет на башню. Тогда и цепь, и катапульты окажутся в их власти.
Саэм остановился и посмотрел на Селену.
— Если мы переживем этот день, напомни, чтобы я поучил тебя играть в карты, — сказал он.
Селена цветисто выругалась. Они оба засмеялись и свернули в переулок, что вел прямо к гавани.
Чтобы сэкономить время, они побежали.
Впереди маячил чей-то силуэт. Наверное, спьяну заблудившийся пират. Селена и Саэм решили просто обогнуть его, не сбавляя скорости.
— Далеко собрались?
Это был Рульф.
ГЛАВА 9
Переулок спускался вниз, и с места, где они остановились, отчетливо были видны два неподвижных корабля с рабами. До цепи, способной переломать мачты, было меньше мили. Рульф сразу понял, куда глядят его гости.
Небо приобрело светло-серый оттенок. Светало.
— Не хотелось марать руки в этой потасовке, — сказала Селена.
Губы Предводителя пиратов вытянулись в тонкую линию.
— Значит, не хотелось марать руки? Забавно. Тем более забавно, что ты намеренно пихнула локтем дурня, с которого все и началось.
Саэм недоуменно поглядел на Селену. А ему-то казалось, что она сработала тонко и никто ничего не заподозрил.
Рульф выхватил меч. Тускло блеснули глаза дракона на эфесе.
— Но что забавнее всего, — продолжал Рульф, — так это ваше поспешное бегство из таверны. С самого прибытия вы только и искали случая устроить какую-нибудь заварушку. И когда он представился, вы вдруг ретируетесь.
— Нам не нужны приключения, — сказал Саэм, примирительно поднимая руки.
Рульф хрипло засмеялся:
— Возможно, они не нужны тебе, Саэм Корлан. А вот ей — очень даже нужны.
Он шагнул к Селене. Его рука с мечом была опущена.
— Сдается мне, госпожа Селена Сардотин, едва ступив на нашу землю, начала готовиться к приключениям. Ну, и в чем же состоял твой замысел? Украсть мои сокровища? Или добыть сведения обо мне?
Краешком глаза Селена видела, как ожили корабли. Из гребных отверстий высунулись ряды весел. Казалось, будто у парусников появились крылья. Рабы приготовились к отплытию, а проклятая цепь все еще загораживала выход из бухты.
«Не смотри туда! — мысленно приказывала Рульфу Селена. — Не смотри! Не смей смотреть!»
Но ее внушение не подействовало. Предводитель пиратов тоже повернулся к кораблям и внимательно оглядел каждый.
Саэм напрягся, испытывая легкую дрожь в коленях.
— Я убью тебя, Селена Сардотин, — выдохнул Рульф.
Сказано было на полном серьезе. Время шуток кончилось.
Пальцы Селены обхватили эфес ее меча. Рульф набрал воздуха и открыл рот, готовясь поднять тревогу. И тогда Селена решилась на единственный маневр, способный отвлечь его. Она сбросила маску и откинула капюшон плаща. Черная ткань вспыхнула золотистыми лучами ее волос.
Рульф застыл:
— Ты? Так это… ты?.. Это что за розыгрыш?
А на кораблях ряды весел погрузились в темную воду. «Золотой волк» и «Нелюдимый» тронулись с места и медленно поплыли к цепи, за которой находилась их свобода.
— Беги, — шепнула она Саэму. — Быстрее.
Саэм только кивнул и сейчас же понесся по улице. Селена и Рульф остались одни.
— Это не розыгрыш, — сказала она, поднимая меч. — Селена Сардотин к вашим услугам.
Пират молча смотрел на нее. Его лицо все сильнее бледнело от ярости.
— Как ты посмела меня обманывать?
Она насмешливо поклонилась:
— Я и не думала тебя обманывать. Я говорила чистую правду. Теперь ты и сам видишь, какая я красивая.
Но Рульф опомнился и зычно закричал:
— Воры! Они пытаются украсть наши корабли! Плывите вдогонку! Остальные — к сторожевой башне!
Улица заполнилась возбужденными голосами. О потасовке мигом забыли. Селена молила всех богов, чтобы Саэм успел добежать до башни раньше, чем пираты доберутся до него.
Она начала обходить вокруг Предводителя пиратов. Он делал то же самое. Как ни странно, Рульф был совершенно трезв.
— Сколько же тебе лет? — спросил он.
Каждый его шаг был выверен, однако Селена заметила, что левый бок у него остается без прикрытия.
— Сколько мне лет? — переспросила Селена, не собираясь придавать своему голосу оттенка значительности. — Скоро исполнится семнадцать.
Рульф выругался:
— Это что же, Аробинн послал для переговоров со мной шестнадцатилетнюю девчонку?
— Он послал к тебе лучших из лучших. Считай это за честь.
Предводитель пиратов что-то прорычал и сделал выпад.
Селена плавно отступила, перехватив удар, нацеленный ей в горло. Она не собиралась убивать Рульфа. Главное — отвлечь его внимание на себя. Без его команд пьяные пираты лишь поднимут шум да еще вдобавок перессорятся. Надо любой ценой добыть для Саэма время, чтобы он успел опустить цепь и вывести из строя катапульты. Корабли уже поворачивали к выходу из бухты.
Рульф дважды атаковал ее. Селена парировала оба удара, а третий отводить не стала и нагнулась к земле. Маневр удался. Рульф на секунду замешкался. Селена выпрямилась, как пружина, и тотчас же ударила его ногой. Рульф попятился назад. Тогда она достала свой любимый длинный охотничий нож, нацелив его пирату в грудь. Она не рассчитала расстояние, и нож не вонзился Рульфу в грудь, а лишь полоснул по тонкой синей материи его камзола.
Рульф ткнулся спиной в стену дома, но на ногах устоял и вовремя пригнулся, иначе меч Селены отсек бы ему голову. Лезвие соприкоснулось с деревянной стеной. Дерево оказалось на редкость жестким, и отдача вызвала жгучую боль в руке, но Селена продолжала сжимать эфес меча.
— Что ты затевала? — хрипло спросил Рульф, перекрикивая гомон пиратов, несшихся к причалам. — Хотела украсть моих рабов и все денежки забрать себе?
Селена засмеялась и сделала ложный выпад вправо, нацелив кинжал в незащищенный левый бок Рульфа. К ее удивлению, он уверенно отбил оба удара.
— Не угадал, — ответила она Предводителю пиратов. — Я намерена освободить рабов.
За Кораблекрушителем, на горизонте, облака начали розоветь.
— Дура! — процедил Рульф и сплюнул.
На этот раз Селена не распознала обманный маневр, и острие меча Рульфа полоснуло ей по правой руке. На черном рукаве расплывалось пятно крови. Селена досадливо зашипела и отступила на несколько шагов. Плата за беспечность.
— Думаешь, освобождение двух сотен рабов что-то изменит? — спросил Рульф и швырнул в Селену пустой бутылкой из-под рома.
Селена поставила лезвие плашмя. Ударившись о него, бутылка изменила направление и приземлилась у нее за спиной, усеяв землю осколками. Это движение отозвалось острой болью в раненой руке. Селена чуть не вскрикнула.
— Двести рабов — капля в море. У Адарлана их тысячи. Или ты намерена явиться с освободительной миссией в Калакуллу и Эндовьер?
А корабли были все ближе и ближе к зловещей цепи. Саэму надо поторапливаться.
— Глупая ты девчонка, — поморщился Рульф. — Если не я тебя убью, так твой хозяин наверняка прикончит.
Он бросился на Селену. В последний момент она пригнулась и повернулась. Эфес ее меча ударил замешкавшегося Рульфа по затылку.
Предводитель пиратов сполз на грязную землю. Булыжников в этом месте не было, что спасло его голову от нового удара. Из-за угла с криками и гиканьем вывернула толпа пиратов. Селена поглубже надвинула капюшон и бросилась бежать.
Она довольно легко оторвалась от ватаги полупьяных и жаждущих мести разбойников. Немного побегав взад-вперед по кривым переулкам, она запутала своих преследователей. Те остановились и начали соображать, в какую сторону она могла ринуться. Потом решили, что к причалам, и устремились туда. А Селена поспешила к сторожевой башне. Раненая рука не давала ей бежать во всю прыть. По ее расчетам, Саэм уже достиг башни и сейчас занимался цепью.
Пираты метались по причалам, лихорадочно ища хоть какие-нибудь посудины, на которых можно поплыть вдогонку за уходящими кораблями. У одних лодок были пробиты днища, у других — вывернуты уключины и повреждены рули. Вчера Селена с Саэмом постарались на славу. Не пощадили они и «Морского дракона» — флагмана Предводителя пиратов. Ему они сбили руль. Никаких угрызений совести Селена не испытывала. За разгильдяйство на причале давно нужно было наказать Рульфа, что они с Саэмом и сделали.
У двух или трех лодок пиратам все же удалось заткнуть пробоины. Пираты набились в эти лодки, перегрузив их сверх всякой меры. Размахивая мечами, тесаками и топорами, они на веслах пустились догонять корабли с рабами, проклиная последними словами небеса и всех богов.
А Селена бежала к сторожевой башне. Вскоре городские лачуги остались позади. Ей никак не удавалось выровнять дыхание. Раненая рука и бессонная ночь брали свое.
Гребцы на «Золотом волке» и «Нелюдимом» остервенело работали веслами, будто спасались от сонма демонов.
Селена ошиблась: Саэм еще только подбегал к сторожевой башне. Теперь она отчетливо видела его фигуру. За ним гналась толпа пиратов, и расстояние между ними и Саэмом сокращалось. Это заставило Селену забыть о саднящей руке и припустить по пыльной дороге.
У Саэма было всего несколько минут на то, чтобы опустить вниз Кораблекрушитель, иначе мачты кораблей разнесет о массивные железные звенья. Но даже если корабли и сумеют остановиться, сзади их настигали озверевшие, вооруженные до зубов пираты. Преследователям не терпелось устроить кровавое месиво. А на обоих кораблях — почти никакого оружия, хотя бывших воинов и мятежников там хватало.
Со стороны башни что-то мелькнуло.
«Меч Саэма», — догадалась Селена.
Саэм уже несся верх по стертым ступенькам винтовой лестницы. Навстречу ему выкатились двое пиратов, размахивая оружием. Первого Саэм сшиб ударом в спину. Пират загрохотал вниз, и, прежде чем его тело выкатилось из башни, Саэм прикончил и второго.
Но Кораблекрушитель по-прежнему загораживал выход из бухты. И неизвестно, сколько караульных Саэм обнаружит возле катапульт. А к башне уже подбегали его преследователи, и их было никак не меньше дюжины.
От досады Селена выругалась. С этой проклятой рукой ей не добежать до башни и не помочь Саэму опустить цепь. Если он не справится один (а Селену почему-то начали одолевать сомнения), вскоре мачты кораблей обломятся, как жалкие прутики.
Селена заставила себя забыть о боли в руке и сосредоточилась на дыхании. Она бежала, не сводя глаз с приближавшейся башни. Вот Саэм достиг самого верха, где находился подъемный механизм. Даже издали рычаг, на который требовалось нажать, казался гигантским, приспособленным под руку великана, а не человека. Только сейчас Селена осознала чудовищный просчет своего замысла. Этот рычаг не сдвинуть с места ни в одиночку, ни вдвоем! Должно быть, когда цепь опускали, на него наваливалось не менее полудюжины караульных.
Корабли находились почти у самой цепи. Их не остановишь. Рабы продолжали грести, даже не подозревая о своей возможной участи.
А преследователи Саэма уже бежали вверх. Саэм умел противостоять нескольким нападающим, но когда их дюжина… Черт бы побрал этого Рульфа и его отребье!
Саэм посмотрел вниз. На его счастье, между пиратами возникла перепалка. Каждый стремился подняться первым, а ширины лестницы не хватало и для двоих.
До башни оставалось четверть мили, и теперь Селена с предельной ясностью видела все, что происходило наверху. Саэм был на крыше. Этажом ниже, словно нависая над морем, стояли катапульты. Они располагались на выступающем помосте, и каждая стояла на своей поворотной площадке.
Корабли пиратов неумолимо приближались. Свобода или… смерть.
Саэм метнулся к катапультам и приналег на одну из них, стараясь повернуть. Он толкал ее до тех пор, пока шея катапульты, покачиваясь, не стала двигаться в противоположную сторону: от моря — к самой башне. Точнее, к тому месту, где крепилась цепь.
Селена остановилась. Ее глаза приросли к катапульте. В ложе покачивался тяжеленный булыжник. Пираты держали катапульты заряженными. Достаточно отпустить стопорящий канат, и камень со свистом взметнется в воздух.
Преследователи Саэма уже протискивались в проем предпоследнего этажа, а корабли входили в тень Кораблекрушителя.
Саэм взмахнул мечом. Лезвие сверкнуло утренней звездой.
Кто-то метнул в Саэма кинжал. Селена крикнула, зная, что Саэм все равно ее не услышит. Кинжал, брошенный торопливо и не слишком умело, пролетел мимо и свалился вниз. Саэм пригнулся и мечом перерубил стопорящий канат. Плечо катапульты стремительно распрямилось, и булыжник, едва успев взлететь в воздух, ударил по башне, круша камень, дерево и металл. Пространство заволокло грязно-серым облаком. Цепь с оглушительным скрежетом погрузилась в воду, забрав с собой и верхушку сторожевой башни. То самое место, где только что стоял Саэм.
Селена достигла обломков башни. Поднимавшееся солнце золотило паруса кораблей. Путь к свободе был открыт. «Золотой волк», а за ним и «Нелюдимый» миновали узкое горло бухты. Прежде чем пираты сумеют починить хотя бы один из своих парусников, мятежные корабли уйдут слишком далеко.
Селена прошептала молитву, прося богов, чтобы корабли нашли безопасную гавань и все рабы обрели свободу. Ветер подхватил ее слова и унес вдогонку кораблям.
Рядом с Селеной упал здоровенный обломок башенной стены, вернув ее к действительности. Саэм!
Он не мог погибнуть: ни от пиратов, ни от взрыва башни. Нет. Саэм не настолько глуп, чтобы его жизнь оборвалась под обломками. А если он погиб, она… она исполосует его мечом за такую глупость!
Совсем некстати у нее заныла рука. Мысленно прикрикнув на нее, Селена потянулась к ножнам, готовая броситься к заваленному входу.
Ее остановило острие кинжала, упершегося в шею.
— Побегала — и хватит, — прошептал ей на ухо Рульф.
ГЛАВА 10
— Только шевельнись, и я тебя по горлышку — чик. Погляжу, сколько в тебе крови, — прошипел Рульф.
Левой рукой он выхватил кинжал Селены и зашвырнул в кусты. Потом забрал у нее меч.
— Зачем ломать комедию? Убивай, и дело с концом.
— Нет, — возразил Рульф, и его дыхание противно щекотало ей ухо. — Я буду убивать тебя медленно, наслаждаясь каждым мгновением.
Селена смотрела на полуразрушенную башню, над которой еще клубилась пыль. Удар по стенам был чудовищным и почти не оставлял Саэму шансов уцелеть.
— Знаешь, во что мне обошлась твоя игра в геройство? — зло спросил Рульф.
Он надавил кинжалом. Острие прорвало Селене кожу на шее.
— Двести сбежавших рабов, два потерянных корабля и еще семь поврежденных тобою и твоим дружком. Добавь к этому моих людей, которых вы погубили.
Селена хмыкнула:
— Ты еще забыл стоимость вчерашнего эля. Как-никак тоже расход.
Рульф вдавил кинжал чуть глубже. Селена невольно дернулась и тут же отругала себя за малодушие.
— Я ничего не забыл. Ты заплатишь мне за все. Своим телом.
— А как ты меня нашел?
Селене нужно было выиграть время. Хотя бы немного времени. Она сейчас не в том положении, чтобы делать резкие движения. Рульф безмерно зол и способен на что угодно.
— Думаешь, это так сложно? Я же знал, что ты побежишь на подмогу Саэму. Ты не позволишь ему подыхать в одиночку. Правда, на этот раз ты немного опоздала.
За прибрежными кустами начинался густой лес. Взрыв на время распугал птиц и зверье. Теперь кроны деревьев и подлесок вновь наполнялись чириканьем, свистом и шорохами. Только на развороченной башне было почти совсем тихо, если не считать шелеста пыли и потрескивания внутренних разломов в стенах.
— Сейчас ты пойдешь со мной, — объявил Рульф. — Когда я вдоволь натешусь, дам знать твоему Аробинну. Пусть приезжает и забирает твои кусочки.
Рульф развернул ее лицом к городу. Селена и не думала никуда идти. Она собиралась еще раз показать этому самоуверенному пирату, на что способны настоящие ассасины.
Дернувшись спиной, она ударила Рульфа в грудь, одновременно подставив ему подножку. Пират споткнулся. Селена молниеносно вклинила свою ладонь между шеей и его кинжалом, помня обещание Рульфа «чикнуть» ей по горлу.
Ее черный камзол забрызгало кровью, хлынувшей из ладони. Селене сейчас было не до боли. Локтем она что есть силы двинула Рульфу в живот. Из горла пирата с шумом вырвался воздух, а сам он скрючился. Но тут его ждал новый удар — коленом в лицо. Удар пришелся по носу. В ее колене что-то тихо хрустнуло. Когда Селена швырнула Рульфа на землю, штанина у нее была вся в крови. В его крови.
Предводитель пиратов потянулся к мечу, но Селена уже схватила оброненный им кинжал. Рульф встал на колени, пытаясь нанести удар. Селена ногой выбила меч из его рук, и тот, закувыркавшись в воздухе, упал далеко позади. Едва Рульф успел поднять голову, как на него обрушился новый удар Селены — на этот раз в спину. Склонившись над Рульфом, она приставила кинжал к его горлу.
— Ну что, такого поворота событий ты не ожидал? — усмехнулась она и прислушалась, не бежит ли сюда кто из пиратов.
Никого. Только жужжание насекомых, птичьи трели и возня каких-то зверюшек. Похоже, большинство пиратов остались в городе. Потасовка была им важнее.
Боль в ее раненой руке распространялась толчками. Рана продолжала кровоточить. Селена взялась за воротник пиратского камзола и потянула на себя. Из носа Рульфа капала кровь, и это зрелище заставило Селену улыбнуться во весь рот.
— Теперь слушай, что тебе нужно сделать, — сказала она, разжимая пальцы.
Из кармана плаща Селена достала два свитка. Каждое движение раненой руки доставляло двойную боль — острую в ладони и тупую в предплечье.
— Ты подпишешь оба послания и скрепишь их своей печатью.
— Черта с два! — прошипел Рульф.
— Ты ведь даже не знаешь их содержания, — усмехнулась Селена и приставила к его вздрагивающему кадыку острие его же кинжала. — Изволь, расскажу. Вот этот свиток — письмо моему хозяину. Там написано, что ты отказываешься от сделки с ним. И еще: если только ты узнаешь о его попытках заключить сделку с другими работорговцами, ты пошлешь весь свой флот, чтобы наказать его за это.
— Ты совсем спятила, — выдохнул Рульф.
— Возможно, — согласилась Селена. — Но я еще не договорила.
Она развернула второй свиток.
— А вот здесь… это послание от твоего имени. Я изо всех сил старалась написать его так, как написал бы ты сам, но прошу простить, если местами фразы получились изящнее, нежели твои.
Рульф дернулся, однако Селена чуть надавила на кинжал, и пират затих.
— Здесь написано… — Селена сделала театральную паузу, — что ты, капитан Рульф, Предводитель пиратов и обладатель магической карты, вытатуированной на твоих ладонях, более никогда не станешь заниматься торговлей рабами. И если ты обнаружишь, что кто-то из пиратов занимается этим грязным и постыдным делом, ты собственноручно утопишь мерзавца, вздернешь на рее или сожжешь у позорного столба. Отныне Бухта Черепов становится надежным прибежищем для всех рабов, сумевших вырваться из когтей Адарлана.
У Рульфа разве что пар из ушей не валил. Сам он кипел от злости.
— Глупая девка! Я не стану подписывать твоей галиматьи! Или ты забыла, кто я?
— Отлично, — пожала плечами Селена.
Она слегка изменила наклон лезвия, чтобы в случае чего было легче располосовать Рульфу горло.
— В первый же день, оказавшись в твоем кабинете, я внимательно рассмотрела и запомнила твою подпись. Подделать ее — проще простого. А что касается твоего перстня с печатью…
Селена снова полезла в карман.
— Перстенек твой я тоже позаимствовала в первый день. На всякий случай — вдруг пригодится. Как видишь, я оказалась права.
Узнав свой перстень, Рульф что-то прохрипел.
— В случае отказа я одним легким движением оборву твою жизнь, а потом вернусь в город и объявлю твоим сподвижникам, что ты пустился догонять сбежавших рабов и вернешься не раньше чем через полгода. Нет, через год. Они даже не заметят свежей могилки, которую я вырою для тебя здесь же, у самой обочины.
— Ты не посмеешь, — проскрежетал Рульф.
— Это почему? Ты видел мое лицо. За одно это я имею полное право тебя убить, чтобы ты не раскрыл моей тайны. Но ассасины не беспринципные убийцы. Я оказываю тебе милость… на моих условиях, естественно. Однако, если ты нарушишь обещания, я изменю свое решение. Знаешь, с мертвыми как-то спокойнее.
Глаза Рульфа превратились в две щелочки.
— Почему? — спросил он.
— Что «почему»?
— Почему ты решила возиться с этими рабами? Тебе других бед мало?
— Бед мне хватает. Но я не хочу, чтобы людьми торговали, как баранами. Эти люди ничем не провинились ни перед тобой, ни перед Аробинном.
Рульф вдруг оживился:
— Чем подписывать? Пальцем, что ли? Или кровью?
— Я же не пиратка, чтобы требовать подписи кровью.
Селена полезла в карман плаща и достала коробочку, в которой находилась наглухо закрытая медная чернильница и небольшое перо из прочного стекла. Стеклянные перья только начали входить в обиход, постепенно вытесняя собой гусиные.
— Давай подписывай.
Рульф поморщился:
— А как ты узнаешь, что я держу свое слово?
Селена убрала кинжал от его горла, чтобы лезвием откинуть пряди волос, налезавшие на глаза Рульфа.
— У меня повсюду есть надежные люди. Если я услышу, что ты продолжаешь торговать рабами, тебе от меня нигде не скрыться. Рано или поздно, но я выслежу тебя. Сегодня я дважды могла тебя убить, но пощадила. В третий раз пощады от меня не жди. Клянусь тебе своим именем. Мне еще нет и семнадцати, а я тебя одолела. Представляешь, в какую силу я войду через несколько лет? — Она встряхнула головой. — Не советую тебе испытывать мое терпение. Особенно тогда.
Рульф, глядя на нее, сказал:
— А теперь послушай меня. Если ты осмелишься еще раз появиться на моей земле, я гроша ломаного не дам за твою жизнь.
Он помолчал.
— Да помогут боги Аробинну, — пробормотал Рульф. — Давай перо.
Селена обмакнула перо в чернильницу и подала ему.
— Это все требования? — спросил он.
Селена отвела от него кинжал, но оружие из рук не выпустила.
— Еще одно, — сказала она. — Можешь даже считать это просьбой. Небольшой корабль, чтобы покинуть твои гостеприимные края.
Рульф бросил на нее испепеляющий взгляд.
Дождавшись, когда Предводитель пиратов подпишет и скрепит печатью оба послания, Селена привела его в бессознательное состояние. Два легких нажатия на шею, и Рульф обмяк, повалившись на землю. Потом он, конечно же, очнется. За это время Селена успеет найти Саэма.
Она протиснулась сквозь завал, образовавшийся на месте входа. К счастью, лестница уцелела, однако подъем осложняли обломки стены и трупы пиратов. Чем выше, тем зловещее становилась картина. Обломки были и здесь, но вместо трупов Селене попадались окровавленные куски тел. Ударом покорежило и обе катапульты. Такое она видела впервые, и ей захотелось убежать. Нет. Она должна найти Саэма… или то, что от него осталось.
— Саэм! — крикнула Селена, ступая по обломкам.
На пути ей попался кусок деревянной балки. Селена остервенело отпихнула его прочь и принялась внимательно оглядывать захламленную площадку, пытаясь найти хоть какие-то признаки товарища.
— Саэм!
Рана на руке вновь стала кровоточить. Селена заглядывала под камни, обломки дерева и погнутые куски железа. Ну куда же он подевался?
Ее вдруг захлестнуло ощущение чудовищной несправедливости. Ведь это она, Селена Сардотин, задумала освободить рабов. Значит, в случае чего и погибнуть должна была она, но никак не Саэм.
Она подошла ко второй катапульте, раму которой расщепило упавшим обломком стены. Здесь, на этом месте, она в последний раз видела Саэма. Разбитая махина была совершенно неподъемной. Такая способна расплющить тело в лепешку.
Нет, она должна убедиться, что под развалинами его тоже нет. Селена уперлась руками, пытаясь сдвинуть каменную глыбу. Та не поддавалась. Селена приналегла сильнее. Руку снова обожгло притихшей было болью. Обломок оставался неподвижным.
Пыхтя и бормоча проклятия, Селена толкала камень. Безрезультатно.
Тогда она что есть силы ударила кулаком по серой пыльной поверхности. Потом еще и еще. Селена лупила по камню и стискивала зубы, не выпуская рвавшийся изнутри вопль отчаяния.
— Даже если биться о камень головой, он все равно не сдвинется, — насмешливо произнес знакомый голос.
Селена обернулась. На другом конце площадки стоял Саэм. Он был весь в серой пыли, из раны на лбу лилась кровь, но в остальном…
— А я тут ору, надрываюсь, как дура!
Саэм пожал плечами и стал пробираться к ней.
— В том месте пол качается. Того и гляди, обломится. Я спокойно выбрался. А ты могла бы спокойно подождать, учитывая, что твой замысел осуществился. Теперь-то нам спешить некуда.
Лицо Саэма было покрыто толстым слоем пыли.
— Тоже мне герой, — проворчала Селена и жестом обвела развалины башни. — Я еще никогда не видела такой грязной работы.
Саэм улыбнулся. При солнечном свете его карие глаза казались золотистыми. Он смотрел на нее, как умел смотреть только он, лукаво подмигивая. А его глаза светились добротой, и Селена в который раз подумала, что Саэм гораздо лучше ее. Добрее. Великодушнее.
Не размышляя, Селена шагнула к нему и крепко обняла.
Саэм опешил, но уже через мгновение сжал ее в своих объятиях. Селена вдыхала все запахи, что исходили сейчас от него: запах пота, противный запах каменной пыли, от которой першило в горле, металлический запах крови… Щека Саэма покоилась у нее на макушке. Селена не помнила… честное слово, она не помнила, чтобы кто-то ее обнимал. Нет, вспомнила! Это было год назад. Она вернулась двумя часами позже установленного срока да еще и растянула ногу. Бун очень обрадовался и обнял ее. Он боялся, что Селену захватили королевские гвардейцы. Сочувствие Буна удивило и потрясло ее тогда.
Но то объятие было иным. Дружеским. Саэм обнимал ее совсем не так. Ей захотелось свернуться калачиком и греться в его тепле, хотя бы на мгновение забыв обо всех заботах и опасностях.
— Саэм, — пробормотала она.
— Да, — отозвался он.
Селена осторожно высвободилась из его рук.
— Если ты когда-нибудь хоть словом проболтаешься, что я с тобой обнималась… я из тебя кишки выпущу.
Саэм оторопело посмотрел на нее, покачал головой и вдруг засмеялся. Он смеялся все громче и громче, пока каменная пыль не набилась ему в горло и он не закашлялся. Селена молча наблюдала за ним, не находя в случившемся ничего смешного.
— Идем, Сардотин, — сказал Саэм, выплевывая попавшую в рот пыль и обнимая Селену за плечи. — Рабов ты освободила, свой след в пиратском городе оставила. Может, пора и домой возвращаться?
Селена бросила на него косой взгляд, но не выдержала и улыбнулась.
УБИЙЦА И ПУСТЫНЯ
ГЛАВА 1
Этот мир состоял из песка и ветра…
Во всяком случае, так показалось Селене, когда она поднялась на вершину красной дюны. В точности такие же дюны окружали ее со всех сторон, уменьшаясь и уходя к горизонту. Как и песок, ветер был горячим и душным. Многослойный халат — основная одежда жителей пустыни — нисколько не спасал от жары. Он быстро напитывался потом и прилипал к телу. Селена с досадой обнаружила, что теперь от нее пахнет не лучше, чем от ее проводника-кочевника.
— Потеть — добрый знак, — сказал он на своем чудовищном адарланском. — Потеть — жить. Нет пот — нет жизнь.
Короткими, рублеными фразами кочевник объяснил Селене, что пот заставляет человека пить и восполнять запас жидкости в теле. Иначе Красная пустыня высосет из тебя всю влагу, и ты этого не заметишь, пока не свалишься замертво.
Селена вслушивалась вполуха в слова кочевника. Проклятая жара! Даже под халатом кожа, того и гляди, расплавится. В голове звенело, а кости охватила непривычная ломота. До сих пор самым жарким местом она считала Бухту Черепов. Но там была вода. Много воды. Здешняя жара была иной. Иссушающей. Селена согласилась бы отдать что угодно за пару минут холодного ветра.
Тощей рукой, обтянутой шерстяной перчаткой, кочевник махнул на юго-запад:
— Сессиз сюкаст — это там.
«Сессиз сюкаст». Молчаливые ассасины. Легендарное братство, куда Аробинн Хэмел отправил ее на выучку.
— Там ты познаешь послушание и дисциплину, — заявил он ей.
И ни словом не обмолвился о том, что Селена попадет в самое пекло, каким в это время года была Красная пустыня. Наказание есть наказание. Расплата за своеволие.
Пару месяцев назад Аробинн посылал Селену и Саэма Корлана в Бухту Черепов — столицу пиратского государства, где всем заправлял некий капитан Рульф, он же Предводитель пиратов. Плывя туда, Селена и Саэм были в полной уверенности, что им придется улаживать последствия стычки между пиратами и ассасинами, стоившей жизни троим ассасинам гильдии Аробинна. Действительность оказалась хуже кошмарного сна: наставник Селены и Саэма решил заняться… работорговлей. В их обязанности входило проследить за погрузкой живого товара в трюм корабля и с минимальными потерями доставить рабов в Рафтхол.
Новый способ обогащения Аробинна возмутил Селену. Отметя все доводы Саэма, она убедила его согласиться с ее замыслом — освободить рабов… Последствия для них обоих были ужасными. К посланию Рульфа, которое Селена написала сама, а Предводитель пиратов лишь подписал и скрепил своей печатью, Аробинн отнесся с недоверием и жестоко избил ее. Пророчество Рульфа почти исполнилось: она едва не простилась с жизнью. Даже сейчас, месяц спустя, раны на ее лице и теле еще не полностью затянулись.
— Ты идти туда, — сказал ей кочевник.
Селена вынырнула из неприятных воспоминаний. Поправив шарф, закрывавший нос и нижнюю часть лица, она сделала шаг вниз. Песок скользил под ногой, но был плотным. После утомительных странствий через Поющие пески это казалось почти что чудом. Там, в Поющих песках, им с проводником приходилось соизмерять каждый шаг, чтобы не нарушить особого звучания песков. Поющие пески были зыбучими, и любое неверное движение грозило провалом в засасывающую бездну.
Селена сделала несколько шагов и обернулась. Кочевник все так же стоял на гребне дюны.
— А ты? — спросила она.
— Два миля туда, — повторил он.
Ветер швырнул ей в лицо горсть песка, и песчинки мигом прилипли к потному лбу.
— Проводи меня к ним, — попросила Селена. — Я заплачу еще.
— Два миля, — ответил кочевник и поправил вместительный заплечный мешок.
Даже отсюда Селена видела страх, застывший в глазах этого невозмутимого, прокопченного солнцем человека.
Он боялся «сессиз сюкаст». Молчаливых ассасинов боялись и уважали по всей пустыне. Селене еще крупно повезло: кочевник довел ее почти до самой их крепости. Он был беден, а Селена платила золотыми монетами. Но гребень этой дюны был для него границей. Девушка поняла: чего бы она ни посулила, дальше ее провожатый не сделает ни шагу. Для кочевников встретить «сессиз сюкаст» было равнозначно встрече со смертью, а он хотел жить.
Прищурившись, Селена поглядела в указанном направлении. Такие же дюны — и ни малейших признаков крепости.
— Два миля! — крикнул ей кочевник. — Они тебя найти.
Селена хотела расспросить об ориентирах, но кочевника уже не было. Он торопился поскорее убраться отсюда. Селена с досады обругала его, но легче от этого ей не стало. Две мили. Сколько же времени и сил отнимет у нее последний отрезок пути до крепости Молчаливых ассасинов?
Она достала бурдюк с водой: тот был пугающе легким. Сделав несколько глотков почти горячей, начинающей протухать воды, Селена потуже завязала шарф на лице и двинулась на юго-запад.
Песок и ветер. Больше в этом мире не было ничего.
Несколько часов спустя Селене понадобилось все ее самообладание, чтобы не нырнуть в один из дворовых прудов или не напиться из какого-нибудь журчащего ручейка, что текли здесь повсюду. Встретив ее, никто из стражников не предложил ей воды. Они передали Селену молчаливому человеку, и тот повел ее по бесконечным коридорам крепости, выстроенной из красного песчаника. Видимо, и сопровождающий не догадывался, как ей хочется пить.
Селене казалось, что она прошла не две, а все двадцать миль. Она боялась, что вообще не доберется до крепости. Поднимаясь на гребень очередной дюны, она видела все тот же однообразный пейзаж. А когда уже решила раскинуть шатер, что-то заставило ее преодолеть склон соседней дюны. Оттуда она увидела сочную зелень деревьев и кустов, среди которой краснели стены старинной крепости. Между двумя громадными песчаными склонами располагался оазис.
Наверное, пустыня забрала из ее тела всю жидкость. Селену пошатывало.
«Только бы не грохнуться в обморок», — с опаской думала она.
Как всегда, ей помогла злость на себя. Она ведь не кто-нибудь, а Селена Сардотин — величайший ассасин Адарлана — и должна соответствовать своей репутации. Идя с высоко поднятой головой, она по привычке запоминала расположение дверей, окон и мест, где стояли караульные. Сопровождающий вел ее мимо площадок под открытым небом. Там, вдвоем и поодиночке, упражнялись люди разных возрастов и оттенков кожи. Судя по лицам, они съехались сюда из всех уголков континента. На некоторых площадках было тихо, но не безлюдно. Те, кто находился там, сидели, предаваясь размышлениям и созерцанию.
Сопровождающий повел ее по узкой лестнице наверх. Здесь Селена впервые насладилась прохладой. Но стоило им выйти в широкий открытый коридор, как жара вновь набросила на них свое душное покрывало.
Для места, где обитали Молчаливые ассасины, здесь было довольно шумно. В кустах и ветвях деревьев жужжали и стрекотали насекомые, щебетали птицы. Весело журчали многочисленные ручьи, полные прозрачной воды. К естественным звукам примешивались лязг оружия упражняющихся и их голоса.
Коридор уперся в стену с несколькими большими дверями. За все время сопровождающий Селены не произнес ни слова. Она украдкой разглядывала его. Средних лет, жилистый. Темно-коричневый загар покрывал кожу. Лицо и руки испещрены белыми нитями шрамов.
В зале, куда они вошли, местами было светло, а местами — сумрачно. Голубые деревянные колонны подпирали галерею, тянувшуюся по обеим сторонам. В ее сумраке и за колоннами Селена сразу ощутила чье-то настороженное присутствие. Было ли здесь так заведено, или неведомые стражи появились из-за нее — неясно. Но если верна вторая догадка, что ж, Молчаливые ассасины знали, с кем имеют дело. Это хорошо.
Здесь тоже была вода. По полу, вдоль стеклянных берегов, текли ручейки. Мозаичная дорожка, выложенная зелеными и голубыми плитками, вела к возвышению, где среди пальм в кадках и мягких подушек восседал человек в белых одеждах.
Наверное, когда-то у него было имя, но мир знал его как Немого Учителя. На вид ему было не больше пятидесяти, хотя до встречи он представлялся Селене древним старцем. Не опуская головы, она шла рядом с сопровождающим и продолжала глядеть на Учителя. Трудно сказать, был ли он смуглым от природы, или таким его сделало солнце. Учитель улыбался одними губами. Чувствовалось, в молодости он был очень обаятельным. Ни в его руках, ни на поясе оружия не было, зато двое слуг, обмахивающих Учителя опахалами из пальмовых листьев, были вооружены до зубов. Сопровождающий Селены остановился на почтительном расстоянии и поклонился.
Она тоже поклонилась, затем откинула капюшон, стыдясь своих спутанных, давно не мытых волос. За две недели странствий по пустыне ей не удалось даже толком умыть лицо. Ладно, что есть, то есть. Да и едва ли этого человека можно сразить красотой.
Немой Учитель окинул ее взглядом и кивнул. Сопровождающий подтолкнул Селену локтем. Она прокашлялась, смачивая пересохшее горло остатками слюны, и шагнула к возвышению.
Услышать слова Немого Учителя она не рассчитывала. О его добровольном обете молчания, принятом много лет назад, знали повсюду. Это не избавляло Селену от необходимости представиться. Аробинн подробно рассказал ей, что и как говорить. Фактически приказал. На сей раз — никаких вымышленных имен, никаких масок и прочих уловок, позволявших скрывать ее истинное обличье. Поскольку она столь наплевательски отнеслась к делам и замыслам Аробинна, он более не намерен поддерживать ее легенды. Селена пыталась убедить его хотя бы частично сохранить тайну ее личности. Ну зачем Молчаливым ассасинам знать, кто она такая? Однако Аробинн был непреклонен. У нее будет месяц на то, чтобы снискать расположение Немого Учителя. Затем она должна вернуться и привезти письмо, в котором тот собственноручно засвидетельствует, что доволен успехами, проявленными Селеной Сардотин. (Да-да, Селеной Сардотин.) Если такого письма не будет, ей лучше перебраться жить в другой город. А еще лучше — на другой континент.
— Спасибо вам, Учитель Молчаливых ассасинов, за дарованную мне аудиенцию, — произнесла Селена, мысленно ругая себя за вялость и бесцветность слов.
Она приложила руку к сердцу и опустилась на колени.
— Я Селена Сардотин, подопечная Аробинна Хэмела, Предводителя ассасинов Севера.
Последнее слово она добавила сама. Едва ли Немому Учителю понравится, что Аробинн именует себя Предводителем всех ассасинов Эрилеи.
Лицо человека в белых одеждах оставалось бесстрастным. Трудно сказать, одобрил ли он услышанное или нет. Но тех, кто прятался в сумраке галереи и за колоннами, такая речь явно впечатлила. Селена поняла это по сопению и шарканью ног.
— Мой наставник передал вам смиренную просьбу: он хочет, чтобы вы обучили меня вашему искусству, — продолжила Селена, давясь каждым словом.
Обучать ее их искусству! Это было равнозначно пощечине, прилюдно влепленной ей Аробинном. Селена опустила голову, чтобы Учитель не видел ее разгневанного лица.
— Я в вашей власти, — почти шепотом добавила она и вскинула руки ладонями вверх, выказывая смирение и готовность подчиняться.
Ответа не было.
Ее щеки горели жарче солнца пустыни. Головы она не поднимала, а руки держала по-прежнему ладонями вверх. Рядом послышался шелест одежды и тихие, почти беззвучные шаги. Селена увидела пару темно-бронзовых босых ступней. Чей-то сухощавый палец задрал ее подбородок… На нее глядели глаза Учителя. Они были цвета морской волны. Селена не осмелилась шевельнуться: одним легким движением этот человек мог сломать ей шею. Она догадалась, что это проверка на доверие.
Чтобы не думать, насколько она сейчас уязвима, Селена стала разглядывать лицо Немого Учителя. На границе коротко стриженных темных волос блестели капельки пота. Трудно было сказать, откуда Учитель родом. Возможно, из Эйлуэ, на что намекал характерный оливковый цвет его кожи. Впрочем, столь красивые миндалевидные глаза встречались лишь у жителей стран далекого южного континента. Какие ветры занесли его в пески Красной пустыни?
Селена сжалась, когда длинные пальцы Учителя откинули пряди ее сальных волос, обнажив желтоватые рубцы вокруг глаз, а также узкую дугообразную корку раны на правой щеке. Может, Аробинн заранее уведомил Немого Учителя о ее приезде? Может, даже сообщил, почему отправляет ее сюда? Селене показалось, что Учитель вовсе не удивлен ее появлением.
Увидев рану на ее скуле, он сощурился и поджал губы. Аробинн умел бить так, чтобы не покалечить лицо. Можно сказать, ей повезло. Интересно, как там Саэм? Она ни разу не видела его после расправы: потеряла сознание раньше, чем Аробинн переключился на Саэма. Три дня она провалялась в постели, а все последующие дни перед отъездом сюда прошли как в тумане, напоминая сон наяву. Гнев на Аробинна, тревога за Саэма и чудовищная усталость, пронизывающая до мозга костей.
К немалому облегчению Селены, Учитель убрал палец с ее подбородка и отошел. Он жестом велел ей встать, что она и сделала, ощущая сильную боль в затекших коленях.
Учитель наградил ее улыбкой, больше похожей на усмешку. Селена тоже была не прочь улыбнуться, но в это время он прищелкнул пальцами, подзывая к ней четверых слуг.
ГЛАВА 2
Эти люди не были вооружены, однако Селена сразу же поняла их намерения. Первый, одетый в многослойный халат, в каких ходили здесь почти все, приблизился и наверняка угодил бы ей в челюсть, не успей она вовремя пригнуться. Сжатый кулак промелькнул над нею. Селена схватила нападавшего за запястье, применила свои излюбленные приемы и вывернула ему руку так, что он застонал от боли. Тогда она толкнула его на второго. Оба нападавших потеряли равновесие и шумно грохнулись на пол.
Селена, стараясь ни в коем случае не задеть Учителя, отскочила туда, где совсем недавно стоял ее сопровождающий. Это было еще одним испытанием — проверкой уровня ее мастерства. Проверкой того, достойна ли она обучения у Молчаливых ассасинов.
Пусть они сомневаются. Селена в себе не сомневалась. Она не кто-нибудь, а Селена Сардотин, черт бы вас тут побрал вместе с вашими богами!
Третий выхватил из рукавов своей бежевой блузы два кривых кинжала и ринулся к Селене. Ее отяжелевший от грязи и пота халат не позволял проворно отпрыгнуть, и потому она изогнулась. Тело пронзила боль, но лезвия просвистели у Селены над головой, лишь срезав выбившуюся прядь. Тогда девушка упала на спину, чуть подалась вперед и пнула нападавшего в колено. Удар сбил его с ног.
Четвертому удалось подобраться к ней сзади. В его руке сверкнул кривой меч. Намерения этого человека были просты: отсечь ей голову. Селена перекувырнулась, и кривое лезвие чиркнуло вместо ее шеи по каменному полу, подняв сноп искр. Селена увидела, что нападавший снова взмахнул мечом. Она поймала противника на ложный выпад, и удар пришелся не вправо, а влево. Такой маневр был возможен только один раз, и когда мужчина, замахиваясь, двинулся прямо на Селену, она ладонью левой руки ударила его в нос, а кулаком правой — в живот. Нападавший упал. Из разбитого носа хлестала кровь. Селена тяжело дышала. Воздух обжигал ей пересохшее горло. Пить, ей отчаянно хотелось пить.
Ее противники по-прежнему лежали на полу — все четверо — и не пытались встать. Учитель заулыбался. И тогда все, кто находился в зале, стали подходить ближе. Мужчины и женщины, одинаково загорелые. Лишь цвет их волос говорил о том, что они уроженцы разных стран. Селена приветственно кивнула им, но на ее кивок никто не ответил. Краешком глаза она наблюдала за поверженными. Те молча встали, убрали оружие и удалились в тень колонн. Селена искренне надеялась, что они восприняли это как учебный поединок и не питали к ней никакой злости.
Ждать ли новых проверок, Селена не знала и на всякий случай следила за сумраком, окружавшим колонны. Невдалеке от себя она заметила девушку, внимательно наблюдавшую за ней. Их глаза встретились, и девушка заговорщически улыбнулась. Селена старалась не выдавать своего любопытства, хотя незнакомка сразу ее заинтересовала. У девушки были рыжие волосы и глаза красно-коричневого цвета. Такие глаза Селена видела впервые, но даже не они поразили ее. Доспехи — вот что сразу же привлекло внимание Селены. Изящные настолько, что в них вряд ли можно было сражаться, но бесподобно красивые. Таких доспехов Селена тоже ни разу не видела.
Правый наплечный щиток был выполнен в виде волчьей головы с оскаленной пастью. Шлем, который девушка держала под мышкой, изображал фигуру волка, чей изгиб спины приходился на носовую щель. Эфес меча с широким лезвием тоже был в форме волчьей головы. На ком-то другом такие доспехи выглядели бы немногим лучше, нежели шутовской балахон, но на этой девушке… В ней было что-то невинно мальчишеское, резко выделявшее ее среди прочих обитателей крепости.
Если Селена обливалась потом в матерчатом халате, каково же было этой девчонке таскать на себе такой панцирь?
Учитель похлопал Селену по плечу, затем жестом подозвал к себе обладательницу снаряжения. Нет, не для нового поединка. Приглашение выглядело вполне дружеским. Металл доспехов слегка звякнул, хотя ноги девушки, обутые в сапоги, двигались почти бесшумно.
Мастер несколькими жестами показал девушке, что от нее требуется. Она низко поклонилась и снова улыбнулась своей озорной улыбкой.
— Меня зовут Ансель, — представилась она с едва заметным акцентом. — Пока ты здесь, будешь жить в моей комнате.
Покрытые мозолями и шрамами пальцы Учителя произвели еще несколько жестов. Ансель кивнула.
— Долго ли ты собираешься у нас пробыть?
Селена едва удержалась, чтобы не нахмуриться. Вопрос был задан слишком в лоб.
— Месяц, — буркнула она, но тут же спохватилась и поклонилась Учителю. — Если, конечно, вы позволите.
Месяц пути сюда, месяц здесь и месяц обратного пути. В Рафтхол она вернется только к осени.
Учитель слегка кивнул и, вернувшись на возвышение, расположился среди подушек.
— Он позволяет тебе остаться, — прошептала Ансель и тронула Селену за плечо.
Значит, не все ассасины исполняли обет молчания. И не все воздерживались от самовольных прикосновений к другому человеку. Аробинн не потерпел бы такой вольности.
— Твоя учеба начнется завтра, — по-прежнему шепотом добавила Ансель. — На рассвете.
Учитель погрузился в подушки. Напряжение спало, и у Селены слегка подкашивались ноги. Из слов Аробинна явствовало: убедить Немого Учителя заниматься с нею — задача почти невыполнимая. Мерзавец! Загнал ее в пустыню, чтобы добавить страданий?
Селена вновь поклонилась Учителю, чувствуя, что тот следит за каждым ее движением.
— Благодарю вас, Немой Учитель.
Он слегка махнул рукой, позволяя ей удалиться.
— Идем, — беря ее за локоть, сказала Ансель.
Солнце делало ее волосы огненно-рыжими.
— Думаю, тебе больше всего сейчас хочется вымыться. Мне бы точно хотелось.
Ансель улыбнулась, и веснушки на ее носу и щеках смешно задвигались.
— Да, — призналась Селена, не переставая удивляться странным доспехам Ансель. — Я уже которую неделю мечтаю об этом.
Ансель вела ее по длинным жарким коридорам. Селена не привыкла ходить безоружной, да еще в незнакомом месте. Но караульные еще при входе отобрали ее любимые длинные охотничьи ножи, меч и даже заплечный мешок. В случае чего оставалось рассчитывать на собственные руки. Трудно сказать, чувствовала ли это Ансель. Может, и так, но виду не подавала. Новая спутница Селены шла, беспечно размахивая руками, словно на ней были не причудливые доспехи, а легкое платье.
Селена рассчитывала, что будет жить одна. Пусть в крошечной комнатушке, но одна. Несколько дней, проведенных бок о бок с Саэмом, не в счет. Саэма она давно и хорошо знала. Но прожить целый месяц рядом с совершенно незнакомым человеком? Селена украдкой поглядывала на Ансель. Та была немного выше ее, но лишь немного. Все остальное скрывалось под металлом доспехов. Селене было привычнее мужское общество, хотя нельзя сказать, что Аробинн полностью лишал ее женской компании. Он частенько устраивал празднества, приглашая куртизанок, а иногда брал этих девиц в театр. Но куртизанок Селена всерьез не воспринимала. В Гильдии ассасинов она была единственной женщиной. А здесь, помимо Ансель, женщин было ничуть не меньше, чем мужчин. В Башне ассасинов все безошибочно знали, кто она такая. В крепости Молчаливых ассасинов она была одной из многих.
А вдруг та же Ансель ничуть не уступает ей и в чем-то даже превосходит? Эта мысль испортила Селене настроение.
— Значит, ты и есть Селена Сардотин? — нарушила молчание Ансель.
— Ты сама слышала, кто я.
Ансель пожала плечами, насколько это позволяли доспехи.
— Я думала, ты… внушительнее, что ли, — простодушно призналась она.
— Прошу прощения, что не дотянула до твоих представлений, — съязвила Селена.
Они поднялись по короткой лестнице и попали в другой, не менее длинный коридор. Двери комнат были открыты, и в каждой, гремя ведрами и орудуя швабрами, наводили порядок дети. Самому младшему было лет восемь, а самому старшему — не больше двенадцати.
— Послушники, — сказала Ансель, отвечая на молчаливый вопрос Селены. — Обучение здесь начинается с уборки комнат старших. Так ребятня учится ответственности и смирению. Или чему-то подобному.
Ансель подмигнула мальчишке, зачарованно глазевшему на нее. Еще несколько детей проводили ее восторженными взглядами. Должно быть, Ансель пользовалась здесь уважением. На Селену никто и внимания не обратил, и она тут же убедила себя, что это к лучшему. Внимание разной мелюзги ей ни к чему.
— А ты в каком возрасте сюда попала? — спросила она у Ансель.
Чем больше она разузнает об этой рыжеволосой, тем лучше.
— Мне тогда уже исполнилось тринадцать, и участь послушницы меня миновала.
— И сколько же тебе сейчас?
— Попыталась угадать и не получилось? — засмеялась Ансель.
— Просто спросила, — соврала Селена.
— Восемнадцать. Смотрю, мы с тобой ровесницы.
Селена кивнула. Незачем болтать о себе лишнее. Аробинн приказал ей ехать сюда под своим именем. Это она выполнила. Но выворачиваться наизнанку не обязана.
Значит, в восемь лет здесь еще моют полы и служат на побегушках. Обучение начинается с тринадцати. Что ж, в этом у нее перед Ансель было явное преимущество. Целых пять лет. В свои тринадцать Селена уже была вполне опытным ассасином. От этой мысли ее настроение улучшилось.
— Наверное, занятия с Учителем много тебе дали? — осторожно спросила она.
Ансель печально улыбнулась:
— Дали бы, если бы они были. Я здесь целых пять лет, а он все отказывается заниматься со мной. Раньше я даже ревела от обиды, а потом привыкла. Хороших учителей здесь хватает.
Услышанное несколько удивило Селену. Находиться здесь пять лет и не получить ни одного урока от Немого Учителя? Впрочем, ведь и Аробинн далеко не всех удостаивал личными уроками.
— Ты откуда родом? — спросила Селена.
— Из Низин.
Низины… Что это еще за место такое?
— Впервые слышишь? — догадалась Ансель.
Селена кивнула.
— Это в Западном крае, на побережье. Раньше те места назывались Королевством Ведьм.
Про Западный край Селена слышала. Но не про Низины.
— Мой отец — управитель города Вересковый Утес, — продолжила Ансель. — Он отправил меня сюда «учиться уму-разуму». Так он говорил. Только я думаю, мне и за пятьсот лет этому не научиться.
Селена не удержалась и хмыкнула.
— Тебе не жарко в таких доспехах? — как бы невзначай спросила она.
— Еще как, — призналась Ансель, откидывая за спину длинные волосы. — Но доспехи того стоят. Люблю гулять в них по крепости, нашпигованной ассасинами. А иначе как мне выделиться из толпы?
— Наверное, заказывала у лучшего мастера? — предположила Селена.
Она не завидовала Ансель. Любоваться доспехами — это одно, но сама она предпочитала легкую и удобную одежду. Ассасин в гремящих доспехах — что может быть нелепее?
— Ты угадала, — довольно улыбаясь, произнесла Ансель. — Их действительно сделал лучший мастер.
Стало быть, деньги у этой девчонки водились. И много денег, если она тратится на подобные игрушки.
— А вот меч — подарок отца, — с гордостью сообщила рыжеволосая воительница, погладив волчью голову на эфесе. — Фамильное оружие. Отец мне его подарил, когда я ехала сюда. Под меч и доспехи заказала. Волки — символ нашего рода.
Они вновь оказались на открытом пространстве, где солнце обрушило на них всю свою послеполуденную мощь. Ансель держалась легко и свободно, словно на ней и не было пластин разогретого металла.
— Сколько человек ты убила за годы своего… ассасинства? — вдруг спросила Ансель.
Вопрос был задан все тем же непринужденным тоном. Селена чуть не поперхнулась.
— А вот это тебя уже никак не касается, — отчеканила она.
Ансель не обиделась.
— Захочу — узнаю. Раз ты такая известная, об этом наверняка где-то написано. И потом, я слышала, что все знаменитые ассасины непременно оставляют на месте убийства какой-нибудь свой знак.
Глупая девчонка! Славой Селены занимался Аробинн. Это он следил за тем, чтобы новости о ее жертвах достигали нужных ушей. Но чтобы оставлять после себя знаки? Неужели никто до сих пор не втолковал Ансель, что настоящий ассасин старается не оставлять после себя вообще ничего? Откуда у нее такие дурацкие представления об ассасинах?
— Я бы позаботилась, чтобы каждый знал: это моих рук дело, — сказала Ансель.
— Об этом узнают по почерку ассасина, — сухо ответила Селена.
Ей показалось, что она разговаривает с маленькой девчонкой.
— Слушай, а кто из вас выглядит хуже? Ты или тот, кто сделал это с тобой? — огорошила ее новым вопросом Ансель, косясь на следы порезов и ссадин на ее лице.
У Селены возникло знакомое противное ощущение в животе.
— Я, — тихо сказала она.
И зачем она в этом призналась? В другое время она бы лихо соврала. Но сейчас она устала. Устала от многодневной дороги и навалившихся воспоминаний.
— Это сделал твой наставник? — спросила Ансель.
Селена промолчала, и Ансель не стала допытываться.
Коридор привел их к каменной винтовой лестнице, выходившей в пустой дворик. Там, в тени высоких финиковых пальм, были расставлены скамейки и столики. На одном лежала кем-то забытая книга. Селена пригляделась к обложке. Какой удивительный шрифт: вместо привычных букв — зубчатая вязь. Будь Селена одна, она непременно взяла бы книгу в руки, чтобы просто посмотреть на странные слова, так непохожие на адарланские.
Но Ансель повела ее дальше и, остановившись возле парных дверей, украшенных резьбой, пояснила:
— Это наши мыльни и купальни. Одно из немногих мест, где нужно соблюдать тишину. Так что никаких криков, возгласов и песен. И постарайся не плескаться. Ассасины постарше этого очень не любят. Доходят буквально до белого каления.
Она толкнула правую дверь и сказала:
— Мойся, сколько нужно. Не торопись. Я позабочусь, чтобы твои вещи принесли к нам в комнату. Закончишь — найди кого-нибудь из послушников. Они все знают, где я живу. С удовольствием проводят. До обеда еще далеко. К тому времени я обязательно вернусь.
Селена молча посмотрела на нее. Ей очень не нравилось, что Ансель или кто-то другой будут трогать ее оружие и рыться в вещах, оставленных в караульной будке. Селене было нечего скрывать, но она нахмурилась при мысли, что местные стражники перетрясут весь ее мешок, в том числе и одежду. Она питала слабость к изящному и очень дорогому нижнему белью, что здешним ассасинам могло показаться весьма странным и даже повредить ее репутации.
Послушание… Она должна смириться, если хочет, чтобы Немой Учитель написал о ней похвальный отзыв. А о том, как она привыкла вести себя в Рафтхоле, придется временно забыть. Заставив себя улыбнуться, Селена поблагодарила Ансель за заботу и вошла туда, где воздух благоухал травами.
Хотя здешние мыльни и купальни были общими, они все же делились на мужские и женские. В это время дня женская половина пустовала.
Большие, средние и совсем маленькие бассейны перегораживались обычными и финиковыми пальмами. Над каждым бассейном был устроен матерчатый навес, крепившийся к стволам деревьев и примыкающей стене. Стенки и днища бассейнов поблескивали такими же голубыми и зелеными стеклянными плитками, какие встретились Селене в «тронном зале». Похоже, в этом оазисе существовали не только холодные, но и горячие источники. Над некоторыми бассейнами поднимался пар, а вода в них пузырилась. Лезть на жаре в горячую воду Селене не захотелось, и она выбрала тот, что показался ей наиболее прохладным.
Погрузившись туда, она едва не вскрикнула, но вовремя вспомнила предостережение Ансель. Вода в этом бассейне была совсем студеной. Набрав воздуха, Селена погрузилась под воду и сидела так, пока у нее не заболели легкие. Тогда она высунула только голову. Дело было вовсе не в скромности, без которой Селена великолепно обходилась всю жизнь и которой ей предстояло научиться. Ей просто не хотелось, чтобы кто-то из местных женщин вдруг увидел ее тело, исполосованное следами почти заживших ран. У самой Селены это вызывало смешанные чувства: то гнев, то грусть, а то и гнев вперемешку с грустью. Ей хотелось вернуться в Рафтхол, посмотреть, что Аробинн сделал с Саэмом, и подвести итог целому этапу ее жизни, оборвавшемуся за несколько мучительных минут. И в то же время возвращение страшило ее.
Но здесь, под жарким солнцем Красной пустыни, среди пальм оазиса, и Рафтхол, и случившееся в тот вечер казались ей чем-то очень далеким.
Она сидела в бассейне, пока от холодной воды ее руки не сделались совсем морщинистыми.
Жилище Ансель оказалось тесным. Самой ее в комнате не было, но она уже не только принесла вещи Селены, но и разложила их на свой вкус. Рядом с мечом и охотничьими ножами лежало нижнее белье и кое-что из верхней одежды. Хорошо, что Селена не взяла сюда самые лучшие свои наряды. Все они годились лишь для Рафтхола. Здесь ценилась многослойная одежда, не пропускавшая песок. Однако вездесущие песчинки ухитрялись набиться даже под плотно затянутые халаты, в чем Селена убедилась в первый же день странствия по пустыне.
Две узкие койки и возле одной, на ночном столике, — железная фигурка волка. Тут спала Ансель. Красная стена не была закрыта даже простеньким ковриком. В углу стоял манекен в человеческий рост. Если бы не фигурка и не этот манекен, Селена бы не поверила, что в комнате кто-то живет.
Уверенность ей вернуло обследование ящиков комода. В одном лежало несколько вишнево-красных блуз и черных, свободного покроя штанов. Все они были аккуратно свернуты. В другом ящике Селена обнаружила белые туники — одежду большинства здешних мужчин и женщин. Рядом лежало нижнее белье — тоже безупречно сложенное. Неужели кто-то тратит время на идеальный порядок в комодах? Селене вспомнился ее громадный шкаф, ломящийся от одежды. Там был полнейший хаос. Селена терпеть не могла развешивать свои платья, а что до нижнего белья — оно было просто свалено в разноцветные кучи на двух верхних полках.
«А Саэм — он складывает свое нижнее белье?» — вдруг подумала Селена.
Может, прежде складывал. Ее вновь обожгло тревожной мыслью: она ведь не знает, чем окончился для Саэма тот страшный вечер. Если Аробинн бил ее… осмотрительно, стараясь не наносить увечий, то с Саэмом он не церемонился: тому всегда доставалось сполна.
Селена прогнала эту мысль и улеглась на койку. Солнце не попадало в узкое окошко комнаты. Предвечерняя тишина убаюкала Селену, и она уснула.
Таким сердитым она Аробинна еще не видела и потому вся сжалась, не зная, чего ждать. Ее наставник не кричал, не ругался. Он замер в кресле, превратившись в живую статую. Единственным свидетельством его гнева были серо-стальные глаза, в которых светилось нечеловеческое спокойствие.
Потом Аробинн встал из-за своего гигантского письменного стола. Селена вросла в стул. На соседнем стуле, затаив дыхание, сидел Саэм. Говорить она не решалась, боясь, что дрожащий голос выдаст ее с головой. Такого унижения ей не вынести.
— Тебе напомнить, во сколько ты мне обошлась за все эти годы? — тихо спросил Аробинн.
У Селены вспотели ладони.
«Мы сделали это не напрасно», — мысленно твердила она.
Они с Саэмом спасли почти двести жизней, и что бы ни случилось в ближайшие минуты, она никогда не пожалеет о содеянном.
— Это не ее вина, — вступился за Селену Саэм, упорно не замечая ее предостерегающего взгляда. — Мы оба подумали, что…
— Саэм Корлан, не надо мне врать! — прорычал Аробинн. — Один ты ни за что не решился бы на такое. Она тебя подбила и поставила перед выбором: либо ты допустишь, чтобы она погибла, пытаясь самостоятельно осуществить свой бредовый замысел, либо возьмешься ей помогать.
Саэм попытался возражать, но Аробинн резко свистнул. Дверь кабинета открылась. В проеме возник его камердинер Сэльв. Не сводя глаз с Селены, Аробинн приказал:
— Позови Тарна, Мюлена и Крепыша.
«Дело дрянь, — подумала Селена. — Совсем дрянь».
Аробинн продолжал на нее глядеть, и ей становилось все труднее сохранять безучастное выражение.
Потянулись минуты. Ни она, ни Саэм больше не осмеливались говорить. Селена спрятала руки на сиденье, чтобы Аробинн не видел ее трясущихся пальцев.
А потом послышались шаги, и в кабинете появились трое вызванных ассасинов. Рослых, мускулистых, вооруженных так, будто им противостоял отряд королевских гвардейцев.
— Закрой дверь, — велел Аробинн Крепышу, вошедшему последним. — Держите его.
В ту же секунду Мюлен и Тарн подняли Саэма, заломив ему руки за спину. К ним подошел Крепыш, поигрывая правым кулаком.
— Нет, — выдохнула Селена, увидев недоуменные, широко распахнутые глаза Саэма.
Она еще цеплялась за мысль, что Аробинн задумал ее напугать. Возможно, он и накажет Саэма, но не у нее на виду. У нее перехватило дыхание, а в горле застряло что-то твердое и тяжелое.
Ей было страшно, но глаз она не опускала.
— Тебе это очень не понравится, — тихо и даже вкрадчиво произнес Аробинн. — И этого зрелища ты никогда не забудешь. Мне нужно, чтобы оно запомнилось тебе на всю жизнь.
Она взглянула на Саэма и прошептала:
— Не бейте его.
В следующее мгновение удар Аробинна сбросил ее со стула. Она не успела встать, как Аробинн схватил ее за воротник, рывком поднял и ударил кулаком в щеку. Перед глазами замелькали светлые и темные круги. Потом был третий удар и привкус теплой крови, который Селена ощутила раньше, чем ее обожгло болью.
Саэм что-то кричал, но Аробинн его не слушал. Он снова и снова бил Селену. Ее рот наполнился кровью, но она не пыталась и не смела защищаться. Саэм вырывался из двойной медвежьей хватки Тарна и Мюлена. Они держали крепко. А на случай если он все-таки вырвется, между ним и Аробинном стоял Крепыш, держа кулачищи наготове.
Аробинн бил ее по ребрам, в челюсть, в живот. И по лицу тоже. Снова и снова, почти безостановочно. Удары были виртуозными, мастерскими, такими, чтобы внутри у нее все разрывалось от боли, а снаружи почти не оставалось следов. Особенно на лице. Саэм вырывался. Он что-то пронзительно кричал, но из-за боли она не разбирала слов.
Последнее, что помнила Селена, — это редкой красоты ковер Аробинна, запачканный ее кровью. Она даже испытала нечто вроде чувства вины, будто разлила чернила. А потом — темнота. Благословенная темнота и облегчение, что избиения Саэма она не увидит.
ГЛАВА 3
Для первого обеда в крепости Молчаливых ассасинов Селена выбрала самый лучший из привезенных ею нарядов. В общем-то, ничего особенного, но темно-синяя шелковая блуза, расшитая золотом, придавала ее глазам бирюзовый оттенок. Селена даже дерзнула слегка подвести брови, чем и ограничилась. Заход солнца не принес ожидаемой прохлады, а румяна, пудра и прочие уловки красоты имели свойство течь на жаре.
Ансель сдержала обещание. Перед обедом она появилась в их комнатке и теперь вела Селену в обеденный зал, забрасывая вопросами. В основном они касались путешествия Селены из Рафтхола в Красную пустыню. Коридоры и залы дворца выглядели совершенно одинаково, но в одних местах Ансель говорила громко, в других — понижала голос до шепота, а в третьих подносила палец к губам, требуя полного молчания.
«Ну и порядки тут у вас», — мысленно удивлялась Селена.
На вопросы Ансель она отвечала кратко. Говорить ей не хотелось. Дневной сон лишь частично восстановил силы, и Селена мечтала поскорее улечься спать.
Но навыки ассасина были сильнее усталости. Войдя в обеденный зал, Селена внимательно оглядела помещение. Помимо больших дверей, через которые вошли они с Ансель, зал имел еще два входа для слуг. Обстановка не отличалась роскошью: длинные столы от стены до стены и по обе стороны от каждого стола — такие же длинные скамейки. Вся эта нехитрая мебель была деревянной. По мысленным подсчетам Селены, в зале сейчас находилось человек семьдесят, если не больше. Никто не поднял головы и не повернулся в ее сторону. Селена вновь ощутила себя «одной из многих» и с трудом удержалась, чтобы не нахмуриться.
Ансель выбрала стол невдалеке от входа. Там были свободные места. Она опустилась на скамейку, кивнув Селене, но та продолжала стоять, изучая обедающих. Несколько ассасинов мельком взглянули на нее и сейчас же вернулись к еде. Кто-то тихо переговаривался с соседом, остальные ели молча.
— Познакомьтесь, это Селена, — неуклюже представила ее Ансель. — Наверное, вы о ней уже слышали… Селена, это наши.
Слова Ансель были выслушаны молча. Селена уселась рядом с нею, осторожно вглядываясь в лица обедающих. Нет, зря она подумала, что им все равно. Эти люди тоже наблюдали за ней, весьма дружелюбно и с некоторым любопытством. Потом голод властно заявил о себе, и Селена перевела взгляд на стол. На блюдах лежали ароматно пахнущие ломти жареного мяса нескольких сортов. Стеклянные миски были наполнены чем-то вроде каши со специями. На подносах возвышались горки лоснящихся фиников и другие фрукты. Из напитков была только вода в многочисленных объемистых кувшинах.
Ансель щедро наполнила свою тарелку разной снедью. Зал освещался красивыми стеклянными светильниками, которые свисали с потолка на толстых, напоминающих канаты шнурах. Пламя светильников окрашивало доспехи Ансель в апельсиновый цвет. Заметив, что Селена сидит неподвижно, Ансель взяла чистую тарелку и положила туда еды на свой выбор.
— Ешь, не бойся, — прошептала она Селене. — Здесь все вкусное и без отравы, — добавила она, сделав упор на последнем слове.
Ансель впилась зубами в кусок жареной баранины, демонстрируя Селене, что той нечего опасаться.
— Господин Берик был бы не прочь умертвить нас всех, но он знает, что у него руки коротки. Уж что-что, а отраву мы распознавать умеем. Правда? — спросила Ансель у обедающих.
Ассасины молча заулыбались.
— Кто такой господин Берик? — поинтересовалась Селена, все еще не решаясь взяться за еду.
Ансель поморщилась и потянулась за порцией каши с шафрановыми крупинками специй.
— Наш местный злодей. Или мы — его местные злодеи. Это как посмотреть.
— Тут как ни смотри, а Берик злодей и есть, — отозвался курчавый темноглазый молодой человек.
Он сидел напротив Ансель. Его лицо даже понравилось Селене, если бы не улыбка. Улыбкой этот ассасин напоминал капитана Рульфа.
— Махил, не порть мой рассказ, — потребовала Ансель, но почему-то улыбнулась курчавому.
Тот бросил в нее виноградину, которую Ансель легко поймала открытым ртом. Видя, что Селена по-прежнему не притрагивается к еде, Ансель добавила ей на тарелку каши со специями.
— Ешь и слушай. Господин Берик — правитель города Сандри, что на побережье. Так уж получилось, что эта часть Красной пустыни примыкает к Сандри, а потому Берик считает наши земли своими. Разумеется, этот вопрос более чем спорный, но… Ладно, не буду забивать тебе голову. Короче говоря, господин Берик давно уже мечтает извести нас под корень. Год за годом он заявляет, что покончит с Молчаливыми ассасинами, и потом ищет оправдания, почему у него опять ничего не получилось. Но это еще не вся история. Адарланский король требовал от Берика послать войска в Эйлуэ на подавление какого-то мятежа… уже не помню какого. У них там без конца мятежи. А Берик в это время как раз воевал с нами и королевского приказа не выполнил. Тогда король наложил запрет на торговлю с Сандри и прилегающими землями. Понятное дело, Берик только и мечтает вернуть расположение его величества. Этому дурню почему-то втемяшилось, что, если он расправится с нами и на серебряном блюде отправит королю голову Немого Учителя, король его простит и снимет запрет.
Ансель успевала жевать мясо и говорить.
— Берик неистощим на уловки. То змей натолкает в корзины с продовольствием, то отправит солдат, переодетых чужеземными посланниками.
Она махнула туда, где в конце зала восседали люди в экзотических одеждах, и продолжила:
— А еще он надеется захватить нас врасплох. Глубокой ночью его солдаты подкрадутся к крепости и давай стрелять по нам зажигательными стрелами… Пару дней назад мы поймали его людей. Они пытались сделать подкоп под крепостные стены. Дурацкая затея, причем с самого начала.
— Пока что все замыслы Берика с треском проваливались, — со смехом подытожил Махил.
Женщина за соседним столом посчитала их разговор чересчур громким и выразительно поднесла палец к губам. Махил кивнул, словно извиняясь за нарушение правил. Селена сделала вывод, что тишина в обеденном зале является желательной, но не обязательной.
Ансель тем временем доела мясо и налила себе и Селене по кружке воды.
— Господину Берику никак не понять простой вещи: чтобы захватить неприступную крепость, в которой полно опытных воинов, нужно превосходить их по всем статьям… Мозгов у него недостает, а вот жестокости ему не занимать. Те из наших, кто попадал к нему, возвращались обратно… по кусочкам. — Она встряхнула рыжей гривой. — Жестокость у него в крови.
— Ансель знает это не понаслышке, — тихо добавил Махил. — Она имела удовольствие встречаться с господином Бериком.
Селена удивленно вскинула брови. Ансель состроила гримасу и сказала:
— Только потому, что я считаюсь наиболее подходящей для этой миссии. Иногда Учитель отправляет меня в Сандри на переговоры с Бериком. Сейчас между ним и нами установилось что-то вроде перемирия. Хвала небесам, этот злодей пока еще не нарушил договоренность, но… чую, когда-нибудь я заплачу за эту миссию собственной шкурой.
— Ансель любит преувеличивать, — заметил Махил.
— Тебя бы туда отправить вместо меня, — огрызнулась Ансель.
Берик и его война с Молчаливыми ассасинами не особо занимали Селену. Пока для нее было важнее, что еда на столе действительно не отравлена и можно наконец-то утолить голод. Селена откусила кусок аппетитного на вид мяса. Рот сразу же обожгло перцем и чем-то еще. Она выпила воды и снова взялась за мясо. Придется привыкать. Ансель и Махил переговаривались между собой. Селена осторожно разглядывала сидящих за столом.
Такую смесь уроженцев разных стран она видела лишь на рынках Рафтхола и на невольничьих кораблях в Бухте Черепов. Те, кто здесь собрался, были опытными и искусными убийцами. Но в их облике не ощущалось ничего угрожающего. От них исходил странный покой, умиротворение и даже радость. Селена взглянула на дальний стол, где сидели чужеземные посланники. Там были мужчины и женщины. Они неспешно ели, тихо переговаривались и, казалось, совсем забыли, что находятся среди ассасинов.
— Глазеешь на чужестранцев? — спросила ее Ансель. — Должно быть, решают сейчас, кого из нас нанять.
— Нанять? — удивилась Селена.
Махил тоже посмотрел на посланников:
— Да. За этим они и едут сюда. Выбирают понравившегося ассасина и делают предложение. Иногда это разовое поручение, а порою — договор на много лет и должность при их дворе. Тот, кто соглашается, волен отправиться с посланниками. Но не все хотят уезжать отсюда.
— А вы двое? — спросила Селена.
— Нет, что ты, — отмахнулась Ансель. — Если бы я отправилась к чужому двору, отец бы меня на краю света нашел. Он считает такую службу хуже ремесла шлюхи.
Махил тихо засмеялся.
— Пока мне хорошо и здесь, — сказал он. — Если захочется уехать, я уведомлю Учителя. Но сейчас…
Он бросил взгляд на Ансель, и та слегка покраснела.
— …сейчас у меня достаточно причин, чтобы оставаться в крепости.
— А из каких стран приезжают посланники? — поинтересовалась Селена.
— Из тех, что неподвластны Адарлану, если ты это имела в виду, — ответил Махил, поглаживая щетину на лице. — Наш Учитель знает, что пространство от Террасена до Эйлуэ — это вотчина Аробинна.
— Так оно и есть, — сказала Селена.
И зачем она это сказала? После того как Аробинн жестоко обошелся с ней, ей вовсе не хотелось защищать его права. Но удивительнее всего, что здешние ассасины — а их число превосходило подвластных Аробинну — даже и не думали покушаться на них. Да и на ее права тоже.
Селена продолжала есть, а Ансель с Махилом и другие — говорить между собой. Ее интересовал обет молчания, и Ансель объяснила: обет молчания длится столько, сколько принявший его сочтет нужным. Никаких жестких правил нет. Кто-то проводит в молчании недели, а кто-то — годы. Ансель призналась, что однажды сама решила принять обет на месяц, однако выдержала всего два дня. Селену это не удивило. Она сразу отметила болтливость Ансель.
Однако в зале были и те, кто по-настоящему соблюдал обет молчания. Они изъяснялись только жестами, и соседи по столу не всегда с первого раза внимали их просьбам. Ансель и Махил понимали «молчальников» без труда. Это Селена тоже отметила. Так, на всякий случай.
Затем она почувствовала на себе чье-то внимание. Это был темноволосый молодой человек, сидевший в конце их стола. Он то и дело поглядывал на нее. Глаза у него были цвета морской волны. Увы, молодой человек тоже изъяснялся жестами. Еще один «молчальник».
Их глаза встретились. Загорелое лицо «молчальника» осветилось улыбкой, обнажившей ослепительно-белые зубы. Да, такой парень способен вызвать желание. Почти как Саэм.
Что? Разве она когда-нибудь думала о Саэме вот так? Узнай он о подобных мыслях, наверняка рассмеялся бы до колик в животе.
Молодой человек приветственно поклонился, затем повернулся к сидящим рядом с ним.
— Это Илиас, — пояснила Ансель, почти вплотную наклонившись к Селене. — Сын Учителя.
Так вот откуда глаза цвета морской волны! Хотя Немого Учителя и окружал ореол святости, обета безбрачия он на себя не принимал.
— Удивительно, что он вообще тебя заметил, — шепотом продолжила Ансель. — Он поглощен лишь своими упражнениями и созерцанием и никого вокруг не замечает. Даже хорошеньких девушек.
— Наверное, ему нравятся блондинки, — усмехнулся Махил, подмигивая Селене.
— Я приехала сюда не для флирта, — отрезала она.
— Не удивлюсь, если ко времени твоего отъезда вокруг тебя соберется целая толпа ухажеров.
— Мне они не нужны, — сказала Селена, начиная раздражаться.
— А это ты врешь, — покачала головой Ансель.
Чтобы не ответить резкостью, Селена отхлебнула несколько глотков воды, в которой плавали ломтики лимона, это было удивительно вкусно.
— Я не вру, — тихо, но твердо сказала она.
Ансель пожала плечами и вернулась к разговору с Махилом, наградив ее недоуменным взглядом.
Селена не была «человеком из камня». Флирт был знаком и ей. Помнится, она даже кокетничала с несколькими мужчинами. Например, с Лучником — юным куртизаном, одно время обучавшимся у Аробинна. Но тогда ей было всего тринадцать. С Буном она тоже позволяла себе кокетничать. Лучник, наверное, уже забыл о ее существовании, а Буна убили. Потом она повзрослела и поняла справедливость слов Аробинна: «Любовь и ремесло ассасина несовместимы. Особенно если ассасин — женщина».
Она вновь быстро взглянула туда, где сидел сын Немого Учителя. Илиас беззвучно смеялся над словами соседа. Селене льстило, что он все-таки заметил ее. После избиения, учиненного ей Аробинном, она целый месяц почти не смотрелась в зеркало. Лишь проверяла, что на лице нет повреждений и раны заживают.
Словно прочитав ее мысли, Махил вдруг спросил:
— А ты… действительно заслужила, чтобы твой наставник излупцевал тебя так, что и сейчас еще видно?
Вопрос был задан шутливым тоном. Махил — само добродушие — сидел, беспечно покачивая вилкой. Ансель наградила его сердитым взглядом. Селена одеревенела. Противнее всего, что вопрос слышали все, кто сидел за их столом. Даже Илиас обратил на нее взор своих красивых глаз и с любопытством ждал ответа. Но Селена смотрела не на него, а на Махила.
— Думаю, история эта тоже зависит от рассказчика, — произнесла она.
Ансель прыснула, но Селена продолжила:
— Если рассказчик — Аробинн Хэмел, тогда да, я заслужила его экзекуции. Ведь он же ухлопал на меня целое состояние. Наверное, столько тратят на принцесс. Я же оказалась непочтительной, своевольной и, что самое жуткое, не чувствовала ни малейшего раскаяния за содеянное.
Под пронзительным взглядом Селены улыбка Махила быстро тускнела.
— Но если историю возьмутся рассказывать без малого две сотни рабов, которых я сумела освободить, у них она будет звучать по-другому, — закончила Селена.
Теперь уже никто за столом не улыбался.
— Боги милосердные, — прошептала Ансель.
За столом стало совсем тихо. Селена вернулась к еде. У нее пропало всякое желание говорить.
Естественной границей оазиса и песков служила финиковая роща. Селена стояла в тени пальм и глядела на бесконечные барханы, простиравшиеся до самого горизонта.
— Может, я ослышалась? — спросила она у Ансель.
После тишины за вчерашним обедом и безмолвных коридоров крепости, по которым шли сюда, звук собственного голоса казался ей раздражающе громким.
Сегодня на Ансель была белая туника, белые свободные штаны и сапоги, обернутые кусками верблюжьей шкуры. Довершал наряд белый шарф, скрывавший ее рыжие волосы.
— Ты не ослышалась, — сказала она. — До соседнего оазиса — три мили.
Ансель кивнула на пару деревянных ведер:
— Это твои.
— Я думала, сегодня начнутся мои занятия с Немым Учителем.
— Нет. Не сегодня, — ответила Ансель, беря свои ведра.
— Но может, ты неверно поняла его жест? — уцепилась за последнюю надежду Селена.
— Я давно здесь живу и хорошо понимаю все его жесты. Не ты первая, не ты последняя. Это и есть «занятия». Справляться с нападающими ты умеешь. Но ты по-прежнему пахнешь северным ветром. А когда начнешь пахнуть Красной пустыней, тогда Учитель соблаговолит заниматься с тобой.
— Но это же смешно! — не выдержала Селена. — Учитель, к счастью, не глухой. Я хочу сама его спросить. Уж я сумею понять его ответ. Где мне его найти?
Она повернулась к крепости, возвышавшейся позади.
— Ты его не найдешь, пока не докажешь свою готовность, — возразила Ансель. — Пока добровольно не согласишься отринуть все, чем ты была и что умела. Он должен убедиться, что ему стоит тратить на тебя свое время и силы. Вот тогда он возьмется тебя учить. По крайней мере, мне так говорили.
Красно-коричневые глаза Ансель пылали от возбуждения, пока она объясняла:
— Знаешь, сколько здесь таких, кто был бы счастлив получить от него всего один урок? Один короткий урок! Он сам видит готовых и сам выбирает. Сегодня это может быть какой-нибудь незаметный послушник, а завтра — тот же Махил. Я до сих пор терпеливо жду своей очереди. Сомневаюсь, что даже Илиас знает, чем руководствуется отец, выбирая себе учеников.
Селена нахмурилась. Она совсем не так представляла себе пребывание в Красной пустыне.
— Но ведь мне нужно, чтобы он написал хвалебный отзыв. Мне нужны его уроки. Не для того я целый месяц тащилась сюда, чтобы смотреть на красные пески.
— Я рассказываю тебе, как обстоят дела, — пожала плечами Ансель. — На твоем месте я бы не артачилась, а стала бы заниматься с тем, кто предлагает помощь. В данном случае — со мной. Я помогу тебе войти в поток здешней жизни. Тогда всем, в том числе и Учителю, станет понятно, что ты действительно хочешь чему-то у нас научиться, а не ждешь его хвалебного отзыва. У каждого из нас есть свои тайные замыслы, которые привели нас сюда.
Ансель подмигнула, и Селена нахмурилась. Главное — не поддаться волнению. Этим она сделает себе только хуже. Нужно время, чтобы спокойно и последовательно обдумать дальнейшие действия. А пока… ладно, сегодня она будет таскаться за Ансель. Вчера Учитель был на обеде. Наверное, придет и сегодня. Если понадобится, она подойдет к его столу и спросит.
Видя, что Селена перестала возражать, Ансель подала ей короткое коромысло:
— Цепляй ведра.
— Послушай, но зачем все это? — спросила ошарашенная Селена.
Ансель сама повесила и закрепила ведра на ее коромысле.
— Зачем? Очень просто: если ты сумеешь пробежать с этими ведрами по дюнам Красной пустыни три мили туда и три мили обратно, для тебя почти не останется невозможного.
— Пробежать?
У Селены пересохло в горле. Однако Ансель не шутила. Рядом с ними находились другие ассасины, в основном дети. Но были и взрослые — парни и девушки немногим старше ее. Все они, прицепив ведра, пустились бежать по песку. Поскрипывали коромысла, глухо булькала вода в ведрах, снабженных плотными деревянными крышками.
— Только не пытайся меня уверять, что знаменитой Селене Сардотин не одолеть каких-то шесть миль!
— Ты что же, все эти годы бегаешь с ведрами? — не могла поверить Селена.
Ансель с усмешкой кивнула.
— И тебе пробежать шесть миль — раз плюнуть?
Ансель кокетливо вытянула шею. Совсем как кошечка, потягивающаяся на солнце.
— Раз на раз не приходится. Я отнюдь не обожаю этот бег. Но он помогает мне сохранять силу и выносливость. Думаешь, я родилась с такими ногами?
Селена сжала зубы, а Ансель опять улыбнулась и подмигнула ей. Селена впервые видела такую улыбчивую и беспрестанно подмигивающую особу.
Ансель двинулась в путь. Медленно, трусцой, ничуть не боясь оставить спасительную тень финиковых пальм. Селена мешкала. Почувствовав это, Ансель обернулась и, не останавливаясь, крикнула:
— Идти не советую. Тогда ты и до вечера не управишься. И уж конечно, всех разочаруешь.
На бегу она поправила шарф и припустила легким галопом.
Глубоко вздохнув и пожелав, чтобы Аробинн оказался в аду, Селена подняла коромысло на плечи и побежала.
Три мили по равнине и даже по травянистым холмам не показались бы ей таким уж чудовищным расстоянием. Но здешний путь пролегал среди дюн, да еще под раскаленным солнцем. Едва одолев первую милю, Селена почувствовала, что дальше бежать не может. Жаркий воздух жег ей легкие. Она побрела шагом. Заблудиться она не боялась. Многочисленные следы чужих ног указывали ей направление.
Когда силы возвращались, Селена бежала, когда иссякали, шла. А солнце поднималось все выше и выше, и воздух вокруг делался все жарче. Вверх по склону, перевалить гребень, спуститься и двигаться к следующей дюне. Потом снова — вверх по склону, перевалить гребень… Перед глазами мелькали яркие вспышки, а в голове стучали молотки.
Красный песок искрился. Селена остановилась и закутала руки, удерживавшие коромысло. У нее начали трескаться губы. Язык налился свинцовой тяжестью.
Теперь каждый шаг отдавался у нее в голове, а коварное солнце ползло и ползло к зениту…
«Поднимусь на этот бархан, — мысленно обманывала себя Селена. — Поднимусь — и будет легче».
Она одолела одну дюну, другую, третью, десятую. Двигалась по следам. Все прочие бегуны давно уже скрылись из виду. А может, она что-то напутала и следы ведут совсем не к оазису? Едва у нее мелькнула эта мысль, как на ближайшем гребне показались фигуры в белом. Ассасины возвращались в крепость, неся на коромыслах тяжелые ведра.
Селена побежала. Она старалась не опускать голову и не смотреть в лица бежавшим навстречу. Большинство возвращавшихся были поглощены бегом, и лишь двое или трое наградили ее сочувствующими взглядами. Их одежды были мокрыми от пота.
Она карабкалась по необычайно крутому склону, помогая себе одной рукой. Сколько бы ни оставалось до этого чертова оазиса, на гребне она остановится и устроит привал.
С вершины бархана Селена увидела оазис. Совсем небольшой: рощица деревьев, пруд и искрящийся водный источник. Она прикинула расстояние: примерно одна восьмая мили.
Как-никак она — Адарланский ассасин. Она все-таки добралась до оазиса!
Пальмы затеняли пруд. Кто-то из учеников плескался в прохладной воде, кто-то просто сидел, погрузив ноги в воду. Все молчали, не разговаривая даже жестами. Селена заметила Ансель. Та сидела на другом конце пруда, опустив ноги в воду и жуя финики. Казалось, Селену даже не заметили, чему она была даже рада. Наверное, ей все же надо было ослушаться Аробинна и приехать сюда под чужим именем.
Ансель заметила ее и поманила к себе. Если только эта рыжая бестия хотя бы намекнет, что Селена слишком долго сюда плелась… Но Ансель молча протянула ей несколько фиников. Селена старалась успокоить дыхание. На финики она даже не взглянула, а направилась в прохладную воду пруда.
Селена не пожалела, что в обратный путь доверху заполнила ведра свежей водой. Первое она выпила, не пройдя и половины расстояния, а на подходе к крепости целиком опустошила и второе.
К чести Ансель, та никому не сказала, что Селена слишком долго отдыхала в соседнем оазисе и вернулась совсем уже под вечер. Бежать она не могла и шла пешком. Потратить целый день на какие-то злосчастные шесть миль!
— Ну, чего брови насупила? — шепотом спросила ее Ансель, налегая на свою любимую кашу со специями.
Рыжеволосая уроженка Верескового Утеса вновь облачилась в доспехи.
— А знаешь, что случилось со мной в самый первый день?
Кое-кто из сидевших рядом ассасинов понимающе заулыбался.
Ансель дожевала кашу и уперлась ладонями в подбородок. Даже тонкие нарукавные пластины ее доспехов были украшены орнаментом из оскаленных волчьих пастей.
— Так вот, моя первая пробежка окончилась на второй миле. Я рухнула и потеряла сознание. Спасибо Илиасу. На обратном пути он меня нашел, подхватил на руки и принес. Представляешь, какой сильный? Ведра на коромысле и еще я.
Илиас, слышавший эти слова, встретился глазами с Селеной и улыбнулся.
— Не успела я очнуться от жары, как тут же грохнулась в обморок, но уже по другой причине, — заключила свой короткий рассказ Ансель.
Вокруг улыбались. Кто-то беззвучно смеялся.
Чувствуя пристальное внимание Илиаса, Селена покраснела и закрылась кружкой с лимонной водой. Пока длился обед, она всякий раз краснела, ловя на себе взгляд сына Немого Учителя.
Она вовсе не собиралась с ним кокетничать, даже глазами. Сегодня она вообще себе не нравилась. После такой жалкой «полупробежки» Немой Учитель вряд ли захочет заниматься с нею.
И тем не менее она все время поглядывала на него. Он сидел в центре зала, со всех сторон окруженный молчаливыми сподвижниками. Почему-то сегодня он решил сесть за один стол с послушниками. Селена представляла восторг этих мальчишек и девчонок, которые наверняка даже позабыли про еду.
Селена терпеливо ждала, когда Немой Учитель закончит трапезу. Едва он поднялся, она тоже с наигранной непринужденностью пожелала всем спокойной ночи. Уходя, она заметила, что Махил сунул руку под стол, нашел там протянутую руку Ансель и их пальцы переплелись.
В коридоре Селена догнала Учителя. Больше всего она боялась, что его будут сопровождать Молчаливые ассасины, но он вышел один. Коридор, освещенный факелами, тоже был пуст, поскольку все еще находились в обеденном зале. Желая привлечь к себе внимание, Селена намеренно шумно ступала. Ей хотелось объясниться на языке жестов, но она сомневалась, что Немой Учитель правильно поймет ее неуклюжие жесты.
Он остановился. Его белые одежды мягко шелестели. Улыбка тронула губы. На одном из его пальцев Селена заметила белую полоску. След от обручального кольца. Кем же была мать Илиаса?
Ансель предостерегала ее: ни в коем случае не пытаться так или иначе понравиться Учителю. Он подобные уловки видит насквозь и очень их не любит.
Селена улыбнулась как можно искреннее и попыталась жестами рассказать о своем бесславном беге с коромыслом и ведрами. Она мотала головой и хмурилась, показывая то на себя, то на него. Вся эта пантомима была затеяна ради одной фразы: «Я приехала сюда учиться у вас, а не у кого-то другого».
Немой Учитель кивал, будто хорошо понимал ее жесты. Селена проглотила слюну. Во рту до сих пор ощущался привкус острых специй, которыми здесь щедро сдабривали мясо. Она снова показала на себя и на Учителя, пытаясь нагляднее объяснить, что хочет учиться только у него. Ее жесты могли бы быть еще более дерзкими, она могла бы дать волю своему характеру, но… это чертово письмо, затребованное Аробинном!
Учитель покачал головой.
Селена сжала зубы и повторила свою пантомиму. Теперь ее жесты выглядели более выразительными и недвусмысленными. Она хочет учиться только у Немого Учителя.
Он вновь покачал головой и вскинул руки, будто говоря: «Не торопись. Подожди».
Селена скопировала его движения и вопросительно подняла брови. «Ждать вас?» Учитель кивнул. Черт побери, как же передать жестами вопрос: «Сколько ждать?» Селена подняла ладони вверх, показывая, что она теряется в догадках. Как она ни пыталась, ее лицо оставалось хмурым и раздраженным. Она ведь пробудет здесь всего месяц. Сколько же ей дожидаться начала занятий?
Учитель ясно понял ее вопрос. Он невозмутимо пожал плечами. Селена стиснула зубы. Увы, Ансель была права: нужно ждать, пока он сам не пошлет за нею. Он по-доброму улыбнулся и повернулся, чтобы идти дальше. В отчаянии Селена шагнула к нему, собираясь словами изложить то, что недавно пыталась передать корявыми жестами. И тут кто-то схватил ее за руку.
Селена резко обернулась, готовая другой рукой выхватить охотничий нож, и… увидела глаза Илиаса. Даже в красноватых отблесках факела они сохраняли свой изумительный цвет.
Глядя то на отца, то на Селену, Илиас медленно покачал головой. Больше нельзя докучать Немому Учителю.
Селена вдруг подумала, что неверно истолковала внимание Илиаса. Он вовсе не восхищался ею. Он просто ей не доверял, потому все время и следил. А с какой стати он должен ей доверять? Трудно сказать, как здесь отнеслись к ее истории с освобождением рабов. Может, она лишь повредила своей репутации. Нет, Илиас все делал правильно. Если бы он приехал в Рафтхол, она бы тоже не решилась оставить его наедине с Аробинном.
— У меня и в мыслях нет причинить вред твоему отцу, — тихо сказала она.
Илиас слегка улыбнулся и поднял брови. Селена поняла его жест. Она не вправе винить сына, стремящегося защитить отца.
Потом он медленно разжал пальцы. При нем не было оружия. Селене показалось, что оно ему и не нужно. Илиас был достаточно рослым — выше, чем Саэм, и шире в плечах. В случае необходимости он вполне бы справился с нею голыми руками.
Илиас улыбнулся во весь рот и протянул ей руку. Это был жест приветствия.
— Да, — сказала Селена, стараясь скрыть улыбку. — Нас ведь даже не познакомили.
Илиас кивнул и приложил руку к сердцу. Ладонь покрывали тонкие шрамы, говорившие о многих годах упражнений с мечами и кинжалами.
— Ты — Илиас. Я — Селена, — сказала она и повторила его жест.
Потом она пожала его протянутую руку:
— Рада познакомиться с тобой.
Глаза Илиаса ярко блестели, его рука была сильной и теплой. Дольше задерживать его пальцы Селена не решилась и разжала свои. Ну и встреча! Сын Немого Учителя и подопечная Предводителя ассасинов. Странная была бы пара. Селена вдруг подумала, что Илиас здесь чувствует себя столь же свободно и уверенно, как она — в Рафтхоле. Городская суета и соблазны ему не нужны. Здесь его любят, здесь им восхищаются. Такое ощущение, что и крепость отец выстроил специально для него, и Илиас без ложной скромности занимает свое место в здешнем мире. Подумав об этом, Селена испытала странную зависть.
Длинные загорелые пальцы Илиаса ожили.
— Прости, я не понимаю, о чем ты, — призналась Селена.
Илиас возвел глаза к небу, вздохнул и широко развел руки. Конечно же, его недоуменный взгляд был шуткой. Затем он осторожно потрепал Селену по плечу и торопливо зашагал вслед за отцом. Учитель к тому времени уже скрылся в глубинах коридора.
Комната Ансель находилась в противоположном конце. Идя туда, Селена почему-то все время ловила на себе взгляд Илиаса, будто он хотел удостовериться, что она не станет красться следом.
«Да не бойся ты!» — хотела крикнуть она.
Немой Учитель был прав. Зачем ему тратить время на нее, если она не сумела пробежать по пескам шесть жалких миль?
Селена не могла отделаться от жуткого ощущения: в этих местах слова «Адарланский ассасин» были просто словами.
Вернувшись в спальню, Селена молча улеглась. Ансель не донимала ее разговорами, а вскоре, задув свечу, легла и сама.
— Завтра будет легче, — шепотом пообещала Ансель. — Завтра ты пробежишь чуть-чуть дальше.
Селена поморщилась. Легко ей говорить! У Ансель не было никакой репутации, тогда как репутация Селены грозила развалиться по кускам. Селена глядела в темный потолок. Она тосковала по дому. Ей вдруг захотелось, чтобы рядом оказался Саэм. Если бы они приехали сюда вместе, то сегодняшняя пробежка выглядела бы не так позорно.
Она поспешно выбросила из головы все мысли о Саэме.
— Скажи, а вы с Махилом…
— Ты уже заметила? — шумно вздохнула Ансель. — Вообще-то, мы особо это и не скрываем. Точнее, я пытаюсь, а он — нет. Знаешь, когда он узнал, что тебя поселят в мою комнату, он даже рассердился.
— И давно это у вас?
Ансель ответила не сразу, как будто решала, стоит ли говорить.
— Мне тогда пятнадцать было.
Пятнадцать! Махилу сейчас лет двадцать пять. Если это началось у них три года назад, он и тогда был заметно старше Ансель. Селена отругала себя за любопытство. Ей-то что за дело?
— В Низинах замуж выходят в четырнадцать лет, — сказала Ансель, вероятно угадав ее мысли.
Селена мысленно примерила это на себя. В четырнадцать лет стать женой, а в пятнадцать — матерью… Нет, такое не для нее.
Ансель вскоре уснула. Несмотря на усталость, Селене не спалось. Мысли, повертевшись вокруг событий прошедшего дня, снова вернулись к Саэму. Даже сейчас Селена не понимала, почему думает о нем. Что Саэем выкрикивал тогда, видя, как Аробинн ее бьет? И почему Аробинн заставил троих здоровенных ассасинов держать Саэма, насильно делая его очевидцем расправы над нею?
ГЛАВА 4
Нехотя Селена признала, что Ансель была права. С каждым днем расстояние, пробегаемое ею, увеличивалось. И все равно путь до оазиса и обратно отнимал слишком много времени. Она изрядно уставала, и сил на другие упражнения не оставалось. Немого Учителя она видела только во время обеда, но более не смела подойти к нему и затеять новое объяснение жестами. Ей недвусмысленно дали понять: он сам пошлет за ней, когда сочтет готовой. Как за служанкой!
Сегодня Селене удалось вернуться пораньше и, невзирая на усталость, пойти упражняться вместе с Ансель. Занимались с ними ассасины лет на десять старше. Наставники слегка похлопали Селену по животу и плечам, поправляя позу, в которой она стояла. Поблизости упражнялся Илиас. Не слишком близко, но достаточно для того, чтобы счесть его появление простой случайностью.
Как и ассасины Адарлана, Молчаливые ассасины не имели характерных особенностей, указывавших на их ремесло. Разве что умение двигаться практически бесшумно. Оружие, которым они пользовались, было знакомым, незначительно отличаясь размерами и внешним видом. Зато в них самих и во всем, что их окружало, было гораздо меньше коварства и соперничества.
Аробинн — тот поощрял жестокость и беспощадность. Еще в детстве наставник стравливал Селену с Саэмом, умело используя победы и поражения каждого из них. Он приучал Селену видеть в каждом потенциального врага. Исключения составляли он сам и Бун. Аробинн не верил в друзей. В мире ассасинов таковых не существовало. Временные союзники — да, но за ними тоже нужно внимательно следить, ибо недавний союзник способен легко превратиться во врага. Проявление слабости в любых обстоятельствах считалось постыдным и наказывалось. Жестокость вознаграждалась. Образование и воспитание ценились Аробинном наравне с прочими атрибутами ремесла ассасина, поскольку слова способны убивать не хуже мечей.
А Молчаливые ассасины… И их ремеслом было убийство, но они стремились не столько превзойти своих собратьев, сколько научиться тому, чего не знали сами. Здесь поощрялась не свирепость, а мудрость. Обучая послушников, опытные воины улыбались. Ассасины запросто делились секретами ремесла. В чем-то все они были соперниками, и тем не менее существовала некая незримая цепь, соединявшая их. У каждого была своя причина оказаться здесь, в оазисе среди песков Красной пустыни. На многих обет молчания наложила сама природа: эти родились немыми. И у каждого была своя тайна, свои вопросы. Возможно, они стремились сюда с надеждой и уверенностью, что здесь сумеют найти ответы. Их молчание было многозначительным и даже пугающим.
Наставники Селены безобидно поправляли ее осанку и показывали новые способы контроля над дыханием. О чем-то она действительно слышала впервые, но порою изо всех сил сдерживалась, чтобы не огрызнуться и не сказать какую-нибудь колкость. Учить ее, будто девчонку-послушницу! Она что, за красивые глаза носит титул Адарланского ассасина? Но ей приходилось терпеть ради письма, подтверждающего ее благопристойное поведение и успехи обучения у Молчаливых ассасинов. Немой Учитель мог позвать любого из ее сегодняшних наставников и спросить их мнение. Быть может, если эти ассасины убедятся в ее успехах, Учитель сам возьмется за ее обучение?
Она обязательно получит это треклятое письмо, даже если Немой Учитель будет выводить каждое слово, ощущая, как лезвие ее ножа упирается ему в горло.
Ее пятая ночь в крепости была нарушена вторжением людей Берика. Ночь выдалась безлунная. Селена удивлялась, как это Молчаливые ассасины сумели в кромешной тьме разглядеть тридцать с лишним солдат, ползущих по склонам дюн. Махил влетел в комнату, шепотом сообщив о вторжении и о том, что нужно подниматься на парапет крепости. Селена сразу же увидела в случившемся возможность показать Учителю, на что она способна. Время ее пребывания неумолимо уменьшалось: ей оставалось чуть больше трех недель.
Но Учителя на парапетах не было. Отражать нападение предстояло молодым ребятам и женщинам. Селена подслушала разговор: одна женщина спрашивала другую, каким это образом Берику удалось вызнать, что сегодня ночью крепость будет наполовину пуста. Оказалось, Учитель отрядил немало опытных ассасинов для сопровождения чужеземных посланцев до ближайшей гавани. Вряд ли появление солдат Берика было чистым совпадением. Скорее всего, их кто-то предупредил.
Скрючившись возле бойницы, Селена держала в руках заряженный лук и вглядывалась в темноту. Рядом замерла Ансель. Ассасины в черных одеждах бесшумно двигались по парапету. Все были вооружены луками. Невдалеке Селена увидела Илиаса. Даже в минуты опасности он не нарушал обета молчания и быстрыми, уверенными жестами отдавал распоряжения. Это был какой-то особый молчаливый язык солдат.
— Приготовься, — шепнула Ансель.
На полу стояла небольшая миска с маслом. Ансель обмакнула туда наконечник стрелы, обмотанный тряпкой.
— По сигналу Илиаса поджигай наконечник и сразу же стреляй. Целься вон в тот песчаный выступ, пониже солдат.
Селена вглядывалась в темноту, удивляясь стратегии защитников крепости. Разумнее было бы не возиться с зажигательными стрелами, а затаиться, погасить все огни и меткими выстрелами с парапета косить вражеских солдат. Но ассасины и не думали гасить факелы. Их свет делал тьму еще непрогляднее. Если бы не звезды, Селена вряд ли сумела бы заметить людей Берика. Те сосредоточенно ползли к крепости. Должно быть, они рассчитывали захватить ассасинов врасплох, убить спящими, а потом дотла сжечь крепость…
Луки у Молчаливых ассасинов были толще, короче и тяжелее сгибались.
— Мы что, не станем их убивать? — спросила Селена.
— Нет, хотя я бы не прочь, — ответила Ансель, ожидавшая сигнала Илиаса.
Она явно красовалась, но Селене было все равно.
— Мы не хотим затевать с Бериком настоящую войну. Он должен видеть, что мы только обороняемся. Отбиваем у его солдат охоту вламываться к нам по ночам. На прошлой неделе Махил с Илиасом славно потрудились над этим уступом. Они проложили толстую веревку, вымоченную в корыте с маслом.
Вот оно что!
— Древко не запачкай, иначе сама опалишься, — предупредила Ансель, видя, как Селена погружает в миску наконечник стрелы.
— А ты не думаешь, что солдаты Берика просто убегут от огненной стены и атакуют крепость с другой стороны?
— Ты не поняла, — усмехнулась Ансель. — Веревка опоясывает крепость со всех сторон и…
Она не договорила, заметив сигнал Илиаса.
Вскочив на ноги, Ансель подбежала к ближайшему факелу, закрепленному в скобе. Селена удивилась и даже позавидовала ее быстроте и ловкости. Сама она немного замешкалась. Вспыхнувший наконечник затрещал, угрожая обжечь ей пальцы. Селена едва не выронила лук. Сквозь треск огненных стрел слышалось гнусавое пение тетивы вражеских луков. Солдаты Берика стреляли по парапету.
Селена провозилась с выстрелом, и стрела опалила-таки ей пальцы правой руки. Но Селена все же выстрелила и даже успела увидеть, как огненные стрелы метеорами пролетают в темном небе и падают на холодный песок дюн. В то же мгновение Ансель оттащила ее от бойницы. Обе привалились к стене, обхватив руками головы.
Вокруг крепости вспыхнуло зарево. Трещало пламя, слышались крики и стоны солдат Берика, попавших в огненную полосу. Остальные продолжали остервенело стрелять по парапету. Черные стрелы ударялись о камень парапетов и по большей части отскакивали. Но несколько ассасинов были ранены. Селена приросла к полу и не шевелилась до тех пор, пока не прекратился дождь вражеских стрел.
Нападение на крепость сорвалось. Вокруг полыхала огненная стена. Сдавленно стонали раненые ассасины. Только сейчас Селена подняла голову и увидела ликующие глаза Ансель.
— Славно повеселились, — выдохнула та.
У Селены колотилось сердце, но она улыбнулась.
— Да. Подходящая ночная забава, — в тон Ансель сказала Селена и повернулась к бойнице.
Солдаты Берика торопливо отступали, унося раненых.
На рассвете сон Селены и Ансель был прерван новым появлением Махила. Ансель спрыгнула с постели и слегка приоткрыла дверь. В тусклом свете коридорного факела Селена увидела знакомую фигуру. Махил передал Ансель запечатанный свиток.
— Сегодня отправишься в Сандри и отдашь это Берику, — шепнул он.
Плечи Ансель напряглись.
— Приказ Учителя, — добавил Махил.
Селена не видела лица Ансель, но могла поклясться, что перед уходом Махил нежно погладил свою подругу по щеке. Ансель тяжело вздохнула и закрыла дверь. Заметив, что Селена не спит, она сказала:
— Меня опять посылают в Сандри. Хочешь отправиться со мной?
— Но это же в двух днях пути отсюда, — приподнимаясь на локте, сказала Селена.
— Да. Целых два дня по пустыне. Обычно я хожу одна, а тут вдвоем. Веселее. Впрочем, тебе решать. Может, тебе больше нравится бегать с ведрами и ждать, как собачонка, пока Немой Учитель обратит на тебя внимание. Кстати, это путешествие может изменить его отношение к тебе. Он поймет, что наша жизнь тебе небезразлична. Как тебе такой довод?
Довод был вполне разумным. Одно дело, высунув язык, бегать по пустыне с ведрами, и совсем другое — пожертвовать четырьмя драгоценными днями и на деле доказать свою готовность помочь Молчаливым ассасинам. Конечно, затея рискованная, но достаточно смелая, чтобы всерьез привлечь внимание Учителя.
— А что мы будем делать в Сандри? — спросила Селена.
— Увидишь, — лаконично ответила Ансель и, как всегда, подмигнула.
ГЛАВА 5
Селена лежала на расстеленном плаще, воображая, будто под нею не песок, а мягкая домашняя перина и что сейчас она у себя в комнате, а не среди пустыни, открытая природным стихиям. Меньше всего ей хотелось проснуться со скорпионом в волосах. Или еще с какой-нибудь тварью.
Она перевернулась на бок, подложив руку под голову.
— Не спится? — спросила Ансель.
Селена едва сдержалась, чтобы не огрызнуться.
Весь день они брели по пескам, а около полудня устроили привал, чтобы вздремнуть под плащами и переждать самое знойное время. Селене казалось, что немилосердное светило способно иссушать мозги.
Обед был скудным: только хлеб и финики. Но Ансель любила путешествовать налегке и убеждала Селену потерпеть. Завтра они придут в Сандри и наедятся вволю. Все сетования на жару Ансель встретила усмешкой.
— Скажи спасибо, что сейчас не время песчаных бурь.
— Мне и так песок уже набился во все поры, — пробормотала Селена, сама удивляясь этому.
Многослойная одежда не спасала. Селена чувствовала, что ее кожа усеяна мелкими песчинками. Пока они затаились, а завтра возобновят свою изощренную пытку. От досады она выругалась сквозь зубы.
— Слушай, ты ничего не перепутала? — вдруг спросила Ансель.
— Перепутала? Что?
— Ты и впрямь Селена Сардотин? Сомневаюсь, чтобы она так возмущалась по пустякам. Бьюсь об заклад: она привыкла к передрягам.
— Я привыкла к передрягам, — буркнула Селена, и окружающая тьма втянула ее слова, как песок втягивает пролитую воду. — Но я вовсе не должна их любить и наслаждаться ими. Может, после Западного края пустыня кажется тебе райским садом?
Селена думала, что ее слова рассердят Ансель, но та лишь усмехнулась.
— Да что ты знаешь о Западном крае, кроме названия? — вдруг спросила Ансель.
Любопытство погасило в Селене недавнее раздражение.
— Если честно, я знаю лишь, что те земли называют проклятыми. Это правда?
— Отчасти. Западный край большой. Это клеймо скорее относится к нашим Низинам. Ведь они — часть Королевства Ведьм. — Ансель громко вздохнула. — Пятьсот лет назад, когда правили королевы Крошанской династии, наша земля была цветущим садом. Даже по развалинам старинных зданий видно, как красиво тогда строили. Но потом три клана Железнозубых напали и свергли Крошанскую династию.
— Железнозубые? Это еще кто такие?
— Ведьмы, — шепотом ответила Ансель. — Крошанки тоже были ведьмами, но отличались неземной красотой. А ведьмы из кланов Железнозубых… у них были железные зубы, острые, как у морских рыб. Но еще опаснее были их железные ногти. Таким ноготком достаточно один раз чиркнуть по горлу — и нет человека. Никаких мечей не надо.
У Селены похолодела спина.
— Железнозубые захватили Крошанское королевство, но последняя королева успела наложить заклятье, и земли пришли в упадок. Урожаи стали скудными, скот хирел, а люди сохли и умирали. Правда, потом все изменилось. Это случилось, когда кланы Железнозубых ушли на восток… к вашим странам.
— Скажи, а ты сама видела хоть одну ведьму?
— Да, — немного помолчав, ответила Ансель.
Селена повернулась в ее сторону. Ансель продолжала глядеть в небо.
— Мне тогда было восемь, моей сестре одиннадцать. С нами еще была ее подруга Мадия. Однажды мы тайком сбежали из Верескового Утеса и отправились за несколько миль к громадному холму. На его вершине стояла сторожевая башня. Ее верх был разрушен еще во времена войн между ведьмами. Середина и низ уцелели. Нижняя часть башни состояла из арочных сводов, и сквозь них просматривался окрестный лес. Мальчишка-конюх — он служил у моего отца — уверял, будто башня эта сохранила волшебные свойства. Если в ночь летнего солнцестояния заглянуть сквозь арку, увидишь другой мир.
Селена почувствовала, как у нее шевелятся волосы на затылке, и спросила:
— И ты видела другой мир?
— Нет. Уже на подходе к башне мне вдруг сделалось невыразимо страшно. Я заявила девчонкам, что дальше не пойду. Они посмеялись надо мной, обозвали трусихой и велели ждать их возле большого камня. Они ушли, а я спряталась за камень. Уже не помню, долго ли я ждала, как вдруг раздался отчаянный крик Мадии. Потом закричала моя сестра. Я выскочила из-за камня. Сестра опрометью неслась вниз по склону. Она схватила меня за руку, и мы побежали обратно в город. Дома нас ждал разгневанный и испуганный отец. Он спросил, где нас носило, и тогда сестра, запинаясь на каждом слове, рассказала, что они с Мадией поднялись к башне. Никаких других миров они не увидели, но под одной аркой темнела дверь. Сестра с Мадией остановились и стали думать, заглянуть туда или нет. В это время дверь распахнулась, оттуда вышла старуха с железными зубами, схватила Мадию и потащила вверх.
Селена боялась дышать.
— Мадия истошно закричала, а моя сестра бросилась улепетывать со всех ног… Услышав эту историю, отец собрал слуг и пошел с ними к башне. Пока шли, рассвело. Они поднялись на холм, но не нашли никакой двери. В башне и вокруг было пусто.
— Они что же, обе исчезли? — шепотом спросила Селена.
— Не знаю. Взрослые обшарили всю башню и на верхнем этаже наткнулись на детские кости. Белые и дочиста обглоданные.
— Боги милосердные, — заплетающимся языком пробормотала Селена.
— Вернувшись, отец выпорол нас с сестрой так, что живого места не осталось. На полгода нам было запрещено уходить со двора, а вместо игр он заставил нас помогать на кухне. Но отец знал: самым суровым наказанием для моей сестры станет чувство вины за гибель Мадии. Должна сказать, сестра после той ночи сильно переменилась. В ее глазах я все время видела какой-то странный испуг. Я подозреваю, она ждала, что однажды старуха с железными зубами придет и за ней.
— Теперь я точно не засну, — призналась Селена и содрогнулась всем телом.
— Не бойся, — засмеялась Ансель, накрываясь плащом. — Открою тебе важный секрет. Ведьму можно убить только единственным способом — отсечь ей голову. В детстве мне было страшно, а сейчас я думаю, что никакой ведьме с железными зубами не выстоять против нас.
— Надеюсь, что так.
— А я уверена. Они страшные и коварные, но их можно убить. Эх, если бы у меня была своя армия… хотя бы отряд из двадцати Молчаливых ассасинов, я бы вернулась в Низины и извела всех ведьм, если они там еще остались.
Послышался глухой стук. Должно быть, Ансель ударила кулаком по песку.
— Ассасины веками живут в Красной пустыне. Но чем они занимаются? Упражняются, созерцают, отправляются служить черт-те кому. Если бы на защите Низин стояла армия ассасинов, наша земля снова стала бы богатой и цветущей. На месте Учителя я бы думала о величии и славе. Мы бы защищали каждый уголок. Слава о нас гремела бы по всему континенту.
— Честолюбивые же у тебя замыслы, — усмехнулась Селена. — А ты бы звалась Ансель из Верескового Утеса, защитница Низин.
Ансель тоже засмеялась и вскоре заснула.
Селена не могла прогнать видение: старуха с железными зубами тащит отчаянно вопящую Мадию в темноту башни. Неужели она заживо съела бедную девчонку? С этой мыслью Селена уснула.
В Сандри был базарный день. Невзирая на запреты адарланского короля, торговля в городе не захирела. Как и прежде, сюда съезжались купцы из разных уголков Эрилеи и даже с других континентов. На это время маленький, обнесенный крепостными стенами прибрежный городок превращался в одну сплошную базарную площадь. Здесь торговали пряностями и драгоценными камнями, одеждой и изысканными яствами. Торговля велась из ярко раскрашенных повозок и даже с земли, где торговцы победнее расставляли и раскладывали свой товар на пыльных подстилках. Похоже, в городе не знали о неудачном нападении солдат Берика на крепость Молчаливых ассасинов.
Незнакомый город манил Селену, но она старалась не отставать от Ансель. Та двигалась сквозь толпы прохожих с небрежным изяществом, вызывая неподдельную зависть Селены. Ансель толкали, наступали на ноги, кричали, что она загораживает путь, но она лишь улыбалась задорной мальчишеской улыбкой. Многие останавливались, удивленные редким сочетанием рыжих волос и красно-коричневых глаз. Ансель невозмутимо шла дальше. Даже без своих доспехов она выглядела просто завораживающе. О том, многие ли замечают ее, Селену Сардотин, Селена старалась не думать.
Близость моря не приносила желанной прохлады. Солнце пекло ничуть не меньше, чем в пустыне. Людская скученность и далеко не самые приятные запахи заставляли Селену прятать нос во взмокшем от пота шарфе. Сильнее всего ей хотелось сейчас забраться в какой-нибудь фонтан, однако Ансель вела ее дальше.
— Здесь мы с тобой на время расстанемся, — объявила Ансель.
Своей длинной изящной рукой она указала на большой дворец из песчаника, буквально нависавший над городком:
— Мне туда. Знала бы ты, до чего болтлив этот Берик! С ним никогда сразу не поговоришь о деле. Сначала будет рассказывать о своих давних подвигах. Я их уже знаю наперечет, но все равно должна терпеливо выслушивать его болтовню. Пока я мучаюсь во дворце, ты погуляй, посмотри товары. Может, купишь себе что-нибудь.
— Разве я не могу пойти вместе с тобой? — удивилась Селена.
— Куда? Во дворец? Нет. Это дело деликатное. Если мы явимся вдвоем, Берик заподозрит подвох. А Немому Учителю важно сохранять с ним хотя бы плохонький мир.
Селена впервые пожалела, что не осталась в оазисе. Ансель ободряюще похлопала ее по плечу:
— Поверь мне: уж лучше несколько часов толкаться на базаре, чем дожидаться меня на конюшне.
— Почему на конюшне? — начиная злиться, спросила Селена.
— Я же тебе сказала: мое посредничество — дело деликатное, и дальше дворцовой конюшни тебя не пустят. Вряд ли тебе понравится сидеть там и ловить на себе сальные взгляды конюхов Берика. К тому же они еще не поняли, что мыться желательно каждый день.
Ансель беспокойно поглядывала на дворец. Может, тревожилась, что опаздывает? Или не знает, о чем написал Учитель и какой оборот примет ее сегодняшний разговор с правителем Сандри?
— Встретимся у фонтана в три часа, — сказала Ансель, откидывая прилипшие ко лбу рыжие пряди. — Жди меня там и постарайся не наделать бед.
«Я ей что, младшая сестра?» — сердито подумала Селена.
Она вдруг почувствовала себя обманутой. Все слова о том, что после путешествия в Сандри отношение Немого Учителя к ней может измениться, показались Селене заурядным враньем. Ансель просто не хотелось идти одной, а она клюнула на нехитрую приманку. Ну что за секреты у этой рыжей бестии и старого болтуна Берика? Или Ансель увидела в ней соперницу и испугалась?
Селена хотела броситься вдогонку за Ансель, но тут ее нос уловил соблазнительный аромат неизвестного кушанья, и она пошла на запах.
Целых два часа Селена бродила по бесконечному базару, в который сегодня превратился Сандри. Она последними словами ругала себя за то, что не взяла больше денег. В лучших магазинах Рафтхола ей предоставляли кредит, и она никогда не носила с собой деньги, не считая медяков и нескольких серебряных монет на подкуп слуг и привратников. А здесь… Селена потрогала тощий мешочек с серебром и вздохнула.
В том, что город превратился в сплошной базар, не было преувеличения. Торговали везде, не только на площади. Торговали на улицах. Торговали в подвальчиках, куда Селена спускалась по шатким, грозящим обломиться ступенькам и попадала под своды, где сверкали десятки свечей. Торговали в уютных двориках, открыв ради такого случая ворота. Торговали в мрачных переулках, хранивших многовековую историю города. Сандри просто бурлил жизнью. Наверное, здесь и не слышали об адарланских запретах, а если слышали, то не принимали их всерьез.
Селена остановилась под полосатым навесом торговца, приехавшего сюда из южных краев. Она засмотрелась на необычные туфли с загнутыми носами и соображала, хватит ли ей денег, чтобы купить эти туфли, а еще — восхитительные духи с ароматом сирени. Их она видела в повозке, принадлежавшей трем бойким светловолосым девицам. Те именовали себя жрицами Лани — богини снов и благовоний.
Диковинные туфли были расшиты изумрудной нитью. Прихотливые узоры сходились у носов и загибались вместе с ними. В Рафтхоле на это будут смотреть во все глаза. Едва ли у какой-нибудь столичной модницы найдутся такие же или даже похожие туфельки. Правда, по грязным рафтхолским улицам в них не походишь.
Селена нехотя вернула туфли на прилавок. Торговец вопросительно поднял брови. Она грустно улыбнулась и покачала головой. Торговец выставил семь пальцев, сообщая, что сбавил цену на одну монету.
— Шесть монет, — показала на пальцах Селена.
Торговец смачно плюнул на землю. Семь монет. По меркам Рафтхола это было сказочно дешево.
Селена огляделась по сторонам, затем снова посмотрела на вожделенные туфли.
— Я еще вернусь, — соврала она и поспешила уйти.
Торговец что-то кричал ей вслед. Селена не понимала ни слова. Этот гортанный язык она слышала впервые. Должно быть, торговец соглашался уступить ей туфли и за шесть монет, однако Селена упорно шла дальше. У нее и так тяжелый заплечный мешок, а туфли утяжелят его еще больше. Пусть они восхитительно красивые, непохожие ни на какие другие и, честно говоря, не очень-то и тяжелые. А какая удивительная вышивка изумрудной нитью! Будто каллиграфические строчки на шелковой поверхности. И потом, зачем ходить в этих туфлях по слякотным улицам? Она могла бы носить их внутри…
Селена уже собиралась вернуться, когда в узком темном пространстве между двумя домами что-то мелькнуло. Там тоже кто-то торговал. Похоже, хозяин очень дорожил своим товаром, раз нанял нескольких вооруженных стражников. Те стояли возле крытой повозки. Перед нею, за столом, Селена увидела и хозяина. Все это было достаточно привычно. Она уже видела тщательно охраняемые повозки. Но товара, лежавшего на этом столе, не было больше ни у кого. У Селены перехватило дыхание. Ну почему она не взяла с собой больше денег?
На столе лежало полотно пауков-шелкопрядов.
Об этих пауках ходили легенды. Обитали шелкопряды в лесных долинах Руннских гор. Были они устрашающего вида и громадных размеров — величиной чуть ли не с лошадь. Нити, которые они пряли, имели особую стоимость. Кто-то говорил, что пауки продают свое полотно за человеческую плоть. Другие утверждали, будто паукам-шелкопрядам нужны годы жизни людей и их мечты. Тонкое, почти прозрачное полотно отличалось не только редкой красотой, но и прочностью, не уступающей прочности стали. До сих пор Селена видела лишь маленькие лоскуты.
Говорили также, что полотно пауков-шелкопрядов не купишь ни за какие деньги. Желающие его получить должны были сами отправиться в Руннские горы. А здесь, на столе, лежал в ожидании покупателей целый сверток паучьего полотна. Ярды тончайшей материи. Ни Аробинну, ни даже адарланскому королю не хватило бы золота, чтобы купить его целиком.
Видя изумленные глаза Селены, торговец обратился к ней на адарланском:
— Ты знаешь, что это такое?
Она кивнула.
— Ты — первая, кто узнал паучье полотно. Почти все принимают его за особо тонкий шелк.
— Я бы узнала эту редкость, даже если бы была совершенно слепой, — улыбнулась Селена.
Она подошла к столу, но не осмеливалась дотронуться до переливающегося свертка.
— Что ты делаешь здесь? — спросила она торговца. — Вряд ли в Сандри сыщутся покупатели на твою диковину.
Торговец усмехнулся. На вид ему было около пятидесяти. Коротко стриженные, начавшие седеть волосы и красивые синие глаза. Сейчас они блестели от изумления, а минутой раньше Селена видела в них страдание и непонятную тревогу.
— Я тоже могу спросить: каким ветром занесло сюда девушку с Севера? Да еще вооруженную такими замечательными ножами?
Торговец кивнул на коричневый оружейный пояс Селены.
— В наблюдательности тебе не откажешь, — сказала она, улыбаясь одними губами.
— Торговое ремесло к этому располагает. Почему ты встала так далеко? Подойди ближе и расскажи мне, девушка с Севера, где же это ты видела полотно пауков-шелкопрядов?
Селена подошла, сжав пальцы в кулаки, чтобы не поддаться искушению потрогать бесценное полотно.
— У меня в Рафтхоле есть знакомая куртизанка. У ее хозяйки я видела носовой платок из паучьего шелка. Подарил один очень богатый завсегдатай их заведения.
Должно быть, платочек этот стоил столько, сколько многим крестьянам не заработать за целую жизнь.
— Поистине королевский подарок, — прищелкнул языком торговец. — Наверное, хозяйка того заслуживала.
— Конечно, — дипломатично согласилась Селена, хотя у нее было иное мнение на этот счет.
— Странно видеть в здешней пустынной глуши девушку, знакомую с лучшими куртизанками Рафтхола. Тебе что же, далекие края повидать захотелось?
— Можно сказать и так, — пожала плечами Селена, не отрывая глаз от переливчатой ткани. — А скажи, откуда у тебя это несметное сокровище? Удачно перекупил? Или сам нашел черного паука?
— Сам, — тихо ответил торговец, ведя пальцем по свертку. — Перекупить можно любые другие шелка, но только не паучий. За ним каждый идет сам.
Его прозрачные синие глаза потемнели.
— Долины в Руннских горах — это сплошной лабиринт тумана, деревьев и теней. Добравшемуся туда не надо искать пауков. Пауки сами его найдут, — сказал он.
Селена засунула руки в карманы. На ее пальцах до сих пор оставались мельчайшие песчинки, и она боялась повредить волшебную ткань.
— И все-таки что надоумило тебя предлагать паучий шелк в Сандри?
— Я собираюсь плыть на Южный континент, но мой корабль отправится лишь через два дня. Почему бы не попытать счастья? Кстати, а сколько тебе лет? — вдруг спросил торговец и подмигнул Селене.
— Семнадцать исполнилось две недели назад, — ответила она, гордо вскинув подбородок.
Такого отвратительного дня рождения у нее еще не было. Свое семнадцатилетие Селена встретила на пути к крепости Молчаливых ассасинов, бредя по пескам. Ни поздравлений, ни подарков. С досады она рассказала о дне рождения своему немногословному провожатому. Тот лишь похлопал ее по плечу и зашагал дальше. Жуть!
— Значит, ты ненамного младше меня.
Селена сочла его слова шуткой, но торговец не улыбался.
— А тебе самому сколько? — спросила она и еще раз прикинула возраст торговца. Уж никак не меньше сорока. Морщины на лице, сухие руки.
— Мне всего двадцать пять.
Селена даже ойкнула.
— Знаю, — вздохнул он. — Никто не верит.
Морской бриз слегка качнул море паучьего шелка.
— Все имеет цену, — сказал торговец. — За двести ярдов паучьего шелка я заплатил двадцатью годами жизни. Сначала я не очень понял. Думал, просто умру на двадцать лет раньше срока, а оказалось вот что… Но даже если бы пауки мне рассказали, что к чему, я бы все равно согласился.
Селена смотрела на повозку, на замерших стражников. Если торговец продаст свое сокровище, он сможет более чем безбедно прожить все оставшиеся годы.
— А почему ты не попытался продать паучий шелк в Рафтхоле? — спросила Селена.
— Я бывал в Рафтхоле, Оринфе и Банджали. Мне наскучила Адарланская империя. Хочу повидать новые земли. Надеюсь, там у меня скорее найдутся покупатели.
— Можно ли вернуть отнятые годы? — вдруг спросила Селена.
Торговец махнул рукой:
— Направляясь сюда, я двигался вдоль западных отрогов Руннских гор. По пути мне встретилась ведьма. Я спросил ее о том же, о чем сейчас спрашивала ты. Увы, то, что взято, так просто не вернуть. Для этого нужно убить паука, забравшего мои годы.
Он посмотрел на свои морщинистые ладони.
— Убить черного паука, — продолжил он. — Мыслимое ли дело? Кто отважится? Я приплатил старухе, и она сказала: такое под силу только величайшему в мире воину… Хотя ассасин с Севера, наверное, тоже смог бы одолеть паука.
— Откуда ты… — начала Селена.
Торговец перебил ее:
— Неужели ты всерьез думаешь, что никто не знает про «сессиз сюкаст»? И неужели я не понимаю, кем может быть семнадцатилетняя девушка с Севера, одна разгуливающая по Сандри? Добавь к этому твои потрясающие ножи и твои слова о приятельницах-куртизанках. Ты здесь, чтобы шпионить в пользу господина Берика?
— Ты это о ком? — с напускным простодушием спросила Селена.
Торговец пожал плечами и кивнул в сторону дворцовой громады:
— Я слышал от городской стражи, что между Бериком и Молчаливыми ассасинами установились какие-то странные отношения.
— Возможно, — только и ответила Селена.
Торговец махнул рукой, показывая, что это его не слишком заботит. Однако Селену услышанное очень даже занимало. Надо будет поразмыслить над словами торговца. А вдруг кто-то из Молчаливых ассасинов и впрямь продался Берику? Может, Ансель поэтому отказалась взять ее во дворец? Наверное, Учитель не хочет, чтобы имена подозреваемых стали известны раньше времени.
— А ты бы согласилась вернуть мне похищенные пауком годы? — неожиданно спросил торговец.
Селена закусила губу. Мысли о лазутчиках Берика мгновенно померкли. А ведь здорово было бы отправиться в дебри Руннских гор и убить зловредного паука! Селена уже видела себя сражающейся с восьминогим чудовищем. И еще ведьмы! Правда, после рассказов Ансель она не горела желанием столкнуться с ведьмой, особенно из клана Железнозубых. Селене вдруг захотелось, чтобы рядом с нею оказался Саэм. Такое надо видеть своими глазами и слышать своими ушами. Ее рассказам Саэм не поверит. Да и кто поверит?
— Я сделал бы тебя сказочно богатой, — сказал торговец, будто угадал ее мысли. — Богаче короля.
— Я и так достаточно богата. И очень занята до конца лета.
— Не беда. Я вернусь из своих странствий не раньше чем через год.
В глазах торговца появилась надежда. Конечно, убить черного паука — это настоящее приключение. Такой подвиг добавит славы к имени Селены Сардотин. Но человеку, отдавшему за богатство двадцать бесценных лет собственной жизни, нельзя особо верить. И все же…
— Когда будешь в Рафтхоле, разыщи Аробинна Хэмела, — медленно выговаривая каждое слово, сказала Селена.
Торговец вытаращил глаза. Конечно же, он знал имя ее наставника. Что бы он сказал, услышав сейчас ее имя?
— Запомнил? Аробинн знает, где меня найти.
Селена повернулась, чтобы уйти.
— Но ты не назвала себя. Как тебя зовут?
— Он скажет тебе, где меня искать, — обернувшись через плечо, повторила Селена и пошла к заветному прилавку с туфлями.
— Подожди! — окликнул ее торговец.
Селена остановилась. Торговец полез в карман и вытащил простенькую деревянную шкатулочку.
— Возьми. Это тебе на память.
Селена взяла шкатулку, откинула крышку и обмерла. Внутри лежал сложенный пополам лоскуток паучьего шелка. Маленький, от силы шесть квадратных дюймов, но за него не раздумывая отдали бы десяток чистопородных лошадей. Нет, этот лоскуток она ни за что не продаст. Такие вещи становятся семейными реликвиями и передаются из поколения в поколение. Только вряд ли у нее когда-нибудь будет семья и дети.
— Память о чем? — спросила Селена, пряча шкатулочку во внутренний карман.
— О том, что все имеет цену, — с печальной улыбкой ответил торговец.
Селену обожгло болью почти заживших ран.
— Это мне известно, — тихо сказала она и ушла.
Она все-таки купила туфли и радовалась, что не потратила деньги на духи. Когда она вновь проходила мимо повозки жриц богини Лани, аромат сирени был еще тоньше и соблазнительнее. Но она зажала нос и отправилась за туфлями… А когда колокола на крепостной башне ударили три раза, Селена уже сидела на краю фонтана и ела теплую лепешку, начиненную тушеными бобами. Она искренне надеялась, что продавец лепешек ее не обманул.
Ансель опоздала на четверть часа и даже не подумала извиниться. Она схватила Селену за руку и куда-то потащила, на ходу вытирая вспотевшее лицо.
— Куда ты меня ведешь? — насторожилась Селена. — Встреча с Бериком прошла не так, как ты рассчитывала?
— Тебя это не касается, — с заметной резкостью ответила Ансель. — Идем. Скоро сама все поймешь.
Они подошли к глухой ограде. Ансель открыла совсем неприметную калитку и буквально втолкнула Селену внутрь. Там они едва ли не на брюхе поползли дальше, но не к самому дворцу, а туда, где находились конюшни. Здесь Ансель тоже выбрала какую-то боковую дверцу, приоткрыла и, убедившись, что поблизости нет стражников, кивком позвала Селену за собой.
Жара внутри соединялась с удушающим запахом редко убираемого навоза.
— Может, все-таки скажешь, почему мы здесь? — спросила Селена. — Наверное, не за тем, чтобы подразнить стражников?
— Есть причина, — прошипела Ансель. — Сейчас увидишь. Иди за мной.
Она привела Селену к обыкновенному стойлу, в котором лениво переминалась с ноги на ногу лошадь.
— Ну и что особенного? — рассердилась Селена. — Лошадь как лошадь.
Мысль оказалась быстрее слов. Еще не договорив, она уже поняла: это не просто лошадь.
— Ты что, не понимаешь? Это же астерионская кобыла! — восторженно шепнула Ансель.
Кобыла была смоляно-черного цвета. Ее темные глаза внимательно глядели на Селену, которая кое-что знала об астерионских лошадях. Они считались самой древней породой в Эрилее. Легенды утверждали, будто народ фэ сотворил первых астерионов из четырех ветров. Северный ветер дал им душу, южный — силу, восточный — быстроту, а западный — мудрость. Эти лошади отличались удивительной смышленостью, и у них были красивые вытянутые морды и пышные хвосты.
— Ты когда-нибудь видела такую красавицу? — продолжила восхищаться Ансель. — Ее зовут Хисли.
Селена вспомнила, что родословная астерионских лошадей велась по линии кобыл, а не жеребцов.
— А вторую красавицу видишь? — Ансель махнула в сторону соседнего стойла. — Ту зовут Касида. На языке народов пустыни это значит «пьющая ветер».
Селена представила Касиду мчащейся навстречу грозовым тучам. Вся в серых пятнах цвета грозовых туч, с ослепительно-белой гривой, Касида фыркала, ударяла передними копытами и смотрела на Селену глазами, казавшимися древнее самой Эрилеи. Селена вдруг поняла, почему за астерионских лошадей давали столько золота, сколько весило животное.
— Их только сегодня пригнали к Берику в конюшню, — пояснила Ансель. — Купил у какого-то торговца, направлявшегося в Банджали.
Ансель подошла к Хисли и принялась гладить ее по морде, что-то шепча, а вслух сказала:
— Когда мы прощались, Берик сообщил, что намерен испытать, насколько хороши лошадки. Вот их и держат оседланными.
— А потом?
Селена протянула руку к морде Касиды. Та понюхала ее пальцы и начала тереться о них своим бархатным носом.
— А потом, — вздохнула Ансель, — он или подарит их какому-нибудь нужному вельможе, или обречет до конца дней торчать в этой вонючей конюшне и жиреть. Всадник из него никудышный.
— Тогда зачем он их покупал? — удивилась Селена.
— Потешить себя новыми игрушками. Но игрушки господину Берику быстро надоедают.
— Но это же издевательство над лошадьми.
— Вот и я говорю.
Ансель зачарованно гладила Хисли по бокам.
— Ты хорошо ездишь верхом? — вдруг спросила она Селену.
— Конечно.
— Это упрощает дело.
Селена едва не вскрикнула от удивления, видя, как Ансель открыла дверцу стойла и вывела Хисли. Еще через мгновение она уже сидела в седле, сжимая поводья.
— Сейчас мы с тобой поскачем так, будто улепетываем от демонов!
Тронув поводья, Ансель понеслась к воротам конюшни.
Селене не оставалось ничего иного, как отвязать Касиду, вывести из стойла, вскочить в седло и, слегка ударив лошадь по бокам, пуститься следом.
ГЛАВА 6
Внезапность случившегося ошеломила стражников Берика, принеся Селене и Ансель драгоценные секунды. Два размытых пятна — черное и серое — стремительно пронеслись по двору, направляясь к главным воротам ограды. И только тогда оцепенелые стражники сообразили, что астерионских лошадей украли. Но всадницы уже почти не слышали их криков. На улочках Сандри люди пугливо жались к домам, чтобы не угодить под копыта Хисли и Касиды. Ансель держала путь к боковым городским воротам, и ее рыжие волосы сверкали на солнце, как огонь маяка.
Селена спиною чувствовала погоню. Один раз она все же не удержалась и оглянулась. За ними мчались трое всадников.
Боковые ворота открывались не всегда, но сегодня, по случаю базарного дня, они были распахнуты настежь. Сразу за воротами начинались красные дюны. Ансель неслась так, будто за нею гнались не стражники Берика, а все обитатели ада. Селена понимала, что втянута в игру этой рыжеволосой сумасбродной девчонки, но ничего поделать не могла. До поры до времени правила устанавливала Ансель, а ей оставалось лишь покрепче держаться в седле.
И Селена держалась, вцепившись в гриву Касиды. Они то поднимались на гребни дюн, то стремительно ныряли вниз. От скорости и встречного ветра у Селены слезились глаза. Лошади стражников Берика заметно отстали, но не настолько, чтобы забыть о погоне. А перед глазами мелькала то густая синева безоблачного неба, то красные сполохи дюн. Вперед, вперед под свист ветра и оглушительный топот копыт.
На одном из гребней Ансель придержала Хисли. Селена поравнялась с нею, и теперь они скакали рядом, двигаясь вдоль бархана.
— Ты совсем спятила? — не выдержала Селена.
Ветер отнес ее слова, и вопрос пришлось повторить.
— Не хотелось тащиться обратно пешком, — простодушно ответила Ансель. — Теперь мы значительно сократим путь, — добавила она и оглянулась.
Стражники Берика не отставали.
В голове Селены крутилась шальная мысль: развернуть Касиду и внезапным боковым ударом выбить Ансель из седла. Пусть катится вниз по склону и объясняется с подоспевшими стражниками.
— Что загрустила, Сардотин? — окликнула ее ни о чем не подозревавшая Ансель. — Сейчас полегче будет.
Дюны вдруг расступились, и впереди заискрилась бирюзовая гладь залива Оро. Горячий ветер сменился прохладным бризом, и Селена чуть не застонала от удовольствия.
Ансель с радостным воплем понеслась к берегу и теперь скакала по самой границе воды и твердого песка. Злость Селены куда-то улетучилась, она улыбнулась и тоже поспешила к воде.
Почуяв ровную поверхность, Касида понеслась еще быстрее. Ветер трепал Селене волосы и добирался до вспотевшего тела. И неожиданно она поняла, что сумасбродная выходка Ансель подарила ей удивительные минуты. Нестись на астерионской лошади по красному песку побережья — она и мечтать об этом не могла. Такое бывает лишь раз в жизни. Настоящее счастье… вопреки разъяренным стражникам, чьи крики тонули в шуме прибоя.
Но люди Берика явно не собирались прекращать погоню. Более того, они знали, что эти бешеные скачки вскоре закончатся у естественной преграды — Тесака.
Тесаком именовали высоченную скалу с отвесными склонами, тянувшуюся с востока до самых Черных дюн. Издали она и впрямь напоминала тесак с длинным зазубренным лезвием. Крепость Молчаливых ассасинов находилась по другую сторону скалы, что значительно увеличивало расстояние до Сандри, вынуждая двигаться в обход.
Ансель вдруг повернула Хисли прямо к Тесаку. Селена оторопела: неужели эта взбалмошная девчонка совсем утратила чувство реальности? Скала не дюны, через нее не перенесет никакая лошадь. Даже астерионская. Скорее всего, их ждет бой со стражниками.
Пришпорив Касиду, Селена догнала Ансель.
— Куда тебя несет? — сердито спросила она.
Ансель хищно улыбнулась:
— Видишь расщелину? Она перерезает Тесак насквозь.
— Ты что, не соображаешь? — взвилась Селена. — Лошади там застрянут.
— Не застрянут, хотя простора не обещаю.
— По-моему, ты сама лезешь в западню. Почему мы не поехали другой дорогой? У нас был бы шанс оторваться от погони.
— Ошибаешься. Люди Берика гнались бы за нами до самой крепости. Они и в эту расщелину сунутся. Но там их ждет пропасть. Обычной лошади ее не одолеть, а астерионской — раз плюнуть. Теперь понятно?
Селена поняла только одно: замысел украсть лошадей возник у Ансель, едва она их увидела во владениях Берика. Думать о последствиях она не привыкла. Противнее всего, что в этой затее Селене отводилась роль даже не младшей сестры, а обыкновенной служанки, обязанной следовать за госпожой хоть в пекло.
— А меня можно было спросить? — прошипела Селена.
Ансель лишь пожала плечами и направила Хисли к расщелине. Похоже, ей было все равно, последует ли Селена за нею или останется здесь.
Селена наморщила лоб. Ансель заставила ее выбирать между тремя стражниками Берика и расщелиной с прыжком через пропасть. Она бы мигом расправилась с ними, если бы не их луки. Стрела летит дальше, нежели охотничий нож. Конечно, стражники будут стрелять осторожно, чтобы ни в коем случае не задеть Касиду, стоившую куда дороже, чем их жизни, вместе взятые. Но у них хватит умения попасть в Селену, даже если она распластается на лошадиной спине. А если Селена все-таки их убьет, она обречена умирать здесь от жажды либо возвращаться в Сандри, где ее непременно схватят.
Обругав Ансель самыми отвратительными словами, какие она только знала, Селена помчалась к расщелине.
Змеящийся проход был настолько узким, что ее ноги почти цеплялись за оранжевые, отполированные дождями стены. Грохот копыт теперь напоминал взрывы праздничных фейерверков. Вскоре этих взрывов стало больше. Стражники уже достигли расщелины. Селене вдруг отчаянно захотелось, чтобы Саэм сейчас был рядом. Сражаться всегда легче, когда ты не один. А Саэм умел сражаться.
Зигзаги расщелины не позволяли двигаться с прежней быстротой. Селена почти догнала Ансель. В это время позади гнусаво запела стрела. Селена припала к спине Касиды. Стражник промахнулся: стрела ударилась в стену. Так недолго и в лошадь попасть.
За резким поворотом открывался почти прямой длинный коридор. Селена было обрадовалась, но радость мигом погасла: в конце ее ждал прыжок через пропасть. Селена прикинула ширину. Футов тридцать, не меньше. О глубине она старалась не думать.
Ансель достигла края пропасти и, натянув поводья, заставила Хисли прыгнуть. Рыжие волосы всадницы вспыхнули в косых солнечных лучах, а сама она испустила победный крик, подхваченный многократным эхом. Еще через мгновение Ансель уже была на другом краю. Селена похолодела, увидев, что задние ноги Хисли коснулись тверди всего в нескольких дюймах от края.
Селену и Касиду неумолимо несло к пропасти. Селена молилась всем богам сразу. То ли боги, то ли природный инстинкт надоумили лошадь припустить еще быстрее. И так — до самого края. Там Касида взмыла в воздух. Далеко внизу яшмовой нитью тянулась река. А вокруг было освещенное предвечерним солнцем пространство и… смерть.
Вот и все. Вместо занятий с Немым Учителем она сейчас полетит на каменистый берег яшмовой реки. Падая, она будет кричать. Мало кто прощается с жизнью молча.
Наверное, богам зачем-то нужна была жизнь Селены, и потому сначала передние, а потом и задние копыта Касиды ударили о твердый каменный покров на другом краю пропасти. Лошадь отнеслась к этому спокойнее, нежели всадница, и поскакала дальше.
Стражники Берика не захотели испытывать судьбу. Они остановились на другом краю, потрясая луками и выкрикивая проклятия. Селена радовалась, что не понимает их языка.
Выбравшись из расщелины, Ансель вторично издала торжествующий вопль и только тогда соизволила обернуться. Увидев Селену, она одобрительно кивнула.
Дальнейший их путь вновь пролегал по дюнам, навстречу заходящему солнцу. Небо и песок были одинакового кроваво-красного цвета.
Они ехали, пока усталость не заставила лошадей сменить галоп на легкую трусцу. Поднявшись на гребень дюны, Ансель остановилась. Селена подъехала к ней. В глазах Ансель и сейчас сверкало неистовство.
— Согласись, это было здорово, — сказала она.
Тяжело дыша, Селена изо всей силы ударила ее в челюсть. Ансель вылетела из седла и закувыркалась по песку.
К удивлению Селены, Ансель засмеялась. Она смеялась все громче, держась за скулу.
Селена предлагала выждать, пока лошади отдохнут, а затем ехать дальше. По ее расчетам, они еще до полуночи могли бы вернуться в крепость. Но Ансель заупрямилась, настаивая на ночлеге. Причин она не объяснила. Селена не была настроена спорить и сдалась. Они разожгли костер, поужинали все тем же хлебом с финиками и улеглись, расстелив плащи. Вскоре от костра остались лишь оранжевые угли. Рядом дремали стреноженные лошади. Селена и Ансель глядели в звездное небо.
После жаркого дня Селена наслаждалась вечерней прохладой. Ветер забирал усталость из ее рук и ног. Она всегда любила смотреть на звездное небо, но в Рафтхоле этому мешали городские огни и зеленое мерцание громады стеклянного замка. Звезды над пустыней были не только ярче, но и крупнее. Они перемигивались, вместе с нею слушая шелест и вздохи ветра над дюнами.
— А я совсем не знаю названия созвездий, — вдруг сказала Ансель. — Наверное, у нас они называются по-другому. Не так, как у вас.
Селена довольно быстро сообразила, что, говоря «у нас», Ансель подразумевала не Молчаливых ассасинов, а жителей Западного края.
— Видишь россыпь звезд в левой части неба? — спросила Селена. — Это Дракон. Вот его голова, потом идут лапы и хвост.
— Никакого дракона я не вижу, — усмехнулась Ансель.
— А рядом — другое созвездие. Лебедь. Смотри, какие у него крылья. А как красиво изгибается шея.
— Ты и те звезды знаешь? — поинтересовалась Ансель, тыкая пальцем в другой край неба.
— Конечно. Это Олень. Его еще называют Повелителем Севера.
— Что за смешной титул? А почему тогда Дракон с Лебедем не повелители?
Селену удивили по-детски глупые рассуждения Ансель, но очертания знакомых созвездий заставили вспомнить о доме, и вместо насмешек она сказала:
— Повелителем его называют потому, что Оленя можно увидеть на небе в любое время года. Что летом, что зимой — он всегда сияет.
— Это почему? — удивилась Ансель.
Селена ответила не сразу.
— Он помогает жителям Террасена найти дорогу домой. Где бы они ни находились, достаточно взглянуть на небо, и они знают, что Террасен всегда с ними.
— А ты сама хочешь вернуться в свой Террасен?
Селена насторожилась. Она вообще не говорила Ансель, что родом из Террасена.
— С чего ты взяла, что я оттуда?
— Ты говоришь про Террасен с таким же чувством, как мой отец говорил про нашу землю.
Селена уже собиралась возразить, однако ее вдруг зацепило слово «говорил». По прежним рассказам Ансель, получалось, что ее отец жив.
Ансель продолжала глядеть на звезды.
— Когда я пришла в крепость, я наврала Учителю, — прошептала она, словно боясь, что пустыня подслушает ее слова. — Отец не отправлял меня на учебу к Молчаливым ассасинам. И нет никакого нашего дома в Вересковом Утесе. Вот уже пять лет, как нет.
В голове Селены забурлили десятки вопросов, но она промолчала, ожидая продолжения рассказа.
— Мне было двенадцать, когда некто Лок — богатый и воинственный мерзавец — захватил часть земель вокруг Верескового Утеса. Он объявил себя верховным правителем Низин и потребовал, чтобы мы признали его власть. Мой отец отказался. Он сказал: «По ту сторону гор уже есть один тиран. Второго нам тут не надо».
Селена сжалась. Она представляла, каким будет конец рассказа.
— Через две недели Лок вторгся и в наши владения. Его люди захватывали деревни, угоняли скот, жгли дома. Настал черед и Верескового Утеса… — Ансель шумно вздохнула. — В наш дом Лок и его головорезы вломились под вечер. Я первой их увидела, я была на кухне и спряталась в стенном шкафу. Лок дальше не пошел, а его люди побежали наверх и притащили отца и сестру… Я глядела в щелочку, боясь хотя бы шорохом выдать свое присутствие. Локу доложили, что младшей девчонки нигде нет. Он ответил, что ему хватит и старшей вместе с ее папашей. А потом…
Ансель боролась с подступающими слезами, однако продолжила:
— Лок сказал отцу: «Сейчас мы перережем глотку твоей доченьке. Смотри, как она будет биться и кричать». Отец упал на колени, умолял пощадить мою сестру, которая ничем не провинилась перед Локом. Он даже называл эту мразь верховным правителем, но тщетно… Вначале они убили сестру, а затем и отца. Нескольким нашим слугам удалось сбежать, но тех, кого поймали, тоже убили. Я не знаю, почему Лок не приказал сжечь наш дом. Наверное, приглянулся кому-то из его подручных. Когда они ушли, я вылезла из шкафа, взяла отцовский меч… они убили отца его же мечом… и бросилась бежать. Я не знала, куда бегу. Я просто бежала всю ночь и весь следующий день. Потом у меня кончились силы. Увидев огонь костра, я побрела туда. У костра сидела ведьма — одна из Железнозубых. Мне было все равно, убьет она меня или пощадит. Но ведьма сказала, что час моей смерти еще не настал. Она велела мне идти на юг, в Красную пустыню, к Молчаливым ассасинам. Там я найду свою судьбу. Ведьма накормила меня, перевязала мои окровавленные ноги и дала золотых монет. На них я потом заказала себе доспехи…
Ансель рукавом вытерла глаза и вздохнула:
— С тех пор я живу в крепости. Я многому научилась и еще многому должна научиться, чтобы стать по-настоящему сильной. Тогда я вернусь в Вересковый Утес и потребую назад то, что мне принадлежит. Я вломлюсь в жилище этого самозваного верховного правителя Лока и отомщу ему за все, что он сделал с отцом и сестрой. Я отсеку ему голову отцовским мечом.
Рука Ансель сжала эфес меча.
— А потом я насажу его мерзкую голову на этот меч и пронесу по улицам Верескового Утеса.
Слезы мешали Селене дышать. Она молча глотала их. Потеря, пережитая Ансель, была сравнима с ее собственной. Для таких потерь нет слов утешения.
Ансель повернулась к ней и вдруг провела рукой по скуле Селены, где еще оставались следы побоев.
— Почему мужчинам все их зверства сходят с рук?
— Я тоже часто задаю себе этот вопрос, — призналась Селена, стискивая руку Ансель. — И тоже хочу, чтобы они заплатили сполна.
— Да, — прошептала Ансель, вновь поднимая глаза к звездам. — Мы заставим их заплатить.
ГЛАВА 7
Селена и Ансель догадывались, что их «шалость» с кражей астерионских лошадей не останется без последствий. Молчаливые ассасины не были разбойниками и не опускались до воровства. Селена надеялась придумать какую-нибудь убедительную историю, где кража лошадей выглядела бы по-иному… Увидев у ворот крепости Махила и еще троих ассасинов, обе поняли, что Учитель уже знает об их вчерашнем приключении. Как и откуда он узнал — оставалось загадкой.
Их привели в «тронный зал» (так Селена мысленно окрестила зал для приемов). Они встали на колени перед возвышением, склонив головы и уперев глаза в пол. Селена думала только о том, что теперь Учитель явно не захочет тратить время на занятия с нею.
Кроме них и Немого Учителя, в зале никого не было. Босые ноги Учителя едва слышно касались пола. Если бы он захотел, то мог бы двигаться совсем бесшумно. Но сейчас он делал все, чтобы они обе испытывали ужас.
У Селены каждый его шаг отдавался призрачной болью и воспоминаниями о кулаках Аробинна. И вдруг в ее мысли прорвались слова Саэма. Она вспомнила фразу, которую Саэм беспрестанно выкрикивал, пока Предводитель ассасинов расправлялся с нею: «Я убью тебя!»
Это не было пустой угрозой. Слова Саэма сотрясали пространство кабинета, как удары стенобитного орудия.
Воспоминание настолько захватило Селену, что на мгновение она забыла, где находится… пока не увидела ослепительно-белые одежды Немого Учителя. У нее пересохло во рту.
— Мы всего лишь хотели поразвлечься, — тихо сказала Ансель. — А лошадей мы можем вернуть.
Селена украдкой взглянула на Ансель. Любительница астерионских лошадей смотрела на Учителя, белой глыбой нависшего над нею и Селеной.
— Простите меня, — пробормотала Селена, сожалея, что не умеет передать это жестами.
Она понимала: сейчас правильнее всего молчать, но Учитель должен услышать ее извинения. Он продолжал стоять. На его лице не было ни гнева, ни злости. Только глубокое недовольство.
Ансель первой не выдержала его взгляда:
— Я знаю, это было очень глупо. Но вы не тревожьтесь. Я все улажу. Господин Берик не будет сердиться. Я умею с ним договариваться.
Она говорила об этом без всякой гордости. Наоборот, в ее словах звучала неприкрытая горечь. Чувствовалось, она тяжело переживает невнимание Учителя к ней и его нежелание заниматься с нею. Роль посредницы между ним и Бериком вовсе не была тем, к чему Ансель стремилась. Вынужденная дипломатия, когда соседствуешь с правителем-самодуром. Селена примерила эту роль на себя и поморщилась.
Одежды Учителя зашелестели. Его мозолистые пальцы, как и в первый день, коснулись подбородка Селены. Она глядела в его нахмуренное лицо, боясь шевельнуться, и ждала удара, моля только о том, чтобы не пострадала внешность. Но затем глаза Учителя сощурились. Он вскинул голову, печально улыбнулся и убрал пальцы.
Лицо Селены пылало. Учитель не собирался ее бить. Он хотел выслушать ее версию случившегося. Но даже если он и не ударил никого из них, это еще не означало, что он их простил. Самым страшным наказанием для Ансель будет изгнание из крепости. Такого удара она не перенесет. Ей обязательно нужно остаться и учиться дальше — всему, чему Молчаливые ассасины могут ее научить. У Ансель есть цель, которая куда серьезнее, чем выгодная служба при чужом дворе. А у Селены…
— Это была моя затея, — почти выкрикнула Селена. — Когда мы шли в Сандри, я ужасно устала. Я жалела, что у нас нет лошадей. А когда я увидела астерионских кобыл… со мною что-то сделалось. Я столько слышала о них. И мне захотелось самой оказаться в седле… Вот я и подбила Ансель.
Селена попыталась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой. Учитель попеременно глядел то на нее, то на Ансель. Трудно сказать, что именно он увидел на лице рыжеволосой, но он вдруг кивнул.
Ансель моментально поклонилась и затараторила:
— Учитель, мы обе заслуживаем наказания. Но прежде чем вы придумаете нам наказание… — Ансель посмотрела на Селену. — Раз мы обе любим лошадей… может, вы позволите нам убирать в конюшне? Каждое утро… пока Селена не уедет отсюда.
Услышав такое, Селена едва не поперхнулась, но быстро сделала безучастное лицо. В глазах Учителя промелькнуло любопытство. Кажется, он раздумывал над словами Ансель. Потом снова кивнул. Ансель облегченно вздохнула.
— Благодарю вас, Учитель, за милосердие, — сказала она.
Он слегка кивнул в сторону дверей. Объяснение закончилось.
Ансель встала. За нею поднялась и Селена. Но едва она повернулась, чтобы уйти, Учитель схватил ее за руку. Ансель тоже остановилась. Он сделал несколько быстрых жестов, почему-то вызвавших удивление Ансель, и повторил их уже медленнее. При этом постоянно указывал на Селену.
Убедившись, что правильно поняла его распоряжение, Ансель сказала:
— Завтра, на закате, явишься к Учителю. На первый урок.
Селена едва не закричала от радости и широкой улыбкой поблагодарила Учителя. Он ответил лишь тенью улыбки. Селена глубоко поклонилась. Они вышли. Весь путь до конюшен Селена радостно улыбалась. У нее осталось три недели. Этого более чем достаточно. Немой Учитель убедится в ее успехах и напишет о них Аробинну. Что уж там он увидел в ее лице или услышал в ее словах… главное — он понял, что Селена достойна учиться у него.
Напрасно Ансель надеялась, что их обязанности ограничатся уборкой конского навоза.
По-видимому, Учитель счел это слишком легким наказанием. На конюшне им сообщили, что они будут чистить не только лошадиные стойла, но и убирать все загоны для скота. Уборка начиналась сразу после завтрака и длилась до полудня. Хорошо, что в это время было еще не так жарко, иначе бы они задохнулись от навозных испарений.
Их освободили от утренних пробежек с ведрами, и поначалу Селена обрадовалась. Радость, впрочем, кончилась после первого же утра, проведенного в стойлах и загонах. Селена нехотя призналась себе, что предпочла бы бегать.
На следующий день Селена не могла дождаться заката. Она забрасывала Ансель вопросами, но та лишь пожимала плечами. Откуда ей знать, с чего Немой Учитель начнет свои занятия с Селеной? Чтобы не тратить время понапрасну, Селена, как и раньше, поупражнялась с Ансель и другими ассасинами, хотя мысли ее были только о предстоящем уроке.
Когда солнце поползло к горизонту, Ансель молча сжала ей плечо. Селена побежала в «тронный зал», полагая, что Учитель ждет ее там. Но там был Илиас. Как всегда, он приветливо ей улыбнулся и махнул рукой в сторону крыши.
И снова — коридоры, каменные лестницы, узкая деревянная лесенка и, наконец, люк. Селена выбралась на крышу одной из крепостных башен. Учитель стоял возле парапета, глядя на вечернюю пустыню. Селена вежливо кашлянула, но он даже не обернулся.
Площадка, на которой она очутилась, была не шире полусотни квадратных футов. Посередине стояла тростниковая корзинка. На стенах парапета чадили факелы.
Селена снова кашлянула, и тогда Учитель повернулся. Она поклонилась, и не из вежливости, а искренне. Учитель заслуживал того. Он кивнул и жестом велел Селене подойти к корзине и снять крышку. Селена решила, что в корзине спрятано какое-нибудь особое оружие Молчаливых ассасинов, которое прежде ей не показывали. Она шагнула к корзинке и вдруг услышала шипение. Грозное, не предвещающее ничего хорошего. Шипение доносилось изнутри.
Селена посмотрела на Учителя, успевшего вспрыгнуть на плоский зубец крепостной стены. Теперь он сидел, по-мальчишечьи болтая босыми ногами. Увидев замешательство Селены, он улыбнулся и вновь указал на корзинку.
Внутри, свернувшись кольцами, лежал аспид. Едва крышка поднялась, змеиная голова тоже начала подниматься.
Селена отскочила к стене парапета, но Учитель щелкнул языком, показывая на свои руки. Они двигались в воздухе, словно река. Словно змея. «Наблюдай, — говорили его руки. — Двигайся вместе с этим аспидом».
Селена повернулась к корзинке. Голова аспида перевесилась через край, опустившись на плиты пола. У Селены бешено застучало сердце. Она знала: аспиды ядовиты. И этот наверняка тоже.
Змея неторопливо скользила по крыше. Селена отступала, не решаясь даже на мгновение оторвать взгляд от черной головы. Рука потянулась к ножу, однако Учитель предостерегающе цокнул языком. «Не убивай, — говорил его сигнал. — Впитывай ее движения».
Аспид бесшумно и даже лениво полз по тесному пространству пола, пробуя раздвоенным языком вечерний воздух. Селена послушно наблюдала за его перемещением.
Всю неделю Селена проводила вечер и большую часть ночи на крыше, в обществе Немого Учителя и аспида. Она наблюдала за движениями змеи, подражала им, пока не научилась действовать так же. Теперь они двигались вместе, глядя друг другу в глаза. Селена могла уже не только предугадать каждую атаку аспида, но и сама атаковала с такой же быстротой и неотступностью.
Еще три дня она провела на балках крепостной конюшни, вися вместе с летучими мышами. Селена разгадала секрет их силы — летучие мыши умели замирать и становиться незаметными. Они не издавали никаких собственных звуков, зато ловили все звуки вокруг, умея точно настроиться на свою жертву. Потом Селена целых две ночи постигала повадки живших в пустыне кроликов. Кролики тоже умели замирать, но если требовалось, они молнией уносились, спасаясь от звериных и птичьих когтей. Все эти ночи Учитель находился рядом. Даже наедине с Селеной он не произносил ни слова и лишь иногда жестами подсказывал, чему именно она должна поучиться у очередного животного.
С Ансель Селена виделась только за едой и во время уборки. После насыщенной ночи, когда Селене приходилось то бегать, то висеть вниз головой, то двигаться боком, дабы разгадать секрет пустынных раков, ее не тянуло на разговоры. Зато Ансель с каждым днем становилась все болтливее и веселее. Причин Селена не знала, но такое настроение ей нравилось. Было бы куда хуже, если бы Ансель дулась и завидовала ей.
После дневной трапезы Селена отправлялась спать. Спала она до заката. Ей снились змеи, кролики, летучие мыши и жуки. Махила и Илиаса она видела лишь в те редкие дни, когда ей удавалось пообедать вместе со всеми.
Нападения солдат Берика на крепость прекратились. Возможно, то была заслуга дипломатических ухищрений Ансель, а возможно, письмо Немого Учителя возымело свое действие. Берик даже не требовал, чтобы ему вернули украденных лошадей, и это удивляло Селену.
Бывали и редкие моменты, когда Селена могла усесться в тени пальмы и думать о своем. Ее мысли неизменно возвращались к Саэму и его словам. Ведь он всерьез угрожал убить Аробинна, потому что тот посмел издеваться над нею. Что же такое произошло с ними в Бухте Черепов, если Саэм осмелился угрожать Повелителю ассасинов? Ответов Селена не находила и просто загоняла эти будоражащие мысли поглубже.
ГЛАВА 8
— Ты не шутишь? — допытывалась Ансель. — Ты занималась этим каждый день?
— Бывало, что и дважды в день, — ответила Селена, продолжая накладывать слой румян на щеки Ансель.
Они сидели на постели Селены. Пространство между ними занимали средства для красоты, привезенные Селеной из Рафтхола. Ничтожная часть из ее арсенала, оставшегося дома.
— Мне нравится… прихорашиваться, — сказала Селена. — Приятное занятие. И потом, в моем деле очень помогает.
— Приятное? — выпучила глаза Ансель. — Мазать себе физиономию разной пахучей дребеденью. Что ж тут приятного?
Селена завинтила крышку на баночке с румянами.
— Я же велела закрыть глаза. Рот желательно тоже. Если ты не перестанешь болтать, я пририсую тебе кокетливые усики.
Ансель скривила губы, однако послушно закрыла глаза. Селена достала маленький пузырек с бронзовой пудрой и слегка покрыла ею ресницы Ансель.
— Как-никак сегодня двойной праздник: день моего рождения и Середина лета, — сказала Ансель, хлопая ресницами. — Здешняя жизнь не балует нас торжествами. А в такой день я просто обязана быть красивой.
Ансель всегда была красивой. Селена сравнивала ее с собой, и сравнение это не радовало. Природа щедрее одарила Ансель, которая, в отличие от Селены, не очень-то нуждалась в снадобьях красоты.
— Между прочим, эта пахучая дребедень, как ты изволила выразиться, отбивает благоухание навоза, — заметила Селена.
Ансель шумно выдохнула, но тут же вспомнила, что с нее может осыпаться пудра. Селена слегка подвела ей веки и сказала:
— Мое колдовство окончено. Посмотри-ка на меня.
Ансель открыла глаза, и Селена вдруг нахмурилась.
— В чем дело? — изумилась Ансель.
— Тебе придется все это смыть.
— Почему?
— Не могу видеть, как ты затмеваешь меня.
Ансель ущипнула Селену за руку. Селена ответила ей тем же, и они обе засмеялись. Но для Селены этот смех был внешним. Она вдруг остро почувствовала, как незаметно пролетели три недели ее жизни в крепости Молчаливых ассасинов. Оставалась всего одна неделя, а потом придется уехать. Времени совсем мало. Ну почему она не решается попросить Учителя написать отзыв для Аробинна?
Однако сейчас Селену волновало не столько это письмо, сколько неминуемое расставание с Ансель. У нее никогда не было подруг. По правде говоря, у нее вообще не было друзей. Она бы с радостью увезла Ансель с собой в Рафтхол, хотя эта затея была столь же нелепой, как кража астерионских лошадей.
Праздник Середины лета оказался весьма странным. Селене было даже не с чем его сравнить. Она думала, что в этот день Молчаливые ассасины позволят себе пошуметь, посмеяться, насладиться музыкой и вином. Но Молчаливые ассасины и в праздник оправдывали свое имя. Они собрались в самом просторном из внутренних дворов крепости. Все, включая и Ансель, сохраняли полное молчание. Единственным освещением служила луна, частично затеняемая кронами финиковых пальм.
Но больше всего Селену поразили… танцы. Прежде всего ее удивило полное отсутствие музыки, что не мешало ассасинам с наслаждением выплясывать. Некоторые танцы — неистовые и даже дикие — Селена не знала, в других она улавливала знакомые движения. Все улыбались, но, кроме шелеста одежд и шарканья ног, иных звуков не было.
А вот насчет вина Селена угадала верно. Они с Ансель нашли уютный столик в углу и не считали количества выпитых бокалов.
Селена очень любила, можно сказать, даже обожала праздники, но этот она бы с радостью променяла еще на одну ночь занятий с Немым Учителем. Ей оставалась всего неделя, и она не хотела понапрасну растрачивать время. Однако Учитель настоял, чтобы сегодня она отдохнула. Он и сам веселился, двигаясь в беззвучном танце. Почему-то сейчас он был больше похож на неуклюжего старика, чем на величайшего в мире учителя ассасинов.
Селена мысленно сравнивала его с Аробинном. Тот всегда был подчеркнуто элегантен и обаятельно-дерзок. Аробинн не танцевал со всеми подряд, а его улыбка неизменно оставалась острой, как бритва.
Махил увел Ансель танцевать, и вскоре она кружилась, подчиняясь общему ритму. Ее партнеры менялись, и каждому она улыбалась и подмигивала. Глядя на Ансель, Селена даже завидовала ей, поскольку сама не умела отдаваться веселью целиком.
Ансель нравилась Махилу. Наверное, даже больше чем нравилась. Вот и сейчас он вновь обнимал ее за талию, хотя танец этого не требовал. Махил всегда находил повод коснуться руки или плеча Ансель, он всегда улыбался ей и даже в обеденном зале смотрел на нее так, будто они сидели только вдвоем.
Селена качнула бокал. Лунный свет придавал вину необычный оттенок. Во взгляде Махила было что-то знакомое. Такими же глазами смотрел на нее Саэм, и ей это даже нравилось. Но уже в следующее мгновение Саэм все портил дурацкой выходкой или не менее дурацкой фразой, и Селена ругала себя за то, что опять развесила уши.
Вместе с мыслями о Саэме вернулась тревога за него. Что же все-таки Аробинн сделал с ним в тот вечер? Ответ на этот вопрос она должна была бы искать тогда же, по горячим следам. А она… ее в те дни сжигал гнев. Она ненавидела Аробинна, упиваясь своей ненавистью. По правде говоря, она боялась зайти к Саэму, боялась даже расспросить о нем. Саэма всегда наказывали сильнее, и если Аробинн с такой жестокостью избил ее…
Усилием воли Селена оборвала мысль и залпом допила вино. Чего уж юлить с собой: в те дни ей было не до Саэма. Едва отлежавшись после расправы, она стала искать себе собственное жилье, а найдя, потратила на покупку почти все деньги. Зато ее жилище находилось далеко от Башни Аробинна — в таком месте, где никто не вздумает ее искать. О покупке она помалкивала не только из осторожности. А вдруг передумает и останется в Башне? Но каждая ночь занятий с добрым и мудрым Немым Учителем укрепляла в ней решимость, вернувшись в Рафтхол, объявить Аробинну, что она уходит от него. Интересно, какое у него будет лицо, когда он это услышит? Разумеется, она не до конца выплатила свои долги, и Аробинн не преминет напомнить ей о них. Она вовсе не собиралась отказываться от долгов, но жить под одной крышей с Аробинном она не обязана. Так она ему и скажет. А если он еще раз поднимет на нее руку… если он еще раз поднимет руку на Саэма… она, Селена Сардотин, укоротит ему руку по самый локоть.
Кто-то тронул ее за плечо. Селена подняла голову — рядом стоял Илиас. Все эти дни они виделись только во время обеда. Как и раньше, она ловила на себе его взгляды, а если их глаза встречались, он дружески улыбался.
Илиас улыбнулся и сейчас, протягивая ей руку. Селена покраснела и, как могла, жестами объяснила, что не знает здешних танцев. Илиас невозмутимо пожал плечами, но руку не убрал. По блеску его глаз чувствовалось: ему хочется танцевать с нею. Селена закусила губу и выразительно поглядела на его ноги. Илиас снова пожал плечами, показывая, что не жалеет своих ног.
Селена оглянулась на Ансель и Махила. Теперь они кружились вдвоем, повинуясь музыке души, которую слышали только они. Илиас вопросительно поднял брови, и Селена вдруг подумала: почему бы ей немного не развлечься? Ну что изменится, если вместо сидения в одиночестве она потанцует с Илиасом? Кто знает, вдруг ей когда-нибудь пригодится умение танцевать без музыки.
Она церемонно склонила голову и взяла протянутую руку Илиаса.
Казалось, ему и не нужна музыка. Его движения отличались легкостью и уверенностью. Он искренне радовался, что Селена согласилась с ним танцевать. Наверное, это видела не только она. Может, она ошибалась и Илиас пристально наблюдал за нею вовсе не из желания защитить своего отца?
Танцы продолжились и после полуночи. Странные, совершенно не похожие на те, к каким она привыкла в Рафтхоле. Иногда партнеры Селены менялись, но Илиас всегда находился поблизости, ожидая нового танца, чтобы опять оказаться с нею. Движения без музыки, подчиненные общему ритму, опьяняли. И все-таки музыка была, но другая: музыка ветра и пение песков пустыни. Время летело незаметно. Празднество, устроенное Молчаливыми ассасинами, напоминало сон, и Селена не раз спрашивала себя, не снится ли ей все это.
Луна покидала небосвод. Селена очень устала и тоже собиралась отправиться спать. Она вложила в жесты все свое красноречие, пытаясь объяснить Илиасу, до чего же она утомилась, при этом не лгала и не преувеличивала. Вот уже несколько недель она толком не высыпалась. Мешало и то, что она привыкла спать ночью, а не в послеполуденное время. К тому же после танцев у нее сильно разболелись ноги. Илиас жестами просил ее остаться еще на один, последний танец, однако Селена осторожно высвободилась из его рук, улыбнулась и покачала головой. Ансель с Махилом продолжали танцевать. Они уже не стеснялись прилюдно обниматься. Селена махнула Илиасу рукой, однако сын Немого Учителя пошел за нею следом.
Они шагали по пустым коридорам. У Селены колотилось сердце, и причиной тому были не только танцы. Илиас шел рядом, внимательно глядя на нее. Если бы он решился нарушить свой обет молчания, интересно, что бы он сказал, узнав, что она, Адарланский ассасин, еще никогда никого не целовала? Она выполняла поручения, убивая людей, освобождала рабов, похищала лошадей, но за свои семнадцать лет ни разу не прикоснулась ни к чьим губам. Это было смешно и даже глупо. Это было недоразумение, которое рано или поздно все равно придется исправлять. Селена не возражала против этого, однако до сих пор ей не встречался тот, с кем это можно сделать.
Они остановились возле ее комнаты. Путь сюда почему-то оказался короче, чем она рассчитывала. Селена не толкнула дверь, а повернулась лицом к Илиасу, пытаясь успокоить дыхание.
Илиас улыбался. Возможно, он не собирался целоваться с Селеной. Возможно даже, он и не провожал ее, поскольку его комната находилась на расстоянии десяти шагов отсюда.
— Я пришла, — сказала Селена.
После стольких часов молчания слова показались ей раздражающе громкими. Лицо у нее горело. Илиас подошел ближе. Она изо всех сил пыталась не вздрогнуть, когда его рука легла ей на талию. Сейчас было бы так легко и просто поцеловать его.
Другой рукой Илиас нежно погладил ее по щеке и осторожно запрокинул ей голову. У Селены застучало в висках. Ее губы разомкнулись… но едва Илиас склонился к ним, она сжалась и попятилась назад.
Илиас немедленно убрал руки. Он больше не улыбался, а на лбу обозначилась глубокая морщина. Селене захотелось нырнуть в камень стены и исчезнуть. Она с трудом проглотила комок слюны.
— Прости меня, — прошептала она, стараясь не показывать своего испуга. — Я… я так не могу. Зачем нам это? Я через неделю уеду, а ты… останешься здесь.
Она говорила еще какие-то пустые, неубедительные слова, когда сейчас лучше всего было бы замолчать.
Если Илиас и почувствовал перемену ее настроения, он этого не показывал. Он лишь склонил голову и стиснул руку Селены, затем пожал плечами. Жест этот можно было истолковать по-всякому, в том числе и так: «Да, я понимаю, мы оба будем тосковать. Но ты ведь не сердишься на меня за эту попытку?»
Потом Илиас повернулся и пошел к себе. Возле своей двери он дружески (всего лишь дружески) помахал Селене и скрылся внутри.
Она стояла в пустом коридоре, глядя на тени, отбрасываемые факелами. Причина несостоявшегося поцелуя была не в том, что отношения с Илиасом не имели продолжения. В самый последний момент она вдруг вспомнила лицо Саэма.
Проснувшись утром, Селена поняла, что Ансель не возвращалась. Они встретились уже на конюшне. Ансель пришла туда, даже не переодевшись после празднества. Селена предположила, что ее рыжеволосая напарница протанцевала всю ночь с Махилом или же они уединились в его комнате. Судя по румянцу на веснушчатых щеках Ансель, верным было второе предположение.
Заметив ироничную улыбку Селены, Ансель не выдержала:
— Не вздумай меня расспрашивать!
Селена молча поддела полную лопату навоза и швырнула в тележку. Потом она отвезет эту тележку садовнику. Конский навоз служил превосходным удобрением и очень ценился.
— Ты что? — Улыбка Селены стала еще шире. — Я и не собиралась тебя расспрашивать.
Ансель пошла за своей лопатой, прислоненной к дверям стойла Хисли.
— Спасибо и на том. Пока я шла сюда, вдоволь наслушалась чужих насмешек.
Селена встала рядом, опираясь на черенок лопаты:
— Не переживай. Махил тоже получит свою щедрую порцию.
Ансель выпрямилась. В ее глазах не было ни проблеска радости. Селену это удивило.
— Над Махилом никто не станет подшучивать. Его, как обычно, поздравят с блестящей победой, — сказала Ансель и шумно выдохнула, почти всхлипнула. — А вот меня будут подкусывать, пока я не сорвусь и не наору на них. Всегда одно и то же.
Некоторое время они обе молча бросали навоз в тележку.
— Даже если кто-то и злословит в твой адрес, ты же не хочешь рвать отношения с Махилом, — сказала Селена.
Ансель снова пожала плечами. Она промахнулась, и навоз с лопаты упал не в тележку, а рядом.
— Махил — бесподобный воин. Он очень многому меня научил. Без него я бы не умела и половины того, что умею сейчас. Если у кого-то чешутся языки, мне-то что? Ну, побрешут они, как псы на караван, а вечером Махил снова будет тянуть ко мне руки под столом. Некоторым просто завидно, что он занимается со мной больше, чем с другими.
Что-то здесь было не так. Возможно, отношения между Ансель и Махилом были не столь простыми и безоблачными, как до сих пор казалось Селене, но она сочла за лучшее не приставать с расспросами.
Ансель бросила на нее косой взгляд и заметила:
— Не всем же удается так быстро завоевать расположение Немого Учителя.
У Селены противно заскребло в животе. Часто это предвещало неприятный разговор. Похоже, Ансель ей завидовала.
— Если честно, я сама теряюсь в догадках и не понимаю, почему Учитель взялся заниматься со мной.
— Не понимаешь? — со злостью переспросила Ансель.
Селена насторожилась, но Ансель уже было не остановить.
— Утонченная, умная, привлекательная посланница Севера — великая Селена Сардотин… теряется в догадках! Она, видите ли, не знает, почему Учитель вдруг решил с нею заниматься. А если ему захотелось оставить свой след в твоей судьбе? В славной судьбе Адарланского ассасина! Это тебе в голову не приходило?
У Селены перехватило дыхание, и она мысленно отругала себя, что так болезненно воспринимает слова обиженной девчонки. Конечно же, Ансель измеряла поступки Учителя мерою своего тщеславия.
Селене лучше было бы промолчать, но сказалась почти бессонная ночь, и она язвительно бросила Ансель:
— Да, у меня очень славная судьба — выгребать навоз. Достойное занятие, ничего не скажешь.
— Конечно, ручки-то себе портить — это не для Селены. Выгребать навоз — занятие для таких, как я. На что еще годна девчонка из Низин?
— Я этого не говорила, — сквозь зубы процедила Селена. — Нечего свои слова запихивать мне в рот!
— Правильно. Ты у нас умная. Вслух такого не скажешь, зато так думаешь! И ты знаешь: я говорю правду, иначе бы ты не взвилась. Ну кто я? Замарашка, которую приютили из милости. Зачем Учителю тратить на меня свое драгоценное время? Я и с Махилом закрутила ради того, чтобы побольше узнать. Не все же могут щегольнуть знаменитым именем!
— Мне оно досталось не по наследству. Я его заработала. Да, сегодня в разных странах люди со страхом произносят мое имя.
Селене было не сдержать нараставшей злости, и ее волна выплеснулась наружу.
— А ты, Ансель… Хочешь знать правду о себе? Даже если ты вернешься на родину и отвоюешь клочок своей земли, об этом никто не узнает. Это будет слишком мелкая, ничтожная победа, чтобы кто-то принял ее всерьез.
Селена в то же мгновение пожалела о сказанном, но было поздно. Лицо Ансель побелело от ярости. Она сжала трясущиеся губы, потом отшвырнула лопату. Селена подумала, что Ансель сейчас бросится на нее, и даже чуть согнула колени, приготовившись к схватке.
— Ты высокомерная, избалованная стерва! — отчеканивая каждое слово, произнесла Ансель.
Повернувшись, она пошла к выходу, оставив Селене всю сегодняшнюю работу.
ГЛАВА 9
Сегодня Селене было никак не сосредоточиться на занятии с Немым Учителем. Весь день у нее в ушах звенели слова Ансель. Самое удивительное, она боялась возвращаться в комнату, боялась новой встречи с той, кого мысленно привыкла называть своей подругой. Противнее всего, что в последних словах, брошенных Ансель, заключалась правда. Да, великая и грозная Селена Сардотин действительно была избалованной и высокомерной.
Учитель щелкнул пальцами. Селена, которая вновь следила за движениями аспида, очнулась от своих мыслей. Аспид медленно полз в ее сторону. Селена отскочила назад, вжалась в стену башни, и тут ей на плечо легла рука Учителя. Жестом он велел на время забыть о змее и усесться рядом с ним. Радуясь перерыву, Селена забралась на крепостной зубец. Она сидела, стараясь не глядеть вниз. Высоты она не боялась и умела сохранять равновесие, однако ей никогда не нравилось сидеть на выступах и карнизах. Зубец башни был немногим лучше.
Учитель поднял брови.
«Ну, рассказывай», — говорил его жест.
Селена подсунула под себя левую ногу, не забывая поглядывать на аспида, уползшего в тень крыши.
Рассказать об утренней стычке с Ансель? Но это же пустяк. Детская ссора. Едва ли Учитель захочет слушать о таких глупостях.
Во дворах крепости без умолку звенели цикады. Из сада доносились печальные трели соловья. Учитель впервые предложил ей говорить, а она даже не знает о чем.
Селена мучительно искала тему, достойную ушей Учителя, но так ничего и не находила. Он ждал. Соловей умолк. Вскоре угомонились и цикады. Луна передвинулась и теперь светила из-за спины. На востоке начало светлеть небо. И все-таки Немой Учитель неспроста побуждал ее говорить. Точнее, выговориться. Выплеснуть из себя все, что месяцами не давало ей покоя, наполняя мысли и сны. Он давал ей шанс освободиться от страхов.
— Я боюсь возвращаться домой, — наконец произнесла Селена, глядя на раскинувшиеся за крепостью дюны.
Было уже достаточно светло, и она заметила удивление, отразившееся на лице Учителя. «Почему?» — спрашивали его глаза.
— Потому что все пойдет по-другому. Все уже идет по-другому с того самого вечера, когда Аробинн меня наказал… Но какая-то часть меня еще надеется, что жизнь можно вернуть в прежнее русло. Сделать такой, как прежде, до путешествия в Бухту Черепов.
Лицо Учителя сохраняло бесстрастность, но глаза сверкали, словно два изумруда. В них Селена видела грусть и сочувствие.
— Но я не уверена, хочу ли вернуться к прежней жизни, — призналась Селена. — И я думаю… я думаю, вот это больше всего меня и пугает.
Учитель ободряюще ей улыбнулся, простер руки над головой и вдруг оказался стоящим на узком зубце, где только что сидел. Селена не без страха думала, должна ли и она последовать его примеру. Однако Учитель, не глядя на нее, начал двигаться с умопомрачительным изяществом. И в то же время в его движениях ощущалась смертельная угроза, сравнимая с движениями аспида, замершего в углу.
Он снова привлекал ее внимание к этой коварной змее. Зачем?
Но сейчас было не время для вопросов. Селена наблюдала за Учителем и видела все повадки, которые она старалась перенять во время ночных уроков. Собранность, сила, быстрота, сметливость и самоограничение.
Учитель лишь мельком взглянул в ее сторону. Этого было достаточно, чтобы и Селена встала на стену парапета. Помня о равновесии, она медленно подражала Учителю, и ее мышцы пели хвалебный гимн точности движений. Селена улыбалась, чувствуя, как долгие и тщательные наблюдения, словно кусочки мозаики, теперь становились на свои места.
Снова и снова. Плавно двигались ее руки, плавно изгибалось туловище. Каждый вдох и выдох подчинялся ритму движений. Снова и снова… пока она сама не ощутила себя аспидом и пока из-за горизонта не поднялось багровое солнце, наполняя мир цветами и оттенками красного.
Снова и снова, пока в мире не осталось никого, лишь она и Учитель. Они двигались легко и сосредоточенно, приветствуя новый день.
Через час после восхода Селена открыла дверь комнаты. Уставшая и напрягшаяся, готовая к продолжению стычки. Но Ансель в комнате не было. Она ушла на работу раньше обычного. Что ж, вчера все тяготы уборки достались Селене, и будет вполне справедливо, если сегодня их испытает на себе Ансель. Селена удовлетворенно вздохнула и повалилась на узкую постель.
От того, кто тряс ее за плечо, выразительно пахло навозом.
— Я просыпаюсь не раньше полудня, — пробормотала Селена, поворачиваясь на другой бок и утыкаясь лицом в подушку.
— Скоро уже обед, — усмехнулась Ансель. — Благодарю за редкую возможность самостоятельно убрать весь навоз.
— Не стоит благодарности. Это моя ответная любезность за вчерашнее.
— Да, понимаю… Ты это… прости меня.
Селена повернулась. Ансель стояла, облаченная в свои доспехи. Селене вдруг стало стыдно за свои вчерашние слова.
— Я вчера наговорила лишнего, — продолжила Ансель, откидывая за уши рыжие пряди. — Это сгоряча. Я не имела права называть тебя высокомерной и избалованной.
О слове, к которому относились оба эпитета, Ансель умолчала.
— У меня хватает и избалованности, и высокомерия, — призналась Селена и села на постели.
— Ты тоже меня прости за вчерашние слова, — виновато улыбнулась Ансель. — И у меня они вырвались сгоряча.
Ансель кивнула, оглядываясь на закрытую дверь, словно ожидала, что кто-то может войти, и призналась:
— Знаешь, у меня здесь полно друзей, но ты — моя первая настоящая подруга. Мне даже не верится, что скоро ты уедешь.
— У нас есть еще целых пять дней, — сказала Селена.
Выходит, общительность Ансель — лишь ширма, а в глубине души она действительно чувствует себя пришлой девчонкой?
Ансель снова оглянулась на дверь. Может, Махила ждет? Тогда почему в глазах беспокойство?
— Ты будешь меня вспоминать? — вдруг спросила она.
— Конечно. Думаю, и ты будешь меня вспоминать.
— В этом можешь не сомневаться, — тихо засмеявшись, пообещала Ансель.
Она подошла к шкафчику у окна, открыла дверцу и достала два медных бокала и кувшинчик.
— Давай выпьем за все хорошее, что мы пережили вместе.
Потом наполнила бокалы, протянула один Селене и добавила:
— За то, что нам хватило ума не поссориться. И за добрую память.
— И за то, чтобы во всем мире наши имена произносили со страхом и восхищением, — подхватила Селена, поднимая бокал.
Она сделала несколько больших глотков, и ее мозг пронзили сразу три мысли.
Почему-то глаза Ансель были полны нескрываемой грусти. Почему-то сама Ансель даже не пригубила из своего бокала. Третьей была мысль о странном вкусе вина.
Селена не успела подумать о том, какую отраву Ансель подмешала в кувшин. Ее пальцы разжались. Недопитый бокал упал на пол. Окружающий мир завертелся, а через несколько мгновений она провалилась в темноту.
ГЛАВА 10
Почти под самым ее ухом кто-то стучал молотом по наковальне. Каждый удар отзывался во всем теле, проникал в разум и настойчиво будил.
Селена вскочила и села, оглядываясь по сторонам. Рядом не было ни молота, ни наковальни, а удары посылала отчаянно болевшая голова. Селена с удивлением обнаружила, что находится не внутри крепости Молчаливых ассасинов, а в пустыне. На мили вокруг не было ничего, кроме красных дюн. Рядом стояла Касида, терпеливо дожидаясь, когда хозяйка очнется.
Значит, в вине было лишь сильное снотворное, а не отрава. Уже и это хорошо.
Над головой светила равнодушная луна. Селена вглядывалась в гребни дюн, безуспешно надеясь хотя бы в отдалении увидеть очертания крепости. Убедившись, что ее увезли слишком далеко, она перевела взгляд на оседланную Касиду. В седельных сумках были уложены все ее вещи. Не хватало только меча. Селена вновь перетрясла сумки. Нет, меча не было. Хорошо еще, что ей оставили охотничьи ножи. Селена потянулась к ним и тут заметила у себя на поясе клочок тонкого эйлуэйского пергамента. Рядом с плащом стояла походная масляная лампа. Селена быстро зажгла ее, поместив на холмик, а сама, встав на колени, дрожащими руками развернула записку.
Она сразу узнала корявый почерк Ансель. Записка была короткой.
Прости, что все закончилось вот так. У Немого Учителя были причины просить тебя уехать раньше. Он не хотел этого делать при всех. Касида теперь твоя. В сумке найдешь похвальное письмо Учителя к твоему наставнику. Счастливого пути.
Я буду по тебе скучать.
Селена трижды прочла каракули Ансель, желая убедиться, что ничего не пропустила. Получалось, ее просто выпроводили. Хорошо еще, что с письмом. Но почему? Что заставило Немого Учителя решиться на такой шаг — велеть Ансель опоить Селену сильным снотворным и потом увезти подальше от крепости? Ведь оставалось всего пять дней. Неужели она так мешала?
Чтобы не разреветься, Селена кусала губы. Она вспоминала каждую мелочь из событий последних дней, пытаясь понять, чем же могла оскорбить Немого Учителя. Потом встала и принялась искать в седельных сумках его письмо к Аробинну. Небольшой квадратик пергамента был запечатан воском цвета морской волны — цвета глаз Учителя.
Ее пальцы замерли над печатью. Если печать сломать, Аробинн это сразу заметит и обвинит в подделке письма. А вдруг там о ней написано что-то жуткое? Но ведь Ансель назвала письмо похвальным. Зачем ей было врать своей подруге? Посчитав такой довод убедительным, Селена убрала письмо в сумку.
«У Немого Учителя были причины»… Возможно, он тоже увидел ее высокомерие и избалованность. Вдруг в крепости ее просто терпели из вежливости, а ссора с Ансель положила предел терпению? Такой ход событий не слишком удивлял Селену. Молчаливые ассасины жили в своем мире, и она видела лишь те стороны их жизни, которые ей позволяли увидеть. И какое им дело, что она вдруг почувствовала себя частью этого мира, захотела побольше узнать о нем и научиться чему-то иному, нежели обману и разобщенности, считавшимися нормой в мире Аробинна?
Она ошибалась. Можно долго ломать голову, доискиваясь причин выдворения из крепости. Но что это даст? Ей недвусмысленно дали понять: она здесь — чужая.
Никто ее и пальцем не тронул, но такое прощание с нею было гораздо хуже того избиения у Аробинна. Губы Селены дрожали, и все же она заставила себя расправить плечи и поднять глаза к небу. Она нашла созвездие Оленя. Яркая звезда у него во лбу указывала на север. Потом Селена задула лампу, прыгнула в седло и двинулась навстречу ночи.
Из двух городов на побережье залива Оро ближе к крепости была Юрпа. Но путь туда проходил через Поющие пески, и Селена решила не испытывать судьбу. Оставался Сандри. Селена искренне надеялась, что история с воровством астерионских лошадей уже забылась и что судьба убережет ее от встречи со стражниками Берика. Торопиться было некуда, и чаще она шла пешком, ведя за собой Касиду. Похоже, лошадь тоже загрустила, расставшись с прекрасной конюшней у Молчаливых ассасинов.
Под вечер следующего дня до ушей Селены вдруг донесся равномерный топот. Он приближался, становясь громче. Теперь к звуку марширующих ног добавились лязгающие звуки упряжи и гортанные голоса. Селена вскочила в седло и поднялась на гребень дюны.
Вдали двигалась армия. Солдаты шли в сторону пустыни. Их было не меньше двух сотен. Некоторые несли знамена с красными и черными полосами. Люди Берика! По обеим сторонам от колонны взад-вперед носились всадники. Селена нашла глазами нескольких командиров, однако самого Берика среди них не было. Вряд ли роль полководца была ему по зубам.
Но куда двигалось его войско? Ведь в пустыне не с кем воевать. Разве что… У Селены пересохло во рту. Эти люди шли на штурм крепости Молчаливых ассасинов.
Ее заметил один из всадников, отставший от колонны. Похоже, он нагонял своих. Грива его лошади блестела от пота. Селена была в традиционной одежде жителей пустыни. Белый шарф закрывал ей голову и часть лица, оставляя на виду лишь глаза и нос. Вряд ли этот солдат догадывался, кто перед ним. Вблизи Сандри одиночные путники не были редкостью, и едва ли всаднику захочется делать крюк и выяснять, кто она и что здесь делает.
Селена привычно оценила вооружение всадника. Кривой меч, щит, лук и полный колчан стрел. И так — у каждого конного и пешего воина. Это уже не отряд лазутчиков, который ассасины остановили огненной стеной, и уж тем более не дружеский визит господина Берика к соседям.
Так, может, Немой Учитель заранее знал о готовящейся атаке и не захотел, чтобы Селена оказалась в ее гуще?
Всадник развернулся и пришпорил лошадь, отправившись вдогонку за колонной. Селена продолжила путь в Сандри. Если Учитель знал о грядущем нападении, его незачем предупреждать; тем более что ее возвращение в крепость не вызовет ничего, кроме косых взглядов. Сейчас в крепости полно ассасинов. Для семидесяти «сессиз сюкаст» двести вражеских солдат — легкая забава. Там справятся и без Селены Сардотин. Во всяком случае, ей ясно дали это понять.
Вскоре армия Берика исчезла из виду. И снова единственными звуками были свист ветра и негромкий топот копыт Касиды. Селена вовсе не горела желанием сражаться, но на душе почему-то было тяжело.
Сандри встретил ее непривычной тишиной. Поначалу Селена решила, что все жители знают о походе армии Берика и затаились в ожидании новостей. Потом она сообразила, что это обычное состояние города, где базарные дни бывают нечасто. Сегодня на узких улочках не было ни одного торговца, и ветер гнал по ним сухие пальмовые листья и струйки песка.
В гавани Селена нашла корабль, направлявшийся в Амир — заштатный городишко на другом берегу залива Оро, где уже были земли провинции Мелисанда. Плавать в крупные гавани Адарланской империи судам из Сандри было запрещено, а на Амир смотрели сквозь пальцы. Оттуда Селена продолжит путь в Рафтхол, частично в седле, а потом и на лодке, вниз по реке Авери.
Корабль должен был отчалить лишь к вечеру, когда начнется прилив. Селена внесла капитану задаток и отправилась бродить по городу, взяв с собой и Касиду. Оставлять лошадь на корабле она не решилась, ибо могли украсть. Впрочем, и в городе встреча с людьми Берика не сулила Селене ничего хорошего. Оставалось лишь надеяться, что они сейчас глотают песчаную пыль, маршируя к крепости. И все равно Селена выбирала боковые улочки. Одна из них вывела ее к месту, где стояла повозка торговца паучьим шелком. Но его уже давно не было в Сандри, как не было того сапожника и светловолосых жриц богини Лани.
В одном месте нашлось водопойное корыто для лошадей. Касида принялась жадно пить, а Селена прислонилась к стене и закрыла глаза. Мысли снова вернулись к походу на крепость. Удалось ли солдатам Берика достичь ее стен? Пожалуй, нет. При такой скорости они доберутся лишь к ночи или на рассвете. Если Немой Учитель предупрежден о нападении, он наверняка распорядился восстановить основу для огненной стены.
В мозгу Селены крутился вопрос, не дававший ей покоя: Учитель выпроводил ее из крепости ради ее же безопасности? Или все-таки причина была иной?
Она смотрела на дворец Берика, возвышавшийся над городом. Правитель Сандри не пошел со своей армией. Селена вспомнила разговоры о том, что Берик мечтает восстановить благосклонность адарланского короля, преподнеся тому голову Немого Учителя. Но каковы его истинные побуждения: благо жителей Сандри или собственная корысть?
В любом случае должен же Берик понимать, что Красной пустыне не обойтись без ассасинов. Они служили самой надежной охраной для иноземных торговцев. Не станет ассасинов, захиреет и торговля.
Нет, Берик не настолько глуп и алчен. Он поддерживал тайную связь с Немым Учителем. Что же вызвало сбой? Всего неделю назад Ансель вновь побывала у него и вернулась очень довольной. Ничто не предвещало беду.
Селена не понимала, почему ее вдруг прошиб озноб и почему она запустила руку в седельную сумку, разыскивая письмо к Аробинну и записку Ансель.
Ее разум отказывался понимать странную логику Учителя. Ну как он мог, зная о готовящемся нападении, вытолкнуть Селену из крепости? Не зря же ее называли величайшим ассасином Адарлана. В отличие от Аробинна, Учитель не был болезненно горделивым. Он любил своих учеников и заботился о них. Тогда почему он за все годы ни разу не занимался с Ансель?
Селену он знал меньше месяца. Но ведь у него наверняка были любимые ученики, и при атаке на крепость кто-то из них мог погибнуть. Тогда почему он не захотел их спасти?
Может, она хоть что-то узнает из письма к Аробинну? У Селены заколотилось сердце. О последствиях она будет думать потом. Сорвав печать, она развернула пергамент… Внутри он был чист.
Селена посмотрела на просвет, надеясь увидеть надписи тайными чернилами. Но пергамент был совершенно пуст. На нем никогда ничего не писали. Тогда зачем этот дикий, издевательский фокус? Неужели Учителю хотелось вызвать новую вспышку бешенства Аробинна, когда тот развернет пустое письмо?
Ей вдруг вспомнился белый обод на пальце Учителя. Это не был след от обручального кольца. На пальце Учитель носил перстень со своей печатью, и этот перстень у него похитили. Сделать подобное не так уж сложно. Она сама украла у капитана Рульфа перстень с его печатью.
Вывод был слишком очевиден и потому очень страшен. Разум Селены отказывался верить. Но еще страшнее было отмахиваться от открытия: Ансель не по приказу Учителя, а самолично опоила Селену снотворным и вывезла в пустыню. Она же подсунула пустой пергамент, запечатанный украденным перстнем Учителя.
Но даже если это правда, зачем Ансель понадобилось избавляться от нее, свалив все на приказ Учителя? Бессмыслица какая-то, если только…
Селена снова бросила взгляд на дворец Берика. А что, если Ансель ходила туда совсем с другой целью? Поначалу она точно исполняла все повеления Учителя, чтобы снискать его доверие. Но потом повела двойную игру. Немой Учитель думал, что Ансель помогает ему поддерживать хоть какие-то отношения с Бериком, а она лишь расшатывала их. Селене вдруг вспомнились слова торговца паучьим шелком. Неужели Ансель — лазутчица Берика? Только зачем ей все это нужно?
Искать ответ времени не было, особенно сейчас, когда на крепость двигалось две сотни солдат. Она могла бы навестить самого Берика, но такой визит отберет у нее драгоценное время.
Вряд ли один человек мог изменить расклад сил, но она была не кто-то, а Селена Сардотин. С этим считались. С этим должны будут считаться люди Берика и Молчаливые ассасины.
Она вскочила в седло и понеслась к городским воротам.
— По-моему, нас очень ждут в крепости, — прошептала она в ухо Касиды.
ГЛАВА 11
Касида, словно метеор на вечернем небе, неслась к Тесаку. Селена даже не заметила, как оказалась внутри расщелины, а через пропасть перелетела, как через ручей. Все привалы были короткими: только чтобы напоить лошадь и дать ей немного передохнуть. Чувствуя себя виноватой, Селена несколько раз просила у Касиды прощения за эту гонку, однако астерионская кобыла покорно, без единого взбрыкивания, продолжала путь. Похоже, и она понимала, что спешат они не зря.
Селена ехала всю ночь и к рассвету уже была на подступах к крепости. Малиново-красное утреннее небо заволокло зловещей серо-черной пеленой. Это был дым от пожаров, бушевавших в разных концах крепости. Вскоре Селена услышала крики и звон оружия. В крепостных стенах зияли проломы, но ассасины не сдавались. Возле ворот валялись убитые. Судя по всему, штурма ворот не было, поскольку кто-то просто не запер их.
Когда до крепости оставалось совсем немного, Селена спешилась. Последний отрезок пути она проделала ползком. Касида преданно брела следом. У ближайшего убитого солдата Селена позаимствовала меч: плохонький, но достаточно острый. Меч ей может пригодиться потом. Пока же она рассчитывала на свои надежные охотничьи ножи.
Главный двор встретил Селену телами убитых солдат и ассасинов. Здесь все так же журчали многочисленные ручейки, вот только вода в них была неестественно красной. На лица убитых ассасинов Селена старалась не смотреть.
Каждый ее шаг по двору длился вечность. Среди куч пепла торчали обгоревшие древка зажигательных стрел. Кто их пускал и зачем? Если солдаты Берика беспрепятственно проникли в крепость, огонь им был ни к чему. Может, это ассасины спешно пытались возвести огненную преграду?
Случившееся не только ужасало, оно поражало какой-то чудовищной нелепостью. Кто-то услужливо открыл ворота армии Берика. Селену удивляло даже не это. Дозорные на парапетах всегда вовремя замечали вражеских лазутчиков. А тут — двести человек, в том числе и всадники. Такая толпа не могла неслышно подойти к крепости… если только кто-то не постарался заранее удалить с парапетов дозорных.
Бои продолжались. По крикам, доносящимся из разных частей крепости, Селена пыталась понять, на чьей стороне перевес. И вдруг ее мозг обожгло простым и страшным вопросом: «Где сейчас Немой Учитель?»
Берик мечтал преподнести адарланскому королю голову Учителя. И Ансель… В это отчаянно не хотелось верить. Ансель — виновница вторжения. Но ради чего?
Селена метнулась в сторону «тронного зала». Стены и полы коридоров были забрызганы кровью. Повсюду встречались сорванные с петель двери, обломки мебели, битое стекло. В уютных двориках ассасины остервенело бились с солдатами, и Селене пришлось лавировать, дабы не угодить под чей-нибудь меч.
Она была уже на лестнице, когда ей навстречу, размахивая кривым мечом, выскочил разъяренный солдат. Увидев ее, он замахнулся, но Селена пригнулась и всадила нож ему в живот. Из-за жары воинство Берика не захотело надевать металлические доспехи, ограничившись кожаными, а кожа, даже самая лучшая, не уберегала от адарланской стали.
Схватившись за окровавленный живот, солдат покатился вниз по ступеням. Селена даже не оглянулась. Путь на верхний этаж был свободен. Оттуда не доносилось никаких звуков. Либо Немого Учителя там не было, либо…
Нет, никаких «либо». Учитель не дряхлый старец, нуждающийся в охране, а непревзойденный ассасин. Он одолеет кого угодно, а уж тем более Ансель, если у той хватит безумства поднять на него руку.
Но ведь Ансель могла опоить и Учителя, как опоила Селену. «Коварство бывает опасней меча», — любил повторять Аробинн.
Селена вбежала в настежь открытые двери и чуть не споткнулась о труп ассасина, загородившего проем. Это был Махил. Он лежал на спине, с перерезанным горлом, уставив невидящие глаза в плитки потолка. Рядом с ним Селена увидела Илиаса. Тот был еще жив и, держась за вспоротый живот, пытался встать. Селена больно закусила губы, чтобы не закричать. Илиас поднял голову. Изо рта капала кровь. Селена наклонилась к нему, но Илиас что-то простонал, кивая в сторону возвышения. Туда, где лежал его отец.
Немой Учитель не был ранен. На его белых одеждах Селена не увидела ни одного пятнышка крови. Не было крови и на подушках. Предчувствия Селены оправдались: Ансель опоила Учителя, и сейчас он, совершенно обессиленный, лежал на боку. Но глаза его оставались открытыми. А над ним стояла Ансель и что-то едва слышно говорила ему. Что-то торопливое и бессмысленное. В руке она сжимала окровавленный отцовский меч. Ансель стояла спиною к двери и потому не заметила появления Селены. Но Учитель заметил. Его глаза были полны боли. Не за себя. За Илиаса, за своего единственного сына. Учитель глядел на Селену, и его глаза цвета морской волны обращались к ней с немой мольбой: «Спаси моего сына».
Должно быть, Ансель высказала Учителю все, что собиралась. Все свои обиды на него, скопившиеся за пять лет ее жизни в крепости. Оставалось совсем немногое — отсечь ему голову.
Ансель взмахнула мечом. Но еще раньше Селена метнула в нее охотничий нож.
Селена метила ей в предплечье и не промахнулась. Ансель вскрикнула от боли и неожиданности. Ее пальцы разжались, и меч с лязгом запрыгал по стеклянным плитам. Потом она стремительно повернулась, и ее побелевшее лицо мигом потемнело — от злости. Зажимая рану, она шагнула к упавшему мечу. Но Селена уже неслась к возвышению. Ансель успела схватить меч. Она подскочила к Учителю, замахнулась и…
Селена сбила ее с ног, и они обе покатились по полу. Ансель сумела высвободиться из хватки Селены и встать. Селена поднялась несколькими секундами позже. Ансель вновь подбиралась к обездвиженному Учителю. Она тяжело дышала. Из раненого плеча лилась струйка крови.
— Ансель, опомнись! — крикнула ей Селена.
— А я думала, ты без оглядки плывешь в свой Рафтхол, — с усмешкой бросила ей Ансель.
Селена схватилась за взятый у солдата меч. По сравнению с мечом Ансель оружие было жалким, немногим лучше куска железа. Селена отказывалась верить тому, что видела собственными глазами. Сколько же ненависти к Учителю таилось в этой рыжеволосой девчонке, если она готовилась своими руками отсечь ему голову!
— Зачем? — только и могла спросить ошеломленная Селена, у которой тряслись руки.
— Зачем? — кривя губы в зловещей усмешке, повторила Ансель. — Затем, что Берик обещал дать мне тысячу солдат. Я вернусь с ними в Низины и раздавлю Лока. Теперь поняла? Кража лошадей — лишь внешний повод, чтобы люди Берика атаковали крепость. От меня требовалось совсем немного: убрать дозорных с парапетов и открыть ворота. И конечно, привезти Берику подарочек. Голову нашего дорого Учителя.
Она смерила Селену взглядом и фыркнула:
— Вот что, Сардотин. Убирайся отсюда, и поскорее.
Селену трясло, но она не двинулась с места.
— Это ты убирайся, Ансель. Прямо в ад.
— А я там уже была. В свои двенадцать лет. Или запамятовала? А когда я вторгнусь в Низины с солдатами Берика, ад начнется у верховного правителя Лока. Но сначала…
Ансель повернулась к Учителю.
— Опомнись, — в отчаянии прошептала Селена.
У нее не хватит времени. Еще мгновение, и Ансель осуществит свой чудовищный замысел.
— Советую отвернуться, — сказала Ансель, приближаясь к Немому Учителю. — А то потом кошмары будут сниться.
— Если ты только притронешься к нему, я проткну тебе шею, — пообещала Селена.
Ей было страшно произносить эти слова. Она моргнула, стряхивая наворачивающиеся слезы.
Ансель сделала еще один шаг. Второй нож Селены чиркнул по доспехам, оставив заметную борозду.
— Плохо бросаешь, — с усмешкой заметила Ансель.
— Остановись!
— Почему я должна останавливаться?
— Потому что я знаю, что в тебе сейчас говорит не разум, а только ненависть.
Селена продвинулась еще на шаг и продолжила:
— Ансель, мне самой знакомо это чувство, и я знаю, куда оно заводит. В тупик. Или в пропасть, откуда не выбраться. Ты посмотри, сколько людей уже полегло по твоей вине. Все ручьи в крови.
— С каких это пор ассасин жалеет человеческие жизни? Может, лучше расскажешь, сколько людей полегло по твоей вине?
— Я стала ассасином, поскольку у меня не было выбора. А у тебя, Ансель, он есть. У тебя всегда был выбор. Прошу тебя, не убивай Учителя.
Ее последняя фраза подразумевала другое: «Не заставляй меня тебя убить».
Ансель зажмурилась. Селена следила за ней, одновременно приноравливаясь к чужому мечу. Когда Ансель открыла глаза, в ней не было почти ничего от смешливой и болтливой девчонки, к которой Селена успела привязаться.
— Помнишь, мы говорили о мужчинах? — спросила Ансель, поднимая меч. — Они только и умеют, что разрушать.
— Знаю.
— Знаешь и ничего не делаешь! Ты как собачонка на хозяйской цепи.
Ансель шагнула к ней, опустив руку с мечом. Селена облегченно вздохнула, но все так же продолжала сжимать эфес своего меча. В таком состоянии Ансель была способна на что угодно.
— Присоединяйся ко мне, — вдруг предложила она Селене. — С нами пойдут солдаты Берика. Мы завоюем все Низины…
Она ущипнула Селену за щеку и спросила:
— Что тут думать? Соглашайся. Я сделаю тебя своей правой рукой. Представляешь, все Низины будут нашими!
— Не могу, — ответила Селена, хотя в этом предложении было что-то соблазнительное.
Ансель шагнула назад:
— Ну чем тебя держит этот Рафтхол? Сколько еще ты будешь кланяться и вилять хвостиком перед своим Аробинном? Чудовище он, а не наставник.
— Я не могу, и ты это знаешь. Не трать время понапрасну. Забирай своих солдат и уходи.
Лицо Ансель сжалось, словно от боли, затем в глазах блеснуло упрямство и наконец откровенная злоба.
— Я уйду, — прошипела она. — Позже.
Селена едва успела наклонить голову, когда потайной кинжал, вылетевший из рукава Ансель, полоснул по щеке. Лицо! Это был не просто удар. Это была месть.
Их поединок начался. Чтобы не напороться на меч Ансель, Селене пришлось отскочить. Ансель продолжала наступать, и Селена парировала удары.
Выбрав момент, Селена резко повернулась и плашмя ударила по мечу Ансель. Та пошатнулась. Селена делала выпад за выпадом. У нее онемела правая рука. Ансель, усмехаясь, легко отражала ее удары великолепным отцовским мечом. Сражаясь, они спускались по ступеням. Селена уводила Ансель подальше от Учителя. В одном месте, сделав обманное движение ногой, она заставила противницу отскочить и успела поднять свой нож.
Теперь мечу с эфесом в виде волчьей головы противостояли плохонький солдатский меч и надежный нож из адарланской стали.
— Ну, и чем это у нас с тобой кончится? — с усмешкой спросила Ансель. — Битвой насмерть?
Селена только сейчас по-настоящему оценила рост и силу своей противницы. Ансель была более чем на целую голову выше ее и, как выяснилось, сильнее. Этим она восполняла недочеты своего обучения, которому не хватало целостности и последовательности. Но сейчас у Ансель было еще одно серьезное преимущество перед Селеной — доспехи. Уязвимыми оставались лишь места сочленений вокруг подмышек и шеи.
— Ты ведь все это давно задумала, — сказала Селена, пораженная внезапной догадкой.
— Я пыталась тебя защитить.
Контрудары Ансель стали более вялыми, но это вполне могло оказаться заурядной уловкой.
— Я никак не думала, что ты вернешься, — ухмыльнулась Ансель.
— И это называется защитой? Опоить меня какой-то дрянью и вывезти в пустыню?
Теперь, когда правда раскрылась, «защита» Ансель виделась ей обманом и предательством.
Селена отвлеклась всего на мгновение. И сейчас же Ансель левым кулаком ударила поверх скрещенных мечей. Удар пришелся Селене между глаз. Ее голова запрокинулась. Она рухнула, сумев устоять на коленях. Меч и охотничий нож отлетели в разные стороны.
Ансель склонилась над нею. Ее окровавленная левая рука прижала Селену к полу, правая занесла меч над шеей.
— Ну-ка, назови мне хотя бы одну убедительную причину, чтобы сохранить тебе жизнь, — прошептала Ансель, подальше отпихивая меч Селены.
Нож отлетел не слишком далеко, но Селене было до него не дотянуться. Она извивалась, пытаясь отодвинуться подальше от старинного лезвия.
— Ах, как мы за свое личико трясемся, — засмеялась Ансель и прижала меч к самой ее коже. — Боишься, что останется шрам?
Ансель изменила наклон, и теперь острие меча застыло у горла Селены.
— А шейку попортить не боишься?
— Прекрати балаган, — сказала Селена.
— Я не хотела, чтобы между нами все кончилось так. И втравлять тебя в это тоже не хотела.
Селена ей поверила. Если бы Ансель собиралась ее убить, это можно было сделать еще тогда, в пустыне. И с Немым Учителем Ансель могла бы расправиться еще до появления Селены в зале. Рыжеволосую девчонку мотало между жгучей ненавистью, любовью и сожалением.
— По-моему, ты тронулась умом, — сказала Селена.
Ансель хмыкнула.
— Кто убил Махила? — спросила Селена.
Она хотела разговорить Ансель и притушить ее бдительность. Главное — дотянуться до охотничьего ножа, который лежал совсем близко.
— Я убила, — ответила Ансель. Ее голос звучал уже не так зло, и в нем ощущались нотки сожаления. — Когда люди Берика подошли к крепости, я вызвалась сообщить Учителю. Он попросил пить, а потом собирался выйти к воротам. Уж не знаю, как бы он объяснялся с солдатами. Я подала ему воды. Он даже не учуял, что она странновато пахнет… Глупец… Все бы прошло гладко, но тут вбежал Махил. Он что-то заподозрил, но было поздно. Учитель выпил воду… Ну, мне и пришлось… утихомирить Махила. А потом еще Илиас стал путаться под ногами.
Селена оглянулась на Илиаса. Тот еще дышал. Учитель широко раскрытыми, умоляющими глазами смотрел на сына. Илиас истекал кровью. Если не остановить кровотечение, сын Учителя умрет. Селена заметила, что теперь Учитель смотрит на нее. Он слегка шевелил пальцами, будто хотел их согнуть.
— И скольких еще ты убила? — спросила Селена, продолжая отвлекать Ансель.
«Какое знакомое движение. Он хочет мне что-то сообщить».
— Только их. И еще троих дозорных. Остальных убили солдаты Берика.
Указательный палец Учителя извивался… как змея.
Один удар. Точный и беспощадный. Как у аспида.
Ансель была проворна. Значит, Селена должна оказаться еще проворнее. Она запоминала движения. Через считаные секунды ей придется их повторить, уподобив свое тело змеиному. Только бы мышцы не подвели. Второй попытки у нее не будет.
— Что умолкла? — спросила Ансель, прижимая острие кинжала к самой шее Селены.
— Помнишь, ты спрашивала, чему учил меня Учитель, когда занимался со мной по ночам?
— И чему же?
Ансель попалась на уловку. Ей стало любопытно, и Селена не мешкала.
— А вот чему!
Селена по-змеиному изогнулась и плечом ударила Ансель в туловище. Врезавшись в металл доспехов, плечо заныло. Меч оцарапал шею Селены, но маневр удался: Ансель потеряла равновесие и попятилась назад. Второй удар по пальцам противницы заставил ее выпустить меч, который Селена сразу подхватила.
В следующее мгновение Селена прижала Ансель лицом к полу. Теперь острие отцовского меча упиралось в затылок его младшей дочери.
Только сейчас Селена ощутила, до чего же здесь тихо. Одно ее колено придавливало спину Ансель, другое упиралось в пол. С острия меча, приставленного к загорелой шее Ансель, капала кровь, и была она краснее ее волос.
— Не надо, — прошептала Ансель своим прежним, беззаботным девчоночьим голосом.
А может, этот голос вовсе и не был ее настоящим?
Селена вдавила острие чуть глубже. Ансель шумно втянула ртом воздух и закрыла глаза.
Не без труда Селена постаралась успокоить дыхание, жалея, что у нее в жилах течет кровь, а не сталь. Ансель за все содеянное заслуживает смерти и должна умереть. Она повинна в гибели не только ассасинов, но и солдат Берика, положивших жизни за ее амбиции. У Селены, едва не погибшей от руки Ансель, разрывалось сердце. Даже если эта рыжеволосая бестия останется жить, прежней Ансель ей все равно не стать. Подругу по имени Ансель Селена уже потеряла. А мир потерял ее намного раньше.
— Значит, ты все время притворялась? — дрожащими губами спросила Селена.
Ансель открыла один глаз и уставилась в дальнюю стену.
— Иногда было по-настоящему. Когда я отправила тебя из крепости, я не притворялась.
Селене хотелось плакать, и она долгим, глубоким дыханием отогнала слезы. Потом чуть-чуть отодвинула острие меча от шеи Ансель. Совсем немного.
Ансель попыталась шевельнуться, и меч снова уперся ей в шею. Она затихла. Снаружи доносились победные хрипловатые голоса тех, кто давно отвык кричать. Ассасины победили. Совсем скоро они появятся в зале, а если увидят Ансель и следы содеянного ею… ее ждет мгновенная смерть.
— У тебя есть пять минут на то, чтобы собрать пожитки и покинуть крепость, — тихо сказала Селена. — Через двадцать минут я поднимусь на парапет и выстрелю по тебе из лука. Моли богов, чтобы к тому времени ты находилась вне досягаемости моей стрелы, иначе она вонзится тебе в шею.
Селена убрала меч. Ансель медленно встала, но не бросилась бежать, и Селена догадалась: Ансель ждала, когда ей вернут отцовский меч. Селена поглядела на эфес в виде волчьей головы, на запачканное кровью лезвие. Меч был единственной ниточкой, связывавшей Ансель с отцом, семьей и осколками надежд на другую жизнь, если таковые еще оставались. Селена повернула меч эфесом вперед и подала Ансель. У той округлились и заблестели глаза. Не только от радости.
Ансель схватила меч и хотела что-то сказать, но Селена покачала головой:
— Довольно слов. Уходи, Ансель.
Лицо Ансель вновь побледнело. Она убрала меч в ножны. Последний раз взглянув на Селену, она побежала к выходу, перепрыгнув через труп Махила, как через бревно.
ГЛАВА 12
Селена бросилась к стонущему Илиасу и перевернула на спину. Потом оторвала лоскут от своей одежды и крепко перевязала его кровоточащую рану. Сзади послышался слабый шорох. Немой Учитель пытался ползти к сыну. Зелье Ансель постепенно теряло силу.
В зал вбежали пятеро окровавленных ассасинов. Увидев мертвого Махила и раненого Илиаса, они оторопели. Селена вручила Илиаса их заботам, а сама ринулась к Учителю.
— Не надо шевелиться, — сказала она, с ужасом глядя, как кровь из ее раненой щеки капает на его одежды. — Вы можете покалечиться.
Селена оглядела возвышение. Возле одной из подушек валялась бронзовая чашка. Принюхавшись, Селена узнала запах глориеллы. Это зелье не было смертельным, но на несколько часов лишало человека возможности двигаться и туманило разум. Почему же Ансель не опоила Учителя снотворным? Должно быть, чтобы насладиться зрелищем его беспомощности. Более того, ей хотелось, чтобы Учитель знал, кто его предал, и до последнего мгновения находился в сознании. Но ведь Учитель — опытный ассасин. Неужели он не распознал отраву? А может, его смирение — кажущееся? Может, он самоуверен и убежден в собственной неуязвимости?
— Потерпите еще немного. Скоро действие этого зелья закончится, — успокоила его Селена, но на всякий случай послала одного из ассасинов за противоядием.
Она села рядом с Учителем, зажимая кровоточащую рану у себя на шее. Ассасины осторожно подняли Илиаса и понесли к выходу. У возвышения они ненадолго остановились и нарочито бодрыми голосами заверили Учителя, что его сын скоро поправится.
Селена чуть не вскрикнула от радости, но почувствовала, как сухая мозолистая рука Учителя слегка сжала ей пальцы. Глаза Учителя указывали на открытую дверь. Напоминание. Двадцать минут, отпущенных Ансель, истекали.
Пора.
Ансель успела превратиться в темную точку. Хисли неслась так, будто на каждом ее копыте сидело по демону. Ансель держала путь на северо-запад, в сторону Поющих песков, где она знала надежные тропы. Дальше — через узкую полосу густого леса, отделявшего пустыню от других частей континента, и — прямиком в Западный край, к Вересковому Утесу.
Селена поднялась на парапет, сжимая лук. В колчане лежали особые стрелы Молчаливых ассасинов. Секрет изготовления этих стрел тщательно оберегался, не раскрывался никому. Внешне они не отличались от обычных, но летели в несколько раз дальше.
Вставив стрелу, Селена принялась натягивать тетиву. От напряжения заломило левую руку. Прицелившись в маленькую фигурку на такой же маленькой черной лошадке, Селена выстрелила. Тетива отозвалась скорбным пением. Вырвавшаяся стрела понеслась над красными дюнами — крылатый осколок тьмы, увенчанный железом. Встреча с ним обещала быструю и кровавую смерть.
Стрела зарылась в красный песок, упав почти у самых задних копыт Хисли. Лошадь взбрыкнула и дернулась в сторону. Ансель не осмелилась оглянуться и лишь натянула поводья, заставляя Хисли бежать еще быстрее.
Медленно Селена опустила лук. Темное пятнышко растаяло на горизонте. Она дала Ансель двадцать минут, чтобы скрыться за пределы досягаемости, и обещала выстрелить только один раз. И почти сдержала обещание, выстрелив через двадцать одну минуту.
На следующее утро Немой Учитель позвал Селену к себе. Ночь была длинной и тяжелой, но жизни Илиаса уже ничто не угрожало. Каким-то чудом меч Ансель не затронул в его теле важных органов. Все солдаты Берика были убиты. Их тела грузили на телеги, чтобы отправить в Сандри. Пусть теперь Берик ищет иные способы вернуть благосклонность адарланского короля. Вторжение стоило жизни двадцати ассасинам. Крепость наполняла тяжелая скорбная тишина.
Селена уселась на красивый резной стул. Учитель стоял у окна, разглядывая небо. И вдруг он… заговорил. Это было столь неожиданно, что Селена чуть не упала.
— Я рад, что ты не убила Ансель, — сказал он с заметным акцентом, в котором Селена улавливала звуки незнакомого ей языка. — Я давно ждал, когда же она определит свою судьбу.
— Так это не было для вас неожиданностью?
— Я знал это почти с самого ее появления у нас, — ответил Учитель, поворачиваясь к Селене. — Через несколько месяцев после того, как она к нам пришла, меня насторожило полное отсутствие писем из родного города Ансель. Тревожась, не случилось ли что с ее родными, я отправил в Низины посланца и велел ему все разузнать.
Учитель подвинул себе другой стул и сел напротив Селены со словами:
— Месяца через три мой посланец вернулся и рассказал, что некий вельможа объявил себя верховным правителем Низин, а когда законный правитель отказался признать его власть, убил этого человека и его старшую дочь. Младшая дочь, которую звали Ансель, бесследно исчезла.
— Но почему вы… не разоблачили ее?
Селена потрогала узкий порез на левой щеке. Если правильно ухаживать за раной, шрама не останется. А если все-таки останется… тогда она разыщет Ансель и наградит такой же отметиной.
— Мне было бы несложно сделать это и даже прогнать за вранье. Но я верил, что рано или поздно она проникнется ко мне доверием и все расскажет сама. Конечно, я рисковал. Но очень надеялся, что Ансель научится встречать свою боль с открытым забралом и достойно переносить ее. — Он печально улыбнулся Селене. — Если научишься переносить боль, тебе не страшны никакие испытания. Кто-то учится приветствовать свою боль и даже любить ее. Гораздо больше тех, кто погружается в страдания и делает их смыслом жизни. Иные пытаются забыть боль или превращают ее в гнев. Ансель избрала самый худший путь: боль своего детства она обратила в ненависть, которую вскармливала, пока та не разрослась и не поглотила ее целиком. Ансель наверняка видела свое будущее иным, но ненависть сделала ее такой, какая она сейчас.
Селена запоминала его слова, чтобы потом поразмышлять над ними.
— Вы расскажете другим о ее предательстве?
— Нет. Это вызовет лишь вспышку гнева и ничего не изменит. Многие считали Ансель своим другом. В глубине души я тоже верю, что иногда так оно и было.
Селена глядела в пол, раздумывая над тем, что ей делать со своей болью, теснившей грудь. Может, превратить в гнев и тогда боль станет переносимой?
— Вы сказали, что многие здесь считали Ансель своим другом. А она? Поддерживала видимость дружбы?
— Мне очень хочется верить, что ты была ее самой близкой подругой, насколько такое возможно для Ансель. Если бы твоя судьба была ей безразлична, она бы не выпроводила тебя из крепости.
У Селены задрожали губы, и она вздохнула:
— Но мне от этого не легче. Я привыкла к Ансель и с грустью думала, что вскоре судьба нас разлучит.
— Тебе и не будет легче. Но ты оставила в сердце Ансель очень глубокий след. Возможно, неизгладимый. Ты не только сохранила ей жизнь, но и вернула ей отцовский меч. Такое не забывается. Я надеюсь, что, когда у нее дойдет до возвращения титула, она вспомнит девушку с Севера и доброту, оказанную ей. Может, это заставит ее не убивать всех без разбору.
Учитель неторопливо подошел к ажурной полке с книгами. Казалось, он намеренно давал Селене время успокоиться. Когда он вернулся, ее глаза были сухими.
— Вот письмо от меня, которое велел тебе привезти твой наставник. Когда будешь отдавать ему это, держи голову высоко поднятой.
Селена взяла письмо — главный источник ее забот на протяжении этого месяца. Но на фоне недавних событий оно потеряло свою прежнюю значимость.
— Я никак не надеялась услышать ваш голос. Я даже думала, что ваш обет молчания дан на всю жизнь. Почему вы решились заговорить со мной?
Учитель недоуменно пожал плечами и сказал:
— Многие думают, что я действительно немой. Но если меня не подводит память, я вообще не брал на себя обет молчания. Просто мне нравилось оставаться молчаливым и не тратить силы на разговоры. Постепенно я так привык изъясняться жестами, что часто забывал о своем даре речи. В повседневной жизни мне вполне хватает языка рук, но бывают моменты, когда без слов не обойтись. Есть то, что можно объяснить только словами.
Селена кивнула, изо всех сил стараясь не показывать удивления, а Учитель предложил ей:
— Если тебе когда-нибудь захочется покинуть Север, возвращайся. Мы примем тебя как свою. Можешь мне поверить: зимние месяцы у нас намного приятнее летних. Думаю, и мой сын обрадовался бы твоему возвращению.
Учитель слегка усмехнулся, а Селена покраснела. Он подошел и взял ее за руку:
— Завтра ты отправишься в сопровождении моих людей.
— Зачем? Вам нужно наводить порядок в крепости. Каждая пара рук пригодится.
— Мои люди проводят тебя до Сандри. Я знаю, что ты до сих пор не расплатилась со своим наставником и не вернула ему всех денег, которые он на тебя в свое время потратил. Пока висит этот долг, ты не чувствуешь себя свободной.
Учитель подвел Селену к стене, возле которой стояли три сундука, и указал на них:
— Это тебе за то, что спасла мою жизнь и пощадила Ансель.
Быстрым движением он поднял крышки всех сундуков.
Утреннее солнце заиграло на золотых монетах, лежавших внутри. На потолке заискрились тени, похожие на солнечные блики, отраженные водной рябью… Свобода. Селена будет свободной. По-настоящему свободной. Ей вспомнился торговец паучьим шелком. Всего один поход в Руннские горы — и она сможет навсегда распроститься с ремеслом ассасина.
— Отошли золото своему наставнику вместе с письмом. И на словах передай ему: мы в Красной пустыне не бьем своих учеников.
Селена улыбалась, но у нее предательски щипало в глазах.
— Я обязательно сделаю это.
Она подошла к открытому окну. Впервые над пустыней дул северный ветер, звавший ее домой. Но теперь она не боялась возвращаться.
УБИЙЦА И ПОДЗЕМНЫЙ МИР
ГЛАВА 1
Громадный вестибюль Башни ассасинов встретил Селену тишиной. Ее шаги были такими тихими, словно она не шла, а кралась по хорошо знакомому ей пространству. На звонок Селены из массивных входных дверей вышел привратник. Он молча кивнул ей и взял у нее из рук насквозь промокший от дождя плащ. Возможно, привратник что-нибудь и сказал бы, но ехидная и довольно злая улыбка на лице Селены заставила его промолчать.
Вестибюль заканчивался небольшим коридором, упиравшимся в дверь кабинета Аробинна. Дверь была закрыта, но Селена знала: он там. У входа живой статуей застыл Сэльв, камердинер Аробинна. Его лицо и темные глаза были непроницаемы, как всегда. Хотя Сэльв сам ассасином не был, Селена не сомневалась, что в рукавах и под одеждой у него спрятаны ножи и кинжалы, которые он, если понадобится, пустит в ход, причем довольно умело.
Чувствовалось, ее появление в Башне ассасинов не было неожиданностью. У Аробинна хватало глаз и ушей на улицах и возле городских ворот; так что Предводитель ассасинов наверняка уже знал о ее возвращении в Рафтхол.
Она шла к кабинету, пачкая пол мокрыми и грязными следами сапог. И что ей этот истукан Сэльв!
Три месяца минуло с тех пор, как Аробинн избил Селену до полусмерти, наказав за своеволие и потерянные деньги, которые он рассчитывал заработать на работорговле. Через неделю, едва дав ей отлежаться, Аробинн отправил ее в Красную пустыню, к Молчаливым ассасинам. Там Селене предстояло научиться послушанию и дисциплине и привезти похвальный отзыв Немого Учителя. И она привезла. Письмо Немого Учителя было лучшим доказательством того, что в тот страшный вечер Аробинну не удалось ее сломать.
Селене не терпелось увидеть физиономию своего наставника, когда он будет читать письмо. И как он, интересно, воспримет «приложение» к письму в виде трех сундуков с золотом? Как раз в эти минуты вызванные привратником слуги тащили сундуки в ее комнату. На пути в Рафтхол Селена часто представляла себе эту сцену: она будничным тоном уведомляет Аробинна, что теперь ее долги полностью выплачены и она намерена покинуть Башню и жить самостоятельно. Отныне у нее нет никаких обязательств перед наставником.
«Перед бывшим наставником», — мысленно добавляла Селена.
Увидев ее, Сэльв шагнул навстречу. Он и Аробинн были ровесниками. Шрамы на лице и руках Сэльва показывали, сколь нелегко быть камердинером у Предводителя ассасинов. Неудивительно, если и его тело было исполосовано шрамами.
— Он занят, — бесцветным голосом сообщил Сэльв.
Сейчас камердинер напоминал простого скучающего лакея, которому надоело стоять возле хозяйского кабинета в ожидании приказаний. Но это была лишь видимость: если понадобится, Сэльв мгновенно выхватит кинжал из своего потайного арсенала. Селена и камердинер взаимно недолюбливали друг друга. Сэльв оценивал всех по степени угрозы, которую они могли представлять для его хозяина. Ему было все равно, кем является Селена. Подопечная Аробинна? Адарланский ассасин? Если только он почувствует в ней угрозу для хозяина, он без колебаний оборвет ее жизнь. Селена никогда не видела Сэльва в действии, но чувствовала в нем достойного противника. Камердинер был предельно скрытен. Он наверняка упражнялся, причем усердно, но где и когда — оставалось полной загадкой. Что ж, в уме и предусмотрительности ему не откажешь. Сойдись в поединке Селена и Сэльв, она бы не знала, чего от него ожидать.
— Рада тебя видеть, Сэльв, — сказала она, заставив себя улыбнуться, и подошла к двери.
Камердинер напрягся, однако не сделал попытки ее остановить. Селена вошла.
Знакомый кабинет. Знакомый старинный стол, заваленный листами и свитками. Аробинн был погружен в чтение. Коротко поздоровавшись, Селена бросила на стол письмо Немого Учителя.
Она не так представляла себе эту встречу. С языка Селены уже готов был сорваться водопад слов. Но Аробинн лишь шевельнул пальцем и, чуть улыбнувшись, продолжил чтение. Сэльв тихо закрыл дверь кабинета.
Селена застыла. Аробинн перевернул лист пергамента, всем видом показывая, как он занят. Потом, словно вспомнив о ее присутствии, вяло махнул рукой. Жест означал приглашение садиться.
Продолжая читать, Аробинн левой рукой пододвинул к себе письмо Немого Учителя и положил поверх груды прочей писанины, возвышавшейся на столе. Селена растерянно моргала. Аробинн, не поднимая головы, продолжал читать. Он недвусмысленно показывал ей, что у него есть дела поважнее. «Жди, пока я не освобожусь». А пока он не освободился, она могла вздыхать, ерзать на стуле и даже орать во все горло. На Аробинна это никак не подействует.
Селена молча села.
По окнам кабинета хлестал дождь. Секунды складывались в минуты. Заготовленная и отрепетированная речь теряла смысл. Закончив читать один пергамент, Аробинн взялся за другой, потом за третий. Только после этого он лениво потянулся за письмом Немого Учителя.
Пока Аробинн читал письмо, Селена вспоминала, как три месяца назад сидела на этом же стуле. Ее взгляд невольно переместился на изысканный красный ковер под ногами. Кто-то проделал виртуозную работу, удалив с него пятна крови. Сколько этих пятен принадлежало ей, а сколько потом оставил Саэм Корлан, ее вечный соперник и неожиданный сообщник по разрушению сделки между Аробинном и капитаном Рульфом? Селена до сих пор не знала, чем окончился для Саэма тот страшный вечер. Она боялась даже подумать о Саэме в прошедшем времени.
Наконец Аробинн соблаговолил обратить на нее внимание. Он отодвинул письмо Немого Учителя, будто ничего не значащую записку. Селена сидела прямая, как свеча, а ее подбородок был гордо вскинут вверх. Серо-стальные глаза Аробинна скользили по ней. Конечно же, он заметил узкий розовый шрам на щеке, возле уха.
— А я думал, ты вернешься оттуда более загорелой, — сказал Аробинн.
Селена чуть не засмеялась, но совладала с собой. Он не должен видеть прежнюю Селену.
— Там можно лишь сгореть на солнце. Все закрываются с головы до пят, — коротко объяснила она.
Ее голос прозвучал тише и слабее, чем ей хотелось бы. Первые слова, сказанные Аробинну после того зверского избиения. Селена себе очень не нравилась.
— Вот оно что, — небрежно произнес Аробинн, рассеянно вертя золотой перстень на указательном пальце.
Селена шумно втянула воздух, вспоминая все, что намеревалась ему сказать. Несколько фраз — и девятилетняя история, связывавшая ее с Аробинном, закончится. Несколько фраз и три сундука золота, а потом — свобода.
Она почти начала говорить, но Аробинн ее опередил.
— Я виноват перед тобой, — сказал он.
И снова все слова погасли у нее на губах.
Аробинн пристально смотрел на нее. Он уже не играл перстнем.
— Клянусь тебе, Селена: если бы я мог повернуть время вспять и вычеркнуть тот вечер, я бы сделал это, не задумываясь.
Аробинн наклонился к кромке стола, сжав руки в кулаки. В прошлый раз эти руки были перепачканы ее кровью.
— Прости меня, — сказал он.
Он был старше Селены почти на двадцать лет. В рыжих волосах Аробинна светились серебристые нити, но лицо его оставалось молодым. Изящные, правильные пропорции, лучистые серые глаза… Селене встречались мужчины красивее и обаятельнее, чем он, но от него исходило какое-то особое притяжение.
— Как только ты уехала, я каждый день ходил в храм Кивы и молился о прощении.
В другое время Селена фыркнула бы насмешливо, представив Предводителя ассасинов на коленях перед статуей бога искупления. Но она слышала его прерывающийся голос. Неужели он действительно раскаивался в тогдашнем зверстве?
— Я не имел права давать волю своей злости. Не должен был отправлять тебя в пустыню.
— Почему ж вы не вернули меня с дороги? — с почти нескрываемым раздражением спросила она.
Аробинн слегка поморщился. Ровно настолько, насколько он позволял себе проявлять эмоции.
— Я думал об этом. Но дорога туда долгая и тяжелая. Боюсь, мой посланец нашел бы тебя уже на обратном пути.
Селена стиснула зубы. Какое простое и удобное объяснение!
Аробинн сразу уловил ее раздражение и недоверие.
— Что теперь говорить об этом? — сказал он, улыбаясь одними глазами. — Ты вернулась, и я хочу кое-что тебе преподнести.
Предводитель пружинисто поднялся с кожаного кресла, обогнул стол. Длинные ноги и долгие годы упражнений придавали каждому его движению особую грациозность, он словно не ходил, а летал. Из-под груды свитков он извлек небольшую шкатулку, затем опустился на одно колено. Теперь лицо Аробинна находилось на одном уровне с ее лицом. Селена уже и забыла, какой он рослый.
Аробинн протянул ей шкатулку. Сама по себе вещица была настоящим произведением искусства — одна перламутровая инкрустация чего стоила. Селена с подчеркнутым равнодушием взяла шкатулку и откинула крышку.
Внутри лежала изумрудная брошь, оправленная в золото. Среди пасмурного дня вдруг вспыхнула и засияла зеленая звезда. Это было настоящее ювелирное чудо. Селена уже знала, с какими нарядами станет надевать подарок Аробинна. Аробинн это тоже знал. Ему были очень хорошо известны вкусы Селены. И не только. Аробинн Хэмел знал о ней практически все.
— Это тебе, — сказал он. — Мой подарок. Первый из многих.
Селена внимательно следила за его движениями. Аробинн осторожно поднес руку к ее лицу, осторожно провел пальцем от виска до скулы.
— Прости меня, — прошептал он.
Он никогда не говорил Селене, что заменил ей отца или старшего брата. И уж тем более он не претендовал на роль любовника, хотя, будь у нее другой характер или если бы Аробинн воспитывал ее по-другому, у них могло бы дойти и до близости. Аробинн любил ее как родную, но не дрожал над ней, а, наоборот, подвергал всем мыслимым и немыслимым опасностям. Он кормил Селену деликатесами, покупал ей дорогие платья, учил музыке и хорошим манерам. Аробинн не покушался на ее девственность, и все же он лишил ее невинности. Это случилось, когда Селена впервые убила человека. Аробинн давал ей все блага, забирая у нее свободу и право распоряжаться собственной жизнью. Селена не раз твердила себе, что ненавидит Аробинна и мечтает навсегда расстаться с ним. На самом же деле ее чувства к этому человеку не были столь однозначными. Существовало множество оттенков, пересчитать которые было не легче, чем звезды на небе.
Селена отвернулась. Аробинн выпрямился. Он продолжал смотреть на нее и улыбался.
— У меня есть для тебя и другой подарок. Конечно, если он тебе понравится.
Она столько месяцев мечтала, как выплатит ему все оставшиеся деньги и уйдет… Так почему сейчас она не заявляет об этом? Всего несколько слов…
— В Рафтхол приезжает Бензу Донваль, — сказал Аробинн.
Селена встрепенулась. Она что-то слышала об этом человеке — богатом и необычайно влиятельном дельце из Мелисанды. Это государство к юго-востоку от Адарлана совсем недавно присоединили к империи.
— Ну и что? — осторожно спросила Селена.
У Аробинна вспыхнули глаза.
— Он входит в состав обширного посольства, едущего в Рафтхол. Посольство возглавляет Лифера Бардингаль — близкая подруга бывшей королевы Мелисанды, и та попросила ее отправиться сюда и изложить адарланскому королю их прошение.
Мелисанда была одним из немногих государств, где королевская семья избежала казни, добровольно передав власть адарланскому королю и принеся ему клятву верности. Вот поэтому адарланская армия там не бесчинствовала. Кто-то считал, что королевская чета поступила мудро и спасла немало жизней своих бывших подданных. Но находились и те, кто утверждал, что смерть на плахе лучше адарланского рабства.
— Посольство постарается очаровать и нашу знать, и бедняков своими давними традициями, диковинными товарами и, конечно же, богатством. Но их главная цель — добиться королевского разрешения на постройку дороги и получить необходимые средства. Честно говоря, я поражаюсь смелости и честолюбию бывшей королевы Мелисанды.
Селена мысленно представила карту континента.
— Речь о дороге из Мелисанды в Фенхару и дальше в Адарлан?
Аробинн кивнул.
Мелисанда всегда считалась богатым государством, но страдала из-за своего местоположения. Труднопроходимые горы и столь же непролазный Задубелый лес естественным образом отгораживали ее от остального континента. Вся торговля велась только через гавани. Дорога могла бы существенно изменить положение, сделав Мелисанду еще богаче и влиятельнее.
— Посольство пробудет здесь неделю. Как я слышал, они собираются устраивать пышные празднества для горожан и знати. Один только праздник осеннего равноденствия продлится три дня.
— Дорога и Донваль как-то связаны?
— Трудно сказать, — пожал плечами Аробинн. — У него в Рафтхоле назначены встречи с местными дельцами. Вероятно, он постарается чем-нибудь нагадить Лифере. Но есть у него особое дельце, и оно-то заставило Лиферу искать способ избавиться от бывшего мужа.
Селена вскинула брови. Она начинала догадываться, о каком «подарке» говорил Аробинн.
— Донваль везет сюда очень важные документы. — Это было сказано совсем тихо, и слова почти потонули в шуме дождя, хлещущего по окнам. — Тебе нужно не только устранить Донваля, но и забрать у него документы.
— Какие именно?
Серые глаза Аробинна заговорщически блеснули.
— Донваль собирается наладить торговлю рабами. В Рафтхоле у него есть заинтересованный человек. Если король разрешит постройку дороги, Донваль рассчитывает нажиться на отправке рабов. В Рафтхоле немало весьма богатых и влиятельных уроженцев Мелисанды, которые осуждают работорговлю. Донваль наверняка знает их имена. Адарланский король молчаливо потворствует торговле рабами. Всем известно, как сурово он расправляется с теми, кто противится его замыслам… Похоже, здешние соотечественники Донваля что-то затевают с целью помешать работорговле. Донваль и его рафтхольский компаньон намерены всерьез объясниться с ними и потребовать, чтобы те перестали чинить препятствия. Более того, зная хитрость Донваля, я не удивлюсь, если он еще и денег с них сдерет на свои нужды. Лифера считает, что в случае отказа ее бывший муж назовет королю имена этих людей, выставив их бунтовщиками и врагами адарланской короны.
Селена проглотила скопившуюся слюну. Считать ли слова Аробинна соглашением о мире? Неужели он действительно осознал всю низость торговли людьми и простил ее за освобождение рабов в Бухте Черепов?
Но влезать в очередное скользкое дело…
— А почему это так заботит Лиферу? — спросила Селена. — Зачем ей понадобилось нанимать ассасинов и избавляться от бывшего мужа?
— Лифера — противница рабства. Она не хочет, чтобы Мелисанда торговала людьми. Не хочет, чтобы Донваль выдал королю соотечественников, обосновавшихся в Рафтхоле. Могу тебе сказать: она не раз вызволяла людей из рабства.
Аробинн говорил так, будто был лично знаком с Лиферой и между ними существовали не только деловые отношения.
— Вы упомянули о местном компаньоне Донваля. Кто этот человек?
Селена хотела получить как можно больше сведений. Прежде чем соглашаться, она должна все тщательно обдумать.
— Лифера не знает его имени. Ее доверенные люди перехватывали шифрованную переписку Донваля, но так и не могли понять, кто же является его компаньоном. Пока ей удалось узнать немногое. Приехав в Рафтхол, Донваль остановится в заранее снятом доме. Там же он через несколько дней должен будет встретиться со своим компаньоном. Какими документами они обменяются — этого она не знает. Возможно, это будет список имен не только уроженцев Мелисанды, но и кого-то из адарланцев. Естественно, Донваль постарается провести встречу как можно незаметнее. Где-нибудь в кабинете или в потайной комнате. Лифера достаточно изучила своего бывшего мужа и утверждает, что он умеет ловко проворачивать такие дела.
Постепенно Селена начинала понимать смысл предлагаемого ей. Фактически Донваля ей преподносили почти что в коробке. Не хватало лишь ленточки. Задание не отличалось сложностью: от нее требовалось узнать точное время встречи, разведать, как охраняется дом, и найти способ проникнуть внутрь.
— Если я правильно поняла, я должна не только убрать Донваля, но и дождаться обмена документами. Заказчицу интересуют документы ее бывшего мужа и все то, что принесет ему компаньон.
Аробинн слегка улыбнулся и кивнул.
— Какие пожелания насчет компаньона? Его тоже нужно убрать? — спросила Селена.
— Поскольку мы не знаем, с кем именно свел отношения Донваль, прямого пожелания убивать его компаньона не было. Но Лифера откровенно намекнула, что она и ее союзники не возражали бы против такого исхода. Полагаю, за это они готовы заплатить дополнительно.
Селена разглядывала изумрудную брошь, которая теперь лежала у нее на коленях.
— И какова сумма вознаграждения?
— Гораздо больше, чем ты ожидаешь.
Селена продолжала вертеть в руках его подарок.
— Все деньги пойдут тебе. Я не возьму никаких отчислений, — добавил он.
Это не было приказом. Это была просьба и даже мольба. Возможно, Аробинн искренне раскаивался в содеянном. И новое поручение он тоже выбрал не случайно. Он хотел показать Селене, что понимает, почему она решилась на освобождение рабов в Бухте Черепов.
— Донваль, надо думать, приедет сюда с приличной охраной.
— Можешь не сомневаться. Этот человек привык дрожать за свою шкуру.
— Сколько он намеревается пробыть в Рафтхоле?
Аробинн порылся в развале на столе и достал клочок пергамента.
— Встреча с компаньоном состоится сразу же после окончания празднеств. Задерживаться здесь Донваль не собирается. Скорее всего, уедет на следующий же день… Точнее, рассчитывает уехать.
Селена подняла глаза к потолку. Этажом выше, в ее комнате, стояло три сундука, доверху набитые золотом. Но эти деньги предназначались Аробинну, а своих денег у нее в обрез. Устранение Донваля виделось ей не просто убийством, а способом помочь другим. Сколько жизней будет поставлено под угрозу, если Донваль и компаньон обменяются документами?
Аробинн вновь подошел к ней и осторожно откинул прядь волос с ее лба.
— А я скучал по тебе.
Он развел руки, приглашая в свои объятия, но сам не делал попыток обнять ее. Селена молчала. Ей вспомнились слова Немого Учителя о том, как люди переносят боль. Кто-то тонет в своей боли, кто-то пытается ее полюбить, а некоторые превращают боль в гнев. Селена и сейчас не раскаивалась, что освободила почти две сотни рабов, но своим поступком она предала Аробинна. Подняв на нее руку, он, должно быть, тоже пытался совладать с болью предательства.
Нет, она не собиралась оправдывать тогдашнего чудовищного избиения. Простить такое невозможно. Но ведь Аробинн — это почти вся ее жизнь. Их связывала общая история: темная, запутанная, полная тайн. Деньги были лишь частью этой совместной истории. Если она отдаст ему все деньги и уйдет… что-то подсказывало ей: их отношения прекратятся. Аробинн вычеркнет ее из круга своих ассасинов.
Селена шагнула назад. Аробинн спокойно опустил руки, ничуть не обиженный ее отказом.
— Я подумаю, браться ли мне за Донваля, — сказала она.
Селена не лгала. Она всегда обдумывала предлагаемые ей дела, и Аробинну это только нравилось.
— Прости меня, — в который уже раз повторил он.
Селена молча взглянула на него и вышла.
Подойдя к широкой мраморной лестнице, Селена вдруг почувствовала, до чего же она устала. Месяц утомительной дороги в Рафтхол, а до этого — месяц утомительных занятий и душевных потрясений. Стоило Селене увидеть в зеркале шрам на шее или случайно коснуться его рукой, у нее по всему телу пробегала болезненная судорога. Ей вспоминалось предательство Ансель и причины, его вызвавшие. А она-то думала, будто на всю жизнь обрела настоящую, верную, сердечную подругу. Но Ансель была одержима жаждой мести, затмевавшей все остальное. Иногда Селена думала об Ансель и надеялась, что замыслы ее несостоявшейся подруги не окончатся полным крахом.
Увидев Селену, проходивший слуга поклонился и отвел глаза. Слуги Аробинна знали, кто она такая и что разглашение ее тайны грозит смертью. Правда, с тех пор, как она побывала у Молчаливых ассасинов, тайна во многом потеряла свой смысл.
Селена побрела наверх. Она могла бы вернуться в Башню еще вчера, однако ей не хотелось появляться похожей на крысу из сточной канавы. Заехав на постоялый двор неподалеку от Рафтхола, она вымылась, выстирала белье и прикрыла румянами шрам на щеке. И все равно сейчас она ощущала себя замарашкой.
Просторный, украшенный лепниной коридор второго этажа был пуст, но за дверями одной из гостиных слышались голоса, смех и звуки клавикордов. Значит, у Аробинна гости? Тогда зачем он устроил эту комедию, разыгрывая предельную занятость и заставляя ее ждать?
Селена стиснула зубы. Руки сами собой сжались в кулаки. Сейчас она вернется в кабинет и выскажет Аробинну все, что намеревалась. Пусть Донвалем занимается кто угодно. Она отдаст долг и уйдет.
В это время дверь гостиной открылась. Селена застыла как вкопанная, увидев Саэма Корлана.
Саэм тоже застыл. Его карие глаза округлились. С заметным усилием, будто это была каменная глыба, он закрыл дверь и медленно пошел к Селене. Мимо высокого, во всю стену, окна, завешенного бархатной шторой. Мимо картин в золоченых рамах. Селена следила за каждым его шагом. Ее бы не так удивило, если бы лицо Саэма было исполосовано шрамами или если бы он хромал, припадая на искалеченную ногу. Но он оставался таким, каким был до того страшного вечера. Разве что каштановые волосы стали чуть длиннее, но это ему даже шло. Лицо и руки покрывал красивый ровный загар, будто Саэм все лето нежился на солнце. Неужели Аробинн его и пальцем не тронул?
— Значит, вернулась, — сказал Саэм, будто не до конца верил, что перед ним настоящая Селена, а не призрак.
— Как видишь, — ответила Селена, засовывая руки в карманы.
— Ну и как пустыня? — спросил он, слегка наклоняя голову вбок.
Надо же, на его лице — ни одной царапины. Правда, на ее лице тоже почти ничего не осталось, и все-таки…
— Жарко там, — только и ответила Селена, и Саэм натянуто рассмеялся.
Нет, она вовсе не злилась, что Аробинн пощадил его. Наоборот, она была очень рада. Возвращаясь в Рафтхол, Селена не раз представляла себе встречу с Саэмом. И опять реальность опрокинула все представления. Естественно, он расскажет, почему Аробинн его не тронул. Но после истории с Ансель… сможет ли она до конца поверить его словам?
За дверями гостиной слышалось манерное женское хихиканье. Селена думала, что забросает Саэма вопросами. И вот он стоит почти рядом, а все слова куда-то улетучились.
Его глаза скользили по лицу Селены. Он все-таки заметил шрам на шее и вопросительно сдвинул брови:
— А это откуда?
— От меча, приставленного к моему горлу.
Взгляд Саэма помрачнел. Селене не хотелось рассказывать грустную историю про Ансель. Не хотелось говорить и о событиях того вечера, когда они оба вернулись из пиратской столицы.
— Тебя ранили? — спросил Саэм, подойдя к ней еще на шаг.
Неизвестно, какие фантазии сейчас бродили в его голове и каким адом представлялась ему крепость Молчаливых ассасинов.
— Ранили? — переспросила Селена. — Нет, не так, как ты думаешь.
— А как тогда мне думать?
Теперь Саэм наверняка заметил и скрытый под слоем румян тоненький шрам на щеке (еще один «подарок» Ансель), и руки. Поджарое, мускулистое тело Саэма одеревенело.
— А так, что это вообще не твое дело.
— Расскажи, откуда у тебя эти шрамы, — потребовал Саэм.
Селена жеманно ему улыбнулась, вспомнив, как он ненавидит подобные улыбки. Она просто не знала, как себя держать и что говорить, ведь вроде после Бухты Черепов у них начались какие-то иные отношения. Более доверительные, что ли. Но Селене было не вернуться в эти отношения. Издевательства и подтрунивания над Саэмом — к этому она за долгие годы привыкла. Девчоночьи колкости давались ей легче, чем разговор взрослой женщины.
— С какой это стати я должна тебе что-то рассказывать?
Саэм приблизился еще на шаг.
— Да просто когда я в последний раз видел тебя, ты вся в крови валялась на ковре Аробинна. Мне было страшно смотреть на тебя.
Он стоял почти рядом. Протяни руку — и дотронешься. Но рука не протягивалась. За плотными шторами по-прежнему стучал дождь, напоминая об окружающем мире.
— Расскажи мне, — уже не потребовал, а попросил Саэм.
«Я убью тебя!» Это был не крик и не вопль. Это был громогласный рев, обращенный к Предводителю ассасинов, посмевшему поднять на Селену руку. Какие бы странные и смешные отношения ни зародились между ними, Саэм выбрал их, а не верность Аробинну. Саэма держали двое здоровенных ассасинов, но он все равно вырывался, готовый вцепиться своему наставнику в горло. Уже одно это отличало его от Ансель. Саэм мог бы предать ее не один раз, однако не предал.
Ее губы тронула робкая улыбка. Селена поняла, как же скучала по нему. Заметив ее благодушие, Саэм мигом засиял от радости. Еще мгновение — и Селена сказала бы ему: «Мне тебя не хватало», но… дверь гостиной снова открылась.
— Саэм, ты куда запропастился? — томно спросила вышедшая оттуда темноволосая, зеленоглазая девушка.
Взглянув на Селену, она не особо смутилась, однако Селена, узнав ее, перестала улыбаться.
На лице зеленоглазой отразилась хищная кошачья усмешка. Девушка лениво двинулась туда, где стоял Саэм. От Селены не укрылось покачивание ее бедер, изящное помахивание рук и, конечно же, роскошное платье с глубоким вырезом, обнажавшее не по годам большую грудь.
— А-а, Селена, — проворковала девушка, останавливаясь за спиною Саэма и почти упираясь грудью ему в спину.
— Да, Лисандра, это я.
Впервые она увидела эту девицу, когда им было по десять лет. С того времени, встречаясь с Лисандрой, Селена испытывала жуткое желание запустить ей в физиономию булыжник. Или выбросить в окно. Или сделать еще какую-нибудь пакость, благо обучение у Аробинна давало ей широкие возможности.
Селену не волновало, что Аробинн тратил на Лисандру немалые деньги, превращая сироту, побиравшуюся на улицах, в одну из самых блистательных куртизанок Рафтхола. Он был в приятельских отношениях с хозяйкой Лисандры. Из всех куртизанок только Лисандра и ее хозяйка знали, кем на самом деле является девчонка, которую Аробинн называл племянницей. Селена совершенно не понимала, зачем было рассказывать этим клушам ее тайну. Однажды, когда она посетовала Аробинну, тот ее успокоил, заверив, что они нигде и никогда не сболтнут. Как ни странно, Селена ему поверила. Возможно, грозного предупреждения Предводителя ассасинов было достаточно, чтобы держать на привязи язык даже такой болтуньи, как Лисандра.
— А я думала, ты уехала куда-то в пустыню, — сказала Лисандра, без стеснения разглядывая одежду Селены.
Хвала богам, накануне Селена вымылась и переоделась.
— Или лето так быстро прошло? — продолжила Лисандра. — Впрочем, ничего удивительного, когда вокруг столько развлечений…
Селеной овладело ледяное спокойствие, не предвещавшее ничего хорошего. Однажды она здорово поколотила Лисандру. Им тогда было по тринадцать. Лисандра выхватила из рук Селены кружевной веер, сказав при этом что-то обидное. Селена бросилась на нее, опрокинула на пол, и они покатились вниз по лестнице. Помнится, она веером отшлепала Лисандру, украсив кукольное личико несколькими кровоподтеками. Это стоило Селене ночи, проведенной в холодном карцере Башни.
Но сейчас Селена старалась не замечать, что Лисандра стоит почти впритык к Саэму. Он всегда по-доброму относился к куртизанкам, и они все его обожали. Мать Саэма тоже была куртизанкой, и Аробинн ей покровительствовал. Словно предчувствуя свою судьбу, она попросила его позаботиться о мальчишке, если вдруг с нею что-то случится. Саэму было всего шесть, когда его мать убил какой-то ревнивец.
— Позволь спросить, что ты здесь делаешь? — скрестив руки на груди, поинтересовалась Селена.
Лисандра нагловато улыбнулась.
— Аробинн, — промурлыкала она, словно это был ее закадычный друг, — устроил небольшой праздник в честь моих скорых Смотрин.
Новость не удивила Селену. Аробинн не впервые устраивал эти «небольшие праздники».
— Он что же, пригласил твоих будущих клиентов?
— Нет, конечно, — захихикала Лисандра. — Только я и наши девочки. И разумеется, Карисса тоже.
Лисандра воспользовалась именем своей хозяйки как оружием, как словом, сокрушавшим и подчинявшим.
«Я важнее, нежели ты, — говорили глаза Лисандры. — Я пользуюсь большим влиянием. Я тут все, а ты — ничто».
— Мило, — только и сказала Селена.
Саэм за все это время не произнес ни слова.
Лисандра кокетливо приподняла подбородок и, водя веснушчатым носиком, сообщила:
— Через шесть дней у меня Смотрины. Карисса ждет, что я произведу полный фурор.
Смотрины было бы правильнее назвать торжищем. Это был важный момент в жизни куртизанок. До семнадцати лет их учили всем премудростям ремесла и очень пеклись о сохранении их девственности. В день Смотрин, обычно совпадавший с днем рождения куртизанки, устраивался аукцион, на котором дорого продавали ее девственность. Предложивший самую высокую цену получал право первой ночи. Пока Селена жила в Башне, состоялось уже несколько таких Смотрин.
Лисандра коснулась руки Саэма и все тем же воркующим голосом произнесла:
— Мне так здорово помог Саэм во всех приготовлениях к Смотринам.
Селене вдруг захотелось оторвать пальцы Лисандры от руки Саэма. Если он симпатизировал куртизанкам, это еще не означало, что он должен… потакать их прихотям!
Он кашлянул:
— Не так уж я тебе и помог. Я всего лишь выполнял поручения Аробинна.
— Не скромничай, — плотоядно хохотнула Лисандра. — Ты идеально выполнил все его поручения. Важных клиентов нужно встретить по-королевски. Селена, мне так хочется рассказать тебе, кто придет на Смотрины, но Карисса меня убьет, если я назову хоть одно имя. Это — огромный-преогромный секрет.
Селена еле сдерживалась. Еще одно слово, и эта щебечущая дурочка недосчитается нескольких передних зубов. Селена наклонила голову, сжав пальцы в кулак. Увидев знакомый жест, Саэм сбросил руку Лисандры.
— Тебя, наверное, заждались, — сказал он ей.
Лисандра одарила Селену очередной томной улыбкой, потом сложила пухлые губки бантиком и спросила у Саэма:
— А ты когда вернешься?
Хватит! С нее довольно! Пусть развлекаются. Селена повернулась, намереваясь пойти к себе.
— Желаю приятно повеселиться в изысканном обществе, — бросила она через плечо.
— Селена! — окликнул ее Саэм.
Но больше она не обернулась: просто боялась, что не сдержится и метнет охотничий нож, испортив Лисандре лицо и Смотрины.
Она всегда ненавидела Лисандру. Всегда. И за эти непристойные жесты, и за манеру говорить. Странно, что с годами ненависть не уменьшилась. Селена не сомневалась в девственности Лисандры. Особенно когда на страже стоял такой цербер, как Карисса. Но есть немало удовольствий, которые можно получать, оставаясь девственницей. Говорят, эти удовольствия тоже очень нравятся мужчинам…
Селена чувствовала себя маленькой, никчемной и злой девчонкой. Войдя к себе, она шумно захлопнула дверь, отчего в окнах задребезжали стекла. А дождь все лил и лил.
ГЛАВА 2
Дождь не прекратился и на следующий день. Селена проснулась от раскатов грома. В Рафтхоле осенние грозы не были редкостью. Вскоре пришла служанка и принесла что-то, завернутое в тонкую ткань и перевязанную лентой бирюзового цвета.
Завтракая, Селена твердила себе, что подарок Аробинна спокойно подождет, пока она поест и допьет чай. Нечего ее задаривать в надежде получить прощение. И все-таки женское любопытство пересилило. Селена медленно развязала бирюзовую ленту, развернула ткань и подняла крышку продолговатой коробочки. Увидев содержимое, она чуть не вскрикнула. Внутри на бирюзовом бархате лежали два золотых гребня. Оба были редкой красоты, сделанные в виде рыбьих плавников. Вместо колючек поблескивали крошечные сапфиры.
Селена едва не опрокинула чашку. Выскочив из-за стола, она бросилась к туалетному столику у окна, приладила правый гребень, потом левый и залюбовалась своим отражением. Сейчас она казалась себе настоящей принцессой.
Аробинн, конечно, мерзавец и дурак, если возится с такими, как Лисандра. Но хорошего вкуса у него не отнимешь. До чего приятно было вернуться в нормальный мир, где нет этих осточертевших многослойных халатов, зато есть красивая одежда, изящная обувь, драгоценности, снадобья красоты! Все то, без чего Селена провела целое лето!
Она придирчиво оглядела кончики волос и нахмурилась. А посмотрев на кое-как обрезанные ногти с разросшейся кожицей, нахмурилась еще сильнее. Впрочем, все это было поправимо, а вот дождливая пора, с которой начиналась осень, продлится еще недели две.
Над городом висели низкие облака. Господствующим цветом сейчас был серый. Из-за дождевой завесы проступали каменные дома. Там, где стояла Башня ассасинов, дома были прочными, построенными на века, а улицы — широкими. Если смотреть дальше на восток, улицы постепенно сужались и вели уже не в шумный центр, а к гавани. Смотреть на юг вообще не хотелось. В том месте, где река Авери резко поворачивала вглубь континента, находились городские трущобы с их узкими улочками, разваливающимися домами и настороженными взглядами жителей. Сейчас даже изумрудно-зеленые крыши окрестных домов казались серо-стальными. А над городом возвышалась громада стеклянного королевского замка, чьи башни скрывались в облаках и тумане.
Ну и времечко выбрала Мелисанда для отправки своего посольства! Неужели там не знают, что в Рафтхоле сейчас почти не прекращаются дожди? Много ли найдется охотников мокнуть ради уличных празднеств?
Селена медленно вытащила гребни из волос. Посольство прибывает сегодня. Это она узнала от Аробинна, пригласившего ее накануне на обед, где, кроме них, не было никого. Селена пока не говорила, берется ли она за устранение Донваля. Аробинн ее не торопил. Времени еще достаточно, целых пять дней. За обедом Аробинн был сама любезность. Он баловал Селену ее любимыми деликатесами и говорил с нею тихим, ласковым голосом, как говорят с испуганными котятами или щенятами.
Селена еще раз взглянула на свои волосы и ногти. Дикий, замызганный котенок. Или щенок.
Потом она встала и отправилась одеваться. Донваль от нее не уйдет. А пока, невзирая на дождь, она обязательно займется собой.
Селена отправилась в свое любимое заведение красоты. Там ей несказанно обрадовались, а потом искренне ужаснулись состоянию ее волос и ногтей. А брови! Неужели в тех местах, куда она ездила, ей было негде выщипать брови?
Она провела в заведении полдня. Теперь ее волосы были аккуратно подстрижены, а ногти имели безупречный вид и блестели. Довольная собой, Селена вышла на залитую дождем улицу.
И все-таки она была неправа. Дождь дождем, но зевак, желающих поглазеть на посольство Мелисанды, вполне хватало. Селена остановилась под навесом цветочного магазина. Его владелец застыл на пороге, готовясь увидеть величественную процессию. Она уже змеилась по широкой главной улице, которая начиналась у ворот замка и тянулась через весь город.
Первыми шли жонглеры и глотатели пламени. Дождь серьезно мешал тем и другим. За ними, кружась, двигались танцовщицы в широких, до колена промокших штанах. На некотором расстоянии от этой несерьезной публики ехали верхом богатые, важные и влиятельные посланники Мелисанды. Дождь заставлял их горбиться и почти целиком прятать лица под капюшонами плащей.
Селена засунула озябшие руки в карманы и продолжала смотреть. Теперь мимо катились ярко раскрашенные крытые повозки. Из-за дождя их окошки были наглухо закрыты. Вот и все. Смотреть больше не на что. Можно поворачиваться и не мешкая возвращаться в Башню.
Мелисанда славилась своими ремесленниками и мастерами, умевшими создавать удивительные вещи. Их часовщики делали часы, казавшиеся живыми. Музыкальных дел мастера создавали лютни и флейты, способные навсегда покорить сердце. А игрушки из Мелисанды! Взглянешь на них — и поверишь, что осколки магии, изгнанной королем с континента, нашли себе прибежище в игрушках. Дождь был губителен для таких диковин, и Селена вполне понимала хозяев повозок, не пожелавших рисковать.
Главная улица по-прежнему была заполнена зеваками. Селена возвращалась боковыми улочками, свободными от людей, но более грязными. Интересно, а Саэм пошел взглянуть на посольство? Наверное, пошел, если приставлен к Лисандре, а та всегда жаждала зрелищ. Селене с трудом верилось, что после расправы в кабинете Аробинна Саэм вдруг… Получалось, он предал Селену, подпав под чары Лисандры. Чары, разумеется, могли быть только телесными; умом эта курица никогда не блистала. Сколько же времени понадобилось Саэму и Лисандре, чтобы стать… близкими друзьями?
Селене захотелось вспороть ему живот и выпустить кишки. Эта мысль немного подняла ей настроение. Значит, и Саэм столь же падок на хорошенькие мордашки, как Аробинн. Почему же раньше ей казалось, что он не такой? Селена нахмурилась и пошла быстрее, ругая себя за легкий плащ, не спасавший ни от дождя, ни от холода.
Через двадцать минут она была уже в Башне и снимала плащ, обильно орошая мраморный пол вестибюля. Еще через минуту она стряхнула остатки воды на знаменитый красный ковер в кабинете Аробинна, заявив хозяину ковра, что согласна заняться Донвалем, документами о работорговле, а заодно и сообщником Донваля, кем бы тот ни оказался.
На следующее утро Селена смотрелась в зеркала и не знала, улыбаться ей или хмуриться. Она примеряла весьма странный наряд, целиком сшитый из особой темной ткани, плотной, словно кожа, но без присущего коже блеска. Наряд этот был подобием доспехов. Конечно, ткань не имела прочности металла, зато позволяла прятать под нею кинжалы. Это было главным достоинством наряда. Селене захотелось проверить работу хитрых механизмов, и она взмахнула руками.
— Эй, осторожно! — закричал стоявший перед нею невысокий тощий человек. — Ты мне голову отсечешь!
Примерка происходила в одной из комнат для упражнений. Там же присутствовал и Аробинн. Он поглядывал на свою подопечную и благосклонно улыбался. Когда сегодня он позвал Селену в эту комнату и попросил примерить черный костюм, она не стала засыпать его вопросами, а пришла и молча надела хитроумное изобретение коротышки. К костюму прилагались черные высокие сапоги. Сапоги были теплыми, на подкладке из овечьей шерсти.
Изобретатель отошел на безопасное расстояние и стал давать пояснения:
— Когда тебе нужно обнажить оружие, делаешь рукой вот так, — он опустил вниз свою сухопарую руку, — а потом слегка встряхиваешь кистью.
Селена добросовестно повторила все движения коротышки.
Костюм ей понравился. Быстрое движение рукой — и у тебя из рукава появляется узкий кинжал. Кинжалы были парными. Махнув левой рукой, Селена выдвинула второй. Кинжалы ей тоже понравились. Чем-то они напоминали ее любимые охотничьи ножи. Оставалось лишь гадать, каким образом изобретатель ухитрился запихнуть внутрь костюма сложную систему пружин и рычагов.
Селена сделала несколько выпадов, пробуя кинжалы, потом спросила:
— А как мне вернуть их обратно?
— Это немного сложнее. Делаешь кистью вот так. — Коротышка отвел свою руку немного вбок и поднял вверх. — У тебя в рукаве снова открывается потайной карман. Осторожно вставляешь туда рукоять кинжала. Предупреждаю: осторожно. Пружины там тонкие. Если надавишь сильнее, можешь сломать. А когда кинжал вставлен, наклоняешь подбородок вправо или влево и надавливаешь им потайную кнопку. Вот и все. Кинжал мгновенно убирается.
Селена несколько раз выдвигала и убирала кинжалы. Хитрые механизмы работали идеально.
До встречи с Донвалем и его рафтхолским компаньоном оставалось почти пять дней. За это время она вполне освоится с необычными доспехами, изучит охрану дома и узнает о времени встречи. Главное, что встреча будет происходить либо в кабинете, либо в одной из неприметных комнат.
— Сколько стоит этот наряд? — спросила Селена, поворачиваясь к Аробинну.
— Это подарок, — ответил он, лениво отталкиваясь от стены. — И сапоги тоже. Примерь-ка их. Надеюсь, жать не будут.
Она послушно обулась, прошлась, постучала каблуками по плиткам пола. Овечья шерсть приятно грела ноги. В таких сапогах удобно взбираться на стены и крыши. И ноги не замерзнут. Изобретатель пояснил, что специально выбрал овечью шерсть, поскольку она сохранит тепло, даже если сапоги насквозь промокнут.
Селена всегда тщательно подбирала одежду и обувь для своих заданий, но такого наряда у нее еще не было. Он полностью менял сам характер работы. Конечно, она и в домашнем халате и шлепанцах на босу ногу оставалась непревзойденной Селеной Сардотин. Но, черт побери, разве Адарланский ассасин не заслуживал самой лучшей экипировки? Теперь никто не усомнится, что она по праву носит этот титул. А если у кого-то и появится сомнение… Селена ему очень не завидует.
Изобретатель сказал, что для окончательной подгонки по фигуре ему нужно проделать кое-какие обмеры. Селена не возражала, хотя ей казалось, что костюм и так сидит словно влитой. Она послушно поднимала руки, наклоняла шею, при этом расспрашивая изобретателя о его родной Мелисанде. Вопросы были самыми невинными: как он добирался до Рафтхола и чем намерен торговать в имперской столице. Оказалось, что коротышка вовсе не был портным. Его страстью было создание вещиц и устройств, считавшихся невозможными. Например, этот костюм, который соединял в себе доспехи и арсенал и при этом не стеснял движений.
Аробинн с довольной улыбкой прислушивался к разговору.
— А себе вы тоже заказали такой костюм? — поинтересовалась Селена.
— Конечно. И Саэму тоже. Для моих лучших — только лучшее.
Аробинн не сказал: «Для моих лучших ассасинов». Возможно, изобретатель и так догадывался о ремесле заказчиков, хотя лицо коротышки ничего не выдавало.
— Раньше вы не делали Саэму подарков, — сказала Селена, удивленная такой щедростью Аробинна.
— Саэму придется заплатить за костюм, — ответил он, сосредоточенно разглядывал свои холеные ногти. — Но я не мог оставить своего второго из лучших без должной защиты.
На этот раз Селене почти удалось скрыть свое изумление. Такой наряд стоил немалых денег. Коротышка не мог сделать его за считаные дни. Значит… Аробинн заказал костюмы давно. Возможно, вскоре после ее отъезда в Красную пустыню. Видно, он чувствовал себя виноватым перед нею. Получалось, вины перед Саэмом он не ощущал, раз сказал, что тому придется платить.
Часы пробили одиннадцать.
— Прошу прощения, мне пора, — сообщил Аробинн и махнул рукой коротышке. — Когда все закончите, передайте счет моему камердинеру.
Коротышка молча кивнул, поглощенный обмерами.
Аробинн танцующей походкой приблизился к Селене и поцеловал ее в макушку.
— Я рад, что ты вернулась, — прошептал он и удалился, насвистывая какую-то песенку.
Изобретатель опустился на колени, зачем-то измеряя расстояние между коленом Селены и носком сапога. Убедившись, что Аробинн уже далеко и не услышит ее слов, она спросила:
— А если я вам дам лоскуток паучьего шелка, вы сможете вшить его в костюм? Лоскуток совсем маленький. Поместите его возле сердца.
Она на пальцах показала размеры. Паучий шелк был подарком торговца, которого она встретила в далеком городе Сандри.
Паучий шелк. Загадочная ткань, которую ткали черные пауки-шелкопряды, обитавшие в Руннских горах. Пауки эти были размером с лошадь и, в отличие от обычных пауков, обладали разумом. Свой шелк они продавали не за золото, а за людские души, за мечты и воспоминания людей. За двести ярдов паучьего шелка торговец расплатился двадцатью годами своей молодости. У них с Селеной состоялся весьма странный разговор, в конце которого торговец вдруг подарил ей кусочек драгоценной ткани.
«Напоминание о том, что все имеет свою цену» — так он сказал.
Густые брови коротышки удивленно изогнулись.
— В общем-то… смогу. Пришить снаружи или изнутри? Смею предположить, что все-таки изнутри, — сказал он, рассуждая сам с собой. — Если пришить снаружи, блеск шелка сделает костюм слишком заметным. А вот изнутри… Паучий шелк никакой меч не пробьет. Чего бы я не отдал за десять ярдов паучьего шелка! Ты же станешь неуязвимой.
— Только пока этот лоскуток защищает мне сердце, — улыбнувшись, возразила Селена.
Она вышла, чтобы переодеться в соседней комнате и вернуть костюм изобретателю. Тот клятвенно обещал все доделать к послезавтра.
Увидев в коридоре Саэма, Селена не удивилась. Она видела его костюм на манекене.
— Ну и ну, — сказал он.
Селена хотела встать в свою любимую позу, уперев руки в бока, но вспомнила о скрытых кинжалах. Нет, лучше не испытывать судьбу.
— Еще один подарок? — спросил Саэм.
— А если и так, тебе-то что?
После того разговора она больше не видела Саэма. Селена вовсе не избегала его. Просто ей не хотелось вместе с ним увидеть и Лисандру. Вообще странно, что у Аробинна не нашлось для Саэма никаких более важных поручений. Остальных ассасинов она видела лишь мельком, да и то не всех. Саэм же почему-то оставался в Башне или помогал Лисандре и ее хозяйке.
Он был в облегающей белой рубашке, под которой красиво проступали его мускулы. Селена даже залюбовалась, но, встретившись с его холодным взглядом, отвела глаза.
— Что мне? — переспросил он. — Ровным счетом ничего. Меня немного удивляет, что ты принимаешь его подарки. Как ты можешь его простить после всех его зверств?
— Ты же можешь любезничать с Лисандрой, торчать на празднествах в ее честь и заниматься с ней… тем, чем занимался все лето!
— Думаешь, мне это доставляет громадное удовольствие? — прорычал Саэм.
— Не знаю. Во всяком случае, Аробинн послал в Красную пустыню не тебя, а меня.
— Можешь мне верить: я бы с радостью уехал за тысячи миль отсюда.
— Не верю! Как вообще я могу верить твоим словам?
— О чем ты говоришь? — удивился Саэм, морща лоб.
— Ни о чем. Тебя это не касается. Вообще не хочу об этом говорить. Особенно с тобой, Саэм Корлан!
— Тогда не трать время, — едва сдерживаясь, прошептал он. — Беги к Аробинну в кабинет. Ковер там уже вычистили. Считай, что ничего и не было. Говори с ним. Позволяй ему гладить тебя по волосам, покупать тебе подарки и предлагать самые выгодные дела. Он быстро поймет цену твоего прощения. Но когда…
— Не тебе меня судить! Не хочу больше слушать!
— Конечно, ну кто я такой? В мире вообще нет никого, кроме Селены Сардотин и Аробинна Хэмела, неразлучных до скончания веков. А все остальные — так, прах земной.
— А-а, да ты, смотрю, ревнуешь. Странно. Это после трех месяцев, проведенных бок о бок с Аробинном? Что же случилось? Он не захотел сделать тебя своим любимчиком? Нашел в тебе недостатки?
Саэм так стремительно подскочил к ней, что Селена невольно попятилась.
— Ты ничего не знаешь об этом лете и каково мне было здесь. Ничего.
— Не знаю и знать не хочу.
Она поняла, что, сама того не подозревая, больно ударила по нему. Саэм замер. Селена прошла мимо, но он заговорил снова:
— А хочешь знать, какую плату я запросил с Аробинна за свое прощение?
Селена медленно повернулась к нему. В коридоре, сумрачном из-за серого дня, Саэм был похож на статую.
— Я потребовал его поклясться, что больше он никогда не поднимет на тебя руку. Только на таком условии я согласился его простить.
Лучше бы он ударил ее кулаком в живот. Было бы больно, но не так. Сейчас же ей было не только больно, но и невыразимо стыдно. Боясь взглянуть на Саэма, она толкнула дверь комнаты, в которой переодевалась.
Селена вернулась к себе, но все никак не могла опомниться. Проще всего было бы спокойно и откровенно поговорить с Саэмом, но она страшилась такого разговора. Страшилась, как маленькая девчонка, сделавшая непростительную глупость. Как теперь она посмотрит Саэму в глаза? Ведь это ради нее он заставлял Аробинна клясться. Как перевести в слова ее благодарность и жгучее чувство вины, владевшее ею? Ненавидеть Саэма было гораздо легче… Было бы куда проще, если бы он начал упрекать ее, говорить, что она сама вынудила Аробинна ее наказать.
Она понимала, что жестоко обидела Саэма. Как и с чего начинать извинения? Этого она не знала.
Через пару часов к ней заглянул Аробинн и велел подобрать соответствующий наряд для вечера. Ему сообщили, что Донваль собирается в театр, и потому Селене просто необходимо внимательно понаблюдать за своей будущей жертвой.
Селена могла бы обойтись без этой поездки, поскольку уже обдумала стратегию своих действий. Но у Аробинна в театре была своя ложа, дававшая возможность беспрепятственно наблюдать за Донвалем. Ей не помешает побольше узнать о нем, в том числе и о его телохранителях. И потом, увидеть классические танцы, услышать музыку настоящего оркестра… искушение было слишком велико.
Аробинн лишь не сказал, кто еще будет сегодня в его ложе. Селена не знала об этом, пока не села в карету и не увидела Саэма и Лисандру. Аробинн невозмутимо скаламбурил: «Накануне Смотрин молодая куртизанка должна постоянно находиться на виду». Саэма же он взял ради дополнительной безопасности.
Селена молча плюхнулась на сиденье рядом с Саэмом. Тот опасливо поглядел на нее и втянул плечи. Должно быть, он ожидал словесной атаки с ее стороны. Вдруг Селена начнет прямо здесь, при Аробинне и Лисандре, высмеивать его за принесенную жертву? Неужели он действительно считал ее такой жестокой? Предвкушение прекрасного вечера было смазано. Селена повернулась к забрызганному дождем окошку кареты. Лисандра улыбнулась и кокетливо посмотрела на сидящего рядом Аробинна.
ГЛАВА 3
Карета остановилась не слишком удачно, и пока они шли к дверям театра, успели заметно промокнуть. Возле ложи Аробинна их приветствовали двое театральных служителей: проворно взяли верхнюю одежду гостей и подали бокалы с искрящимся вином. В передней тут же появился кто-то из знакомых Аробинна. Увидев Лисандру, он принялся отпускать ей комплименты и говорить разные учтивые банальности. Селена приехала сюда посмотреть совсем другой спектакль и потому молча отодвинула бархатный занавес, отделявший переднюю от ложи, и села на свое обычное место — ближе к сцене. Ложа Аробинна находилась в боковой части громадного театрального зала, почти посередине. Оттуда прекрасно просматривались сцена и оркестровая яма. Но самый лучший обзор был из королевских лож, расположенных в центре. Сегодня все они пустовали. Какая несправедливость!
Селена неторопливо оглядела кресла партера, затем перевела взгляд на противоположную сторону. Блеск драгоценностей, шелковые наряды дам, золотистое вино в высоких бокалах. И конечно же, особенный, ни с чем не сравнимый гул зрительских разговоров. Если в Рафтхоле и было место, где Селена по-настоящему чувствовала себя дома и где переживала моменты наивысшего счастья, так это здесь, в городском театре. Ей нравились красные бархатные подушки, стеклянные люстры, свисавшие с высокого позолоченного потолка. Можно ли считать совпадением, что театр находился всего в двадцати минутах ходьбы от Башни ассасинов? Селена знала: ей будет нелегко привыкнуть к своему новому жилищу. Оттуда до театра вдвое дальше, и это обстоятельство особенно удручало Селену. Одна из добровольно приносимых ею жертв, если у нее все же хватит духу сообщить Аробинну о своем намерении выплатить ему остаток долга и покинуть Башню. Саэм был неправ. Никакие подарки Аробинна не заставят ее забыть тот страшный вечер.
В ложу вошел Аробинн. Селена сразу узнала его легкую, уверенную походку. Он сел сзади и, наклонившись, прошептал:
— Третья ложа, считая от сцены, второй ряд. Донваль там.
Селена быстро нашла глазами свою будущую жертву. Это был светловолосый высокий мужчина средних лет. Его выдавал несвойственный Рафтхолу загар. Достаточно симпатичный, чтобы ловить на себе женские взгляды, но отнюдь не эталон обаяния. В меру упитанный, но не толстый. На нем был камзол синевато-зеленого цвета. Весьма дорогой (это Селена заметила даже издали). И больше ничего особо выдающегося.
Донваль был в ложе не один. Возле занавеса стояла высокая изящная женщина лет тридцати, окруженная несколькими мужчинами. Она держала себя как аристократка, хотя и не была обвешана украшениями, столь обожаемыми женской частью знати. Селене понравились ее темные блестящие волосы.
— А это — Лифера Бардингаль, — подсказал Аробинн, следя за ее взглядом.
Значит, вот она какая, бывшая жена Донваля, нанявшая ассасинов для расправы с ним.
— У них был брак по расчету, — продолжал Аробинн. — Ей хотелось богатства, ему была нужна ее молодость. Родить детей у них не получилось, уж не знаю, по чьей вине. Потом Лифера узнала о… не слишком приятных особенностях своего мужа и сумела добиться расторжения брака. Сейчас она по-прежнему молода, но уже гораздо богаче.
Что ж, в этой ситуации Лифера вела себя очень правильно. Все думают, что между бывшими супругами сохраняются дружеские отношения. Когда Донваля убьют, никому и в голову не придет подозревать Лиферу. За внешней учтивостью скрывалась женщина с каменным сердцем, у которой в жилах текла не кровь, а холодная, как лед, сталь. Она была корыстной, но умела быть верной своим друзьям и единомышленникам. Более того, убийство Донваля задумывалось не ради личных прихотей, а ради права каждого человека быть свободным. Такая женщина не могла не вызывать восхищения, и Селена почти сразу же прониклась к ней симпатией.
Занавес был задернут неплотно, и в передней Селена заметила троих рослых мужчин в одинаковых темно-серых камзолах. Телохранители.
— А кто это вьется вокруг Лиферы? — спросила она.
— Их друзья и компаньоны. У Лиферы и Донваля остались общие коммерческие интересы. Ну а кто те, в передней, думаю, тебе объяснять не надо.
Селена кивнула. Она бы и дальше расспрашивала Аробинна, но в ложу вошли Лисандра и Саэм. Ложа состояла из двух рядов, по три кресла в каждом. К неудовольствию Селены, Лисандра уселась рядом с нею. Саэм занял место возле Аробинна.
— Посмотри, какая тьма народу, — с детским удивлением пролепетала Лисандра.
Ее платье цвета голубого льда имело глубокий вырез, и потому едва ли не половина роскошной груди Лисандры была выставлена на всеобщее обозрение, особенно когда молодая куртизанка наклонялась к перилам, разглядывая зрителей в партере. Она тут же принялась называть имена знаменитостей, но Селена оборвала ее болтовню, напомнив Лисандре, что здесь театр, а не ярмарочный балаган.
Селена спиной чувствовала Саэма. Он смотрел только на золотистый бархатный занавес, скрывавший сцену. Селене очень хотелось сказать ему что-нибудь. Извиниться, поблагодарить или просто произнести несколько добрых слов. Похоже, и Саэму хотелось ей что-то сказать. Но время ожидания заканчивалось. Где-то в недрах театра зазвенел гонг, призывая зрителей поспешить в зал.
Сейчас или никогда. Селене казалось, что стук ее сердца слышит весь зал, но ее это не волновало. Она повернулась к Саэму и сказала:
— Ты сегодня такой обаятельный.
Он даже не успел удивиться. Селена вновь сидела к нему спиной и смотрела на занавес. Она сказала лишь часть правды. Кроме обаяния, в Саэме было что-то более важное. Главное, она сказала ему добрые слова. Или попыталась сказать. Впрочем, лучше ей после этого не стало.
В театр Селена надела платье кроваво-красного цвета. В отличие от наряда Лисандры, вырез на ее платье был весьма скромный, но оголенные плечи и прозрачные рукава позволяли Саэму достаточно полюбоваться ею. Она завила волосы в локоны, спадавшие по плечам. Разумеется, Селена делала это для красоты, а не из потребности закрыть шрам на шее.
Донваль, развалившись в кресле, лениво поглядывал на сцену. Селене стало противно. Равнодушное, пресыщенное ничтожество! Кто дал ему право распоряжаться чужими жизнями? За его отвратительные замыслы ему бы сейчас не в театре сидеть, а болтаться на виселице.
Собеседники Лиферы, поцеловав ее в щечку, разошлись по своим ложам, и каждого телохранители Донваля провожали очень пристальным взглядом. В отличие от хозяина, его головорезы не были ленивыми и скучающими. Это осложняло дело, и Селена нахмурилась.
Люстры с легким скрипом поползли вверх, где их потушили. Зал угомонился, и над ним раздались первые звуки увертюры. Следить за Донвалем стало значительно сложнее.
Селена едва не подскочила, почувствовав у себя на плече руку Саэма. Наклонившись к самому ее уху, он прошептал:
— Какая ты красивая! Хотя ты и сама это знаешь.
Конечно, она это знала. Причем давно. Но она все-таки обернулась. Улыбающийся Саэм откинулся на спинку кресла.
А увертюра набирала силу, готовя зрителей к балету, поставленному по старинной легенде. Мир теней и тумана. Мир предрассветной тьмы, где невозможное становится возможным.
Золотистый занавес вздрогнул и начал медленно расходиться. Селена на время забыла и Донваля, и свое задание. Реальный мир перестал для нее существовать.
Музыка разорвала ее на части, рассеяла в пыль.
Ей понравилось все: и изумительные танцы, и сама легенда о принце, отправившемся вместе с волшебной птицей спасать похищенную невесту. Но музыка…
В этих звуках переплетались утонченная красота и такая же утонченная боль. Одно перетекало в другое, распадаясь на оттенки, исчезая и появляясь в самом неожиданном месте. Селена вцепилась в плюшевые подлокотники кресла, словно боялась, что незримый поток подхватит ее и унесет.
Она слушала не только ушами. Она слушала всем телом. Каждый удар барабана, каждая трель флейты и каждый рокот труб ощущались кожей и отдавались в костях. Музыка уничтожала Селену, чтобы в следующее мгновение возродить и снова уничтожить.
Близилась завершающая часть представления. Здесь были собраны самые лучшие, самые запомнившиеся Селене музыкальные узоры. Но теперь они звучали во всю мощь, эхом отдаваясь в вечности… Когда стих последний звук, лицо Селены было мокрым от слез. Она их не стеснялась и не собиралась скрывать.
Тишина была самой ужасной, самой невыносимой пыткой, потому что возвращала в привычный мир. Зал взорвался аплодисментами. Селена вскочила и тоже принялась аплодировать. Она хлопала до боли в ладонях. А слезы продолжали течь.
— А я и не знала, что в тебе еще остались следы каких-то чувств, — шепнула ей Лисандра. — Но представление — так себе. Ничего особенного.
— Лисандра, твое мнение не единственное, — сказал Саэм, вцепившись в спинку ее кресла.
Аробинн предостерегающе щелкнул языком. Селена продолжала аплодировать. Она все еще находилась во власти отзвучавшей музыки, но поддержка Саэма была ей приятна. Овации продолжались. Танцоров несколько раз вызывали на сцену, забрасывая цветами. У Селены давно высохли слезы, а она все аплодировала, не замечая, что публика уже начинает покидать зал.
Когда она вспомнила о Донвале, в третьей от сцены ложе было пусто.
Селена не заметила, как ушли Аробинн, Саэм и Лисандра. Прекратив аплодировать, она просто стояла, разглядывая занавес и музыкантов, которые неторопливо убирали в футляры свои инструменты и гасили свечи.
Из театра она уходила последней.
В тот же вечер, после спектакля, Аробинн устроил в Башне очередное празднество для Лисандры и ее хозяйки. В числе гостей были философы, писатели и художники, к которым он в данный момент благоволил. Все это происходило в дальней гостиной, однако музыка и смех разносились по всему второму этажу. Когда возвращались из театра, Аробинн спросил Селену, не хочет ли и она «немного развлечься». После удивительного спектакля смотреть на глупо хихикающую, возбужденную мужским вниманием Лисандру? Селена, поблагодарив за приглашение, сказала, что устала и ляжет спать.
Она вовсе не устала. Возможно, спектакль забрал у нее слишком много эмоций, но ложиться спать в половине одиннадцатого ей совсем не хотелось. Она же не немощная старуха, а Селена Сардотин — освободительница рабов, похитительница астерионских лошадей и спасительница Немого Учителя.
Аробинн любил музыку, и в его Башне было несколько комнат для музицирования. Селена выбрала ту, куда почти не долетал шум празднества. Она зажгла две свечи на столике и сняла чехол с клавикордов. Музыке Селена начала учиться в десятилетнем возрасте по настоянию Аробинна. Он говорил, что ассасин, не разбирающийся в искусстве, — это просто мясник. Селене не пришлось заставлять себя усаживаться за клавикорды. Она играла много и охотно. Перестав брать уроки музыки, Селена продолжала играть для себя. Иногда для Аробинна. Но для его гостей она не играла никогда.
Музыка балета и сейчас звучала у нее в мозгу, повторяясь снова и снова. Вместо барабана ритм отбивало ее сердце. Селена дорого дала бы, чтобы услышать эту музыку еще раз. Особенно завершающую сюиту.
Она уселась на скамейку, подняла крышку инструмента и попыталась наиграть хотя бы несколько тактов. Музыка словно дразнила ее. Внутри Селена слышала безупречные звуки, но пальцы воспроизводили что-то иное. Она уже подумала, не бросить ли это занятие, потом решила попробовать еще раз. Постепенно мелодия под ее пальцами становилась похожей на ту, что она слышала в театре.
Селена сумела воспроизвести лишь несколько музыкальных фраз. А ведь их было гораздо больше. Клавикорды не могли заменить многоголосия оркестра. Даже если она все сыграет правильно, это будет лишь бледной копией услышанного в театре. Самое печальное, что даже музыка, звучавшая внутри, постепенно начинала слабеть. Оттуда выпадали целые куски.
Закусив губу, Селена еще несколько минут мучила клавикорды, но потом с досады шумно захлопнула крышку, задула свечи и вышла. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Саэм. Значит, он слышал все ее музыкальные потуги?
— Похоже, но не совсем то, — сказал он.
Можно подумать, она сама не знает, что «не совсем то»! Бросив на Саэма испепеляющий взгляд, Селена повернулась и пошла к себе, хотя знала, что будет полночи ворочаться с боку на бок.
— Представляю, какая это пытка: слышать музыку в голове и не суметь ее воспроизвести, — продолжал Саэм, идя за нею.
Темно-синий камзол красиво оттенял загар на его лице.
— Я всего лишь немного подурачилась, — сказала Селена. — Сам знаешь: невозможно быть лучшим всегда и во всем. Да это было бы и несправедливо по отношению к другим.
В гостиной кто-то заиграл веселую непритязательную мелодию. Селена подумала, что такие пустячки она могла бы играть сутки напролет.
— А почему ты после спектакля не проследила за Донвалем? — вдруг спросил Саэм. — У тебя же осталось всего четыре дня.
Селена остановилась. Ее захлестнуло новой волной желания еще раз услышать музыку к сегодняшнему балету. Селена не удивилась, что Саэм все знает о предстоящем деле.
— Есть вещи более важные, чем смерть.
— Я знаю, — тихо сказал Саэм, и его глаза вспыхнули.
Ей хотелось высвободиться из-под его взгляда, но Саэм не отводил глаз. Наверное, его слова на что-то намекали. Но на что?
— Почему ты помогаешь Лисандре? — спросила Селена, сожалея о заданном вопросе.
— Не понимаю, почему ты ее так невзлюбила. Это она на людях ведет себя как дурочка. А вообще-то, она… лучше, чем ты думаешь. Только не надо на меня бросаться и откусывать голову за эти слова. Ты дразнишь Лисандру, говоришь ей колкости, она отвечает тем же. Только и всего. А ведь она, как и мы, не выбирала себе ремесло. — Саэм встряхнул головой. — Ей совсем не надо, чтобы ты ею восхищалась. Просто признай за ней право на существование.
Селена стиснула зубы. Так и есть: Саэм все лето провел с Лисандрой, и наедине с ним она показалась ему другой. Более привлекательной.
— Честно говоря, мне плевать на ее существование. А ты не ответил на мой вопрос. Почему ты ей помогаешь?
Саэм пожал плечами:
— Потому что это распоряжение Аробинна. А поскольку я не хочу, чтобы мое лицо еще раз превратилось в кровавое месиво, я счел за благо не задавать ему лишних вопросов.
— Постой… так он и тебя избил?
Саэм усмехнулся, но промолчал, увидев слугу с подносом, уставленным винными бутылками. Наверное, им было бы лучше найти укромное место, где их никто не подслушает, но мысль остаться с Саэмом наедине как-то странно будоражила Селену. Саэм дождался, пока слуга скроется за дверью гостиной, и лишь тогда заговорил:
— День я провалялся без сознания и еще три — в полусознательном состоянии.
Селена заковыристо выругалась.
— Тебя он в наказание отправил в Красную пустыню, — тихо продолжил Саэм. — А меня заставил смотреть на твое избиение. Это было моим наказанием.
— Но почему?
Еще один вопрос, который Селена не собиралась задавать.
Саэм подошел к ней почти вплотную и сказал:
— После того, что мы устроили в Бухте Черепов, ты и сама найдешь ответ.
Однако Селене вовсе не хотелось искать ответ. У нее на языке вертелся третий вопрос, тоже не стоивший того, чтобы его задавать:
— Ты собираешься делать ставки на Смотринах Лисандры?
Саэм громко расхохотался:
— Ставки? Селена, да ты что? У меня нет таких денег. Деньги, которые я получаю, я отдаю Аробинну, выплачивая долг. Даже если бы я хотел…
— А ты хочешь?
— Почему это тебя так занимает? — натянуто улыбнулся Саэм.
— Мне любопытно знать, не вышиб ли тебе Аробинн мозги?
— Боишься, что у нас с Лисандрой летом был роман?
Он продолжал улыбаться. Селене хотелось впиться ногтями в его загорелое лицо, но она избрала другое оружие.
— Чего мне бояться? Надеюсь, ты не упустил такую возможность. Я вот не упустила.
Улыбка Саэма тут же погасла.
— Как это понимать?
Селена смахнула с платья невидимую пылинку.
— Ну, скажем, сын Немого Учителя был мне гораздо симпатичнее, чем другие Молчаливые ассасины.
Она говорила почти правду. Илиас действительно пытался ее поцеловать. Ей было лестно его внимание, но не хотелось начинать отношения, которые оборвутся, едва начавшись.
Лицо Саэма побледнело. Ее слова попали в цель, но это почему-то не принесло Селене удовольствия. Одно то, что ее признание больно задело Саэма, вызвало у нее совсем иные чувства. Зачем вообще она заикнулась про Илиаса?
Она прекрасно знала зачем. Но увидев, что Саэм собирается уйти, Селена схватила его за рукав.
— Слушай, помоги мне с Донвалем, — выпалила она.
Конечно, она бы справилась и одна, но это было лучшее, чем она могла отблагодарить Саэма за все, что он для нее сделал.
— Я отдам тебе половину денег, — пообещала Селена.
— Не надо мне твоих денег, — фыркнул Саэм. — Мне достаточно, что я разрушу замысел еще одного мерзавца, вздумавшего нажиться на работорговле.
Он смерил Селену взглядом и вдруг спросил:
— А ты уверена, что нуждаешься в моей помощи?
— Да.
Ее «да» получилось не слишком естественным. Саэм насторожился: уж не пытается ли она над ним посмеяться. Он ей не доверял, и в этом была виновата только она.
— Тогда завтра и начнем, — наконец сказал Саэм. — Посмотрим на его дом. Или ты уже что-то разнюхала?
Селена покачала головой.
— В таком случае после завтрака я зайду за тобой, — пообещал Саэм.
Она кивнула. Ей не хотелось, чтобы Саэм сейчас уходил. Она собиралась так много ему сказать, но слова застряли в горле. Селена боялась, что, чего доброго, опять наговорит каких-нибудь глупостей. Она повернулась, чтобы идти к себе.
— Подожди! — окликнул ее Саэм.
Селена остановилась и стремительно повернулась.
— Я скучал по тебе все лето, — признался Саэм, как-то виновато улыбаясь.
Она тоже улыбнулась:
— Противно признаваться такому безнадежному придурку, как ты, но я тоже скучала по тебе.
Саэм лишь усмехнулся, потом засунул руки в карманы и пошел к гостям.
ГЛАВА 4
Крышу соседнего дома украшали каменные горгульи, в тени которых прятались сейчас Селена и Саэм. У Селены затекли ноги, что ей очень не нравилось. Не нравилось и то, что сегодня из-за дождя она не надела маску. Дождевая пелена мешала наблюдению, а в маске тут вообще ничего не разглядишь. Да и намокает она. Селена вздохнула. Придется быть осторожнее, чтобы никто не увидел ее лица.
Мокрые каменные поверхности имели противное свойство скользить и требовали от человека предельной осторожности, чтобы он не загремел вниз. Селена и Саэм уже целых шесть часов сидели на крыше, ведя наблюдение за нанятым Донвалем двухэтажным особняком. Он находился в одном из самых богатых кварталов Рафтхола и по меркам столичных зданий считался весьма внушительным. Правда, внешне ничем не отличался от других богатых домов. Он был целиком выстроен из крепкого белого камня. Крышу покрывала зеленая черепица. Наличники окон и двери украшала затейливая резьба. Лужайка перед особняком была аккуратно подстрижена. К дому подкатывали повозки, доставляя то съестные припасы, то цветы, то еще что-то. Все это расторопные слуги сразу же уносили внутрь.
Один вывод, сделанный в результате наблюдений, был Селене на руку: в особняке Донваля людно. Парадная дверь чуть ли не поминутно открывалась, пропуская входящих или выходящих.
Второй вывод изрядно усложнял задачу: в доме и вокруг него полно охраны. Стражники так и буравили глазами посыльных и слуг, нагоняя на них страху.
За спиной Селены послышались мягкие шаги. Это вернулся Саэм, наблюдавший за другой стороной особняка. Пригибаясь, он сел рядом с Селеной.
— На каждом углу по караульному, — шепнула она ему. — Трое торчат у дверей. Двое у ворот. А сколько на той стороне?
— По одному возле боковых стен и трое около конюшни. По их виду не сказал бы, что это охвостье, нанятое по дешевке. Будем их устранять или незаметно проскользнем?
— Чем меньше побочных убийств, тем лучше, — сказала Селена. — Но как нам удастся проскользнуть в нужное время — пока вопрос. Похоже, караульные сменяются каждые два часа. Сменившись, они уходят в дом.
— Донваль еще не вернулся?
Селена кивнула, подвигаясь поближе к Саэму. Естественно, она делала это лишь потому, что он частично загораживал собой холодные струи дождя. Того, что и Саэм подвинулся ближе к ней, она предпочла не заметить.
Донваль покинул дом около часа назад. Он вышел в сопровождении здоровенного верзилы, показавшегося Селене не человеком, а гранитной статуей. Телохранитель внимательно осмотрел карету, затем кучера и ливрейного лакея, после чего открыл дверцу, пропуская Донваля внутрь. Еще раз оглядевшись по сторонам, верзила уселся сам. Такие меры предосторожности Селена видела крайне редко. Видно, у Донваля были все основания трястись за свою шкуру.
Они изучили все, что смогли, начиная от камня, из которого был построен особняк, до устройства задвижек на окнах. Учли все расстояния между крышей особняка и крышами соседних зданий. Даже в дождь Селене удалось разглядеть, что фасадные окна второго этажа выходят в длинный коридор. По нему сновали слуги, разнося постельные принадлежности. Спален было четыре. У лестницы находилась дверь в кладовую. Сама лестница была не менее пышной, чем в Башне ассасинов. Тут не спрячешься. Значит, нужно искать лестницу для слуг. В таких особняках она обязательно есть. Весь вопрос, где именно.
Но вот удача! Селена заметила слугу с кипой пергаментов в руках. Он зашел в одну из комнат и вскоре вышел. Еще через несколько минут туда же зашла служанка, вооруженная всем необходимым для чистки камина. Пока она занималась этим делом, другой слуга принес туда несколько бутылок вина. Едва ли эта угловая комната была пятой спальней.
Понаблюдав еще какое-то время, Селена и Саэм поняли, что это и есть потайной кабинет, о котором упоминал Аробинн. Основной кабинет Донваля располагался на первом этаже, однако для темных делишек и встреч с разными сомнительными личностями он не годился. Нет, встреча с компаньоном произойдет там, где служанка сейчас чистила камин. Оставалось узнать время встречи.
— А вот и Донваль возвращается, — шепнул Саэм.
Карета остановилась. Первым вылез верзила, оглянулся по сторонам, после чего подал своему господину знак, что можно выходить. Поспешность, с какой Донваль взбежал по ступенькам крыльца и скрылся в доме, была явно вызвана не только проливным дождем.
— Как ты думаешь, куда это он ездил? — спросил Саэм.
Вопрос был риторическим, и Селена лишь пожала плечами. Вероятнее всего, поездка Донваля была связана с праздником осеннего равноденствия, который сегодня вечером устраивала Лифера Бардингаль. Не исключено, что он ездил взглянуть на уличные празднества, тоже посвященные осеннему равноденствию. Невзирая на дождь, посланцы Мелисанды были полны решимости завоевать симпатии жителей Рафтхола.
Строя предположения насчет поездки Донваля, Селена и Саэм даже не заметили, что теперь сидели, тесно прижавшись друг к другу. Конечно же, это было вызвано обыкновенной потребностью согреться.
— Значит, сын Немого Учителя, — вдруг произнес Саэм, продолжая наблюдать за домом.
Селена чуть не вскрикнула. Нашел время!
— И насколько близки вы были? — спросил он.
Глаза Саэма следили за вышедшим слугой, но руки сжались в кулаки.
«Дура, возьми и расскажи ему правду!»
— Ты про Илиаса? — спросила она, как будто у Немого Учителя было несколько сыновей. — Ничего у меня с ним не было. Пококетничала немного, и все.
— Вот и у меня с Лисандрой ничего не было. И никогда не будет.
— А почему ты думаешь, что меня это волнует?
Теперь уже она следила за домом.
Саэм слегка пихнул ее локтем:
— Раз мы с тобой друзья, я решил, что тебе будет важно знать.
Как хорошо, что капюшон скрывал ее густо покрасневшее лицо.
— Ты бы мне об этом пораньше сказал. А то у тебя был такой вид, будто ты собирался прихлопнуть меня на месте.
— У тебя самой вид был не лучше… Я знаешь, о чем подумал? Эта моя помощь тебе… означает ли она, что, когда ты станешь Предводительницей ассасинов, ты сделаешь меня своей правой рукой? Или мне останется лишь с гордостью заявлять, что знаменитая Селена Сардотин наконец признала во мне кое-какие достоинства?
— Нечего отвлекаться от наблюдений! — подтолкнув его, сказала Селена.
Они переглянулись, улыбнулись друг другу, и снова потянулись длинные, тоскливые минуты слежки за особняком Донваля.
Ближе к вечеру оттуда вышел верзила-телохранитель. Донваль оставался в доме. Телохранитель что-то сказал караульным, поднял воротник плаща и куда-то пошел.
— Отправился с поручением, — предположила Селена.
— Вот и мы отправимся следом за ним, — сказал Саэм.
Дальше мокнуть на крыше не имело никакого смысла, а проследив за верзилой, можно было узнать что-нибудь весьма важное.
Затекшие ноги не желали двигаться. Селена шла ощупью, не сводя глаз с караульных у дверей. Так она добралась до кромки крыши.
Эх, как бы сейчас ей пригодились чудо-сапоги, сшитые кудесником из Мелисанды. Но она сможет надеть их лишь завтра. Вообще-то, ей было грех жаловаться на свои черные кожаные сапоги. Жаль только, что на мокрой крыше их подошва скользит, издавая довольно громкие звуки.
О чем она думает? При чем тут сапоги, если сейчас самое главное — не упустить верзилу. К счастью, он свернул в боковую улочку. Дома там стояли почти впритык, позволяя легко перескакивать с крыши на крышу.
А верзила шел себе, даже не подозревая, что за ним следят лучшие ассасины Адарлана. Несколько раз под их ногами предательски хрустела черепица. Один раз Селена поскользнулась и едва не загремела вниз. Саэм успел поймать ее за плащ.
Пройдя улочкой, телохранитель Донваля свернул на другую, пошире. Дома здесь разделялись двориками, и путешествие по крышам пришлось срочно заканчивать. Найдя подходящую водосточную трубу, Селена и Саэм спустились вниз. Они шли, держась за руки и изображая парочку, которая спешит укрыться от дождя.
Телохранитель вышел на главную улицу, но и здесь следить за ним было достаточно легко. Прохожие торопились убраться с его дороги. В Мелисанде праздник осеннего равноденствия относился к числу самых почитаемых. Именитых гостей сегодня ждал роскошный прием у Лиферы Бардингаль, а тем, кто не удостоился приглашения, оставалось веселиться на улицах Рафтхола. Естественно, таких было гораздо больше.
Любое уличное празднество обязательно оставляло после себя груды разнообразного мусора. Сегодня его было особенно много. Он валялся на проезжей части и тротуарах, набивался в решетки водостоков. Сбор и вывоз мусора был делом дорогостоящим, и городские власти давно нашли более простой, а главное, почти дармовой способ избавления от него. Не везде, конечно, а на главных улицах, где обычно и происходили подобные торжества.
Время от времени Рафтхолу устраивали «промывание кишок». На возвышенной части города имелись резервуары, собиравшие дождевую воду. Когда ее накапливалось достаточно, заслонки открывались, и в подземные сточные каналы устремлялись ревущие потоки, унося в реку Авери все скопившиеся отбросы и нечистоты. Уровень воды в сточных каналах поднимался настолько, что она выплескивалась через решетки водостоков. Улицы превращались в реки, смывавшие мусор. Что-то попадало вниз, в сточные каналы. Остальное плыло по улицам и оседало в тех местах, где не мозолило глаза и где его уже поджидали «охотники за сокровищами» — городские бродяги. Они нанимались за гроши вывозить мусор на свалку. Каждый «охотник» мечтал найти среди мокрых и вонючих отбросов что-нибудь ценное. Случалось, что находили.
О «промывании кишок» горожан оповещали заранее, обычно устраивая его вечером. По обрывкам разговоров, услышанных на ходу, Селена поняла, что завтра велено устроить внеочередное «промывание». Она не завидовала тем, кого завтрашнее рукотворное наводнение застигнет на улицах. Сама она рассчитывала к этому времени обязательно вернуться в Башню. Bashka__7 для Spaces.ru 
Телохранитель то нырял в переулки, то вновь выходил на оживленные улицы. Он шел размеренными широкими шагами. За все это время он обернулся только один раз. И что он увидел? Парочку, гуляющую под дождем? Мало ли таких в Рафтхоле?
Наконец верзила добрался до цели своего путешествия. Это была заурядная таверна, стоявшая почти на границе трущобной части города. Селена и Саэм перешли на другую сторону. Телохранитель занял место возле окна с треснутым стеклом. Он сидел, жадно глотая эль.
Селена бормотала проклятия. Сколько времени они потеряли впустую! И кто бы мог подумать, что этот «гранитный» телохранитель имеет слабость к выпивке? Саэм, наоборот, считал, что они не зря тащились сюда под дождем.
— Если телохранитель Донваля слаб на горло, мы можем при случае воспользоваться его слабостью, — сказал Саэм.
Селена молча кивнула. Саэм глядел не на окна таверны, а на громаду стеклянного замка.
— Интересно, сумеет ли Лифера и ее соотечественники убедить короля раскошелиться на постройку дороги? Что-то я сомневаюсь, — сказал он. — Я вообще не понимаю, зачем ей дорога? По-моему, с появлением дороги опасность торговли рабами в Мелисанде только возрастет. Неужели свободолюбивая госпожа Бардингаль не понимает очевидных вещей?
— Наверное, понимает. Но она крепко верит, что мы ее не подведем, — сказала Селена.
Ей хотелось поскорее вернуться в Башню, однако Саэм убедил ее понаблюдать за телохранителем еще немного. Вдруг в таверне у него назначена встреча?
Где-то через час телохранитель допил последнюю кружку, расплатился серебром и отправился в обратный путь. Количество выпитого никак не повлияло на его походку. Он шагал все так же уверенно. По-видимому, и в себе он был уверен, раз в особняк вошел с парадного входа.
Они пошли домой. Селене казалось, что у ее замерзших ног вот-вот начнут отваливаться пальцы. Ей было жаль бездарно потраченного времени. Саэм тоже понимал, что ничего особо ценного их слежка за телохранителем не дала.
Вечером Селену ждал праздник у Лиферы Бардингаль и продолжение слежки за Донвалем. Сегодня, считай, они почти весь день ухлопали впустую. А время неумолимо уходит. Осталось всего три дня. Похоже, «подарок» Аробинна грозил обернуться проклятием.
Башня ассасинов была построена очень давно, и те, кто ее строил, владели не только секретами ремесла, но и строительной магией. Даже сейчас, когда магические силы покинули Эрилею, то, что строилось с их помощью, продолжало исправно работать. Водопровод был во многих богатых домах. Гораздо реже встречались устройства, позволявшие нагревать воду для мытья и купания и поднимать ее по трубам. Из-за этого Аробинну при покупке Башни пришлось выложить кругленькую сумму, но он не жалел об этом. У его ассасинов должно быть все самое лучшее.
Мраморная купальня с горячей водой не раз выручала Селену. Сегодня она пролежала там целый час, израсходовав почти весь запас горячей воды. Наконец, почувствовав, что у нее снова есть живое тело, а не заледенелая деревяшка, Селена вылезла и облачилась в черный шелковый халат. Халат был очередным подарком Аробинна, преподнесенным ей сегодня утром. Она благосклонно приняла подарок, но прощать Аробинна не торопилась. Вернувшись к себе, Селена поблагодарила служанку за растопленный камин и уже собиралась начать одеваться к приему у Лиферы, как вдруг заметила у себя на кровати кожаную папку, перевязанную красной лентой.
Под ленту была подсунута записка:
«Эти ноты написаны не на пергаменте, а на новомодной бумаге. Постарайся не запачкать их слезами, когда будешь играть. Достать их было очень непросто».
Селена раскрыла папку и обомлела: это была музыка к вчерашнему балету! Бумага, постепенно вытесняющая пергамент, все еще оставалась дорогим удовольствием. Ее привозили с другого континента, что лежал к югу от Эрилеи. Оттуда же в Адарлан проникло искусство книгопечатания.
Это не было подарком Аробинна. Записку написал Саэм. Сколько же сил и денег он потратил, чтобы добыть ноты? И когда успел? Наверное, побежал в театр сразу же, как они вернулись с этой дурацкой слежки.
Селена едва поборола желание отправиться в музыкальную комнату. Такой подарок! Балет был совсем новым, а издатели нот не торопились печатать новинки. Вот если он завоюет признание… Еще лучше — если понравится королевской семье. Всего этого можно было ждать месяцы и даже годы.
Лифера Бардингаль заняла просторный дом в той части набережной Авери, где селились богатые торговцы. Сегодня здесь праздновали день осеннего равноденствия, собравшего столько гостей, что на Селену никто не обратил внимания. Ее это немного раздосадовало: ведь она так тщательно подбирала наряд, остановившись на золотистом, с голубой отделкой платье. А как красиво были убраны ее волосы, в которых сияли парные золотые гребни. Спесивая рафтхолская знать не явилась на «туземное празднество», хотя Лифера разослала приглашение всем. Но Селена могла поклясться, что в толпе мелькнуло несколько знакомых лиц из столичной аристократии.
Громадный танцевальный зал с высоким потолком был увешан фонариками всех цветов, форм и размеров. Колонны в зале тянулись лишь по одной стороне. Их обвивали живые ползучие растения. На другой стороне стояли столики, тоже в зелени и цветах. «Изюминкой» каждого столика был «рог изобилия», заполненный сластями и ювелирными безделушками. Под потолком раскачивались на качелях девушки, вся одежда которых состояла из корсетов и кружевных чулок. Молодые люди, обнаженные по пояс и с крахмальными воротничками на шее, разносили вина.
Селену не удивляли экстравагантные празднества. За годы жизни в Рафтхоле она посетила десятки балов. Она бывала на приемах, устраиваемых местной и иноземной знатью, и искренне считала, что насмотрелась всего. Но Лифера Бардингаль своим праздником осеннего равноденствия переплюнула всех.
В дальнем конце зала играл небольшой оркестр, под который пели темноволосые девушки-двойняшки. Они пели настолько тихо, что слушателям приходилось подходить поближе и вытягивать шеи.
Селена шла вместе с Саэмом. Аробинн — чуть поодаль. Он слегка улыбался, а глаза внимательно разглядывали собравшихся. Улыбка стала шире, когда он увидел Лиферу. Она стояла возле лестницы, ведущей в зал, и приветствовала гостей. Селена нехотя призналась себе, что Аробинн в своем камзоле свинцового цвета был просто неотразим.
Аробинн наклонился и учтиво поцеловал Лифере руку. Она улыбнулась одними губами. Умные, жесткие глаза Лиферы оставались серьезными.
— Дорогая Лифера, позвольте представить вам мою племянницу Данну и моего подопечного Саэма.
На всех праздниках, балах и ассамблеях, где Селена появлялась вместе с Аробинном, он выдавал ее за свою племянницу. Но по глазам Лиферы чувствовалось: она знает, что Селена никакая ему не племянница. Саэм поклонился Лифере. Селена изобразила улыбку и сделала реверанс. Она терпеть не могла встречаться с заказчиками лицом к лицу, предпочитая общаться с ними через Аробинна.
— Как вы очаровательны, — сказала ей Лифера, затем слегка поклонилась Саэму. — Аробинн, они оба просто прелесть.
Обыкновенная учтивая чепуха. Но женщина, произносившая обыкновенную учтивую чепуху, умела добиваться желаемого.
— Вы не откажетесь прогуляться со мною? — спросила Лифера у Аробинна.
— Разве я посмею отказаться?
Аробинн взял ее под руку. Перед тем как скрыться в толпе гостей, Аробинн оглянулся и наградил Селену небрежной светской улыбкой.
«Постарайся обойтись без приключений», — говорила эта улыбка.
— Ну, и что теперь? — спросил Саэм, глядя вслед Лифере.
Он был в темно-зеленом камзоле, оттенявшем изумрудные крапинки в его карих глазах.
— Донваля видела?
Бальный зал в доме Лиферы был для Селены и Саэма продолжением слежки за Донвалем. Предстояло выяснить, с кем он будет здесь общаться, велико ли число его охранников, толкущихся снаружи, и нет ли в поведении Донваля признаков беспокойства. Обмен документами произойдет через три дня. Но в какое время? Ответ на этот вопрос был для Селены важнее всего, и сегодняшний вечер давал ей редчайшую возможность познакомиться с Донвалем напрямую.
— Селена, ты мне так и не ответила. Ты видела Донваля?
— Видела. Возле третьей колонны.
Зал не имел галереи, а потому для наиболее именитых гостей создали ее подобие. Возле стены стояли помосты с лесенками, ведущими в небольшие кабинеты. Вход в них закрывался бархатными портьерами, а боковыми стенками служили натянутые бархатные полотнища. Пока Аробинн представлял ее Лифере и нес учтивую чепуху, Селена заметила Донваля, поднимавшегося в одну из бархатных пещер. За ним шел уже знакомый ей верзила-телохранитель. Донваль устроился на мягких подушках, и почти сразу невесть откуда в нише появились четыре полуголые, заученно улыбающиеся девицы.
— Не очень-то ему здесь уютно, — сказал Саэм. — Интересно, сколько выложила Карисса, чтобы обскакать других?
Теперь понятно, откуда эти «воздушные создания» на качелях. Селена искренне надеялась, что Лисандру она здесь не увидит.
В нишу Донваля поднялся красивый юноша, изящно держа поднос с бокалами вина. Телохранитель взял один бокал, понюхал, слегка пригубил и лишь потом передал хозяину. Тот уже обнимал голые плечи девицы, сидевшей рядом. На телохранителя и слугу он даже не взглянул. Еще через мгновение Донваль нагнулся и поцеловал куртизанку в шею. Девица жеманно хихикала. Селена прикинула возраст куртизанки: никак не больше двадцати. Знала бы эта дурочка, рядом с каким чудовищем сидит!
— По-моему, он тут застрял надолго, — сказала Селена, поворачиваясь к Саэму.
Вид у него был хмурый. Саэм сочувственно относился к куртизанкам и терпеть не мог их клиентов. Один из таких — ревнивый мерзавец — оборвал жизнь его матери. Наверное, поэтому Саэм терпеливо выносил общество Лисандры и других девиц Кариссы.
На Селену двигался какой-то грузный подвыпивший гость. Почувствовав его спиной, она вовремя отошла.
— Сумасшедший дом, — пробормотала Селена.
Хорошо еще, что качели находились достаточно высоко. Девицы в них жеманно выгибались чуть ли не в дугу. И как это у них грудь не вывалится из корсета?
— Представляю, сколько деньжищ ухлопала Бардингаль на это сборище, — презрительно поморщился Саэм.
Селену занимало другое: каких средств Лифере стоили все эти «отвлекающие маневры» для Донваля. Возможно, Лифера не скупилась, зная, что через несколько дней с Донвалем будет покончено. Возможно, к политическим интересам здесь примешивались и чисто личные. Лифера устала от похождений Донваля и, даже расставшись с ним, тяжело переносила сцены вроде нынешней.
Судя по всему, Донваль вовсе не жаждал уединения в обществе девиц Кариссы. Портьеры его ниши не были задернуты, а бутылки вина, несколько раз приносимые проворными юношами, свидетельствовали о том, что Донваль действительно засел в бархатном «логове» надолго. Чувствовалось, он прямо-таки жаждал, чтобы к нему поднимались и выказывали почтение. Ему нравилось поклонение его персоне. Хотя праздник устраивала его бывшая жена, это не мешало Донвалю открыто любезничать с куртизанками. Неужели им владело желание прилюдно сделать Лифере гадость?
Донваль жаждал поклонения, однако мужчин, поднявшихся в его нишу, можно было пересчитать по пальцам одной руки, причем все они достаточно быстро уходили. Но кто сказал, что рафтхолским компаньоном Донваля непременно должен быть мужчина? А если это женщина? Если это кто-то из куртизанок?
Селена задумалась. Донваль теперь поглаживал бедро другой девицы, что-то шепча ей на ухо. Девица хихикала. Если в Рафтхоле у него не сообщник, а сообщница, они могли бы обменяться документами сегодня, на этом празднике. И трех дней ждать не нужно… Нет, вряд ли это женщина. И уж точно это не куртизанки Кариссы и не сама Карисса.
— Думаешь, он сегодня встретится со своим компаньоном? — вдруг спросил Саэм.
— Думала, но Донваль не настолько глуп, чтобы устраивать встречу здесь. Единственный вариант: его сообщницей может оказаться Карисса.
Раз Донваль предпочитает женское общество, почему бы не рискнуть? Другой такой возможности не будет. Селена двинулась сквозь толпу гостей к третьей колонне.
— Куда ты идешь? — недоумевал Саэм.
Какой недогадливый! Толпа была слишком плотной, и Селене пришлось работать локтями. Саэм изо всех сил пытался ее догнать.
— Тебе там делать нечего, — остановила его Селена, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали грубо. — Хочу попробовать одну уловку. Оставайся в зале. Я сама тебя найду.
Саэм неуверенно кивнул.
Она сделала глубокий вдох и стала подниматься в нишу Донваля.
ГЛАВА 5
Увидев Селену, четыре куртизанки насторожились, но она даже не взглянула на них. Ее внимание было поглощено Донвалем. Он оживился и перестал почесывать за ухом девицу, сидевшую у него на коленях. Верзила-телохранитель насторожился, но путь Селене не преградил. Она мысленно поблагодарила его за беспечность и улыбнулась Донвалю. Тот без всякого стеснения заскользил глазами по ее фигуре: вверх-вниз, вверх-вниз. Селена не напрасно выбрала для этого вечера платье с самым глубоким вырезом. Внутри у нее все переворачивалось, но она заставила себя подойти вплотную к низкому столику, за которым на таком же низком диванчике расположился Донваль.
— Здравствуйте, досточтимый господин Донваль, — вкрадчиво произнесла Селена, приседая в реверансе.
Мужчины, подобные этому типу, обожали звучные титулы. Особенно незаслуженные.
— Чем могу быть вам полезен? — спросил он, продолжая пялиться на Селену.
Ее платье заметно отличалось от нарядов куртизанок. Но скрытые под одеждой части женского тела порою способны возбуждать сильнее, чем откровенная нагота.
Селена слегка наклонила голову, ловя глазами свет фонариков. Она достаточно хорошо знала свои привлекательные стороны и умело ими пользовалась.
— Прошу великодушно меня простить за это вторжение, — начала она. — Мой дядя… он богатый торговец… он очень высокого мнения о вас, и потому я посмела…
Селена посмотрела на куртизанок, словно только сейчас вдруг заметила их присутствие и, будучи девушкой благовоспитанной, внутренне ужаснулась обществу, окружающему досточтимого господина Донваля, однако, опять-таки вследствие своей благовоспитанности, старалась не выказывать удивления.
Похоже, Донваль это почувствовал, поскольку мягким шлепком согнал куртизанку с колен. Все четыре девицы неприязненно глядели на Селену. В иное время она бы им улыбнулась, но сейчас главным предметом ее внимания был Донваль.
— Ну вот и прекрасно, что посмели, — покровительственно улыбнулся он. — Продолжайте, дорогая.
Он смотрел ей прямо в глаза. Недосягаемый, тщательно охраняемый Донваль.
Селена закусила губу, всем видом показывая, что первоначальная смелость прошла и теперь она мучительно вспоминает, о чем собиралась говорить.
— Мой дядя намеревался сам быть на сегодняшнем празднестве… он так мечтал встретиться с вами, но, к величайшему сожалению, простыл на наших дождях и немного захворал. Вот я и дерзнула… явиться к вам. Но пожалуйста, простите мое вторжение… В голове все перепуталось.
Она сделала вид, будто собирается сбежать вниз по ступенькам, но Донваль удержал ее.
— О таком вторжении можно только мечтать, — маслено улыбаясь, заверил ее Донваль. — Давайте же познакомимся. Как вас зовут, очаровательная незнакомка?
Селена опять наклонила голову так, чтобы свет фонариков играл в ее глазах.
— Данна Бракэн. А имя моего дяди — Арих Бракэн…
Она оглянулась на куртизанок. Те продолжали дуться.
— Честное слово, я так виновата, что явилась без приглашения…
— Если я верно угадал ваши намерения, дорогая Данна, вы пришли с неким предложением или просьбой. Я вас внимательно слушаю и готов помочь всем, что в моих силах, — пообещал Донваль, откровенно поедая ее глазами.
— Могли бы мы с дядей навестить вас? Конечно, если наш визит не помешает вашим делам и не создаст вам неудобств.
— Что вы, я буду рад познакомиться с вашим дядей и вновь насладиться вашим обществом. Приходите завтра.
— Завтра и послезавтра мой дядя занят какими-то делами, связанными с важными заказчиками из Фенхару. А можно будет навестить вас через два дня?
Вопрос сопровождался робким смехом. Ни дать ни взять, наивная благовоспитанная девица, дерзнувшая помочь своему обожаемому дядюшке.
— Прекрасно. Приходите через два дня, — великодушно разрешил Донваль.
Наживку в виде важных заказчиков из Фенхару он тоже заглотил.
— Знаете, Данна, я просто восхищен вашей смелостью. Меня почему-то считают недосягаемым. Немногие мужчины решаются обращаться ко мне, не говоря уже о женщинах. Особенно столь юных.
Селена выпучила глаза и захлопала ресницами:
— Благодарю вас, досточтимый господин Донваль. В какое время вам будет угодно нас принять?
— Вечер у меня занят. Важная встреча, — сообщил Донваль, и в глазах его не мелькнуло ни тени беспокойства. — Но утром и сразу после полудня я в вашем распоряжении, — добавил он, расплываясь в улыбке.
Селена вздохнула и всплеснула руками:
— Ну все из головы вылетело! Утро и послеполуденное время у дяди тоже занято. Дело в канцелярии королевского казначейства… Вы говорили, что вечером у вас встреча. Тогда, быть может… часа в четыре? Или, может, вам удобнее будет встретиться в театре? Дядя у меня завзятый театрал, а в тот день будут давать «Зачарованный замок».
Донваль молчал. Неужели что-то заподозрил? Селена решила пустить в ход еще один прием, неплохо действующий на мужчин. Она прижала руки в бокам и отвела назад локти, отчего ее грудь обнажилась чуть больше.
— Я готов встретиться за послеполуденным чаем, — наконец сказал Донваль. — Кстати, вечером, после упомянутой встречи, я тоже рассчитываю быть в театре.
Селена обрадованно захлопала в ладоши.
— Ой, как замечательно! — с детским восторгом воскликнула она. — Тогда наша ложа — лучшее место для встречи. А то вдруг дядя задержится в казначействе? Он уже пригласил этих важных господ из Фенхару и будет просто счастлив, если вы к нам присоединитесь.
Донваль вскинул голову. Селена буквально видела, как у него в мозгу заработал механизм холодного расчета.
«Ну давай, глотай наживку, — подумала она. — Такой человек, как ты, никогда не пренебрегает полезными знакомствами. Вон как уши навострил, когда услышал про королевское казначейство».
— Что ж, с превеликим удовольствием, — сказал Донваль, награждая Селену заученной улыбкой.
— Уверена, у вас есть прекрасная карета, способная быстро довезти вас до театра. Но вы окажете нам двойную честь, если позволите заехать за вами. Мы можем забрать вас сразу же по окончании вашей встречи.
— Видите ли, — Донваль наморщил лоб, — встреча назначена на довольно позднее время. Мне невыносимо думать, что ваш дядя опоздает в театр.
— Не волнуйтесь. Он не любит приезжать к самому началу спектакля. Когда начинается ваша встреча? — Селена вновь наивно захихикала. — Правильнее спросить: когда она закончится?
В ее глазах не было ничего, кроме откровенного девчоночьего любопытства. Донвалю явно нравилась роль покровителя, благосклонно отнесшегося к искреннему желанию наивной дурочки помочь своему дяде. Но еще больше ему нравилось тело Селены, которое он беззастенчиво пожирал глазами. Селена хихикала, хотя на самом деле ее тянуло вцепиться ногтями в холеную физиономию Донваля.
— Моя встреча продлится час, если не меньше, — лениво проговорил он. — Давно мечтал повидаться со своим старинным приятелем… Думаю, к половине девятого я освобожусь.
Теперь Селена улыбалась во весь рот. Значит, встреча с компаньоном Донваля начнется в половине восьмого. Неужели Донваль так глуп и самоуверен? Он вполне заслуживает смерти за свою безответственность. Впервые увидел девчонку и потерял всякую бдительность. Давай облизываться. И эта мразь будет наживаться на торговле рабами…
— Ну вот и замечательно! Будем считать, что договорились, — затараторила Селена.
Она еще несколько минут вдохновенно врала, рассказывая Донвалю, как замечательно идут дела у ее несуществующего дядюшки, затем начала извиняться и сказала, что более не смеет занимать своей персоной время досточтимого господина Донваля. Она сделала еще более глубокий реверанс, позволив Донвалю полюбоваться всем, что было видно в вырезе ее платья. Куртизанки ошалело смотрели на нее. Спускаясь вниз, Селена чувствовала на себе голодный взгляд Донваля. Она сделала вид, что направляется к столам с угощением. Отойдя на достаточное расстояние, Селена обернулась. Донваль лапал одну из куртизанок. Селена облегченно вздохнула. Ее авантюра прошла на редкость гладко. У нее вдруг разыгрался аппетит, и она бросила себе на тарелку ломоть жареного вепря, а на другую — ягоды со сливками и кусок теплого шоколадного торта…
Жуя мясо, Селена заметила невдалеке Лиферу Бардингаль. Глаза женщины были на удивление грустными. Может, сожалеет, что поручила это дело ей? Селена уткнулась в тарелку, продолжая украдкой следить за Лиферой. Та тоже подошла к столу, рассеянно оглядывая угощение, затем положила себе немного ягод и обильно полила их сливками. Селене было ровным счетом наплевать на то, что Аробинн говорил о ней Лифере. Но вот какими духами пользуется госпожа Бардингаль — это было бы интересно знать. Удивительное сочетание ароматов ванили и жасмина.
Из толпы вынырнул Саэм. Только он умел подкрадываться незаметно, словно смерть с косой.
— Ну как? Все разузнала, что хотела? — спросил Саэм, раздумывая, чем бы угоститься.
Селена еще раз оглянулась на нишу Донваля. У того на коленях снова сидела куртизанка.
— Представь себе, все. Он встречается с компаньоном в половине восьмого.
— И мы тоже, — ухмыляясь, сказал Саэм.
— Разумеется.
Саэм посмотрел на нишу Донваля и нахмурился, увидев, как тот лезет рукой под корсет куртизанки.
Оркестр заиграл что-то более веселое. Двойняшки вдохновенно запели.
— После сделанной работы можно и потанцевать, — заявила Селена. — Так что смело пей вино, Саэм Корлан. Сегодня мы не обагрим наши руки кровью.
Селеной овладела какая-то ненасытность к танцам. Она кружилась, не чувствуя усталости и почти не разговаривая с партнерами. Ей нравилась молодежь, приехавшая из Мелисанды: ни жеманства, ни заученных манер. Они стояли возле сцены, слушали этих странных певиц-двойняшек и пускали по кругу бутылки с вином. Каждый делал глоток и передавал бутылку соседу или соседке. Селену они приняли как свою.
Около полуночи к оркестру присоединились новые музыканты, а уставшие певицы отправились отдыхать и угощаться. Привычные танцы сменились другими — более быстрыми и чувственными. Их танцевали все вместе, хлопая в ладоши и притопывая ногами. Это был настоящий гимн вечной молодости с ее избытком сил и необузданностью чувств.
Донваль по-прежнему сидел в своей нише, опорожняя бутылку за бутылкой. Его не занимали ни музыка, ни танцы. Скорее всего, он даже забыл о дерзком появлении какой-то там Данны Бракэн. Селена не возражала против такой забывчивости.
Пот заливал ее в буквальном смысле с головы до ног, но она упоенно продолжала танцевать. Теперь куртизанки на качелях проносились совсем низко, и одна из них коснулась пальцев Селены, которую в тот же миг обдало жаром. Праздник осеннего равноденствия сильно отличался от церемонных рафтхолских балов. Это было действо, почти призыв склониться перед алтарем вседозволенности. Селена чувствовала, что готова и даже хочет принести такую жертву.
Отдохнувшие двойняшки вернулись на сцену. После еды и питья их голоса зазвучали громче, но отнюдь не стали благозвучнее. Почему Лифера пригласила петь именно их, для Селены оставалось загадкой. Все это время Саэм держался от нее на почтительном расстоянии, предпочитая кружиться один. Какая-то девица, залюбовавшись его лицом, усердно набивалась к нему в партнерши. Селена слышала, как Саэм вежливо, но твердо посоветовал девице поискать себе других партнеров.
Гости старшего возраста уже давно покинули зал, дабы не мешать развлекаться молодым, красивым и дерзким. Селена изредка поглядывала на Донваля, а также на другую нишу, где сидели Аробинн с Лиферой. Их окружало еще несколько человек. Бокалы с вином оставались почти нетронутыми, а серьезные лица и поджатые губы намекали на то, что все они собрались здесь не для развлечений. Неужели Донваль действительно так досаждал своей бывшей жене, что она наняла ассасинов? Сколько душевных сил требовало это решение? А может, наоборот, оно говорило о слабости госпожи Бардингаль, не умевшей бороться с могущественным соперником?
Часы пробили три часа. Уже три часа ночи! Наверное, пора домой, потому что завтра… нет, уже сегодня нужно будет вплотную заняться домом Донваля, а для этого требуется хотя бы немного выспаться. Но едва такая мысль мелькнула в голове Селены, ее внимание привлекла четверка молодых людей в масках. Они стояли возле лестницы и, судя по всему, только что явились на праздник. Предводителем у них был стройный темноволосый парень. Изысканная одежда намекала на то, что он из рафтхолской знати. Маска была компромиссом между необходимостью считаться с устоями его круга и жаждой незнакомых развлечений.
Ближе всех к предводителю держался широкоплечий молодой человек с мечом у пояса. Скованность движений подсказывала Селене, что он вовсе не рад очутиться здесь. Но темноволосый улыбнулся, шепнул ему несколько слов и нырнул в толпу.
Селена танцевала, время от времени встречаясь глазами с незнакомцем. Чувствовалось, он тоже ее заметил и выделил из толпы танцующих. Сама не зная, зачем ей эта игра, Селена улыбнулась ему, затем нарочно повернулась спиной. Однако ее движения были откровенно зовущими. Поймав хмурый взгляд Саэма, она беспечно пожала плечами.
Ничего удивительного, что еще через несколько минут рука обаятельного незнакомца в маске легла ей на талию.
— Забавная вечеринка, — прошептал он, блеснув сапфировыми глазами. — Ты из Мелисанды?
— Может быть, — ответила Селена, продолжая раскачиваться в такт музыке.
Он заулыбался еще шире. Селене отчаянно захотелось сорвать с него маску. Молодые аристократы, к каким бы фамилиям они ни принадлежали, явно жаждали запретных развлечений. А Селене… Селене просто захотелось немного поиграть с этим юнцом. Как кошке с мышью, но кошке сытой и потому доброй.
— Как тебя зовут? — спросил незнакомец.
— Меня зовут Ветер, — прошептала она, наклоняясь к нему. — Меня зовут Дождь. А еще — Прах Земной. Мое имя — фраза из полузабытой песни.
Незнакомец в маске засмеялся. Селене понравился его смех. Конечно, она сегодня слишком много выпила, и в голове теснились разные глупости. Она наслаждалась тем, что живет не где-нибудь, а в Рафтхоле — настоящей столице континента, тем, что молода и у нее все так здорово получается.
— У меня нет имени, — кокетливо произнесла она. — Я становлюсь тем, кем мне велят быть хранители моей судьбы.
Он схватил ее за руку и большим пальцем провел по тыльной стороне ладони. У Селены забилось сердце.
— Сейчас я хранитель твоей судьбы, и на два ближайших танца я нарекаю тебя Моею.
Селена улыбнулась, примеряя к себе новое имя, но тут между нею и незнакомцем совсем некстати возник Саэм. Он бесцеремонно освободил руку Селены от пальцев юноши в маске.
— Опоздал, приятель. Она танцует со мной, — прорычал Саэм, придвигаясь почти вплотную к сопернику.
Рядом с незнакомцем появился его вооруженный товарищ и пристально уставился на Саэма своими бронзовыми глазами.
— Довольно, — буркнула Селена, хватая Саэма за локоть.
Юноша в маске смерил Саэма взглядом и примирительно поднял руки:
— Прошу меня извинить за невольную ошибку.
Прежде чем скрыться в толпе, он улыбнулся и подмигнул Селене. Следом за ним исчез и парень с бронзовыми глазами.
— Какого черта ты мне мешаешь веселиться? — взвилась Селена.
— Ты пьяна, — спокойно ответил Саэм, подходя к ней совсем близко. — И он это сразу понял.
— Ну и что? — с вызовом спросила Селена.
В это мгновение ее чуть не сбил с ног вдохновенно танцующий полноватый мужчина лет тридцати. Он этого даже не заметил, продолжая неистово размахивать руками и что-то бормотать. Саэм подхватил Селену за талию, не дав ей упасть.
— Утром ты мне скажешь спасибо, — тихо сказал Саэм.
— Думаешь, если мы вместе занимаемся делом, ты можешь мной командовать? — не унималась Селена. — Думаешь, я без тебя уже и шагу не ступлю?
Рука Саэма по-прежнему лежала на ее талии. Селена подняла голову, обвела глазами ниши. Донваль спал на плече зевающей куртизанки. Аробинн с Лиферой по-прежнему были поглощены разговором.
— Я провожу тебя домой, — предложил Саэм.
— Не надо. Обойдусь без провожатых. Домой я пойду не раньше, чем мне этого захочется.
Селена скинула его руку, покачнулась назад и ударилась о плечо кого-то из танцующих. Человек пробормотал извинения и быстро отошел. Селеной вдруг овладела дурацкая ревность. Трезвая голова удержала бы слова внутри, но поскольку Селена была сейчас весьма пьяной, слова полились безудержным потоком.
— Послушай, разве Лисандра… или кто-то там еще… не наняла тебя, чтобы ты находился рядом?
— Меня никто не нанимал. Ни Лисандра, ни «кто-то там еще», — стиснув зубы, ответил Саэм. — А ты — просто дура, если этого не видишь.
— Нечего ко мне цепляться! Я такая, какая есть, и мне наплевать, что ты обо мне думаешь.
Наверное, раньше Саэм поверил бы ее словам, но не сейчас…
— Тебе наплевать, но мне не наплевать, что обо мне думаешь ты. Настолько не наплевать, что и на этом мерзком празднестве я остался только из-за тебя. И я готов пойти еще на тысячу таких же отвратительных балов ради нескольких часов рядом с тобою. И знаешь почему? В таких местах у тебя бывает другой взгляд. Ты не смотришь на меня так, будто я недостоин быть даже землей у тебя под ногами.
От его слов гнев Селены утих. Голова противно кружилась. Селена проглотила скопившуюся слюну.
— Незачем нам ссориться, — сказала она. — С нас Донваля хватит.
У нее чесались глаза, но она боялась размазать краску на веках и ресницах.
— Неужели мы с тобой не можем… просто повеселиться?
Саэм пожал плечами, однако его глаза оставались настороженными.
— Если хочешь танцевать с тем парнем, пожалуйста, танцуй. Я тебя не держу.
— Я не об этом.
— Тогда о чем?
Селена, по обыкновению, начала крутить себе пальцы, подыскивая слова. Громкая музыка мешала думать.
— Я… Саэм, я пока не знаю, как быть твоим другом. Я вообще не знаю, как быть чьим-то другом. И… Слушай, может завтра об этом поговорим?
Саэм покачал головой и улыбнулся одними губами. До его глаз улыбка не дошла.
— Поговорим, если, конечно, завтра ты об этом вспомнишь, — с подчеркнутой беззаботностью произнес он.
Селена заставила себя улыбнуться. Саэм кивнул в сторону танцующих:
— Иди веселись. Завтра поговорим.
Селене показалось, что Саэм хочет поцеловать ее в щеку. Наверное, только показалось. Он слегка сжал ей плечо и исчез. Селена растерянно глядела ему вслед, пока не оказалась в кругу танцующих девушек. Там ей вновь стало легко и беззаботно.
Крыша купленного Селеной жилища выходила на реку Авери. Селена сидела на уступе, прислонившись спиной к стене и свесив ноги вниз. Камень под нею был холодным и влажным. Ночью дождь прекратился. Сильный ветер разогнал облака, и в светлеющем небе меркли звезды.
Вскоре из-за горизонта медленно выползло громадное солнце, превратив реку в красно-оранжевую змею. Город начинал просыпаться. Из труб потянулись дымки. В рыбной гавани зычно перекликались рыбаки. На улицах появились заспанные дети: кто с вязанками дров, кто с корзинами и ведрами воды. А за спиной Селены, вспыхивая золотистыми ярусами, встречал утро стеклянный замок.
Вернувшись из пустыни, Селена только сейчас выкроила время, чтобы навестить свое жилище. Внешне оно выглядело как заброшенный склад, на верхнем этаже которого находилось несколько просторных комнат. Никто и не догадается, где она собралась поселиться. Склад был доверху забит ящиками с пузырьками чернил. Вряд ли кто из воров позарится на такую добычу. Селена была здесь полновластной хозяйкой. Правильнее сказать, станет ею, когда объявит Аробинну, что уходит от него. А она непременно скажет об этом, когда покончит с Донвалем. Или вскоре… наверное.
Селена вдыхала влажный утренний воздух, наслаждаясь его сыростью и собственной неприметностью. Сейчас она не чувствовала себя знаменитой Селеной Сардотин. Она была песчинкой в громадном городе. И в то же время она чувствовала, что город целиком принадлежит ей. Достаточно лишь руку протянуть.
Праздник осеннего равноденствия был восхитительным, но мир состоял не только из таких праздников. Мир был величественнее, прекраснее и… реальнее. А главное — будущее в этом мире принадлежало ей. Три сундука золота — лучшее доказательство. Свою дальнейшую жизнь она построит так, как ей хочется.
Селена уперлась руками в мокрый карниз. Она смотрела на город и с радостью чувствовала, что город тоже смотрит на нее.
ГЛАВА 6
Вчера Селена совсем забыла поблагодарить Саэма за ноты и намеревалась исправить эту досадную оплошность сегодня, во время утренних занятий. Вскоре после завтрака она спустилась в зал, но, кроме Саэма, там занималось несколько ассасинов. Говорить при них ей не хотелось. Нет, она не боялась, что над нею начнут подтрунивать. От нее вообще старались держаться подальше, но после вчерашних «винных излишеств» и почти бессонной ночи мысли путались и ей было не подобрать нужных слов.
Занятия продолжались до полудня. Все ассасины были достаточно взрослыми, чтобы упражняться самостоятельно, но Аробинн следовал традициям и потому держал учителя — невысокого, плотненького человека. Правильнее было бы назвать его наблюдателем, ибо Селена не помнила, чтобы он научил ее чему-то стоящему. Селена относилась к нему как к говорящей мебели, хотя никак это не показывала.
Учитель сделал ей комплимент, восхитившись движениями и приемами, которые она освоила в Красной пустыне. Селена холодно кивнула. Вообще-то, этот спектакль предназначался для Саэма, упражнявшегося неподалеку. Сегодня он занимался обнаженным по пояс. Его упругая кожа блестела от пота. Похоже, что и Саэм решил показать Селене, чему он научился за лето. Он пробежал несколько шагов, подпрыгнул, пару раз перекувырнулся через голову и почти бесшумно приземлился на пол. Селена невольно позавидовала быстроте его движений.
Селену это заело, и она решила продемонстрировать Саэму еще несколько движений, которым научилась у черного аспида. Саэм не остался в долгу и тоже показал ей кое-что из своего арсенала. Это странное состязание продолжалось, пока учитель не попытался им вежливо напомнить, что здесь не турнир. Селена усмехнулась, а Саэм выразительно поглядел на него, и тот с виноватой улыбкой отошел в угол.
Она не впервые видела обнаженные мужские торсы. Некоторые ассасины вообще не стеснялись переодеваться при ней. Но почему-то сегодня голая мужская грудь вызывала у нее совсем иные чувства — незнакомые и тревожные.
— Ну как, навестим особняк Донваля? — почти шепотом спросила она, поглядывая на остальных ассасинов. — Время встречи мы теперь знаем. Недурно взглянуть на документы, пока Донваль не затеял обмен. Но идти надо под вечер. При таком солнце незаметно в дом не проберешься.
Саэм наморщил лоб и провел рукой по мокрым волосам.
— Я бы рад пойти с тобой, но не могу. У Лисандры сегодня что-то вроде генеральной репетиции перед Смотринами, а я там вроде караульного. Давай сходим попозже, если ты согласна меня подождать.
— Нет. Жалко время терять. Я пойду одна. Ничего сложного. Справлюсь.
Селена толкнула дверь зала и шагнула в коридор. Саэм вышел следом.
— Селена, не надо рисковать.
— Саэм, ты о чем? Я освободила почти двести рабов и одна справилась с Рульфом. Неужели сейчас не справлюсь?
— Рабов мы с тобой освобождали вдвоем, — напомнил ей Саэм. — Я все-таки подойду к дому Донваля.
Селена похлопала его по голому плечу:
— Как хочешь. Правда, к тому времени я уже все сделаю. Так что можешь не торопиться. Завтра утром расскажу со всеми подробностями.
Она улыбнулась, остановившись возле ступеней мраморной лестницы.
— Прошу тебя, будь осторожна, — сказал Саэм, сжимая ее руку. — Просто взгляни на его документы и сразу же уходи. У нас в запасе целых два дня. Если почувствуешь, что забираться в дом опасно, отложим до завтра. Не рискуй.
В это время привратник открыл входную дверь, впуская Лисандру и Кариссу. Саэм мгновенно разжал пальцы.
У Лисандры раскраснелись щеки. Зеленые глаза радостно сияли.
— Здравствуй, Саэм, — сказала она и буквально побежала к нему, протягивая руки.
Селена раздраженно закусила губу. От прекрасного утреннего настроения не осталось и следа. Саэм осторожно взял пальцы Лисандры. Никаких рукопожатий и уж тем более никаких поцелуев. Но по тому, как Лисандра пожирала глазами его мускулистый торс, Селена догадывалась, что за мысли бродят в голове этой курицы. Еще каких-то два дня, потом вечер Смотрин, и Лисандра получит возможность дарить любовные утехи кому пожелает. И вот тогда начнется охота на Саэма.
Карисса холодно кивнула Селене и направилась прямо в кабинет Аробинна. Предводитель ассасинов и хозяйка увеселительного заведения были давнишними друзьями. С Селеной она держалась отчужденно и за все эти годы едва ли сказала ей дюжину слов.
— Опять какое-то празднество в твою честь? — спросил Саэм.
Он попытался разжать пальцы, но Лисандра вцепилась в них.
— Не угадал, — хихикнула она. — Аробинн пригласил нас на серебряную чайную церемонию. Наверное, это что-то особенное. Саэм, ты обязательно должен пойти с нами.
Последние слова были обращены не столько к Саэму, сколько к Селене.
Раньше Селена сочла бы такое поведение оскорбительным и показала бы этой грудастой дуре, где в Авери раки водятся. Словно почувствовав ее состояние, Саэм выдерну руку:
— Я… я…
Он беспомощно оглянулся на Селену.
— Раз приглашают, иди, — сказала она. — У меня все равно дела. Сам знаешь, каково быть лучшим. Тут некогда на диване валяться и о пустяках болтать.
Селене был противен столь дешевый трюк, но Лисандру она задела. Зеленые глаза снова вспыхнули, но теперь уже нескрываемой злобой. Селена дополнила сказанное своей острой, как бритва, улыбкой. В конце концов, что ей Саэм? О делах они уже поговорили, а звать его в музыкальную комнату, где она собиралась разучивать подаренные им ноты? Обойдется. А то еще смеяться будет над ее ошибками. Там такие пассажи — с первого раза не сыграешь.
— Селена, идем с нами, — робко предложил Саэм.
Лисандру даже перекосило. Все ее личико превратилось в сплошной вопрос: «Ты что, спятил? Она-то нам зачем?»
— Мне некогда, — не глядя на Лисандру, ответила Селена.
Это было совершенной правдой. Селена еще не до конца обдумала, как ей проникнуть в особняк Донваля и добраться до кабинета и документов.
— Желаю приятно провести время, — бросила она Саэму, кивая в сторону роскошной гостиной первого этажа.
Затем она повернулась и стала подниматься по лестнице, глядя в позолоченный потолок.
Сегодня особняк Донваля охранялся снаружи не так тщательно. Сам Донваль куда-то поехал, взяв с собой нескольких охранников. Верзилы-телохранителя среди них не было. Возможно, ему дали выходной. Это упрощало задачу, хотя неизвестно, сколько охранников оставалось в доме.
Селена впервые надела свой чудо-костюм. Мелисандский кудесник изумительно подогнал его по фигуре, а напротив сердца вшил лоскут паучьего шелка. И как назло, к вечеру вновь хлынул дождь, превратившийся в настоящий ливень. Дождь был для Селены и противником, и союзником одновременно. К сожалению, ее облачение не было непромокаемым. К еще большему сожалению, ей пришлось отправиться без маски, поскольку в такую погоду маска существенно сужала обзор. Зато дождь позволял практически незаметно прошмыгнуть мимо караульных. Правда, второй этаж находился достаточно высоко, но Селена очень надеялась на новые сапоги. Открыть оконную задвижку будет несложно. Селена хорошо помнила расположение окон. Кабинет Донваля — в угловой комнате. Это тоже упрощало дело.
Селена дождалась, пока караульный завернет за угол дома, и начала карабкаться по стене. В ее прежних сапогах это было бы труднее, а сейчас она поднималась почти как по лестнице. Руки и ноги сами находили выступы и трещины. Костюм был тяжелее ее привычной одежды, зато освобождал от необходимости тащить с собой меч и кинжалы. Помимо двух кинжалов в рукавах, в каждом сапоге у нее было спрятано по ножу с длинным тонким лезвием. Тоже подарок Аробинна, но давнишний и многократно подтвердивший свою ценность.
Дождь приглушал все звуки, в равной степени помогая Селене и ее противникам. Она напряженно прислушивалась. Кажется, никого. Должно быть, караульным не хотелось мокнуть и они, воспользовавшись отсутствием хозяина, отсиживались в доме. Пока караульный вернется, она уже будет внутри. Саэм предлагал идти сюда завтра. Нет. Нужно заранее разузнать про документы Донваля: сколько их, сколько страниц в каждом, и главное — где Донваль их прячет.
Еще несколько секунд, и Селена уже была на оконном козырьке. Караульный у ворот все так же понуро стоял, кутаясь в плащ. Он даже не догадывался о происходящем у него за спиной. Похоже, телохранителей Донваль привез с собой из Мелисанды, а караульных нанимал уже здесь. Селена вспомнила, какими бдительными они показались ей в прошлый раз. Быстро же им надоела служба у господина Донваля.
В сумраке кабинета на письменном столе белели листы и свитки. Неужели Донваль так беспечен, что даже не убрал документы в стол? Это пахло уже не беспечностью, а глупостью.
Селена достала из правого сапога нож, просунула тонкое лезвие между оконными створками и слегка качнула. Задвижка открылась. Теперь можно было открывать створки. Петли правой слегка поскрипывали, зато левая открылась беззвучно. Селена проскользнула в кабинет и спрыгнула на пол. Красивый узорчатый ковер погасил звук ее прыжка. Затаив дыхание, Селена закрыла окно изнутри.
Ее здесь ждали. Селена почувствовала это за мгновение до того, как дверь кабинета стремительно распахнулась.
ГЛАВА 7
Селена резко повернулась, успев пригнуть голову и вытащить второй нож. Ее удар был по-змеиному быстрым. Этому движению она научилась в Красной пустыне, часами наблюдая за черным аспидом. Караульный застонал и рухнул на пол. Селена выдернула нож из его бедра. Руку залила чужая горячая кровь. Второй караульный замахнулся на Селену мечом. Она почти играючи парировала удар обоими ножами, двинув караульному ногой в живот. Нападавший зашатался. Новый удар — теперь уже по голове — лишил караульного сознания. Этому маневру Селена тоже научилась в Красной пустыне, подражая движениям зверей. Весь опыт караульного, похоже, ограничивался драками в тавернах. Селена даже поморщилась, слыша, как его тело грузно шлепнулось на пол.
Потом были еще трое, которых она тоже расшвыряла по полу, заставив корчиться и стонать… Но кто-то подкрался сзади. Ее сильно ударили по голове, затем к лицу прижали что-то мокрое, воняющее гнилью, и… она провалилась в темноту.
Селена очнулась, но глаза пока не открывала. Она старалась дышать как можно тише. Сырой воздух вонял сточной канавой. Услышав мужские посмеивающиеся голоса и бульканье воды, Селена целиком обратилась в слух. Вскоре она поняла, что не лежит, а сидит, крепко привязанная к стулу. Вода доходила ей до икр. Особняк, нанятый Донвалем, как и многие богатые рафтхолские дома, имел выход к одному из подземных сточных каналов.
Послышались шаги, сопровождаемые вонючими брызгами, капли от которых осели у Селены на коленях.
— Хватит дрыхнуть!
Ей влепили пощечину. Глаза щипало, словно от дыма. Открыв их, Селена увидела ухмыляющуюся физиономию верзилы-телохранителя.
«Говорящий гранит», — подумала Селена.
— Ну, здравствуй, милашка. Думала, мы не заметили, как ты несколько дней шпионишь за нами? Может, ты и верткая, да только невидимкой тебя никак не назовешь.
За его спиной, возле железной двери, переминались с ноги на ногу четверо караульных. Дальше была еще одна дверь, а за ней — ступеньки, уходящие вверх. Пара дверей надежно уберегала подвал дома от затопления нечистотами. Говорили, что в старину строители знали особые заклинания, преграждающие доступ воде. Возможно, теперь заклинания исчезли вместе со всей магией, покинувшей Эрилею.
— Здесь полно комнат побогаче и поинтереснее, — продолжил верзила. — Что ж это тебя прямо в хозяйский кабинет потянуло? А твой дружок где?
Селена не ответила и только криво улыбнулась, поглядывая на стены сточного канала. Вода прибывала. О том, что в ней плавало, Селена старалась не думать.
— У тебя как: сначала допрос, потом казнь? — наконец спросила она. — Или что тебе там приказал хозяин?
— Смышленая девка, — осклабился телохранитель. — Люблю таких.
Он говорил правильно, но с сильным акцентом. Телохранитель уперся руками в ее стул. Руки самой Селены были привязаны к спинке, ноги — к ножкам. Свободной оставалась только шея.
— Кто тебя послал? — спросил верзила.
У Селены заколотилось сердце, но она по-прежнему улыбалась.
— А с чего ты взял, что меня кто-то послал? Девушка что, не может быть независимой в своих действиях?
Телохранитель зашел спереди и наклонился к ней почти вплотную. Он жарко дышал. От него пахло элем. Селена отвернулась, чтобы этот смрад не попадал ей в ноздри.
— Независимой? Это ты мне не ври. Зачем девчонке вроде тебя вдруг понадобилось лезть сюда? Вряд ли ты промышляешь воровством.
Селена боялась, что ее сейчас вытошнит.
«Успокойся, — приказала она себе. — Этот истукан много знает. Нужно выудить из него хоть что-то».
— Если ты собрался меня пытать, не тяни время, — нарочито ленивым тоном произнесла Селена. — Я не настроена долго вдыхать здешние ароматы.
Верзила выпрямился.
— Мы и не собираемся тебя пытать, — ухмыляясь, сообщил он. — Знала бы ты, сколько шпиков, ворья и даже ассасинов пыталось одолеть Донваля! Где они теперь? Мы не станем тратить время на допрос. Хлопотное это дело. Не желаешь говорить — не надо. Молчи. Для такой погани, как ты, у нас есть надежные испытанные способы.
— Фалип! — окликнул его один из караульных. — Пора уходить.
Меч караульного показывал в темноту сточного канала.
— Сейчас иду, — отозвался телохранитель. — Раз кто-то тебя сюда прислал, стало быть, шкурой твоей не дорожат. Очень скоро здесь все затопит. «Промывание кишок» — у вас это так называется? Сомневаюсь, что тебя станут искать. Даже твой дружок. Сейчас умные горожане сидят по домам. По своим, между прочим. Никому не хочется запачкать ножки в дерьме.
Сердце Селены забилось еще сильнее, но она все так же смотрела Фалипу в глаза, заставляя себя усмехаться.
— Жаль только, кишки никогда до конца не промываются, — процедила она.
— Не волнуйся, ты здесь не задержишься. Авери получит твой труп во всей красе. Или огрызки, если крысы постараются.
Фалип грубо потрепал ее по щеке. Будто в ответ на его слова, в туннеле послышался гул надвигающейся воды.
«Нет! Нет! Нет!» — кричало все внутри Селены.
Фалип поднялся к железной двери. Караульные были уже на лестнице.
— Приятного купания, — бросил Селене верзила.
Лязгнула железная дверь, а следом за нею захлопнулась и деревянная.
Темнота и прибывающая вода. С темнотой Селена справилась достаточно быстро. Неподалеку находилась решетка, сквозь которую пробивался тусклый отраженный свет уличных фонарей. С водой было сложнее. За считаные секунды вода достигла ее колен.
Селена яростно выругалась. Ее связали со знанием дела. Она с трудом шевелила ладонями. Но чтобы выдвинуть из рукава кинжал, одного шевеления было мало. Удивительно, что Фалип не наткнулся на кинжалы, а уж он наверняка обыскал ее вдоль и поперек. Ай да коротышка из Мелисанды!
Селена извивалась всем телом, пытаясь отвоевать себе хоть немножко пространства. Она отчаянно вращала кистями обеих рук, надеясь на случайное срабатывание пружин. Вода уже была возле ее талии.
Хитроумные механизмы не срабатывали. Селена продолжала извиваться. И вдруг… карман на правом рукаве слегка оттопырился и оттуда под скрип пружин выдвинулся кинжал, воткнувшись острием прямо в мякоть ладони. Селена поморщилась от боли, но рана была неглубокой. Стараясь, чтобы кинжал не выпал, она осторожно отвела ладонь и стала тереться о лезвие ближайшей к нему веревкой.
Селена искусала себе все губы, пока сумела обрезать веревки на правой руке. Не переводя дыхания, она тут же освободила левую. Веревки на животе упали сами собой. Селена качнулась и едва не загремела вместе со стулом в черную воду.
Теперь ноги. Морщась, стараясь не дышать, Селена погрузила руки в зловонную воду и перерезала остатки веревки. Она была свободна!
— Вот так-то, идиоты, — прошептала она. — Селену Сардотин можно удержать лишь железными кандалами. И то…
Вода была холодной. Почти ледяной. Селена старалась не думать о том, что плывет мимо, натыкаясь на ее ноги. Она двинулась к железной двери. Поток нес десятки отчаянно пищавших крыс, но их предсмертный писк был едва слышен за шумом воды. Селена поднялась по железным ступенькам. Две из пяти уже затопило. Оказавшись на площадке перед железной дверью, Селена дернула за ручку. Дверь была заперта. Нагнувшись, Селена стала подсовывать лезвие кинжала под дверь, ища хотя бы ничтожную выемку. Выемок не было. Дверь плотно приросла к стене.
Это была ловушка.
Великая Селена Сардотин не имела права на панику. Ловушки существовали для других, но не для нее. Тем более что она находилась не в подземелье королевского замка, откуда почти не выбраться.
Дождь не прекращался. Неплохое «дополнение» к бурлящему потоку. Теперь отсветов уличных фонарей вполне хватало на то, чтобы разглядеть закругленный потолок туннеля. Так. К ближайшей решетке ей не подняться. Нет ни лесенки, ни даже скоб. Но ведь где-то обязательно должны быть эти лесенки. Иначе как чистильщикам канала спускаться вниз? Не по домам же бегать, чтобы разрешили пройти через подвал.
Селена оглядела стены. Ничего такого, за что можно уцепиться и подняться к решетке. Оставалось ждать, когда уровень воды поднимется к самому потолку. Но тогда велик риск, что ее пронесет мимо решетки.
— Думай, — шептала себе Селена. — Думай. Ищи решение.
Даже здесь, возле железной двери, вода была Селене по щиколотку.
Селена старалась дышать как можно ровнее. Сбивчивое дыхание — первый признак паники, а паника многих погубила, но никого не спасла.
— Думай, — в который уже раз повторила она.
Еще через несколько минут она поняла: оставаться здесь нельзя. Ее просто смоет зловонным потоком. Нужно плыть самой и искать ближайшую лестницу. Их ступени ведут к решеткам. Фонарей в этой части города достаточно, значит, она обязательно увидит ступени или скобы.
Вода прибывала. Оставалась еще одна возможность: двигаться с потоком и достичь реки. Вот только в каком виде? Туннель не был прямым, как стрела. А если где-то на повороте ее вынесет прямо на стену и она ударится головой? Нет, это пусть крысы плывут к реке.
Но опаснее всего было оставаться возле железной двери. Вот здесь ее точно настигнет смерть.
Селена уже примирилась с тем, что после плавания по сточному каналу ее великолепный костюм, возможно, придется выбросить. Тонкие механизмы могли не выдержать соприкосновения с водой, и Селена спрятала оба кинжала в сапоги. Потом, набрав воздуха, она погрузилась в маслянистую, отвратительно пахнущую воду. К горлу сразу же подступила тошнота. Усилием воли Селена подавила рвотные позывы и стала себе внушать, что должна живой выбраться наружу. Это самое главное. Можно заказать другой костюм, другую пару сапог, другое оружие. Но другой Селены Сардотин нет и не будет. А потому, даже если рядом проносится дерьмо и дохлые крысы, она должна плыть и искать лестницу.
Течение оказалось слишком быстрым. Селену пронесло мимо нескольких решеток. Теперь они были ближе, но не настолько, чтобы ухватиться за прорези. Следовательно, это бесполезные решетки, поскольку ни одна не имела лесенки. Селена решила изменить тактику. Она не без труда достигла правой стены и зацепилась за выступ. Вот так. Она будет не плыть, а перебирать руками, хватаясь за все, за что можно ухватиться, пока не найдет лестницу.
Наконец-то! Невдалеке, в нескольких футах над водой, она увидела отверстие. Боковой туннель! Скоб не было и здесь, но Селена поднималась на куда более значительную высоту. Обдирая руки, ломая ногти, она сумела вылезти из воды и вползти в туннель.
Туннель был наклонным и очень узким. Селена старалась не думать, через что ей нужно продраться наверх, где желтел тусклый лучик света. А позади бурлила и ревела прибывающая вода. Если немедленно не начать ползти вверх, ее затопит.
Селена взялась за первую скобу, потом за вторую, третью. Лицо упиралось во что-то склизкое и невыразимо зловонное. Это что-то пачкало ей шею, волосы и проникало внутрь. Ничего. Потом она отмоется. Она выльет на себя всю горячую воду, какая есть в Башне. А сейчас — вперед и вверх.
Вода достигла уровня туннеля, лизнула ей подошвы сапог, потом щиколотки, икры, колени. Селена отчаянно заработала руками. Она и без света знала, что ладони у нее содраны в кровь. Каждая крупинка грязи, попадавшая в раны, обжигала.
— Вперед, — твердила себе Селена, хватаясь за очередную скобу и подтягивая тело. — Вперед… вперед… вперед.
Это слово было последним кордоном, уберегавшим ее от крика. Если она закричит… нет, она не должна закричать, потому что, если она закричит, это будет означать капитуляцию. Согласие на смерть.
Наклонный туннель вывел ее на узкую площадку, и там Селена увидела лестницу, а выше, футах в пятнадцати, — решетку, из которой лилась дождевая вода. Но это была хорошая вода. Пусть и не совсем чистая, но несравненно чище той, что бурлила внизу. Увидев лестницу, Селена едва не разревелась от радости. Забыв про содранные руки, она полезла по ржавым ступенькам, молясь, чтобы они не обломились. А под ногами уже плескалась догнавшая ее вода из сточного канала.
Селена быстро достигла верха и даже позволила себе слегка улыбнуться. Потом она уперлась плечом в решетку, надавила и… Решетка не сдвинулась с места.
Тогда Селена встала поудобнее и, не обращая внимания на жалобный скрип шаткой лестницы, уперлась в решетку обеими руками. Решетка не двигалась. Селена изменила положение тела: теперь она упиралась в решетку плечами и спиной. Ничего. Решетка даже не скрипнула. Никакого намека, что Селене удалось хотя бы чуточку сдвинуть ее с места. Проклятая ржавчина! Разозлившись, Селена со всей силой ударила по решетке кулаком. Ее обожгло болью, перед глазами заплясали разноцветные звезды. Селена ощупала кисть, потом запястье. Кажется, кость цела.
Она пробовала надавливать в разных местах. Решетка будто смеялась над нею.
А вода уже плескалась у самых ног Селены.
Еще несколько попыток окончились ничем.
В другое время на улицах было бы полно народу. Но сегодня, зная о рукотворном наводнении, горожане заблаговременно разошлись по домам и питейным заведениям… Дождь хлестал ей по глазам, губам, носу. Селена кричала, звала на помощь и продолжала лупить решетку. Вода достигла подошв ее сапог. Селена просунула пальцы в мокрые прорези решетки и начала не кричать, а вопить.
Она звала на помощь. Она молила богов, чтобы рядом оказался хоть кто-то, способный услышать ее.
— Селена, ты где?
Крик раздался совсем близко. Саэм! Это был его голос, приглушенный дождем. Но это был его голос! Ну конечно, он же обещал встретить ее. Возможно, сейчас он направлялся к дому Донваля или шел оттуда.
Держась одной рукой за прорези, другой она неистово заколотила по ржавому металлу и закричала:
— Саэм, я здесь! Мне не поднять решетку!
Послышались торопливые шаги.
— Боги милосердные!
Над решеткой склонилось побледневшее лицо Саэма.
— Я тебя уже целых двадцать минут ищу. Потерпи, я сейчас.
Саэм взялся обеими руками. Сначала побелели костяшки его пальцев, потом и сами пальцы. Саэм вполголоса выругался. Решетка не поддавалась и ему.
Вода плескалась возле лодыжек Селены.
— Черт тебя побери, Саэм! Вытащи меня отсюда!
— Давай вместе. Я буду тащить, а ты толкай снизу.
Но и вместе они ничего не добились. Оба кряхтели от натуги. Казалось, решетка смеется над ними. Хорошо еще, что они находились достаточно далеко от дома Донваля.
— Забирайся как можно выше, — скомандовал Саэм.
Селена промолчала. Она и так уже упиралась в решетку головой. Вода достигла ее колен.
В свете фонаря мелькнуло лезвие. Саэм сосредоточенно царапал круглый паз, пытаясь счистить ржавчину, но ее было слишком много. Тогда он попробовал воспользоваться кинжалом как рычагом.
— Толкай изнутри, — сказал он Селене.
Она стала толкать. Вода достигала ее бедер.
Лезвие переломилось пополам.
Саэм отчаянно выругался и вновь попытался поднять решетку голыми руками.
— Ты только держись, — шептал он, обращаясь больше к себе, чем к Селене. — Держись.
Вода теперь была ей по пояс. Еще через несколько секунд — по грудь. Селена стояла, подставив лицо дождю, отчего вместо Саэма видела движущееся пятно.
— Саэм, — позвала она.
— Не мешай, я поднимаю решетку.
— Саэм, — повторила Селена.
— Я тебе сказал, не отвлекай! — рявкнул Саэм, потому что сам был на грани отчаяния.
Поняв, что ему не справиться, он закричал, зовя на помощь. Селена почти упиралась лицом в решетку. Помощь. Когда она появится? И появится ли вообще.
Селена не любила думать о том, как и при каких обстоятельствах ей придется умереть. Еще пара минут, и она утонет. Захлебнется смесью дождевой воды и той дряни, что неумолимо поднимается из сточного канала. Девять лет назад вода чуть не оборвала ее жизнь. Правда, это была не вонючая канава, а полузамерзшая река в ее родном Террасене. Тогда она заключила с богами нечто вроде сделки. Думала, что на более долгий срок. Оказалось, всего на девять лет. Значит, ей суждено было принять смерть от воды. Боги лишь немного отсрочили этот момент.
— Селена, прошу тебя, держись, — твердил Саэм.
Он продолжал дергать решетку, колотить по мокрому железу и даже вынул второй кинжал, пытаясь чистить ржавчину.
— Не смей! Слышишь?
Селена понимала: все это он говорит не для нее. Для себя.
Вода плескалась возле ее шеи.
— Держись, — стонал Саэм.
Их пальцы переплелись, насколько это позволяли узкие прорези решетки. Сейчас все кончится.
— Саэм, похорони меня в Террасене, — прошептала Селена.
Она шумно вздохнула и больше уже ничего не помнила.
ГЛАВА 8
— Дыши! — раздался у нее над ухом чей-то властный голос. Кто-то изо всех сил колотил по ее груди. — Дыши, тебе говорят!
Повинуясь приказу, Селена дернулась всем телом, и у нее изо рта хлынул фонтан воды. Следом ее вытошнило на мокрые камни мостовой. Потом она закашлялась и кашляла до судорог.
— Боги милосердные, — тихо простонал Саэм.
Открыв залитые дождем глаза, Селена увидела его, сидящего на корточках. Голова Саэма была опущена, а руки сжимали колени. Поодаль, переглядываясь, стояли две женщины. Одна сжимала в руках железный лом. В нескольких шагах от Селены валялась ржавая решетка, а из темного круглого отверстия лилась вода.
Селену снова вытошнило.
Она трижды наполняла горячей водой мраморную купальню. Потом попросила еды, но не потому, что хотела есть, а чтобы вызвать рвоту и исторгнуть всю дрянь, еще остававшуюся внутри. Потом Селена взяла тряпку, смочила крепчайшим ромом и обернула ею израненные ладони. Сжав зубы, она терпела немилосердное жжение и такую же немилосердную боль. Затем ей пришла мысль очистить ромом все тело, и она попросила служанку наполнить ромом глубокую лоханку, куда немедленно и погрузилась.
Селене казалось, что ей будет не отмыться до конца жизни. Выбравшись из «ромовой купели», она снова полезла в горячую воду. И все равно у нее сохранялось ощущение, будто ее тело покрыто зловонной слизью. Аробинн охал и ахал, суетился, спрашивал, не надо ли ей чего. Селена попросила его удалиться. Служанок, предлагавших ей чего-нибудь съесть или выпить, Селена просто прогнала. Пообещав себе утром вымыться еще два раза, она улеглась в постель.
Сон не шел. Она лежала с закрытыми глазами, стараясь ни о чем не думать. В дверь постучали. Селена потребовала, чтобы непрошеный гость убирался ко всем чертям, однако дверь открылась.
— Я чувствовал, что ты не спишь, — сказал Саэм и осторожно вошел в комнату, даже не потрудившись спросить разрешения.
Впрочем, какое разрешение? Ведь он спас ей жизнь, и Селена теперь чувствовала себя его вечной должницей.
По пути домой Саэм рассказал, что после всех «репетиций» Лисандры поспешил к особняку Донваля. Внутри было тихо, но караульные у ворот о чем-то шептались и постоянно озирались по сторонам. Саэм решил, что Селена уже нанесла свой визит, и стал бродить по окрестным улицам, рассчитывая ее встретить. Наконец встретил.
Селена лежала, подперев голову рукой.
— Чего тебе надо? — спросила она.
Не слишком-то учтивый вопрос к человеку, спасшему ей жизнь. Ей, непревзойденной Селене Сардотин, лучшему ассасину Адарлана. Но как теперь у нее повернется язык назвать себя лучшей, если она чуть не утонула в сточных водах? Все это настолько ощутимо било по ее самолюбию, что Селене захотелось влепить Саэму затрещину.
— Пришел узнать, намерена ли ты еще мыться. Я бы тоже не прочь, а в Башне не осталось горячей воды, — слегка улыбаясь, сказал Саэм.
— Только не жди, что я сейчас начну рассыпаться в извинениях, — нахмурилась Селена.
— Я и не жду. Не в твоих правилах извиняться. Я это давно знаю.
В мягком свете единственной свечи кожа на лице Саэма казалась бархатной, а само лицо — милым и зовущим.
— Странно, что тебя потянуло меня спасать, — продолжила Селена. — Я думала, ты от радости будешь отплясывать прямо на решетке.
Он тихо рассмеялся. Его смех приятно согревал ее сердце.
— Нет, Селена. Никто не заслуживает столь ужасной смерти. Даже ты. И потом, я думал, времена стычек мы с тобой оставили позади.
Она покраснела, однако не посмела отвести взгляд.
— Спасибо тебе, что спас мне жизнь.
Саэм удивленно поднял брови, будто не имел к этому никакого отношения. По пути домой Селена уже поблагодарила его, но тогда это прозвучало торопливой цепочкой слов. У нее болели пальцы. Ей было стыдно смотреть на свои ужасные изломанные ногти, но она протянула к Саэму руку.
— И еще… Я виновата перед тобой. — Она заставляла себя смотреть ему прямо в глаза, в которых сейчас читалось недоумение. — Я виновата, что втянула тебя в эту историю с освобождением рабов. Ведь Аробинн избил тебя как моего сообщника.
— Надо же, — рассеянно проговорил Саэм, будто вдруг разобрался в хитросплетениях какой-то головоломки.
Его взгляд переместился на их сомкнутые руки, и Селена тут же убрала свою.
Тишина в комнате вдруг сделалась слишком напряженной. Селене было не оторваться от его лица. Ей казалось, что и Саэм смотрит на нее. Нет, он пристально разглядывал шрам на ее шее. За прошедшие недели шрам побледнел. Потом совсем исчезнет.
— Ее звали Ансель, — с трудом ворочая языком, сказала Селена. — Она была моей подругой.
Саэм присел на краешек постели, и Селена начала рассказывать ему то, о чем вообще не собиралась говорить. Ни Саэму, ни кому-либо другому.
Он почти не встревал. Его вопросы были только по существу. Часы пробили час ночи. К этому времени Селена дошла до поединка с Ансель и последнего воспоминания, когда она, стоя на парапете крепости, подарила бывшей подруге одну лишнюю минуту, спасшую той жизнь. Когда Селена закончила рассказ, в глазах Саэма было удивление и печаль.
— Вот так я провела лето, — пожимая плечами, подытожила Селена. — Знатное приключение, достойное Селены Сардотин.
Саэм молча протянул руку и погладил шрам на ее шее, словно это прикосновение могло мгновенно убрать след меча Ансель.
— Грустно все это, — сказал Саэм.
— Вот и мне грустно.
Селена вдруг обнаружила, что сидит в одной ночной сорочке, да еще полупрозрачной. Наверное, Саэм тоже это заметил. Он поспешно убрал руку с ее шеи и кашлянул.
— Кажется, наше задание немного усложняется, — сказала Селена.
— Почему? — не понял Саэм.
Селена, чувствуя, как от его прикосновения у нее пылают щеки, заставила себя перейти в иное настроение. Она вспомнила грубую гранитную физиономию Фалипа. Этот верзила не представлял, кого он собирался утопить сегодня в сточном канале. Он думал, будто Адарланского ассасина можно утопить в дерьме и ему все сойдет с рук. Нет, животное, провонявшее элем. Даже если бы у тебя была тысяча жизней, это не сошло бы тебе с рук.
— Почему? — переспросила Селена. — Список людей, которых мне необходимо будет убить, увеличился на одного человека.
ГЛАВА 9
Селена спала до полудня, потом, как и обещала, дважды вымылась. Теперь можно было нанести визит Предводителю ассасинов.
Аробинн сидел, неторопливо попивая чай.
— Я думал, ты еще моешься, — сказал он.
Вчерашний откровенный рассказ Саэму о Красной пустыне, Немом Учителе и Молчаливых ассасинах всколыхнул в ней былое желание уйти от Аробинна. Хватит ей чувствовать себя маленькой девочкой, целиком зависящей от наставника. Она слишком повзрослела за это лето. Никакие его подарки не изгладят память о зверском избиении.
Не говоря ни слова, Селена вновь открыла дверь и не закрывала, пока слуги не внесли три тяжеленных сундука.
— Позволь узнать, что в этих сундуках? — невозмутимо спросил Аробинн, потирая виски.
Селена молча закрыла дверь за слугами и так же молча открыла крышки сундуков. Будь солнце поярче, сейчас весь кабинет купался бы в ослепительном блеске золота.
Она повернулась к Аробинну, вспоминая ощущения вчерашнего утра, когда она сидела на крыше своего дома и думала о будущей жизни. Лицо Аробинна оставалось непроницаемым.
— Думаю, это полностью покрывает мой долг, — сказала она, принуждая себя улыбаться. — Возможно, даже перекрывает.
Аробинн продолжал сидеть.
Селена несколько сникла. Блестящая затея, которую она столько раз мысленно репетировала, оказалась не столь уж блестящей. Надо знать Аробинна.
— Я бы хотела и дальше работать с вами, — тщательно подбирая слова, сказала Селена.
Аробинн вдруг поглядел на нее так, как в тот вечер, за несколько минут до избиения. Этого оказалось достаточно. Внутренняя робость исчезла, и Селена добавила:
— Но моя зависимость от вас закончилась.
Серо-стальные глаза Аробинна скользнули по сундукам и вновь остановились на Селене. Потом он улыбнулся с оттенком грусти:
— Я надеялся, что этот день никогда не настанет. Будешь ли ты упрекать меня за мои наивные надежды?
Селена облегченно вздохнула:
— Я действительно хочу и дальше работать с вами.
Она почувствовала, что пока не может рассказать ему о купленном жилье и о переезде туда. Нет, не сейчас. Разумнее двигаться маленькими шагами. Сегодня достаточно слов об уплате долга. Возможно, через несколько недель она сообщит, что переезжает. А он, возможно, даже не спросит куда.
— Я тоже буду рад и дальше работать с тобой, — сказал Аробинн, прихлебывая чай. — Можно полюбопытствовать, откуда эти деньги?
Селена инстинктивно дотронулась до шрама на шее.
— Это деньги Немого Учителя. Плата за спасение его жизни.
Аробинн пододвинул к себе какой-то свиток. Неторопливо развернул.
— Что ж, прими мои поздравления, — сказал он, принимаясь читать. — Ты теперь свободная женщина.
Селена с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться во весь рот. Она не чувствовала себя свободной в полном смысле слова. Но теперь на ней не висел долг перед Аробинном. И то громадное облегчение.
— Желаю тебе удачи. Завтра вечером она тебе особенно понадобится, — добавил Аробинн. — Если нужна помощь, обращайся.
— А потом вы вычтете ее стоимость из моего вознаграждения? — попробовала пошутить Селена.
Аробинн не улыбнулся.
— Мне не свойственна мелочность, — сказал он, откладывая свиток.
Ей показалось, что он даже слегка обиделся.
Подавив в себе желание извиниться за бестактность, Селена молча вышла из кабинета.
Она думала, что после выплаты долга помчится к себе, пританцовывая от радости. Но вместо этого она понуро брела по коридору, вспоминая взгляд Аробинна, и все золото в сундуках теперь казалось ей грудой позеленевших медяков.
Ничего не скажешь, славное начало ее новой жизни.
Вчера Селена клялась себе, что больше никогда не спустится в «кишки» сточных каналов. Клятвы не хватило и на половину суток. Сегодня она вновь была там, но уже не плыла, а шла по узкому проходу. Подземная река заметно обмелела после вчерашнего. Наверху лил дождь, однако проход оставался сухим.
Часом раньше Саэм зашел к ней в комнату, соответственно одетый и готовый к новой слежке за домом Донваля. Сейчас он молча шагал сзади. Так они добрались до памятной Селене железной двери. Слишком даже памятной. Селена пристроила факел и провела рукой по ржавому, выщербленному железу.
— Завтра это наш единственный вход в дом, — сказала она, перекрывая шум зловонной реки. — После моего визита дом стерегут со всех сторон.
Саэм присел на корточки и стал разглядывать дверь. Как и Селена вчера, он тщетно искал малейшую щель или выемку.
— Чтобы войти через эту дверь, нужно притащить сюда таран. Других способов нет, — сказал он.
— Почему же? Можно вежливо постучаться, — ехидно улыбаясь, предложила Селена.
Саэм тоже засмеялся:
— Караульные наверняка парни гостеприимные. Возможно, даже предложат выпить с ними кружечку эля. Но сначала будет закуска из стрел.
Саэм постучал себя по плоскому, мускулистому животу, сегодня и он надел чудо-костюм. Она любовалась Саэмом, как всегда не желая признаваться себе в этом.
— Да, дверца такая, что только таранить, — согласилась она, ощупывая металл. — Или… узнать, в какое время слуги выносят мусор.
— Они же не караульные, чтобы подчиняться распорядку. Выносят, когда захотят или когда их заставят.
Селена выругалась сквозь зубы и оглядела место, где они стояли. Отвратительный уголок. Здесь даже умирать противно. Она не сомневалась, что завтра обязательно столкнется с Фалипом. Этот самоуверенный верзила с запахом перегара не увидит ее до самой последней своей минуты. Кстати, память у него ни к черту. Вчера она так боялась, что верзила узнает в ней благовоспитанную гостью Донваля. Ничего подобного! Даже не вспомнил.
Селена хищно улыбнулась. Она отблагодарит Фалипа за то, что он показал ей самый незаметный способ проникновения в особняк.
— Похоже, одному из нас нужно будет поскучать здесь несколько часов, — прошептала она, подмигивая Саэму. — Слуги выходят из железной двери, оставляя ее открытой, идут к воде и вываливают отбросы в канал. Ведро тяжелое, и с ним еще нужно спуститься на несколько ступенек. Думаю, слугам не до того, чтобы оглядываться назад.
Саэм уловил ход ее рассуждения:
— Скорее всего, это будет кто-то один. Например, служанка. Пока она возится, опорожняя ведро, мы незаметно проскользнем внутрь и спрячемся в погребе, где и будем сидеть до половины восьмого.
— Представляю, как здесь удивятся, обнаружив дверь погреба незапертой.
— Это будет наименьший из всех завтрашних сюрпризов, — подхватил Саэм.
— Да. Наименьший, — согласилась Селена, беря факел.
Они спускались в канал в тихом сумрачном переулке, находящемся на приличном расстоянии от особняка Донваля. Решетка там поддавалась легко. Однако туда еще надо было добраться, шагая по узкому проходу.
— Я слышал, сегодня утром ты выплатила Аробинну свой долг, — глядя на черные камни под ногами, сказал Саэм. Даже здесь он старался говорить тихо. — Ты что-нибудь почувствовала после этого?
— Совсем не то, что думала, — ответила Селена, не вдаваясь в подробности.
— Вот что странно: Аробинн даже не пытался отказаться.
Она ничего не сказала на это. Некоторое время они шли молча, сопровождаемые собственными тенями на стенах.
— Возможно, я уеду, — прошептал Саэм.
Селена чуть не споткнулась.
— Уедешь?
— Да. В Эйлуэ. Точнее, в Банджали.
Аробинн часто посылал своих ассасинов в разные уголки континента, и это Селену не удивляло. Ее удивила отрешенность в голосе Саэма.
— На задание?
— Навсегда, — сказал он.
— Почему? — резко хрипловатым голосом спросила Селена.
Он забежал вперед и остановился, глядя на нее.
— А что меня здесь держит? Аробинн не раз говорил, что нам не мешало бы закрепиться на юге.
— Аробинн. — Селена изо всех сил старалась говорить тихо. — Значит, ты уже сообщил ему?
— Нет. То есть да. В разговоре.
— Слушай, но ведь Банджали — это очень далеко. На другом краю континента.
— Ну и что? Рафтхол принадлежит вам с Аробинном. Здесь я всегда буду… на подхвате.
— Я бы лучше согласилась быть на подхвате в Рафтхоле, чем править ассасинами в Банджали.
Селене хотелось орать во весь голос. Хотелось размазать кого-нибудь по стенке и голыми руками разворотить этот чертов вонючий канал.
— Я уеду в конце месяца, — с прежним спокойствием сказал Саэм.
— Это что же, через две недели тебя здесь не будет?
— А разве у меня есть причина, чтобы остаться?
— Да! — крикнула Селена, хотя и не слишком громко. — Да, у тебя есть причина.
Саэм молчал.
— Ты не можешь вот так просто взять и уехать, — продолжила она.
— Это почему же?
— Да потому, что я буду по тебе скучать, идиот ты непонятливый! — прошипела Селена, размахивая факелом. — Если ты навсегда исчезнешь, какой тогда был смысл во всем этом?
— Какой смысл, Селена? И в чем?
Паршивец! Как он мог сохранять спокойствие, когда у нее внутри все бурлило?
— Зачем тогда ты помогал мне в Бухте Черепов? Зачем ноты доставал? Зачем… зачем ты говорил Аробинну, что простишь его, только если он больше никогда меня пальцем не тронет?
— Совсем недавно ты говорила, что тебе, в общем-то, наплевать и на мои мысли, и на мои поступки. Если не ошибаюсь, тебе было даже все равно, если бы я умер или погиб.
— Я тебе наврала. И ты, мерзкий придурок, знал, что я вру!
Он тихо рассмеялся и сказал:
— А хочешь знать, как я провел лето?
Селена сжалась. Саэм привычно теребил себе волосы.
— Каждый день я противостоял сильному желанию перерезать Аробинну глотку. И он знал, что я хочу его убить.
Селене сразу вспомнилось, как в тот страшный вечер Саэм кричал Аробинну: «Я убью тебя!»
— Едва я очнулся после его бойни, я понял: мне надо убираться из Рафтхола, и подальше. Но я не мог. Я не мог уехать, пока ты не вернешься и я не увижу, что с тобой все в порядке.
Они остановились. Саэм тяжело дышал. Совсем как вчера, когда он пытался поднять решетку.
— Аробинн это тоже знал, — продолжил Саэм. — И решил сыграть на этом. Он не поручал мне никаких заданий. Он заставил меня помогать Лисандре и Кариссе. Я сопровождал их повсюду: таскался на балы, званые вечера, загородные прогулки. Мы с Аробинном играли: кто кого. Его занимало, сколько его дерьма я сумею проглотить, прежде чем сорвусь. Но мы оба знали, что ему всегда везет. Ты всегда будешь на его стороне. Я каждый день надеялся, что ты вернешься живой и невредимой. Более того, я надеялся, что ты отомстишь ему за все унижения и издевательства.
А она вернулась, живая и невредимая, и позволила Аробинну осыпать ее подарками.
— С тобой теперь все замечательно. Ты даже выплатила ему весь долг. Уж не знаю, простила ли ты Аробинна, но вы с ним снова поладили. Так зачем мне оставаться в Рафтхоле? Особенно после того, что Аробинн с нами сделал.
Селена знала: она поступает отвратительно, думая больше о себе, чем о Саэме. И все же она прошептала:
— Прошу тебя, не уезжай.
Он выдохнул. Звук был странный, похожий на всхлипывание.
— Тебе будет хорошо без меня. И всегда было хорошо.
«Может, раньше и было, но не теперь», — подумала Селена, а вслух сказала:
— И как мне убедить тебя остаться?
— Никак.
Селена со злостью швырнула факел в канал. Тот мгновенно погас.
— Хочешь, чтобы я умоляла тебя? Мне на колени встать?
— Ни в коем случае.
— Тогда скажи мне…
— Что еще я могу тебе сказать? — не выдержал Саэм. — Я только что тебе все рассказал. Больше мне нечего добавить. Если я останусь в Рафтхоле, мне придется жить бок о бок с Аробинном, а значит, в один прекрасный день я сверну его поганую шею.
— Но почему? Сколько еще можно распаляться?
Саэм схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.
— Почему? Потому что я тебя люблю!
Селена застыла с разинутым ртом.
— Я тебя люблю, — повторил Саэм и снова встряхнул ее за плечи. — Уже много лет. А он посмел тебя избивать да еще заставил меня смотреть, поскольку знал, каково мне будет. Но если я попрошу тебя сделать выбор, ты выберешь Аробинна, а это мне не-вы-но-си-мо.
Они оба прерывисто дышали, и звук их дыхания смешивался с шумом подземной реки.
— Какой же ты безнадежный идиот, — наконец сказала Селена, хватая Саэма за камзол. — Неисправимый идиот, паршивец и вообще настоящий глупец.
Саэм подумал, что сейчас она его ударит. Но она вдруг зажала его лицо в своих ладонях:
— Так знай: я выбираю тебя.
И она поцеловала Саэма.
ГЛАВА 10
Селена еще никогда ни с кем не целовалась. Когда Саэм обнял ее и прижал к себе, когда их губы сомкнулись, она искренне удивилась, зачем так долго ждала. Его рот был мягким и теплым. Его сильное, упругое тело так удивительно прижималось к ее телу, а его волосы она наматывала на пальцы, как шелковые нити. Селена не противилась ни одному из его движений, впервые позволяя ему управлять ею. У нее то и дело перехватывало дыхание.
Когда его язык проник ей в рот, Селене показалось, что у нее внутри сверкают молнии, способные сжечь ее дотла. Но она не боялась их. Ей было мало поцелуев Саэма. Она хотела большего. Ей был нужен весь Саэм. Целиком.
Селена не знала, как себя держать. Она хотела всего сразу. Узкий проход был не самым удобным местом для объятий и поцелуев. Селена развернула Саэма, прижав к стене. Его руки гладили ей спину, бока, бедра. Ей хотелось погрузиться в эти ощущения, хотелось сорвать с себя дорогостоящий хитроумный костюм, чтобы мозолистые руки Саэма ласкали не ткань, а ее голое тело. Желание было всепоглощающим.
Ей было все равно, что местом их первых ласк и поцелуев стал сточный канал. Донваль, Фалип, Аробинн — они исчезли, став далекой историей.
Губы Саэма путешествовали по ее шее. Когда они коснулись родинки под ухом, Селена застонала. Она впервые стонала не от боли.
Время перестало существовать. Для нее не было никакого завтра. Только одно вечное сегодня.
Когда они, оба взъерошенные, с распухшими от поцелуев губами, вылезли наружу, уже стемнело. Весь долгий путь до Башни Саэм крепко держал Селену за руку. Дома Селена попросила подать ужин на двоих к ней в комнату. Они поужинали и сидели до поздней ночи почти в полном молчании. Не хватало лишь еще одного, такого естественного и, казалось бы, неизбежного шага. Селена была благодарна Саэму, что он не торопил ее. Слишком многое в ее жизни поменялось за этот день, и у нее просто не хватало сил еще на одну серьезную перемену.
Потом Саэм ушел. Селена разделась и легла, но о сне не было и речи. Она лежала, глядела в потолок и перебирала события сегодняшнего судьбоносного дня.
Саэм любит ее. Любит много лет подряд. А сколько всего он выдержал только из-за любви к ней. Селена пыталась это понять и не понимала. Она всегда была груба и заносчива с ним, а за его доброту платила колкостями и насмешками. Саэм занимал ее мысли не больше, чем слуги в Башне. И уж конечно, ни о какой многолетней любви с ее стороны не было и речи. До самого их путешествия в Бухту Черепов Селена вообще была не прочь убить Саэма, когда он особо ей досаждал.
Но теперь… Нет, пока ей нельзя об этом думать. Ни сейчас, ни завтра… точнее, уже сегодня, поскольку сегодня им нужно проникнуть в особняк Донваля. Задание по-прежнему оставалось рискованным, но щедрое вознаграждение… Деньги ей понадобятся. Теперь она — взрослая женщина, которая должна зарабатывать себе на жизнь. Но она бралась за это дело не только ради денег. Она не позволит этому мерзавцу Донвалю покинуть Рафтхол, увозя договоренности о торговле рабами. Не позволит шантажировать соотечественников, осмелившихся встать на его пути.
Она молилась, чтобы Саэм не пострадал.
В тишине комнаты Селена поклялась лунному свету: если с Саэмом что-то случится, никакая сила в мире не удержит ее от того, чтобы убить всех виновных.
Наступил решающий день. Вскоре после полудня, легко перекусив, Селена и Саэм вновь отправились в теперь уже знакомый сточный канал. Селена затаилась возле железной двери. Поодаль, почти сливаясь с темнотой, затаился Саэм.
Селена прикинула время. Сейчас никак не меньше двух часов пополудни. В богатых домах в это время начинали готовить обед. Едва ли особняк Донваля был исключением. Значит, скоро жди слугу или служанку с ведром кухонных отбросов. Слух Селены был напряжен до предела. Она ловила каждый звук, доносящийся с внутренней стороны двери. Сегодня она должна быть быстрой, бесшумной и беспощадной. В таких делах одна-единственная неучтенная или упущенная мелочь способна погубить все.
До проникновения в кабинет Донваля Селене придется провести в погребе не менее пяти томительных часов. Главное — не потерять бдительность. Раньше половины восьмого Донваль у себя в кабинете не появится. Дело делом, но Донваль тщеславен. Ему непременно захочется встретить своего компаньона у дверей, провести по роскошной лестнице и великолепному коридору, наслаждаясь восторженными восклицаниями и удивлением в глазах гостя.
В подвале скрипнула внутренняя дверь. Послышались шаги. У Селены был острый слух, и по шагам она сразу поняла, что сюда идет всего одна служанка. Селена прижалась к стене и замерла. Заскрежетал замок, и железная дверь медленно отворилась. Селена не ошиблась: на площадку вышла женщина средних лет, неся тяжелое ведро, полное очисток. Из-за спины служанки тускло светил масляный фонарь. Чувствовалось, женщине хочется поскорее опорожнить ведро в канал и вернуться на кухню.
Селена мигом проскользнула через обе двери, бесшумно взбежала по лестнице и оказалась в просторной кладовой, освещенной таким же масляным фонарем. Кладовая была заставлена бочками и бутылками со всевозможными винами. На полках лежала снедь, привезенная едва ли не со всех уголков Эрилеи. Над кладовой, судя по всему, помещалась кухня, и оттуда доносились приглушенные голоса. Потом Селена услышала шум опорожняемого ведра и поспешно спряталась за пузатой винной бочкой.
Железная дверь с лязгом хлопнула. Потом служанка закрыла внутреннюю дверь, щелкнув замком. Селена надела свою любимую тонкую черную маску и откинула капюшон плаща. Вскоре, поскрипывая пустым ведром, служанка появилась в кладовой. Напевая что-то под нос, она прошла к лестнице, ведущей на кухню. Скрипнула третья дверь.
Селена облегченно вздохнула и торжествующе улыбнулась. Будь Фалип догадливее, он бы перерезал ей горло еще позавчера. Сегодня, перед тем как прикончить этого верзилу, она обязательно напомнит ему о его досадной оплошности.
Выждав еще некоторое время и убедившись, что служанка не понесет второе ведро, Селена поспешила к двум дверям. Она двигалась бесшумно, совсем как кролики в Красной пустыне. Столь же бесшумно она отперла первый замок, прошла несколько шагов и открыла второй. Саэм появится в погребе перед самой встречей Донваля с компаньоном. Раньше никак нельзя, поскольку туда может спуститься кто-то из слуг и увидеть незнакомца, готовящего пожар, что было задумано в качестве отвлекающего маневра. Если же кто-то спустится к каналу и обнаружит незапертые двери, особого подозрения это не вызовет. Скорее всего, решат, что виновата забывчивая служанка, выносившая очистки.
Селена плотно закрыла обе двери, убедившись, что защелки замков отведены в сторону, вернулась в кладовую, выбрала самый темный угол, где стояли винные бочки, и приготовилась ждать.
Одним из главнейших навыков ассассина было умение определять время без часов, по внутреннему чутью. Селена умела это мастерски и редко ошибалась более чем на десять минут. Но в особняке Донваля хватало часов с боем. Их звуки проникали даже в кладовую, сообщая Селене, сколько еще ей осталось ждать.
В семь она покинула кладовую, где вскоре должен был появиться Саэм с факелами и маслом. При таком обилии бутылок с крепкой выпивкой огонь быстро перекинется на весь погреб. До этого Селене нужно пробраться наверх и успеть все сделать раньше, чем совершится обмен документами. В половине восьмого Донваль встретит компаньона и поднимется с ним в потайной кабинет. Где-то минут через десять начнется пожар. Часть караульных кинется вниз тушить огонь, существенно уменьшив охрану Донваля и его сообщника.
Слуги ужинали на кухне. Они были поглощены едой и разговорами. Стол, за которым они сидели, находился в дальнем углу кухни. Селена тенью проскользнула в коридорчик и по винтовой лестнице поднялась на второй этаж. Ее новый костюм прекрасно пережил недавнее купание, и оно никак не сказалось на тонких внутренних механизмах. Но сейчас Селена достала из сапога свой надежный, многократно испытанный нож. Осторожно приоткрыв дверь, она выглянула в коридор второго этажа.
Пусто. Массивные двери всех комнат были закрыты. Ни караульных, ни слуг. Вообще никого. Неужели Донваль решил облегчить ей задачу? Куда же подевалась вся охрана?
Выбросив этот вопрос из головы, Селена с кошачьей ловкостью прокралась по коридору и остановилась возле двери потайного кабинета. Прислушалась. В кабинете тоже было пусто. Она заглянула в замочную скважину. Темно.
Дверь, конечно же, была закрыта на замок. Селена усмехнулась, убрала нож и достала две свои любимые отмычки. Ими она открыла множество замков. Замок в двери кабинета особой сложностью не отличался. Селена шмыгнула в темноту кабинета и вернула замок в нужное положение.
На мраморной каминной доске тикали часы. Селена полезла в карман штанов, достала серную палочку и чиркнула о подошву сапога. Сиреневатый огонек осветил циферблат. Десять минут восьмого. У нее была еще уйма времени. Затушив палочку, Селена подошла к окну и плотно задернула шторы. Снаружи по-прежнему хлестал дождь. Пора начинать поиски.
Селена зажгла масляную лампу на громоздком письменном столе, прикрутив фитиль до маленького голубоватого язычка пламени. Стол был завален множеством пергаментов и бумаг. Письма, счета, расписки и даже скабрезные куплеты. Никакого намека на то, что ей нужно.
Она осмотрела каждый ящик письменного стола. То же самое. На одной полке лежали мелисандские безделушки. Где же документы?
Ей хотелось громко выругаться. Донваль оказался не настолько беспечен, чтобы оставлять все важное на столе. Тогда где? Селена открыла шкаф. Книги. Чистые листы пергамента. Стопка дорогой иноземной бумаги. Пузырьки с чернилами.
Она закрыла шкаф. Прислушалась, не идут ли сюда караульные. Тихо. И в этой тишине под ногами вдруг странно скрипнула половица. Неужели тайник? Селена прошлась по соседним половицам. Те были пригнаны плотно и не скрипели. А эта скрипит. Селена опустилась на колени, снова достала нож и лезвием подцепила торец половицы. Узкое пространство внизу было забито листами и свитками.
У Селены заколотилось сердце, застучало в висках. Она выгребла из тайника все, вернула половицу на место, а находку перенесла к столу. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять: вот они, документы, предназначенные к обмену.
Она вытерла вспотевшие ладони о штаны, потом начала просматривать найденное. Списки людей, составленные на тонких бумажных листах. Карта Мелисанды на добротном листе пергамента, вся испещренная непонятными красными и голубыми значками. Какие-то таблицы. Названия городов и селений с указанием числа жителей… годных к продаже. Тут же попадались и шифрованные записи, состоявшие из столбцов цифр и набора букв.
Теперь у Селены вспотел лоб. В тайнике хранились не только списки противников рабства. Донвалю была известна вся их конспиративная сеть, все места, где предполагалось прятать беглых рабов, и пути для переправки их в безопасные края. Этого было достаточно, чтобы казнить смельчаков или сделать узниками Эндовьера и Калакуллы.
Так вот чем этот гнусный мерзавец Донваль собирался шантажировать своих рафтхолских соотечественников! Он был уверен, что они у него на крючке и либо поддержат то, против чего боролись, либо будут выданы королю как враги славной и могущественной Адарланской империи.
Селена быстро собрала документы. Нет, она не позволит, чтобы такой подлец, как Донваль, жирел, торгуя людьми.
Она еще не решила, куда спрятать документы, когда из коридора донеслись голоса.
ГЛАВА 11
Селене хватило нескольких мгновений, чтобы затушить лампу и раздвинуть портьеры. Все найденное в тайнике она запихнула внутрь своего камзола, а сама спряталась в шкафу, чуть приоткрыв дверцу, чтобы не задохнуться. Кроме Донваля и его компаньона, в кабинете не будет никого. Нужно покончить с обоими прежде, чем Донваль полезет в тайник и обнаружит исчезновение документов. К этому времени в кладовой вспыхнет пожар. Селена искренне надеялась, что большинство караульных поспешит туда и ей удастся беспрепятственно покинуть дом.
Щелкнул замок. Дверь распахнулась. Первым в кабинет вошел Донваль. За ним следовал человек в плаще. Лицо его было скрыто капюшоном.
— Выпить желаете? — спросил Донваль, зажигая лампу на столе.
— Нет, спасибо, — ответил компаньон, откидывая капюшон.
Человек как человек, среднего роста, в лице — ничего приметного, если не считать высоких скул и загара. Кто же это может быть?
— Торопитесь поскорее убраться из моего гостеприимного дома? — засмеялся Донваль, но в его голосе чувствовалась настороженность.
— Можно сказать и так, — без тени улыбки отозвался компаньон.
Его синие глаза быстро оглядели комнату и почему-то задержались на шкафу. Селена обмерла.
— Если я не вернусь через полчаса, мои друзья начнут меня искать.
— Я не задержу вас больше чем на десять минут. Я сам спешу. Нужно еще одеться. Меня тут одна юная особа пригласила в театр, в ложу своего дядюшки. Он наслышан обо мне и мечтает познакомиться. Не знаю, как там дядюшка, а с девицей я бы не прочь познакомиться поближе. — Он рассмеялся. — Надеюсь, ваши сподвижники будут действовать без проволочек и дадут ответ к утру. Желательно как можно раньше.
— Не беспокойтесь, они вас не задержат, — сказал компаньон. — Но вначале я хочу взглянуть на ваши документы. Необходимо знать, что именно вы предлагаете.
— Разумеется, как же иначе, — ответил Донваль, залпом допивая бокал.
У Селены вспотело лицо. Ладони тоже стали липкими.
— Вы живете в Рафтхоле или приехали сюда по делам? — поинтересовался Донваль.
Компаньон не ответил, а Донваль, усмехаясь, продолжил:
— В любом случае я бы настоятельно рекомендовал вам посетить заведение госпожи Кариссы. За всю жизнь не видел таких понятливых, вышколенных девочек, как у нее.
Компаньон поморщился, и это понравилось Селене. Возможно, не такой уж плохой человек. Но оставлять его в живых нельзя.
— М-да, как вижу, с вами не поболтаешь, — снова усмехнулся Донваль, ставя пустой бокал на стол. — Тогда переходим к делам. Хотя, как говорил один мудрец: «Равнодушный к женским чарам внушает подозрение».
У Донваля тряслись руки, а вся его болтовня с прихихикиваниями была просто отвратительна. Животное. Совершеннейшее животное. Селена представила, как он, вот так же хихикая и болтая о куртизанках, будет решать чужие судьбы. Нет, уже не будет.
Донваль нагнулся над тайником, поднял половицу. Потом грязно выругался.
Селена с кинжалом в руке приготовилась выскочить из шкафа.
Донваль умер, даже не успев обернуться и взглянуть на нее. Его горло было перерезано сзади, и кровь хлестала по спине, заливая дорогой камзол. Компаньон громко закричал. Селена тут же повернулась к нему. С лезвия кинжала еще капала кровь Донваля.
В это время стены кабинета и пол содрогнулись он мощного взрыва. Селена едва не выронила кинжал.
Черт бы побрал этого Саэма! Нужен был всего лишь пожар. Зачем он устроил взрыв?
Компаньон Донваля не растерялся. Он молнией метнулся к двери, рванул ее и выскочил в коридор. Казалось, он всю жизнь только и делал, что упражнялся в беге.
Селена выбежала за ним. В коридоре уже вовсю пахло дымом, и его клубы плыли со стороны лестницы. Она бросилась догонять беглеца, но дорогу ей преградил Фалип с мечом наготове. А компаньон несся по коридору прямо к лестнице.
— Что ты наделала? — прорычал Фалип, увидев окровавленный кинжал.
Он узнал ее. Если не по лицу, то по костюму.
Селена выхватила второй кинжал.
— Прочь с дороги!
Искаженный маской, ее голос напоминал голос демона, а не семнадцатилетней девчонки. Селена взмахнула скрещенными кинжалами, загораживаясь от меча Фалипа.
— Да я тебя сейчас на кусочки изрежу, — загремел верзила.
— Поздно. Это надо было делать позавчера. Думал, я утону в дерьме? Как видишь, не утонула. Думаю, это последнее, что ты видишь в своей поганой жизни.
Лицо Фалипа скорчилось от злости. Он кинулся на Селену, намереваясь отсечь ей голову. Она легко парировала удар. Телохранитель Донваля был несравненно сильнее ее, однако сейчас не сила решала исход поединка. Быстрота. Здесь Фалип заметно проигрывал Селене. Парируя его меч левой рукой, правой она ранила верзилу в живот.
Рана была неглубокой. Фалип устоял на ногах и даже попытался проткнуть Селене сердце. Она увернулась и вновь встретила удар обоими кинжалами, успев заметить, что меч у него старинный, очень тонкой работы.
— Я не мучаю своих жертв, — сказала Селена. — И не топлю их в дерьме. Я убиваю быстро. Твой хозяин умер мгновенно.
— Ты не представляешь, что ты наделала! — взревел Фалип, вновь надвигаясь на нее.
— Представляю. Избавила мир от редкостного мерзавца. А сейчас я избавлю мир от холуя этого мерзавца.
Фалип сделал отчаянный выпад, но ему для маневра требовалось больше пространства, чем Селене. Она протиснулась между ним и стеной. Только сейчас она заметила, что кровь Фалипа запачкала ей правую перчатку.
Он успел замахнуться еще раз, а потом выронил меч и округлившимися от ужаса глазами смотрел на тонкую полосу раны, вспоровшей ему грудь и достигшей сердца. Фалип выронил меч и, зажимая рану, грузно осел на пол.
— Дура, — прохрипел он. — Это Лифера тебя наняла?
Селена молчала. Фалип еле дышал. На губах пузырилась кровавая пена.
— Донваль… он… любил свою родину.
Фалип с бессильной ненавистью глядел на Селену. В его взгляде было что-то еще, похожее на ощущение величайшей трагедии.
— Ты… ничего… не знаешь.
— Почему же? Кое-что успела узнать, — сказала Селена, обращаясь к остекленевшим глазам мертвого верзилы.
Ей понадобилось меньше двух минут, чтобы покинуть горящий особняк. Она спрыгнула с лестницы, расшвыряв бросившихся ей навстречу караульных. Еще трое попались ей по пути к забору. Никого из них она не убила, только крепко вышибла из сознания. Она перемахнула через забор и оказалась на улице.
Куда мог убежать скуластый компаньон теперь уже мертвого Донваля?
От левой стороны улицы не отходило никаких других улиц и переулков. Оставалось два направления: либо вправо, либо прямо. Свернуть вправо он тоже не мог — там проходила главная улица. Тем более он говорил, что его ждут сообщники. И спрятаться там особо негде. Надо бежать прямо.
Она на бегу убрала кинжалы в рукава камзола. Погони не было. Тех, кто бежал навстречу, интересовала не Селена, а полыхающий особняк, зарево которого освещало небо над кварталом. Как-то сейчас Саэм? В том, что он сумел выбраться из огненного ада, она не сомневалась.
Вскоре она заметила компаньона. Тот свернул в переулок, выводивший к реке. Селена кинулась за ним. Беглец, почуяв погоню, свернул в другой переулок, скрывшись за углом. Неужели он настолько глуп, что приведет ее прямо к своим сообщникам?
Она перепрыгивала через лужи и груды мусора. В одном месте она едва не поскользнулась на чем-то липком. Вот и угол.
За углом был узкий тупик. Преследуемый пытался влезть на кирпичную стену. Соседние стены не имели ни окон, ни дверей, ни выступов, и зацепиться ему было не за что.
Селена выхватила оба кинжала и начала подкрадываться.
Понимая, что на стену ему не влезть, компаньон Донваля разбежался и попытался вспрыгнуть. Прыгать он не умел и потому рухнул на грязные камни, которыми был вымощен тупик. Он повернулся лицом к Селене. В лунном свете сердито блеснули его глаза. Из-за пазухи он вытащил пачку документов, предназначавшихся Донвалю. Что в них? С Донвалем Селене было все ясно: он предавал соотечественников. А этот неудавшийся прыгун через стену?
Селена приблизилась.
— Сгинь, — бросил ей лежавший.
Он быстро достал из кармана серную палочку и поджег листы. По тому, как они сразу вспыхнули, Селена поняла: это бумага.
Все остальное произошло слишком быстро. Человек выхватил из кармана пузырек, зубами вытащил пробку и проглотил содержимое. Селена бросилась к нему, подхватила за плечи. Тело обмякло. Незнакомец был мертв. На лице застыла презрительная гримаса. Страха перед Селеной у него не было. Только ненависть. Но почему он покончил с собой? Неужели только из-за сорвавшейся сделки?
Селена опустила мертвеца на землю и быстро затоптала пламя. Больше половины бумаг успело сгореть.
Она присела на корточки, разглядывая то, из-за чего незнакомец предпочел умереть. Увиденное сразу же напомнило ей документы Донваля. Снова списки с именами, какие-то цифры, адреса надежных домов, где можно укрыться. Названия всех городов были адарланскими, включая и завоеванные империей земли. Сеть безопасных троп тянулась во все стороны, захватывая даже ее родной Террасен.
А вдруг все обстояло совсем не так, как ей рассказывал Аробинн? Вдруг и он многого не знал, опираясь только на слова Лиферы?.. Лифера. Селене вспомнился вопрос Фалипа: «Это Лифера тебя наняла?» И его предсмертные слова: «Ты ничего не знаешь».
Слова убитого верзилы не давали ей покоя. И снова в голове вертелся вопрос: все ли знал Аробинн? И все ли счел необходимым ей рассказать? Дело, еще недавно казавшееся ей таким простым и понятным, вдруг начало распадаться. «Ты ничего не знаешь».
Нет, кое-что она все-таки поняла: полусожженные документы ставили под угрозу жизнь людей, чьи имена значились в списках. У Селены опять задрожали руки. Она подняла мертвеца за плечи и усадила, прислонив к стене. Расправила мятый камзол. Кем бы ни был этот человек, он не струсил.
Селена собрала уцелевшие бумаги, порылась у себя в карманах, вынула серную палочку и зажгла новый костер. Это было все, чем она могла помочь мертвецу.
Саэма она нашла на соседней улице и, увидев его, бросилась навстречу. Саэм тяжело дышал, прижимая руку к груди.
— Ты ранен? — спросила она, оглядывая улицу.
За их спинами по небу разливалось оранжевое зарево. Селене хотелось думать, что никто из слуг не погиб в пожаре.
— Пустяки, — хрипло ответил Саэм.
Его ранили в руку, причем сильно.
— Караульные застигли меня в кладовой и начали стрелять из луков. Представляешь, одна стрела ударила мне прямо в сердце. Я думал, что сейчас умру, а она вдруг отскочила. Даже кожу не оцарапала.
Там, куда ударила стрела, его костюм был порван, и изнутри поблескивала, переливаясь на лунном свете, тонкая ткань.
— Паучий шелк, — изумленно произнес Саэм.
Селена мрачно улыбнулась и сорвала маску.
— Теперь понятно, почему этот костюмчик столько стоит, — тихо рассмеялся Саэм.
Она промолчала. Зачем ему знать, откуда в костюме взялся лоскут паучьего шелка?
— Ну что? Работа сделана? — глядя ей в глаза, спросил Саэм.
Селена наклонилась и крепко его поцеловала.
— Да, сделана, — ответила она, не отрываясь от его губ.
ГЛАВА 12
Ночью дождь прекратился. Ветер разогнал облака. Когда Селена вошла в кабинет Аробинна, из окон лился свет утреннего солнца. Сэльв не пытался ее остановить, а лишь закрыл двери и встал снаружи.
— Компаньон Донваля успел сжечь все свои документы, — сказала Селена. — Потом отравился. Когда я подбежала, он был уже мертв.
Документы Донваля она вчера подсунула под дверь спальни Аробинна, оставив все объяснения на утро.
Аробинн поднял глаза от конторской книги. Как всегда, на его лице не отражалось никаких эмоций.
— Это было до или после того, как вы спалили особняк Донваля?
— А какая разница? — дерзко спросила Селена, скрещивая руки на груди.
Аробинн повернул голову к окну, полюбовался безоблачным небом.
— Рано утром я отослал документы Лифере. Ты сама их успела просмотреть?
— Естественно, — усмехнулась Селена. — В промежутке между убийством Донваля и стычками с гостеприимными караульными, не желавшими меня отпускать. Села с чашкой чая и неторопливо все просмотрела.
Аробинн не улыбался.
— Не помню, чтобы когда-нибудь ты так грязно работала.
— Зато все будут думать, что Донваль погиб во время пожара.
Аробинн ударил кулаками по крышке стола:
— Без опознаваемого трупа невозможно утверждать, что Донваль мертв. Это тебе понятно?
Сегодня Селена не сжалась и не попятилась назад.
— А я могу утверждать, что Донваль мертв. Я убила его своими руками. Надеюсь, Лифера мне поверит.
Серо-стальные глаза Аробинна посуровели.
— Тебе за это не заплатят. Можешь не сомневаться, Лифера не даст тебе ни гроша. Ей нужно было тело Донваля и документы обеих сторон. Из трех условий ты выполнила только одно.
У Селены раздулись ноздри — признак подступающего раздражения.
— Пусть это останется на совести Лиферы. Думаю, безопасность ее союзников ей важнее, чем труп бывшего мужа и вся эта писанина. Вы же говорили, что цель Лиферы — предотвратить работорговлю в Мелисанде.
Теперь Аробинн рассмеялся. Смех был колючим, похожим на проволоку с шипами.
— Ты так до сих пор ничего и не поняла?
У Селены сдавило горло.
— Честно говоря, я ожидал от тебя большего, — сказал Аробинн, откидываясь на спинку кресла. — Я столько лет тебя учил, а ты не сумела разобрать простенькую головоломку. Все ее части с самого начала были у тебя перед глазами. Где тогда были твои глаза?
— Можно без предисловий? — грубо спросила Селена.
— Не было никакого соглашения о работорговле, — торжествующе улыбаясь, сказал Аробинн. — Во всяком случае, такого соглашения не было между Донвалем и его рафтхолским сообщником. Настоящие переговоры о торговле рабами велись в стеклянном замке между королем и Лиферой. Работорговля была козырной картой, которая помогла убедить короля дать разрешение на постройку дороги и вытрясти из казны необходимые средства.
Внешне Селена осталась спокойной. Она даже не вздрогнула. Теперь все части головоломки действительно стояли на своих местах. Теперь она понимала, почему незнакомец не раздумывая пожертвовал собой. И слова Фалипа стали предельно понятными. Настоящие противники рабства, в число которых входил и Донваль, создали разветвленную сеть убежищ для беглых рабов и тех, над кем нависла угроза попасть в рабство. Они позаботились о тайных маршрутах, помогающих людям незаметно покидать опасные места и перебираться в другие. Такая сеть создавалась не один год и была тщательно продумана и опробована. Сколько жизней им удалось спасти?
Возможно, Донваль не был образцом нравственности. Но он по-настоящему любил свою родину и не желал видеть соотечественников закованными в адарланские кандалы. А Селена его убила, за считаные минуты разрушив то, что создавалось годами. Хуже того, теперь Лифера знает имена настоящих противников рабства. Как она могла так ошибиться в этой женщине?
Аробинн знал, на чем ее подловить. Наверное, они с Лиферой хохотали до слез, сооружая наживку для глупой Селены Сардотин, одержимой свободой для всех.
— Лифера распорядилась спрятать документы Донваля в надежном месте. Для облегчения твоей совести добавлю: Лифера решила пока не передавать эти документы королю. Но только пока. Все будет зависеть от сговорчивости тех, кто значится в списке. Если они откажутся поддержать ее начинания… что ж, тогда у госпожи Бардингаль будут веские основания отправить документы в стеклянный замок.
— Это мне наказание за Бухту Черепов? — спросила Селена.
Теперь ее трясло. Аробинн это видел. Он не торопился отвечать, а некоторое время просто смотрел на свою «племянницу».
— Как бы я ни сожалел о том… печальном вечере, факт остается фактом: ты, Селена, разрушила сделку, необычайно выгодную для всех нас.
Он сделал упор на слове «нас», будто и она была частью того гнусного сговора.
— Ты вольна уйти от меня. Ты можешь даже считать, что освободилась от меня. Но я очень не советую тебе забывать, кто я такой и какими возможностями обладаю.
— Это я буду помнить до конца своей жизни, — сказала Селена.
Она повернулась, чтобы уйти, но потом остановилась:
— Вчера я продала свою Касиду Лифере Бардингаль.
Лифера была просто счастлива купить астерионскую лошадь. Она говорила о лошадях, о несносном рафтхолском дожде и ни единым словом не упомянула о приближающейся гибели своего бывшего мужа.
— Ну и что? — удивился Аробинн. — Какое мне дело до твоей лошади?
Селена смерила его долгим тяжелым взглядом. С самого ее детства одно и то же. Интриги, обман, боль.
— Деньги поступят в ваше хранилище.
Аробинн молчал.
— С этого момента долг Саэма выплачен вам полностью, — сказала Селена, и ее глаза победно блеснули. — Отныне Саэм свободен и сам решает свою судьбу.
Аробинн пожал плечами, будто все это не слишком его касалось.
— Приятно слышать, — сказал он и замолчал.
Тогда Селена поняла: последний удар по ней еще не нанесен. «Беги, беги отсюда!» — твердил ей внутренний голос. Но она, как последняя дура, стояла и ждала дальнейших слов своего бывшего наставника.
— Деньги мне не помешают. Я малость поиздержался. Вчера все твое золотишко ухлопал на Смотрины Лисандры.
Услышанное было столь чудовищным, что на мгновение Селена подумала, будто это шутка. Страшная, издевательская, но шутка. Потом до нее дошло: он не шутил. Деньги, так дорого доставшиеся ей, Аробинн потратил на Лисандру, купив право первой ночи…
— Я съезжаю из Башни, — прошептала Селена.
Губы Аробинна чуть изогнулись в жестокой улыбке.
— Вот как, — сказал он.
— Я купила себе жилье и перебираюсь туда. Сегодня же.
Теперь улыбались и его глаза.
— Надеюсь, Селена, ты будешь нас иногда навещать.
— Зачем вы это сделали? — спросила она, презирая себя за вопрос и за трясущиеся губы.
— Тебя это удивляет? — невинным тоном спросил он, снова выпрямляясь в кресле. — Почему бы мне первому не сорвать плод с дерева, который я столько лет заботливо растил? Не все ли тебе равно, как я распорядился полученными деньгами? Насколько я слышал, вы с Саэмом неплохо… поладили. Теперь вы оба свободны от меня. Чего еще тебе надо?
Конечно, он уже слышал. Ему уже донесли. А теперь он пытается повернуть все так, будто она во всем виновата. Даже в том, что он купил право первой ночи с Лисандрой. Зачем тогда он осыпал Селену подарками и говорил, что надеется на ее прощение? Он потратил ее деньги, купив плотские утехи той, кого она ненавидит. Возможно, увидев сундуки, Аробинн сразу решил, на что пустит золото Селены.
Случись такое несколько месяцев назад, она была бы унижена и раздавлена. Она бы задыхалась от его предательства. Ей и сейчас было больно. Но прощальная стрела Аробинна лишь задела ее, пролетев мимо. Селене и так было что оплакивать. Она напрасно погубила несколько жизней, нанесла ощутимый урон противникам рабства и стала невольной пособницей Лиферы Бардингаль. Но ей было и чему радоваться. Теперь рядом с нею Саэм — как и она, свободный от пут Аробинна.
— Больше я не хочу вас видеть. Особенно в ближайшие месяцы. Иначе у меня возникнет неодолимое желание вас убить.
— С нетерпением жду поединка, — сказал Аробинн, помахав ей рукой.
Открыв дверь кабинета, Селена едва не налетела на троих рослых мужчин, собиравшихся войти. Все они посмотрели на нее и пробормотали извинения. Она не ответила. Сэльв проводил ее угрюмым взглядом, но она даже не взглянула на него. Дела Аробинна ее больше не касались. У нее началась собственная жизнь.
Селена решила зайти теперь уже в бывшую свою комнату и взять кое-что из вещей. Остальное принесут слуги. На втором этаже, привалившись к балюстраде, стояла Лисандра и лениво позевывала. Белый шелковый халатик едва прикрывал ее прелести.
— Ты, наверное, уже слышала? — томным голосом спросила Лисандра, покачивая бедрами. — За меня заплатили просто сказочные деньги. Хотела тебя поблагодарить. Ты не зря их зарабатывала.
Селена, вскинув подбородок, остановилась. Лисандра смотрела на нее и ухмылялась. Тогда Селена нагнулась, словно хотела поправить сапог, выхватила нож и, распрямившись, метнула его в куртизанку. Нож серебристой молнией взлетел вверх и вонзился в деревянные перила рядом с головой Лисандры.
Коридор, лестница и вестибюль наполнились воплями перепуганной куртизанки. Селена вышла из Башни, прошла через лужайку и продолжала идти, пока не смешалась с прохожими на улицах.
Селена сидела на крыше своего нового жилища и разглядывала город. Посольство Мелисанды уже покинуло Рафтхол, забрав с собой все дождевые тучи. Большинство мелисандской элиты надело черное. Траур по погибшему Донвалю. Лифера Бардингаль ехала на Касиде, гарцуя по рафтхолским улицам. Она и не думала надевать траур по бывшему мужу и выбрала платье желто-оранжевых тонов. Лифера весело улыбалась, не скрывая своей радости. Король дал разрешение на постройку дороги, распорядившись выделить средства и все необходимое для столь важного дела. Селена подумывала было отомстить Лифере за обман, забрать у нее документы, а заодно и Касиду.
Потом она отказалась от этого замысла. Ее и так ловко одурачили и изощренно унизили. Селене не хотелось снова влезать в паутину интриг и предательства, особенно когда Аробинн без обиняков заявил, что ей его не переиграть.
На душе было тягостно. Чтобы развеяться, Селена сосредоточилась на обыденных делах. Она послала в Башню записку, попросив забрать оттуда все, что ей принадлежало. Несколько часов слуги курсировали между Башней и ее новым домом, привозя одежду, книги, драгоценности.
День стоял солнечный. Постепенно золотистый свет солнца стал густеть, готовясь превратиться в оранжевый, а потом и в красный. Зеленые крыши домов становились изумрудными.
— Я так и думал, что найду тебя здесь, — сказал Саэм, шагая по крыше.
Он подошел, сел рядом, обвел глазами город.
— Потрясающий вид. Теперь я понимаю, почему ты решила сюда переехать.
Селена улыбнулась, поворачиваясь к нему. Саэм протянул руку, робко коснувшись ее волос. Тогда она склонила голову ему на плечо.
— Я все про него слышал, — сказал Саэм, не желая называть Аробинна по имени. — И про Донваля, и про Лисандру. Честно говоря, не думал, что он опустится так низко и так бездарно потратит твои деньги. Я тебе сочувствую.
— А знаешь, мне нужен был этот толчок, — сказала Селена, вновь поворачиваясь к крышам и улицам. — Иначе я бы все оттягивала своей переезд. Когда я шла в его кабинет, я еще не знала, что через полчаса уберусь из Башни.
— Я тут… в общем, сложил свои вещи в твоей гостиной. Не помешают?
— Нет. Здесь много места. Все мое тоже свалено в кучу. Потом разберу.
Они замолчали.
— Вот мы и свободны, — наконец произнес Саэм.
Селена повернулась к нему и увидела, как радостно блестят его карие глаза.
— Еще я слышал, что ты заплатила мой долг, — с заметным напряжением в голосе продолжил Саэм. — Ты даже продала Касиду.
— У меня не было выбора, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я бы не смогла уйти и оставить тебя в его кандалах.
— Селена, — нежно произнес Саэм, обнимая ее за талию и прижимаясь лбом к ее щеке. — Мне ведь не расплатиться с тобой.
— Тебе и не надо расплачиваться, — сказала она и закрыла глаза.
Их губы встретились.
— Я люблю тебя, — прошептал Саэм, не переставая ее целовать, — и отныне не хочу расставаться с тобой. Куда бы ты ни пошла, я тоже пойду. Даже в ад. Я хочу быть там, где ты. Всегда.
Селена обняла его за шею и крепко поцеловала. Это был ее ответ.
А за домами Рафтхола садилось солнце, и оранжевый мир превращался в темно-красный, уступая все больше пространства теням.
УБИЙЦА И ИМПЕРИЯ
Алексу, Сьюзен, Эми, Кэт и Джейн, сопровождавшим меня в странствиях от Бухты Черепов до Эндовьера
ТО, ЧТО БЫЛО ПОТОМ
Съежившись в углу крытой тюремной повозки, Селена Сардотин наблюдала за игрой света и тени. Казалось, что деревья с любопытством заглядывают внутрь сквозь узкое решетчатое окошко. Осень еще только принялась расписывать листву красками своей щедрой палитры.
Селена уперлась затылком в заплесневелые доски. Повозку трясло, на запястьях и лодыжках узницы лязгали кандалы. Сопровождавшие ее двое стражников о чем-то бубнили между собой. Иногда их болтовня прерывалась раскатами хохота. Шел третий день пути.
Но блики и звуки поглощала завеса непроницаемой тишины, она, словно плащом, накрывала Селену, притупляя голод, жажду и ломоту в онемевших от холода пальцах. В какой-то момент повозку так сильно тряхануло на рытвине, что Селена ударилась головой. Однако даже боль ощущалась приглушенно.
Пятнышки света, плясавшие на стенках, напоминали снежинки. Или пепел. Пепел сгоревшего дотла мира, от которого остались одни развалины. Селена чувствовала его мертвый вкус на потрескавшихся губах и на языке, налитом свинцовой тяжестью.
Тишина была предпочтительнее звуков. Она мешала Селене задаваться самым страшным вопросом: «Неужели я сама повинна во всем, что случилось?»
Деревья плотно обступили лесную дорогу, внутри повозки сделалось сумрачно. Колеса с грохотом преодолевали узловатые корни, и нескольких минут вполне хватило, чтобы проклятый вопрос снова ввинтился Селене в мозг, проник в легкие, под кожу, вплоть до самых костей.
И в темноте нахлынули воспоминания.
ГЛАВА 1
Одиннадцатью днями ранее.
Этого вечера Селена Сардотин ждала весь год. Она снова была в Королевском театре, но не в ложе, как прежде, и даже не на хорах. Сидя на полу узкого прохода, тянущегося вдоль позолоченного купола, она жадно впитывала музыку. Сцена и оркестр были далеко внизу. Селена просунула ноги сквозь ограждение, а сама подалась вперед, подперев ладонями щеки.
Музыканты расположились на сцене полукругом. Они творили такие чудеса и наполняли пространство театра такими удивительными звуками, что порою Селена забывала дышать. Четыре года подряд в начале осени она приходила в театр послушать эту симфонию — всегда вместе с Аробинном. Это стало для них традицией.
Вопреки данному себе обещанию не смотреть в сторону отдельных лож, она все-таки скосила туда глаза. Еще несколько месяцев назад там сидела и она.
Но сегодня рядом с Аробинном Хэмелом была Лисандра. Неужели он так обозлился? Или плотская страсть ослепила его? Он ведь прекрасно знал, с каким нетерпением Селена ждала заветного вечера. Конечно, если бы он прислал за ней, она бы не откликнулась на его приглашение. Она вообще больше не желала иметь никаких дел с этим человеком. Но взять с собой Лисандру… Наверное, он хотел убедить себя в том, что данный концерт — один из многих, а отнюдь не событие.
Даже со своего «насеста» Селене было видно, что Предводитель ассасинов держит юную куртизанку за руку, а его нога вплотную прижата к подолу ее розового платья. Месяц назад на так называемых Смотринах Аробинн очень дорого купил ее девственность. Похоже, Лисандра и сейчас безраздельно принадлежала ему. Ничего удивительного: Аробинн был давнишним приятелем хозяйки заведения и сумел с нею договориться. Лисандра останется при нем, пока ему не надоест эта живая игрушка.
Селене как-то не хотелось жалеть Лисандру.
Она вновь повернулась к сцене, мысленно спрашивая себя, зачем пришла сюда, зачем отговорилась «делами» и не закатилась вместе с Саэмом в их любимую таверну.
За этот месяц Селена ни разу не видела Аробинна. Впрочем, она и не горела желанием встречаться со своим бывшим покровителем. Она пробралась в театр, потому что очень любила эту симфонию. В прошлом году даже купила ноты и стала разучивать мелодию на клавикордах, вполне прилично освоив несколько фрагментов.
Отзвучала третья часть. Зал взорвался рукоплесканиями, аплодисменты взлетели под купол. Музыканты терпеливо ждали, когда стихнут овации, чтобы исполнить игривое аллегро и перейти к финалу.
Сидя почти под стропилами, Селена могла не беспокоиться о своем наряде. Здесь не надо было делать вид, что и ты принадлежишь к расфуфыренной, увешанной драгоценностями публике из лож. Сюда Селена легко пробралась с крыши и в течение всего концерта оставалась незамеченной. Едва ли кто-то из зрителей задирал голову и смотрел наверх, а если и смотрел, то громадные хрустальные люстры почти целиком заслоняли фигуру в черном.
Здесь Селена могла вести себя так, как ей заблагорассудится: сидеть, положив голову на руки, качать ногами в такт музыке и даже танцевать, если бы вдруг захотелось. Ну и пусть ей больше не придется бывать в ложе, где стулья обиты красным бархатом, а деревянные перила отполированы до блеска! Так ли уж это важно?
А музыка неслась и неслась по театру, и каждый новый звук был прекраснее предыдущего.
Селена сама решила уйти от Аробинна. Она сполна выплатила ему свой долг и долг Саэма и покинула Башню ассасинов. Уйдя оттуда, она перестала считаться подопечной Аробинна Хэмела. Таково было ее осознанное решение, о котором она не жалела. Предводитель ассасинов изощренно обманул и предал ее. Он унизил ее своей ложью, а на деньги, честно заработанные ею, купил невинность Лисандры. Это был плевок в душу.
Хотя Селена по-прежнему называла себя Адарланским ассасином, ей не давал покоя вопрос: долго ли еще это звание будет оставаться за ней? Аробинн, конечно же, найдет себе нового преемника. Звание можно отобрать, но ее не заменит никто. Она была и останется лучшим ассасином Адарлана.
Разве может быть иначе?
Но ведь она проникла в театр не за тем, чтобы думать о прошлом, а слушать музыку. Нужно перейти туда, где люстры полностью загородят от нее Аробинна и Лисандру. Селена встала и сразу же ощутила ломоту в пояснице от сидения на жестком покрытии.
Она сделала несколько шагов. Тонкие доски прогнулись под ее черными сапогами. Она была убеждена, что помнит наизусть каждый такт симфонии, однако сейчас музыка воспринималась совсем по-другому. Селене показалось, что эту симфонию она слышит впервые. Похоже, ее внутренний ритм перестал совпадать с ритмом окружающего мира.
Вопреки данному себе обещанию, Селена еще раз взглянула туда, где был Аробинн. Его изящная рука лежала на спинке стула Лисандры. Совсем недавно это был стул Селены. Ей нравилось сидеть поближе к сцене.
«Ничего, игра стоила свеч», — подумала Селена.
Она свободна, Саэм свободен, а Аробинн… Что ж, он сделал все, чтобы унизить и сломить ее. Она проживет и без роскошной ложи. Можно сказать, она еще дешево заплатила за жизнь, свободную от власти Аробинна.
Приближаясь к финалу, музыка становилась все быстрее и неистовее. Селена не стала искать себе новое место. Она пошла к дверце, выводящей на крышу. Каждый звук обдавал кожу струйкой горячего воздуха. Селена накинула капюшон плаща и выскользнула в вечернюю темноту.
Ближе к одиннадцати часам Селена оказалась у своего нового жилища, открыла дверь и вдохнула знакомый запах. Почти месяц она превращала бывший склад в свой дом, где теперь жила вместе с Саэмом. Ее вовсе не угнетало, что из Башни ассасинов они перебрались в трущобную часть города.
Саэм едва ли не каждый день предлагал возместить ей половину стоимости, но всякий раз Селена будто не слышала его слов. От денег она отказывалась не из гордости или упрямства. У нее впервые появилось жилье, целиком принадлежащее ей, и при всей своей глубокой симпатии к Саэму она хотела и дальше оставаться единственной владелицей купленного дома.
Ее встретила огромная, со вкусом меблированная гостиная. Слева сверкал лаком обеденный стол, за которым легко разместились бы восемь человек. Но сейчас все восемь мягких стульев пустовали. Справа темнел большой, обитый красным плюшем диван. Возле камина стояли два кресла. Возле холодного камина, не топленного со вчерашнего вечера. Интересно бы знать, где носит Саэма?
Можно было бы отправиться на кухню и в один присест доесть черничный пирог, оставленный ей Саэмом. Можно было бы сбросить сапоги и просто встать перед широким окном, за которым сверкали огни ночной столицы. Да мало ли у Селены дел? Она бы наверняка чем-нибудь занялась, если бы не записка, попавшаяся ей на глаза возле двери.
«Вернусь поздно, — писал Саэм. — Не дожидайся меня, ложись спать».
Селена скомкала листок. Она сразу поняла, куда отправился Саэм и почему не захотел, чтобы она его встретила. Если она будет спать, то не увидит ни крови, ни ссадин на его лице и руках, когда он ввалится в дом.
Бормоча ругательства, Селена швырнула измятую записку на пол и вышла на улицу, громко хлопнув дверью.
Едва ли во всем Рафтхоле существовало другое такое место, как «Склеп». Здесь в любое время дня и ночи можно было с лихвой найти обитателей городского дна.
Пройдя по тихой трущобной улочке, Селена остановилась возле непримечательного дома с железной дверью. Там стояли двое громил, собирая плату за вход. Селена сунула им деньги. Дверь отворилась, пропуская гостью внутрь. Войдя, Селена едва не задохнулась от жаркого смрада. Место это не зря называлось «Склепом»: все, что привлекало сюда людей, находилось глубоко внизу, в обширном подвале. Еще на лестнице Селена услышала приветственные вопли. Мельком взглянув на толпу, облепившую яму для поединков, она сразу поняла, кто вызвал ликование собравшихся.
С наигранной небрежностью Селена спускалась по ступенькам, в любую секунду готовая схватиться за мечи и кинжалы, висевшие у нее на поясе. Здесь это считалось довольно легким оружием. Обычно в «Склеп» приходили, вооружившись до зубов. Но Селена бывала тут часто и знала, кого опасаться. И к тому же она прошла куда более солидную выучку, нежели драки на улицах и в тавернах. Тем не менее капюшон плаща почти полностью скрывал ее лицо. Лучше не показывать, что ты женщина, особенно юная, ведь в «Склеп» приходили не только поглазеть на поединки в яме, а и за любовными утехами.
В самом подвале было еще жарче. Невыносимо воняло немытыми человеческими телами, прокисшим элем и кое-чем похуже. Селене казалось, что ее кишки не выдержат и вывернутся наизнанку.
«Черничный пирог добавил бы сейчас свою ноту к общему зловонию», — подумала она.
Протискиваясь к яме для поединков, Селена старалась не смотреть туда, где находились каморки местных шлюх. Этим женщинам не повезло так, как Лисандре. Вместо дорогого заведения они попали сюда, на дно. Когда Селене хотелось растравить себе душу, она думала, что нечто подобное ожидало бы и ее, не окажись она у Аробинна. Наверное, и у нее был бы такой же потухший, затравленный взгляд.
Проще было не глазеть в ту сторону.
Яма для поединков располагалась в углублении. Среди зрителей были не только мужчины. Женщин тоже хватало. Здесь особо требовалось держать ухо востро, чтобы не остаться без кошелька или без кинжала.
Селена прислонилась к деревянной колонне и стала следить за боем.
Там был Саэм. Он двигался настолько быстро, что удары его кряжистого противника не достигали цели. Саэм просто уворачивался от них, демонстрируя силу и изящество движений. Что-то досталось ему от природы, а что-то он приобрел, годами упражняясь в Башне ассасинов. Оба противника были голыми по пояс. На загорелой груди Саэма блестели капельки пота и крови. Селена сразу поняла: это чужая кровь. Кряжистый сумел лишь рассечь Саэму губу и поцарапать щеку.
Противник сделал новый выпад, норовя захватить Саэма и опрокинуть на песок. Но Саэм увернулся и на этот раз, успев босой ногой лягнуть кряжистого в спину. Тот шумно и тяжело рухнул наземь. Удар был настолько сильным, что толчок отдачи пошел волнами даже по грязным каменным плитам. Толпа восторженно заревела.
Саэм мог бы расправиться с противником куда быстрее. Например, ударить так, чтобы тот потерял сознание. Или сломать ему шею. Или применить множество других приемов, которыми он мастерски владел. Но по блеску его глаз — одновременно диковатому и удовлетворенному — Селена поняла: Саэм просто играет с противником. Рассеченная губа и ссадина на щеке — результат намеренно допущенных промахов, чтобы избиение сохраняло видимость поединка.
В «Склепе» недостаточно было просто одолеть противника. Толпа жаждала насладиться зрелищем, и от этого в немалой степени зависело вознаграждение победителя. Саэм устроил великолепное представление. А судя по тому, как он измазался чужой кровью, этот бой был для него сегодня далеко не первым.
У Селены все содрогалось внутри от звериного рычания довольных зрителей. Поединки в «Склепе» подчинялись только одному правилу: биться без оружия. Но, обладая навыками Саэма, можно было серьезно искалечить противника и голыми руками.
Кряжистый все-таки сумел подняться, однако Саэму надоело ждать. Верзила не успел и руками шевельнуть, как Саэм нанес ему удар наотмашь и попал ногой по лицу. На мгновение звучный шлепок перекрыл даже вопли толпы.
Противник пошатнулся, изо рта хлынула кровь. Саэм ударил его в живот. Кряжистый скрючился, однако это его не спасло. Колено Саэма соприкоснулось с его носом. Голова бедняги запрокинулась, а сам он, раскачиваясь, попятился назад. Толпа свистела и улюлюкала, требуя завершающего удара. Кулак Саэма, густо перепачканный в крови и песке, шарахнул кряжистого по голове. Селена уже знала: противник Саэма проиграл.
Кряжистый свалился как подкошенный и замер не шевелясь.
Обливаясь потом, Саэм приветствовал толпу, подняв руки, красные от чужой крови.
В ответ послышался такой рев, что Селене захотелось зажать уши. Скрипя зубами, она смотрела, как в яму спустился распорядитель боев и объявил Саэма победителем.
Саэм бился без оружия, но поединки с ним все равно не были честными. Любой противник, даже самый сильный, не имел шансов одолеть Саэма. Селена была бы не прочь сама прыгнуть в яму и сразиться с ним. Такое зрелище «Склеп» запомнил бы надолго.
Ее пальцы стиснули рукоятки мечей. Прошел уже месяц, как она ушла от Аробинна, и до сих пор — ни одного заказа. Все это время они с Саэмом усердно упражнялись… насколько позволяли условия. Досада, бурлящая в ней, была готова выплеснуться наружу. Сейчас Селена расшвыряла бы не одного, а полдюжины противников. Ее губы скривились в зловещей улыбке. Если толпе понравился Саэм, она устроит этим зевакам такое зрелище, что они будут по полу кататься.
К тому времени Саэм, купающийся в славе победителя, заметил возле колонны Селену. Улыбка не сошла с его лица, но в карих глазах мелькнул сердитый огонек. Кивком головы Селена показала в сторону выхода. Жест был весьма красноречивым: если Саэм не хочет, чтобы она прыгнула вниз и на потеху толпе устроила битву двух ассасинов, его бои на сегодня окончены. Когда он наспех смоет пот и заберет заработанные деньги, Селена будет ждать его на улице.
И вот там-то между ними начнется настоящий поединок.
— Прикажешь радоваться твоему молчанию? Или замирать в ожидании гнева? — спросил Саэм, когда они брели по грязным улочкам Рафтхола к дому.
Селена обогнула лужу. Жидкость в ней могла быть дождевой водой, а могла оказаться и мочой.
— Я раздумываю, как начать, чтобы было поменьше крика, — ответила Селена и скрежетнула зубами.
Саэм усмехнулся. На его поясе позвякивал мешочек с монетами, а надвинутый капюшон не мог скрыть от взгляда Селены рассеченную губу.
— Ты обещал больше туда не ходить, — сжав кулаки, напомнила Селена.
Саэм вглядывался в маячивший впереди узкий переулок, поскольку всегда помнил об опасности.
— Я не обещал, — возразил он. — Я говорил, что подумаю об этом.
— Рассчитываешь на свою удачливость? Или ты не знаешь, сколько людей гибнет во время поединков в «Склепе»?
Сказано это было громче, чем требовалось. Эхо услужливо повторило слова Селены.
— Гибнет разное дурачье, помешанное на славе. Сравнила: какие-то отбросы и опытный ассасин.
— Ты не застрахован от случайностей. Вдруг кто-то сумеет спрятать нож или кинжал?
Саэм коротко рассмеялся, смех был типично мужским — громким и пренебрежительным.
— Ты это серьезно? Не думал, что ты столь невысокого мнения о моих способностях.
Переулок закончился, и они вывернули на улицу. У дверей тускло освещенной таверны толкались, покуривая трубки, какие-то люди. Вид у них был подозрительный. Селена умолкла.
— Глупо рисковать своей жизнью ради горсти монет, — сказала она, когда курильщики остались далеко позади.
— Еще глупее отказываться от возможности хоть где-то заработать, — тихо возразил ей Саэм.
Селена напряглась.
— У нас есть деньги, — не согласилась она.
Пока еще есть, но их количество тает с каждым днем.
— Их хватит ненадолго. Особенно если учесть, что за эти недели мы не получили ни одного предложения. А при твоем образе жизни…
— При моем образе жизни? — взвилась Селена.
Увы, Саэм говорил правду. Сколько ни отрицай, а она привыкла жить в роскоши. Привыкла носить красивую одежду, лакомиться деликатесами, спать на удобной кровати и хранить свои вещи не в колченогом шкафу. Все это у нее было в Башне ассасинов и считалось само собой разумеющимся. Аробинн хоть и вел скрупулезный подсчет денег, потраченных на нее и Саэма, но он ни разу не отказал им в изысканной пище. У них были слуги и возможность ездить в каретах. А теперь у нее есть полная свобода… голодать.
— Бои в «Склепе» — сплошное развлечение, — сказал Саэм. — За каких-то пару часов я могу заработать вполне приличную сумму.
— «Склеп» — это куча навоза. Пусть в нем копошатся двуногие черви, — огрызнулась она. — Мы способны на большее. Мы можем получить деньги где угодно.
Где? Каким образом? Этого Селена не знала даже приблизительно, но верила: они смогут найти более достойный способ заработка, чем бои в «Склепе».
Саэм вдруг схватил ее за руку, заставив повернуться к нему лицом, и сказал:
— Давай уедем из Рафтхола.
Если бы не глубокий капюшон Селены, Саэм увидел бы ее удивленно вскинутые брови.
— Ну что нас здесь держит? — добавил он.
Ничего и… все.
Не зная, что ответить, Селена высвободила руку и, не произнеся ни слова, пошла дальше.
Что за чушь он придумал? Покинуть Рафтхол. И куда отправиться? Ну и дурацкая мысль.
Они молча подошли к старому складу, обогнули его, молча открыли входную дверь и по шаткой лестнице поднялись на второй этаж.
Но и дома Селена не спешила начинать разговор. Она сбросила плащ, сняла сапоги, зажгла свечи и прошла на кухню. Там она отрезала кусок хлеба и намазала толстым слоем масла. Саэм тоже молчал. Он сразу же отправился в умывальную. Надо сказать, что неказистый с виду склад имел такую роскошь, как водопровод (чем могли похвастать далеко не все богатые дома). Можно было лишь догадываться, сколько денежек ухлопал на это прежний владелец. Наличие водопровода оказалось одним из решающих доводов в пользу покупки этого здания.
В столичной жизни есть много такого, чего почти не встретишь в других местах. Взять тот же водопровод. От каких еще удобств придется отказаться, если покинуть Рафтхол?
Селена продолжала думать об этом, когда в кухню тихо вошел Саэм, успевший смыть с себя кровь и песок. Нижняя губа вспухла. Ссадина на щеке заживет лишь через несколько дней. Досталось и костяшкам пальцев. Но на этом все следы его поединков заканчивались.
В отличие от гостиной, кухня была довольно тесной. Саэм плюхнулся на стул и тоже отрезал себе хлеба. Начав жить самостоятельно, Селена удивилась, сколько времени отнимает покупка провизии. Она не раз заводила с Саэмом разговор о найме прислуги, но это… стоило денег. Куда ни глянь, все стоило денег.
Саэм откусил от ломтя, налил кружку воды из кувшина, что стоял на деревянном столике, и привалился к спинке стула. Позади него, в окне над раковиной, блестели огни Рафтхола, над которыми возвышалась ярко освещенная громада стеклянного замка.
— Ты что, совсем не хочешь со мной разговаривать? — спросил Саэм.
— Переезд — затея дорогостоящая, — ответила Селена, бросая на него сердитый взгляд. — Если мы решимся уехать из Рафтхола, нам понадобятся дополнительные деньги. Еще неизвестно, как скоро у нас там появится работа.
Она задумалась и предложила:
— Нужно подзаработать, пока мы здесь. Пусть я теперь и не подопечная Аробинна, но я была и остаюсь Адарланским ассасином, а ты… ты — тот, кто ты есть.
Саэм наградил ее хмурым взглядом, и Селена не удержалась от улыбки:
— Нам нужно каждому получить по хорошему заказу, и потом мы сможем уехать. Не с тощими же карманами пускаться в путь.
— Можно просто послать Рафтхол ко всем чертям, — сказал Саэм.
— Но я не намерена срываться с места, чтобы оказаться в какой-нибудь дыре. Если мы уедем, мы сделаем это так, как видится мне.
— Я без конца слышу твое «если». Ну что тут решать?
Опять-таки ничего и… все.
Селена глубоко вздохнула и задала вопрос, который давно не давал ей покоя:
— Как мы обоснуемся в другом городе без поддержки Аробинна?
В глазах Саэма мелькнула радость. Это была почти победа. Селена уже не раздражалась, заслышав об отъезде. Правда, она пока не сказала, что согласна уехать, но наверняка об этом думает.
Он уже готов был ответить, однако Селена его опередила:
— Смотри, что получается. Мы здесь выросли. Нас знают… кому надо знать. И все равно за месяц ни одного заказа. Аробинн всегда договаривался сам.
— Он намеренно держал все в своих руках. Но ничего, мы и сами справимся. Главное — поскорее уехать отсюда. На новом месте мы забудем и Аробинна, и гильдию. Я не собираюсь до конца жизни выплачивать им дань и не хочу иметь никаких дел с этим коварным мерзавцем.
— Так-то так, но нам нужно его согласие. Мы должны… заплатить отступные. И должны сделать так, чтобы он разрешил нам беспрепятственно уйти из гильдии.
Эти слова застревали у нее в горле. Они почти душили ее, но она договорила до конца.
— Может, тебе напомнить, как он обошелся с нами? — спросил Саэм, вскакивая со стула. — Или ты уже забыла тот вечер? Ты не хуже меня знаешь, почему нас никто не нанимает. Аробинн постарался. Шепнул кому следует, и с нами просто боятся иметь дело.
— Вот-вот, а дальше будет только хуже. Гильдия ассасинов обязательно накажет нас и за выход из ее рядов, и за попытки действовать самостоятельно. Сам понимаешь, нам нужно получить у Аробинна что-то вроде благословения.
Селена была права. Хотя они вернули Аробинну свои личные долги, они по-прежнему оставались членами гильдии и были обязаны платить ежегодную дань. В гильдии каждый ассасин подчинялся Аробинну и держал перед ним ответ. Селене и Саэму не раз поручалось выслеживать и убивать тех, кто самовольно покинул гильдию, кто отказывался вносить дань или нарушал другие священные правила. Конечно же, беглые ассасины скрывались и затаивались, но рано или поздно их всегда находили, и редко кому удавалось остаться в живых.
Так Селена и Саэм приносили гильдии огромные деньги и немало способствовали упрочению ее репутации. Естественно, за всеми их действиями тщательно следили. Положение лучших ассасинов гильдии давало им очень многое. Можно сказать, почти все… кроме свободы. А выплата личных долгов вовсе не означала позволения уйти — его еще нужно было испросить у Аробинна. В лучшем случае от них потребуют заплатить отступные. В худшем… последствия могут быть непредсказуемыми и очень опасными.
— Сам понимаешь: просто сбежать не получится, — продолжила Селена. — Если не хочешь, чтобы все кончилось перерезанным горлом, нам сначала нужно получить от Аробинна разрешение выйти из гильдии. Раз тебе не терпится покинуть Рафтхол, мы завтра же пойдем к Аробинну.
— Я не намерен лебезить перед ним, — произнес Саэм, поджимая губы.
— И я тоже.
Селена подошла к кухонной раковине, оперлась о нее и стала смотреть в окно. Рафтхол. Неужели она и вправду сможет отсюда уехать? Временами она просто ненавидела имперскую столицу, но это был ее город. Уехать, чтобы начать новую жизнь неведомо где… Хватит ли у нее сил на разрыв с Рафтхолом?
К ней подошел Саэм. Его теплое дыхание приятно согревало ей затылок. Он обнял ее за талию, уткнувшись подбородком в ложбинку между плечом и шеей. Теперь они оба смотрели на ночной город.
— Я хочу быть рядом с тобой, — прошептал Саэм. — Мне все равно, куда мы отправимся. Главное — быть с тобой.
Селена зажмурилась и склонилась к нему. От него пахло лавандовым мылом. Ее дорогим лавандовым мылом, которое она строго-настрого запретила ему трогать. Помнится, он тогда лишь хлопал глазами, не понимая, почему она так взъелась из-за какого-то мыла. Теперь ей придется прятать дорогие снадобья красоты, оставляя на виду то, что подешевле. Саэм все равно не понимает разницы.
— Напрасно я сегодня пошел в «Склеп», — тихо сказал он, поцеловав ее чуть ниже уха.
От его поцелуя по телу Селены пробежала странная дрожь. Весь этот месяц они спали в одной постели, но в своей близости так и не перешли последнюю черту. Селене этого хотелось (а уж Саэму и подавно), однако череда недавних событий заставляла думать совсем о другом. Это от них не уйдет, а пока им вполне хватало объятий, поцелуев и ласки.
Саэм поцеловал ее снова и слегка прикусил ей мочку уха. У Селены замерло сердце.
— Не думай, что своими поцелуями выпросишь у меня прощение, — заявила она, но склонила голову набок, чтобы было удобнее.
Он усмехнулся, и его дыхание снова приятно согрело ей шею.
— По-моему, я уже кое-чего добился.
— Если ты опять сунешься в «Склеп», я прыгну в яму, вызову тебя на поединок и излупцую до бесчувствия, — пригрозила Селена, млея от нежности.
Кончиком языка Саэм щекотал ей ушную раковину. Селена кожей ощутила, что его губы расплылись в улыбке.
— Можно было бы попробовать, — сказал он и опять прикусил ей мочку уха.
Селене не было больно, но она почувствовала: его мысли сейчас далеко и от «Склепа», и от завтрашнего похода к Аробинну.
Резко повернувшись, она заглянула в его темные, глубокие глаза.
— Больше не смей трогать мое лавандовое мыло.
Но губы Саэма уже приникли к ее губам, лишив возможности отчитывать его.
Так они стояли, обнявшись, и каждый думал о вопросе, который никто из них не решался произнести вслух и который пока оставался без ответа.
Позволит ли им Аробинн Хэмел покинуть гильдию и Рафтхол?
ГЛАВА 2
Когда на следующий день Селена и Саэм вошли в Башню ассасинов, внешне там ничего не изменилось. Дверь им открыл все тот же вечно испуганный привратник. Поздоровавшись, он тут же ретировался в угол. И камердинер Аробинна Сэльв все так же стоял на посту у дверей кабинета Предводителя ассасинов.
Селена старалась подмечать каждую мелочь. Сэльв был обвешан оружием: два меча за спиной, третий — сбоку. На поясе — два кинжала. Из-за голенища выглядывал еще один. Скорее всего, в другом сапоге тоже был спрятан кинжал. Сверлящие глаза Сэльва постоянно двигались, да и сам он казался воплощением бодрости. Ни малейших признаков усталости. Словом, ничего такого, что помогло бы им, если дело дойдет до схватки.
Подойдя к Сэльву, Саэм протянул ему руку:
— Здравствуй, я рад тебя видеть.
Камердинер ответил на рукопожатие, сдержанно улыбнувшись:
— Я бы сказал тебе, парень, что ты хорошо выглядишь, да вот мешают украшения на твоем лице.
Селена мотнула головой и фыркнула.
— Ну а ты совсем не изменилась, — с усмешкой заметил Сэльв.
Он всегда ее недолюбливал и не скрывал этого. Словно знал, что когда-нибудь она и Аробинн окажутся по разные стороны и он встанет на первом рубеже защиты своего господина.
— И ты, Сэльв, болваном был, болваном и остался, — учтивым тоном произнесла Селена, проходя мимо и открывая двери кабинета.
Саэм извинился перед Сэльвом за ее дерзость и вошел следом.
Аробинн ждал их. Он улыбался, упираясь пальцами в крышку массивного письменного стола. Сэльв бесшумно закрыл двери. Пришедшие молча опустились на стулья.
Селена мельком взглянула на побелевшее лицо Саэма и поняла: он тоже вспоминает страшный вечер, когда они вот так же сидели втроем в этом кабинете. А потом Аробинн собственноручно избил и ее, и Саэма, да так, что оба потеряли сознание. В тот вечер Саэм перестал безропотно подчиняться Аробинну и кричал, что убьет его за то, что он сделал с Селеной. Тот вечер изменил все в их жизни.
Аробинн улыбался все шире. Селена хорошо знала эту заученную улыбку и фальшивое благодушие, которое он, как маску, натягивал на лицо.
— Как же я счастлив видеть вас в добром здравии! — притворно воскликнул он. — Радость буквально захлестывает меня. И все же откройте секрет, чем вызвано ваше возвращение домой?
Аробинну, как никому другому, было известно, что Башня ассасинов перестала быть домом Селены. Он превратил это слово в оружие.
Саэм напрягся. Селена подалась вперед. По пути они условились: говорить с Аробинном будет она. Саэм опасался, что может не сдержаться.
— У нас есть к вам предложение, — выдохнула Селена.
Она старалась говорить ровно, но ей стало нехорошо: показалось, что кишки в животе сплетаются в тугой узел. Месяц назад, уходя отсюда, она мысленно поклялась убить Аробинна, если только он посмеет сунуться в ее жизнь. Как ни странно, все это время он ничем ей не докучал.
— Предложение? И какое же? — спросил Аробинн, откидываясь на спинку кресла.
— Мы покидаем Рафтхол, — холодно сообщила Селена, — и хотели бы выйти из гильдии. Идеальным для нас было бы обосноваться в другом городе или даже на другом континенте. Естественно, никакого соперничества с гильдией, — поспешила добавить она. — Мы бы оказывали наши скромные услуги, чтобы сводить концы с концами.
Возможно, Селене и хотелось услышать от Аробинна слова одобрения, но заискивать перед ним она не собиралась.
Аробинн перевел взгляд на Саэма. Внимательные глаза сощурились, заметив рассеченную губу.
— Любовная ссора?
— Некоторое… расхождение во мнениях, — ответила Селена, не дав Саэму и рта раскрыть.
Естественно, они не рассчитывали на немедленный ответ Аробинна. Саэм сжал деревянные подлокотники стула.
— Понимаю, — не переставая улыбаться, произнес Аробинн, по-прежнему спокойный, обаятельный и смертельно опасный. — Кстати, а где вы теперь живете? Надеюсь, вы нашли себе подобающий приют. Мне было бы тяжело узнать, что мои лучшие ассасины живут в грязной лачуге.
Селена чувствовала: Аробинн втягивает их в разговор о пустяках. Он заставляет их играть, и это будет продолжаться до тех пор, пока он не соизволит ответить на главный вопрос. Саэм замер, но внешнее спокойствие было обманчивым. В нем бурлил гнев, едва не прорвавшийся наружу, когда Аробинн сказал «мои ассасины». Словами можно полоснуть не хуже, чем бритвой. Внутри Селены тоже зашевелился гнев, но пока еще она управляла собой.
— А вы, Аробинн, хорошо выглядите, — сказала она.
Если он не отвечает на ее вопрос, она тоже не обязана удовлетворять его любопытство, особенно если это касается их дома.
— В Башне без вас обоих стало как-то… пусто, — заметил Аробинн, печально взмахнув рукой.
Это было сказано так, словно они покинули Башню из-за пустячной ссоры или желания его позлить. Словно тот страшный летний вечер им просто померещился.
— И теперь, — продолжил он, — вы говорите о намерении покинуть столицу и выйти из гильдии…
Лицо Аробинна, как всегда, было непроницаемым. Селена старалась не сбить дыхание. Не хватало еще, чтобы у нее бешено заколотилось сердце. Аробинн лавировал, не отвечая на ее вопрос.
— Значит, наш уход приемлем для гильдии? — без обиняков спросила Селена, хотя каждое слово ощущалось ею как шаг по лезвию ножа.
— Вы вольны уехать, — ответил Аробинн, и его глаза вспыхнули.
Уехать вовсе не то же самое, что покинуть гильдию. Об этом он не сказал ничего.
Селена уже открыла рот, чтобы потребовать разъяснений, как вдруг…
— Черт вас побери! — вскипел Саэм. — Вы можете ответить на простой вопрос?
Он сидел с оскаленными зубами и белым от ярости лицом.
Аробинн взглянул на него с улыбкой, в которой таилось столько опасности, что Селена едва не схватилась за кинжал.
— Я уже ответил, — сказал Аробинн. — Вы оба вольны делать все, что пожелаете.
У Селены оставались считаные секунды, и в любую из них Саэм мог взорваться, броситься на Аробинна и погубить все.
Улыбка Предводителя ассасинов ширилась. Саэм небрежно свесил руки. Настолько небрежно, что его пальцы оказались рядом с рукоятками меча и кинжала.
«Саэм Корлан, когда ты научишься контролировать себя?» — подумала Селена.
Вслух она сказала:
— Мы знаем правила и потому в качестве отступных хотим предложить гильдии…
Нужно было что-то сделать, не допустить, чтобы Саэм сцепился с Аробинном. Боги свидетели, Селена и сама бы сейчас с кем-нибудь подралась, но только не с Предводителем. К счастью, услышав названную сумму, Саэм и Аробинн повернулись к девушке.
— Полагаю, этого будет вполне достаточно, чтобы мы могли спокойно уехать в другое место и действовать там самостоятельно.
Аробинн молча глядел на Селену. Минуту, другую. Потом назвал свою сумму.
— Да вы что, спятили? — закричал Саэм, вскакивая на ноги.
Селена, наоборот, оцепенела и не могла пошевелиться… Должно быть, Аробинн прознал, сколько денег оставалось у нее в хранилище казначейства. Отдав ему все, она станет нищей. А того, что есть у Саэма, едва ли хватит, даже если питаться хлебом и водой. Правда, кое-что можно выручить за дом. Но его еще нужно продать, а учитывая, в каком месте он стоит, нечего ожидать скорой сделки.
Тогда Селена назвала другую сумму, выше первоначальной, однако Аробинн покачал головой и уперся глазами в Саэма.
— Вы мои лучшие ассасины, — сказал он, произнося каждое слово с умопомрачительным спокойствием. — Если вы уйдете, гильдия потеряет доход, да и ее репутация пострадает. Мне нужна компенсация. Я мог бы затребовать гораздо больше. Так что можете считать, что я проявил к вам милосердие.
— Милосердие? — прошипел Саэм.
Но Селена, игнорируя взбесившиеся кишки, высоко подняла голову. Она могла бы называть Аробинну новые и новые суммы, пока не охрипнет. Этим его не возьмешь. Он не пойдет на уступки. Запрошенные деньги были его последней пощечиной ей и Саэму. Последним взмахом кинжала, готового ударить.
— Я согласна, — учтиво улыбаясь, сказала Селена.
Саэм резко повернулся к ней, словно желая убедиться, не ослышался ли. Но она смотрела сейчас только на Аробинна.
— Я распоряжусь, чтобы деньги немедленно были перемещены в ваше хранилище. После этого мы уедем из Рафтхола, будучи уверенными, что ни у вас, ни у гильдии не осталось к нам никаких претензий. Я вас правильно поняла?
Селена встала. Нужно убираться из Рафтхола, и как можно дальше. Саэм оказался прав: незачем было сюда приходить. Их визит был большой ошибкой. Но они не покажут Аробинну, что он снова выиграл. Селена торопливо сунула руки в карманы, чтобы он не видел ее дрожащих пальцев. Аробинн усмехнулся, и ей стало ясно: он и так догадался.
— Да, ты поняла правильно, — кивнул Предводитель ассасинов.
— Ты не должна была соглашаться на его условия!
Лицо Саэма перекосилось от злости. Прохожие опасливо торопились убраться с их пути.
— Почему ты не посоветовалась со мной? Ты даже не торговалась!
Они шли по богатому району, и Селена привычно заглядывалась на витрины магазинов. Она любила этот квартал: вдоль широких чистых улиц посажены деревья. Рядом — Королевский театр. А на прилавках можно найти все, что душе угодно: от обуви и духов до драгоценностей и прекрасного оружия.
— Если мы отдадим ему деньги, нам придется торчать в Рафтхоле, пока мы не найдем заказ и не заработаем себе на дорогу!
— Никаких «если», Саэм. Деньги он получит уже сегодня. В крайнем случае завтра.
— Меня бесит твоя привычка все решать самой.
— Это мои деньги, и я могу распоряжаться ими, как сочту нужным, — сухо сказала Селена.
— Но ты и так заплатила ему и свой, и мой долг. Я не позволю, чтобы этот мерзавец получил от тебя еще хотя бы один медяк.
Они шли мимо «чайного дворика» — места, где знатные и просто богатые дамы любили посидеть и посплетничать, греясь на теплом осеннем солнце.
— Тебя разозлило то, что он потребовал такую сумму, или то, что я согласилась ее заплатить? — напрямую спросила Селена.
Саэм остановился. Едва ли он заметил разряженных дам, но те определенно заинтересовались им и сейчас откровенно глазели на него. Даже в гневе Саэм был чертовски обаятелен. И непосредственен, как ребенок, который еще не понимает, где можно, а где нельзя разговаривать на повышенных тонах.
Хмыкнув, Селена схватила его за руку и потащила дальше, чувствуя на себе взгляды праздных дам. Она не удержалась от тщеславной усмешки, видя, как те поедали глазами ее синюю кофту, расшитую золотом, облегающие панталоны цвета слоновой кости и высокие коричневые сапоги из необычайно мягкой кожи. Селене даже стало жалко этих высокородных клуш, вынужденных носить платья и шнуровать корсеты. Такую одежду, как у нее, обычно носили женщины независимые, не связанные условностями круга знати.
— Меня взбесило, что мы по-прежнему обязаны играть в его поганые игры. Я бы предпочел перерезать ему глотку, а не деньги платить, — ответил Саэм.
— Тогда ты просто дурак, — вырвалось у Селены. — Если мы уедем из Рафтхола со скандалом, гильдия нам этого не простит и в покое не оставит. Ты что, собираешься всю жизнь кочевать по разным местам? Мы можем забыть свое ремесло, заняться чем-то другим, жить тихо и незаметно. Но рано или поздно гильдия обязательно нас разыщет и потребует деньги. И если я могу уже сейчас отдать им все до последнего медяка и знать, что больше они никогда не сунутся в нашу жизнь, я, конечно же, это сделаю.
Они вышли на площадь к Королевскому театру. Его купол возвышался над улицами, запруженными людьми, каретами и повозками.
— И все-таки где мы проведем черту? — тихо спросил Саэм. — Когда наконец мы скажем: «Довольно»?
— Это наша последняя встреча с Аробинном.
— Уверен: он тоже больше не жаждет нас видеть, — с презрительной усмешкой бросил Саэм.
От площади лучами разбегалось несколько улиц. Саэм свернул на одну из них. Он явно не собирался возвращаться домой, поскольку направился совсем в другую часть города.
— Ты куда? — спросила Селена.
— Надо голову проветрить, — ответил Саэм, обернувшись через плечо. — Встретимся дома.
Селена провожала его взглядом, пока он не смешался с пестрой столичной толпой.
Идти домой не хотелось. Селена миновала величественные мраморные ступени Королевского театра и побрела куда глаза глядят. Постепенно ее шаги ускорились, и витрины магазинов слились в разноцветную полосу. Воздух был бодряще прохладным, но солнце еще не утратило своего тепла. Раньше Селена очень любила такие дни. Сегодня ей было все равно.
Ей вспоминались слова Саэма. В чем-то он был прав. Честно говоря, ведь это она превратила в хаос и свою, и его жизнь. И началось все с Бухты Черепов, с благородной авантюры Селены по освобождению рабов, в которую она втянула Саэма. Пусть он и утверждал, что влюблен уже давно, им не надо было сближаться. Ее путь — это ее путь, а Саэма надо было держать на расстоянии. Будь она поумнее, она бы разбила ему сердце и сделала так, чтобы он остался с Аробинном. Он бы ее возненавидел, но ненависть была бы меньшим злом, чем ситуация, в которой он находился сейчас. Теперь Селена несла за него ответственность, и это ее пугало.
Она привыкла беспокоиться только за себя, о других почти не думала. Но с некоторых пор судьба Саэма волновала ее больше собственной, ведь он мог бы остаться в гильдии. Он вполне был доволен своей жизнью. Возможно, он бы и не стал преемником Аробинна, но занимал бы далеко не последнее место. А теперь… Она не пожалела денег, чтобы выплатить его долг и купить ему свободу. Однако она не могла признаться Саэму, что рассталась со всеми своими деньгами, поскольку чувствовала себя виноватой. У него бы это вызвало лишь новую вспышку гнева.
Селена вдруг обнаружила, что стоит у ворот стеклянного замка. Как ее сюда занесло? Погруженная в раздумья, она не обращала внимания, куда идет. Обычно она старалась держаться подальше от этого места.
По другую сторону железных, тщательно охраняемых ворот начиналась широкая, окаймленная деревьями аллея, которая вела к зловещему замку. Селена запрокинула голову, чтобы увидеть шпили его башен, сверкающих на утреннем солнце. Стеклянный замок построили поверх старого, каменного замка. Он считался не только архитектурным шедевром, но и символом могущества Адарланской империи.
Селена ненавидела стеклянный замок.
Главный двор находился выше уровня улицы, и Селене были хорошо видны многочисленные придворные и слуги, разгуливающие и снующие там: стражники в щеголеватых мундирах, дамы в пышных платьях, слуги, одетые сообразно исполняемым обязанностям… Что за жизнь была у каждого из этих людей, вынужденных постоянно находиться в тени короля?
Селена подняла глаза на самую высокую каменную башню, сложенную из серого камня, с балкончиком, увитым плющом. Стоя на улице, так легко верилось, что людям, обитавшим в этой башне, не о чем было беспокоиться.
Но внутри стеклянной громады каждый день принимались решения, менявшие жизнь Эрилеи. Однажды там объявили магию вне закона, а потом учредили каторжные поселения Калакулла и Эндовьер. В замке обитал страшный убийца, именующий себя королем. Его Селена боялась сильнее, чем кого-либо. Если «Склеп» был сердцем столичного преступного мира, то стеклянный замок был сердцем Адарланской империи.
Селене казалось, что замок наблюдает за нею — это гигантское чудовище из стекла, железа и камня. На его фоне и разговор с Аробинном, и уличная ссора с Саэмом казались совсем пустячными, словно писк комара перед разверзнутой пастью чудовища, готового проглотить весь мир.
Здесь даже ветер был холоднее. Он трепал пряди ее волос, выбившихся из косы. Ей нельзя было сюда забредать, даже если вероятность неожиданной встречи с королем была ничтожно мала. Само воспоминание о нем вызывало у Селены панический ужас.
Единственным ее утешением была мысль, что большинство жителей государств, завоеванных Адарланом, наверное, думали точно так же. Когда девять лет назад королевская армия захватила Террасен, вторжение было настолько быстрым и жестоким, что Селену начинало трясти от одних только воспоминаний о том, какими злодействами король утверждал свою власть над ее поверженной родиной.
Прочь, поскорее прочь от этого страшного места!
Саэм вернулся под вечер.
Когда он вошел в гостиную, Селена лежала на диване и читала книгу. В камине трещали дрова. Оранжевые отсветы пламени заплясали на капюшоне, скрывавшем лицо Саэма, и на рукоятке меча. Он был в перчатках, предназначенных не столько для защиты рук от холода, сколько для сокрытия коротких кинжалов. Саэм умел двигаться бесшумно, не делая лишних движений. Селена невольно залюбовалась им. Глядя на него, не верилось, что этот парень, с которым она делила кров и постель, — опытный и безжалостный ассасин.
— Я нашел заказчика.
Сказав это, Саэм откинул капюшон и прислонился к двери, скрестив руки на груди.
— Ты серьезно? — спросила Селена, отбрасывая книгу.
Карие глаза Саэма сияли, но лицо оставалось непроницаемым.
— Мы с тобой не в том положении, чтобы шутить. Заказчик назвал мне кругленькую сумму, которую готов выложить за исполнение. И сказал, что Гильдия ассасинов ни в коем случае не должна об этом узнать. Кстати, там и для тебя будет работа.
— Кто заказчик?
— Не знаю. Тот, с кем я говорил, был одет очень неброско. Лицо скрывал под капюшоном. Думаю, я говорил не с самим заказчиком, а с его посредником.
Селена не подошла к Саэму, а уселась на боковую спинку дивана. Между ними все еще мелькали невидимые молнии.
— Что же заказчик не обратился к гильдии? — спросила она.
— Потому что он замахнулся на убийство Йона Жайна и Рюка Фаррана.
— Йон Жайн, — повторила Селена, пристально глядя на Саэма. — Это же главарь столичного преступного мира.
Саэм кивнул.
Треск каминного пламени вдруг превратился в оглушающий грохот.
— Но его охраняют не хуже, чем короля, — сказала Селена. — И Фаррана — его правую руку — тоже… Я слышала, что у Фаррана поврежден рассудок. Его любимое развлечение — пытать и мучить людей.
— Не ты ли говорила, что для переезда в другой город нам нужны деньги? — спросил Саэм, подходя к ней. — А поскольку ты собралась сполна расплатиться с гильдией, нам особенно нужны деньги. Если ты не согласна добывать их воровством, надо принять это предложение.
Селена запрокинула голову, чтобы видеть его лицо.
— Жайн опасен.
— Знаю. Но мы с тобой — лучшие ассасины. Ты это помнишь?
Саэм пытался беспечно улыбаться, однако Селена чувствовала, как он напряжен.
— Давай поищем другой заказ, — предложила она, — ведь есть же кто-то еще, кто предпочитает не иметь дел с гильдией.
— Мы целый месяц не могли найти заказчиков. Но даже если и найдем, столько нам никто не заплатит.
Саэм назвал сумму, и Селена вытаращила глаза. С такими деньгами можно отправляться куда угодно.
— Тебя действительно не интересует, кто заказчик? — спросила она.
— А тебе хочется найти убедительную причину, чтобы отказаться?
— Я думаю не только о заоблачной сумме. О нашей с тобой безопасности тоже, — огрызнулась Селена. — Многие пытались расправиться с Жайном и Фарраном. Интересно, сколько из них осталось в живых?
— Ты хочешь быть со мной? — вдруг спросил Саэм.
— Что?
— Ты хочешь быть со мной?
— Да.
Сейчас Селена категорически не хотела оставаться одна.
В уголках его губ появилась улыбка.
— Тогда за дело. Мы выполним заказ, получим деньги и уберемся из Рафтхола подальше. Одно твое слово, и я бы уехал с тобой этим же вечером, не заплатив ломаного гроша Аробинну и гильдии. Но ты права: я тоже не хочу до конца своих дней ходить, оглядываясь по сторонам. Пусть подавятся твоими деньгами. Главное — от нас навсегда отстанут. Я делаю это ради тебя.
У Селены засвербело в горле. Она отвернулась к огню. Саэм тронул ее за подбородок и снова развернул лицом к себе.
— Ну и как? Поможешь мне отправить Жайна и Фаррана в преисподнюю?
— Я подумаю, — хрипло ответила Селена.
Сказанное не было пустыми словами. Ей действительно требовалось все хорошенько просчитать. Она привыкла взвешивать в уме каждый план. Особенно такой, где «дичью» будут Жайн и Фарран.
— «Подумаю» звучит лучше, чем «нет», — улыбнулся Саэм и поцеловал ее в висок.
Они ощущали на лицах дыхание друг друга.
— Прости за то, что я наговорила тебе утром.
— Никак я слышу извинения из уст Селены Сардотин? — Глаза Саэма озорно блеснули. — Может, мне это снится?
Селена нахмурилась, но Саэм ее поцеловал. Она обняла его за шею, сама подставила губы. От нежного поцелуя из груди Саэма вырвался тихий стон. Руки Селены развязали тесемки, удерживающие ножны его меча. Потом она долго возилась с пряжкой его пояса.
Меч шумно упал на пол. Саэм снова посмотрел ей в глаза, и этого было достаточно, чтобы обнять его еще крепче. Он целовал Селену неторопливо, даже с ленцой, словно у него была в запасе вечность.
Селене это нравилось. Очень нравилось.
Потом Саэм легко подхватил ее на руки. Она бы ни за что не призналась, но у нее внутри все замерло. Ей казалось, что она вот-вот лишится чувств.
Саэм понес ее в спальню и осторожно опустил на кровать. Затем быстро отстегнул свои перчатки со скрытыми кинжалами, снял сапоги, плащ, камзол и рубашку. Когда Селена увидела его мускулистую грудь, тронутую летним загаром, у нее перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее обычного.
Он принадлежал ей. Этот изумительный сильный парень, чья кожа была испещрена белыми полосками шрамов. Только ей.
Саэм снова ее поцеловал, потом все так же осторожно перевернул на спину и навис над нею, упираясь локтями в кровать. Он целовал ей шею, а сам неторопливо расстегивал пуговицы кофты. Чувствовалось, он умел раздевать женщин. Селена не желала знать, где и с кем он этому научился, потому что если бы она узнала их имена…
Ее дыхание стало шумным и жарким. Саэм расстегнул последние пуговицы и сбросил с нее кофту. Он смотрел на нагую Селену Сардотин, и его грудь вздымалась от желания. Сегодня они зашли дальше, чем обычно. В глазах Саэма и в каждом уголке его тела она читала немой, но такой понятный вопрос.
— Не сейчас, — прошептала она, и ее щеки стали пунцовыми. — Пока еще рано.
— А я и не тороплюсь, — ответил Саэм, целуя ее плечо.
— Понимаешь…
Боги милосердные, зачем она ему это говорит? Она ничего не обязана ему объяснять, тем более что он ничего и не требует. Но…
— Понимаешь, если у нас с тобой это произойдет, мне захочется… и всего остального.
Саэм прекрасно ее понял. Понял, какой смысл вкладывала она в слово «это». Оно означало не только их телесную близость и потерю ею невинности. Вряд ли Селена так уж берегла свою девственность. Но она берегла свою независимость и очень боялась, что отношения, возникшие между ними, сдвинут ось ее мира в сторону Саэма Корлана.
— Я могу подождать, — прошептал Саэм, целуя ей ключицы. — Нам принадлежит все время, какое есть в мире.
Наверное, он был прав. Провести с ним все время, какое есть в мире…
За такое сокровище можно было отдать любую плату.
ГЛАВА 3
В окно их спальни смотрело утро, наполняя пространство комнаты золотистым светом и придавая бронзовый оттенок волосам спящего Саэма.
Селена уже проснулась и смотрела на него.
Его тело по-прежнему покрывал красивый ровный загар. Видимо, сказались дни, проведенные в упражнениях на воздухе. Помимо комнат в Башне, у Аробинна было несколько площадок для тренировок. А может, Саэм так здорово загорел, гуляя по берегу Авери. Но даже загар не мог скрыть многочисленных шрамов на спине и плечах. Одни были тонкими, почти незаметными, другие тянулись белыми зигзагами. Следы, оставленные многолетней выучкой и ремеслом ассасина… Тело Саэма было своеобразной картой его приключений. Наглядным подтверждением того, что значит расти рядом с Аробинном Хэмелом.
Селена провела пальцем по спинной ложбине. Она не хотела однажды увидеть новые шрамы на этом теле. Довольно. Саэм заслуживал лучшей жизни. Может, уехав из Рафтхола, они распрощаются с делом ассасинов и не будут отнимать у людей жизнь. Конечно, не сразу. Потом, в будущем. Когда-нибудь…
Она откинула волосы с его лица. Когда-нибудь они уберут подальше мечи, кинжалы и стрелы. Отъезд из Рафтхола, выход из гильдии — первый шаг к тому благословенному дню… даже если им придется еще несколько лет зарабатывать прежним ремеслом.
Саэм открыл глаза. Увидев смотрящую на него Селену, он сонно улыбнулся.
Его улыбка была для нее словно удар в живот. Да, ради него она когда-нибудь сложит с себя титул Адарланского ассасина, отказавшись от славы и богатства.
Саэм притянул ее к себе, обняв за голую талию, и, уткнувшись в плечо, удовлетворенно засопел.
— Мы уберем и Жайна, и Фаррана, — тихо сказала Селена.
Саэм промурлыкал что-то невразумительное, и она поняла: он проснулся лишь наполовину, и сейчас ему совсем не до главных рафтхолских головорезов. Она впилась ногтями в его спину. Саэм опять что-то пробурчал. Вероятно, острые ногти ему не понравились, но просыпаться он не собирался.
— Первым надо убирать Фаррана. Наверняка почти все приказы отдаются через него. Это ослабит всю цепочку. Сразу убивать обоих рискованно — мало ли с какими неожиданностями мы столкнемся. Но если вначале расправиться с Фарраном, убрать Жайна будет намного легче. Пусть у него самые отборные стражники. Гибель Фаррана приведет их в смятение. Нескольких минут нам вполне хватит, чтобы прикончить и Жайна.
Замысел Селены был дерзким и, как ей казалось, вполне продуманным. Нужно лишь несколько дней последить за Фарраном. Точнее, за его охраной.
Когда она спросила Саэма, как ему ее задумка, он пробормотал что-то вроде: «Делай все, что хочешь, только дай мне еще поспать».
Селена перевернулась на спину и, улыбаясь, стала смотреть в потолок.
После завтрака Селена отправилась в казначейство и перевела все свои оставшиеся деньги в хранилище Аробинна. Затем вместе с Саэмом взялась за сбор сведений о Йоне Жайне. Предводитель столичного преступного мира, конечно же, имел внушительную охрану и широкую сеть соглядатаев и осведомителей: от уличных мальчишек-беспризорников и шлюх из «Склепа» до хозяев таверн, торговцев и даже солдат городской стражи.
Местонахождение его дома не было тайной. Едва ли не все в городе знали, кому принадлежит роскошный белокаменный трехэтажный особняк на одной из красивейших улиц Рафтхола. Но оплот Жайна так тщательно охранялся, что горожане опускали головы и старались поскорее пройти мимо. Всякий, кто отваживался остановиться и начать разглядывать внушительное здание, рисковал привлечь к себе внимание переодетых приспешников Жайна, круглосуточно обретавшихся поблизости.
Похоже, Жайн был настолько уверен в своей неуязвимости, что не побоялся обосноваться там, где жили преуспевающие торговцы и мелкая знать. Интересно, известно ли им, кто у них в соседях и какие злодеяния творятся под этой крышей изумрудного цвета?
Селена и Саэм, неспешно бредущие к дому Жайна, казались обыкновенной влюбленной парой, решившей прогуляться с утра по городским улицам. Судя по модной одежде, они были довольно обеспеченными и не обременявшими себя работой. Им повезло: когда они проходили мимо белокаменного особняка, оттуда вышел Фарран и ленивой походкой направился к ожидавшей его карете.
В этот момент Селена почувствовала, как напряглась рука Саэма. Он смотрел вперед, не осмеливаясь вторично взглянуть на Фаррана. Но Селена, делая вид, будто расправляет складку на своей темно-зеленой блузе, несколько раз обернулась.
Как и многие жители столицы, она слышала о Фарране. По известности он, пожалуй, ничуть не уступал ей.
Высокому, широкоплечему Рюку Фаррану было около тридцати. Говорили, что мать родила его прямо на улице, где он и провел все детство. Работать на Жайна он начал, когда еще был малолеткой-беспризорником. Смышленый и беспощадный, он упрямо пробивался наверх, занимая все более высокое положение в преступной империи Жайна и оставляя за собой трупы соперников. К настоящему времени Фарран достиг вершины лестницы, став непосредственным заместителем и правой рукой своего покровителя. Глядя на его безупречно сидящий серый камзол и напомаженные черные волосы, не верилось, что когда-то он был одним из коварных маленьких зверенышей, стаи которых рыскали по трущобным районам Рафтхола.
Шаги Фаррана были плавными, точно рассчитанными, а тело, казалось, подрагивало от едва сдерживаемой силы. Его темные глаза блестели, а на бледном лице застыла улыбка, от которой по спине Селены пополз холодок.
Селена знала: Фарран оставлял за собой не просто мертвые тела, а изуродованные куски трупов. За долгие годы, что он провел, прислуживая Жайну, у него развилось пристрастие к чудовищным издевательствам над своими жертвами. Это было одной из главных причин, почему Жайн сделал его своей правой рукой. Это же удерживало соперников от попыток расправиться с Фарраном и самим занять его место.
Фарран легко вскочил в карету. Его движения были настолько легкими и непринужденными, что элегантный камзол даже не помялся. Карета медленно вывернула на середину улицы и покатила мимо Селены и Саэма. Фарран смотрел из окошка прямо на Селену.
Саэм этого не заметил. Селена придала лицу равнодушное выражение. Какое дело ей — благовоспитанной юной даме — до какого-то щеголя, следящего за ней, как кот за мышью? Она не знала и не желала знать, что этот щеголь — один из самых страшных людей во всей Адарланской империи.
Фарран улыбнулся ей. В этой улыбке не было ничего человеческого. Теперь понятно, почему кто-то согласился заплатить королевское состояние за смерть Жайна и Фаррана. Селена тряхнула головой, всем своим видом показывая, что равнодушна к его улыбкам. Но Фарран улыбнулся еще шире. Вскоре его карета свернула на другую улицу и исчезла.
— Я рад, что его мы убьем первым, — выдохнул Саэм.
Самая темная и мрачная часть личности Селены желала обратного. Ей хотелось увидеть, как эта кошачья улыбка сползет с лица Фаррана, когда он обнаружит, что Селена Сардотин убила Жайна. Однако Саэм был прав. Если первым убрать Жайна, она не сомкнет глаз, зная, что Фарран бросит все силы, чтобы выследить их с Саэмом.
Продолжая изображать гуляющую пару, они прошлись по улицам, прилегавшим к дому Жайна.
— Думаю, будет легче напасть на Фаррана где-нибудь по дороге, — сказала Селена. — К особняку нам не подобраться.
Ее предчувствия оправдались: по всей округе за ними велась тщательная слежка.
— Мне на разведку понадобится пара дней, — сказал Саэм.
— Почему тебе?
— Я подумал… наверное, ты захочешь расправиться с Жайном. Фаррана я возьму на себя.
— А ты не подумал, что нам разумнее действовать сообща?
Саэм перестал улыбаться.
— Я хочу, чтобы ты как можно дольше держалась в стороне от всех этих дел.
— Мое предложение выступить вместе не означает, что я превратилась в слабенькую дурочку.
— Я этого не говорил. Просто я оберегаю свою любимую девушку от такого чудовища, как Фарран. Неужели ты будешь упрекать меня за это? Только не торопись перечислять мне свои былые заслуги. Я помню, скольких ты отправила на тот свет и из каких заварушек вылезла без единой царапины. Но заказчика нашел я, и действовать мы будем по моему замыслу.
Если бы не соглядатаи на каждом углу, Селена бы ему сейчас врезала.
— Фарран — чудовище, — не глядя на нее, повторил Саэм. — Ты сама это говорила. И если что-то пойдет не так и ты окажешься в лапах Фаррана, я себе этого никогда не прощу.
— Вместе действовать безопаснее.
— Селена, мне вовсе не нужно, чтобы ты меня прикрывала, — сказал он.
— Ты продолжаешь сердиться на меня из-за денег?
— Нет. За этот заказ отвечаю я. Прости, но не в каждой игре ты устанавливаешь свои правила.
Она не станет возражать. Пусть Саэм в одиночку расправляется с Фарраном. Она согласна быть на вторых ролях. Разве она уже не задумывалась о расставании с титулом Адарланского ассасина? Пусть Саэм в этой истории будет главным героем. Она не против.
— Зря ты отказываешься от моей помощи. Я могу тебе помочь с наружным наблюдением.
— Никакого наружного наблюдения, — отрезал Саэм. — Ты будешь находиться на другом конце города, далеко от всех событий.
— Но ведь это просто смешно. Неужели ты сам не чувствуешь?
— Селена, не забывай, что я тоже проходил выучку.
Можно было бы спорить и дальше, настаивая на своем, пока он не уступит. Но в его глазах вдруг вспыхнула горечь. Этой горечи Селена не видела очень давно, со времен Бухты Черепов, когда они были еще врагами. Саэму всегда приходилось лишь смотреть, как она купалась в славе, и довольствоваться заказами, которые она отвергала. А вдуматься — так полнейшая чушь, ведь Саэм был ничуть не менее талантлив, чем она. Если, конечно, умение лишать людей жизни можно назвать талантом.
Неожиданно Селена вспомнила, какой она была прежде: надменной, гордящейся званием Адарланского ассасина. Саэма попросту не замечала. Ну и дура же она была! Высокомерная, жестокая дура.
Соглашаться с чужим мнением было для Селены все равно что резать по живому. Она не умела и не любила уступать. Но сейчас она лишь слегка пихнула Саэма плечом и сказала:
— Ну что ж, бери Фаррана на себя. Потом я займусь Жайном и тогда уже буду действовать по-своему.
Саэм отправился на разведку, а Селена пошла на урок к престарелой госпоже Флюрине — учительнице танцев, обучавшей едва ли не всех танцоров Королевского театра.
Через четыре часа Селена брела домой. Брела, потому что после занятий у нее болели все мышцы. Ей не терпелось поскорее смыть с себя пот, но нужно было немного потерпеть. Она еле переставляла ноги. Суровую госпожу Флюрину она знала с детства. Все ассасины Аробинна обучались у нее модным танцам. А Селена брала еще и дополнительные уроки, постигая премудрости классической хореографии. Ей нравилась особая грациозность движений. Селена всегда думала, что сердитая учительница едва ее терпит, и потому очень удивилась, когда после ее ухода от Аробинна та перестала взимать с нее плату.
Удастся ли найти на новом месте такого же опытного учителя, как госпожа Флюрина? Такой же удобный и уютный зал с хорошим аккомпаниатором?
Затем Селена подумала, что одних танцев ей будет мало. В городе, куда они переберутся с Саэмом, должна быть библиотека. Большая, со множеством книг. Или хотя бы книжный магазин с образованным владельцем, способным утолить ее вечную страсть к чтению.
А еще ей понадобится хороший портной. И парикмахер. И ювелир. И кондитер.
Войдя в дом, она чуть ли не ползком стала взбираться на второй этаж. Конечно же, старуха опять выжала из нее все соки. Госпожа Флюрина не терпела вяло болтающихся рук, понурых плеч, согнутой спины. Селена всегда должна была являть собой совершенство. Правда, последние двадцать минут урока суровая учительница позволяла ей некоторые вольности. Селена могла попросить музыканта сыграть ее любимую мелодию и самозабвенно танцевать так, как ей нравится. А теперь, когда у нее не было своего инструмента, госпожа Флюрина разрешала ей после уроков поиграть на клавикордах.
Селена остановилась перед серебристо-зеленой дверью своего жилища.
Как ей ни жаль расставаться с Рафтхолом, она уедет отсюда. Если переезд принесет ей полное освобождение от Аробинна, она выдержит все тяготы. И потом, библиотеки, книжные магазины и искусные портные есть и в других городах, и даже на другом континенте. Пусть не такие великолепные, как в Рафтхоле, пусть жизнь на новом месте не будет похожа на здешнюю, но… ради Саэма она уедет отсюда.
Вздохнув, Селена достала ключ, открыла дверь и вошла.
На диване сидел Аробинн Хэмел.
— Привет, дорогая, — улыбаясь, произнес он.
ГЛАВА 4
Селена молча прошла в кухню и налила себе чашку холодного чая, пытаясь успокоить дрожащие руки. Откуда он узнал, где она теперь живет, и как проник внутрь? Впрочем, тут особой загадки нет. Расспросил слуг, перевозивших ее имущество. А открыть нехитрый замок для Аробинна дело одной минуты. Но прийти домой и увидеть его… Сколько он уже здесь находится? Может, успел порыться в ее вещах?
Подумав, она налила вторую чашку для него и вернулась в гостиную. Аробинн сидел скрестив ноги. Одна рука покоилась на спинке дивана. Похоже, он чувствовал себя вполне как дома.
Селена молча подала ему чашку на блюдце и села в кресло. Растапливать камин она не стала. День выдался теплым. Саэм даже оставил одно окно открытым. Со стороны реки дул ветерок, шелестя малиново-красными бархатными шторами и ероша Селене волосы. По этому речному запаху она тоже будет скучать.
Аробинн сделал глоток и стал разглядывать янтарную жидкость в чашке.
— Кого мне благодарить за столь безупречный вкус чая? — спросил он.
— Меня. Вы это и так знаете.
— Гм… — Аробинн немного отпил. — Да, это я знаю…
Дневной свет делал его серые глаза похожими на лужицы ртути.
— Я много чего знаю. Но не все. Например, я не знаю, почему вы решили согласиться на устранение Йона Жайна и Рюка Фаррана. Вы думаете, это хорошая затея?
Селену даже не слишком удивило, что сведения дошли до ушей Аробинна.
— Вас это не касается, — сухо сказала она. — Наш заказчик предпочел не обращаться к гильдии. Теперь, когда обещанные мною деньги перемещены в ваше хранилище, мы с Саэмом более не являемся частью гильдии.
— Йон Жайн, — повторил Аробинн, словно она не знала, кто это. — Йон Жайн. Ты никак умом тронулась?
Селена стиснула зубы.
— Не вижу, почему я должна следовать вашим советам.
— Даже я не рискнул бы трогать Жайна, — сказал Аробинн, и его глаза вспыхнули. — А я годами выискивал способы отправить этого человека в могилу.
— Я больше не играю в ваши логические игры. — Селена шумно поставила чашку на столик и встала. — Уходите из моего дома.
Аробинн смотрел на нее так, словно перед ним была маленькая капризная девчонка.
— Жайн пользуется заслуженным авторитетом в преступном мире Рафтхола. И Фарран является его правой рукой тоже не просто так. Селена, ты можешь быть превосходным ассасином. Но даже превосходные ассасины уязвимы.
Она встала напротив Аробинна, скрестив руки на груди, и сказала:
— А я знаю, почему вы явились меня отговаривать. Наверное, боитесь, что, убив Жайна, я превзойду вас.
Аробинн вскочил с дивана и грозно навис над нею:
— Ошибаешься. Так слушай, глупая и неблагодарная девчонка. Я отговариваю тебя от этой затеи, потому что Жайн и Фарран смертельно опасны. Я бы не взялся за такое, даже если бы кто-то предложил мне стеклянный замок!
— После всего, что вы сделали со мной, как я могу верить хотя бы одному вашему слову? — спросила она, гневно раздувая ноздри.
Ее рука сама собой потянулась к висевшему на поясе кинжалу. Аробинн не сводил глаз с ее лица, но это он почувствовал. Он слишком хорошо знал каждое движение ее рук.
— Убирайтесь из моего дома, — прорычала Селена.
Аробинн встретил ее требование полуулыбкой. Неспешным взглядом он обвел гостиную и спросил:
— Позволь еще один вопрос на прощание: ты доверяешь Саэму?
— С какой стати я должна отвечать на ваши вопросы?
Аробинн небрежно засунул руки в карманы своего серебристого камзола.
— Ты рассказала ему правду о том, откуда ты родом и при каких обстоятельствах попала в Рафтхол? Я считаю, он вправе кое о чем узнать. И узнать прежде, чем решит посвятить тебе свою жизнь.
— Уходите, — тихо произнесла Селена, вновь указывая ему на дверь.
Аробинн пожал плечами, взмахнул рукой, словно отметая заданный вопрос, и пошел к двери. Селена следила за каждым его движением. Запоминала, на чем останавливался его взгляд. Рука Аробинна уже потянулась к медной дверной ручке, как вдруг он обернулся. Его серебристые глаза странно блестели. (Наверное, эти глаза будут преследовать ее до конца жизни.)
— Селена, как бы я ни обращался с тобой, я тебя искренне люблю.
Слово «люблю» ударило по ней, словно камень, сброшенный на голову. Прежде она никогда не слышала от него этого слова. Ни разу.
Воцарилось долгое молчание.
Шея Аробинна одеревенела. Он тяжело проглотил скопившуюся слюну и сказал:
— Я делаю то, что делаю… от страха. И потому что не знаю, как выразить свои чувства…
Это было произнесено тихим, едва слышным шепотом.
— Все то, что было… летом… Я разозлился, что ты выбрала Саэма.
Кто сейчас говорил с нею? Предводитель ассасинов? Отец? Влюбленный в нее человек, боявшийся признаться в любви?
С его лица вдруг упала маска, и Селена увидела душевную рану, нанесенную ею. Такими же ранеными были и его красивые глаза.
— Останься со мной, — прошептал Аробинн. — Не уезжай из Рафтхола.
У Селены перехватило дыхание.
— Я уеду, — справившись с волнением, сказала она.
— Нет, — повторил он. — Не надо.
«Нет»… Это слово она твердила ему в тот страшный вечер, перед тем как он начал ее избивать. Она думала, что весь свой гнев он изольет на Саэма. Она ошиблась. У Аробинна хватило гнева на них обоих.
А слова «не надо» Селена слышала в Красной пустыне от Ансель, когда приставила меч к ее затылку. Рыжеволосая девчонка предала ее, а ведь Селена уже поверила в то, что они подруги. Но предательство Ансель меркло в сравнении с коварным замыслом Аробинна, когда он обманом вовлек ее в убийство Донваля — человека, способного освободить сотни рабов.
Этими словами, как цепями, Аробинн снова хотел привязать ее к себе, хотя за все прошедшие годы у него было столько возможностей сказать ей о своей любви. Он знал, как жаждала она услышать такие слова. Но он приберегал их до тех пор, пока они не понадобились ему в качестве оружия. И теперь, когда у нее есть Саэм, непонятно почему любящий ее, Саэм, который признался ей в своих чувствах, ничего не ожидая взамен…
Селена склонила голову набок — единственное предупреждение Аробинну, что она готова его атаковать.
— Убирайтесь из моего дома.
Аробинн в последний раз взглянул на нее, медленно кивнул и ушел.
По вечерам в таверне «Черный лебедь» было непросто найти свободное место. Не являлся исключением и сегодняшний вечер. Аппетита у Селены не было, и говяжье жаркое на ее тарелке оставалось почти нетронутым. Говорить она тоже не была настроена, хотя Саэм подробно изложил ей все сведения, какие ему удалось собрать о Фарране и Жайне. О внезапном визите Аробинна она умолчала.
За соседним столиком молодые женщины с хихиканьем обсуждали отъезд наследного принца на Сорианское побережье. Естественно, они очень сожалели, что их нет в свите, а ведь у них для этой поездки нашлись бы такие изумительные наряды. Вскоре Селену уже начало мутить от болтовни о платьях, шляпках и подвязках, и она стала подумывать, не запустить ли в дам ложкой.
Но потасовки в «Черном лебеде» были крайне редки. Сюда приходили вкусно поесть, послушать хорошую музыку и насладиться беседой с друзьями. Здесь не замышлялись темные делишки, а между столиками не фланировали шлюхи. Готовить дома Селена не любила, и они с Саэмом частенько наведывались сюда.
Еще одно место, по которому она будет скучать.
Когда они вернулись домой, жилище показалось ей чужим, словно вторжение Аробинна изменило все. Селена прошла в спальню, зажгла свечи; сегодня ей не хотелось засиживаться допоздна. Скорее бы расправиться с Фарраном и Жайном и покинуть Рафтхол!
— Я еще не видел тебя такой тихой, — сказал заглянувший в спальню Саэм.
Селена стояла перед зеркалом. Шрам на щеке от ее поединка с Ансель практически исчез; второй, на шее, был почти незаметен.
— Устала я что-то, — сказала она.
Да, это было так. Вдруг ставшие неуклюжими пальцы с трудом расстегивали кофту. Не этого ли добивался Аробинн, явившись сюда? Знал, наверное, как ударит по ней его неожиданный визит. Сама эта мысль была ей ненавистна. Селена едва сдержалась, чтобы не расколотить зеркало.
— У тебя что-то случилось? — спросил Саэм.
Она справилась с последней пуговицей, но кофту снимать не стала. Повернулась к Саэму, оглядела его с ног до головы. Сможет ли она когда-нибудь все ему рассказать?
— Давай поговорим.
В его карих глазах была лишь тревога за нее. Никаких задних мыслей, никаких умопостроений…
— Расскажи мне о самой главной своей тайне, — попросила она.
Саэм сощурился, подошел к кровати, сел на край и резко провел рукой по волосам, отбрасывая пряди в разные стороны.
— Моей единственной тайной была любовь к тебе, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Я считал, что так и унесу эту тайну в могилу, не обмолвившись ни словом.
Его глаза были такими чистыми и искренними, что у Селены заколотилось сердце. Она подошла к Саэму и погладила его по щеке. Другая ее ладонь зарылась в его волосах. Он наклонился и стал целовать ее руку, отнявшую столько жизней, но это его ничуть не волновало.
— А какая твоя главная тайна? — спросил Саэм.
Спальня вдруг показалась Селене маленькой и тесной, а воздух — спертым, и она зажмурилась. Ей понадобилось время, прежде чем она решилась заговорить. Тайна всегда была рядом с нею. Тайна нашептывала ей во сне. Тайна пронизывала ее дыхание. Тяжкая ноша, от которой ей никак не освободиться.
— Меня считают смелой. Но я в глубине души жуткая трусиха.
Наверное, Саэм посчитал ее слова шуткой.
— Я трусиха, — повторила Селена. — Я боюсь. Постоянно. Всегда боюсь.
Саэм поцеловал ей пальцы.
— Я тоже боюсь, — тихо признался он. — Хочешь, расскажу, как я с этим справляюсь? Только ты не смейся. Когда мне становится совсем страшно, я говорю себе: «Меня зовут Саэм Корлан… и я не буду бояться». Я уже давно повторяю эти слова. Много лет.
Теперь настал ее черед удивляться.
— И что, тебе это помогает?
— Иногда помогает, иногда нет, — с улыбкой ответил он. — Но мне становится легче. Или я начинаю смеяться над собой.
Селена имела в виду совсем не такой страх, и тем не менее…
— Мне нравятся эти слова, — сказала она.
Их пальцы переплелись. Саэм усадил ее к себе на колени.
— А мне нравишься ты. И всегда нравилась.
Он целовал Селену до тех пор, пока она не забыла о своей тяжкой ноше.
ГЛАВА 5
Назавтра, едва рассвело, Селена и Саэм отправились следить за Фарраном. Оба надели неприметные плащи с глубокими капюшонами, полностью скрывавшими их лица. Рюк Фарран оказался невероятно занятым человеком. С раннего утра он уже разъезжал в карете по городу. Они следовали за ним по пятам, запоминая места всех его визитов. Выполнение поручений Жайна отнимало у Фаррана едва ли не все его время. Просто удивительно, как он ухитрялся выкраивать минуты для своих жестоких развлечений.
Фарран повсюду ездил в одной и той же черной карете. Это льстило его тщеславию и… существенно облегчало Саэму задачу. В отличие от Донваля, которого везде сопровождала охрана, Фарран словно бравировал своей неуязвимостью. Наверное, считал, что никто не посмеет напасть на столь опасного человека.
Он успел побывать в казначействе, объехал несколько таверн и кабаков, принадлежащих Жайну, заглянул в пару борделей, наведался в трущобы к скупщикам краденого, затем снова отправился в казначейство. Иногда он ненадолго заезжал в особняк Жайна. Навестил он и одного известного в городе книготорговца. Больше всего Селену удивило, что Фарран купил полдюжины книг.
Ее обуяло любопытство. Не слушая возражений Саэма, она зашла в книжный магазин и намеренно спросила весьма редкую книгу. Владелец сказал, что посмотрит у себя в кладовой, и ушел. Не мешкая, Селена раскрыла увесистый фолиант, куда педантичный хозяин заносил названия всех проданных книг. Странным было уже то, что Фарран любил читать. Ее бы не удивило, если бы он купил книги о способах пыток и умерщвления. Нет, Фарран купил у старика… приключенческие романы. Селена знала эти книги, поскольку сама их читала, и они ей очень нравились.
Казалось бы, если она любит читать, почему такое же увлечение не может быть и у Фаррана? Умом Селена это понимала. И все равно было в этом какое-то чудовищное несоответствие. Она представила, как Фарран, истерзав или убив очередную жертву, поднимается из подвала к себе в комнату и усаживается в уютное кресло с книгой в руках. Селену передернуло.
Слежка за Фарраном выявила главную его особенность: он много перемещается по городу и делает это с наглой открытостью. Саэму будет весьма просто подстеречь его и убить.
Когда день начал клониться к вечеру, Фарран остановил карету возле неприметной железной двери «Склепа». Селена и Саэм, конечно же, находились поблизости. Они стояли возле уличного насоса и усердно смывали приставший к сапогам навоз.
— Получается, и «Склеп» — собственность Жайна, — удивленно протянул Саэм.
Шум воды скрывал их разговор от редких прохожих. Если бы не капюшон, Саэм увидел бы, как вспыхнули глаза Селены.
— Теперь ты понимаешь, почему я всегда была против твоих боев в «Склепе»? В таких местах не знаешь, на кого нарвешься. Не удивлюсь, если люди Фаррана уже приметили тебя.
— Скоро им будет не до меня, — усмехнулся Саэм. — Фарран уверен в своей неуязвимости. Это его и погубит.
— Никак не думала, что его занесет в «Склеп». Слишком уж грязное место. Даже для него.
— А почему бы и нам сейчас туда не заглянуть? — вдруг предложил Саэм.
«Склеп» оживал вечерами. Тогда же оживала и эта улица. Сейчас на ней было пусто, если не считать нескольких пьянчуг, спящих в канаве, и стражников, скучающих у двери.
Заходить внутрь, когда там Фарран… конечно, в этом был риск, и немалый. Но Селене вдруг захотелось побольше узнать о том, кто не уступал ей в известности. Тем более что завтра вечером жизнь Фаррана оборвется.
— Идем, — сказала Селена.
Серебряная монета стражникам снаружи, вторая — стражникам внутри, и их впустили. Громилы по обе стороны двери не задавали вопросов и не требовали откинуть капюшоны или сдать оружие. Завсегдатаи «Склепа» не любили, когда ограничивают их свободу.
Войдя, Селена сразу же заметила Фаррана. Он сидел в самом центре зала. Стол, за которым расположился заместитель Жайна, ничем не отличался от всех прочих столов «Склепа»: грязноватый, щербатый, с черными пятнами подпалин. Фарран о чем-то говорил с человеком, в котором Селена узнала Хальса, распорядителя поединков. Все соседние столы пустовали. Немногочисленные посетители, забредшие сюда выпить и закусить, благоразумно пересели подальше. В главной яме для поединков и в нескольких других, поменьше, копошились рабы, оттирая следы крови и посыпая пол свежим песком.
Селене было тяжело смотреть на сгорбленные спины рабов и их кандалы. Никто не знал, каким образом и откуда попали сюда эти люди. Наверное, кого-то из них взяли в плен адарланские солдаты, а кого-то, словно зверей, поймали у них на родине. Что хуже: оказаться в зловонном «Склепе» или угодить на каторгу в тот же Эндовьер? То и другое представлялось Селене адом при жизни.
Здешняя тишина переносилась Селеной тяжелее, чем вечернее столпотворение. Большинство шлюх спали на своих узких койках, застеленных тряпьем. Занавески их каморок — жалкая иллюзия отгороженности — не были даже задвинуты.
Ей вдруг захотелось сжечь «Склеп». Дотла. Пусть все узнают, что Адарланский ассасин ненавидит подобные места. Возможно, после расправы с Фарраном и Жайном она так и сделает. Прощальное возмездие от Селены Сардотин. Рафтхол запомнит это навсегда.
Саэм не отпускал ее ни на шаг. Они буквально плечом к плечу спустились вниз и прошли к стойке. Светильники в той части таверны еще не были зажжены. Стойка освещалась тщедушной свечкой. Там стоял такой же тщедушный человечек, делая вид, будто вытирает засаленную поверхность. Его водянистые голубые глаза были прикованы к Фаррану.
— Две кружки эля, — нарочито грубым тоном потребовал Саэм.
Селена бросила на стойку серебряную монету, хотя эль стоил здесь намного дешевле. Жилистая, испещренная шрамами рука подавальщика тут же схватила монету, и та исчезла в недрах его потрепанного камзола.
К счастью для Селены и Саэма, посетителей в зале все же хватало, чтобы смешаться с ними и не привлекать внимания Фаррана. По большей части это были горькие пьяницы, безвылазно обитавшие здесь. Попадались и любители острых ощущений: вечер, проведенный в «Склепе», доставлял им извращенное наслаждение. Селена и Саэм выбрали стол в темном углу — так было легче незаметно выплескивать эль на пол. Загораживаясь кружками, они следили за Фарраном.
Только войдя, Селена сразу обратила внимание на деревянный сундучок на столе Фаррана и Хальса. Содержимое сундучка не оставляло сомнений: там лежали деньги. Вчерашняя выручка «Склепа». Между тем Фарран смотрел вовсе не на сундучок, а на Хальса.
— Как по-твоему, он сильно разозлится, если я стяну эти денежки? — шепотом спросила Селена.
— И думать забудь.
Селена прищелкнула языком:
— Так хочется сделать ему какую-нибудь пакость.
Разговор за столом, где стоял сундучок, довольно быстро закончился. Но Фарран не торопился покидать «Склеп». Встав, он вдруг направился к каморкам шлюх. Те мгновенно зашевелились, повскакивали с коек и принялись расправлять на себе жалкую одежонку. Фарран останавливался возле каждой, смотрел и что-то говорил Хальсу. Тот кланялся и передавал очередной «жрице любви» приказ всемогущего Фаррана. Даже издали Селене был виден безотчетный ужас, написанный на женских лицах.
Саэм и Селена с трудом сдерживались, чтобы не вскочить и не прикончить Фаррана на месте. А он перешел на другую сторону подвального зала, где тоже был ряд каморок. Их обитательницы уже стояли навытяжку. Снова последовал осмотр, замечания, приказы.
Фарран кивнул Хальсу. Тот с заметным облегчением поклонился и отошел в сторону. И вдруг распорядитель поединков побледнел, увидев, как Фарран ткнул пальцем в сторону охранника, стоявшего возле небольшой двери. Она моментально открылась, и другой охранник выволок грязного мускулистого, закованного в кандалы мужчину. Человек был сильно избит и едва держался на ногах, а увидев Фаррана, начал умолять о пощаде.
Охранник грубо встряхнул его, однако узник продолжал бормотать. Из его речи Селена поняла: он был бойцом, участвовавшим в поединках. Он задолжал Жайну крупную сумму и, когда понял, что не в состоянии вернуть долг, попытался сбежать. Его схватили.
Узник бормотал все громче и неистовее, обещая вернуть Жайну все деньги, причем с процентами. Фарран лишь улыбался, дожидаясь, пока должник захлебнется собственным бормотанием. Тогда он кивком указал на другую дверь, наполовину скрытую рваной занавеской. Улыбка Фаррана стала еще шире. Он с явным наслаждением глядел, как стражник волочет туда узника, возобновившего свои мольбы и обещания. Когда дверь открылась, Селена успела заметить лестницу, ведущую вниз.
Даже не взглянув на сидящих в зале, Фарран прошел к двери и плотно закрыл ее за собой. Помимо других поручений, Жайн возложил на него обязанность вершителя правосудия в своей империи.
Не прошло и пяти минут, как «Склеп» наполнился пронзительными криками должника. Они были больше похожи на крики раненого зверя, чем на человеческие. Селена уже слышала такое, и не раз. Она присутствовала на допросах в Башне ассасинов и знала: так кричат в самом начале пыток. К концу, когда боль становилась невыносимой, жертва успевала сорвать себе связки и издавала лишь хриплые вопли.
Селена стиснула зубы. Подавальщик, словно очнувшись, сердито махнул троим музыкантам, дремавшим в углу. Те заиграли веселую песню, однако музыка не могла полностью заглушить долетавшие снизу крики. Возможно, сегодня Фарран не убьет должника. Он любил растягивать удовольствие, наслаждаясь чужой болью. Говорили, это возбуждало его сильнее любой женщины.
Саэм застыл, вцепившись в ручку кружки.
— Пора уходить, — сказала Селена.
— Мы не можем взять и…
— Можем! — резко перебила она. — Поверь мне, я тоже готова все здесь разнести. Но даже если мы убьем Фаррана, нам отсюда не выбраться. Это западня. Я слышала, многих намеренно заманивали сюда, а мне не хочется гибнуть в этой грязи.
Саэм продолжал глядеть в сторону двери за рваной занавеской.
— Настанет время, и он заплатит за все. И за это тоже, — сказала Селена, беря его за руку.
Он повернулся к ней. Его лицо было скрыто капюшоном, но по движениям тела Селена улавливала: он и сейчас готов броситься вниз.
— Да. За это он тоже заплатит, — прорычал Саэм.
До ушей Селены донеслись всхлипывания. Это плакали шлюхи. Не все. Одни молча тряслись, а другие безучастно глядели в потолок. Похоже, они видели не первую жертву Фаррана. И каждый раз это служило напоминанием им и всем остальным: не вздумайте становиться на пути у Жайна. Сколько ужасов видели глаза этих несчастных женщин? Сколько подобных криков слышали их уши?
Когда Селена и Саэм покидали «Склеп», музыканты, подгоняемые страхом, играли на пределе громкости инструментов. А крики снизу все равно были слышны.
Селене хотелось поскорее вернуться домой, однако Саэм настоял на прогулке, и они отправились в общественный сад, разбитый в богатой части города, на берегу реки. Побродив по чистым, усыпанным гравием дорожкам, Саэм тяжело опустился на скамейку, откинул капюшон и спрятал лицо в своих широких ладонях.
— Мы не такие, — не разжимая пальцев, прошептал Саэм.
Постояв, Селена тоже села. Она прекрасно поняла смысл его слов. Те же мысли обуревали и ее, пока они шли сюда. Но ведь их обоих учили не только быстро и искусно убивать. Пытать и калечить людей их тоже учили. Селена умела заживо сдирать с человека кожу. Умела сделать так, чтобы за долгие часы пыток жертва не теряла сознания и отвечала на вопросы. Умела наносить невероятно болезненные удары, после которых не оставалось следов.
Фарран наслаждался болью и страданиями своих жертв. Аробинн был другим. Он внушал своим подопечным: совершивший злодеяние должен в полной мере прочувствовать на себе все то, что испытали его невинные жертвы. В подвалы Башни доставляли убийц, насильников, отрекшихся от Гильдии ассасинов, которые, позарившись на большие деньги, убивали ни в чем не повинных людей. Аробинн заставлял Селену читать о преступлениях каждого из них. Читать вслух, по нескольку раз… пока она не приходила в такое неистовство, что ее разум умолкал, а верх брало желание мстить мерзавцам. Аробинн превращал ее гнев в смертельное оружие, старательно оттачивая. И Селена не противилась.
До поездки в Бухту Черепов она покорно делала все, что требовал Аробинн, и не сомневалась в справедливости его приказов. Она убеждала себя, что осуществляет высшую справедливость. Она лгала себе, утешаясь мыслью, что не перешла опасную черту, ведь убийства и пытки не доставляют ей наслаждения… Эти слова она мысленно повторяла в пыточном подвале под Башней, глядя на ручейки крови, стекавшие по желобу в каменном полу.
— Мы не можем быть такими, — сказал Саэм.
Селена отняла его руки от лица.
— Да, мы не такие, как Фарран. Мы умеем это делать, но это не приносит нам удовольствия.
Саэм глядел на воду. Река была свободна и текла к морю.
— Когда Аробинн приказывал нам делать то же самое, мы ни разу не сказали ему «нет».
— Тогда у нас не было выбора. Теперь есть.
Селена знала: покинув Рафтхол, они создадут свои принципы, отличные от двойной и даже тройной игры, какую всегда вел Аробинн.
Лицо Саэма вдруг исказилось гримасой, и у Селены внутри все оборвалось.
— Мы и сейчас врем самим себе, — тихо сказал он. — Врем, потому что нам страшно признаться: мы тоже чувствовали наслаждение, когда пытали какого-нибудь отпетого мерзавца. Мы тоже верили, что вершим правосудие.
— Да. Было такое. Но мы не переступали черту. Мы никого не пытали без приказа Аробинна. Мы старались, чтобы первый удар становился и последним. А Фарран давно нарушил все правила.
Они с Саэмом не похожи на него. Саэм никогда не стал бы таким, как Фарран, и никогда не станет. Но и таким, как она, ему не бывать. Саэм и не подозревает, сколько в ней темных, потаенных углов и как бывает страшно, когда эта тьма вырывается наружу.
— Как ты думаешь, когда мы умрем, мы понесем наказание за свои дела? — вдруг спросил Саэм, опуская голову ей на плечо.
Селена смотрела на реку. За садом, за богатыми домами и бедными хижинами начинались пристани, окруженные ветхими зданиями и просто лачугами.
— Я думаю, когда мы умрем, боги будут долго ломать голову и решать, что делать с нами.
Саэм удивленно посмотрел на нее и улыбнулся. Селена тоже улыбнулась, и на мгновение мир стал прежним — ясным и понятным… Увы, только на мгновение.
Кинжал негромко повизгивал на точильном камне, и этот звук через руки Селены передавался ее телу. Она расположилась на полу перед камином. Рядом сидел Саэм, склонившийся над пергаментом с картой Рафтхола. Он водил пальцем по городским улицам, в который раз проверяя все места, пригодные к завтрашнему нападению на Фаррана. От камина шло приятное тепло, совсем не лишнее в эту холодную ночь. Языки пламени делали гостиную чем-то похожей на пещеру, по стенам которой метались причудливые тени.
Посидев в саду, они решили продолжить слежку за Фарраном и вернулись к «Склепу». Как раз в это время Фарран вышел оттуда и сел в карету. Наблюдение за ним не выявило ничего нового. Фарран опять побывал в казначействе, заехал в несколько кабаков и притонов и вернулся в особняк Жайна. Потом Саэм отправился домой — готовиться к завтрашнему дню, а Селена еще пару часов бродила по окрестным улицам. Шпионов Жайна на них хватало, но сам главарь преступного мира так ни разу и не покинул дом. Либо с годами он стал тяжел на подъем, либо пользовался потайным ходом, позволявшим выйти в неприметном месте.
Посовещавшись, Селена и Саэм решили: лучшим временем для нападения на Фаррана будет вечер. За день Фарран устанет и его бдительность притупится. Все должно произойти быстро и явиться для Фаррана полной неожиданностью.
Завтра Саэм наденет особый костюм, сшитый для него умельцем из Мелисанды. В рукавах камзола были спрятаны кинжалы, которые выскакивали при нажатии пружин. Еще пара кинжалов скрывалась в голенищах, а сапоги позволяли взбираться даже по мокрым отвесным стенам. Селена попросила мастера вшить внутрь камзола лоскуток паучьего шелка, делавшего сердце Саэма неуязвимым для ударов мечей, кинжалов и стрел. Однажды этот лоскуток уже спас ему жизнь.
Такой же костюм был и у Селены. Она его берегла, зная, что в случае чего починить тонкую механику будет некому. Мелисандский умелец давным-давно покинул Рафтхол. Но уничтожение Фаррана требовало самой лучшей экипировки, какая у них имелась. В дополнение к встроенным кинжалам, Саэм возьмет еще несколько, которые сейчас и точила Селена.
Она коснулась лезвия и мрачно улыбнулась.
— Теперь даже воздух разрежет, — сказала она, убирая кинжал в ножны.
— Будем надеяться, что это мне не понадобится, — отозвался Саэм, продолжая водить пальцем по карте.
Если все пройдет так, как задумано, Саэму будет достаточно выпустить четыре стрелы. Одной он убьет кучера, второй — лакея, ездившего сзади, а третьей — самого Фаррана. Четвертую стрелу он тоже выпустит по Фаррану. Для гарантии.
Селена принялась точить второй кинжал.
— Все пути отхода помнишь? — спросила она.
— Еще бы! — ответил Саэм, продолжая изучать карту.
Дом Жайна служил ему отправной точкой. Он назвал Селене множество улиц, где можно будет выстрелить по карете. И от каждого такого места он наметил не менее дюжины путей отхода, позволявших почти мгновенно исчезнуть.
— Напомни мне еще раз, почему я не могу пойти с тобой, — попросила Селена.
Второй кинжал в ее руках повизгивал еще жалобнее первого.
— Напоминаю: ты остаешься дома и собираешь вещи.
— Собираю вещи? — переспросила Селена, словно впервые слышала об отъезде.
Ее рука замерла над точильным камнем.
Саэм вновь углубился в карту, затем объявил, тщательно выговаривая каждое слово:
— Я заказал для нас места на корабле. Через пять дней он отплывает к Южному континенту.
— К Южному континенту, — эхом повторила Селена.
— Нам мало покинуть Рафтхол. Нужно вообще убраться с этого континента, — не поднимая головы, сказал Саэм.
— Постой, это мы не обсуждали. До сих пор у нас был разговор о переезде в другой город. А вдруг на Южном континенте существует своя Гильдия ассасинов?
— Тогда мы попросим принять нас туда.
— Нет уж! Я не хочу подчиняться новому предводителю! Мне надоело быть исполнительницей чужой воли!
Саэм поднял голову:
— Что сейчас в тебе говорит? Уязвленная гордость? Или нежелание ехать в неведомые края?
— То и другое! — Селена бросила кинжал и точильный камень на ковер. — Я хотела перебраться в Банджали, Бельхэвен или Аньель. С какой это стати нам плыть на другой континент, о которым мы ничего не знаем, кроме названия? Мы так не договаривались.
— По крайней мере, мы уберемся из Адарланской империи.
— Да плевать мне на империю!
Саэм лег, заложив руки под голову.
— А может, твое нежелание покидать Эрилею как-то связано с Аробинном?
— С чего ты взял? Как только возникла эта бредовая мысль?
— Если мы уплывем на Южный континент, Аробинн никогда нас там не найдет. Похоже, тебе это почему-то не нравится.
— Мои отношения с Аробинном…
— Немного странные, правда? Почему-то ты не сказала мне, что вчера он самолично явился сюда.
Селена замерла.
— Ты пошла шпионить за Жайном, а я возвращался домой. По пути нос к носу столкнулся с Аробинном. Он был очень удивлен, что ты не рассказала мне о его визите. Еще он предложил, чтобы я расспросил тебя о событиях девятилетней давности. О том, что произошло перед тем, как он нашел тебя на берегу реки. Полуживую испуганную девчонку… — Саэм сел рядом с нею. — Знаешь, что я ему ответил? Что твое детство и твое прошлое меня не касаются. Аробинн продолжал твердить, что я тебя не знаю так, как знает он. Убеждал меня не доверять тебе. Тогда я потребовал, чтобы он меня не злил. Напомнил ему: мы не в Башне. Он усмехнулся и ушел, а я прямиком отправился в гавань и отыскал корабль, который увезет нас отсюда. С этого поганого континента. Я понял: пока мы здесь, Аробинн никогда не оставит нас в покое. И начхать ему на то, что мы по всем правилам вышли из гильдии.
Селена с трудом сглотнула:
— Он рассказал тебе… откуда я родом и как попала к нему?
В ее глазах мелькнул неподдельный страх. Саэм покачал головой и опустил плечи.
— Селена, если тебе когда-нибудь захочется рассказать мне свои тайны, ты расскажешь. И тогда я буду горд твоим доверием. А пока это меня не касается. И уж тем более это не касается Аробинна. Твое прошлое — это твое прошлое.
Селена прижалась лбом к его лбу, и напряжение, возникшее между ними, начало таять.
— А если переезд на Южный континент окажется ошибкой? — тихо спросила она.
— Тогда мы отправимся дальше. Будем путешествовать, пока не найдем место, где нам захочется обосноваться.
Селена закрыла глаза, медленно втянув в себя воздух.
— Ты не будешь смеяться, если я скажу, что мне страшно?
— Нет, не буду. В этом нет ничего смешного.
— Попробую-ка я твою уловку. — Она еще раз глубоко вдохнула. — Меня зовут Селена Сардотин, и я не буду бояться.
Саэм позволил себе лишь усмехнуться.
— Добавь убежденности в эти слова, — посоветовал он.
Селена открыла глаза и увидела, что Саэм смотрит на нее со смешанным чувством гордости и удивления. Он искренне восхищался ею. Ей вдруг показалось, что там, на далеком континенте, у них может начаться жизнь, о которой она не смела и мечтать. Счастливая жизнь. Пусть это означает резкую перемену ее замыслов… Саэм был прав: новую жизнь нужно начинать на новом континенте.
— Я люблю тебя, — сказал Саэм.
Селена крепко обняла его и стояла так, вдыхая его запах.
— До чего я ненавижу собирать вещи, — прошептала она.
ГЛАВА 6
Казалось, стрелка каминных часов замерла на девяти и перестала двигаться. Ничем другим было не объяснить, почему каждая минута тянулась так долго.
Битых два часа Селена пыталась хоть чем-то заняться. Даже недавно купленный скабрезный роман о похождениях развратного юноши из знатной семьи не вызывал у нее никакого интереса. Несколько раз она открывала книжку, прочитывала пару абзацев и снова бросала на диван. Раскладывать пасьянс ей тоже не хотелось. Не хотелось листать атлас, рассматривая карты Южного континента. Не хотелось лакомиться сластями, припрятанными от Саэма. Конечно же, все это было обыкновенным потаканием собственной лени. Вот приступила бы она к сборам в дорогу, глядишь, и время пошло бы быстрее.
Услышав очередное нытье по поводу сборов, Саэм вытащил из кладовой пустые дорожные сундуки и корзины и убедительно попросил Селену брать лишь самое необходимое, а не все свои наряды и обувь. Остальное пришлют, когда они найдут себе пристанище… Сказав это, он поцеловал ее и отправился убивать Фаррана.
Селена сама не знала, почему мешкает со сборами. Утром она виделась с поверенным, которому поручила продажу дома. Он повторил то, что ей и так было известно: дело это не из легких. Селена сказала, что не торопится, и обещала написать ему, как только приедет на новое место.
Новое место. Новый дом.
Она опять посмотрела на часы. Стрелка чуть подвинулась. Целая минута прошла.
Конечно, учитывая непредсказуемость Фаррана и странный характер его занятий, Саэму пришлось дожидаться не один час, пока этот головорез отправится домой. Возможно, Фарран уже мертв, а Саэм где-то затаился, не желая рассекречивать местонахождение их жилища.
Селена проверила кинжал, бывший всегда под рукой, затем едва ли не в сотый раз обвела глазами гостиную, убеждаясь, что все припрятанное оружие находится там, где ему и надлежит быть.
Глупее всего сейчас было бы идти искать Саэма. В момент убийства Фаррана она была далеко, а потому не могла предугадать, где спрячется Саэм.
У окна стояли сундуки и корзины, все с поднятыми крышками.
Может, и впрямь заняться сборами? Завтра она убьет Жайна, и тогда нужно будет поскорее уносить ноги. Возможно, погрузиться на корабль за пару дней до отплытия и затаиться там. Конечно, ей и сейчас хотелось, чтобы Рафтхол знал: Жайна убила она, Селена Сардотин. Но рисковать головой за мгновение славы…
Нет, они не бегут из Рафтхола. Они следуют своим стратегическим замыслам.
Стрелка часов снова передвинулась. Прошла еще одна минута.
Нехотя Селена встала и со стоном подошла к книжным полкам. Она снимала книги и не глядя складывала в ближайший сундук. Конечно, с мебелью придется распрощаться. Да и с большинством туфель и сапог тоже. Но она ни за что не поплывет на Южный континент без своих книг.
Когда часы показали одиннадцать, Селена облачилась в костюм со скрытыми кинжалами, добавив к ним еще несколько. Она заперла дверь и вышла на тускло освещенную улицу.
Саэм должен был бы уже вернуться. Они договорились: она будет искать его, только если он не придет до полуночи. Оставался еще целый час, но сидеть и ждать она не могла. Если случилось что-то плохое, дорога каждая минута. Но Саэм не мог попасть в беду. Селена твердила себе эти слова, а ноги несли ее к дому Жайна.
В трущобах было тихо. Под редкими фонарями прохаживались шлюхи. Жались к стенам босоногие уличные мальчишки, мечтая, чтобы им попался пьяный, у которого можно пошарить в карманах. Брели домой усталые поденщики. Селена, прислушиваясь, ловила обрывки разговоров. Ничего необычного. А ведь такая новость, как убийство Фаррана, мигом разнеслась бы по городу.
Свернув на ту улицу, где стоял дом Жайна, Селена замедлила шаг. Огляделась. Навстречу ей неспешно возвращались из театра богатые горожане. Все было как всегда… Впрочем, если Фарран убит, Жайн постарается скрывать это как можно дольше.
Она прошлась по всем улицам, на которых Саэм рассчитывал атаковать Фаррана. И нигде ни следов крови, ни вообще каких-либо признаков нападения. Селена даже осмелилась пройти мимо дома Жайна. Окна ярко светились. Казалось, внутри идет веселое празднество. У крыльца привычно стояли караульные. Вид у них был скучающий.
Возможно, в этот день Фарран вообще не покидал особняк. А что, разве такого не может быть? Может. Узнав об этом, Саэм решил вернуться, и они с Селеной разминулись. Конечно, ему очень не понравится, что она отправилась на поиски раньше условленного времени. Но он и сам бы так поступил.
Вздохнув, Селена поспешила домой.
ГЛАВА 7
Дома Саэма не оказалось.
Часы на камине показывали час ночи.
Селена смотрела на тлеющие угли. Нет, не может быть. Видимо, что-то случилось с часовым механизмом… Но часы продолжали исправно тикать.
Вскоре с городской башни донесся звон главных часов Рафтхола. Один удар. Час ночи.
Две минуты второго. Пять минут…
Селена подбросила дров в камин, отстегнула все оружие, но костюм снимать не стала. На всякий случай.
Она не помнила, когда начала расхаживать по гостиной взад-вперед. Потом часы на башне ударили два раза. Возможно, они отставали. Или ее часы спешили. На них было две минуты третьего.
Саэм мог вернуться в любую минуту.
В любую минуту.
Должно быть, она прилегла на диван и не заметила, как задремала. Ее разбудил бой башенных часов.
Четыре часа.
Она сейчас снова пойдет искать его. Еще минуту полежит и пойдет. Возможно, Саэм спрятался на ночь в Башне ассасинов. Нет, быть такого не может, хотя… после того, как убьешь Рюка Фаррана, Башня — самое безопасное место.
Селена закрыла глаза.
Рассвет был раздражающе ярким. Болезненным для ее воспаленных, усталых глаз. Селена обошла трущобы, затем двинулась дальше, в богатую часть города. Она внимательно осматривала камни мостовых, заглядывала в каждый желоб, задирала голову, изучая крыши. Никаких признаков Саэма.
Потом она пошла к реке. Затаив дыхание, то спускалась к самой воде, то поднималась. Никаких следов Фаррана или… или…
Или…
Селена не позволяла себе даже мысленно докончить страшную фразу. К горлу подступала тошнота. Преодолевая ее, Селена огибала валуны, останавливалась у решеток сточных канав…
Не зная как, она забрела в гавань. Это заставило ее очнуться. Расправившись с Фарраном, Саэм не мог спрятаться здесь. А что, если он всю ночь где-то отлеживался и теперь вернулся домой?
Селена ухватилась за спасительную мысль. Конечно, Саэм ждет ее дома, а когда она придет, он выбранит ее за трусость, потом они вместе посмеются и будут целоваться. Она быстренько соберет вещи. Нужно будет договориться с повозкой, чтобы ночью, после того как Селена прикончит Жайна, перевезти их скарб. А потом их корабль поднимет паруса и поплывет к устью Авери. Все дальше и дальше, в море. В новую жизнь.
Конечно же, Саэм ждет ее дома.
Он дома.
Дома.
Полдень. Быть того не может.
«Может», — возразили башенные часы, пробив двенадцать раз.
Селене хотелось взлететь на второй этаж, но она нарочито медленно поднималась по ступенькам. Прислушиваясь. Присматриваясь. Принюхиваясь. Возле серебристо-зеленой двери она остановилась, тщательно выискивая малейшие признаки возвращения Саэма.
И вдруг в ее ушах пронзительно зазвенела тишина. Звон усиливался. Селене показалось, что тишина с самой ночи охотится за ней. До сих пор удавалось убегать. Больше бежать некуда. Сейчас тишина обступит ее со всех сторон, и тогда… все изменится.
Селена стояла и смотрела на дверь. Только сейчас она заметила, что та отперта и слегка приоткрыта. В смятении Селена сдавленно вскрикнула и рванулась вперед. Сначала она наорет на него. Потом поцелует. Потом снова наорет. Как он смел заставлять ее…
На диване сидел Аробинн Хэмел.
Селена остановилась как вкопанная.
Предводитель ассасинов встал. По его глазам она уже знала, какие слова услышит. Он мог бы вообще ничего не говорить, но он сказал.
— Поверь, мне очень жаль, — шепотом произнес Аробинн.
И тогда пронзительная тишина нанесла свой последний удар.
ГЛАВА 8
Селена не помнила, как очутилась перед камином.
— Они думали, что он по-прежнему живет в Башне, — все тем же жутким шепотом сказал Аробинн. — Его оставили у дверей… как послание.
Она схватила с каминной полки часы.
— Селена, — выдохнул Аробинн.
Размахнувшись, она швырнула часы через всю гостиную. Они ударились о стену позади обеденного стола и разлетелись на множество кусочков, разбив попутно несколько красивых тарелок на буфетном столике и сбросив на пол серебряный чайный сервиз.
Этот сервиз Селена покупала сама. Часы были подарком Аробинна. Он заказывал их у известного мелисандского мастера.
— Селена, — повторил Аробинн, качая головой.
Она безучастно смотрела на обломки часов, осколки тарелок и разбросанный сервиз. Эта тишина никогда не закончится. Конца не будет. Только вечное начало.
— Я хочу увидеть тело.
Селена усомнилась, что рот, произнесший эти слова, был ее.
— Нет, — мягко возразил Аробинн.
Она повернулась к нему и, оскалив зубы, повторила:
— Я хочу увидеть тело.
Серебристые глаза Аробинна округлились.
— Не нужно этого делать, — сказал он, качая головой.
Только не стоять на месте. Надо двигаться. Идти. Все равно куда. Сейчас она застыла как изваяние… А если она еще и сядет…
Селена вышла. Спустилась вниз.
Улицы ничуть не изменились. Небо было ясным. Ветерок, налетавший с реки, все так же ерошил ей волосы. Только не останавливаться. Идти. Переставлять ноги. Возможно… возможно, они перепутали тело. Или Аробинн намеренно ей солгал.
Она знала: Аробинн идет следом. Он и не собирался таиться. В какой-то момент к нему присоединился Сэльв — образец бдительности и заботы о своем хозяине. Тишина то накатывала, то отступала, и тогда Селена слышала лошадиное ржание, выкрики уличного торговца, детский смех. Но потом исчезли все звуки, и лишь глаза подсказывали Селене, что жизнь вокруг продолжается.
Произошла ошибка. Чудовищная ошибка. Нужно посмотреть — и убедиться.
Селена даже не взглянула на ассасинов, охранявших железные ворота, за которыми начиналась дорожка к Башне. Она не видела, кто широко раскрыл перед ней массивные двери. В вестибюле мелькали какие-то лица. Кажется, они были чем-то рассержены и одновременно глубоко опечалены.
Она помедлила, позволив Аробинну и Сэльву пройти вперед, а сама пошла следом.
Тишина отступила, в мозг хлынули мысли. Все это вздор. Когда Селена узнает, где они прячут Саэма, она ни перед чем не остановится, чтобы его найти. А потом убьет их. Всех.
Аробинн повел ее по знакомой каменной лестнице вниз — туда, где находились камеры для узников, пыточные комнаты и кабинеты для тайных совещаний.
Стук сапог по ступеням. Аробинн шел впереди, Сэльв — последним.
Ниже, еще ниже. Ступени обрывались возле узкого темного коридора. Одна дверь была входом в подземную тюрьму, другая… Селена хорошо знала ту, другую дверь и помещение за нею. Там находился морг, где держали тела ассасинов, пока… Нет, это ошибка. Или зловещая шутка.
Аробинн достал из кармана связку ключей, отпер дверь, но открывать не торопился.
— Селена, я еще раз говорю: тебе этого лучше не видеть.
Оттолкнув его локтем, она распахнула дверь и вошла.
Небольшая квадратная комната освещалась двумя факелами. Света было много. Даже слишком много…
Каждый шаг приближал ее к телу, лежавшему на грубом деревянном столе. Она не знала, с чего начинать этот страшный осмотр.
С вывихнутых пальцев? Со следов ожогов? С глубоких ран на теле и лице? Это по-прежнему было его лицо, которое упорно пытались изменить до неузнаваемости.
У Селены подкашивались ноги, но она заставила себя подойти к столу и взглянуть на обнаженное покалеченное тело, которое она…
Которое она…
Чувствовалось, Фарран занимался любимым делом не один час, однако желаемого результата так и не достиг. На изуродованном лице не было ни гримасы боли, ни следов отчаяния.
Должно быть, ей снится кошмарный сон. Или она попала в ад. Другого объяснения быть не могло. Она не имела права оставаться в мире, где мучили и пытали Саэма, где она, как последняя дура, бродила по улицам, даже не подозревая, что в это время Фарран жег ему кожу, выворачивал пальцы, выдавливал глаза и…
Ее вытошнило на каменный пол.
Сзади послышались шаги. Рука Аробинна легла Селене на плечо, другая обняла за талию. Он попытался увести ее прочь.
Саэм… мертв.
Его больше нет.
Она ни за что не оставит его лежать в этом холодном подземелье.
Селена вырвалась из рук Аробинна, молча сняла свой плащ и прикрыла им обезображенный труп. Потом взобралась на деревянный стол и легла, крепко обняв Саэма.
Его тело все еще слегка пахло им самим. Селена даже уловила слабый запах дешевого мыла, которым она из жадности заставляла его мыться, потому что жалела свое душистое лавандовое мыло.
Селена уткнулась лицом в окоченевшее плечо. От него исходил другой запах. Странный, напоминающий мускус. Ее Саэм так никогда не пах. Селену чуть не вытошнило снова. Запах въелся в его золотисто-каштановые волосы и в посиневшие, разбитые губы.
Она не оставит его.
Раздались шаги: Аробинн ушел.
Селена закрыла глаза. Она не оставит Саэма.
Она его не оставит.
ГЛАВА 9
Селена проснулась в кровати, которая когда-то принадлежала ей, но сейчас казалась чужой. В окружающем мире чего-то недоставало. Чего-то жизненно важного. Селена выбиралась из оков глубокой, тяжелой дремы, отчаянно пытаясь понять, что же изменилось.
Наверное, это был сон. Кошмарный сон, из тех, что иногда ей снились. На самом деле она живет в Башне. Она подопечная Аробинна и вечная соперница Саэма. Больше всего она гордится своим званием Адарланского ассасина и мечтает сохранить его на многие годы… Но куда из ее комнаты подевались вещи? Множество ее любимых вещей. Она ведь даже не знает, который час. Где ее красивые часы, подарок Аробинна? Часов больше нет. Она разбила их сама, в другом доме, на другом конце города. И… Саэма больше нет.
Саэма больше нет.
Действительность разверзла злую пасть и поглотила все целиком. Селена застыла, не желая ни вставать, ни даже шевелиться.
Время продолжало течь. Селена знала это по перемещению солнца. Вначале оно освещало одну стену ее комнаты, затем другую, после чего и вовсе ушло. Окружающий мир не рухнул. Он не заметил гибели какого-то парня. Мир даже не знал, что еще вчера этот парень жил, дышал и любил Селену. Равнодушный мир. Он должен был бы рухнуть, а он продолжал существовать. Ненавистный мир. Если не вылезать из кровати, не покидать этой комнаты, возможно, она избежит дальнейших соприкосновений с ним.
А ее память уже размывала черты лица Саэма. Какие были у него глаза: золотисто-карие или темно-карие? Селена не могла вспомнить. И спросить было не у кого.
Больше она не увидит его полуулыбки. Не услышит его смеха и того, как он произносит ее имя. А ведь ее имя значило для него несравненно больше, чем звание Адарланского ассасина.
Ей не хотелось выходить в мир, в котором не было Саэма. Мир обойдется без нее.
Должно быть, она снова впала в дрему. Ее разбудили голоса, раздавшиеся за дверью. Три негромких мужских голоса. В комнате стемнело. За окнами светили городские огни.
— Жайн и Фарран наверняка ждут ответного удара.
Селена узнала голос Крепыша — одного из наиболее способных ассасинов, ее вечного завистника и соперника.
— Ясное дело, ждут, — отозвался Тарн, ассасин постарше. — Охрану вокруг понаставят — мышь не прошмыгнет.
— Мы уничтожим нескольких караульных. Это отвлечет остальных. Тем временем кто-то из наших прорвется и расправится с Жайном и Фарраном.
Это сказал Аробинн. Селена смутно помнила, как ее вынесли из темного подвала, где пахло смертью, и перенесли сюда. Когда это было? Несколько часов назад? Несколько лет назад? Или в другой жизни?
Тарн и Крепыш о чем-то совещались, но о чем — ей было не разобрать. А потом…
— Нет, мы ударим по ним этим же вечером, — сердито произнес Аробинн. — Фарран живет в доме Жайна. Если правильно выбрать время, мы убьем обоих прямо в их постелях.
— Интересно, как мы проберемся на второй этаж? — угрюмо спросил Крепыш. — На лестницу нам не попасть. Если вокруг дома начнется заваруха, внутренняя стража покрепче запрет двери… Правда, на втором этаже с боковой стороны есть окошко. Туда можно перепрыгнуть с соседней крыши.
— И концы отдать, — возразил Тарн.
— Хватит болтать! — оборвал их Аробинн. — Как проникнуть в дом, я решу на месте. Через три часа все должны быть готовы. Выходим в полночь. И предупредите остальных, чтобы держали язык за зубами. Если Фарран сумел заманить Саэма в западню, ему наверняка кто-то стукнул. Даже слугам ни слова о том, куда мы собираемся. Никому. Поняли?
— Поняли, — почти хором ответили Крепыш и Тарн.
Раздался шум их удаляющихся шагов, а через миг в двери повернулся ключ. Селена закрыла глаза и затаила дыхание. Дверь тихо отворилась. На слух Селена легко определила вошедшего. Походка Предводителя ассасинов всегда была ровной и уверенной. Он остановился у кровати, провел рукой по волосам Селены, по щеке.
Девушка не шевелилась. Постояв еще немного, Аробинн вышел. Послышался скрежет. Селена открыла глаза и взглянула на дверь. Догадка подтвердилась: дверной замок сменили. Наверное, Аробинн приказал сделать это после того, как Селена покинула Башню. Новый закрывался только снаружи.
Аробинн запер ее.
Но зачем? Чтобы помешать ей пойти с ними? Не дать расквитаться с Фарраном за каждый дюйм тела, которое он терзал, за каждое мгновение боли, пережитое Саэмом?
Фарран был настоящим мастером своего гнусного дела. Наверняка он пытал Саэма всю ночь.
Селена села на постели. Голова кружилась. Было уже не вспомнить, когда она ела в последний раз. Еда подождет. Все подождет, кроме главного. Через три часа Аробинн и его ассасины отправятся мстить. Они отняли у нее право на месть. Право самой убить Фаррана, Жайна и всех остальных, кто встанет у нее на пути. Нет, это право она им не отдаст.
Поднявшись, Селена прокралась к двери. Так и есть: Аробинн запер замок снаружи. Знал, что когда завеса ее горя начнет рваться… Что ж, можно обойтись и без ключа. Но Предводитель наверняка приказал кому-то сторожить коридор.
Оставалось окно. Наверное, Аробинн думал, что Селена не решится спрыгнуть с высокого второго этажа. Хуже всего, что, пока она спала, с нее сняли мелисандский костюм и сапоги, заменив их ночной сорочкой. Селена раскрыла дверцы гардероба. Костюма там не было, сапог тоже. А они бы ей сейчас очень пригодились. Спуститься в них с такой высоты — пара пустяков. Почти всю свою одежду она отсюда увезла. В гардеробе сиротливо висели два черных камзола, две пары штанов, а на нижней полке стояли старые черные сапоги. Все же это лучше, чем вылезать в ночной сорочке. Не зря Селена носила звание Адарланского ассасина. С Фарраном она расправится и без костюма с выдвижными кинжалами.
Но в комнате не было никакого оружия, а все, что нашли тогда при Селене, конечно же, унесли. Впрочем, недаром она прожила здесь столько лет. Селена помнила свои тайники. Стараясь не шуметь, она вынула несколько давным-давно расшатанных ею паркетных досок. Все четыре кинжала лежали на месте. Два из них Селена прицепила к поясу, а два других сунула в сапоги. Затем она достала парные мечи, которые еще в четырнадцать лет спрятала в остове кровати. Уезжая отсюда, она сочла это оружие не заслуживающим внимания. Сегодня она благодарила судьбу за свой тайный арсенал. Прикрепив мечи к спине, Селена заплела волосы в косу, надела плащ и капюшон.
Первым она убьет Жайна, а затем утащит Фаррана туда, где сможет осуществлять возмездие столько, сколько ей понадобится. А ей понадобится не один день. Когда Фарран заплатит за все, когда в нем не останется ни капли крови и ни искорки жизни, она предаст тело Саэма земле. С чистой совестью проводит своего любимого в загробный мир, зная, что сполна отомстила за его гибель.
Селена бесшумно открыла окно и оглядела двор. Внешняя стена была влажной от росы. Караульные у ворот смотрели не на Башню, а на улицу.
Отлично. Никто и ничто не должно ей помешать. Это ее месть, и остальным незачем соваться не в свое дело.
Внутри Селены вспыхнуло черное пламя, охватив все жилы. Выбравшись на оконный козырек, она затворила за собой раму. Она не впервые спускалась через окно и хорошо помнила все выступы и щербины в белом камне, которым была облицована Башня ассасинов. Никто из охраны не поворачивал головы в эту сторону. Башня затихла, будто все раньше времени улеглись спать. Затишье перед бурей. Но Селена спутает Аробинну карты. Бури не получится.
Спустившись по стене, она мягко спрыгнула на землю. Караульные по-прежнему следили только за улицей и не заметили, как Селена направилась к забору.
Обогнуть дом было ничуть не сложнее, чем выбраться из комнаты. Селена уже находилась в тени конюшен, как вдруг чья-то рука схватила ее за плечо и припечатала к деревянному сараю. Селена успела обернуться и вытащить кинжал.
Из темноты на нее смотрел Сэльв с перекошенным яростью лицом.
— Куда это ты собралась? — сердитым шепотом спросил он, продолжая крепко держать ее и не обращая внимания на кинжал, приставленный к его горлу.
— Прочь с моей дороги, — рявкнула Селена, не узнав своего голоса. — Аробинн что, думал удержать меня взаперти?
— Я говорю не про Аробинна. Селена, пораскинь мозгами!
К ней словно вернулась частица ее души, исчезнувшая в то мгновение, когда с грохотом о стену разбились часы. Прежде Сэльв никогда не называл ее по имени.
— Прочь с моей дороги, — повторила она, уперев острие кинжала в шею Сэльва.
— Ты собралась мстить, — хрипло произнес он. — Я тоже готов отомстить ему за Саэма. Я знаю, ты…
Селена взмахнула кинжалом, и Сэльв попятился, оберегая горло.
— Неужели ты не понимаешь? — уже не сердитым, а каким-то умоляющим голосом спросил он. — Это же просто…
Но ее захлестнула новая волна черного огня. Селена стремительно повернулась и, вспомнив летние уроки Немого Учителя, рукояткой кинжала ударила Сэльва в затылок. Камердинер Аробинна шумно рухнул на землю, а Селена уже неслась к забору. Еще через мгновение она оказалась по другую сторону ограды и исчезла.
Она была всем: огнем, темнотой, прахом, кровью и тенью.
С каждой секундой она все быстрее бежала по улицам. Черный огонь полностью завладел ею. Он выжег все мысли, все чувства, оставив лишь ярость и желание мстить. Она пробиралась переулками, перелезала через изгородь.
Она убьет их всех.
Все отчаяннее мчалась Селена в направлении красивого особняка на тихой улице, где обитали двое чудовищ, посмевших отобрать у нее любовь и разорвать ее мир в клочья.
Она не сомневалась, что с легкостью доберется до Жайна и Фаррана. Что касается остальных — пусть пеняют на себя, если попадутся ей под руку. Аробинн говорил, что те двое рано ложатся спать. Но стража должна бодрствовать всю ночь. А после злодейского убийства Саэма они наверняка усилили охрану. Нечего и думать проникнуть в дом через парадный вход. Зато есть другой способ, куда более простой. Крепыш очень кстати упомянул про боковое окошко на втором этаже. Туда можно запрыгнуть с соседней крыши… Крепыш хорошо это умел, но Селена умела еще лучше.
За несколько улиц до особняка Жайна она забралась на кровлю первого попавшегося дома и дальнейший путь продолжала уже по крышам, перепрыгивая через пространство узких переулков.
В последние два дня она достаточно нагулялась возле особняка и знала, что от соседних зданий его отделяют переулки шириною не менее пятнадцати футов. Она видела и то окошко, о котором говорил Крепыш, просто не обратила особого внимания. Теперь оно было как нельзя кстати. Совсем не важно, открыто оно или нет и куда она попадет. Главное, она окажется на втором этаже раньше, чем караульные внизу заметят ее.
Селена перепрыгнула через очередной переулок.
Изумрудная кровля дома Жайна ярко блестела в лунном свете. Перебравшись на крышу соседнего здания, Селена остановилась. Эта крыша была остроконечной. К счастью, здесь был деревянный проход для трубочистов, позволявший лучше разбежаться. Теперь все зависело от скорости и угла прыжка. Задача облегчалась еще и тем, что окошко было открыто. Правда, плотные шторы мешали заглянуть внутрь.
Гнев, целиком овладевший Селеной, не притупил в ней навыки, развитые годами тренировок. Она внимательно оглядела соседние крыши и снова поразилась странной беспечности Жайна. Все его караульные толпились внизу, будто на дом могли напасть только с улицы. А на окрестных крышах — никого. Да и наземные стражи вели себя не очень-то бдительно. Никто из них не поднимал глаз к небу.
Селена расстегнула и сбросила плащ. Лишний вес был ей ни к чему. Плащ может за что-то зацепиться и погубить ее и весь замысел. А у Селены не было намерений погибнуть раньше, чем она убьет Жайна и Фаррана.
Крыша, где она сейчас стояла, находилась на высоте третьего этажа. Прыгать вниз всегда легче, чем просто перепрыгивать, но и здесь требовался точный расчет, иначе пролетишь мимо. Селена проверила, крепко ли держатся мечи за спиной, и прикинула расстояние, нужное для разбега. Окошко было довольно широким, но внутри она могла напороться на цепочку торчащих кинжалов. Селена знала о таких ловушках, устраиваемых для непрошеных гостей.
Плевать ей на ловушки. На втором этаже особняка — Жайн и Фарран. Здесь истязали и медленно убивали Саэма. Она расправится с ними и разнесет весь их проклятый дом. А может, и весь город. Селена хищно улыбнулась. Ей понравилась эта безумная мысль.
Сделав глубокий вдох, она побежала к самому краю. Крыша тянулась футов на пятьдесят. Пятьдесят футов, прыжок — и либо она влетит в окно, либо упадет на камни переулка. Никаких «либо»! Она должна допрыгнуть.
Сорок футов.
Она не боялась промахнуться. Сейчас она вообще ничего не боялась. Страх исчез, вытесненный слепящей яростью и холодным, предельно точным расчетом.
Тридцать футов.
Она бежала, прямая, как стрела. Каждое движение ног, каждый взмах рук приближали ее к цели.
Двадцать футов.
Десять.
Она уже видела переулок внизу, и расстояние между домами показалось ей больше, чем она думала.
Пять футов.
Внутри Селены не оставалось ничего, что могло бы заставить ее остановиться или даже подумать об этом.
Добежав до края крыши, она прыгнула.
ГЛАВА 10
Холодный поцелуй вечернего воздуха, влажный блеск мостовых, полоска лунного света на черных портьерах…
Селена вжала голову в плечи и… Она влетела в самую середину окна, начисто сорвав шторы с карниза. К счастью, ловушек возле подоконника не было. Она привычно перекувырнулась, встала на ноги. Руки сами собой потянулись к кинжалам.
В небольшой комнате было людно. За квадратным столом сидели Жайн, Фарран и еще несколько человек. От Селены их отделяла живая стена из вооруженных до зубов стражников, никак не меньше дюжины.
Портьеры были непроницаемыми. Сквозь них не пробивался даже малейший лучик света, отчего у Селены создалось ощущение пустой комнаты. Ей подстроили ловушку, в которую она и попалась.
Впрочем, это они так думают. Селена даже обрадовалась: ей не понадобится разыскивать по комнатам Жайна и Фаррана, а с охраной она справится.
Два кинжала просвистели в воздухе — двое караульных зашлись предсмертными хрипами. Селена злорадно усмехнулась. Быстро схватив мечи, она приготовилась отразить нападение ближайших к ней стражников.
Один из нападавших даже не успел сообразить, что его убивают. Меч Селены пропорол ему грудь и вонзился в сердце. Эти глупцы думают преградить ей путь? Она, Селена Сардотин, все равно доберется до Фаррана.
Селена повернулась к очередному противнику, искоса следя за сидевшими. Фарран спокойно улыбался ей. Его глаза возбужденно блестели. Жайн успел вскочить на ноги и теперь с нескрываемым испугом смотрел на нее.
Оставив один меч в груди убитого, Селена потянулась за своим третьим кинжалом… Жайн все так же испуганно пялился на нее, когда этот кинжал по самую рукоятку вонзился ему в шею.
А дальше началось столпотворение. Селена едва успела вынуть меч из груди караульного, как дверь распахнулась и в комнату вбежал целый отряд. Селене казалось, что с момента, когда она сюда влетела, прошло не более десяти секунд. Значит, ее здесь действительно ждали и солидно подготовились?
К ней ринулись двое. Их мечи со свистом рассекли воздух. В ответ сверкнули кинжалы Селены, и снова хлынула кровь. Комната была невелика. Всего двадцать футов отделяли Селену от Фаррана. Тот продолжал сидеть и невозмутимо улыбаться. Ему явно нравилось происходящее.
Селена убила еще троих.
Кто-то швырнул в нее кинжал. Она отбила его мечом. Кинжал изменил направление и впился в ногу зазевавшегося караульного. Селена довольно усмехнулась. Удача явно была на ее стороне.
Еще два трупа. И всего четверо караульных между ней и Фарраном. Он даже не взглянул на тело Жайна, неуклюже распростертое на столе.
Краешком глаза Селена заметила на лицах вбежавших караульных странные черные маски со стеклянными кружками для глаз. Рты у них были закрыты тряпичными повязками. Она не успела задуматься о причинах этого маскарада, как вдруг из коридора повалил дым. Фарран тоже надел черную маску и завязал себе рот.
Селена почувствовала странный запах, напоминающий мускус, и узнала его. Так пахли волосы и лицо Саэма.
Кто-то закрыл окно, преградив доступ чистому воздуху. Теперь белесый дым скрывал очертания людей и предметов.
Дым щипал глаза. Селена бросила меч, чтобы выхватить последний кинжал, предназначенный для Фаррана. Для его головы. Черная маска его не спасет.
Окружающий мир резко дернулся куда-то в сторону.
Нет!
Селена не понимала, произнесла ли она это слово вслух или только подумала, но ее «нет» эхом звенело в темноте, наползавшей со всех сторон.
К ней бросился караульный в маске. Дым не помешал Селене поразить врага в бок. Кто-то неглубоко ранил ее в руку, сжимавшую меч. Рукоятка стала липкой, но Селена не разжала пальцев. В другой руке застыл кинжал. Оставалось лишь размахнуться и метнуть его в голову Фаррана.
Но дым мешал смотреть. Он забил ей все поры, наполнил легкие. По телу пробежала судорога, очертания сделались совсем размытыми. Она качнулась, чувствуя, как слабеет рука.
Караульный, метивший Селене в шею, промахнулся и отсек кончик косы, которая мгновенно расплелась. Золотистые волосы разметались по плечам Селены. Она падала. Медленно, очень медленно. А Фарран продолжал смотреть на нее. Наверное, он и сейчас улыбался…
Ее ударили кулаком в живот, дыхание перехватило. Шатаясь, Селена попятилась назад и получила второй удар, теперь уже в лицо. Кулак караульного был словно из гранита. А потом удары посыпались градом: по ребрам, спине, в челюсть. Селена не успевала ощутить боль. И продолжала медленно падать, глотая ртом мускусный дым…
Да, ее здесь ждали и основательно подготовились к визиту. Этим объяснялись все удивившие ее «странности». Фарран вовсе не утратил бдительности. Он вел свою игру, сумев переиграть и Саэма, и ее.
Селена падала, падала, падала… пока тьма не поглотила ее целиком.
— Не вздумайте ее калечить.
У того, кто произнес эти слова, был холодный, равнодушный голос скучающего человека.
— Она нужна мне живой.
Селену разоружили, потом усадили на пол у стены. Из настежь открытого окна в комнату лился холодный свежий воздух. Легкие Селены его чувствовали, а ее избитое лицо — нет.
Она вообще ничего не чувствовала и не могла шевельнуться. Ее парализовало.
И как она только сумела открыть глаза? Перед нею на корточках сидел Фарран, улыбаясь уже знакомой кошачьей улыбкой. Черная маска валялась на полу, в ней больше не было необходимости.
— Ну здравствуй, Селена, — промурлыкал он.
Ее предали. Кто? Не Аробинн. Он сам смертельно ненавидел Жайна и Фаррана. Значит, кто-то из гильдии. Тот, кто больше всех выиграл бы от ее гибели. Аробинн просто не мог ее предать.
Удивительно, как среди всего этого дымного хаоса Фарран даже не помял свой безупречно сидящий камзол.
— Знаешь, а я ведь несколько лет ждал возможности познакомиться с тобой, — со светской учтивостью произнес он, словно не замечая трупов караульных.
Фарран пожирал ее глазами, отчего внутри появилось знакомое тошнотворное ощущение.
— По правде говоря, я разочарован, — продолжил он. — Ты попалась в нашу простенькую ловушку. Ты как будто разучилась думать. — Он улыбнулся. — Я понимаю: сила любви. Ее всегда надо принимать во внимание. Или ты шла сюда мстить?
Как она ни заставляла пальцы шевельнуться хотя бы чуть-чуть, они ее не слушались. Ей даже моргать было тяжело.
— Не беспокойся. Оцепенение и неподвижность в твоем теле вызваны глориеллой. Ее действие уже начало ослабевать. Часов через шесть ты вернешься в прежнее состояние. Во всяком случае, у твоего дружка, когда мы его схватили, это состояние длилось шесть часов. Прекрасное снадобье. Не нужно ни кандалов, ни цепей. Можешь делать с человеком все, что твоей душе угодно. Правда, есть один недостаток: меньше криков и стонов. Это, конечно, несколько снижает удовольствие.
Ну конечно же, глориелла! Снадобье, которое Ансель добавила в благовония, чтобы обездвижить Немого Учителя… Они схватили Саэма, притащили сюда, одурманили дымом, а потом… Теперь такие же пытки ждут и ее. Какое-то время она продержится. Какое? Она вспомнила изуродованное тело Саэма. Если бы оцепенение было не таким сильным, она бы зубами впилась Фаррану в горло.
Саэму было не на что надеяться. У Селены была надежда. Вскоре сюда явятся Аробинн и другие ассасины. Даже если один из них предал ее, когда Аробинн все узнает… когда увидит ее в руках Фаррана… Нет, Аробинн не убьет этого мерзавца. Он сохранит Фаррану жизнь, чтобы Селена отомстила этому исчадию ада сполна. За Саэма и за себя. А одним днем мучения Фаррана не кончатся. Это она ему обещает.
Фарран освободил ей лицо он ниспадавших волос, отведя их за уши. Эту изящную руку она изуродует до неузнаваемости. Не оставит ни одного целого сустава, не говоря уже о костях. Руки Фаррана получат то же, что они сделали рукам Саэма.
Караульные выносили тела убитых товарищей. К трупу Жайна никто не притрагивался.
— А ты очень даже хорошенькая, — сказал Фарран.
Он провел пальцем по ее щеке, потом вдоль подбородка. Внутри Селены все бурлило. Она бы отдала сейчас что угодно, только бы получить возможность хоть немного шевелить пальцами. Ей бы хватило.
— Теперь я понимаю, почему Аробинн столько лет держал тебя возле себя. Ты ведь была его любимой зверюшкой.
Его палец спустился ей на шею.
— Кстати, сколько тебе лет?
Конечно же, Фарран и не ждал ответа. Он просто смотрел на нее хищными глазами.
Она не станет умолять о пощаде. Если ей, как и Саэму, суждено окончить жизнь в руках этого негодяя, она умрет с достоинством. Гнев внутри не утихал, как и надежда. Возможно, она все-таки отомстит Фаррану за них с Саэмом.
— Я бы тоже не прочь оставить тебя себе…
Его большой палец неторопливо скользнул по ее верхней, а затем и по нижней губе.
— Мы бы с тобой переместились отсюда в наше уютное подземелье, и если бы ты осталась жива… — Фарран тряхнул головой. — Но условия сделки этого не предусматривают.
Слова жгли ее, как капли раскаленного металла. Она не могла шевельнуть языком. Даже рот не желал открываться.
— Думаю, ты умираешь от любопытства. Я не ошибся? Ты хочешь поскорее узнать, каковы же были условия сделки. Попробую удовлетворить твое любопытство. Сейчас проверю, все ли я правильно помню… Мы убиваем Саэма Корлана. Ты вне себя от ярости. Тобой владеет желание мстить. Ты влетаешь в окно, убиваешь Жайна… — Фарран небрежно кивнул в сторону грузного тела, распластанного на столе. — И я занимаю его место.
Он еще смел ласкать ей шею! Движения были точно рассчитанными и очень чувственными… чтобы ей было больнее. Оцепенение начинало проходить, но не настолько, чтобы она могла управлять своим телом.
— Жаль, конечно, что вину за смерть Жайна мне придется возложить на тебя. Но я не мог упустить шанс преподнести королю такой редкостный подарок.
Подарок? Королю? Значит, Фарран не станет ее истязать, а передаст в руки королевского правосудия. Это не подарок. Это подкуп, чтобы глаза его величества не смотрели в сторону Фаррана.
Впервые за все это время Селена ощутила страх. Пожалуй, она бы согласилась на пытки и истязания в подвалах особняка. (Она видела, как страстно Фарран мечтал об этом.) Но если она попадет в руки королевских судей… Селена тут же отбросила эту страшную мысль.
Надо выбираться отсюда.
Должно быть, Фарран заметил панический ужас в ее глазах. Он улыбнулся, а его рука сомкнулась на ее горле. Острые ногти впились ей в кожу.
— Не бойся, Селена, — прошептал Фарран, еще глубже вонзая ногти. — Если после королевских застенков ты каким-то чудом останешься жива, я — твой вечный должник. Ты принесла мне корону, о которой я давным-давно мечтал.
Селена пыталась выговорить одно-единственное слово и не могла. Язык по-прежнему ее не слушался.
Кто?
Кто столь гнусным образом предал ее? Следом явился другой вопрос: кто предал Саэма? Селена у многих в Башне вызывала ненависть, но Саэм… Все его просто обожали. Даже Сэльв…
Сэльв! А ведь он пытался ее предупредить. Селена вспомнила его слова. Вспомнила лицо, перекошенное от горя и ярости. Его гнев был направлен не на нее, а на кого-то другого. Может, Аробинн велел Сэльву предупредить ее? Крепыш — это он заговорил об окне на втором этаже. Всегда ей завидовал. Он не желал мириться с тем, что Аробинн избрал ее своей преемницей. Селена вспомнила, как подробно Крепыш рассказывал об этом проклятом окне. Его слова предназначались не Тарну и не Аробинну — ей. Он знал: Селена не позволит, чтобы за Саэма мстили другие. Конечно, это Крепыш. А Сэльв каким-то образом узнал и хотел ее предостеречь… Потому что, если ее предал не Крепыш… нет, такого просто не может быть.
Пальцы Фаррана слегка разжались, а сам он отстранился от ее лица.
— Мне очень, очень жаль, что я не смогу хотя бы час позабавиться с тобой, но я поклялся не трогать тебя.
Он наклонил голову, оглядывая следы чужих прикосновений.
— Думаю, ты не сочтешь увечьем несколько поцарапанных ребер и разбитые губы.
С городской башни донесся бой часов. Фарран замер, считая удары.
— Ну вот, одиннадцать. Нам пора расставаться. Тебе в одну сторону, мне — в другую.
Одиннадцать. Аробинн со своими ассасинами выступит только через час. Если предатель все-таки Крепыш, он станет чинить проволочки на каждом шагу. А когда она окажется в королевских застенках, велики ли шансы, что Аробинн сумеет вытащить ее оттуда? Велики ли ее собственные шансы на побег, когда закончится действие глориеллы?
Глаза Фаррана по-прежнему блестели. Еще бы! Теперь империя Жайна принадлежала ему. И вдруг он размахнулся и с силой ударил Селену по лицу. Сначала она услышала свист рассекаемого воздуха, потом ей обожгло щеку и рот. Боль была слабой. Впервые за все это время Селена обрадовалась действию глориеллы. Одеревеневший язык почувствовал солоноватый вкус крови. Других ощущений не было.
Фарран пружинисто поднялся на ноги.
— Это тебе за то, что испачкала мой любимый ковер.
Голова Селены была откинута, однако девушка все же сумела бросить на него презрительный взгляд. И плевать, что по шее ручьем течет кровь.
Фарран старательно расправил свой серый камзол, затем наклонился, чтобы повернуть ей голову прямо. Он снова улыбался.
— Представляю, как бы тебе хотелось сбежать отсюда, — сказал он, направляясь к двери.
Там уже стояли трое высоких, добротно одетых людей. Явно не рядовые королевские стражники. Фарран едва заметно им кивнул.
«А ведь я их где-то уже видела», — подумала Селена.
Вот только где? Ей было никак не вспомнить.
Один из них шагнул к ней, он тоже улыбался и словно не замечал лужицу крови на полу. Блеснувшая перед глазами Селены круглая рукоятка его меча соприкоснулась с ее головой.
Селена провалилась в темноту.
ГЛАВА 11
Первым ощущением после пробуждения была головная боль, накатывающая волнами.
Селена не торопилась открывать глаза, позволяя другим чувствам исследовать место, в котором она очутилась. Вокруг было тихо, сыро и холодно. К запаху плесени примешивался давнишний, въевшийся запах мочи.
Кое-что удалось понять, даже не открывая глаз. Прежде всего то, что прошло более шести часов. Руки и ноги снова ей подчинялись. Ощупав себя, Селена убедилась, что все оружие, какое было при ней, исчезло.
Раз Аробинн до сих пор ее не разыскал, значит она сейчас находится либо в королевских застенках, либо в подвале дома Жайна, откуда ее должны будут перевезти в темницу.
Третий вывод был самым тягостным. Саэм погиб, а ее гнев и желание отомстить обернулись против нее. Она сама стала жертвой предательства. Пешкой в чьей-то чудовищной игре, думать о которой она не решалась.
Саэм погиб. А она — в тюрьме.
Она открыла глаза. Чувства ее не обманули. Она действительно лежала в тюремной камере, на охапке гнилого сена, прикованная цепью к стене. На руках и ногах были кандалы. Длина цепи позволяла добраться до грязной лохани, предназначенной для естественных нужд.
Вот и первое унижение, которому ее подвергли. Но мочевому пузырю не было до этого дела. Он настойчиво требовал опорожнения. Затем Селена оглядела камеру. Без окон. Железная дверь плотно примыкала к стене, и снаружи не пробивалось даже узкой полоски света. Никаких внешних звуков. Эта камера могла находиться где угодно: в подвале Жайна, в королевском подземелье или в городской тюрьме.
Во рту пересохло. Отяжелевший язык все еще плохо шевелился. Селена не пожалела бы сейчас никаких сокровищ за кувшин воды, чтобы смыть кровь с лица и выполоскать рот. В желудке было совершенно пусто. Всплески головной боли сопровождались яркими вспышками света в мозгу.
Ее предали. Это сделал Крепыш или кто-то другой, кому было выгодно ее исчезновение навсегда. И Аробинн до сих пор не пришел ей на выручку. Но ведь он обязательно ее найдет. Должен найти.
Селена внимательно осмотрела тяжелые звенья цепи, которая намертво была вделана в стену. Потом ощупью проверила замок — крепкий. Камни в полу тоже сидели прочно. Нечего было и думать расшатать и вытащить хотя бы один. Из ее волос убрали все заколки, которыми можно было хотя бы попытаться открыть замок. Мелкие пуговицы камзола вообще ни на что не годились.
Если в камеру войдет надзиратель, можно, конечно, попытаться оглушить его цепью. Или задушить. Еще лучше взять его в заложники и удерживать, пока ее отсюда не выпустят.
Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял человек, у него за спиной — еще трое. На нем был темный мундир, расшитый золотом. Если вошедшей и удивился, найдя Селену проснувшейся, виду он не подал.
Королевская стража.
Значит, она в королевских застенках.
В руках у вошедшего был железный поднос с едой. Хлеб, сыр, кружка воды.
— Твой обед, — объявил стражник, ставя поднос на пол и отходя к двери.
Все они знали, какую угрозу представляет собой Селена Сардотин. Даже в кандалах.
Селена взглянула на скудную тюремную еду, названную надзирателем обедом. Сколько времени успело пройти с тех пор, как ее сюда привезли? Неужели целый день? И Аробинн так и не вызволил ее? Он ведь должен был наткнуться на оглушенного Сэльва, и тот ему рассказал, куда и зачем она отправилась. Должен же Аробинн знать, что она здесь.
Они с надзирателем разглядывали друг друга.
— К твоему сведению, — нарушил он молчание, — убежать отсюда невозможно. Цепи сделаны из адарланской стали.
Сколько ему может быть лет? Наверное, сорок или чуть больше. Оружия при нем не было. Еще одна мера предосторожности. В королевские стражники поступали в юности и проводили на службе всю жизнь. Наверное, в надзиратели его перевели по болезни или за какую-то провинность. Но в том, что этот человек прошел солидную выучку, Селена не сомневалась, как не сомневалась, что стеречь ее назначили самых лучших и опытных гвардейцев.
Зачем надзиратель сказал ей это? Хотел испугать? А может, просто выдал правду. Селена не слышала, чтобы кому-то удалось бежать из королевских застенков. Да и проникнуть сюда извне было почти невозможно.
Но если прошел целый день, а Аробинн до сих пор ее не разыскал… значит и ей не суждено выйти отсюда. Предатель, сумевший обмануть Саэма и ее, обманул и Аробинна. Наверное, сделал все, чтобы направить Предводителя ассасинов по ложному следу.
Теперь, когда Саэм мертв, за что ей сражаться? Зачем ей слава Адарланского ассасина? Ее мира больше нет. Даже не верилось, что всего несколько месяцев назад она сумела победить всесильного Рульфа на его же острове. Красная пустыня с ее приключениями вообще казалась сказкой. Самонадеянной девчонки, которая встречала рассвет на крыше своего дома и верила, что мир полон удивительных возможностей… этой девчонки уже не существовало.
Ее мира больше нет. И Аробинн до сих пор не предпринял ничего, чтобы ее освободить.
Она проиграла.
Но что еще хуже, она втянула в эту игру Саэма. Погубила его, а сама даже не сумела отомстить негодяю Фаррану.
— Что не ешь? — спросил надзиратель, отвлекая ее от горьких мыслей. — Никто тебя здесь травить не собирается.
Сказав это, он ушел. В двери заворочался тяжелый ключ.
Воду Селена выпила залпом. Хлеб и сыр казались сделанными из тряпок и не лезли в горло. Язык все еще не чувствовал вкуса. Точнее, еда имела вкус пепла. Селена заставила себя проглотить несколько кусков, потом отшвырнула поднос к двери. А ведь его можно было бы превратить в оружие или попытаться с его помощью заманить в камеру кого-то из караульных.
Зачем? Саэм мертв, а ей отсюда не выбраться.
Когда звенящая тишина снова обступила со всех сторон, Селена даже обрадовалась.
Стражники не отличались молчаливостью. Коротая время, они говорили меж собой о кулачных боях, о женщинах и о продвижении адарланской армии по чужим землям. Но больше всего они говорили о ней, Селене Сардотин.
Иногда обрывки их болтовни достигали ее слуха и на какое-то время завладевали ее вниманием. Потом тишина вытесняла все слова, и Селена опять погружалась в забытье.
— То-то наш капитан разозлится, когда узнает, что опоздал к суду.
— Нужен ему этот суд! Они сейчас с принцем разгуливают по Сорианскому побережью. Думаю, девок им хватает.
Послышался смех.
— Говорят, капитан спешит в Рафтхол, — сказал еще один караульный.
— Тогда ему надо бы на крыльях лететь. Суд назначен на завтра. Капитан даже к казни не поспеет.
— А ты думаешь, она и впрямь Селена Сардотин?
— У меня дочка такого же возраста.
— Она или не она — нам лучше держать язык за зубами. Король грозился заживо сжечь всякого, кто проболтается.
— И все равно не верится, что это она. Знаешь, скольких поубивала Селена Сардотин? Я слышал, у судьи целый свиток со списком ее жертв. Поди, полчаса зачитывать будет.
— А по-моему, девка умом повредилась. Видел, как она глядит? Вроде и на тебя, а получается — сквозь тебя.
— Бьюсь об заклад, властям понадобилось свалить на кого-то вину за смерть Жайна. Схватили на улице первую попавшуюся девчонку и объявили ее Селеной Сардотин.
Караульные снова зашлись смехом.
— Нашему королю нет до этого дела. Если она на суде станет отмалчиваться, то тогда точно умом повредилась.
— А я все же сомневаюсь, что это настоящая Селена Сардотин.
— Я слыхал, суд будет закрытым и казнят ее тайно. Король не хочет, чтобы видели, какая она на самом деле.
— Стало быть, король будет наслаждаться зрелищем казни в одиночку?
— Интересно, ее повесят? Или отрубят голову?
ГЛАВА 12
Время от времени вспышки реальности вытаскивали Селену из дремы, и она замечала стены своей камеры, охапку гнилого сена, холодные камни, к которым прижималась щекой, воду, хлеб и сыр.
На этот раз гвардейцев было не трое, а пятеро. Двое держали ее под прицелом арбалетов, у троих в руках сверкали мечи. Должно быть, она пробыла здесь уже два дня.
Войдя, надзиратель поставил на пол ведро чуть теплой воды, бросил ветхую тряпку и велел Селене помыться перед судом. Мыла ей не полагалось: ни простого, ни тем более лавандового. Селена послушно вымылась, не обращая внимания на мужские взгляды. Она не пыталась сопротивляться, когда ей поменяли кандалы на те, в которых можно идти. Потом ее вывели в темный коридор, где слышались далекие крики и стоны.
На лестнице Селена впервые за эти дни увидела солнце. Оно светило сквозь зарешеченные окошки. Селена опустила глаза к ступенькам. Ей не хотелось смотреть на солнце.
С одной лестницы ее перевели на другую. Селена долго поднималась вверх, пока не попала в зал с мраморными стенами и паркетным полом, натертым до слепящего блеска. Ее усадили на жесткий стул. У нее по-прежнему болела голова и ныли раны, нанесенные караульными Фаррана.
Людей в этом большом зале было совсем немного. Селену разместили посередине, на достаточном расстоянии от массивного стола. За ним сидели двенадцать человек и с любопытством разглядывали ее. Ей было все равно, кто они такие и какие роли исполняют. Наверное, судьи. Но на нее смотрели не только люди за столом, а все, кто находился в зале, включая и многочисленных караульных.
Селена уже знала свой приговор: смерть. А в петле или на плахе — так ли уж это важно? Сражаться за жизнь ей совсем не хотелось.
Она и сама понимала, что заслуживает смерти. Причин для этого было более чем достаточно. Она не имела права отпускать Саэма одного. За одно это ее уже нужно казнить. А сколько зла принесла она людям с того проклятого дня, когда ее дернуло бороться за справедливость?
В дальнем конце зала бесшумно открылась незаметная дверь. Люди за столом вскочили на ноги.
По паркету застучали тяжелые сапоги. Караульные вытянулись по стойке «смирно»…
Это был король Адарлана.
Селена чувствовала, что не должна на него смотреть. Пусть делает с ней что хочет, но если только она заглянет в его глаза, все ее хлипкое самообладание разлетится в щепки. Лучше тупо стоять, упираясь взглядом в пол, чем неметь и сжиматься перед этим палачом, принесшим Эрилее горе и разрушения. Лучше молча сойти в могилу, чем молить о пощаде.
Королю услужливо подставили стул. Судьи терпеливо ждали, когда его величество соизволит усесться, и лишь потом сели сами.
Стало тихо.
Паркет блестел так, что в нем отражалась железная люстра, висевшая над головой Селены.
Послышался негромкий смешок. Селена чувствовала облако тьмы, окутавшее громадную фигуру короля.
— До этой минуты я не верил слухам, — произнес король. — Теперь вижу, что караульные не соврали насчет твоего возраста.
Селене отчаянно захотелось заткнуть себе уши, чтобы не слышать его голоса.
— Сколько тебе лет?
Она молчала. Саэма нет в живых. Молчание теперь — ее единственное оружие.
— Никак знакомство с Рюком Фарраном лишило тебя языка? — засмеялся король. — Или ты хочешь поразить нас своим упрямством?
Перед мысленным взором Селены мелькнула кошачья улыбка Фаррана. Он улыбался, сидя перед нею на корточках и зная, что она надежно одурманена глориеллой.
— Ну что ж, дело твое, — сказал король.
Судьи зашелестели листами пергамента. Других звуков в зале не было.
— Признаёшь ли ты, что являешься Селеной Сардотин? — спросил король. — Учти, девка: твое молчание будет расценено как утвердительный ответ.
Селена не проронила ни звука.
— В таком случае слушай, в чем тебя обвиняют. Советник Ренсель, начинай.
Поднялся сидевший слева невысокий худощавый старик. В руках у него действительно был свиток.
— Селена Сардотин, ты обвиняешься в смерти нижеследующих людей…
Началось долгое и нудное перечисление имен тех, кого она лишила жизни. Жестокая история девчонки, которой больше не существовало. Аробинн всегда старался, чтобы мир узнавал о каждом новом ее «подвиге». У него были свои тайные каналы, действовавшие безотказно. Буквально на следующий же день Рафтхол узнавал об очередной жертве неуловимой и неумолимой Селены Сардотин.
А ведь это минуты ее триумфа — триумфа Адарланского ассасина. Она могла бы во всеуслышание заявить, кто она. Только зачем ей посмертная слава?
— Решишься ли ты отрицать все или часть зачитанных обвинений?
Селена по-прежнему смотрела в пол.
— Вот что, упрямица. — Голос советника зазвучал громче. — Твое молчание означает, что никаких возражений против зачитанных обвинений у тебя нет. Это тебе понятно?
Селена не удостоила советника Ренселя даже легким кивком. Все и так ясно, и ей незачем участвовать в их спектакле.
— Тогда я вынесу тебе приговор, — прорычал король.
За столом зашептались. Снова послышался шелест пергамента и покашливания. Ближайшие к Селене караульные по-прежнему целились в нее из арбалетов, словно она могла вскочить и в кандалах броситься на них.
Снова послышались тяжелые шаги. Теперь они приближались к ней.
— Посмотри на меня, — потребовал король.
Селена упорно смотрела на свои сапоги.
— Посмотри на меня!
Чего ей бояться? Даже король Адарлана не сможет казнить ее дважды. Он смог превратить в развалины ее родину, но дважды казнить Селену Сардотин не в его власти.
— Я сказал, смотреть на меня! — загремело над самым ее ухом.
И тогда Селена подняла голову и взглянула на короля.
Ее лицо мигом побледнело. Черные глаза короля показались ей ненасытными пастями, способными поглотить мир. У него было грубое, морщинистое лицо. На поясе висел меч, имя которого знали все. Облачение короля состояло из мундира и мехового плаща. Он был без короны.
Селене захотелось выбраться из зала. Бежать, бежать куда угодно. Подальше от него.
Бежать. Это был голос ее тела, противящегося смерти. Ее душе давно было все равно.
— Есть ли у тебя последняя просьба? Если есть, выскажи ее прежде, чем я объявлю приговор.
Аробинн научил ее множеству способов защиты. У Немого Учителя она переняла еще несколько. Но против черных королевских глаз, прожигающих насквозь, любая защита оказывалась бессильной. Селена и сейчас помнила удушающий запах дыма. Девять лет назад пожары полыхали по всему Террасену. Но еще тошнотворнее был запах заживо горящих тел. Адарланская армия зверствовала до тех пор, пока не подавила все очаги сопротивления и не стерла последние следы запрещенной королем магии.
Селена не знала, долго ли еще сможет выдержать этот взгляд. И вдруг ей снова захотелось сбежать из зала, из Рафтхола, из Адарланской империи — навсегда. На какое-то мгновение она стала прежней Селеной Сардотин, которую учили не сдаваться ни при каких обстоятельствах.
Королю надоело ждать. Он повернулся и зашагал к столу.
— У меня есть просьба, — хриплым, почти не своим голосом произнесла Селена.
Король остановился и вопросительно посмотрел на нее.
— Сделайте все побыстрее, — сказала она и дерзко улыбнулась.
Это не было просьбой. Ее слова прозвучали как вызов. Судьи и советники зашушукались. Изумленные караульные стали переминаться с ноги на ногу.
Король сощурился и тоже улыбнулся. По сравнению с ним улыбка Фаррана могла считаться почти что дружеской.
— Вот оно что, — хмыкнул король, глядя на нее в упор.
Бунтарский огонь внутри погас. Прежняя Селена Сардотин исчезла.
— Легкая и быстрая смерть — ты этого желаешь?..
Она снова уставилась в пол.
— Такой смерти ты не получишь. Твоя смерть наступит после долгих и мучительных страданий. Это я тебе обещаю.
Весь мир балансировал на лезвии кинжала, неумолимо соскальзывая в пропасть.
— Ты, Селена Сардотин, приговариваешься к каторжным работам в соляных копях Эндовьера на срок в девять жизней.
У нее в жилах заледенела кровь. Советники и судьи переглянулись. Похоже, первоначальный приговор был совсем другим. Король изменил его в последнюю минуту.
На срок в девять жизней. Это означало — навсегда.
— Я прикажу, чтобы тебе как можно дольше не давали умереть. Ты должна сполна ощутить на себе все разнообразие страданий. В Эндовьере они совершенно особые.
Эндовьер.
Король зашагал к столу.
Эндовьер.
Судьи и советники засуетились. Король потребовал, чтобы преступницу отправили в Эндовьер без промедления. Руки стражников подхватили ее и под прицелом арбалетов потащили прочь из зала.
Эндовьер.
Селену вернули в камеру. Она утратила представление о времени и не знала, как долго там пробыла. Возможно, считаные минуты. А может, часы. Или даже целый день. Потом ее снова выволокли и под усиленной охраной повели наверх, где все так же ослепительно сияло солнце.
Эндовьер.
Новые кандалы. Темное пространство тюремной повозки. Дверца, запертая на несколько замков. И множество вооруженных всадников вокруг.
Черная повозка покинула тюремный двор через неприметные боковые ворота и покатила по столичным улицам — по знакомым местам. Прохожие с любопытством поглядывали на тюремную повозку и всадников. Знали бы они, кого сейчас увозят из Рафтхола!
Сквозь зарешеченное окошко Селена смотрела на золотой купол Королевского театра. В щели дул свежий ветер, долетавший с берегов реки. Белели стены домов, отливали изумрудной зеленью крыши.
Ехали быстро, торопясь поскорее избавить столицу от опасной преступницы. Промчались мимо Башни ассасинов, в подвале которой, наверное, и сейчас еще лежало тело Саэма, ожидая, когда Селена предаст его земле.
Игра окончилась. Селена испытала горечь поражения.
Впереди показались алебастровые городские стены. Ворота на выезде были широко открыты.
Когда Рафтхол остался позади, Селена Сардотин забилась в угол и съежилась.
Стоя на одной из многочисленных изумрудно-зеленых крыш Рафтхола, Рюк Фарран и Аробинн Хэмел следили за удаляющейся тюремной повозкой. Холодный ветер, дувший со стороны реки Авери, трепал их волосы.
— Значит, Эндовьер, — задумчиво произнес Фарран, не сводя глаз с повозки. — Никак не ожидал. Я думал, ты уже подготовился к впечатляющему ее спасению с места казни.
Предводитель ассасинов молчал.
— И ты не попытаешься отбить ее за пределами Рафтхола?
— Представь себе, нет, — ответил Аробинн, глядя на нового предводителя столичного преступного мира.
Их разговор происходил на той самой крыше, где много лет назад они впервые столкнулись друг с другом. Фаррану тогда было поручено следить за любовницей Жайна, а Аробинн… Фарран так до сих пор и не знал, зачем Аробинн в ту далекую ночь разгуливал по крышам Рафтхола.
— Твои люди легко могли бы ее освободить, — продолжил Фарран. — Вытащить ее из повозки намного проще, чем с места казни. Хотя, должен признаться, ее отправка в Эндовьер нравится мне гораздо больше.
— Фарран, мне абсолютно все равно, что тебе нравится. Если бы я нуждался в твоем мнении, я бы попросил его высказать.
— Я бы не советовал так говорить со мной, — лениво улыбнулся Фарран. — Особенно теперь.
— А я бы не советовал тебе забывать, с чьей помощью ты занял место Жайна.
Фарран усмехнулся. Несколько минут они молчали.
— Если ты хотел, чтобы она помучилась, надо было оставить ее у меня. Через несколько минут она бы уже звала тебя и умоляла ее спасти. А сколько удовольствия получил бы я!
Аробинн поморщился:
— Уж не знаю, Фарран, в какой сточной канаве ты вырос, но наверняка после нее и ад покажется раем.
— Я не смогу тебе объяснить. Все равно не поймешь, — сказал Фарран, глядя на своего нового союзника.
Помолчав еще немного, он задал вопрос, который давно вертелся у него на языке:
— Но все-таки зачем ты это сделал?
Аробинн нашел глазами тюремную повозку, которая успела превратиться в маленькую точку, мелькавшую среди окрестных холмов, и сказал:
— Не люблю делить ни с кем то, что принадлежит мне.
НА ПУТИ В ЭНДОВЬЕР
Вот уже третий день ее единственным развлечением было смотреть, как пляшут пятнышки света на стенках повозки. Селена вставала лишь затем, чтобы справить нужду или взять пищу, которую стражники бросали ей, чуть приоткрыв дверцу.
Она не верила, что за любовь к Саэму ей придется заплатить. «Все имеет цену», — говорил торговец паучьим шелком, встретившийся ей в Сандри. Как же он был прав…
Лес ненадолго отступил, и внутри повозки стало светлее. Путь к соляным копям Эндовьера занимал две недели. Они ехали на север, где сейчас намного холоднее.
В сознании Селены переплелись явь и дрема. Она не всегда понимала, где находится. О реальности ей напоминал холод, заставлявший просыпаться и дрожать. Но просить у стражников одеяло было ниже ее достоинства.
Две недели пути в мрачной, вонючей повозке, где можно смотреть лишь на игру света и тени. И тишина вокруг. Две недели, а потом — Эндовьер.
Селена подняла голову. Когда ее увозили из Рафтхола, единственным ощущением было безразличие. Но чем ближе к Эндовьеру, тем отчетливее в ее мысли стал вплетаться страх. Даже тишина пропиталась страхом.
Из Эндовьера не возвращались. Большинство узников выдерживало там от силы месяц. Туда посылали умирать.
У нее дрожали онемевшие от холода пальцы. Селена подтянула колени к груди и уперлась в них подбородком. А свет и тени продолжали свою игру на стенках тюремной повозки.
Возбужденный шепот, хруст сухой травы под ногами, лунный свет, льющийся сквозь прутья крошечного окошка. Селена сама не знала, как сумела встать и добрести до него на своих негнущихся, ослабевших от бездействия ногах.
Караульные сгрудились на краю опушки, выбранной ими для ночлега, и напряженно вглядывались в темные силуэты деревьев. Вокруг простирался Задубелый лес, который будет тянуться еще много дней подряд. Почти до самого Эндовьера.
От земли, устланной пожухлой листвой, поднимался туман, и его клубы напоминали призраков. Теперь Селена поняла, куда и на кого смотрят караульные. Между кустами терновника стоял… белый олень.
У Селены перехватило дыхание.
Она вцепилась в прутья решетки. Благородное животное смотрело на людей. Ветвистые рога красиво переливались в лунном свете. Сейчас их цвет напоминал слоновую кость.
— Боги милосердные, — изумленно прошептал караульный.
Огромная голова оленя была слегка повернута к окошку повозки.
Повелитель Севера.
«Он помогает жителям Террасена найти дорогу домой, — рассказывала Селена своей приятельнице Ансель в Красной пустыне, когда над ними сияло созвездие Оленя. — Где бы они ни находились, достаточно взглянуть на небо — и станет ясно, что Террасен всегда с ними».
Из ноздрей оленя шел пар, тая в холодном ночном воздухе.
Селена наклонила голову, рассматривая красавца. Сколько лет его звездный собрат наблюдает за нею с небес?
«Где бы они ни находились, достаточно взглянуть на небо — и станет ясно, что Террасен всегда с ними»…
На поляне все стихло. Бездонные глаза оленя смотрели прямо на Селену.
Осколок давно разрушенного мира, некогда блистательного королевства. Как этот олень забрел в пределы Адарлана, оказавшись далеко от родных мест? Как вообще он не попался охотникам? Девять лет назад, завоевав Террасен, король повелел уничтожить и всех белых оленей — священный символ поверженного государства. За убитых белых оленей даже выплачивали вознаграждение.
И тем не менее сейчас на опушке стоял живой белый олень, сверкая в лунном свете. Он вышел сам. По своей воле.
Селену привезли сюда против ее желания. Она не сразу сообразила, что плачет.
Потом гнусаво запели тетивы луков.
Олень, Повелитель Севера, символ ее родины, по-прежнему стоял не шевелясь.
— Беги! — хрипло крикнула Селена, и ее крик разорвал тишину.
Олень продолжал смотреть на нее.
Селена забарабанила по стенке кареты.
— Да беги же ты! Они тебя убьют!
Олень развернулся и побежал. Белое пятно, мелькающее среди деревьев.
Караульные не жалели стрел, но ни одна из них не попала в цель. Раздосадованные стражники громко выругались, а один что есть силы пнул стенку повозки. Селена нагнулась и отошла в свой угол.
Тишина исчезла. Селена почувствовала, как заломило ноги, а следом заныли раны, полученные при вторжении к Жайну. Чесались натертые кандалами запястья и лодыжки. А в сердце, где еще совсем недавно был Саэм, зияла бездонная дыра.
Селену Сардотин везли в Эндовьер, на каторжные работы в соляных копях.
Ее затрясло. От холода и от страха.
ЭНДОВЬЕР. НАЧАЛО
Когда через две недели деревья Задубелого леса сменились унылой серой равниной, Селена Сардотин поняла: сегодня ее путешествие закончится. Где-то неподалеку, в окружении зубчатых гор, находились соляные копи Эндовьера. С самого рассвета она лежала на полу. Ее вытошнило вчерашним хлебом. Сил на то, чтобы подняться, не было.
Издали донеслись крики. Потом звук хлыста.
Эндовьер.
Она не была готова.
Когда лес кончился, света внутри повозки прибавилось. Как хорошо, что Саэм не видит ее сейчас.
Селена разрыдалась. Она плакала, зажимая кулаками рот. Караульные не должны слышать ее всхлипов.
К встрече с Эндовьером невозможно подготовиться, как и к жизни в мире, где нет Саэма.
В повозку задувал легкий ветер, унося зловоние минувших двух недель. Селена умолкла, вдыхая студеную свежесть. Она узнала этот ветер. Да, он был холодным, но он прилетел из тех мест, где пахнет соснами и снегом. Северный ветер, ветер Террасена.
Она должна встать.
Сосны, снег, неспешные длинные летние дни, когда солнце почти не заходит. Город в тени Оленьих гор, полный света и музыки… Она должна встать, иначе Эндовьер увидит не Селену Сардотин, а жалкое, сломленное существо.
Повозка замедлила ход. Колеса запрыгали на булыжниках. Где-то рядом послышался, свист хлыста.
— Меня зовут Селена Сардотин… — прошептала она, все еще лежа на полу.
Остальные слова не выговаривались — у нее отчаянно дрожали губы.
На мгновение чей-то пронзительный крик заглушил скрип колес. По быстрой перемене света Селена догадалась: они подъезжают к громадной стене.
— Меня зовут Селена Сардотин… — попробовала она еще раз, успокаивая неровное дыхание.
Ветер усилился. Селена подставила ему лицо, позволяя сдувать пепел ее прежнего мира, которого больше не было… Прошлое умерло. Внутри рождалось что-то новое, оранжево-красное, словно кусок металла, вытащенный из кузнечного горна.
Селена открыла глаза.
Она вступит на землю Эндовьера. Понадобится — пойдет прямо в ад и не сломается.
Селена уперла ладони в пол и подтянула ноги под себя.
Ее жизнь не кончена. Она выдержала гибель Саэма, избежала казни на королевской плахе. Переживет и Эндовьер.
Она встала, повернулась к окошку и начала смотреть на приближающуюся гигантскую стену.
Саэм останется у нее в сердце и будет факелом, помогая разгонять тьму. Когда-нибудь она вспомнит, что значит быть любимой и ощущать мир полным удивительных возможностей. Какие бы страшные беды ни случались с ней в прошлом, она не позволит себя сломать.
Она не позволит себя сломать.
И когда-нибудь, даже если у нее на это уйдет вся жизнь, она разыщет того, кто предал ее и Саэма.
Селена вытерла слезы. В это время открыли внешние ворота, и повозка въехала в темную арку. Лязг кандалов, крики и удары хлыстов — теперь все это было где-то совсем рядом. Селена сжалась, но тут же заставила себя распрямить плечи.
— Меня зовут Селена Сардотин, и я не буду бояться, — прошептала она.
Повозка миновала проезд, выкатилась во внутреннее пространство каторжного поселения и остановилась.
Селена подняла голову.
Караульные повозились с замками и распахнули дверцу повозки. В лицо Селены хлынул серый свет. Фигуры стражников казались призрачными силуэтами. Селена не сопротивлялась, когда ее выволакивали наружу.
— Я не буду бояться.
В свою каторжную жизнь Селена Сардотин входила с гордо поднятой головой… Она не будет бояться.









Сара Дж. J. Маас


Корона полуночи


Победив в жестком состязании, Селена Сардотин, самая известная женщина-ассасин в Ардаланском королевстве, получает титул королевской защитницы. Эта должность почетная и опасная, ведь душа короля чернее смолы, а его железная рука не знает пощады. Селене хорошо это известно, но тайная цель, которую она скрывает даже от самых близких друзей и ради которой одержала победу, превыше любой опасности…
На русском языке роман выходит впервые.
Crown of Midnight







Сьюзен — моей лучшей подруге
до тех пор, пока от нас не останется прах.
И кое-кому еще
Часть 1
Королевская защитница
Глава 1
Штормовой ветер мгновенно захлопнул за нею ставни. Их звук — единственное свидетельство ее проникновения в дом — смешался со звуками бури. Оглушающе грохотал гром. Завывал ветер, дувший с моря. Она незаметно перелезла через стену сада, мгновенно добежала до особняка, в котором не светилось ни одно окно, влезла по водосточной трубе на оконный козырек и через считаные секунды оказалась в коридоре второго этажа.
Услышав глухие шаги, королевская защитница вжалась в нишу. Ее лицо скрывали черная маска и глубокий капюшон плаща. Ей хотелось раствориться среди теней и стать не более чем островком темноты. По коридору шла девушка-служанка. Увидев открытое окно, она с ворчанием закрыла его на задвижку и продолжила свой путь. Вскоре ее шаги затихли в другом конце коридора, где находилась лестница. Мокрых следов на досках пола служанка не заметила.
Мелькнувшая молния ярко осветила коридор. Ассасин сделала глубокий вдох, мысленно пробегая по всем пунктам своей задачи. Они успели врезаться ей в память, пока она три дня подряд следила за этим особняком в предместье Бельхэвена. Пять дверей по обе стороны. Дверь спальни господина Ниралла была третьей слева.
Она прислушалась — не появится ли еще кто-нибудь из слуг. Дом спал. Бодрствовали только гром, ветер и она.
Молчаливая и бесплотная, словно призрак, она прошла до нужной двери. Та открылась с легким скрипом. Пришлось дожидаться очередного раската грома, чтобы закрыть за собой дверь.
Вспышка молнии высветила мужчину и женщину, спавших на кровати под балдахином. Господину Нираллу на вид было не больше тридцати пяти лет. Его темноволосая красивая жена крепко спала в его объятиях. Чем же супруги так не угодили королю, что он пожелал их смерти?
Она подползла к кровати. Задавать вопросы — не ее дело. Ее дело — выполнять королевские приказы. От этого зависела ее свобода. Подбираясь к господину Нираллу, она еще раз мысленно перебрала все, что надлежало сделать.
Меч с легким звоном покинул ножны. Она шумно вздохнула, приготовившись к тому, что сейчас сделает.
Проснувшись и открыв глаза, господин Ниралл успел увидеть лишь меч королевской защитницы, занесенный над его головой.
Глава 2
Селена Сардотин бесшумно шла по коридорам стеклянного замка в Рафтхоле. Тяжелый мешок, зажатый в руке, раскачивался в такт шагам и постоянно ударял ее по коленям. На ней был плащ с капюшоном, закрывавшим почти все лицо, но, когда она подошла к дверям королевского зала заседаний, никто из стражников и не подумал преградить ей путь. Они прекрасно знали, кто она такая и в чем заключается ее служба королю. Нося титул королевской защитницы, она была старше их по званию. В замке было совсем немного тех, кто званием превосходил ее, и еще меньше тех, кто ее не боялся.
Селена подошла к открытым стеклянным дверям. Полы ее плаща слегка зашуршали. Стражники по обеим сторонам вытянулись. Селена кивнула им и двинулась дальше. Ее черные сапоги мягко ступали по красному мраморному полу.
В центре зала на стеклянном троне восседал король Адарлана. Его мрачный взгляд сосредоточился на мешке, раскачивающемся в пальцах Селены. Как и в три предыдущих раза, Селена подошла к подиуму, где стоял трон, опустилась на одно колено и склонила голову.
Дорин Хавильяр стоял позади отцовского трона. Сапфировые глаза наследного принца были устремлены на Селену. У основания подиума, всегда служа барьером между нею и королевской семьей, стоял Шаол Эстфол — капитан королевской гвардии. Он не видел ее лица (Селена и сейчас не откинула капюшон), зато она сразу заметила, что на лице капитана прибавилось морщин. Само лицо ничего не выражало, словно он впервые видел Селену. Ничего удивительного: такое поведение являлось частью игры, которую они вели последние месяцы. Шаол мог быть ее другом, человеком, заслуживавшим ее доверия, однако он по-прежнему оставался капитаном. По-прежнему отвечал за жизни членов королевской семьи.
— Встань, — приказал Селене король.
Селена встала, откинула капюшон и высоко подняла голову.
Король махнул ей рукой. В ярком солнечном свете блеснуло обсидиановое кольцо на его пальце.
— Сделала? — спросил он.
Обтянутой перчаткой рукой Селена достала из мешка отрезанную голову и бросила к подиуму. Все молча смотрели, как мертвая, разлагающаяся голова, похожая на подгнившую тыкву, с глухим грубым стуком запрыгала по мраморному полу. Соприкоснувшись с первой ступенькой подиума, голова остановилась. Мертвые белесые глаза уставились на красивую стеклянную люстру под потолком.
Дорин отвернулся. Шаол безучастно смотрел.
— Он сопротивлялся, — сказала Селена.
Король наклонился, разглядывая изуродованное лицо и следы рваных ран на шее.
— Я его едва узнал.
Селена криво усмехнулась, хотя тяжесть сдавила ей горло:
— Ваше величество, отрубленные головы плохо переносят дорогу. — Она снова полезла в мешок, достав оттуда отрезанную руку. — Вот перстень с его печатью.
Селена старалась не замечать трупного зловония, которое усиливалось с каждым днем. Она протянула руку жертвы Шаолу. Взгляд его бронзовых глаз не изменился. Капитан принял трофей и подал королю. Тот скривил губы, но все же снял с неподатливого мертвого пальца перстень. Руку он швырнул обратно Селене, а сам стал разглядывать добычу.
Дорин изменился в лице. Когда Селена участвовала в финальном поединке, принца почему-то не настораживала история ее жизни. Интересно, чего он ждал от нее сейчас, когда она стала королевской защитницей? Конечно, при виде отрезанных голов и рук любого может стошнить. Даже после десяти лет жизни под игом адарланского владычества. А ведь Дорин никогда не бывал на поле битвы и не видел скованных цепью узников, бредущих к плахам… Хорошо еще, что наследного принца не вытошнило прямо в зале.
— Что с его женой? — спросил король, продолжая вертеть перстень уничтоженного врага.
— Покоится на дне моря, прикованная к останкам своего мужа, — хищно улыбнувшись, ответила Селена.
Она достала из мешка еще одну руку — женскую, худенькую и бледную. На руке блестел золотой свадебный браслет с выгравированной датой свадьбы. Селена протянула трофей королю, но тот покачал головой. Не поднимая глаз на Шаола и Дорина, она спрятала руку обратно в плотный холщовый мешок.
— Что ж, очень хорошо, — пробормотал король.
Селена замерла, а взгляд королевских глаз блуждал между нею, мешком и отрезанной головой. Потом король заговорил снова:
— В Рафтхоле завелись бунтовщики. Их число возрастает. Эти негодяи замышляют любым способом сместить меня с трона, а также пытаются вмешиваться в мои замыслы. Твое следующее задание — проникнуть в их змеиное гнездо и уничтожить их прежде, чем они сделаются серьезной угрозой моей империи.
Селена до боли в пальцах сжала мешок. Шаол и Дорин смотрели на короля так, словно и они впервые слышали о бунтовщиках.
Еще перед отправкой в Эндовьер она что-то слышала о столичных бунтовщиках. Потом сама встречала их в соляных копях. Но узнать от короля, что его противники отнюдь не кучка недовольных… Селену поразило даже не это, а королевский приказ: ей одной уничтожить всех бунтовщиков. Последовательно и беспощадно… Однако при чем тут королевские замыслы? Откуда бунтовщикам знать, что замышляет король? Селена спешно загнала бурлящие вопросы поглубже, пока король не прочитал их на ее лице.
Король барабанил пальцами по подлокотнику трона, продолжая вертеть в другой руке перстень Ниралла:
— В моем списке подозреваемых в предательстве значится несколько имен. Я буду называть тебе их постепенно, одно за одним. Замок кишит шпионами.
Последние слова заставили Шаола превратиться в изваяние, но король подал ему знак. Капитан приблизился к Селене и протянул ей клочок пергамента.
Селена подавила желание заглянуть Шаолу в глаза. Его рука тоже была в перчатке. Подавая Селене пергамент, капитан коснулся ее пальцев. Прикосновение было секундным. Стремясь ничем себя не выдать, Селена взяла пергамент с единственным именем: Аркер Фэнн.
Ей понадобилось все самообладание. Помог и инстинкт самосохранения, иначе она бы непременно вздрогнула от неожиданности. Это имя было ей хорошо знакомо. Аркера она знала давно. Ей было лет тринадцать, когда он впервые появился в Башне ассасина. Юноша несколькими годами старше ее, он уже тогда имел славу непревзойденного куртизана и пользовался большим спросом у знатных скучающих дам. У ассасинов он брал уроки самообороны, дабы в случае необходимости суметь защититься от ревнивых клиенток и их мужей.
Помнится, она тогда по-детски в него влюбилась. Аркер милостиво позволял ей пробовать на нем свое девчоночье кокетство, доводя это занятие до полного абсурда, когда ей оставалось лишь глупо хихикать. Конечно, они не виделись несколько лет. Аркер перестал бывать в Башне еще до ее ареста и отправки в Эндовьер. Селена и представить не могла Аркера бунтовщиком. Добрый, веселый, обаятельный, он никак не мог быть врагом короны, да еще таким опасным, что король желал его смерти.
Чушь какая-то. И что за идиот нашептал королю, будто Аркер — бунтовщик?
— Желаете, чтобы я убрала его одного или всех его клиенток тоже? — вырвалось у Селены.
Король растянуто улыбнулся:
— Так ты знаешь Аркера? Впрочем, ничего удивительного.
Это была насмешка и вызов одновременно.
Селена глядела вперед, мысленно приказывая себе успокоиться:
— Когда-то знала. Его очень тщательно охраняли. Наверное, с тех пор его охрана лишь усилилась. Мне понадобится время, чтобы пробраться через все кордоны его стражей.
Она продумывала каждое произносимое слово. Прежде всего, время ей требовалось совсем для других целей. Селена намеревалась узнать, как и почему Аркер впутался в политические игры. Если король сказал ей правду, если Аркер и впрямь бунтовщик и предатель… Ладно, об этом она подумает потом.
— Даю тебе один месяц, — сказал король. — И знай, девка: если к тому времени он не будет лежать в могиле, я пересмотрю твое положение.
Селена изящно и почтительно кивнула:
— Благодарю вас, ваше величество.
— Когда покончишь с Аркером, я назову тебе следующее имя.
Селена всегда стремилась держаться подальше от политических страстей, как внутри Адарлана, так и в пределах империи. И надо же — судьба бросала ее в самую гущу политики. Удивительно.
— Поторопись, — предостерег король. — Действуй очень осторожно. Плата за Ниралла ждет тебя в твоих покоях.
Селена кивнула и спрятала пергамент в карман.
Король внимательно смотрел на нее. Селена заставила себя слегка изогнуть губы и придать глазам блеск, показывая, что захвачена предстоящей охотой. Наконец король перевел взгляд на потолок:
— Забирай голову, и можешь ступать.
Перстень Ниралла он опустил в свой карман. Селена подавила вспыхнувшее презрение. Как же, трофей.
Она подхватила за черные волосы голову несчастного Ниралла, подняла его отрезанную руку и убрала их в мешок. Едва взглянув на бледного Дорина, она беззвучно покинула зал.
Дорин Хавильяр стоял молча. Слуги втаскивали гигантский дубовый стол и мягкие стулья. Через три минуты здесь должно было начаться заседание королевского совета. Принц едва слышал, как ушел Шаол, сославшись на необходимость расспросить Селену о подробностях выполненной миссии. Король позволил ему уйти.
Селена убила супружескую пару. Она сделала это по приказу его отца. Дорин едва мог смотреть на нее и на короля. После жестокой бойни накануне праздника Ильмас, когда, опять-таки по приказу его отца, были убиты сотни эйлуэйских мятежников, потрясенный Дорин решил всерьез поговорить с отцом и убедить его пересмотреть свою жестокую политику. Их разговор окончился очередной вспышкой королевского гнева. Но Селена…
Едва только слуги дотащили стол до середины зала и расставили стулья, Дорин тяжело опустился на свое обычное место по правую руку от отца. В зал входили советники, в числе которых был и герцог Перангтон. Тот сразу же подошел к королю и начал с ним о чем-то перешептываться. Дорин не слышал ни слова.
Принцу не хотелось ни с кем разговаривать. Он сидел, тупо уставившись на кувшин с водой. Ему до сих пор было не по себе от изменившегося облика Селены.
Она стала такой два месяца назад — с тех самых пор, как король провозгласил ее своей защитницей. Все красивые и изысканные наряды исчезли, замененные на унылую узкую черную блузу и черные штаны. Роскошные волосы Селена теперь заплетала в длинную косу, прятавшуюся под плащом, в котором она ходила постоянно. Она чем-то напоминала прекрасного призрака, лишенного памяти. Сегодня она посмотрела на принца так, словно не знала, кто он.
Дорин оглянулся на открытую дверь бокового прохода, в котором недавно исчезла Селена.
Если она могла убивать людей и хладнокровно доставать из мешка их отрезанные головы и руки, ей ничего не стоило затуманить принцу мозги, заставив поверить, будто он что-то значит для нее. Превратить его в своего союзника, пробудить в нем такую любовь, чтобы он добился от отца назначения ее королевской защитницей…
Дорин оборвал эту мысль. Ему было слишком тяжело. Нужно увидеться с Селеной. Возможно, завтра. Посмотреть ей в глаза, чтобы убедиться, действительно ли она изменилась, или он ошибается.
А он что-то значил в жизни Селены? Как принц ни старался, эту мысль ему было не прогнать.
Селена быстро и бесшумно шла по коридорам и лестницам, пока не спустилась к сточному каналу под за?мком. Узнав этот путь, она частенько пользовалась им. Канал проходил невдалеке от ее потайного прохода. Зловоние было просто удушающим. Ничего удивительного: сточный канал принимал в себя все отбросы громадного замка.
Вскоре к звуку ее шагов добавились еще чьи-то. Впрочем, она знала чьи. Это был догонявший ее Шаол. Селена молча продолжала идти, пока не достигла кромки канала. Там она остановилась, глядя на арки по обеим сторонам подземной реки. Кроме них двоих, здесь не было никого.
— Может, все-таки поздороваешься? — не оборачиваясь, спросила она. — Или так и будешь тенью следовать за мной повсюду?
Сказав это, Селена повернулась. В ее руке по-прежнему покачивался холщовый мешок с человеческими останками.
— Ты продолжаешь оставаться королевской защитницей? Или становишься прежней Селеной? — спросил капитан.
Его бронзовые глаза отражали свет факела.
Шаол, конечно же, заметил разницу. Он подмечал все. Селена не знала, нравится ли ей такая наблюдательность. Особенно когда в его словах улавливались язвительные нотки.
Когда она не ответила, Шаол спросил:
— Как Бельхэвен?
— Такой же, как всегда.
Она точно знала суть вопроса: Шаола интересовали подробности ее миссии.
— Он сопротивлялся? — спросил Шаол, кивком подбородка указывая на мешок.
Селена пожала плечами и вновь повернулась к темной смрадной воде:
— Ничего такого, с чем бы я не могла справиться.
Размахнувшись, она швырнула мешок в канал. Оба молча следили, как страшный груз несколько раз качнулся в волнах, потом медленно ушел под воду.
Шаол кашлянул. Она знала, до чего ему ненавистны королевские задания. Когда она отправлялась на самое первое (ее путь лежал в богатую усадьбу на побережье, неподалеку от Меа), капитан места себе не находил. Селена уже подумывала, что он станет ее отговаривать. Когда она вернулась (тоже с отрезанной головой) и по городу поползли слухи о жестоком убийстве сановника Карлена, Шаол целую неделю не мог смотреть ей в глаза. Но чего он ждал? У нее не было иного выбора.
— И когда же ты приступишь к своей новой миссии? — спросил он.
— Завтра. Или послезавтра. Мне надо отдохнуть, — торопливо добавила она, видя, как он хмурится. — Мне понадобится не более двух дней, чтобы выяснить, какова у Аркера охрана, и найти способ проникновения. Надеюсь, я управлюсь гораздо раньше месяца, отпущенного королем.
Она не стала говорить, что прежде всего надеется узнать, каким образом Аркер оказался в королевском списке и на какие замыслы намекал король. Тогда она решит судьбу куртизана.
Шаол шел рядом с Селеной, по-прежнему глядя на темную воду. Внутреннее течение наверняка уже подхватило мешок с останками и мчало к реке Авери. А дальше речные воды унесут его прямо в море.
— Мне нужно расспросить тебя о подробностях, — сказал Шаол.
— Может, вначале ты угостишь меня обедом?
Капитан сощурился. Селена надула губы.
— Я не шучу. Мне необходимо знать подробности того, что произошло с Нираллом.
Селена усмехнулась, отстранила Шаола, вытерла перчатки о штаны и повернула назад. Шаол схватил ее за руку:
— Если Ниралл сопротивлялся, в доме могли слышать шум.
— Он сопротивлялся бесшумно! — огрызнулась Селена.
Оттолкнув Шаола, она побежала вверх по ступенькам. После двух недель пути ей больше всего хотелось выспаться. Даже подъем наверх, в свои покои, казался ей тяжелым испытанием.
— Шаол, тебе незачем выспрашивать у меня подробности.
Он догнал ее на сумрачной площадке и снова остановил, положив руку на плечо. Отсветы факела, оставленного внизу, чертили узоры на его лице.
— Когда ты уезжаешь с очередной миссией, я остаюсь в полном неведении. Я не знаю, что с тобой. А вдруг ты ранена или твой труп уже гниет в какой-нибудь сточной канаве? Вчера я краем уха слышал, что якобы поймали убийцу Ниралла. — Шаол подвинулся к ней почти вплотную. Голос его стал хриплым. — Пока сегодня ты не появилась в зале, я всерьез думал, что схватили тебя. Я уже собирался ехать на поиски.
Теперь понятно, почему в конюшне она видела оседланную лошадь Шаола.
— Мало же ты веришь в меня, капитан. Как-никак я королевская защитница.
Прежде чем Селена успела шевельнуться, Шаол крепко обнял ее и прижал к себе. Она без колебаний обхватила его плечи, вдыхая его запах. Шаол не обнимал ее с того самого дня, как она победила в завершающем поединке, хотя она часто вспоминала его объятия. И сейчас она чувствовала, до чего же ей недоставало его рук.
Его нос уткнулся ей в затылок.
— Боги милосердные, ну и благоухаешь же ты…
Селена вырвалась из его объятий. Ее лицо пылало, но уже по иной причине.
— А ты попутешествуй пару недель с мешком, где лежит отрезанная голова и пара отрезанных рук. Думаешь, от тебя будет пахнуть лесной свежестью? И если бы вместо немедленного доклада королю мне позволили вымыться… — Заметив ухмылку Шаола, Селена ударила его в плечо: — Дурак! — Затем, крепко взяв за руку, сказала: — Идем ко мне. Там и будешь расспрашивать о подробностях, как и надлежит благородному господину.
Шаол фыркнул, но послушно отправился вслед за Селеной.
Когда Быстроногая отвиляла хвостом и перестала прыгать, норовя лизнуть хозяйку в лицо, наступил черед Шаола. Тот не успокоился, пока не выудил из Селены все подробности. Он ушел, пообещав через несколько часов вернуться и вместе с нею пообедать. Затем Селена позволила Фалипе усадить себя в мраморную купель и поохать и повздыхать над состоянием ее волос и ногтей. После этого благоухающая Селена наконец-то могла нырнуть в постель.
Быстроногая улеглась рядом, уткнувшись мордой в бок. Поглаживая золотистую шерсть собаки, Селена смотрела в потолок, чувствуя, как усталость медленно покидает ее мышцы.
Король ей поверил.
И Шаол ни разу не усомнился в ее рассказе, когда расспрашивал о подробностях миссии. Селена толком не знала, какие чувства ей при этом испытывать: самодовольство, разочарование или вину. Но врала она легко и складно. По ее версии получалось, что Ниралл проснулся за несколько минут до того, как пасть от ее меча. Его жене она перерезала горло, чтобы не кричала. Ниралл сопротивлялся дольше и отчаяннее, чем она рассчитывала. В ложь были умело вплетены достоверные подробности: окно в коридоре второго этажа, жуткая гроза, служанка со свечой… Лучшая ложь — это ложь, приправленная правдой.
Селена прижала к груди амулет. Глаз Элианы. Элиану она не видела с момента их тогдашней встречи в гробнице. Возможно, теперь, когда она стала королевской защитницей, дух древней королевы оставил ее в покое. Но к амулету, подаренному Элианой, она привыкла. С ним Селена чувствовала себя увереннее. Металл амулета всегда был теплым, словно Глаз Элианы жил собственной жизнью.
Селена крепко сжала амулет. Если король узнает правду о том, как на самом деле она выполняла его задания…
Отправляясь на самое первое задание, Селена намеревалась не тратить время понапрасну. Она мысленно подготовилась к убийству, внушила себе, что сановник Карлен — незнакомый ей человек и ей нет дела до его жизни. Но когда она пробралась в его усадьбу и увидела, насколько он добр со своими слугами, услышала его игру на лире (у него гостил менестрель), когда осознала, кому на самом деле помогает… Селена не могла убить Карлена. Она ругала себя, уговаривала, стыдила, пугала возвращением в Эндовьер. Ничего не помогало.
Но ей нужно было имитировать убийство и предъявить королю доказательства.
Ниралла она поставила перед тем же выбором, что и сановника Карлена: либо пасть от ее руки, либо имитировать собственную гибель и немедленно бежать. Бежать навсегда и впредь уже никогда не называться своим настоящим именем… Все четыре ее жертвы предпочли бегство.
Им было несложно расстаться с именными перстнями и прочими драгоценностями. Еще легче они расставались с ночными сорочками и халатами, которые Селена располосовывала мечом сообразно наносимым «ранам». Найти трупы тоже не составляло труда.
В больницах постоянно кто-то умирал. Всегда можно было найти труп, внешне похожий на жертву. Места, куда посылал Селену король, находились далеко от Рафтхола. Дни пути делали свое дело: головы и части тела начинали разлагаться.
Селена не знала, кому на самом деле принадлежала голова, выданная ею за голову господина Ниралла. У незнакомца были такие же темные волосы. Для большей достоверности Селена нанесла голове трупа несколько ран. Остальное довершил естественный процесс разложения. От того же трупа она отрезала руку. Что же касалось руки жены Ниралла… эту руку Селена отрезала от трупа молодой девушки, почти ребенка. Несчастная умерла от болезни, которую еще десять лет назад опытный лекарь мог бы легко одолеть. Но магия исчезла, опытных лекарей повесили или сожгли, и в результате люди десятками умирали от болезней, когда-то считавшихся пустяковыми.
Селена зарылась лицом в мягкую шерсть Быстроногой.
А теперь — Аркер. Как она обыграет его «смерть»? Человеком он был известным и очень узнаваемым. Селену до сих пор удивляло, почему куртизан, искусный в доставлении плотских удовольствий, мог связаться с какими-то бунтарями и противниками короля. Но если он значился в королевском списке, значит за эти годы Аркер использовал свои способности на обретение власти.
В мозгу Селены упрямо вертелись вопросы: откуда заговорщики знают про замыслы короля и как могут угрожать их осуществлению? Король поработил весь континент. Куда же дальше?
На другие континенты — вот куда. Туда, где процветают богатые королевства. Например, Вендалин, лежащий далеко за морем. Король уже давно замышлял войну против Вендалина и не раз посылал туда флот. Пока что эти атаки кончались потерями кораблей. Но еще до своей ссылки в Эндовьер Селена слышала о скорой войне с Вендалином.
И почему мятежников так волнует судьба королевств на другом континенте, когда у них есть свои собственные, захваченные Адарланом? Значит, замыслы короля все-таки касались Эрилеи.
Селена не хотела этого знать. Не хотела знать, какие еще жуткие замыслы вынашивает король и в какую сторону он намеревается расширять свою империю. Отпущенный ей месяц она употребит на то, чтобы решить, как ей быть с Аркером, и постарается сделать вид, будто ее уши вообще не слышали ужасного слова «замыслы».
Селена вздрогнула. Она играла в опасную игру. В смертельно опасную игру. Теперь ее целью были люди в самом Рафтхоле, и первый среди них — Аркер… Ей придется усложнить свою игру. Ведь если король когда-нибудь узнает правду, если обнаружится ее обман…
Он ее попросту казнит.
Глава 3
Селена мчалась в темноте по тайному проходу. Ее дыхание сбивалось. Кэйн ее нагонял. Оглядываясь, она видела его глаза, похожие на два пылающих угля.
Она пыталась бежать еще быстрее, но Кэйн не отставал. За ним тянулась цепочка зеленоватых мерцающих «знаков Вэрда» или, как их еще называли, «знаков судьбы». Сияние древних символов освещало каменные своды. А за Кэйном, царапая когтями камень, двигался риддерак — чудовище из иного мира.
Селена спотыкалась, однако ей удавалось ни разу не упасть. Ей казалось, что она бежит не по камням, а пробирается через топкое болото. Нет, ей от него не убежать. Рано или поздно Кэйн ее догонит. Потом за нее примется риддерак… Селена больше не оглядывалась. У чудовища были громадные, выпирающие изо рта клыки, и бездонные глаза, горящие желанием пожирать ее по кускам.
Кэйн усмехнулся, и звук этот заскрежетал по каменным стенам. Он был совсем близко. Настолько близко, что его пальцы уже касались ее затылка. Кэйн шепотом произнес ее имя — ее настоящее имя. Селена вскрикнула и… проснулась. Ее пальцы сжимали Глаз Элианы. Она обвела взглядом спальню. Темнота. Никаких притаившихся теней, никаких «знаков Вэрда». Дверь под шпалерой, ведущая в тайный проход, была закрыта. В камине угасали последние угли.
Селена вновь легла. Это был всего лишь кошмарный сон. Кэйн убит, риддерак тоже, а Элиана больше не являлась к ней. Тот этап ее жизни закончился.
Быстроногая, спавшая с хозяйкой под несколькими одеялами, шевельнулась и положила голову Селене на живот. Селена натянула одеяло до подбородка, обняла собаку и закрыла глаза.
Прошлое не вернется.
Раннее утро было холодным и туманным. Проснувшись, Селена повела Быстроногую в парк, где раз за разом бросала палку, заставляя собаку ее приносить. Быстроногая золотистой молнией неслась по блеклой траве, целиком оправдывая свою кличку. Селена изумленно присвистнула. Принцесса Нехемия, стоявшая у нее за спиной, одобрительно цокнула языком, любуясь собакой. Почти все время Нехемия проводила в покоях королевы Гергины, по крупицам собирая сведения о замыслах короля относительно Эйлуэ. (Ее родная страна теперь была частью Адарланской империи.) Утро — единственное время, когда подруги могли встречаться. Может, король и Нехемию причислял к шпионам, о которых он вскользь упомянул вчера? Вряд ли. В замке прекрасно знали о дружбе Селены и Нехемии, и, будь у короля сомнения, он бы ни за что не сделал Селену королевской защитницей.
— Но почему Аркер Фэнн? — по-эйлуэйски спросила Нехемия.
Селена рассказала ей о своей новой миссии, не особо вдаваясь в детали.
Подхватив палку, Быстроногая неспешно возвращалась. Для щенка она была необычайно крупной. Дорин так и не сказал, какой она породы, но догадывался о возможном отце Быстроногой. Это был или волкодав, или даже волк.
Селена зябко передернула плечами и поглубже засунула руки в меховые карманы плаща.
— Король думает… он считает Аркера причастным к тайному обществу заговорщиков. Они гнездятся в Рафтхоле и, по мнению короля, намереваются сбросить его с трона.
— Такие намерения могут быть лишь у отъявленных безумцев. Мятежники прячутся по горам и лесам. Там, где легче прятаться и где им помогают местные жители. Но чтобы под носом у короля? Рафтхол — это же смертельная западня.
Селена снова пожала плечами. Быстроногая принесла палку и требовала продолжения игры.
— Значит, кто-то не боится действовать под носом у короля. У него имеется список тех, кого он считает главарями заговорщиков.
— И ты должна их всех… убить? — спросила Нехемия, и ее смуглое лицо слегка побледнело.
— Одного за другим.
Размахнувшись, Селена зашвырнула палку как можно дальше. Быстроногая рванулась и понеслась по сухой траве, подминая ее своими громадными лапами. Кое-где белели остатки недавнего снегопада.
— Король сказал, что после расправы с Фэнном он мне назовет имя следующего заговорщика. И так далее. Чем-то это похоже на балаган. Но судя по всему, заговорщики действительно вмешиваются в замыслы короля.
— В какие замыслы? — резко спросила Нехемия.
— Я думала, ты что-то знаешь, — морща лоб, ответила Селена.
— Не знаю.
Возникла слишком уж неловкая пауза.
— Если что-то узнаешь… — начала Нехемия.
— Там будет видно что и как, — соврала Селена.
Она сомневалась, что ей так уж интересно знать об очередной мерзости, затеваемой королем, и уж тем более делиться этим с другими. Возможно, она поступала глупо и эгоистично, однако Селена крепко помнила предостережение, услышанное от короля в день объявления ее королевской защитницей. Если она выйдет за дозволенные пределы, если предаст его, он вначале убьет Шаола, затем Нехемию и всю семью принцессы.
Достаточно того, что своими мнимыми расправами она и так ставила под удар не только себя, но и своих ближайших друзей.
Нехемия молча покачала головой. Когда принцесса, Шаол или даже Дорин так смотрели на Селену, она едва выдерживала их взгляды. Но и они должны верить ее вранью. Для их же безопасности.
Глаза Нехемии сделались отрешенными. Она заламывала руки. В последнее время Селена часто видела ее в таком состоянии.
— Если ты волнуешься за мою безопасность… — осторожно сказала она.
— Ничуть не волнуюсь, — возразила принцесса. — Ты сумеешь за себя постоять.
— Тогда в чем дело? — спросила Селена, чувствуя, как у нее свело живот.
Если Нехемия снова заговорит о мятежниках, это будет уже слишком. Да, Селена очень хотела освободиться из-под власти короля: и как его защитница, и как дочь завоеванного им народа. Но ее желания не имели ничего общего с заговорами, зреющими в Рафтхоле, и с безумными надеждами заговорщиков. Выступать против короля — большей глупости трудно придумать. Их всех раздавят.
Но Нехемия заговорила о другом:
— Каторга в Калакулле не успевает принимать новых узников. Каждый день туда пригоняют эйлуэйских мятежников. Попасть туда живым — и то считается чудом. После того, как солдаты короля истребили пятьсот повстанцев… Мой народ охвачен страхом.
Быстроногая опять вернулась с палкой в зубах. Теперь уже не Селена, а Нехемия забросила палку в серый сумрак.
— Но условия в Калакулле…
Принцесса замолчала. Вероятно, вспомнила три шрама на спине Селены — постоянное напоминание о жестокостях соляных копей Эндовьера. Она сумела вырваться на свободу, но другие продолжали рубить соль и умирать. Шрамы напоминали и об этом. Калакулла, если верить слухам, была еще более страшным местом, чем Эндовьер.
— Король не желает со мной встречаться, — продолжала Нехемия, теребя одну из своих тонких косичек. — Я трижды просила у него аудиенции, чтобы поговорить об условиях в Калакулле. Каждый раз он отказывал, ссылаясь на занятость. Наверное, составлял список тех, кого тебе надлежит убить.
Селена даже вспыхнула — столько резкости было в голосе Нехемии. Быстроногая услужливо принесла ей палку, однако принцесса явно не собиралась продолжать игру.
— Элентия, я должна что-то сделать.
Этим именем Селену называла только она. В переводе с эйлуэйского оно означало «дух, который нельзя сломить». Впервые принцесса назвала ее так в ту ночь, когда Селена открылась ей, признавшись, что является ассасином.
— Я должна изыскать способ и помочь своему народу. Сколько можно собирать сведения? Я чувствую, что зашла в тупик. Когда мы начнем действовать?
Селена проглотила тяжелый комок слюны. Ее сильно испугало слово «действовать». Намного сильнее, чем слово «замыслы». Быстроногая сидела у них в ногах, виляя хвостом и ожидая, когда ей снова бросят палку.
Обычно Селена что-то говорила в ответ, что-то обещала. Сегодня она молчала. Принцесса разжала пальцы. Палка упала на мерзлую траву. Нехемия повернулась и пошла к замку.
Дождавшись, пока не затихнут шаги Нехемии, Селена шумно выдохнула воздух. Вскоре сюда придет Шаол, и они побегут, как то часто бывало по утрам. А потом… потом она выйдет в город. Аркер подождет до второй половины дня.
Впереди у нее — целый месяц. Помимо вопросов к Аркеру, Селене просто хотелось на время выбраться из замка.
Глава 4
Шаол Эстфол быстро бежал по саду для игр. Селена бежала рядом, выдерживая скорость бега. Холодный утренний воздух был острым, словно осколки стекла, и каждый вдох ранил ему легкие, а каждый выдох окутывал его облачком пара. Оба постарались одеться тепло, но не слишком отяжелять себя одеждой. Ощущения были странными: внутри Шаол обливался потом, однако все равно мерз.
Селена тоже мерзла. Шаол это видел по ее покрасневшим щекам, носу и ушам. Уши вообще сделались ярко-красными. Поймав на себе его взгляд, Селена улыбнулась, сверкнув своими небесно-голубыми глазами.
— Никак устал? — язвительно спросила она. — Чувствую, пока меня не было, ты отлынивал от бега.
Шаол усмехнулся.
— Можно подумать, ты бегала во время своей миссии. За это утро я уже второй раз вынужден сбавлять скорость, чтобы ты не отставала.
Наглая ложь. Селена бежала легко и проворно. Как олень, несущийся по лесу. Шаол любовался ею. Он пробовал отвлекаться на окружающий пейзаж, но взгляд все равно возвращался к ней.
— Будешь мне рассказывать! — бросила ему Селена и побежала быстрее.
Шаол тоже припустил, не желая отставать. Слуги успели расчистить дорожки в саду для игр, однако земля под ногами была предательски скользкой.
Шаола с недавних пор все сильнее раздражало, когда Селена его обгоняла. Еще больше его раздражало, когда она отправлялась выполнять свои проклятые миссии и он ее не видел днями и неделями. Шаол не помнил, в какой момент его это начало задевать, но он вдруг стал волноваться, вернется ли она назад. Неудивительно, если вспомнить, сколько они успели пережить за месяцы знакомства.
Он убил Кэйна и тем самым спас Селену от вероломного удара кинжалом в спину. Спас победившую Селену, убийство которой было молчаливо одобрено королем. Какая-то часть его существа не сожалела об этом и, если бы понадобилось, сделала бы это снова. Но другая его часть просыпалась среди ночи в поту, и этот пот сильно напоминал кровь Кэйна.
— Что-то не так? — спросила Селена.
Шаол подавил поднимающееся чувство вины:
— Смотри под ноги, иначе поскользнешься.
Она не спорила, но спросила:
— У тебя такой вид, будто ты хочешь о чем-то поговорить.
Да. И нет. Пожалуй, только Селена могла понять, почему его до сих пор терзали угрызения совести, когда он вспоминал про убийство Кэйна.
— Скажи, ты часто думаешь о людях, которых ты убила? — спросил он.
Голова Селены резко повернулась в его сторону. Она побежала медленнее. Шаол вовсе не хотел прекращать бег, но Селена схватила его за локоть, вынуждая остановиться. Ее губы были плотно сжаты.
— Если собрался упрекать меня до завтрака, я тебе очень не советую.
— Нет, — тяжело дыша, возразил Шаол. — Я совсем не собирался тебя упрекать.
Сбившееся дыхание мешало ему говорить.
Ее глаза были такими же ледяными, как дорожки сада.
— Ты про Кэйна? — вдруг спросила она.
Услышав это имя, Шаол плотно стиснул зубы и сумел лишь кивнуть.
Лед в ее глазах мгновенно растаял. Теперь Шаол ненавидел ее сочувствие и понимание, отразившиеся на лице.
Он был капитаном королевской гвардии. Звание обязывало его убивать всякого, кто посягнет на жизнь королевской семьи. Ему приходилось убивать во имя короля и видеть, как это делали другие. Он сражался с врагами короны: кого-то убивал, кого-то калечил. Казалось, у него не должно возникать подобных чувств, и уж тем более он не должен высказывать их вслух. В особенности ей. Ему все чаще представлялось, что он подбирается к невидимой черте, прочерченной в их отношениях.
— Я никогда не забуду людей, которых убивала, — призналась Селена, сопровождая каждое слово облачком пара. — Даже тех, кого убила, чтобы не погибнуть самой. Я и сейчас вижу их лица и помню удары, оборвавшие их жизнь. — Она посмотрела на голые ветви деревьев. — Иногда мне кажется, что это была не я, а кто-то другой. Среди убитых хватало дрянных людей. Где-то я даже рада, что они больше не смогут творить зло. Но в любом случае каждая оборванная жизнь уносит с собой частичку тебя. Вряд ли я когда-нибудь сумею это забыть.
Шаол кивнул. Он лишь сейчас сообразил, что Селена держит его за руку. Ее пальцы сильнее стиснули его запястье.
— Убийство Кэйна не было ни предумышленным, ни коварным.
Шаол попытался отойти, но Селена его не отпускала:
— Убив его, ты не совершил бесчестного поступка. Я так говорю не только потому, что ты спасал тогда мою жизнь.
Она помолчала.
— Ты никогда не забудешь убийство Кэйна, — продолжала Селена, глядя на Шаола и слыша, как колотится его сердце. — А я никогда не забуду, что ты это сделал ради моего спасения.
Шаолу отчаянно захотелось ее обнять. Он подавил это желание, попятился назад и лишь кивнул в знак согласия с ее словами. Черта между ними все-таки существовала. Король не одобрял их дружбы, но пока терпел. Стоит переступить эту черту, и тогда уже король усомнится в его верности и в том, может ли и дальше Шаол Эстфол оставаться капитаном королевской гвардии.
А если возникнет необходимость выбора между королем и Селеной… Он молил Вэрда, чтобы судьба уберегла его от такого выбора. Оставаться по эту сторону черты было разумно и логично. Да и уважительно по отношению к Дорину… Шаол видел, что у принца не остыли чувства к Селене. Было бы недопустимо предавать своего друга.
— Что ж, не так уж и плохо, когда Адарланский ассасин у тебя в долгу, — с наигранной беспечностью произнес Шаол. — Это может и пригодиться.
— К вашим услугам, господин капитан, — церемонно поклонилась Селена.
Теперь его улыбка была вполне искренней.
— Нечего здесь стоять, капитан, — сказала Селена, пускаясь трусцой по дорожке. — Я проголодалась и не хочу вконец отморозить зад.
Шаол тихо усмехнулся и последовал за ней.
Когда они сделали положенное число кругов, у Селены дрожали ноги. Легкие горели от холодного воздуха и, как ей казалось, даже кровоточили. Они оба перешли на быстрый шаг и направились к замку. Селена предвкушала обильный завтрак, проглотив который собиралась отправиться по магазинам.
Оставив позади сад для игр, они шли по одному из садиков, примыкавших непосредственно к замку. Здесь под ногами хрустел гравий, а на прихотливо подстриженных живых изгородях красиво лежал снег. Селена прятала руки в рукавах блузы. Даже перчатки не спасали ее пальцы от холода. У нее болели окоченевшие уши. Пожалуй, в следующий раз нужно закутать голову шарфом, и пусть Шаол издевается над нею сколько угодно.
Шаол раздевался на ходу, снимая с себя рубашки, пока не остался в последней, темной от пота и плотно прилипшей к телу. Дорожка сделала поворот. Селена невольно выпучила глаза, увидев сцену, ожидавшую их за поворотом.
Каждое утро все больше придворных дам находили причины для раннего выхода на прогулку. Поначалу их число ограничивалось несколькими юными фрейлинами. Увидев Шаола в промокшей от пота одежде, они останавливались как вкопанные. Селена могла поклясться, что их глаза были готовы вылезти из орбит, а рты раскрывались в немом изумлении.
На следующее утро девушек стало больше, и оделись они еще изысканнее. С каждым днем число гуляющих возрастало. Сегодня возвращение Шаола в замок наблюдало достаточно многочисленное женское сообщество.
— Ты только посмотри, — шепнула Селена, когда они проходили мимо двух женщин.
Те, словно по команде, поднесли к глазам меховые муфточки, чтобы, не нарушая приличий, пялиться на капитана. Должно быть, обе поднялись еще затемно, иначе бы им было не успеть одеться с такой тщательностью.
— Что? — спросил Шаол.
Неужели он действительно не замечал этих красоток? Или просто не хотел ничего говорить?
— Сады по утрам становятся все более людными, — сказала Селена.
— Кому-то надоедает всю зиму сидеть взаперти, — пожал плечами Шаол.
«И кого-то очень тянет полюбоваться на мускулистое тело капитана королевской гвардии», — мысленно добавила Селена. Вслух сказала другое:
— И то правда.
Зачем заострять на этом внимание капитана, если ему все равно? Тем более что некоторые фрейлины были даже очень хорошенькими.
— Собираешься в город, шпионить за Аркером? — спросил Шаол, когда они отошли на достаточное расстояние от краснеющих и хихикающих фрейлин.
Селена кивнула:
— Хочу понять, как строится его день. Потом уже буду за ним следить.
— Может, я тебе помогу?
— Прости, но в таких делах мне помощь не требуется.
В ее словах хватало высокомерия… во всяком случае, Шаолу могло так показаться. Отчасти так оно и было, однако… его помощь только осложнит ее задачу, когда нужно будет переправлять Аркера в безопасное место. Впрочем, сначала она должна выудить из куртизана всю правду и разузнать о замыслах бунтарей, если таковые замыслы действительно существуют.
— Я знаю, что ты не нуждаешься в моей помощи. Я просто подумал: вдруг ты захочешь… — Он не договорил и покачал головой, словно ругая себя за вырвавшиеся слова.
Селене стало любопытно, но она предпочла воздержаться от расспросов.
Дорожка сделала еще один поворот. Замок был совсем рядом. Еще немного, и они окажутся в тепле. В чудесном, благодатном тепле. И вдруг…
— Шаол! — послышалось в морозном утреннем воздухе.
Селена тихо ойкнула. Шаол удивленно посмотрел на нее. К ним навстречу шел Дорин в сопровождении светловолосого молодого человека. Селена никогда не встречала его в замке. Незнакомец был изысканно одет. Судя по возрасту — ровесник Дорина. Шаол почему-то весь подобрался.
Внешне в этом блондине не было ничего угрожающего, но в придворном мире внешность еще более обманчива. На его поясе висел кинжал. Молодой человек приветливо улыбался и, казалось, ничуть не страдал от утреннего холода.
Дорин смотрел на нее с полуулыбкой. Его лицо выражало непонятное ей любопытство. Селена сама не знала, почему ей захотелось влепить наследному принцу пощечину. Посмотрев на Шаола, принц усмехнулся:
— А я-то думал, что фрейлины гуляют спозаранку из-за нас с Руланом. Когда они простудятся, я обязательно сообщу их отцам, что во всем надо винить тебя.
Щеки капитана слегка покраснели. Значит, он тоже заметил утренние скопления девиц.
— Доброе утро, господин Рулан, — напряженно произнес он и поклонился.
— Доброе утро, капитан Эстфол, — ответил блондин и тоже поклонился.
Его голос был довольно мелодичным, но что-то заставило Селену насторожиться. Не любопытство светского волокиты, не высокомерие и даже не скрытый гнев… Гадать было бесполезно.
— Позволь тебе представить моего двоюродного брата, — сказал принц, обращаясь к Селене и похлопывая Рулана по плечу. — Его светлость Рулан Хавильяр из Меа.
Рулан протянул ей руку.
— Рулан, это Лилиана. Служит у моего отца.
Среди придворных она по-прежнему называлась своим вымышленным именем, хотя в замке многие догадывались, что здесь не все так просто.
— Рад знакомству. — Рулан отвесил глубокий поклон. — Наверное, вы при дворе недавно. Раньше я вас здесь не видел.
Манера, в какой это было сказано, была красноречивее самих слов. Селена поняла, что двоюродный брат принца — изрядный ловелас.
— Я здесь с осени, — совсем тихо ответила Селена.
Рулан улыбнулся заученной улыбкой придворного:
— Я бы мог счесть вас фрейлиной, но королю фрейлины не требуются. Тогда, если не секрет, в чем заключается ваша служба моему дяде?
Дорин переминался с ноги на ногу. Шаол замер. Но Селена наградила гостя такой же учтивой придворной улыбкой и ответила:
— Я хороню противников короля так, что никому не удается их найти.
К ее удивлению, у Рулана это вызвало лишь вежливый смешок. Смотреть на Шаола она не решалась, зная, что получит взбучку за болтливость.
— Я слышал о должности королевского защитника. Вот только не думал, что теперь у короля такая… очаровательная защитница.
— Что на сей раз привело вас в замок, Рулан? — спросил капитан.
Когда он так смотрел на Селену, ей хотелось убежать куда глаза глядят. Но Рулана этот взгляд не смутил. Он снова улыбнулся. Он вообще улыбался часто и как-то уж очень гладко.
— Его величество предложил мне место в королевском совете.
Шаол вопросительно посмотрел на Дорина. Тот утвердительно кивнул.
— Минувшим вечером я прибыл в замок, а сегодня готов приступить к работе.
Шаол улыбнулся… если это можно было назвать улыбкой. Правильнее сказать, показал зубы. От такой улыбки, подумала Селена, вообще помчишься не разбирая дороги.
Дорин это тоже понял и деликатно усмехнулся. Видимо, он собирался что-то сказать, но Рулан его опередил. Новый советник слишком уж пристально поглядел на Селену и сказал:
— Возможно, нам еще выпадет счастье поработать вместе. Ваша… должность меня заинтриговала.
Селена не возражала насчет «поработать», но вкладывала в это слово иной смысл, нежели Рулан. В ее понимании это был удар кинжалом и безымянная могила.
Словно прочитав ее мысли, Шаол положил руку ей на спину.
— Извините, но мы опаздываем на завтрак, — сказал он, обойдясь одним легким поклоном Дорину и Рулану. — Поздравляю с новой должностью.
Последнюю фразу он произнес так, будто перед этим глотнул прогорклого молока.
Войдя с Шаолом в замок, Селена почувствовала отчаянное желание вымыться. Ей хотелось смыть с себя не столько соленый пот, сколько сладкую масленую улыбку и оценивающий взгляд Рулана Хавильяра.
Дорин смотрел вслед Селене и Шаолу, отметив, что она не сделала попыток сбросить руку капитана со спины.
— Очень неожиданный выбор сделал твой отец, — сказал Рулан. — Даже учитывая исход состязаний.
Дорину хотелось огрызнуться, но он сдержался. Ему никогда особо не нравился двоюродный брат, с которым они, пока росли, виделись не менее двух раз в год.
Шаол определенно ненавидел Рулана и к его имени добавлял что-нибудь вроде «лукавая бестия» или «изнеженная задница». Аналогичные слова три года назад он бросил именитому гостю в лицо, сопроводив их таким сильным ударом, что Рулан потерял сознание.
Однако Рулан это заслужил. Причем настолько, что происшедшее никак не отразилось на кристальной репутации Шаола и не помешало его назначению капитаном королевской гвардии. Более того, оно повысило его репутацию среди гвардейцев и мелкой знати.
Будь Дорин посмелее, он бы спросил отца о причинах назначения Рулана королевским советником. Меа был небольшим, но процветающим приморским городом. Там хватало богатых торговцев, однако серьезного политического значения он не имел. В Меа не было даже регулярной армии, только городская стража. Рулан был племянником короля. Вероятно, король посчитал, что королевский совет следует усилить людьми с кровью Хавильяров. И все же назначение это было весьма странным, поскольку Рулан больше интересовался женщинами, нежели политикой.
— Откуда родом эта королевская защитница? — спросил новоиспеченный королевский советник, прерывая размышления Дорина.
Дорин направился к замку, но к другому входу. Он до сих пор помнил выражение лиц Селены и Шаола, когда два месяца назад, вскоре после финального поединка, Дорин зашел к Селене и застал ее в обнимку с капитаном.
— Об этом надо спрашивать у самой Лилианы, — солгал Дорин.
Ему не хотелось рассказывать двоюродному брату ни об особенностях появления Селены в замке, ни об особенностях состязания, задуманного его отцом. С него хватало отцовского приказа сопровождать Рулана на утренней прогулке. Единственным светлым пятном было нескрываемое желание Селены закопать этого напыщенного аристократа поглубже.
— Она служит исключительно твоему отцу или другим советникам тоже дозволяется ее нанимать?
— Ты еще и дня не провел в замке, братец. Неужели за столь короткое время ты успел нажить себе смертельных врагов?
— Мы — Хавильяры! — назидательно проговорил Рулан. — У нас всегда есть и будут враги, которых нам понадобится устранять с дороги.
Дорин нахмурился, хотя подобные слова он постоянно слышал от отца.
— Лилиана подчиняется только моему отцу. Но если ты чувствуешь себя в опасности, я могу распорядиться, и капитан Шаол Эстфол…
— Пока я не чувствую никакой опасности. Просто полюбопытствовал.
Рулан умел доставлять головную боль мужчинам и производить неотразимое впечатление на женщин. Особенно своим происхождением. Но в нем не было придворного коварства, и он ничего не понимал в придворных интригах. Вполне безобидный человек. Впрочем, безобидный ли?
Ответа Дорин не знал и сомневался, что хочет узнать.
Король платил своей защитнице щедрое жалованье. Селена тратила все деньги до последнего медяка. Обувь, шляпы, блузы и платья, украшения, оружие, заколки для волос и книги. Книги, книги, книги. Книг было столько, что Фалипе пришлось заказать второй книжный шкаф.
Из похода в город Селена вернулась нагруженная шляпными коробками, разноцветными мешочками с духами и сластями, а также со связками книг, которые ей хотелось начать читать немедленно. Однако немедленному чтению мешало присутствие Дорина Хавильяра, сидящего в ее передней. Увидев принца, Селена едва не выронила все свои покупки.
— Боги милосердные, — пробормотал он, забирая у нее пакеты.
Принц не догадывался, что это малая часть ее сегодняшних покупок. Остальное принесут и привезут позже.
— Ну что ж, — сказал Дорин, ставя мешочки и коробки на обеденный стол, утопавший в оберточной бумаге и шелковых упаковочных лентах, — хотя бы сегодня я вижу на тебе что-то другое, а не этот жуткий черный наряд.
Селена молча посмотрела на него. Для выхода в город она выбрала сиреневый плащ и платье цвета слоновой кости. Возможно, слишком ярко для конца зимы, но Селена надеялась, что этот наряд ускорит наступление весны. К тому же в таком наряде она могла рассчитывать на большее внимание со стороны торговцев. Удивительно, но владельцы торговых заведений помнили ее по прошлым годам и легко купились на ее вранье о длительном путешествии на южный континент.
— Чем я обязана такому вниманию? — спросила Селена. Она сняла белый меховой плащ — один из подарков, сделанных себе сегодня, — и небрежно бросила на стул. — Разве мы не виделись утром в саду?
Дорин сел и улыбнулся ей знакомой мальчишеской улыбкой:
— Разве друзьям не позволительно видеться более одного раза в день?
Селена посмотрела на него. Дружба с Дорином? Вряд ли возможно дружить с человеком, у которого такие манящие сапфировые глаза. Но была и куда более серьезная причина, осложнявшая дружбу. Отец Дорина держал ее судьбу в своих руках. Два месяца назад она прекратила все, что было между ними, однако потом не раз ловила себя на мысли, что скучает по принцу. Не по поцелуям и флирту, а по нему.
— Что вы хотите, Дорин? — спросила она.
На его лице мелькнуло раздражение. Дорин встал. Селене пришлось запрокинуть голову — ростом принц был намного выше ее.
— Ты говорила, что хочешь сохранить со мной дружеские отношения, — тихо сказал он.
— Да, я так говорила, — согласилась она, на мгновение прикрыв глаза.
— Тогда будь моим другом, — возвысил голос принц. — Обедай со мной, играй со мной на бильярде. Рассказывай, какие книги читаешь. Или покупаешь, — добавил он, кивнув в сторону пакетов.
Селена заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась вялой.
— Неужели у вас столько времени, чтобы часами общаться со мною? Мы оба стали более занятыми.
— Сколько бы женщин ни вилось вокруг меня, для тебя я всегда найду время.
Селена захлопала ресницами и потупила взор:
— Я искренне польщена.
На самом деле, услышав о других женщинах, вьющихся вокруг принца, ей захотелось вдребезги разбить окно. Но ему незачем знать об этом. Селена взглянула на часы.
— Извините, ваше высочество, но дела вашего отца заставляют меня снова отправиться в город.
Она говорила правду. До наступления темноты оставалось несколько часов. Времени достаточно, чтобы понаблюдать за элегантным домом Аркера и, возможно, за ним самим.
Дорин кивнул. Улыбка на лице принца потускнела.
Оба молчали. Тишину нарушало лишь тиканье часов. Селена стояла, скрестив руки. Она вспоминала запах, исходивший от принца, и вкус его губ. Но расстояние между ними — эта ужасная трещина — с каждым днем все увеличивалось… для их же блага.
Дорин шагнул к ней и спросил, протягивая руки:
— Мне что, сражаться за тебя? Ты этого хочешь?
— Нет, — тихо ответила Селена. — Я хочу, чтобы сейчас вы оставили меня одну. Мне нужно переодеться.
Глаза принца вспыхнули, но он промолчал. Селена тоже молча смотрела на него, пока он не встал и не ушел, тихо закрыв за собой дверь.
Оставшись одна, Селена сжимала и разжимала кулаки. Покупки, еще полчаса назад радовавшие ее, теперь вызывали отвращение.
Глава 5
В этой части города жили люди уважаемые и весьма состоятельные. Селена затаилась на одной из крыш, спрятавшись за широкой трубой. Плащ не спасал от холодного ветра, что налетал со стороны Авери. Селена с тоской вспоминала тепло своих покоев в замке и вслушивалась в бой главных городских курантов. В двух предыдущих домах Аркер Фэнн задерживался по часу. В третьем, стоявшем напротив, он находился уже почти два часа.
Обыкновенный богатый городской дом под зеленой крышей. За все время наблюдения Селене так и не удалось узнать что-либо интересное об обитателях этого дома. Только имя хозяйки — некой госпожи Бафен. Селена воспользовалась своей давней уловкой. Подойдя к дверям, она дергала цепочку звонка, а когда ей открывали, представлялась посыльной, у которой письмо для господина такого-то. Дворецкий или лакей рангом пониже отвечали ей, что она ошиблась адресом и господин такой-то тут не живет. Тогда Селена изображала искреннее недоумение и простодушно спрашивала, чей это дом и где ей найти нужного адресата. Ей называли имя владельца, а на второй вопрос отвечали пожатием плеч. (Иначе и быть не могло: имена она придумывала.) Селена благодарила и исчезала.
Она пошевелила затекшими ногами и повертела шеей. День выдался солнечный, но солнце почти село, и с каждой минутой становилось все холоднее. Селена понимала: внешнее наблюдение почти ничего не дает. Нужно проникнуть внутрь домов, посещаемых Аркером. Но, памятуя, чем он зарабатывал себе на жизнь, она не торопилась оказаться внутри. Лучше вначале разузнать, куда и к кому он ездит, а потом уже делать следующий шаг.
Казалось, целая вечность минула с тех пор, как Селена вот так же таилась на изумрудных рафтхольских крышах, изучая повадки своей очередной жертвы. Одно дело, когда король посылает тебя в Бельхэвен или в какой-то загородный дом. И совсем другое, если приходится действовать здесь, в столице империи. Такое ощущение, будто…
Будто она вообще никуда не уезжала из Рафтхола. Стоит обернуться, и она увидит притаившегося сзади Саэма Корлана. И домой она пойдет не в стеклянный замок, а в Башню ассасина, что находилась в противоположной стороне.
Селена вздохнула и спрятала пальцы в рукава, чтобы не замерзли.
Прошло почти полтора года с той страшной ночи, когда она потеряла и Саэма, и свободу. И кто-то в Рафтхоле знал, как и почему это произошло. Если бы у нее хватило смелости, она бы нашла ответы. Но тогда сила, уничтожившая Саэма, уничтожила бы и ее.
Парадная дверь дома открылась. Аркер неспешно спустился с крыльца и направился к поджидавшей его карете. За эти годы его походка стала еще более чванливой и самодовольной. Лица Селена почти не разглядела. Аркер тряхнул золотисто-каштановыми волосами, расправил дорогой камзол и исчез внутри кареты.
Бормоча проклятия, Селена покинула наблюдательный пост, несколько раз перескочила на соседние крыши и вскоре оказалась на булыжной мостовой.
Прячась в тени, она двигалась вслед за каретой. К счастью, в это время улицы были запружены каретами и повозками, поэтому экипаж Аркера ехал медленно. Мысли в голове Селены, наоборот, неслись с лихорадочной скоростью. Может, все-таки решиться и узнать, кто повинен в гибели Саэма и ее пленении? Нет, не сейчас. Особенно если интуиция подсказывает ей, что это опасно… И потом в который уже раз она подумала, что король ошибается насчет Аркера. Дальше ее мысли вернулись непосредственно к заданию. Сумеет ли она узнать правду о мятежниках и замыслах короля и, если сумеет, не погубит ли ее эта правда?
И не только ее. Всех, кто ей небезразличен.
В камине весело трещали дрова. Наслаждаясь теплом, Селена поудобнее устроилась на небольшом диванчике. Улечься с ногами не получалось: они свешивались с мягкой боковой спинки. Она читала. Через какое-то время книжные строчки начали бледнеть и расплываться. Ничего удивительного: сегодня она встала ни свет ни заря, а сейчас был двенадцатый час ночи.
Рядом с диваном на изрядно потертом красном ковре лежал Шаол. Он читал какие-то бумаги, иногда делая стеклянным пером пометки. Краешком глаза он заметил, как книжка в руке Селены захлопнулась, а сама она довольно громко захрапела.
В отличие от ее роскошных покоев жилье Шаола состояло из одной большой комнаты, служившей ему гостиной, столовой и спальней. Комната имела всего одно окно и не была загромождена мебелью. Стол возле окна, а перед каменным очагом — старый диванчик. Серые каменные стены украшало несколько шпалер. В углу возвышался дубовый шкаф. Другой угол занимала кровать под старомодным, порядком выцветшим малиново-красным балдахином. К комнате примыкала умывальная, имевшая все необходимое, но также лишенная налета роскоши. Все книги Шаола помещались в небольшом книжном шкафу и были расставлены строго по алфавиту. Чувствовалось, там хранились лишь самые любимые его книги. В отличие от Селены он не покупал все подряд и потому не сожалел, что потратил деньги на совершенно ненужную книгу. Книжный шкаф немного пугал ее своим порядком, но в целом она очень уютно чувствовала себя в жилище капитана королевской гвардии.
Она начала приходить к нему несколько недель назад, когда мысли об Элиане, Кэйне и тайном проходе буквально выгоняли ее из своих покоев. Шаол немного поворчал на предмет «нарушенного уединения», но в остальном не возражал против частых визитов Селены.
Сделав еще несколько пометок, Шаол отложил перо:
— Ты ведь, кажется, собиралась что-то записать из сегодняшних наблюдений.
Селена мгновенно открыла глаза:
— Зачиталась. Ничего, еще успею. Особо и записывать нечего. Сведения об Аркере. Его клиентки, места, где он любит бывать, привычное времяпрепровождение.
В отсветах очага золотисто-карие глаза Шаола казались огненными.
— Не понимаю, зачем тебе вообще долго тянуть со слежкой за ним? Подкараулила, кинжал в бок — и дело с концом. Королю ты говорила, что Аркера тщательно охраняют, а сегодня ты следила за ним — и никто тебе не мешал. Как это понимать?
Черт бы побрал этого Шаола с его логикой!
— Охрана — это не значит головорезы вокруг его кареты. Да, убить Аркера я могла бы и сегодня. И что дальше? Вспугнуть его сообщников? Если король не ошибается и гнездо заговорщиков, задумавших свергнуть его, действительно существует, тогда я должна выведать как можно больше. Я рассчитываю, что слежка за Аркером выведет меня на кого-то из сообщников или хотя бы даст подсказки.
Селена говорила правду. Такова была цель ее сегодняшней слежки за изящной каретой куртизана. Но ничего особо примечательного она не узнала. Судя по всему, Аркер навестил нескольких клиенток, после чего вернулся в свой элегантный дом.
— Понятно, — сказал Шаол. — Значит, пока ты лишь упорядочиваешь в уме добытые сведения.
— Слушай, если это намек на то, что мне пора топать восвояси, так и скажи.
— С чего ты взяла? Я просто предположил, что наблюдения тебя утомили. Десять минут назад ты даже бросила книгу и захрапела.
— Неправда! — приподнявшись на локтях, возразила Селена.
— У меня хороший слух, и я могу отличить треск дров от храпа.
— Врун ты, Шаол Эстфол, — заявила Селена и бросила в него книжкой. — У меня просто устали глаза, и я прикрыла их на минутку.
Он пожал плечами и вернулся к своим бумагам.
— Я что, действительно храпела? — спросила Селена и, сама не понимая почему, покраснела.
— Как медведь, — без тени улыбки ответил Шаол.
Селена хватила кулаком по диванной подушке. Шаол улыбнулся. Селена уставилась в потолок. Рука ее теребила ворс старого ковра.
— Скажи, а почему ты ненавидишь Рулана? — вдруг спросила она.
— По-моему, я не говорил, что ненавижу его.
Селена молча ждала. Шаол вздохнул:
— Я думал, такой проницательной особе, как ты, легко догадаться о причинах ненависти.
— Я и догадалась. У тебя с ним было столкновение, после которого…
— У меня с ним было много столкновений, и ни об одном мне сейчас не хочется говорить.
Селена скинула ноги со спинки диванчика и села прямо.
— Ты ведь до сих пор на него сердит.
Шаол не ответил. Селена решила не продолжать расспросы. Читать больше не хотелось. Она потянулась за принесенной с собой картой Рафтхола. Крестиками были помечены места сегодняшних визитов Аркера. Его клиентками являлись богатые дамы, жившие там, где обитал цвет рафтхольской знати. В той же части города жил и сам Аркер. Его дом стоял на тихой боковой улице. Селена провела ногтем по карте и остановилась. Ее взгляд упал на другую улицу, невдалеке от той, где жил Аркер.
Селена хорошо знала эту улицу и угловой дом. Всякий раз, выходя из замка в город, она старалась не приближаться к тому месту. Вот и сегодня она сделала приличный крюк.
— Ты знаешь, кто такой Рюк Фарран? — не решаясь взглянуть на Шаола, спросила она.
Это имя пробуждало в ней давно сдерживаемые гнев и горе. Тем не менее она сумела его произнести.
— Главарь преступного мира Рафтхола?
Селена кивнула, продолжая смотреть на карту. Тихая, внешне благопристойная улица, жестоко перечеркнувшая ее жизнь.
— Тебе приходилось с ним сталкиваться?
— Нет, — ответил Шаол. — Но я знаю, что Фарран мертв.
— Мертв? — переспросила Селена, роняя карту.
— Это случилось девять месяцев назад. Фаррана и троих его ближайших помощников убил… Подожди, сейчас вспомню. — Шаол пожевал губу, припоминая имя. — Вспомнил. Сэльв. Их убил человек по имени Сэльв. Он был… — Шаол повернул голову к Селене. — Он был личным телохранителем Аробинна Хэмела.
У Селены перехватило дыхание.
— Ты знала Сэльва?
— Думала, что знаю, — тихо ответила она.
В течение всех лет, проведенных ею у Аробинна, Сэльв казался ей не столько человеком, сколько молчаливым и очень опасным призраком. Селена чувствовала, что Сэльв едва терпит ее присутствие. Его взгляд недвусмысленно говорил: «Если я заподозрю в тебе хоть малейшую угрозу для хозяина, я тебя убью». Но в ту ночь, когда ее предали и схватили, не кто иной, как Сэльв, пытался ее удержать. Селена считала, что он просто выполняет приказ Аробинна, велевшего не выпускать ее из комнаты. Аробинн знал, что она пойдет мстить Фаррану за гибель Саэма. Однако…
— Что потом было с Сэльвом? Его схватили люди Фаррана?
Шаол пригладил волосы.
— Нет. Мы нашли Сэльва через день… стараниями Аробинна Хэмела.
Селена побледнела, но все же решилась спросить:
— Как?
Шаол снова посмотрел на нее, теперь уже с заметной настороженностью:
— Тело Сэльва было насажено на пики металлической ограды дома Рюка. Судя по луже крови внизу… когда это делали, он был еще жив. Слуги в доме уверяли, что ничего не видели и не слышали. Думаю, им просто велели не высовывать носа, пока Сэльв не умрет.
Скорее всего, это было нечто вроде попытки не допустить обострения кровавой вражды между ассасинами и преступным миром, сделанной с расчетом на то, что новый главарь преступного мира не станет мстить Аробинну и его ассасинам.
Селена вперилась в узоры старого ковра. В ту ночь, когда она сумела выбраться из запертой комнаты в Башне ассасина и собиралась отомстить Фаррану, Сэльв пытался ее удержать. Убеждал, что там ей подстроена ловушка.
Селена притушила мысль, не дав той проникнуть в сознание. С этой правдой она разберется потом. Наедине и когда не надо будет заниматься ни Аркером, ни заговорщиками. Вот тогда она постарается понять, почему Аробинн Хэмел предал ее и как ей жить дальше с такой жуткой правдой. Жить, но не сжиться. Меру страданий она определит ему потом.
— Мы так и не дознались причины, заставившей Сэльва убить Рюка Фаррана. Сэльв был всего лишь личным телохранителем Аробинна. С Фарраном практически не пересекался. Чем ему помешал главарь преступников?
За окном ярко светила луна. Селена смотрела на ночное небо. Сказать ему или смолчать?
— Это было возмездием, — почти шепотом произнесла она.
Она и сейчас видела обезображенное тело Саэма, лежавшее на каменном столе в подземелье Башни ассасина. Чувствовала руки Фаррана, гуляющие по ее одеревеневшему телу. (Ловушка была подстроена мастерски, и дым на несколько часов превратил ее в беспомощное существо.)
Проглоченная слюна оцарапала ей горло.
— Фарран схватил, истязал, а затем убил одного… одного из… моих спутников. На следующую ночь я отправилась расправиться с ним. Но расправа не удалась.
Большое полено, горевшее в камине, раскололось надвое. Обе половинки ярко вспыхнули.
— В ту ночь тебя схватили? — спросил Шаол. — Я думал, ты не знала, кто тебя предал.
— Я и сейчас не знаю. Кто-то нанял меня и моего спутника, пообещав огромные деньги за убийство Фаррана. На самом деле нам была подстроена ловушка, а Фарран служил приманкой.
— Как его звали? — помолчав, спросил Шаол.
Селена плотно сжала губы и мотнула головой, избавляясь от зрелища мертвого Саэма на каменном столе.
— Его звали Саэм… Я не знаю, где похоронили его тело. Не знаю, у кого об этом спросить.
Шаол молчал.
— Я подвела его. — Селена не понимала, зачем продолжает говорить. — Подвела во всем.
Шаол прервал молчание:
— В одном ты его не подвела. Могу поклясться: он хотел, чтобы ты осталась жива и жила дальше.
Селена кивнула и отвернулась. Она думала, что сейчас встанет и уйдет. О чем еще говорить после такого?
— Ее звали Литэна, — услышала она голос Шаола. — Это случилось три года назад. Она была служанкой у одной придворной дамы. Уж не знаю, откуда Рулану стало известно о наших отношениях. Он решил позабавиться… сделал так, чтобы я застал их обоих в постели… Конечно, это не идет ни в какое сравнение с твоей историей.
Значит, у Шаола была девушка. Как странно.
— Зачем она… так поступила?
История действительно была вполне заурядной, но по лицу Шаола чувствовалось, что ему тяжело вспоминать.
— Рулан — он из династии Хавильяров, а я всего лишь капитан королевской гвардии. Он даже уговорил ее поехать с ним в Меа. О ее дальнейшей судьбе я ничего не знаю.
— Ты ее любил?
— Мне так казалось. Я думал, что и она меня любила. — Шаол покачал головой, словно упрекая себя за болтливость. — А Саэм тебя любил?
Да. Никто ее не любил так, как Саэм. Ради любви к ней он был готов рискнуть всем и от всего отказаться. Он любил ее так сильно, что отзвуки его любви она ощущала и сейчас.
— Очень любил.
Часы пробили половину двенадцатого.
— Я что-то очень устал, — признался Шаол.
Селена поднялась с диванчика. Она не понимала, почему вдруг их разговор коснулся людей, некогда очень много значивших в жизни каждого из них.
— Тогда я пойду, — сказала она.
Шаол тоже встал:
— Я тебя провожу.
Селена задрала голову:
— Кажется, мне разрешено передвигаться по замку без сопровождения.
— Я это помню. Но друзей принято провожать.
— Ты и Дорина провожаешь до его покоев? — невинным тоном спросила Селена, направляясь к двери. — Или привилегия распространяется только на твоих друзей женского пола?
— Если бы у меня были другие друзья женского пола, я бы распространил эту привилегию и на них. Но кроме тебя — никого.
— Как любезно с твоей стороны. Неудивительно, что придворные девицы мерзнут по утрам.
Шаол фыркнул. Они пошли по тихим, слабо освещенным коридорам каменного замка в ту часть, где помещались покои Селены. Сама эта прогулка мало чем отличалась от уличной. Многие коридоры изобиловали окнами, створки которых закрывались неплотно, пропуская ветер и холод.
Возле ее двери Шаол кратко пожелал Селене спокойной ночи и зашагал обратно. Селена взялась за ручку, но вдруг окликнула капитана:
— Хочу тебе сказать, Шаол.
Он быстро повернулся.
— Если она предпочла Рулана тебе, тогда она невероятная дура, — слегка улыбнувшись, сказала Селена.
— Спасибо, — ответил Шаол.
Селена смотрела ему вслед, любуясь его сильной спиной. Она была благодарна Литэне, что та исчезла и не подавала вестей о себе.
В саду замка была своя башня с часами. Сейчас они отбивали полночь. Удары не отличались регулярностью. Звон разносился по холодным коридорам замка. Вернувшись к себе, Селена провела в спальне не более пяти минут, после чего направилась в библиотеку. У нее были горы непрочитанных книг, но сейчас ее не тянуло их читать. Ей требовались действия. Только так можно вытрясти из мозга весь их недавний разговор с Шаолом. Ей было никак не освободиться от мыслей и воспоминаний.
Закутавшись в плащ, Селена шла по спящему замку. За окнами клубились снежные вихри. Хорошо еще, что окна не пропускали снег. Зато они легко пропускали ветер. Селена надеялась, что в нескольких библиотечных каминах еще остались тлеющие угли. Если нет, она возьмет понравившуюся книгу и унесет к себе. К ее возвращению Быстроногая успеет нагреть постель.
Коридор раздваивался. Селена свернула в ту его часть, что вела к массивным дверям библиотеки, и застыла на месте.
При таком зверском холоде, как сегодня, ничего удивительного, что еще один любитель позднего чтения закутался в плащ и скрыл лицо в складках капюшона. Но при виде фигуры, стоящей перед открытыми дверями библиотеки, Селена ощутила инстинктивное предостережение. Что-то запульсировало у нее внутри, не позволяя сделать следующего шага.
Человек в плаще тоже остановился, повернув к ней голову.
За окнами бушевала метель, облепляя стекла снегом.
«Ну чего я боюсь? — мысленно успокаивала себя Селена. — Человек как человек. Возможно, я его даже знаю».
Человек как человек. Разве что его плащ чернее ночи и капюшон настолько глубок, что не позволяет даже мельком увидеть лицо.
Человек в плаще по-звериному принюхивался.
Селена не решалась шагнуть вперед.
Человек сам шагнул ей навстречу. Двигался он странно, как будто состоял из дыма или теней…
Глаз Элианы вовсю светился.
Непонятное существо остановилось. Селена перестала дышать.
Существо что-то прошипело и попятилось назад, в тень библиотечных дверей. Маленький синий самоцвет в середине ее амулета вспыхнул ярче. Селена зажмурилась.
Когда она открыла глаза, Глаз Элианы уже не светился. Фигуры в плаще не было. Исчезла бесследно и беззвучно. Шаги Селена наверняка бы услышала.
Ей расхотелось входить в библиотеку. Нет, лучше вернуться к себе. Селена повернулась и пошла назад, стараясь идти спокойно и с полным достоинством. Она шла, мысленно повторяя, что фигура в плаще ей просто привиделась. Галлюцинация после долгого дня, проведенного на ногах. Но в мозгу неумолчно звучало то проклятое слово.
«Замыслы».
Глава 6
И почему она решила, что незнакомец у дверей библиотеки как-то связан с королем? Этот вопрос Селена крутила в мозгу, возвращаясь к себе. (У нее по-прежнему хватало гордости, чтобы идти, а не бежать со всех ног.) В таком громадном замке, как этот, полным-полно странных людей. Библиотека практически всегда пустовала. Похоже, кроме Селены и слуг, следящих за освещением и топивших камины, туда никто не заходил. Но может, она ошибалась? Оказывается, в замке есть и другие любители чтения, которым предпочтительнее ходить в библиотеку ночью, дабы не афишировать свое увлечение. Такое поведение вполне понятно, если учесть, что при адарланском дворе чтение давно вышло из моды. Свою пылкую любовь к книгам лучше скрывать, если не хочешь стать предметом насмешек.
Итак, странный любитель чтения. Эту странность еще можно объяснить. Но откуда у странного придворного звериная склонность принюхиваться? И почему он заставил ярко светиться ее амулет?
Селена вошла к себе и только сейчас вспомнила: ведь сегодня ночью лунное затмение.
— Вот и причина, — пробормотала она. — Перед затмением всегда разная чушь мерещится.
Она задернула занавеску и подошла к тому месту, где за шпалерой и комодом скрывалась дверь потайного хода. Селене очень не хотелось снова встречаться с Элианой, но ей… требовались ответы.
Возможно, призрак древней королевы просто посмеется над нею и скажет, что она тревожится из-за пустяков. Боги милосердные, она всерьез надеялась услышать это от Элианы! А если не услышит?
Селена тряхнула головой.
— Пойдешь со мной? — спросила она Быстроногую.
Собака, словно почуяв затею хозяйки, заерзала на постели, потом свернулась клубочком и замерла.
— Так я и думала.
Не мешкая, Селена отодвинула тяжелый комод, отвернула шпалеру, взяла свечу и пошла вниз. Вниз, вниз, вниз… туда, куда зарекалась когда-либо возвращаться.
Три каменные арки приветствовали ее как давнюю знакомую. Та, что была слева, вела в проход, оканчивавшийся над большим залом. Замечательное место, чтобы шпионить за придворными, не показываясь на балах. Средняя вела к сточному каналу и скрытому выходу из замка — выходу, который однажды мог ей понадобиться для спасения собственной жизни. А путь через правую арку прямиком шел к подземной гробнице древней королевы.
Спускаясь туда, Селена не осмеливалась взглянуть на площадку, где некогда ее подстерегал Кэйн, чтобы потом вызвать и натравить на нее риддерака. Щепки от измолоченной риддераком двери и сейчас еще захламляли ступени. А вот и проломы в каменной стене. Их тоже сделал риддерак, гонясь за ней до гробницы. Он бы растерзал тогда Селену, если бы она не сумела добежать и схватить Дамарис — меч древнего короля Гавина. Этим оружием, не потерявшим магическую силу, она и убила чудовище.
Вспоминая ту жуткую ночь, Селена невольно посмотрела на правую руку, на кольцо белых шрамов, оставшихся на ладони и вокруг большого пальца. Если бы Нехемия не зашла тогда к ней, яд от укуса риддерака убил бы ее.
Наконец Селена дошла до основания винтовой лестницы и очутилась перед дверью, в центре которой тускло поблескивал бронзовый дверной молоток в форме черепа.
Возможно, она напрасно сюда пришла. Возможно, ответы того не стоили. Надо подниматься наверх. Здесь она найдет не ответы, а только новые беды.
Тогда Элиана была довольна, что Селена подчинилась ее приказу и стала королевской защитницей. Получается, теперь она шла к древней королеве за новым приказанием. Сам приход сюда означал, что она готова и дальше служить Элиане. Вэрд ей свидетель, ей и без этого забот хватало.
Селена снова вспомнила про странную фигуру возле дверей библиотеки. Вряд ли у незнакомца в плаще были дружественные намерения. Ей показалось, что бронзовый череп улыбается ей, а пустые глазницы сверлят ее взглядом.
Боги милосердные, ей нужно немедленно уходить отсюда.
Однако ее пальцы потянулись к дверной ручке, будто Селена уже подчинялась чьей-то воле.
— Разве ты не хочешь постучаться?
Селена отпрыгнула назад и вжалась в стену, выхватив кинжал. Но сражаться было не с кем. Это что, еще одна галлюцинация, вызванная лунным затмением?
Но ведь она слышала слова. Кроме бронзового черепа, их больше некому было произнести. Череп говорил. Его рот двигался.
Нет, такого просто не может быть. Нужно поскорее убираться отсюда. Ей сегодня постоянно мерещится невесть что. Говорящий череп был еще более невообразимым явлением, чем встреча с призраком Элианы.
У него не было пустых глазниц — на нее смотрели сверкающие металлические глаза. Более того, череп цокал языком. У него был язык!
Может, идя сюда, она поскользнулась, упала и у нее помутился рассудок? Даже в такой нелепице было больше правдоподобия, чем в говорящем черепе. В мозгу Селены всплывали самые отборные и грязные ругательства, какие услышишь лишь на городском дне, и каждое последующее было непристойнее предыдущего. Все они были адресованы говорящему черепу.
— Ругань не красит девушку, — фыркнул череп и сощурил глаза. — А трусость не красит королевскую защитницу. Я всего лишь дверной молоток, приделанный к двери. Никакого вреда я тебе не причиню.
— Но в тебе есть… магия, — прошептала Селена, глотая тягучий комок слюны.
Этого не могло быть. Этого не должно быть. Магия исчезла еще десять лет назад. Еще раньше, чем король объявил ее вне закона.
— Всё в этом мире является магией. Спасибо, что ты так любезно напомнила столь очевидную истину.
Усилием воли Селена остановила бешеный поток мыслей и сказала:
— Но магия больше не действует в нашем мире.
— Не действует новая магия. Однако король не в силах уничтожить древние заклинания, наложенные древними силами. Такими, как «знаки Вэрда». Древние заклинания и по сей день полны силы. В особенности те, что до краев наполнены жизнью.
— Ты… живой?
— Живой? — насмешливо переспросил череп. — Я же сделан из бронзы. Я не дышу, не могу есть и пить. Так что меня нельзя назвать живым. Но я и не мертв. Правильнее сказать, я просто существую.
Череп был небольшим, величиной с кулак Селены.
— Тебе бы стоило извиниться, — продолжал череп. — Ты даже не представляешь, сколько шума и грохота ты производила и как докучала здешнему покою, когда прибегала сюда и убивала разных гнусных тварей. Я молчал до поры до времени. Я думал, что ты, насмотревшись странностей, наконец признаешь мое существование. Честно говоря, я разочарован твоим поведением.
Дрожащими руками Селена убрала кинжал в ножны и поставила подсвечник на пол.
— Я очень рада, что ты счел меня достойной говорить с тобой.
Бронзовый череп закрыл глаза. У черепа были веки. Как она не заметила этого раньше?
— Почему я должен говорить с той, у кого не хватает учтивости поздороваться со мной или хотя бы постучать?
Селена сделала глубокий успокоительный вдох и посмотрела на дверь. Камни порога хранили раны, нанесенные риддераком.
— Она здесь? — спросила Селена.
— Кто — она? — жеманным вопросом ответил ей череп.
— Элиана. Королева.
— Разумеется. Она здесь уже целую тысячу лет.
Селене показалось, что глаза черепа издевательски блеснули.
— Не смей насмехаться надо мной, иначе я сорву тебя с двери и расплавлю до неузнаваемости.
— Даже самый сильный из силачей этого мира не сумел бы сорвать меня с двери. Король Брэннон собственными руками приделал меня сюда, дабы я стерег ее гробницу.
— Ты что, такой старый?
Череп снова фыркнул:
— Как же ты скверно воспитана, если позволяешь себе насмехаться над моим почтенным возрастом.
Селена скрестила руки. Чепуха. Магия всегда приводит к такой вот чепухе.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— А как тебя зовут?
— Селена Сардотин, — буркнула она.
Череп отрывисто засмеялся:
— Надо же, как смешно! За все века я не слыхал ничего более смешного!
— Замолчи.
— А меня зовут Морт, если тебе это действительно надо знать.
Селена подняла подсвечник.
— У нас все встречи будут происходить столь приятным образом? — спросила она и снова потянулась к дверной ручке.
— Ты все-таки не собираешься воспользоваться мною по назначению? Грустно, что у тебя нет хороших манер.
Селена призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не въехать кулаком по черепу. Вместо этого она трижды с нарочитой громкостью ударила молотком по двери.
Морт усмехнулся. Дверь бесшумно открылась.
— Селена Сардотин, — повторил он и снова засмеялся.
Селена прошипела ругательство, вошла и плотно закрыла дверь.
Гробницу освещал неяркий туманный свет. Селена подошла к решетке в потолке, откуда по узкому каналу сюда поступал свет. Стенки канала были отделаны серебряными пластинами. Обычно в гробнице бывало посветлее, но наступавшее лунное затмение постепенно скрадывало и это скудное освещение.
Селена остановилась невдалеке от двери, опустила подсвечник на пол и обнаружила, что смотрит в… пустое пространство.
Элианы здесь не было.
— Элиана, ты здесь? — на всякий случай спросила она.
Ответом ей был смех Морта.
Селена рывком распахнула дверь. Надо же! Когда Элиане потребовалось ее присутствие, королева вытащила ее сюда, невзирая ни на что. А когда у Селены появились важные вопросы, Элиане, наверное, некогда. Конечно, Селена достойна говорить лишь с Мортом. Знай, девочка, свое место.
— Она сегодня появится?
— Нет. За те месяцы, что она тебе помогала, она почти сожгла себя.
Морт говорил так, будто речь шла о чем-то известном Селене.
— Она… ушла? Навсегда?
— Пока не восстановит силы.
Селена встала со скрещенными руками. Она дышала очень-очень медленно. Ей нужно было успокоиться.
Внешне гробница не изменилась. Посредине все так же стояли два каменных саркофага. В одном покоился прах Гавина — супруга Элианы, первого адарланского короля. В другом — прах самой Элианы. Их надгробные статуи были пугающе живыми. Серебристые волосы Элианы, разметавшиеся по мрамору, казались совсем настоящими. Голову королевы венчала корона. Слегка заостренные уши указывали на то, что в Элиане человеческая кровь сочеталась с кровью народа фэ, владевшего древней магией. Селена впервые заметила слова, высеченные у ног каменной Элианы: «Ах! Разлом Времён!»
Эти же слова были высечены на саркофаге Брэннона — отца Элианы, первого короля Террасена (он принадлежал к народу фэ).
Селена в очередной раз удивилась странному убранству гробницы, на полу которой были вырезаны звезды, а потолок украшали изображения цветов и деревьев. Стены были покрыты «знаками Вэрда» — древними символами, чья магическая сила сохранялась до сих пор. Секрет этой силы хранила семья Нехемии. Отчасти секрет был известен и Кэйну. Если же ею владел и король, если и он был способен вызывать из других миров чудовищ, подобных риддераку, тогда Эрилее грозили нескончаемые беды. Тогда слово «замыслы» виделось в ином, куда более зловещем свете.
— Но Элиана оставила тебе послание. На случай, если ты соизволишь здесь появиться.
Селене показалось, что она стоит перед замершей волной, готовой в любое мгновение обрушиться на нее. Волна подождет. Послание подождет. Подождет и ноша, возложенная на плечи Селены. А сейчас она немного насладится свободой. Селена направилась в дальний угол гробницы, где высились груды золота и драгоценных камней и стояли сундуки, ломящиеся от сокровищ.
Она прошла мимо доспехов и Дамариса — легендарного меча Гавина. Рукоятка меча была сделана из золота и серебра и почти не имела украшений, если не считать глаза, вделанного в торец. Но самоцвета, олицетворявшего глаз, не было. Золотая глазница пустовала. Селена помнила древнюю легенду: когда Гавин держал в руке Дамарис, он видел только правду, потому и был коронованным королем. Легенда всегда казалась Селене странной, если не сказать — глупой.
Ножны Дамариса украшали «знаки Вэрда». Похоже, они украшали здесь все. Селена поморщилась и стала разглядывать королевские доспехи. На золотых пластинах виднелись царапины и вмятины. Вот они, следы давних сражений! Возможно, следы битвы с Эраваном, властителем тьмы. Опять-таки по легенде, Эраван вторгся на Эрилею с армией демонов и мертвецов. Тогда еще не было королевств, а племена, жившие в разных частях континента, враждовали с соседями.
В летописях вскользь упоминалось, что Элиана тоже была воительницей. Но где же ее доспехи? Исчезли в сумраке времен? Или валяются в подземелье какого-то замка и никто не догадывается, чьи они?
Более поздние легенды превратили Элиану в изнеженную девицу, которая томилась в башне и ждала, когда Гавин придет и освободит ее.
— Значит, это не кончилось? — спросила Селена.
— Нет, — совсем тихо ответил Морт.
Ответ бронзового черепа подтверждал худшие ее опасения.
Лунный свет слабел. Еще немного, и затмение станет полным, а гробница утонет почти в кромешной тьме. Слабенький огонек свечи не в счет.
— Я готова выслушать ее послание, — вздохнув, сказала Селена.
Морт совсем по-человечески откашлялся и заговорил голосом, очень похожим на голос королевы:
— Если бы я могла оставить тебя в покое, я бы это сделала. Но за годы своей жизни ты убедилась: есть ноши, которые никогда не минуют твоих плеч. Нравится тебе или нет, но ты связана с судьбой этого мира. Будучи королевской защитницей, ты имеешь силу и можешь влиять на жизнь многих.
Селене казалось, что ее кишки выворачиваются наизнанку.
— Кэйн и риддерак были лишь началом чудовищной злой силы, угрожающей Эрилее, — уже своим голосом продолжал Морт, и эхо отзывалось ему из всех углов гробницы. — Силы, намеревающейся поглотить этот мир.
— И я должна узнать, что это за сила?
— Да. Ты будешь постоянно получать знаки. Следуй им беспрекословно. Твой отказ убивать врагов короля — это первый, крохотный шаг.
Селена запрокинула голову, будто из гробницы можно было увидеть библиотеку.
— Сегодня, незадолго до моего прихода сюда, я видела возле дверей библиотеки кого-то… или что-то. Камень на моем амулете вспыхнул.
— Это был человек? — с легким любопытством спросил Морт.
— Не уверена. Хотя фигура выглядела вполне человеческой.
Она закрыла глаза, успокаивая себя глубоким дыханием. Ответ, который она ждала месяцами, пришел. Дорого бы она дала, чтобы он был иным.
— Фигура в плаще — это как-то связано с королем? И то, что я услышала от тебя? Получается, Элиана приказывает мне узнать, какой силой располагает король и чем эта сила опасна?
— Ты уже знаешь ответ на свой вопрос.
Сердце Селены колотилось от страха вперемешку с гневом.
— Если Элиана такая могущественная, если она столько знает, почему сама не разведает, что к чему?
— Это твоя судьба. Твоя ответственность.
— Никакой судьбы не существует! — прошипела Селена.
— И это утверждает девчонка, которая спаслась от риддерака лишь потому, что некая сила привела ее сюда в ночь праздника Самуинн и показала Дамарис?
Селена приблизилась к двери.
— Это говорит девчонка, которая год провела в Эндовьере. Которая убедилась, что богам до нас не больше дела, чем нам — до букашки под ногами.
Селене показалось, что бронзовый череп светится. Ее глаза горели бешенством.
— Может, подскажешь, с какой это стати я должна помогать Эрилее, когда боги не желают палец о палец ударить для помощи нам?
— Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.
— Прекрасно понимаю, — возразила Селена, сжимая кинжал. — Передай Элиане: пусть найдет себе другую дуру для такой миссии.
— Ты должна узнать, откуда король черпает свою силу и что он замышляет… пока не стало слишком поздно.
Селена презрительно хмыкнула:
— Ты что, не понял? Уже слишком поздно. Действовать надо было десять лет назад. Где была Элиана в то время? Тогда было полным-полно героев, из которых она могла бы создать отборное войско. Почему она молчала в те страшные дни, когда адарланская армия сотнями убивала защитников Террасена, а попавших в плен гнали на казнь? Где была Элиана, когда королевства одно за другим падали под натиском адарланского захватчика?
Слова Морта достигли самых потаенных глубин ее души, и боль, которую она столько лет давила в себе, вырвалась наружу.
— От прежнего мира остались развалины. Мне хватает собственных забот, чтобы еще ломать себе шею на дурацких приказах Элианы.
Морт сощурился. В пространстве гробницы стало совсем темно. Наступило полное лунное затмение.
— Я очень сочувствую твоим утратам, — каким-то не своим голосом сказал бронзовый череп. — Особенно гибели твоих родителей в ту ночь. Это было…
— Не смей говорить о моих родителях! — зарычала Селена, забыв, что перед нею всего лишь кусок бронзы, оживляемый древней магией. — Мне ровным счетом плевать, кто ты: магическая игрушка, прихвостень Элианы или плод моего разыгравшегося воображения. Еще одно слово о моих родителях, и я разнесу эту дверь в щепки. Понял?
— Неужели ты настолько своекорыстна? И настолько труслива? Зачем тогда ты вообще сегодня здесь? Чтобы помочь всем нам? Или себе одной? Элиана рассказывала мне о тебе и… твоем прошлом.
— Заткни свою бронзовую пасть! — огрызнулась Селена и бросилась вверх по лестнице.
Глава 7
Селена проснулась затемно. Голова трещала от боли. Оплывший огарок свечи убедил ее, что спуск в гробницу не был страшным сном. Значит, бронзовый череп, оживляемый древней магией, действительно существует. И значит, Элиана снова нашла способ вмешаться и усложнить ей жизнь. Можно подумать, у нее мало сложностей.
Селена застонала и спрятала лицо в подушку. То, что она сказала черепу резко, почти крича на него, можно было бы облечь в более мягкую форму. Но сути это не меняло. Миру, в котором она живет, уже ничем не поможешь, даже если… даже если она самолично разузнает, откуда король черпает свою силу и какие беды ждут их всех в ближайшем будущем. А тут еще эта фигура в коридоре…
Селена перевернулась на спину. Быстроногая уткнулась мокрым носом ей в щеку. Поглаживая голову спящей собаки, Селена смотрела в потолок. За окнами медленно светало.
Ей очень не хотелось признаваться, но Морт был прав. Она спустилась в гробницу, поскольку хотела узнать, причастна ли Элиана к появлению фигуры в плаще. Хотела убедиться, что на этот раз от нее ничего не потребуется. Убедилась.
«Мои замыслы» — так говорил ей король. И если Элиана приказывала ей разузнать про замыслы и найти источник королевской силы, значит дело из рук вон плохо. Хуже, чем рабство в Калакулле и Эндовьере. Хуже, чем кучка заговорщиков.
Продолжая разглядывать потолок, Селена вдруг поняла две вещи.
Если она не узнает суть угрозы, то совершит фатальную ошибку. Элиана велела всего лишь узнать, что это за угроза. Об уничтожении источника угрозы — ни слова. Морт ничего не говорил о необходимости вступить в схватку с королем. Селена облегченно вздохнула. Это первое.
Второе: ей обязательно нужно переговорить с Аркером, встретиться с ним и обдумать обстоятельства его мнимой гибели. Если куртизан действительно входит в круг заговорщиков и знает о замыслах короля, Селене не понадобится шпионить за королем и собирать обрывки сведений в целостную картину. Но вначале ей нужно увидеться с Аркером… Все это и впрямь становилось смертельно опасной игрой.
Селена быстро умылась, выбрала в своем гардеробе самый красивый и теплый наряд и только потом отправилась к Шаолу.
Пора возобновлять знакомство с Аркером Фэнном.
В Рафтхоле всегда находилось достаточно рук, чтобы очистить главные улицы от снегопада. Торговые и прочие заведения не зависели от капризов погоды. Конечно, никакая армия дворников не могла сделать сухими тротуары и мостовые, но, если не обращать внимания на слякоть и некоторую грязь, столичная жизнь была такой же оживленной, как в разгар лета.
Селена предпочла бы лето. Кромка ее красивого платья цвета ледяной голубизны успела намокнуть, а белый меховой плащ не спасал от холода. Вместе с Шаолом она шла по запруженной народом главной улице. Капитан назойливо предлагал ей свою помощь, и Селена согласилась. Не то чтобы она особо нуждалась в его помощи, но это был самый безобидный способ избавиться от его возможной слежки за ней.
Селена настояла, чтобы Шаол был не в гвардейской форме. Он надел черный зимний камзол, мало отличавшийся от его гвардейского мундира.
К счастью, на них почти не обращали внимания. Людей, спешащих мимо, куда больше интересовали многочисленные торговые заведения. Селена просто обожала эту улицу. Здесь можно было купить все, что душе угодно, включая диковинки, привезенные издалека. Ювелиры, шляпники, портные, сапожники, антиквары… Шаол равнодушно скользил глазами по витринам, не проявляя ни малейшего любопытства.
На главной улице находился и чайный двор «Ивы» — место, где можно было не только выпить чаю, но и позавтракать, пообедать и поужинать. Селена знала, что Аркер и кое-кто из куртизанов почти регулярно здесь обедают. По чистой случайности (никак не иначе) в «Ивах» любили бывать и многие знатные дамы Рафтхола, составлявшие клиентуру Аркера.
Когда они подходили к чайному двору, Селена схватила Шаола за руку и томно проворковала:
— У тебя такой вид, будто ты собрался с кем-то расправиться. Немедленно поменяй выражение своей физиономии, иначе ты спугнешь Аркера. И еще: держи рот закрытым. Говорить и охмурять буду я.
— Зачем тогда ты меня взяла? — удивленно спросил Шаол. — Для бутафории?
— Будь благодарен, что я сочла тебя достойным помощником.
Шаол едва слышно произнес слова, явно не предназначенные для ушей Селены, но все-таки изменил походку. Придать лицу выражение скучающего богатого горожанина, вышедшего прогуляться, было сложнее.
Вход в «Ивы» представлял собой каменную арку с массивными застекленными дверями. К ним вели широкие ступени. Двери постоянно открывались, пропуская входящих и выходящих. Подкатывали и отъезжали кареты. Они с Шаолом тоже могли бы приехать сюда в карете. При таком холоде это было бы куда разумнее, да и кромку платья она бы не запачкала. Но у Селены с самого утра возникло дурацкое желание пройтись по городу под руку с капитаном королевской гвардии (даже если капитан держался так, будто за каждым углом таилась опасность). К тому же карета увеличивала шансы попасть внутрь.
А попасть внутрь чайного заведения было непросто. Сюда пускали в основном только своих клиентов. Аробинн Хэмел входил в их число и потому Селене удалось несколько раз побывать в «Ивах». Она и сейчас помнила звон чашечек из тончайшего фарфора, негромкие сплетни за столиками, зал, расписанный в нежно-зеленых и кремовых тонах, а также громадные — от пола до потолка — окна, выходившие в красивый внутренний сад.
— Мы внутрь не пойдем, — заявил Шаол, как будто решающее слово принадлежало ему.
Селена наградила его кошачьей улыбкой:
— А ты что, боишься расфуфыренных старух и хихикающих молодых дамочек?
Шаол зыркнул на нее. Селена потрепала его по руке.
— Успокойся, капитан. Прежде всего, туда пускают далеко не всех. И потом, сдается мне, ты невнимательно слушал, когда я объясняла наше поведение. Мы будем делать вид, что ждем, когда освободится наш любимый столик. Так что не волнуйся, тебе не придется отражать атаки женских зубок.
— Когда мы в следующий раз будем упражняться, напомни, чтобы я тебя хорошенько отвалтузил, — сказал Шаол.
Они в это время проходили мимо принаряженных дам, спешащих в «Ивы». Какая-то старуха услышала последние слова капитана и сердито поглядела на него. Селена ей улыбнулась, словно извиняясь за грубого кавалера. («Что вы хотите от мужчин?») Вцепившись в толстое сукно камзола, она прошептала:
— А сейчас тебе самое время закрыть рот и изображать чучело в зале для упражнений. Думаю, тебе это не составит труда.
Шаол молча ущипнул ее. Селена улыбнулась, хотя и знала: в следующий раз капитан действительно заставит ее попотеть.
Они нашли место справа от крыльца. Обычно Аркер приезжал сюда к двум часам. Его обед продолжался часа полтора. Городские куранты только что пробили половину четвертого. Это означало, что Аркер в любой момент мог покинуть заведение. Чтобы не привлекать внимания, Селена открыла сумочку, словно что-то там разыскивая. Шаолу скучающий вид давался плохо. Он и сейчас смотрел на разодетых женщин как на потенциальных противниц.
Через несколько минут руки Селены закоченели (не спасали даже теплые перчатки). Люди поднимались и спускались по ступеням, ведущим к дверям «Ив». Все были заняты собой, и потому никто не обратил внимания на странную парочку, толкущуюся возле крыльца… Наконец-то! Селена увидела знакомую гриву волос, ослепительную улыбку и поспешила к ступеням. Шаол, как и полагалось сопровождающему, двинулся следом. Они успели пройти две или три ступеньки и…
— Ой! — вскрикнула Селена, ударившись о широкое мускулистое плечо.
Она покачнулась. Шаол заботливо поддержал ее, уберегая от падения. Хлопая ресницами, Селена взглянула на того, с кем столкнулась. Мужчина вгляделся в нее и…
— Лаэна?
Селена хотела улыбнуться в ответ. Но, услышав полузабытое имя, которым когда-то наградил ее Аркер и которое она терпеть не могла, ограничилась лишь удивленным вопросом:
— Аркер?
Она чувствовала, как напрягся Шаол, но оглядываться не стала. Ей было трудно отвести взгляд от Аркера, ничуть не растерявшего своей мужской красоты. Даже зимой его кожа имела золотистый цвет. А эти зеленые глаза…
«Боги милосердные и ты, всемогущий Вэрд, спасите меня».
Его красивый рот, эти изгибающиеся в улыбке чувственные губы — они так и звали прикоснуться к ним.
— Давай сойдем со ступенек, — предложил быстро пришедший в себя Аркер. — Если, конечно, ты и твой спутник не торопитесь внутрь.
— Насколько помню, в «Ивах» считается хорошим тоном опоздать на несколько минут, — сказала Селена, подавая руку Шаолу.
Аркер спустился следом. Селена оглядела его наряд. Камзол, сшитый у модного портного, облегающие панталоны, высокие сапоги, тяжелый теплый плащ… Одежда была дорогой, даже очень дорогой, однако вовсе не свидетельствовала о большом богатстве владельца. Аркер мог бы себе позволить наряды иного фасона. Но в отличие от большинства куртизан он одевался подчеркнуто по-мужски и даже с некоторой долей небрежности.
Селена не ожидала, что ее собьет с толку мужская красота Аркера: широкие плечи, мускулистая фигура, улыбающееся лицо (она не помнила, чтобы куртизан когда-либо хмурился). Мысленно напомнив себе, зачем она здесь, Селена стала подбирать слова для начала разговора.
Аркер, похоже, тоже был ошеломлен неожиданной встречей и не знал, что сказать. И снова прохожих ничуть не удивляла эта сцена. Обычная встреча на улице.
— Давно не виделись, — улыбнулась Селена.
Шаол стоял в шаге от нее и не улыбался.
Аркер засунул руки в карманы. Он тоже не любил холод.
— Я с трудом тебя узнал. Ты же тогда была совсем девочкой. Сколько ж тебе тогда было? По-моему, лет тринадцать.
Селена кокетливо захлопала ресницами и промурлыкала:
— Но сейчас мне не тринадцать.
«Шаол потом отыграется и за это».
Аркер улыбнулся чувственной, немного ленивой улыбкой, оглядывая Селену с ног до головы:
— Это мне удалось заметить.
— А ты малость пополнел, — сказала Селена, разглядывая его.
— Свойство моей профессии.
Аркер наклонил голову и оглядел Шаола, стоявшего со скрещенными руками. Селена помнила, какое пристальное внимание Аркер уделял мелочам. Возможно, потому он и стал одним из самых востребованных и дорогих куртизанов Рафтхола. А во время учебных состязаний в Башне ассасина Аркер был достойным противником.
Селена взглянула на Шаола. Тот изучал Аркера и даже не заметил ее взгляда.
— Он все знает, — негромко сообщила она.
Судя по плечам Аркера, эти слова его успокоили, но удивление на лице сменилось чем-то вроде жалости.
— Как ты… выбралась? — осторожно спросил Аркер, стараясь не упоминать ни ее ремесло, ни Эндовьер.
— Меня освободили. По приказу короля. Теперь я у него на службе.
Аркер снова взглянул на Шаола.
— Это друг, — пояснила Селена, перехватив взгляд куртизана.
Ей показалось или в глазах Аркера она действительно заметила подозрительность и страх? Может, он испугался, узнав, что она состоит на королевской службе? Тогда ничего удивительного: адарланского тирана боялись повсюду. Или Аркер и впрямь примкнул к заговорщикам и ему есть что скрывать? Селена изо всех сил старалась держаться как можно непринужденнее. Пусть думает, что она искренне рада неожиданной встрече.
— Аробинн знает о твоем возвращении? — вдруг спросил Аркер.
Меньше всего Селена ожидала услышать такой вопрос. И меньше всего хотела. Но отвечать надо. Она небрежно пожала плечами:
— У него свои глаза повсюду. Я бы удивилась, если бы он не знал.
Аркер перестал улыбаться:
— Я слышал… про Саэма и о том, что тогда произошло в доме Фаррана. — Куртизан склонил голову и закрыл глаза. — Я тебе очень сочувствую.
У Селены сжалось сердце, но она заставила себя поблагодарить Аркера.
Она инстинктивно коснулась руки Шаола. Ей вдруг захотелось убедиться, что капитан по-прежнему здесь. И больше — ни слова о Саэме. Упреждая все вопросы Аркера, она вскинула голову и посмотрела на двери чайного заведения.
— Нам пора, — соврала она, улыбнувшись Аркеру. — Может, ты все еще видишь во мне ту несносную девчонку, с которой состязался в Башне? Но я хочу пригласить тебя на обед. У меня завтра свободный вечер. Не возражаешь?
— Ту девчонку мне иногда хотелось отшлепать за настырность, — улыбаясь и отвешивая поклон, сказал Аркер. — А с нынешней я с удовольствием встречусь за обедом. Мне придется произвести кое-какие перестановки, но вечер я освобожу. — Аркер полез в карман плаща и вынул визитную карточку — новшество, начинавшее входить в моду. — Сообщи мне время и место, и я обязательно приеду.
Селена молчала с тех самых пор, как простилась с Аркером. В голове Шаола теснилось множество вопросов, но он не решался заговорить первым.
Он даже не знал, с чего начать.
Всю недолгую беседу Селены с Аркером Шаол только и думал о том, до чего ему хочется вдавить лощеное лицо куртизана в каменную стену. Капитан был достаточно наблюдателен и видел, что не все улыбки Селены являлись частью спектакля, не говоря уже о покрасневших щеках. Шаол оказался в дурацком положении. У него не было никаких прав на Селену, и заговорить о чем-либо подобном означало бы выставить себя на посмешище. Но, видя, как Селена млеет от мужских чар Аркера, капитану захотелось поговорить с куртизаном один на один.
Селена не торопилась в замок. Она брела по богатым улицам, словно знатная дама, решившая прогуляться. Спустя полчаса терпение Шаола лопнуло. Правда, к этому времени он достаточно успокоился, чтобы обходиться без резкостей:
— Почему он назвал тебя Лаэной?
Золотистые ободки в ее бирюзовых глазах весело переливались на предвечернем солнце.
— Это тебе показалось самым интересным в нашем разговоре? — спросила она.
Ответ был написан на лице капитана. Как ни странно, имя задело его сильнее всего.
— Когда ты говорила, что знакома с ним, я и представить не мог, что так близко.
Усилием воли Шаол подавил вновь вспыхнувшее раздражение. Как бы Селена ни кокетничала с куртизаном, этого человека король повелел ей убить.
— Ты сам все слышал. И мое, как ты говоришь, близкое знакомство с Аркером мне только на руку. Мне будет легче вытащить из него все, что он знает о заговорщиках.
Они покинули главную улицу и теперь шли по одной из тихих улочек, застроенных красивыми богатыми домами.
— Аркер относится ко мне с симпатией. Точнее, относился. Память о прошлом — отличный способ усыпить бдительность. Я рассчитываю, что легкими наводящими вопросами выужу из него полезные сведения и о кружке? заговорщиков, и об их бредовых замыслах по поводу короля. По крайней мере, я буду представлять, с кем мне придется иметь дело.
Шаол знал, что дни красавчика Аркера сочтены, и чувствовал странное облегчение. Но одновременно ему было стыдно. Чему он радуется?
И потом, у него действительно нет никаких прав на Селену. Достаточно вспомнить, как изменилось ее лицо, когда Аркер упомянул про Саэма. Года полтора назад он мимоходом слышал про гибель дерзкого ассасина Саэма Корлана. Кажется, ассасины что-то не поделили с преступным миром. Дальнейшее Шаола не интересовало. Вплоть до сегодняшнего дня он и представить не мог, что Селена горячо любила Саэма. В ту ночь, когда ее схватили, она явилась в дом Фаррана не для выполнения очередного задания своего хозяина. Она пришла мстить за утрату, глубину которой Шаолу было невозможно представить.
Они шли рядом, почти касаясь друг друга. Шаолу отчаянно хотелось обнять ее за плечи.
— Шаол…
— Да?
— Между прочим, я терпеть не могла, когда он называл меня Лаэной. Это тебе так, для сведения.
Он улыбнулся, почувствовав некоторое облегчение:
— Когда в следующий раз мне захочется тебя сильно разозлить…
— Только попробуй так меня назвать!
Шаол продолжал улыбаться, но облегчение сменилось совсем иным ощущением. Ответная улыбка Селены напоминала удар в живот.
Глава 8
Селена намеревалась провести остаток дня в слежке за Аркером, но Шаол словно взял реванш за эту встречу. Погуляв с нею по городу, он сообщил, что сегодня вечером состоится официальный обед и король приказал ей помочь с охраной гостей. Селена могла бы придумать тысячу причин и отвертеться, но сейчас это было неразумно. Ее отказ вызовет подозрения и привлечет к ней излишнее внимание. Если прислушаться к словам Элианы (иного и не оставалось), то и король и империя должны видеть в ней верную служительницу интересам короны.
Обед проходил в Большом зале. Селена не успела толком поесть и теперь из последних сил сдерживалась, чтобы не броситься к длинному столу, обильно заставленному угощениями, и не стащить кусок повкуснее с тарелки какого-нибудь советника или аристократа. У нее раздувались ноздри. По залу плавал аромат жареного барашка, приправленного лавандой и чабрецом. Селена глазами пожирала утку в апельсиновом соусе и фазана, затаившегося в подливе из зеленого лука… Караульных нужно кормить так, чтобы им было противно смотреть на еду.
Шаол поставил ее возле колонны, невдалеке от стеклянных дверей, ведущих во внутренний двор. Ей не полагалась черная гвардейская форма с золотым драконом, вышитым на груди. В гардеробе Селены хватало темной, неброской одежды. От стола ее отделяло достаточное расстояние, и потому можно было не опасаться, что именитые гости услышат урчание в ее животе.
Помимо главного стола, в зале поставили еще несколько. Там сидела мелкая знать, вырядившаяся с особой тщательностью. Но все внимание стражи было сосредоточено на главном столе, за которым сидели король с королевой и особо приближенные к ним фигуры. Естественно, там восседал герцог Перангтон (эта жестокая скотина). Неподалеку от него находились места Дорина и Рулана. Наследный принц и его двоюродный брат вели разговор с напыщенными королевскими советниками. С гнусными людишками, не жалевшими ничьих жизней, чтобы блистать дорогими нарядами, золотом и драгоценными камнями…
«А ведь я ничем не отличаюсь от них, — вдруг подумала Селена. — И я не жалела ничьих жизней… вплоть до последнего времени».
На короля она старалась не смотреть, но всякий раз, когда ее взгляд украдкой падал на него, Селена недоумевала: зачем королю эти дурацкие обеды? Он поломал достаточно традиций. Свое присутствие здесь она считала напрасной тратой времени. Глупо ждать, что король за столом вдруг о чем-то проболтается. В особенности о своих истинных замыслах.
Шаол стоял возле ближайшей к королю колонны. Он был весь в напряженном внимании, без конца оглядывая зал. Он сам отбирал гвардейцев для сегодняшнего караула в Большом зале. Напряженность капитана Селена считала излишней. Только явный самоубийца может напасть на короля и придворных в таком людном месте. Она попыталась объяснить это Шаолу, но он лишь сердито посмотрел на нее и велел не гневить богов.
Можно подумать, она вынашивала самоубийственные планы расправы с королем!
Официальная часть обеда завершилась, когда король встал и пожелал гостям дальше веселиться без него. За ним молча поднялась темно-рыжая королева Гергина. Гости сразу почувствовали облегчение. Разговоры стали громче. Люди переходили от стола к столу, приветствуя знакомых.
Дорин покинул стол. Рулан — тоже, словно был тенью Дорина. Сейчас они говорили с тремя хорошенькими молодыми фрейлинами. Рулан что-то им сказал. Слов Селена не слышала, но девушки захихикали и закрылись веерами. Дорин лишь скупо улыбнулся.
Чувствовалось, он сильно недолюбливал Рулана. Интуиция подсказывала Селене, что неспроста. Если вспомнить историю с Литэной… Но тут было что-то еще. Изумрудные глаза Рулана почему-то вызывали у Селены желание увести Дорина подальше от его двоюродного братца. Наследный принц играл в опасную игру. Ему, как никому другому, нужно быть особо осторожным с такими, как Рулан. Возможно, ей надо поговорить об этом с Шаолом.
Селена нахмурилась. Шаол не поверит ей на слово, потребует объяснений. Объяснять придется долго и нудно. Возможно, лучше самой предупредить Дорина, когда гости начнут расходиться. Окончив свои романтические отношения с принцем, Селена не перестала беспокоиться о нем. Пусть он и был избалован женским вниманием, но никто не мог отнять у него ум, доброту и обаяние. Прекрасные задатки для будущего короля. И почему Элиана не нашла дорогу к принцу и не возложила эту миссию на него?
Дорин вряд ли знал о замыслах отца. Знай он о зловещих затеях, не вел бы себя с такой беспечностью. Возможно, он и не должен знать.
Какими бы ни были чувства Селены к принцу, король не вечен, и однажды Дорин сменит его на троне. Кто знает, как будет происходить передача власти. Возможно, однажды король проявит свою власть, и Дорину придется выбирать, хочет ли он быть копией своего отца. Но это случится еще нескоро. Во всяком случае, не в ближайшие месяцы. А когда случится… да поможет Дорину Вэрд стать более человечным королем, нежели его отец.
На протяжении всего этого долгого и скучного обеда Дорин ловил на себе взгляды Селены. Однако она точно так же смотрела на Шаола, и тогда ее лицо менялось, становясь мягче.
Прислонившись к колонне, Селена острием кинжала чистила ногти. Слава Вэрду, что король уже ушел, а то бы это невинное занятие могло вызвать у него вспышку нешуточного гнева.
Рулан опять что-то сказал трем фрейлинам, и те покатились со смеху. Дорин без конца забывал их имена. Рулан явно превосходил его по части галантности. Принц знал, что двоюродный брат приехал в Рафтхол вместе с матерью. Наверное, та решила найти сыну невесту из знатной и богатой семьи, да чтоб еще и обширные земельные владения были. Все это придаст Меа значимости. Дорин не сомневался, что Рулан намеренно затянет выбор невесты, чтобы насладиться жизнью почти что принца.
Дорин прислушался к болтовне Рулана. Шутки были глупыми, но девицы подобострастно смеялись. Дорин не знал, чего ему сейчас хочется больше: двинуть Рулану по физиономии или просто отойти. Впрочем, годы придворной жизни отучили принца от подобных поступков. Их место заняла скука. Добропорядочная скука.
Он взглянул на Селену. Она следила за Шаолом, а капитан в свою очередь наблюдал за Руланом. Внутри Дорина поднялась волна раздражения. Зачем она поглядывает на него, если основное ее внимание приковано к Шаолу? Теперь, когда короля в зале нет, никакой этикет не может заставить его оставаться здесь.
Не сочтя нужным проститься с Руланом и фрейлинами, Дорин покинул Большой зал. У него есть дела поважнее, чем выяснение чувств Селены к Шаолу. Он — наследный принц, сын властителя величайшей империи. Его внимание должно сосредоточиваться на короле и стеклянном троне, на который он однажды сядет, сменив отца. Для Селены и корона и трон были одинаково ненавистны. Она жаждала свободы. Еще неизвестно, дадут ли ей эту свободу, когда истекут четыре года. А он, Дорин, при всем желании не может ей дать ее.
— Дорин… — послышалось у него за спиной.
Дорин сразу узнал голос Селены. Она догнала принца и пошла рядом, легко выдерживая его быстрый шаг. Он не знал, куда идет. Главное — уйти подальше от этого пиршества. Селена коснулась его локтя. Дорин ругал себя за то, что наслаждается ее прикосновением.
— Что ты хочешь? — спросил он.
Они шли дальше, где меньше посторонних глаз и ушей. Селена взяла принца за руку, принудив замедлить шаг.
— Что случилось? — задал он новый вопрос.
— А почему что-то должно случиться?
«И давно ты пялишь глазки на него?» — вот о чем на самом деле хотел спросить принц. Черт бы побрал его заботу о ней. Он ненавидел себя за каждую минуту, проведенную с нею.
— У вас такой вид, будто вы хотите размазать кого-то по стенке.
Дорин удивленно вскинул брови, но «делать лицо» не стал.
— Когда вы сердитесь, в ваших глазах появляется этот… холодный взгляд. Они стекленеют.
— Тебе показалось.
Они шли дальше. Селена упрямо сопровождала его… но куда? Куда он держал путь? Подумав, принц решил отправиться в библиотеку. Да, он пойдет в королевскую библиотеку.
— Если ты хочешь что-то мне сказать, говори, — едва сдерживаясь, с нарочитой медлительностью произнес Дорин.
— Я не доверяю вашему двоюродному брату.
Дорин остановился. Ярко освещенный коридор был пуст.
— Ты ведь его даже не знаешь.
— Называйте это интуицией.
— Рулан совершенно безобиден.
— Может, да. А может, и нет. Вполне вероятно, что у него есть собственные причины для появления в замке. Вы, Дорин, слишком умны, чтобы быть пешкой в чужой игре. Рулан из Меа.
— Ну и что?
— Меа — заштатный портовый городишко. Это значит, что Рулану особо нечего терять, а вот приобрести он может очень много. Такое положение делает людей опасными. Безжалостными. Если понадобится, он воспользуется вами.
— Точно так же, как мною воспользовалась одна особа, чтобы вырваться из Эндовьера и стать королевской защитницей?
Селена поджала губы…
— Вы так обо мне думаете?
— Я уже не знаю, что и думать, — ответил Дорин и отвернулся.
— Тогда позвольте, Дорин, сказать вам кое-что. — Голос Селены был лишен всякого почтения. Она буквально рычала на принца. — Мне думается, вы с детства привыкли получать желаемое. Что захотите и кого захотите. И только потому, что сейчас это у вас не получается, вы…
— Ты не знаешь, чего я хочу! — крикнул принц, поворачиваясь к ней. — Ты даже не дала мне шанса сказать об этом.
Селена посмотрела на него, как на глупого мальчишку:
— У нас разговор совсем о другом. Я хотела предупредить вас насчет Рулана. Вы отмахнулись, посчитав это моими выдумками. Тогда не ждите, что я приду на помощь, когда вы почувствуете, что становитесь марионеткой в чужой игре. Если уже не стали.
Дорин открыл рот. Ему хотелось со всей силой ударить кулаком по ближайшей стене. Но Селена стремительно удалялась.
Селена остановилась возле решетки, загораживающей камеру Кальтэны Ромпир.
Некогда блистательная придворная дама лежала, свернувшись калачиком, у стены. Ее красивое платье успело запачкаться и истрепаться. Давно не мытые и не чесанные волосы потеряли свой блеск. Кальтэна прятала лицо в ладонях, но от Селены не скрылись капельки пота на руках узницы и сероватый оттенок ее кожи. И запах…
Кальтэну она не видела с самого дня финального поединка. Тогда придворная дама подмешала ей в вино «поцелуй смерти» — сильнейший яд. Доза была подобрана так, чтобы одурманить Селену и сделать ее легкой добычей для Кэйна. Расчет не оправдался. Селену вскоре унесли со двора, и она не видела отвратительного зрелища, когда Кальтэна, стремясь оправдаться перед королем, призналась, что подмешала яд по приказу своего тогдашнего любовника герцога Перангтона. Герцог с негодованием отверг все обвинения, и Кальтэну заточили в подземелье, где она ждала своей участи.
Спустя два месяца король и герцог по-прежнему не знали, как им поступить с Кальтэной. Возможно, они вообще о ней забыли.
— Здравствуй, Кальтэна, — тихо поздоровалась Селена.
Кальтэна подняла голову и мигом узнала свою несостоявшуюся жертву:
— Здравствуй, Селена.
Глава 9
Селена приблизилась к прутьям решетки… Ведро, чтобы справлять нужду. Ведро с водой. Хлебные крошки — остатки тюремной трапезы. Охапка заплесневелого сена вместо постели. Это все, что имела Кальтэна.
«Все, что она заслужила», — подумала Селена.
— Пришла посмеяться? — спросила узница.
Голос Кальтэны, когда-то красивый и сочный, превратился в хриплый шепот. Селена зябко поежилась. Холод здесь пробирал до костей. Просто чудо, что Кальтэна еще не заболела.
— Я пришла кое о чем тебя спросить, — тихо сказала Селена.
Тюремщики не чинили ей препятствий, но Селене не хотелось, чтобы они подслушали ее разговор с Кальтэной.
— А я сегодня ужасно занята, — криво усмехнулась Кальтэна, упираясь головой в стену. — Приходи завтра.
Без снадобий красоты она выглядела гораздо моложе. Возможно, они с Селеной были почти одного возраста.
Селена присела на корточки, держась за решетку. Металл был обжигающе холодным.
— Что ты знаешь о Рулане Хавильяре?
— Он приезжает? — не ответив, спросила Кальтэна, устремив глаза к потолку.
— Он уже приехал и назначен королевским советником.
В темных глазах Кальтэны улавливалось безумие. Это был взгляд отчаянно уставшей, сломленной женщины.
— А почему ты спрашиваешь меня о нем?
— Хочу знать, можно ли ему доверять.
Кальтэна хрипло рассмеялась:
— Никому из нас нельзя доверять. Особенно Рулану. Я про него такое слышала, что даже тебе худо станет. Могу побиться об заклад.
— Что именно?
— А ты вытащи меня отсюда, тогда я, может, и расскажу, — ухмыльнулась Кальтэна.
Селена ответила ей такой же ухмылкой, добавив слова:
— А если я войду сейчас к тебе в камеру и найду способ развязать твой язык?
— Не надо, — испуганно прошептала Кальтэна и вжалась в стену.
Селена успела заметить, что руки узницы были в шрамах и ссадинах. Кальтэна торопливо спрятала руки под платье.
— Когда сюда является Перангтон, ночная стража закрывает глаза.
От неожиданности Селена даже закусила губу:
— Извини, я не хотела тебя пугать.
Надо будет рассказать об этом Шаолу. Сразу же, как только увидит его. Если, конечно, Перангтон не подкупил ночную стражу.
— Он все разрушил, — сказала Кальтэна, положив на колено щеку. — Даже не знаю зачем. Мог бы отправить меня домой.
Ее голос звучал отрешенно. Эту отрешенность Селена хорошо знала по Эндовьеру. Воспоминания. Боль. Страх. Если они овладеют сейчас Кальтэной, она захлопнется и никакого разговора у них не получится.
— Ты была близка с Перангтоном. Может, тебе удавалось что-то подслушать насчет его замыслов?
Вопрос был опасным, но если кто и мог на него ответить, так только Кальтэна.
Узница смотрела в пространство и молчала.
— Ну что ж, удачи тебе, — сказала Селена и встала.
Кальтэна дрожала от холода, засунув руки в рукава платья.
За попытку отравления ее нужно оставить здесь помирать от холода. Селена должна бы сейчас торжествующе улыбаться. Уж кто-кто, а Кальтэна попала сюда не по ошибке.
— Они подучили ворон летать мимо камеры, — бормотала Кальтэна не столько для Селены, сколько для себя. — И голова моя что ни день, то сильнее болит. Хуже и хуже. Это от хлопанья крыльев.
Селена ничем не выказала своего удивления. Сама она не слышала никакого хлопанья крыльев. Быть может, в королевских садах и есть вороны. Но тюрьма находилась глубоко под землей, куда не попадали никакие внешние звуки.
— При чем тут вороны? — на всякий случай спросила она.
Но Кальтэна вновь свернулась клубочком, пытаясь согреться. Селена старалась не думать о том, каково здесь по ночам. Она почти знала. Как и Кальтэна, она когда-то стремилась сберечь каждую крупицу тепла, а засыпая, думала, проснется ли утром, или холод окончательно унесет ее в свой мир.
Не особо раздумывая, она быстро сняла плащ, сложила и бросила через решетку, стараясь, чтобы плащ не упал на высохшую лужу блевотины, белевшую на каменном полу. Селена знала о пристрастии Кальтэны к курению дурмана. Без привычного зелья она заметно теряла рассудок. А может, у нее и раньше было не все в порядке с головой.
Кальтэна безучастно глядела на плащ, лежавший теперь возле самых ее ног. Селена повернулась, готовясь уйти отсюда. Подняться наверх, где теплее и светлее.
— Иногда я думаю… они вовсе не затем привезли меня сюда, — начала бормотать Кальтэна. Селена остановилась. — Не для того, чтобы заставить выйти замуж за Перангтона. Для другой надобности. Решили мной попользоваться.
— Попользоваться? Как?
— Они не скажут. Когда они сюда приходят, они не говорят, чего им от меня надо… Или говорят, но я не помню. Это как… осколки. Осколки разбитого зеркала. В каждом — свой кусочек отражения.
Кальтэна явно тронулась рассудком. Селена могла бы освежить ей память, но потом вспомнила шрамы и ссадины:
— Спасибо за помощь.
Кальтэна закуталась в ее плащ.
— Что-то приближается, — прошептала она. — И я должна это приветствовать.
Селена шумно выдохнула. Она только сейчас поняла, что удерживала дыхание, боясь пропустить слова Кальтэны. Дальнейший разговор не имел смысла.
— Прощай, Кальтэна.
Ответом ей был тихий смех Кальтэны. Он еще долго преследовал Селену, когда она поднималась наверх.
— Мерзавцы. Какие мерзавцы!
Нехемия с такой силой сжала в руках чашку, что Селена испугалась, как бы принцесса ее не раздавила. Они обе завтракали в постели. Их разделял большой поднос с едой. Быстроногая жадно поглядывала на угощение, готовая подобрать случайно упавший кусок.
— Кто позволил страже так обращаться с узниками? Почему вообще Кальтэну держат в жутких условиях? Она — придворная. Если король позволяет такое обращение с придворными… я даже боюсь думать, в какой ад попадают преступники из низов.
Нехемия замолчала и виновато посмотрела на Селену. Селена молча покачала головой.
Вчера, навестив Кальтэну, она хотела снова выйти в город и последить за Аркером. Но поднявшаяся метель быстро свела ее усилия на нет, и Селене пришлось вернуться в замок.
Метель бушевала всю ночь, оставив густой снежный покров. Бегать по такому снегу было немыслимо. Селена позвала Нехемию к себе на завтрак. Принцесса, очень не любившая снег, с радостью согласилась. Завтрак в теплой постели — что может быть лучше?
— Ты обязательно должна рассказать капитану Эстфолу про обращение с Кальтэной, — сказала Нехемия, с шумом ставя пустую чашку на поднос.
Селена доела булочку и откинулась на подушки.
— Я уже рассказала. Он обещал разобраться.
Об остальном Селена умолчала. Фактически Шаол уже разобрался со стражниками. Когда он вернулся к себе (Селена ждала его, читая возле камина), мундир капитана был измят, волосы всклокочены, костяшки пальцев кровоточили, а светло-карие глаза сердито блестели. Не вдаваясь в подробности, он сказал, что сменил всех стражников в тюрьме.
Нехемия деликатно спихнула ногой Быстроногую, уже подползавшую к подносу.
— А ведь не всегда при дворах были такие дикие нравы, — сказала принцесса. — Были времена, когда люди ценили честь и верность. Тогда правителям служили не из страха, и правители требовали от подданных не беспрекословного повиновения, а понимания.
Нехемия тряхнула головой, и золотые украшения, вдетые в ее косички, мелодично зазвенели. В лучах утреннего солнца ее смуглая кожа была особенно красива. Селена даже слегка ей позавидовала.
— Я думаю, адарланский двор давно утратил представление о чести, — продолжала Нехемия. — Но пока оставался Террасен, их королевский двор служил примером. Мой отец часто рассказывал истории о террасенском дворе. О короле Орлоне, о воинах и советниках, входивших в его внутренний круг. Там честь и верность всегда стояли на первом месте. Неудивительно, что адарланский король начал завоевание с Террасена. Их королевство было самым сильным. Если бы только король Террасена сумел вовремя собрать армию, он бы наголову разбил адарланцев. Отец до сих пор говорит: если Террасен сумеет подняться — это будет прямая угроза Адарлану.
— Знаю, — тихо сказала Селена, глядя в огонь очага.
— Думаешь, найдется еще какое-нибудь королевство, способное противостоять Адарлану? На нашем континенте вряд ли. А на других? Я слышала, в Вендалине по-прежнему чтят старые традиции. Но они от нас далеко, на другом конце океана. Когда адарланский король порабощал здешние королевства, Вендалин словно не слышал наших призывов о помощи.
Селена заставила себя усмехнуться.
— Слишком несъедобные темы для завтрака, — попробовала пошутить она.
Селена взяла ломтик поджаренного хлеба и с наслаждением стала жевать. По лицу Нехемии чувствовалось, что принцессе не до шуток.
— Есть новости о короле? — спросила Селена.
Нехемия прищелкнула языком:
— Только то, что он ввел в совет это маленькое ничтожество по имени Рулан. Насколько понимаю, Рулану поручено меня утихомирить. Господин Мюльсон, в чьем ведении находится Калакулла, старается держаться от меня подальше. Теперь ему в помощь дали Рулана.
— Не знаю, кому от этого будет хуже: тебе или Рулану.
Нехемия двинула ее локтем в бок. Селена со смехом отбила атаку. Воспользовавшись моментом, Быстроногая стянула с тарелки приличный ломоть ветчины.
— Наглая воровка! — завопила Селена. — Отдай ветчину!
Но Быстроногая отбежала к очагу и устроилась там. Глядя на хозяйку честными собачьими глазами, она торопливо уплетала трофей.
Нехемия засмеялась. Селена тоже. Потом она бросила Быстроногой оставшийся ломоть и улеглась.
— А давай весь день не вылезать из постели, — предложила Селена.
— Я бы с удовольствием. Но, увы, дела не позволяют.
Принцесса громко вздохнула. Селена тоже вздохнула. Она не знала, какие дела ожидают Нехемию. А ее ждала встреча с Аркером.
Глава 10
Подойдя к дверям королевских псарен, Дорин зябко поежился и торопливо отряхнул снег со своего красного плаща. У Шаола успели замерзнуть ладони, и он отогревал их дыханием. Толкнув дверь, оба поспешили внутрь, шагая по устланному соломой полу. Дорин ненавидел зиму за холод и слякоть. Какие бы сапоги он ни надевал, ему казалось, что они промокают насквозь.
Наследный принц и капитан королевской гвардии избрали этот путь в замок, поскольку здесь им не грозила встреча с Холлином, десятилетним братом Дорина. Утром его привезли из горной школы, и мальчишка торопился показать свою власть. Злым пронзительным голосом он раздавал приказы всякому, кого угораздило попасться малолетнему принцу на глаза. Псарни, пожалуй, единственное место, куда он не сунется. Холлин терпеть не мог животных.
Псарни были состыкованы с конюшнями, и потому Дорина и Шаола приветствовал не только лай, но и ржание. Принц на каждом шагу останавливался, чтобы погладить кого-то из своих любимых гончих. Он согласился бы остаться здесь на весь день, чтобы увильнуть от придворного обеда в честь приезда Холлина.
— Страшно представить, что мать все-таки добилась позволения вернуть его в замок, — пробормотал Дорин.
— Королева скучала по своему «малышу», — усмехнулся Шаол, растирая озябшие руки. — Но, думаю, не это главное. Ваш отец опасается, что эти неведомые заговорщики могли бы взять Холлина в заложники. А так ваш брат будет у него на глазах, пока все это не успокоится.
«Пока Селена не поубивает всех заговорщиков», — мысленно добавил он.
Дорин вздохнул:
— Уж не знаю, какой подарок приготовила мать этому зверенышу. Даже думать не хочу. Ты помнишь, что она подарила ему в прошлый раз?
Шаол усмехнулся. Было трудно забыть тот подарок Гергины своему младшему сыну. Королева подарила Холлину маленькую золотую карету, запряженную четверкой белых пони. Мальчишка собственноручно управлял лошадками и катался где ни попадя. В результате королева лишилась половины своего любимого сада.
— Вы не можете постоянно избегать брата, — сказал Шаол.
Пока они шли, капитан внимательно оглядывал пространство, готовый предупредить малейшую угрозу для принца. За годы службы Дорин к этому привык, но такая забота по-прежнему ущемляла его гордость.
Они прошли через стеклянные двери и оказались в замке. Дорин видел лишь просторный коридор, теплый, украшенный вечнозелеными растениями. А Шаол? Наверное, даже здесь ему за каждым поворотом мерещились враги. Так думалось принцу.
— Может, за эти месяцы ваш брат немного повзрослел, — сказал Шаол.
— Минувшим летом ты говорил то же самое. А он меня так довел, что я ему едва зубы не выбил.
Шаол тихо усмехнулся:
— Слава Вэрду, мой младший брат всегда слишком меня боялся и не смел пререкаться.
Дорин постарался скрыть удивление. С тех пор как Шаол отказался от наследования титула правителя Аньеля, он не виделся с родными и редко говорил о них.
Отец Шаола вел себя так, словно у него никогда не было старшего сына. Приезжая в замок по тем или иным поводам, он не желал видеться с Шаолом. Дорина это злило так, что он с большим удовольствием убил бы спесивого сановника. Шаол ничем не выдавал своих чувств, но принц догадывался, насколько глубоки его душевные раны.
Дорин шумно вздохнул:
— Напомни мне про… его возможное повзросление, когда я окажусь на этом чертовом обеде. До чего мне не хочется туда идти.
— А пойти придется. Вы лучше меня знаете характер вашего отца. Если вы не появитесь на обеде и не произнесете официального приветствия в адрес брата, король, чего доброго, в припадке бешенства велит вас казнить. И меня заодно.
— И поручит казнь Селене.
— Селена сегодня обедает в другом месте. С Аркером Фэнном.
— Ей же приказано его убить.
— Вначале она намеревается вытянуть из Фэнна все, что тот знает… Не нравится он мне, — после тяжелой паузы добавил Шаол.
Дорин поежился. Сегодня они с Шаолом говорили на разные темы, ухитряясь не касаться Селены. Совсем как раньше. Но как раньше — не получится. Времена изменились.
— Можешь не бояться, что Аркер тайком увезет ее куда-нибудь. Тем более что жить ему осталось меньше месяца.
Дорин хотел высказаться мягче и деликатнее, а получилось достаточно резко и холодно.
— Думаете, меня это волнует? — с нарочитым равнодушием спросил Шаол.
«Да, — мысленно ответил ему принц. — Это ясно каждому, кроме вас двоих».
Но ни ему, ни Шаолу не хотелось говорить о Селене. Особенно в таком тоне.
— Она великолепно справится, и ты будешь смеяться над своими волнениями. Она говорила, что Аркера тщательно охраняют? От королевской защитницы его не убережет никакая охрана. Согласен?
Шаол кивнул, хотя Дорин чувствовал, что капитан всерьез волнуется за Селену.
Ярко-красное платье — это слишком откровенно. Вызывающе. Особенно для зимы. Глубокий вырез спереди и еще более глубокий — на спине. Достаточно глубокий, чтобы разглядеть сквозь пену черных кружев, что на ней нет корсета.
Но Аркеру Фэнну всегда нравились женщины, одевающиеся смело и с вызовом, опережающие моду. А ее платье с узким лифом, длинными облегающими рукавами и широким подолом заметно опережало то, что сейчас носили в Рафтхоле.
Неудивительно, что Шаол, встретившийся ей в коридоре, разинул рот и заморгал.
— Здравствуйте, господин капитан, — улыбнулась Селена.
Шаол стоял не шелохнувшись, а его бронзовые глаза скользили вверх-вниз по наряду Селены.
— Тебе нельзя туда ехать в этом платье.
Селена усмехнулась и пошла дальше, показывая капитану откровенный вырез на спине.
— Как раз в нем я и поеду, — не оборачиваясь, бросила она.
Шаол догнал ее и пошел рядом. Селена шла к воротам, где ее уже ждала карета.
— Ты обрекаешь себя на смерть.
— Ни в коей мере, — возразила она, поправляя горностаевую накидку.
— Ты хоть взяла с собой оружие?
Селена быстро спустилась по главной лестнице:
— Да, Шаол, оружие я взяла. И это платье надела потому, что хочу услышать от Аркера тот же вопрос. Пусть думает, что я безоружна.
К ногам у нее было прикреплено по кинжалу. Затейливая прическа — творение Фалипы — с локонами, ниспадающими на одно плечо, скрывала немало острых булавок. Служанка нарочно сделала ей такую прическу, чтобы Селена не прятала булавки на груди. «А то еще поранишься».
Шаол пробормотал что-то невразумительное. Оба молча дошли до массивных дверей. Селена надела перчатки и уже собиралась открыть дверь, когда Шаол коснулся ее плеча.
— Будь осторожна, — сказал он, придирчиво оглядывая карету, кучера и ливрейного лакея. Антураж не вызвал у него нареканий. — Не рискуй собой.
— Я не рискую. Я зарабатываю себе свободу.
Напрасно она рассказала ему про ловушку в доме Фаррана и свое похищение. Теперь он наверняка станет думать о новых ловушках и считать ее раззявой, способной туда попасться. Еще хуже — начнет беспокоиться о ней. А она начнет из-за этого злиться. Сама не зная зачем, Селена стряхнула его руку и шепнула:
— Завтра увидимся.
Шаолу показалось, что его ударили в спину.
— Как это понимать… завтра?
И вновь Селена не сдержалась, подлив масла в огонь.
— Ты же умный мальчик, — сказала она, сбегая со ступенек к карете. — Догадайся.
Шаол смотрел на нее так, словно видел впервые.
«Вот тебе, капитан!» — злорадно подумала Селена. Пусть не считает ее беззащитной неопытной дурочкой. Он что, забыл, каким тяжелым трудом она заработала свое нынешнее положение? Задним числом она пожалела, что была слишком откровенна с ним. Самое отвратительное, когда о тебе начинают думать как о слабенькой фрейлине, которую нужно оберегать от любого ветерка. Забота Шаола вызывала у нее отчаянное желание переломать чьи-нибудь кости.
— Спокойной ночи, — бросила она, закрывая дверцу кареты.
Аробинн учил ее быть осторожной со словами, поскольку очень часто одним словом можно многое испортить. Но слова уже вылетели из ее рта, а карета тронулась. Не останавливать же кучера и не объяснять Шаолу, что она не слишком удачно пошутила.
И вообще, сегодня ей незачем думать про Шаола. Сегодня главный предмет ее внимания — Аркер и все то, что из него можно вытянуть.
Аркер ждал ее в зале роскошного заведения, где собирался цвет Рафтхола. Большинство столиков были заняты. В приглушенном свете поблескивали украшения посетительниц.
Лакей принял от нее накидку. Селена не торопилась идти к столику Аркера. Она сделала оборот на месте: пусть он полюбуется ее платьем. (Черные кружева скрывали шрамы, полученные в Эндовьере.) Естественно, лакей тоже пялился на нее во все глаза, но Селена делала вид, что не замечает.
Когда она подошла к столику Аркера, он приветливо улыбался, слегка покачивая головой.
— Наверное, ты подбираешь эпитеты? — насмешливо спросила Селена. — Могу подсказать. «Обворожительная», «прекрасная», «бесподобная». Этого хватит?
Их столик находился в уютной нише, что создавало иллюзию уединенности. Аркер провел по бархатному рукаву ее платья:
— Рад, что твой вкус повзрослел вместе с тобой. Высокомерие — тоже.
Селена улыбнулась. Сегодня она должна побольше улыбаться.
После обычной процедуры заказа еды и вина Селена небрежно откинулась на спинку стула и сказала:
— Интересно, сколько дам сегодня жаждут моей смерти за то, что я одна завладела твоим временем?
Аркер тихо рассмеялся:
— Если я назову тебе их число, ты поспешишь вернуться в замок.
— Ты по-прежнему нарасхват?
Аркер отхлебнул принесенного вина.
— Я по-прежнему должен Кариссе.
Карисса была хозяйкой самого дорогого рафтхольского борделя. Невзирая на роскошную жизнь, Аркер, как и многие куртизаны и куртизанки, оставался подневольным Кариссы.
— А вообще-то… да, — сказал Аркер, подмигнув Селене. — А где твой угрюмый приятель? Мне сегодня не придется опасаться за мою жизнь?
Все это было словесными танцами, прелюдией к дальнейшему разговору. Включаясь в игру, Селена тоже подмигнула Аркеру и ответила:
— Он несколько раз подумает, прежде чем решится держать меня взаперти.
— Не завидую тому, кто отважится на такое. Я до сих пор помню, какой проказницей ты была.
— И потому ты находил меня очаровательной.
— Детеныш горного льва тоже бывает очаровательным. Улавливаешь сходство?
Селена засмеялась и пригубила вина. Пить ей сегодня надо как можно меньше, чтобы голова оставалась ясной. Поставив бокал, она поймала на себе печальный и задумчивый взгляд Аркера. Вчера он точно так же смотрел на нее.
— Позволь тебя спросить: каким образом ты попала к нему на службу?
Под словом «он» Аркер, естественно, подразумевал короля. Он прекрасно понимал, что они в заведении не одни. Осторожный. Из него бы мог получиться хороший ассасин.
Возможно, подозрения короля не такие уж безосновательные.
Но Селена подготовилась и к этому, и к множеству других вопросов. Она лукаво улыбнулась и сказала:
— Империи полезнее, чтобы я занималась своим непосредственным ремеслом, а не растрачивала силы в копях. Между работой на него и работой на Аробинна нет особой разницы.
Здесь Селена говорила сущую правду.
Аркер кивнул:
— Да. Наши с тобой… профессии тоже имеют много общего. Даже не знаю, что хуже: когда тебя готовят к спальне или к полю битвы.
Если Селене не изменяла память, Аркеру было двенадцать, когда Карисса заприметила его в стайке городских сирот и позвала к себе. Когда ему исполнилось семнадцать, ему устроили смотрины. Ходили слухи, что богатые дамы чуть ли не передрались за право купить его невинность.
— Я тоже не знаю. Думаю, наши занятия одинаково ужасны. — Она подняла бокал. — Выпьем за наших досточтимых хозяев.
Аркер пристально поглядел на нее, затем поднял свой бокал и почти шепотом сказал:
— Выпьем за нас.
Одного звука его голоса было достаточно, чтобы у Селены вспыхнуло все тело. Но взгляд этих глаз, изгиб этих губ… Аркер сам был оружием. Красивым, смертельно опасным оружием.
Он подался вперед, пригвоздив Селену взглядом. Он бросал ей вызов и одновременно делал интимное приглашение.
«Боги милосердные и Вэрд, помогите мне».
На этот раз Селена сделала большой глоток.
— Аркер, одних твоих обольстительных взглядов недостаточно, чтобы сделать меня твоей покорной рабыней. Так что не надо пробовать на мне уловки твоего ремесла.
Он засмеялся. Его смех был раскатистым, но не очень громким.
— А я думал, что ты достаточно повзрослела и научилась разбираться, где искренние чувства, а где — «уловки ремесла». Если бы я применил к тебе свои чары, мы бы уже давно покинули это славное заведение.
— Смелое утверждение. Сомневаюсь, что тебе захочется продолжать, если я пущу в ход уловки своего ремесла.
— Есть много такого, чего бы я хотел испытать вместе с тобой.
Никогда еще Селена не была так благодарна появившемуся официанту. И никогда тарелка с супом не вызывала у нее столь сильного интереса.
Свою карету Селена отпустила — отчасти чтобы позлить Шаола, а отчасти чтобы не мешала ей действовать. Неудивительно, что после обеда она села в карету Аркера. Сам обед прошел на редкость приятно. Поговорили о старых знакомых, театре, книгах, поругали отвратительную погоду. Удобные и вполне безопасные темы. Однако Аркер все это время смотрел на Селену так, словно она — его добыча, а он — охотник. И обед был лишь первой частью охоты.
В карете они сидели почти рядом. Достаточно близко, чтобы нос Селены уловил аромат мужских духов. Дразнящий, притягивающий аромат, который сразу навевал мысли о шелковых простынях и мерцании свечей. Усилием воли Селена сосредоточилась на том, ради чего затеяла встречу с Аркером.
Карета остановилась. Взглянув в окошко, Селена увидела знакомую улицу и дом Аркера. Куртизан посмотрел на нее и нежно переплел ее пальцы со своими. Потом он поднес ее руку к губам. Поцелуй был медленным, мягким. И снова все внутри Селены вспыхнуло.
— Почему бы тебе не зайти ко мне? — почти шепотом спросил Аркер.
Селена проглотила слюну.
— Хочешь превратить свой свободный вечер в свободную ночь?
Такого она не ожидала. И такого она ни в коем случае не хотела.
Аркер поднял голову, но не выпускал ее руку. Его большой палец чертил кружки по ее пылающей коже.
— Ты ведь знаешь: когда выбираю я, это происходит совсем по-другому. Никакого сравнения.
Будь сейчас с ним другая женщина, она бы услышала лишь обольстительные слова. Но Селена, привыкшая жить, не имея выбора, уловила оттенок горечи.
— Ты ненавидишь свою жизнь? — спросила она, осторожно высвобождая руку.
Аркер посмотрел на нее… он действительно посмотрел на нее, будто только сейчас увидел.
— Иногда. — Его взгляд переместился к окошку кареты и очертаниям дома. — Но когда-нибудь… когда-нибудь я скоплю достаточно денег, чтобы полностью расплатиться с Кариссой и стать свободным. Тогда я сам буду определять свою жизнь.
— И ты бросишь ремесло куртизана?
Аркер слегка улыбнулся. Улыбка была настоящей, совсем не похожей на те улыбки, какими он одаривал ее за обедом.
— К тому времени я буду либо слишком богат, и мне уже не понадобится работать. Либо… достаточно стар, и женщины потеряют ко мне интерес.
Селена вспомнила дни своей недолгой свободы. Весь мир раскрывался ей навстречу, и она готовилась шагнуть в новую жизнь. Вместе с Саэмом… Она помнила вкус свободы. Все, чем она сейчас занималась, она делала ради свободы, чтобы вновь погрузиться в это состояние.
Селена медленно втянула в себя прохладный воздух и посмотрела Аркеру прямо в глаза. Пора!
— Король приказал мне убить тебя.
Глава 11
Его учеба у ассасинов не прошла даром. Аркер отскочил в другой угол кареты, выхватив спрятанный кинжал. Селена и глазом не успела моргнуть, как кинжал уже блестел у него в руке.
— Прошу тебя, — судорожно дыша, прошептал он. — Прошу тебя, Лаэна.
Селена открыла рот, собираясь все ему объяснить, но Аркер, хватая ртом воздух, зашептал дальше:
— Я могу тебе заплатить.
Небольшая, мстительная часть ее существа ехидно улыбалась, видя, как куртизан струсил. Но у Селены хватило благоразумия поднять руки, показывая, что у нее нет оружия. Видимого оружия.
— Король считает тебя причастным к заговору мятежников, решивших помешать его замыслам.
Аркер грубо и хрипло захохотал. Сейчас он ничем не напоминал обаятельного куртизана, каким был еще пару минут назад.
— Я не причастен ни к каким заговорам и никогда не знался ни с какими мятежниками. Будь я проклят Вэрдом, если это не так. Можно называть меня шлюхой мужского пола, ублажателем скучающих развратных бабенок, но я — не предатель!
Селена нарочно держала руки открытыми. Она совсем не так представляла себе их разговор. Неужели он не может заткнуться, сесть и внимательно ее послушать? Но Аркера было не остановить:
— Я ничего не знаю ни про какие заговоры. Я и представить себе не мог, что кто-то в здравом уме осмелится вмешиваться в дела короля. Но… но… — Его дыхание стало чуть спокойнее. — Если ты меня пощадишь, я добуду тебе сведения о кружке? людей. Я знаю, они набирают силу… здесь, в Рафтхоле.
— Значит, король посчитал врагами совсем не тех?
— Не знаю, — торопливо ответил Аркер. — Но тот кружок… Наверное, королю захочется побольше о них узнать. Похоже, эти люди недавно прознали, что король готовит всем нам новые ужасы. Они захотели ему помешать.
Будь Селена участливым и порядочным человеком, она бы посоветовала Аркеру успокоиться самому и успокоить свои мысли. Но она не была участливым и порядочным человеком. Она знала, что паника развязывает почти все языки, и потому внимательно слушала сбивчивую речь куртизана.
— Я только слышал, что об этом постоянно перешептываются мои клиенты. По их словам… в Рафтхоле возник кружок тех, кто намерен вернуть Аэлину Галатинию на террасенский трон.
У Селены зашлось сердце. Аэлина Галатиния. Пропавшая наследница королевской власти Террасена.
— Аэлина Галатиния мертва, — прошептала Селена.
Аркер покачал головой:
— Они так не думают. Они считают, что она жива и собирает армию против адарланского короля. Аэлина старается восстановить свой двор и найти уцелевших членов внутреннего круга короля Орлона.
Селена смотрела на него, стараясь разжать пальцы и заставить воздух поступать ей в легкие. Если это правда… Нет, это никак не могло быть правдой. Если рафтхольский кружок утверждает, будто они встречались с наследницей террасенского трона, значит… им попалась самозванка.
Можно ли считать совпадением, что не далее как сегодня утром Нехемия говорила про террасенский двор? Селене вспомнился их утренний разговор. Если в Террасене найдутся силы, противостоящие адарланскому королю… Неужели им все равно, кто станет их знаменем? Нехемия никогда ей не врала. Если бы принцесса что-то знала о наследнице…
Селена закрыла глаза, что не мешало ей следить за каждым движением Аркера. Теперь уже она сама пыталась успокоиться, отбрасывала отчаянные, глупые надежды, пока их место не занял привычный страх, не знавший времени.
Открыв глаза, она увидела перед собой смертельно бледное лицо Аркера.
— Аркер, у меня нет намерения тебя убивать.
Куртизан тяжело опустился на скамью. Пальцы, сжимавшие рукоятку кинжала, ослабли.
— Я ставлю тебя перед выбором. Ты можешь разыграть свою гибель и сегодня ночью бежать из Рафтхола. Или я могу дать тебе время до конца месяца. Чуть меньше четырех недель. Достаточно времени, чтобы осторожно, не вызывая подозрений, привести в порядок свои дела. Получить деньги, которые ты хранишь в казначействе или где-то в другом месте. Но тогда ты должен будешь сообщать мне все сведения о террасенских заговорщиках, а также то, что им известно о замыслах короля. В конце месяца тебя ждет… мнимая гибель и бегство. Ты уедешь как можно дальше от Рафтхола и никогда уже не будешь жить под своим именем. Аркер Фэнн действительно умрет.
Аркер опасливо поглядывал на Селену:
— Мне нужно время. Я не могу бежать с жалкими грошами в кармане. — Он шумно выдохнул и некоторое время сидел, обхватив голову. — Знаешь, наверное, судьба сделала мне подарок. Я избавлюсь от ига Кариссы и начну новую жизнь. — Куртизан попытался улыбнуться, но его глаза оставались испуганными. — И все-таки, почему король заподозрил меня в предательстве?
Селена ненавидела себя за жалость к Аркеру.
— Сама не знаю. Король вручил мне клочок пергамента с твоим именем и сказал, что ты входишь в число заговорщиков и что эти заговорщики собираются помешать его замыслам. Больше он ничего не сказал.
Аркер фыркнул:
— Увы, я не из таких.
У Аркера был волевой подбородок, широкие плечи. Вся его ладная фигура говорила о силе. Но сейчас перед ней сидел… насмерть перепуганный человек. Никакого намека на силу. Шаол сразу его раскусил. Капитан умел видеть сквозь покровы мнимой силы, а Селена, получается, не умела. Ей стало стыдно. Она даже покраснела, но заставила себя продолжать разговор:
— Ты уверен, что сумеешь собрать нужные мне сведения?
Даже если наследница террасенского престола — самозванка, обязательно нужно посмотреть на тех, кто с нею связан. Элиана призывала обращать внимание на знаки. Быть может, кое-что и откроется.
— Ты их сама соберешь, — сказал Аркер. — Завтра один мой клиент устраивает бал-маскарад. Я постоянно бываю в его доме и слышал, как он с друзьями шептался о террасенском кружке. Если ты попадешь на бал, у тебя будет возможность забраться к нему в кабинет. Кто знает, может, ты отыщешь настоящих предателей, а не предполагаемых.
Может быть, и так. А если повезет, она кое-что узнает и о замыслах короля. Таким шансом не стоит пренебрегать.
— Завтра утром пришлешь в замок приглашение на имя Лилианы Гордэны. Мое настоящее имя знают немногие. Но учти: если на этом сборище я лишь напрасно потеряю время, я пересмотрю свое предложение тебе. Не пытайся меня одурачить, Аркер.
— Ты воспитанница Аробинна, — тихо сказал он, бочком выбираясь из кареты. — Я бы просто не осмелился водить тебя за нос.
— Приятно слышать, — сказала Селена. — И вот еще что.
Аркер снова прикрыл дверцу. Селена придвинулась к нему. В темноте ее глаза иногда приобретали зловещий блеск. То, что и надо сейчас.
— Если я узнаю, что ты утратил осторожность или привлек к себе излишнее внимание… я уж не говорю о попытке улизнуть… разговор у нас будет коротким. Пощады не жди. Тебе понятно?
Аркер низко поклонился:
— Я ваш вечный слуга, госпожа.
Потом улыбнулся так, что Селена подумала: а не прикончить ли его прямо сейчас? Но дверца бесшумно захлопнулась. Селена ударила в стенку, и карета покатила в сторону замка. Селене отчаянно хотелось спать. Однако спать она будет после того, как сделает еще одно, последнее, дело этого дня.
Селена постучалась, затем немного приоткрыла дверь жилища Шаола. Капитан расхаживал перед камином и замер на полушаге.
— Я думала, ты уже спишь, — сказала она, входя внутрь. — Уже первый час ночи.
Шаол стоял, скрестив руки на груди. Мундир его был непривычно мятым, с расстегнутым воротником.
— Стоило ли давать крюк? Я думал, ты вообще появишься только утром.
Селена поплотнее закуталась в накидку. Ее ногти впились в мягкий мех.
— Аркер был не столь напористым, каким казался раньше. Впрочем, после года в Эндовьере начинаешь совсем по-другому смотреть на людей.
Уголки губ Шаола дрогнули, но в лице ничего не изменилось.
— Ты получила сведения, на которые рассчитывала?
— Да, и еще кое-что.
Селена пересказала ему слова Аркера, подав это так, будто куртизан случайно проболтался. Сообщила о слухах вокруг исчезнувшей наследницы террасенского престола, упустив намерения самозваной Аэлины Галатинии возродить королевский двор и собрать армию. Она не стала говорить, что Аркер никак не связан с заговорщиками, и, естественно, умолчала о своем желании проникнуть в истинные замыслы короля.
Рассказ Селены заканчивался завтрашним балом-маскарадом, на который она собралась пойти. Шаол уперся руками в каминную полку и смотрел на шпалеру, висевшую над камином. Она была выцветшей и местами обтрепанной, но, приглядевшись, Селена сразу узнала город на берегу серебристого озера, у самого подножия горы. Это был Аньель, родина Шаола.
— Когда ты собираешься доложить королю? — спросил Шаол, поворачиваясь к ней.
— Не раньше, чем проверю правдивость сведений Аркера. И не раньше, чем выужу из него все, что возможно.
Шаол кивнул:
— Только будь осторожна.
— Ты постоянно об этом говоришь.
— Тебе не нравятся мои напоминания об осторожности?
— Не нравятся! Я не какая-нибудь безмозглая дурочка, не умеющая себя защитить.
— Разве я на это намекал?
— Нет. Но ты без конца твердишь: «Будь осторожна», говоришь, как ты волнуешься, и суешься с предложением помощи. Мне…
— Я действительно волнуюсь!
— И напрасно! Я не хуже твоего умею постоять за себя.
Шаол шагнул к ней. Селена не двинулась с места.
— Послушай меня, Селена! — прорычал капитан, буравя ее горящими глазами. — Я знаю, что ты умеешь за себя постоять. А волнуюсь я потому, что мне не все равно. Знаю, не надо лезть не в свое дело, но лезу. Мне не наплевать, что будет с тобою, и потому я не перестану тебе повторять: «Будь осторожна».
Селена захлопала ресницами и издала какой-то маловразумительный звук.
Шаол потер переносицу, сощурился и сделал глубокий вдох.
Селена застенчиво ему улыбнулась. Совсем как дурочка, не умеющая себя защитить.
Глава 12
Гостей в богатом особняке на берегу Авери было столько, что появления Селены и Аркера никто и не заметил. Раньше на подобные сборища она свободно проникала без всякого приглашения. Фалипа подобрала ей красивое платье с оборками из шифона и шелка. Сзади служанка прикрепила сложенные крылья. Довершала костюм лебедя маска, закрывавшая верхнюю часть лица, а также вплетенные в волосы жемчужины и перья из слоновой кости.
Бал-маскарад был для Селены очень кстати. Ей бы не хотелось столкнуться здесь со знакомыми. Некоторых она уже узнала. В основном, куртизанок, а также их хозяйку — могущественную госпожу Кариссу. Пока ехали сюда, Аркер клялся и божился, что на маскараде не будет ни Аробинна Хэмела, ни Лисандры. С этой куртизанкой Селена враждовала чуть ли не с детства. У них было несколько серьезных стычек, а после одной истории Селене хотелось придушить Лисандру голыми руками. Сегодня ей было достаточно увидеть Кариссу, бойко распределявшую своих куртизанок между именитыми гостями, чтобы ощутить волну раздражения.
Аркер выбрал себе костюм волка. Его камзол и панталоны были разных оттенков серого, а сапоги — черными, начищенными до умопомрачительного блеска. Волчья маска скрывала почти все лицо, оставляя лишь чувственные губы. И сейчас, сжимая руку Селены, Аркер улыбался совсем по-волчьи.
— Мы с тобой видели торжества и попышнее этого, — сказал Аркер. — Зато у Дависа лучший в Рафтхоле кондитер. Такие пирожные делает!
Накрытые столы уже ломились от этих неприлично соблазнительных творений кондитера. Такого изобилия пирожных Селена еще не видела. Тут были пирожные с кремом всех мыслимых сортов, печенье в сахарной глазури и великое множество шоколадных вкусностей. Угощение манило. Возможно, она и сумеет полакомиться. Но потом.
— Ты вчера сказал, что Давис — твой клиент. Значит, ты…
Она не договорила, но Аркер и так понял смысл вопроса:
— Да.
— Я думала, ты… только с женщинами.
— Мужчинам в таких случаях платят дороже. А Карисса очень любит деньги.
— И давно он у тебя в клиентах? — спросила Селена, избегая встречаться с Аркером глазами.
Тот по-волчьи улыбнулся:
— Несколько лет. Потому я и заметил перемену в его поведении. — Аркер приник к ее уху и шепотом продолжал. — Давис стал словно одержимый. Почти ничего не ел и постоянно запирался у себя в кабинете.
Одной стороной громадный зал выходил на крытый дворик, за которым поблескивали воды Авери. Летом двери распахиваются настежь, и можно было танцевать на этом дворике, наслаждаясь светом звезд и городских огней.
— У меня есть не более пяти минут, а потом я должен буду заняться своей работой, — сказал Аркер. Он следил за Кариссой. Та расхаживала по залу как надсмотрщица. — Сегодня она попытается продать меня подороже.
Губы Аркера скривились. Селена инстинктивно потянулась к его руке, желая ободрить. Но куртизан улыбнулся и сказал:
— Осталось потерпеть совсем немного.
В его словах было столько горечи, что Селена все же стиснула его пальцы:
— Совсем немного.
Кивком подбородка Аркер указал на плотного мужчину средних лет, которого окружали такие же лощеные, разодетые мужчины:
— Это и есть Давис. Думаю, он у них главный.
— Тебе так кажется? Или у тебя есть доказательства? — спросила Селена.
Аркер сунул руки в карманы.
— Месяца три назад, когда я был у него, к нему вдруг явились трое друзей… все мои клиенты. Они приехали по неотложному делу. Давис сразу вышел из спальни…
— А ты на цыпочках подкрался к двери кабинета и все подслушал? — недоверчиво улыбнулась Селена.
Аркер тоже улыбнулся, однако улыбка его потускнела, когда он снова взглянул на Дависа. Теперь хозяин маскарада разливал вино своим гостям. Кроме мужчин, Селена увидела нескольких девушек, которым вряд ли было больше шестнадцати. Ей стало противно. Эту сторону жизни Рафтхола она всегда ненавидела.
— Они больше сплетничают о короле, чем строят замыслы, — шепнул ей Аркер. — Думаю, им вовсе не нужна Аэлина Галатиния. Им нужен правитель, служащий их интересам. Мятежная армия дает возможность нажиться на войне. Будут снабжать войско Аэлины, а потом предъявят счет на кругленькую сумму.
— Тогда эта… особа не понимает, какая ловушка ей расставлена. Им нужна не настоящая правительница, а марионеточная королева.
Скорее всего, так оно и есть. Вместо борьбы за свободу — обычное стремление набить карманы.
— Эти люди — выходцы из Террасена? — спросила Селена.
— Нет. Кажется, родители Дависа были оттуда. Но он всю жизнь провел в Рафтхоле. Так что его слова о верности Террасену — полуправда.
Селена скрежетнула зубами:
— Корыстные мерзавцы.
Аркер пожал плечами:
— Может, и так. Но они уберегли немало возможных жертв от королевских виселиц. Когда те трое приехали к Давису, им всем грозила большая опасность. Они чудом сумели уберечь своего осведомителя от допроса у короля. Уж не знаю, как это им удалось. Но того человека под покровом ночи спешно увезли из Рафтхола.
Знал ли об этом Шаол? Если капитан так тяжело переживал вынужденное убийство Кэйна, вряд ли он участвовал в пытках и казнях. Возможно, Шаол ничего о них не знал. И Дорин тоже.
Но если предполагаемых предателей допрашивал не Шаол, тогда кто? Не тот ли человек составил королю список врагов короны? Слишком много тайн. Слишком много хитросплетений. И все это — на ее голову.
— Скажи, а можно сейчас пробраться в кабинет Дависа? — спросила Селена.
— Дорогая, неужели ты не догадалась, зачем я тебя сюда позвал? — усмехнулся Аркер. — Идем.
Аркер подвел ее к боковой двери, открывавшейся в проход для слуг. Вряд ли кто-то заметил, как они туда вошли. На всякий случай куртизан обнял Селену за талию. Если кто и увидит, сочтет их парочкой, жаждущей уединения.
Аркер провел ее по узкому коридору и толкнул дверь на лестницу. Все это время он добросовестно изображал соблазнителя, однако нескольким слугам, попавшимся им навстречу, было не до них.
Коридор второго этажа вообще был пуст. Обшитые деревом стены и красный ковер говорили о богатстве хозяина дома. Еще красноречивее говорили об этом висевшие здесь картины. Все были подлинниками, написанными известными столичными художниками. Селена вспомнила вчерашние слова Аркера о схожести их профессий. Как и ассасины, куртизан умел двигаться бесшумно.
Аркер остановился возле запертых двойных дверей. Прежде чем Селена успела достать из волос булавку, в его руке появилась изящная отмычка. Аркер заговорщически улыбнулся. Еще через мгновение правая створка открылась. Селена увидела комнату, стены которой с пола до потолка занимали книжные полки. На полу лежал голубой ковер с затейливым узором. В разных местах кабинета стояли горшки с папоротниками. Посредине располагался массивный письменный стол из дорогостоящего железного дерева и два стула. Чуть поодаль, возле холодного камина, — кресло-качалка.
Прежде чем войти, Селена проверила оружие. Один кинжал был спрятан за лифом, два других — прикреплены к ногам.
— Мне пора, — сказал Аркер, не перестававший следить за коридором. — Там уже начались танцы. Карисса наверняка меня уже кому-то продала… Постарайся не копаться.
— Ты будешь меня учить, как мне действовать? — удивилась Селена.
Аркер наклонился, слегка коснувшись губами ее шеи.
— Об этом я не смею и мечтать, — прошептал он и исчез.
Селена закрыла дверь, потом тщательно задернула штору на окне. Тусклого света, пробивавшегося из коридора, вполне хватало, чтобы не задеть мебель. Потом она зажгла свечку и стала разглядывать то, что лежало на письменном столе. Ничего особенного. Деловые письма. Неотправленные приглашения на сегодняшний бал-маскарад. Расходная книга…
Обследовав стол на предмет потайных ящиков, Селена ничего не нашла. Если Давис что-то и хранил, то явно не в столе. Тогда где? Среди книг? Селена наугад подошла к одной из стен, на всякий случай простучала корешки. Но и здесь не было никаких тайных хранилищ. Похоже, Давис и остальные «мятежники» — просто кучка дельцов, жадных до денег.
И тут взгляд Селены упал на неброский корешок книги. От всех прочих книг эту отличал «знак Вэрда», нарисованный ярко-красной краской.
Селена вытащила книгу, поспешила к столу, пододвинула подсвечник и принялась листать страницы.
Книга пестрела «знаками Вэрда». Они встречались на каждой странице. Помимо знаков, были слова на незнакомом Селене языке. Ей вспомнились слова Нехемии. Принцесса говорила, что «знаки Вэрда» — это письмена древнего тайного знания, смысл которого был утерян еще много веков назад. Такие книги сжигали сотнями, когда король объявил магию вне закона. Селене посчастливилось найти в королевской библиотеке старый трактат под названием «Живой мертвец». Там тоже были «знаки Вэрда». Видимо, кто-то из подручных короля не заметил опасной книги. Искусство применения «знаков Вэрда» было утрачено. Вернее, почти утрачено, поскольку в семье Нехемии оно передавалось из поколения в поколение. Принцесса сразу бы поняла, что это за книга. Селена могла ее только листать…
В самом конце, на внутренней стороне обложки, кто-то написал фразу. Селена пододвинула свечу, вглядываясь в неразборчивый почерк… Должно быть, загадка или какое-то заумное изречение: «Только имея глаз, можно видеть правильно».
Черт побери, что же все-таки значат эти слова? И вообще, зачем Давису — дельцу с весьма сомнительной репутацией — книга о «знаках Вэрда»? Если он действительно пытается вмешаться в замыслы короля… Только бы этому злодею-королю была неведома тайна «знаков Вэрда».
Селена запомнила фразу. Вернувшись в замок, она запишет странные слова и, быть может, спросит Нехемию. Возможно, принцесса что-то слышала и о Дависе. Селена вновь подумала об Аркере. Пожалуй, куртизан выложил ей все, что знал. А насколько важны его сведения — покажет ближайшее будущее.
Исчезновение магии разорило многих. Люди лишились источника существования, исправно кормившего их долгие годы. Неудивительно, что кто-то, вопреки королевскому запрету, начал искать другие источники силы. Но что…
В коридоре послышались шаги. Селена быстро вернула книгу на полку. Ее платье было слишком пышным, а окно кабинета — слишком узким. Выбраться можно, но на это понадобится время. Запасного выхода в кабинете не было.
Щелкнул дверной замок.
Войдя в кабинет, Давис застал там незнакомую, горько плачущую девушку. Улыбка на его лице быстро погасла. К счастью, Давис был один.
Селена изобразила крайнюю растерянность и испуг. Она прижала платок к глазным прорезям маски:
— Простите… простите меня великодушно. Мне сказали, что я з-здесь м-могу побыть од-дна.
Давис сощурился и посмотрел на ключ в замке. Ключ он принес с собой.
— И кто же тебя сюда пустил? — вкрадчиво спросил он.
Чувствовалось, что он изумлен и даже испуган.
Селена громко всхлипнула.
— В-ваша экономка, — соврала она, искренне надеясь, что Давис не изжарит свою экономку живьем. — П-представляете, мой ж-жених меня б-росил.
Селена всегда удивлялась своей способности плакать легко и правдоподобно.
Давис снова посмотрел на нее. Без сочувствия. С явным презрением к молоденькой дурочке, устроившей трагедию из-за бросившего ее жениха. Утешать ее он считал неоправданной тратой своего драгоценного времени.
И Аркер должен был ублажать эту пресыщенную публику, которая забавлялась им, как игрушкой… пока не сломается? Селена продолжала всхлипывать и шмыгать носом. Сейчас главное — убраться из кабинета, не вызвав подозрений у Дависа. Охраны у него хватает. Одно слово — и она попадет в серьезную беду. Чего доброго, еще и Аркера потянет за собой.
— Внизу есть дамская комната. Там доревешь, — буркнул Давис.
Давис подошел к ней с явным намерением выпроводить из кабинета. Отлично.
Он сбросил мешавшую ему птичью маску. Наверное, в молодости он был недурен собой. Годы бурной жизни и излишества в выпивке сделали лицо Дависа обрюзглым. Обвислые щеки, красный нос с множеством тоненьких синих прожилок, водянистые серые глаза.
Давис протянул Селене руку. Она еще раз вытерла глаза, затем спрятала платок в карман платья.
— Благодарю вас, — прошептала Селена, устремляя взгляд в пол и принимая его руку. — Простите меня за вторжение.
Она слышала, как он шумно втянул воздух. В другой руке Дависа блеснул кинжал.
Одним движением Селена выбила у него кинжал, а его самого опрокинула на пол. И все-таки она действовала недостаточно ловко. Лезвие кинжала слегка чиркнуло ее по руке. Пышное платье мешало ей пригвоздить Дависа к полу. Из раненой руки текла тонкая струйка крови.
— Ни у кого нет ключей от моего кабинета! — прошипел с пола Давис. — Даже у моей экономки.
Селена подбиралась к артерии на его шее, чтобы лишить Дависа чувств. Если она сумеет спрятать руку в кармане, можно будет выскользнуть из дома.
— Что ты вынюхивала в моем кабинете?
От Дависа разило вином. Он извивался, силясь встать. Селена не считала нужным отвечать. Давис даже попытался нанести ей удар, который Селена легко парировала.
— А не желаешь ли узнать, что было на острие моего кинжала? — хихикая, спросил Давис.
Он улыбался так гнусно, что Селене захотелось ногтями располосовать его обрюзгшую физиономию. Услышав вопрос, она мгновенно схватила его кинжал и принюхалась.
Это мускусный запах она не забудет никогда, даже если проживет тысячу лет. Глориелла! Слабый яд, на несколько часов парализующий человека. Тогда, в доме Фаррана, ее одурманили глориеллой, превратив в беспомощную куклу, которую королевские стражники увезли прямиком в тюрьму.
Давис торжествующе ухмылялся:
— Там было достаточно. Сейчас ты рухнешь на пол и будешь смиренно дожидаться моих охранников. Они перенесут тебя в более уединенное место.
И будут пытать. Это было понятно и без слов.
Мерзавец.
Селена попыталась оценить, много ли глориеллы попало внутрь. Рана была маленькой и неглубокой. Но Селена чувствовала: яд уже начинал действовать. Ей вспомнилось изуродованное тело Саэма, пропахшее тошнотворным дымом глориеллы… Нужно убираться отсюда, и как можно быстрее.
Она не знала, как поступить с Дависом. Он, считая ее достаточно обессиленной, пошел в наступление. Пальцы плохо слушались Селену. Невзирая на маленький рост, Давис был сильным. Видимо, он где-то учился искусству поединка. Неуловимым движением Давис схватил ее за обе руки, тряхнул и швырнул на пол. Ковер отчасти погасил удар, но у Селены перехватило дыхание. Голова закружилась. Кинжал выпал из ее руки. Глориелла действовала быстро. Слишком быстро. Надо любой ценой выбираться отсюда.
Селене стало по-настоящему страшно. Платье с обилием складок и оборок только мешало. Хорошо, что пока еще действуют ноги. Селена сжала их в коленях, затем, напружинившись, ударила Дависа в пах.
— Сука! — заорал он.
Селена подняла его отравленный кинжал. Еще через мгновение Давис отчаянно хватался за шею, а кровь хлестала на Селену, на ее платье и руки.
Давис повалился на бок, зажимая рану и не давая крови вытекать. Но было поздно. Из его горла раздавались знакомые булькающие звуки. Селена не стала обрывать его мучения. Шатаясь, она поднялась на ноги. Даже не взглянув на умирающего Дависа, она кинжалом укоротила платье, которое теперь обнажало ее колени. Еще через мгновение Селена забралась на подоконник. Внизу стояли кареты, толкалась домашняя охрана. Мысли становились все туманнее. Селена рванула оконный шпингалет и выбралась на козырек.
Она не помнила, как это у нее получилось и сколько времени заняло. Просто в какой-то момент она очутилась на земле и побежала в сторону открытых парадных ворот.
Сзади раздавались крики. Может, кричала стража. Или лакеи, видевшие ее прыжок. Главное, она бежала… бежала… а тело все больше переставало ее слушаться. С каждым ударом сердца глориелла все сильнее овладевала ею.
Особняк Дависа находился неподалеку от Королевского театра. Селена озиралась по сторонам, высматривая громаду стеклянного замка. Туда! Никогда еще стеклянные башни не казались ей такими красивыми и манящими. Она должна вернуться.
Ее зрение теряло четкость. Селена стиснула зубы и побежала.
Она сама удивлялась, как у нее хватило смекалки позаимствовать плащ у пьяницы, крепко спавшего на углу. Рукавом плаща Селена наспех отерла кровь, а потом надела плащ. На бегу это получилось не сразу. Главное, плащ скрыл ее искромсанное платье. Селена бежала к главным воротам, за которыми начиналась дорога к замку. Стража узнала ее. В тусклом свете фонарей Селена выглядела вполне нормально. Ее рана неглубокая. Она обязательно справится. Только бы поскорее подняться в замок.
Внутренняя дорога чем-то напоминала винтовую лестницу. На очередном витке Селена почувствовала, что дальше бежать не может. Она перешла на нетвердый шаг. Только сейчас она сообразила: ей никак нельзя проходить через главный вход. Иначе… иначе сразу будет ясно, кто повинен в смерти Дависа.
Селена свернула к боковому входу. Тяжелые клепаные железные двери были приоткрыты. За дверями находились казармы. Не самое удачное место для появления, но все же лучше, чем главный вход. Возможно, стража ничего не заметит.
«Нужно переставлять ноги. Левую вперед. Теперь правую. Теперь снова левую…»
Селена не помнила, как добралась до клепаных дверей, как открыла их шире. Свет в коридоре показался ей ослепительно-ярким. Но она почти уже добралась.
Дверь в зал солдатской столовой была открыта. Оттуда слышался смех и звон кружек. Ее тело все сильнее коченело. От холода? Или глориелла почти завладела ею?
Нужно обязательно сказать кому-нибудь о противоядии. Кому-нибудь…
Держась одной рукой за стену, а другой — запахивая на себе плащ, Селена проковыляла мимо столовой. Каждый шаг казался ей вечностью. Никто ее не остановил. Никто даже не взглянул в ее сторону.
Она знала, куда идет. Эта дверь тоже была здесь, дальше по коридору. Только бы добраться до этой двери. Там она будет в безопасности. По-прежнему держась за стену, Селена считала двери, мимо которых проходила. Плащ зацепился за одну из дверных ручек и треснул по шву.
Но она все-таки добралась до нужной двери. Пальцы уже потеряли чувствительность. Распахнув дверь, Селена качнулась. Порог был слишком большим препятствием.
Яркий свет, странная мешанина из дерева, камня и бумаг… И знакомое, изумленное лицо, которое она узнала даже сквозь дымку.
На мгновение ее зрение вновь стало четким, и она увидела, что ее белое платье густо залито кровью. Руки тоже были все в крови. Потом перед ней вдруг всплыло обезумевшее от страха лицо Дависа и зияющая рана на его горле…
— Шаол… — простонала Селена.
Он уже бежал к ней Он громко выкрикивал ее имя. Ее колени подогнулись, и она упала. Последним, что видела Селена, были золотисто-карие глаза.
— Глориелла, — успела прошептать она и провалилась в темноту.
Глава 13
В жизни Шаола эта ночь была одной из самых длинных.
С каждой секундой, с каждой мучительной секундой он чувствовал, что случилось непоправимое. Селена лежала на полу. Платье, густо залитое кровью, не позволяло определить, где именно находится ее рана. Дурацкие кружева и оборки мешали рассмотреть место кровотечения.
Он ее потерял. Окончательно и бесповоротно. Других мыслей в голове Шаола не было. Наверное, он никогда еще не испытывал такой паники. Он не мог просто стоять и смотреть. Закрыв дверь на внутренний засов, Шаол достал охотничий нож и принялся разрезать платье.
Поначалу он оторопел. На теле Селены крови не было. Маленькая ранка на руке, и только. Стилет, с которым она отправилась на маскарад, был надежно упрятан в ножны. Значит, эта кровь… чужая? Еще через несколько минут Шаол достаточно успокоился, чтобы вспомнить слово, которое прошептала Селена, прежде чем потерять сознание.
Глориелла. Яд, временно парализующий жертву.
Мысли и действия Шаола приняли совсем иной оборот. Перво-наперво он позвал к себе Ресса — молодого смышленого гвардейца. Шаол приказал парню помалкивать об увиденном и отправляться за лекарями. Сам он завернул Селену в плащ и осторожно понес в ее покои. Вскоре туда явились двое лекарей и принесли противоядие. Даже в бессознательном состоянии Селена не желала открывать рот, и Шаолу пришлось держать ее за руки и за ноги, пока один лекарь разжимал ей зубы, а другой вливал противоядие. Потом несколько часов подряд Селену рвало, и Шаол подставлял ей ведро и откидывал волосы. На Фалипу и других слуг, пытавшихся узнать, что случилось, он рычал, требуя убраться.
Когда Селена заснула, Шаол сел рядом. Ресса и еще нескольких надежных гвардейцев он послал в город, приказав не возвращаться без ответа. Вернувшись, они рассказали о страшном убийстве, происшедшем в доме одного богатого дельца. Хозяин дома был убит собственным отравленным кинжалом. Убийце удалось скрыться. Во всей этой истории было много неясного. Капитана радовало только одно: то, что Давис мертв. Если бы делец остался жив, Шаолу пришлось бы доканчивать начатое Селеной.
Селена проснулась.
Сухость во рту, раскалывающаяся от боли голова. Но она снова могла двигаться. Шевелить пальцами рук и ног. Нос чувствовал запах простыней. Значит, она в своей постели, у себя в спальне. В безопасности.
Глаза открывались с трудом. Мешали набрякшие веки. Очертания предметов еще оставались размытыми. В животе урчало, но глориелла покинула ее тело. Селена повернулась влево, как будто еще во сне знала, где он.
Шаол спал сидя. Он вытянул ноги. Голова запрокинулась, обнажая расстегнутый воротник мундира и сильную шею. Сквозь шторы пробивался неяркий солнечный свет. Наверное, сейчас было утро.
— Шаол… — позвала Селена.
Он мгновенно проснулся и наклонился к ней. Пальцы, обхватившие рукоятку меча, разжались.
— Проснулась, — глупо проговорил Шаол, явно сдерживая эмоции. — Как ты себя чувствуешь?
Селена огляделась. Кто-то смыл с нее кровь и переодел в ночную сорочку. Ее голова поворачивалась с трудом и сразу закружилась.
— Скверно я себя чувствую.
Шаол обхватил голову, уперев локти в колени:
— Прежде всего я хочу знать: ты убила Дависа, потому что влезла к нему в кабинет, а он тебя там застал и ранил отравленным кинжалом?
Золотисто-карие глаза капитана смотрели довольно сердито.
У Селены снова противно заурчало в животе. Она молча кивнула.
— Прекрасно, — сказал Шаол и встал.
— Ты сообщишь королю?
Шаол подошел к краю постели.
— Нет, — едва сдерживаясь, ответил он. — Я не стану оспаривать твое умение шпионить и при этом не попадаться. Мои люди будут держать язык за зубами. Но если ты еще раз устроишь нечто подобное, я брошу тебя в тюрьму.
— За убийство Дависа?
— За то, что ты меня насмерть перепугала!
Шаол запустил пальцы в волосы, походил взад-вперед, потом резко повернулся к Селене:
— Знаешь, как ты вчера выглядела, когда появилась у меня?
— Наверное, очень… жутко.
— Если бы я не сжег твое платье, я бы показал.
— Ты сжег мое платье?
Он развел руками:
— А ты хотела, чтобы я выставил улики на всеобщее обозрение?
— У тебя могли быть неприятности из-за того, что ты меня… покрываешь.
— Если дойдет до неприятностей, я с этим разберусь.
— Что? Ты разберешься?
Шаол уперся руками в перину и прорычал:
— Да! Разберусь!
Селена хотела проглотить слюну, но во рту у нее по-прежнему было сухо. За гневом Шаола скрывался страх, и она это почувствовала:
— Это я доставила тебе столько хлопот?
Он присел на краешек кровати:
— Тебя тошнило. Даже не тошнило, а рвало. Мы не знали, много ли глориеллы попало тебе в кровь. Лекари влили в тебя изрядную порцию противоядия. Ну и началось. Я несколько часов только и успевал подставлять тебе ведро.
— Я ничего не помню, — призналась Селена. — Я едва помню, как добралась до замка.
Шаол покачал головой и вперился в стену. У него под глазами чернели круги. На подбородке пробивалась щетина, а во всем теле ощущалась неимоверная усталость. Должно быть, он задремал незадолго до ее пробуждения.
Селена не врала. Она едва понимала, куда идет. Глориелла туманила сознание. Оставалась одна мысль, за которую Селена отчаянно цеплялась: ей нужно добраться до безопасного места.
Неизвестно каким образом, но она добралась до места, где могла чувствовать себя в полной безопасности.
Глава 14
Селена презирала себя за трусость. Это она, королевская защитница, и побоялась идти в библиотеку из-за… странной фигуры, встретившейся ей там несколько дней назад! А как она любила сидеть в библиотеке. Самое лучшее место в замке. Но после того случая массивные библиотечные двери казались ей входом в неведомый и, возможно, очень опасный мир. За это Селена себя тоже презирала.
Кто бы видел ее сейчас! Она явилась в библиотеку, вооруженная до зубов. Хорошо еще, что все оружие она прятала под одеждой. Только еще не хватало, чтобы ее начали спрашивать, почему королевская защитница ходит в библиотеку, как на поле битвы? Может, ей еще и доспехи надеть?
После вчерашнего выходить в город ей не хотелось. Селена решила подумать над тем, что она узнала в кабинете Дависа, и поискать, не связаны ли каким-то образом «знаки Вэрда» и королевские замыслы. Видно, в замке не все чисто. Фигура в плаще — чем не намек?.. Хватит трусить! Она постарается узнать, что это существо искало в библиотеке. Или куда оно исчезло.
Внешне библиотека выглядела как всегда: тускло освещенная, чем-то похожая на пещеру и удивительно красивая. Древние каменные своды. Бесконечные коридоры, заставленные книгами. И полная тишина.
Селена знала о существовании королевских библиотекарей, но ни одного из них еще не видела. Дорин говорил, что иногда сюда приходят ученые, однако те предпочитают, взяв нужные книги, читать их у себя в кабинетах. Размеры библиотеки поражали воображение. Это был за?мок в за?мке.
Но что могла здесь искать фигура в плаще?
Селена задрала голову, разглядывая верхние ярусы, окаймленные красивыми перилами. Слуги следили за тем, чтобы тяжелые металлические люстры никогда не гасли. (Впрочем, слуг Селена здесь тоже почти никогда не видела.) Она любила внушительный читальный зал с тяжелыми столами и красными бархатными стульями. Ей нравились даже потертые диванчики перед громадными пастями каминов.
Селена остановилась возле стола, за которым обычно сидела, листая книги в поисках «знаков Вэрда». Сколько времени она провела здесь в обществе Шаола!
Ярусы, куда ведут ветхие лестницы, ниши, коридоры. Места предостаточно, чтобы спрятаться кому угодно.
А нет ли и под этим залом какого-нибудь подземелья? Библиотека находилась довольно далеко от покоев Селены. Вряд ли, спустившись в потайной ход, можно было оказаться под читальным залом. Но ведь внизу, под этим сверкающим мраморным полом, могут быть и другие забытые коридоры и лестницы.
Однажды Шаол упомянул о легенде: якобы под этой библиотекой находится другая. Древняя, заполняющая проходы и катакомбы. Легенды всегда имеют долю правды. Селена подумала: если бы она затеяла нечто такое, что хотела бы держать в тайне от других; если бы она была злодейкой и ей требовалось надежное логово…
Может, это очередная дурацкая мысль, забредшая ей в голову, но проверить не мешает. А вдруг она напрасно испугалась фигуры в плаще? Вдруг этот некто… или нечто подскажет ей, что же на самом деле происходит в замке?
Селена направилась к ближайшей стене и вскоре оказалась в сумраке книжных полок. Между ними были узкие проходы, кое-где попадались щербатые письменные столы. Добравшись до внешней стены (на это ей понадобилось несколько минут), она решила обойти библиотеку… по периметру. Чтобы не запутаться, Селена достала из кармана кусочек мела и крестиком пометила один из столов. Возможно, она лишь напрасно потеряет время и не увидит ничего примечательного, кроме все тех же полок и столов. Но это поможет оценить истинные размеры библиотеки, даже если ей придется потратить на свой обход несколько часов.
Селена шла мимо нескончаемых полок. Некоторые были совсем простыми, другие представляли собой настоящие шедевры резьбы. Светильников становилось все меньше, а расстояние между ними увеличивалось, вынуждая ее идти почти в полной темноте. Сверкающий мрамор пола сменился древними серыми каменными плитами. Стук ее сапог был здесь единственным звуком. Казалось, сюда веками никто не заглядывал.
Нет, она не права. Ведь ходит же сюда кто-то зажигать светильники. Так что, если она вдруг заблудится, ей не придется умирать среди книг.
Селена тут же прогнала тревожную мысль. Это она-то заблудится? Разве ее не учили помечать и запоминать проходы и повороты? Здесь всего-навсего громадная библиотека, а не коварный лабиринт. Она исполнит задуманное.
Любопытство гнало ее в такие библиотечные дебри, куда, скорее всего, не заглядывали даже ученые.
Селена вспомнила, как однажды, сидя в читальном зале и листая страницы «Живого мертвеца», она почувствовала под ногами нечто странное. Впоследствии Шаол признался, что нарочно царапал кинжалом по полу, желая ее напугать. Однако первоначальное ощущение было совсем иным… Как будто не металл, а чей-то коготь скребся о камень.
«Прекрати! — мысленно приказала себе Селена. — Выброси эту дурь из головы. Не давай волю воображению, иначе свихнешься. Тогда Шаол хотел тебя напугать, и только».
Селена не знала, сколько ей пришлось брести, чтобы оказаться в углу. Здешние полки были совсем древними. Вертикальными опорами служили искусно вырезанные фигуры стражников. Вечных часовых, охранявших книжное богатство. Здесь светильники заканчивались. Дальше стена скрывалась во тьме.
К счастью, кто-то из слуг или ученых оставил возле светильника факел. Совсем небольшой, чтобы случайно не поджечь библиотеку. Надолго его не хватит, но это все же лучше, нежели брести в кромешной тьме.
Можно было бы этим углом и ограничиться. Вернуться к себе и подумать о том, как выудить из клиентов Аркера нужные сведения. Она обследовала целую стену и ничего не обнаружила. Почему бы не продолжить завтра? Взять с собой несколько свечей и пойти.
Но ведь она уже здесь. А завтра ей может быть не до библиотеки.
Селена взяла факел.
Дорин проснулся от боя часов. Проснулся весь в поту, хотя в спальне было отчаянно холодно.
Странно, что он заснул. Но еще большей странностью был этот лютый холод. Все окна в его покоях были тщательно законопачены. Входная дверь плотно закрывалась.
Тем не менее из его ноздрей выходили струйки пара.
Принц сел на постели. Голова болела.
Все эти зубы, тени, сверкающие лезвия кинжалов — не более чем кошмар. Обыкновенный кошмар.
Дорин тряхнул головой. В спальне становилось теплее. Наверное, в двери все-таки есть щель и к нему проник один из шальных сквозняков, гуляющих по коридорам замка. Кошмар мог быть результатом того, что он засиделся далеко за полночь. А тут еще рассказ Шаола о недавнем приключении Селены.
Он скрипнул зубами. Служба королевской защитницы была сопряжена с риском и опасностью. Он может бушевать сколько угодно, но если он попробует заговорить с Селеной о случившемся… скорее всего, она еще сильнее его возненавидит.
Дорин стряхнул с себя остатки сна и прошел в гардеробную, чтобы переодеться. Он не знал, почему оглянулся. Неужели у него галлюцинации? На кушетке, где он только что лежал, поблескивал тонкий ободок инея.
Принц подбежал к кушетке, вгляделся. Естественно, никакого инея не было.
Откуда-то издалека донесся негромкий бой часов. Селена сосчитала удары и не поверила своим ушам. Ее путешествие вдоль задней стены продолжалось уже три часа. Задняя стена разительно отличалась от боковой. Она то опускалась, то поднималась. В ней были ниши и небольшие кабинеты, полные пыли и мышиного помета. Селена уже собралась нарисовать мелом крестик и прекратить свое путешествие, как вдруг заметила шпалеру.
Шпалера была единственным украшением на голой каменной стене. Проведя в замке полгода, Селена научилась различать, какие шпалеры вешались исключительно для красоты, а какие имели особый смысл. Интуиция сразу подсказала ей: шпалера висит здесь не просто так.
Но на шпалере не было ни Элианы, ни оленя, ни какого-нибудь красивого зеленого пейзажа.
На шпалере, сотканной из темно-красных, почти черных, нитей, не было вообще ничего.
Селена провела пальцами по шпалере. Пальцы утонули в темноте. Конечно, это только игра воображения. Но от этой игры ее волосы почему-то встали дыбом. Взявшись за рукоятку кинжала, другой рукой Селена отодвинула шпалеру и… выругалась. Затем выругалась еще раз.
Опять потайная дверь!
Селена огляделась, прислушалась — не раздадутся ли шаги, не послышится ли шелест одежды. Никого. Она была здесь одна.
Селена распахнула дверь.
Ее обдало легким порывом ветра. Селена привыкла, что ветер всегда несет свежесть. Но этот ветер нес густой запах затхлости и тления. За дверью начиналась винтовая лестница. Света факела хватало всего на несколько шагов. Стену украшали сцены каких-то сражений.
Потом Селена заметила в стене неглубокую выемку с желобом. Выемка тоже уходила в темноту. Похоже, она тянулась во всю длину лестницы. Селена коснулась пальцами желоба. Мрамор был гладким, как стекло, однако палец ощутил следы чего-то липкого…
Невдалеке от двери на крючке висела серебряная масляная лампа. Селена вдела факел в скобу, сняла лампу, качнула. Внутри булькнуло масло.
Слой пыли на лампе был совсем тонким. Лампу оставили здесь недавно. Селена запретила себе думать о том, кто успел побывать за дверью раньше ее.
— Умно придумано, — только и прошептала она.
Улыбаясь себе, Селена повернула факел в безопасном направлении, потом поднесла носик лампы к желобу и наклонила. Масло неслышно потекло по желобу. Выждав немного, Селена повесила лампу обратно на крюк и теперь взяла факел, коснувшись им желоба. Вдоль пыльной, затянутой паутиной лестницы вспыхнула тонкая змейка света. Сжимая рукоятку кинжала, Селена глянула вниз, любуясь искусной резьбой на стене.
Она понимала, что спускается на свой страх и риск. Вряд ли кому-нибудь придет в голову искать ее здесь. Тем не менее Селена вернула шпалеру на место и плотно закрыла дверь изнутри. Вытащив кинжал из ножен, она двинулась вниз. Свет оживлял сцены сражений на стене. Селена могла бы поклясться, что каменные лица наблюдают за нею. Ей было жутковато, и она остановилась, чтобы успокоиться.
Лестница все-таки имела конец и вывела Селену в темный коридор, где тоже пахло плесенью и гниением. Рядом с последней ступенькой валялся факел, успевший обрасти пылью и паутиной. Возможно, тот, кто повесил серебряную лампу, приносил факел с собой? Или вообще сюда не спускался?
«А может, то существо способно видеть в темноте?»
Селена решительно прогнала пугающую мысль. Подхватив факел, она отряхнула пыль и зажгла его от слабеющего огня в желобе.
Ей то и дело приходилось срывать густую паутину, чтобы уберечь подземелье от пожара. По обе стороны коридора громоздились ветхие полки, забитые такими же ветхими книгами. Настолько ветхими, что Селена не могла даже прочитать названия на их корешках. Отовсюду торчали свитки и куски пергамента. Кто и когда прикасался к ним в последний раз? Это место больше походило на склеп, нежели гробница Элианы.
Остановившись, Селена наугад вытащила несколько свитков. Это были древние карты и долговые расписки королей, чьи кости давно обратились в прах. «И стоило сюда тащиться? — злясь на себя, подумала Селена. — Счета, долговые расписки, распоряжения по хозяйству. И неведомое существо в плаще, наверное, хотело узнать, дорого ли обходилось древним королям содержание их дворов».
Бормоча отборные ругательства, Селена прошла еще немного и вдруг остановилась. Слева в стене темнел проход. Еще один коридор.
Коридор уперся в дверь, за которой Селена обнаружила вторую винтовую лестницу. Похоже, та вела в подземелье, лежавшее ниже, чем гробница Элианы. Весь вопрос: насколько глубоко? Селену не особо удивило, что и здесь возле двери висела лампа, а стена имела выемку и желоб. Но вместо сцен сражений на серой каменной стене были вырезаны леса, поляны и…
И люди древнего магического народа фэ. Селена безошибочно узнала их по слегка заостренным ушам и удлиненным клыкам. Они гуляли, пели и танцевали, наслаждаясь бессмертием и неувядающей красотой.
Король и его приспешники никак не могли знать об этом месте. Иначе он бы приказал уничтожить все барельефы. Не надо быть особо сведущим в истории, чтобы понять древность этой лестницы. Своим возрастом она значительно превосходила предыдущую, по которой Селена спустилась в этот коридор. Возможно, лестница была старше самого замка.
Почему Гавин избрал это место для постройки замка? Может, когда-то здесь стоял другой замок? Или он сделал это намеренно, желая скрыть то, что нуждалось в сокрытии?
Ее спина похолодела от пота. Селена вглядывалась в сумрак. Неожиданно снизу потянуло ветром. Этот ветер пах железом.
И вновь барельефы на стене оживали, когда Селена спускалась вниз. Ей казалось, что ликующие люди народа фэ приглашали ее присоединиться к их веселью. Оказавшись внизу, она осмотрелась, успокаивая дыхание. Прежний факел почти догорел. Селена нашла другой, такой же пыльный и затянутый паутиной, и зажгла его. Она попала в длинный коридор, мощенный камнем. Коридор оканчивался тупиком. Слева, примерно посередине коридора, темнела дверь. И больше никаких иных выходов. Только эта дверь и лестница за спиной.
Селена оглядела коридор. Пусто. Наверное, здесь не было даже мышей. Заметив в стенных скобах факелы, Селена зажгла и их.
Дверь была ничем не примечательной, но плотно закрытой. Чем-то она напоминала кусок неба без звезд.
Селена протянула руку и замерла, не решаясь дотронуться до металла.
Зачем эту дверь целиком сделали из железа?
Железо было единственным материалом, неподвластным магии. Это Селена помнила твердо. Еще десять лет назад в мире хватало людей, владевших разными видами магии. Все они считали магию силой, дарованной богами. Затем король Адарлана объявил магию злостным оскорблением богов. Но откуда бы ни происходила магия, она могла как облегчать, так и усложнять жизнь. Магия исцеляла болезни, меняла форму предметов; с помощью магии вызывали огонь, дождь и бури. Магия ускоряла рост деревьев и трав, позволяла заглянуть в будущее… и так далее. За тысячи лет люди утратили или ослабили многие магические способности, но у отдельных сильных магов они сохранялись. Говорили, что железо в их крови делало этих магов невосприимчивыми к заклинаниям.
В замке Селена видела сотни дверей: деревянных, бронзовых, стеклянных. И ни одной, целиком сделанной из железа. Дверь, перед которой она стояла, была древней; из тех времен, когда железная дверь имела определенный смысл. Может, ее поставили, чтобы… никто не мог проникнуть внутрь? Или… чтобы кто-то изнутри не проник сюда.
Селена коснулась Глаза Элианы, продолжая внимательно осматривать дверь. Никаких намеков на то, что внутри. Но ведь кто-то когда-то открывал и закрывал эту дверь — иначе зачем тогда было приделывать к ней ручку? Взявшись за ручку, Селена потянула дверь на себя. Дверь не поддавалась. Тогда она толкнула дверь. Никакого результата.
Дверь была заперта. Селена наклонилась над тем местом, где у дверей обычно находится замочная скважина. Никакой скважины. Может, скважина прячется под слоем ржавчины? Селена провела ладонью по железу. Ни малейших признаков ржавчины.
Морща лоб, Селена отошла к противоположной стене, продолжая разглядывать дверь. Зачем же тогда на этой чертовой двери ручка? И что это за замок, у которого нет замочной скважины? Наконец, что же такое могло скрываться за этой дверью, если ее сделали из толстого листа железа и снабдили столь хитроумным запором?
Селена повернулась, решив, что сегодня она все равно не получит ответа на свои вопросы. Пора уходить. Она бы и ушла, если бы Глаз Элианы вдруг не начал нагреваться. Он даже вспыхнул, и Селена сквозь одежду заметила эту вспышку.
А может, она просто все придумывает? Амулет нагрелся от жара ее тела, вызванного волнением. И вспышка могла иметь совсем иную причину. Факелы горели неровно. Ближайший вспыхнул, а ей показалось, что это амулет… И вдруг Селена увидела, что между дверью и полом есть тонкая щель. Значит, пространство с обратной стороны двери было очень слабо, но освещено отблесками зажженных ею факелов. И в этом пространстве кто-то был! По камням пола скользнула тень. Темная. Чернее самой черноты.
Селена взяла самый тонкий и плоский из своих кинжалов, вынула из скобы ближайший факел и легла на живот, приблизившись к щели настолько, насколько ей позволяла смелость. И вообще, чего она испугалась? За дверью обитали крысы. Одна из них подползла к щели — вот тебе и тень.
Все равно надо проверить.
Затаив дыхание, Селена просунула сверкающее лезвие кинжала под дверь. Светлее не стало. За дверью по-прежнему была полная темнота. Конец лезвия отражал свет факела.
Селена просунула кинжал чуть дальше.
Во тьме мелькнули два зелено-золотистых глаза.
Селена отпрянула, резко вытащив кинжал и закусив губу, чтобы не выругаться вслух. Глаза. Глаза, сверкающие в темноте и похожие… похожие на…
Она шумно выдохнула, почувствовав некоторое облегчение. Глаза, похожие на глаза мыши, крысы или одичавшей кошки.
Селена снова подползла к двери, снова затаила дыхание и попыталась просунуть лезвие так, чтобы оно служило отражающим зеркалом.
И ничего. Абсолютно ничего.
Селена целую минуту сосредоточенно глядела на лезвие, ожидая нового появления глаз.
Того, кому принадлежали золотисто-зеленые глаза, возле двери уже не было. Крыса. Скорее всего, обыкновенная крыса.
Но в придуманном Селеной объяснении не все стыковалось. Ее кожа была не горячей, а холодной как лед, однако амулет нагрелся. Пусть за дверью вообще не было никого, и тем не менее дверь что-то скрывала. Возможно, ответы на вопросы, которых у Селены накопилось предостаточно. Сейчас самым разумным было уйти отсюда. Она еще вернется, но не завтра. Потом, когда будет готова.
Дверь можно открыть, но иным способом. Учитывая древность этого места, дверь и то, что за нею скрывалось, могли быть как-то связаны со «знаками Вэрда».
Но если за дверью все-таки кто-то был… Селена подняла факел. Ее взгляд ненароком упал на кольцо шрамов возле большого пальца правой руки. Следы от укуса риддерака.
А за дверью сегодня была всего-навсего крыса. И Селена не собиралась задерживаться в подземелье и выяснять, так это или нет.
Глава 15
Большой зал в тот вечер был полон. Селена не любила общие обеды и предпочитала есть у себя, но, услышав, что сегодня на обеде в честь возвращения принца Холлина будет выступать Раэна Златоголосая, поспешила найти себе место. Ей удалось втиснуться за один из дальних столов в конце зала. Сюда пускали мелкую знать, третьестепенных придворных и богатых горожан, отважившихся побывать в змеином гнезде под названием «королевский двор».
Королевская семья обедала за особым столом, стоящим на подиуме. Помимо них, там сидели герцог Перангтон, Рулан и женщина, весьма похожая на мать Рулана. Селена едва смогла разглядеть юного принца Холлина, оказавшегося бледным, полненьким мальчишкой с черными локонами. Вряд ли стоило сажать его рядом с Дорином, поскольку сравнения были явно не в пользу Холлина. Селена много слышала о его несносном характере и диких выходках, и тем не менее ей было немного жаль этого ребенка.
К ее удивлению, Шаол предпочел сесть рядом с нею. Пятеро его сослуживцев — тоже. Королевские гвардейцы стояли по всему периметру зала, возле дверей и подиума. Селена подозревала, что и ее соседи по столу тоже ведут наблюдение за залом. Все они держались настороженно, но учтиво. Не упоминая о вчерашнем происшествии, они вполголоса осведомлялись у Селены, как она себя чувствует. Ресса она знала лучше, чем остальных. Он охранял ее во время подготовки к состязаниям. Сегодня, обрадованный тем, что она оправилась после глориеллы, он без умолку болтал. Совсем как старая придворная сплетница.
— И когда он забрался к ней в постель, совершенно голый, — злорадно улыбаясь, рассказывал Ресс, — в спальне вдруг появился ее отец.
Мальчишечье лицо Ресса раскраснелось от азарта. Гвардейцы, включая Шаола, давились от смеха.
— Думаете, отец вызвал его на дуэль? Ничего подобного. Он вытащил любовника дочери за ноги, голого проволок по коридору и спустил с лестницы. Любовник вопил, как поросенок, которого собираются резать.
Шаол скрестил руки и откинулся на спинку стула:
— Ты бы тоже орал, если бы тебя голым волокли по ледяному полу.
Ресс попытался возражать, вызвав новые смешки сослуживцев. Шаол продолжал его подкусывать, хотя и беззлобно. Чувствовалось, гвардейцы очень уважали своего командира. Они постоянно оглядывались на него, ища одобрения и поддержки.
Селена думала, что эта тема исчерпана, но Шаол решил ее поддеть:
— На твоем месте я бы не смеялся. Ты вечно жалуешься на холодные полы.
Селена выпрямилась. Гвардейцы замерли, предвкушая словесную дуэль.
— А насколько я помню, это ты стонал на учебных поединках, когда я вытирала тобой полы.
— Ну да? — удивленно воскликнул Ресс.
Шаол поморщился, а Селена улыбнулась во весь рот.
— Опасные слова, — сказал Шаол. — Может, отправимся в комнату для состязаний, где ты подкрепишь сказанное?
— Если твои сослуживцы не возражают увидеть, как их командир катится по полу на собственном заду.
— Мы ничуть не возражаем, — выпалил Ресс и тут же смущенно добавил: — Господин капитан.
Шаол приготовился ему ответить, но в это время на другой подиум — сцену — поднялась высокая худощавая женщина.
Вытянув шею, Селена смотрела, как Раэна Златоголосая легко поднимается на сцену, где уже стояла массивная арфа и сидел скрипач. Раэну она слышала всего один раз, в Королевском театре. Это было несколько лет назад, в такую же холодную зиму. Два часа подряд зрители сидели, боясь дохнуть. Потом еще много дней в голове Селены звучал голос этой удивительной певицы.
Сцена находилась достаточно далеко, и головы обедающих мешали Селене разглядеть Раэну. Певица была в длинном зеленом платье. (Никаких нижних юбок и корсетов. Никаких украшений, кроме кожаного пояса на ее узких бедрах.) Золотисто-рыжие волосы ниспадали на плечи. В зале стало тихо. Раэна сделала реверанс, приветствуя королевскую семью. Потом она села за зеленую, с золотыми узорами, арфу. Всем не терпелось услышать ее игру и пение. Но надолго ли хватит их внимания?
Раэна кивнула щуплому скрипачу. Ее длинные белые пальцы заскользили по струнам арфы, извлекая аккорды. Казалось, арфа и скрипка пытаются найти общий ритм. Наконец им это удалось. Тогда Раэна запела.
Мир перестал существовать.
Голос Раэны не был сильным и звонким. Он словно принадлежал иным мирам и иным эпохам, бесконечно далеким от адарланской реальности. Раэна пела песни, которые Селена слышала в раннем детстве и почти забыла. Как тогда, в театре, она сидела, боясь шевельнуться. Раэна пела о далеких землях, о забытых легендах, о возлюбленных, ждущих встречи.
Удивительно, но зал слушал ее, затаив дыхание. В дверях и нишах стояли зачарованные слуги. Раэна пела и пела, делая совсем краткие паузы. Ей аплодировали, но уже в следующее мгновение арфа и скрипка начинали новую мелодию, и зал опять замирал.
Селена очнулась, когда пауза затянулась на несколько минут. Она решила, что выступление закончилось. Однако Раэна не торопилась уходить со сцены. Повернувшись в сторону подиума, певица сказала:
— А эту песню я хочу посвятить досточтимой королевской семье, оказавшей мне честь и пригласившей сюда.
Это была древняя легенда. Точнее, поэма. Ее, как и многие песни Раэны, Селена не слышала с детства. Она и не знала, что поэма положена на музыку.
Селена плохо помнила содержание баллады и слушала ее словно в первый раз. То было повествование о женщине народа фэ, наделенной невероятной силой, заполучить которую стремились все короли и правители. Силу заполучить они не могли. И тогда обманом и льстивыми речами они стали склонять эту женщину на свою сторону, заставляя служить своим целям. С ее помощью они побеждали в войнах и завоевывали чужие народы. Но каждый правитель боялся женщины народа фэ, стараясь держаться от нее подальше.
Исполнять такую балладу нынче было опасно. Еще опаснее — посвятить ее королевской семье. Но королевская семья благосклонно слушала Раэну. Даже король смотрел на нее так, словно речь в балладе шла не о магии, запрещенной им десять лет назад. Возможно, голос Раэны мог завоевать даже сердце тирана. А может, сама ее музыка и пение были пронизаны неодолимой магией, не подчинявшейся королевским запретам.
Баллада продолжалась. Год за годом женщина народа фэ служила королям и правителям, чувствуя все большее одиночество. Оно подтачивало ее изнутри. И вот однажды возле ее дома появился рыцарь. Его отправил король, чтобы позвать женщину к себе на службу. Вместе с рыцарем она пустилась в путь, в его родное королевство. Пока они ехали, страх перед удивительной женщиной сменился у рыцаря любовью к ней. Он увидел в ней не повелительницу магических сил, а женщину, истосковавшуюся по любви. Короли и императоры думали, что ее любовь можно купить, и обещали ей несметные богатства. Но рыцарь завоевал ее сердце, сумев заглянуть глубже магии.
Селена не заметила, когда у нее полились слезы. Губы дрожали. Она понимала, что ей нельзя плакать здесь, где столько чужих, враждебных глаз. И вдруг теплая мозолистая рука сжала под столом ее руку. Селена повернулась. Шаол смотрел прямо на нее. Он слегка улыбнулся. Он понял ее состояние!
Селена подняла заплаканные глаза на капитана королевской гвардии и тоже улыбнулась.
Холлин извивался на стуле, бубня, что ему скучно и он больше не желает слушать эту дурацкую певицу. Дорин тоже смотрел не на Раэну. Его взгляд был устремлен в дальний конец зала. Магия пения Раэны захватила и его, но сейчас он смотрел на Селену и Шаола, и ему казалось, что они не видят никого, кроме друг друга.
Это был не просто обмен взглядами, а нечто такое, что отвлекло внимание Дорина от музыки и пения.
На него Селена никогда так не смотрела. Ни разу. Ни единой секунды.
Раэна заканчивала балладу. Дорин заставил себя оторвать взгляд от Селены и Шаола. Вряд ли между ними уже успело что-то произойти. Шаол — человек упрямый и верный. Он первым не сделает шаг. Он даже не понимал, что смотрит на Селену таким же взглядом, как и она на него.
Капризы Холлина становились все громче. Дорину хотелось влепить брату затрещину, но вместо этого он глубоко втянул в себя воздух.
Он понимал, что должен отступить. Нельзя уподобляться древним королям из баллады, которым была нужна лишь сила той удивительной женщины. Селена заслуживала смелого и верного рыцаря, способного принять ее такой, какая она есть, и не испугаться. И он сам тоже заслуживает девушки, которая не польстится на его происхождение… даже если эта девушка будет не похожа на Селену и их любовь потечет в ином русле.
Дорин закрыл глаза и сделал еще один глубокий вдох… Он отпустил Селену.
Выступление Раэны Златоголосой имело продолжение… в подземных застенках королевской тюрьмы. Тайные служители приволокли ее в камеру, у стены которой стоял адарланский король. Середину камеры занимала окровавленная плаха. Рядом валялось обезглавленное тело скрипача. Из него и сейчас тонкой струйкой вытекала кровь.
Рядом с королем стояли Перангтон и Рулан.
Стражники заставили певицу опуститься на колени перед плахой. Один из них намотал себе на руку прядь ее золотисто-рыжих волос и дернул, чтобы Раэна подняла голову и смотрела на короля. Тот приблизился на несколько шагов:
— Всякие разговоры о магии и ее воспевание караются смертью. Мало того что ты оскорбила богов. Своей поганой балладой ты оскорбила меня на глазах у моих подданных.
Раэна Златоголосая ясным взглядом смотрела на короля. Она не вскрикнула, увидев обезглавленное тело своего спутника. Она даже не сопротивлялась, когда вскоре после концерта люди короля схватили ее и притащили в подземелье. Казалось, она ждала такой развязки.
— Тебе дается последнее слово. Будешь говорить?
Морщинистое лицо певицы осветилось тихой, но неукротимой яростью. Подняв голову и глядя в глаза королю, она сказала:
— Десять лет я потратила на то, чтобы стать знаменитой и удостоиться приглашения в этот замок. Десять лет мечтала, как спою песни, восхваляющие магию, которую ты пытался извести. Зачем я это сделала? Затем, чтобы ты знал: мы не исчезли. Ты можешь объявлять магию вне закона, можешь казнить нас тысячами, но мы — хранители древних путей — неистребимы.
Рулан, стоявший за спиной короля, презрительно усмехнулся.
— Довольно, — сказал король и щелкнул пальцами.
Стражники притиснули шею Раэны к плахе.
— Моей дочери было шестнадцать, — продолжала Раэна. Слезы текли на окровавленную плаху, но голос оставался сильным и громким. — Всего шестнадцать. Ее сожгли по твоему приказу. Ее звали Калена. У нее были глаза цвета грозовых туч. Я и сейчас в своих снах слышу ее голос.
Король кивнул палачу. Тот шагнул вперед.
— Моей сестре было тридцать шесть. Ее звали Лиэсса. У нее осталось двое сыновей, которых она любила больше жизни.
Палач поднял топор.
— Моему соседу и его жене было по семьдесят. Его звали Жон, а ее — Стрэлла. Их убили потому, что они дерзнули защитить мою дочь, когда твои люди пришли за нею.
Взмах топора прервал устный мартиролог Раэны Златоголосой.
Глава 16
Селена попробовала кашу и щедро ее подсластила.
— Куда приятнее завтракать вместе, чем гулять на пронизывающем ветру, — сказала она.
Быстроногая, уткнувшаяся головой в колени хозяйки, одобрительно тявкнула.
— Псина меня поддерживает.
Нехемия сдержанно улыбнулась и откусила от ломтика поджаренного хлеба.
— Утро — единственное время, когда мы с нею тебя видим, — сказала она по-эйлуэйски.
— Я была занята.
— Выслеживала заговорщиков из королевского списка?
Принцесса язвительно посмотрела на Селену и принялась хрустеть хлебом.
— А что ты хочешь от меня услышать?
Селена размешивала сахар, избегая смотреть на Нехемию.
— Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и ответила на один вопрос. Считаешь ли ты оправданной такую плату за свою свободу?
— Ты поэтому в последние дни стала такой раздраженной?
Нехемия бросила недоеденный ломтик.
— Как я могу рассказать своим родителям о тебе? Какие доводы приведу, чтобы убедить их, что моя дружба с королевской защитницей — занятие достойное? Поверят ли они, что твоя душа не наполнилась чернотой?
Слова «королевская защитница» она намеренно произнесла по-адарлански, выплевывая их, как капли яда.
— Я и не знала, что дружба со мной требует родительского одобрения, — тихо сказала Селена.
— Ты имеешь силу и знания, однако служишь ему. Служишь, не сомневаясь в том, что делаешь. У тебя все подчинено единственной цели — твоей свободе.
Селена покачала головой и отвернулась.
— Ты отворачиваешься, потому что я говорю правду.
— А что плохого в моем стремлении к свободе? Может быть, я мало выстрадала, чтобы заслужить право на свободу? И что такого, если мой путь к свободе не усыпан благоуханными цветами?
— Элентия, я не отрицаю, что ты много страдала. Но не ты одна. Страдальцев — тысячи, и у многих страдания потяжелее твоих. Они тоже заслуживают свободы. Однако они не продались королю. С каждой новой жертвой, убитой тобой, я нахожу все меньше и меньше причин оставаться твоей подругой.
Селена с шумом бросила ложку на стол и отошла к камину. Ей хотелось в клочья изодрать шпалеры и картины, разбить и раздавить безделушки, которыми она пыталась украсить свою спальню. Но больше всего ей хотелось, чтобы Нехемия перестала видеть в ней чудовище, подобное тому, что восседало на стеклянном троне. Она глубоко вздохнула и прислушалась. Сейчас они с Нехемией были вдвоем.
— Я никого не убивала, — все так же тихо сказала она.
— Что?
— Я никого не убивала.
Селена осталась там, где стояла. Ей требовалось это расстояние, разделявшее ее и Нехемию.
— Я имитировала убийства этих людей и помогла им бежать.
Нехемия провела руками по лицу, размазав золотистую пудру на веках. Ее красивые темные глаза округлились.
— Ты не убила никого из тех, кого король приказывал тебе убить?
— Никого.
— А что будет с Аркером Фэнном?
— Аркеру я предложила сделку. Я дам ему время до конца месяца. Пусть приведет свои дела в порядок. Потом я имитирую его убийство, а он скроется из города. За это он предоставит мне сведения о настоящих врагах короля.
Селена решила ограничиться этим. О замыслах короля и о ее путешествии в катакомбах под библиотекой она расскажет Нехемии потом. Сейчас принцесса забросает ее вопросами, на которые Селене не хотелось отвечать. Да и не на все вопросы она могла ответить.
Нехемия поднесла к губам чашку. У нее дрожали руки.
— Если король узнает, он тебя казнит.
Селена повернулась к окну. Невзирая на мороз, утро было солнечным и красивым.
— Я знаю. Тебя и это не устраивает?
— Дело не во мне. А что ты собираешься делать со сведениями, которые получишь от Аркера? И какого рода эти сведения?
Селена вкратце рассказала ей о кучке людей, вознамерившихся возвести на престол исчезнувшую, а теперь объявившуюся наследницу королевской власти Террасена. Пришлось рассказать и про Дависа. Лицо Нехемии сильно побледнело. Когда Селена закончила рассказ, принцесса торопливо глотнула остывшего чая и спросила:
— Ты доверяешь Аркеру?
— Думаю, он достаточно дорожит своей жизнью, чтобы меня обманывать.
— Но ведь он — куртизан. Интриги у них в крови. Я бы поостереглась ему доверять.
Селена вернулась за стол. Быстроногая вновь ткнулась в ее колени.
— Я — ассасин, но ты мне доверяешь.
— Это не одно и то же.
Селена обернулась на шпалеру, заставленную комодом:
— Я и так рассказала тебе достаточно, чтобы отправиться на виселицу. Но есть еще кое-что.
Нехемия тоже повернулась к шпалере. Приглядевшись, она негромко вскрикнула:
— Так это же… Элиана!
Селена криво усмехнулась:
— Шпалера — только начало.
По пути к гробнице Селена рассказала Нехемии обо всех своих встречах с Элианой, начиная с ночи праздника Самуинн. Пришлось рассказать и о приключениях, о которых она до сих пор молчала. Селена показала принцессе каменную комнату, где Кэйн вызывал риддерака. На подходе к гробнице Селена вспомнила еще одну, новую и не слишком приятную, особенность.
— Подругу привела?
Нехемия испуганно вскрикнула.
— Здравствуй, Морт, — сказала Селена бронзовому черепу.
Нехемия недоверчиво разглядывала говорящий череп.
— Как такое… как такое возможно?
— Древние заклинания и что-то еще, — ответила Селена, оборвав начатый Мортом рассказ о том, как он был сотворен королем Брэнноном. — Кто-то применил заклинания. Наверное, без «знаков Вэрда» не обошлось.
— Кто-то? — возмутился Морт. — Да этот кто-то…
— Заткнись! — шикнула на него Селена. Она открыла дверь и пропустила Нехемию вперед. — Расскажешь тем, кому это интересно.
Морт продолжал верещать, испуская заковыристые проклятия.
Нехемия как зачарованная разглядывала гробницу.
— Даже не верится, — прошептала она, скользя глазами по стенам.
— Что тут написано? — спросила Селена.
— «Смерть. Вечность. Правители», — прочитала Нехемия. — Обычные слова, какие встретишь в гробницах.
Она медленно пошла дальше. Селена уселась, прислонившись к стене и уткнувшись каблуком в одну из звезд на полу. Она никогда особенно не присматривалась к полу.
«А вдруг это… карта созвездий?»
Селена встала, пригляделась. Девять звезд складывались в знакомое очертание созвездия Стрекозы. Селена удивленно наморщила лоб. Раньше она этого не замечала. Чуть поодаль находилось символическое изображение другого созвездия — Дракона. Оно располагалось в изголовье саркофага Гавина.
«Символ Адарланского королевства и второе созвездие на небе».
Селена продолжила путешествие по «небу под ногами», узнавая созвездия. Когда дошла до последнего, то едва не ударилась о стену. Нехемия вовремя схватила ее за руку.
— Что это за созвездие? — спросила принцесса.
Селена присмотрелась и узнала: Олень, Повелитель Севера. Символ Террасена — родной страны Элианы. Символический олень глядел на стену, но голова его была словно бы поднята. Казалось, он что-то высматривает вверху.
Селена последовала за взглядом оленя. На стене были десятки «знаков Вэрда». И вдруг…
— Нехемия, смотри! — воскликнула она, указывая на стену.
Глаз размером с ее ладонь. Как и знаки, он был вырезан на стене. В самой его середине было искусно проделано отверстие. «Знаки Вэрда» образовывали подобие лица. На стене был и второй глаз, без всякого отверстия. А у этого, казалось, отсутствовала радужная оболочка.
«Только имея глаз, можно видеть правильно». Неужели ей повезло? Вряд ли. Глаз на стене — просто совпадение. Подавив нараставшее волнение, Селена приподнялась на цыпочки, чтобы получше рассмотреть глаз.
Почему же она не замечала его раньше? Селена шагнула в сторону. Глаз исчез, слившись с другими «знаками Вэрда». Она вернулась в пределы созвездия — глаз появился снова.
— Лицо видно, только когда ты стоишь на созвездии Оленя, — шепнула ей Нехемия.
Селена провела руками по стене, пытаясь нащупать щели или почувствовать легкое дуновение ветра. Она почему-то думала, что здесь находится замаскированная дверь. Ни щелей, ни дуновения. Глотнув воздуха, она снова поднялась на цыпочки и вгляделась в глаз. Кинжал она держала наготове, словно опасалась, что из отверстия выскочит чудовище. Нехемия негромко рассмеялась. Селена, не обращая внимания на смех подруги, приникла к отверстию.
Ничего. Только стена вдали, слабо освещенная солнцем.
— Там… глухая стена. Зачем?
Она мысленно пыталась себе это объяснить. Пыталась увидеть то, чего, быть может, и не существовало. Нехемии тоже хотелось заглянуть в отверстие. Селена уступила ей место, а сама окликнула бронзовый череп:
— Морт! Там глухая стена. В этом есть хоть какой-то смысл?
— Нет, — равнодушно ответил Морт.
— Не ври мне.
— Врать тебе? Тебе? Я б не посмел тебе соврать. Ты спросила, есть ли в этом хоть какой-то смысл, и я ответил тебе, что нет. Прежде чем получать нужные ответы, научись правильно задавать вопросы.
— И какой вопрос я должна тебе задать, чтобы ты соизволил ответить? — прорычала Селена.
Морт цокнул языком:
— Я не могу тебе подсказать. Возвращайся, когда вопросы созреют в твоей голове.
— Ты обещаешь, что тогда ответишь на них?
— Я всего лишь дверной молоток. Не в моей природе давать обещания.
Нехемия отошла от стены.
— Да не слушай ты его болтовню, — сказала принцесса. — Он просто тебя дразнит. Я там тоже ничего не увидела. Возможно, строители взяли и напроказничали. В старых замках полно таких «шуточек». Их нарочно устраивали, чтобы потомки ломали голову и придумывали громоздкие объяснения. А вот что касается «знаков Вэрда»…
Селена уже давно думала, как подступиться к принцессе со своей просьбой. Сейчас все сложилось само собой.
— Ты можешь научить меня их читать?
— Ого! — крякнул Морт. — А ты уверена, что у тебя хватит мозгов понять эту премудрость?
Селена пропустила его слова мимо ушей. Она не стала рассказывать Нехемии о последнем требовании Элианы: узнать про источник силы короля. Селена и так знала, каким будет ответ подруги: «Слушайся призрака королевы». Но ей казалось, что «знаки Вэрда» непонятным образом связаны со всем, начиная с той странной фразы и кончая дурацкой глухой стеной. Если научиться их читать, тогда, быть может, она сумеет открыть железную дверь в подземелье и получит и другие ответы.
— Может, самые азы? — сказала Селена, видя, что Нехемия молчит.
— Азы — они труднее всего, — улыбнулась принцесса.
Как бы то ни было, но «знаки Вэрда» — это алфавит забытого тайного языка. Они дают доступ к неведомой силе. Кто бы отказался постичь их суть?
— Давай заниматься по утрам, вместо прогулок, — предложила Селена. — Согласна?
Нехемия радостно улыбнулась:
— Конечно.
«Может, я зря не рассказала ей про катакомбы?» — подумала Селена, испытывая легкие угрызения совести.
Прежде чем уйти из гробницы, Нехемия решила поближе познакомиться с Мортом. Она расспрашивала о заклинании, вдохнувшем в него жизнь. Бронзовый череп утверждал, что давно забыл это заклинание. Еще через несколько минут Морт сказал, что не может выдавать тайные сведения, а потом заявил, что Нехемии такие дела вообще не касаются.
Терпение Нехемии было долгим, но не бесконечным. Вдвоем с Селеной они смачно обругали Морта и поспешили наверх, где их дожидалась Быстроногая. Собака наотрез отказывалась спускаться. Вероятно, ее отпугивало зловоние, оставленное Кэйном и риддераком. Даже уговоры Нехемии были напрасны.
Закрыв дверь и вернув на место комод, Селена уперлась руками в стол. Глаз на стене гробницы не был разгадкой странной фразы. Может, Нехемия сумеет что-то прояснить?
— У Дависа в кабинете я нашла книгу. В ней было полным-полно «знаков Вэрда». А еще… на внутренней стороне задней обложки кто-то написал странную фразу. Может, загадку. Или пословицу. Я запомнила ее слово в слово: «Только имея глаз, можно видеть правильно».
Нехемия поморщилась:
— Такая же глупость, как та глухая стена. Богатые бездельники любят подобные фразы.
— Давис входил в кружок возможных заговорщиков. И у него обнаружилась книга со «знаками Вэрда». Ты считаешь это простым совпадением? Нет ли тут какой-то загадки?
Принцесса усмехнулась:
— А если Давис вообще был непричастен? Вдруг Аркер подсовывает тебе ложные сведения? Не стоит искать загадки там, где их, скорее всего, нет. Я подозреваю, Давис вообще не смыслил в «знаках Вэрда». Книгу купил по случаю в букинистической лавке, желая покрасоваться перед друзьями. Пусть видят, какой он смелый.
Возможно, Нехемия была совершенно права и нечего громоздить загадки на ровном месте. Нужно будет расспросить Аркера, когда они снова увидятся. Селена поиграла цепочкой своего амулета и решила спросить Нехемию в лоб:
— Как ты думаешь, а вдруг глаз на стене — это Глаз Элианы?
— Нет, — покачала головой Нехемия. — Это было бы слишком просто.
— Но…
— Поверь мне. Это совпадение. Мало ли в мире совпадений? Глаз на стене может означать что угодно или вообще ничего. Много веков назад глаз считался оберегом от зла. Его рисовали, вырезали из дерева и камня. Были целые узоры, состоявшие из глаз. Элентия, так недолго и с ума сойти. Я попробую что-нибудь разузнать… но мне понадобится время.
Селена покраснела. Она допускала, что ошибается. Но сейчас ей почему-то не хотелось верить Нехемии, не хотелось думать, будто эту загадку невозможно разгадать… С другой стороны, принцесса гораздо лучше знала древнюю историю. Селена уселась за стол. Ее каша давно остыла, но Селена все равно съела все, что было на тарелке.
— Спасибо, что не высмеяла меня.
— Элентия, если ты заметила, я не имею привычки высмеивать своих друзей.
В дверь спальни постучали. Потом туда вошла Фалипа с письмом в руках.
— Доброе утро, красавицы, — сказала она, вызвав улыбку Нехемии. — Письмо для нашей уважаемой защитницы.
Селена поблагодарила служанку и, дождавшись, когда та уйдет, вскрыла письмо и быстро прочитала содержание.
— От Аркера. Он назвал мне несколько имен. Все эти люди были связаны с Дависом. Возможно, к заговорщикам они тоже причастны.
Ее слегка шокировала беспечность куртизана. Письмо легко могли перехватить. Придется немного поучить его искусству конспирации.
Беспечность Аркера удивила и Нехемию. Принцесса перестала улыбаться:
— Что он за человек? Передавать такие сведения, словно речь идет о городских сплетнях!
— Человек, жаждущий свободы. Человек, которому надоело служить двуногим свиньям.
Селена сложила письмо и встала. Если люди из списка того же пошиба, что и Давис, их можно без сожаления передать в руки короля. Не все ли равно, чьи руки расправятся с мерзавцами?
— Мне надо одеться, а потом идти в город, — сказала она принцессе.
У двери гардеробной Селена остановилась:
— Тогда первый урок завтра утром, после завтрака?
Принцесса кивнула, принявшись за свою остывшую трапезу.
Слежка заняла у Селены почти весь день. Она выяснила, где жили названные Аркером люди, с кем они общались и насколько тщательно их охраняли. Ничего полезного это ей не дало.
В замок она вернулась к вечеру, усталая, злая и голодная. Ее настроение еще больше ухудшилось, когда, войдя к себе, она увидела записку от Шаола. Король приказывал ей сегодня вечером присоединиться к охране на королевском балу.
Глава 17
Настроение у Селены было на редкость отвратительным. Шаол это сразу понял по ее виду. Он не решился спросить о причинах, а лишь сказал, что ее пост будет во внутреннем дворе, за колонной. Возможно, несколько часов на холодном зимнем воздухе подействуют на нее благотворно.
Сам Шаол обосновался в нише, возле входа для слуг, поглядывая то на веселящуюся публику, то на Селену, несущую караул снаружи, возле массивных балконных дверей. Он вполне ей доверял, но, когда она впадала в такое состояние, ему становилось не по себе.
Селена стояла в своей любимой позе — со скрещенными руками. Вопреки приказу она не собиралась прятаться в тени. Из ее ноздрей вились струйки пара. В лунном свете поблескивали рукоятки кинжалов.
В зале главенствовали два цвета: ледяная голубизна и белый. С потолка свисали полотнища белого шелка и прихотливо украшенные стеклянные шары. Зимняя сказка. Празднество, устроенное в честь возвращения Холлина. Несколько часов увеселений стоили денег, на которые кто-то смог бы жить годами. Если придворные искренне радовались балу, то избалованный мальчишка, сидевший на маленьком стеклянном троне, угрюмо жевал сласти, никак не откликаясь на улыбки и нежные слова матери.
Шаол с ужасом думал о том, что будет, когда Холлин вырастет. Правда, он не делился своими опасениями с Дорином, считая себя не вправе обсуждать членов королевской семьи. С избалованным ребенком еще можно совладать, а вот избалованный жестокий правитель — это куда страшнее. Шаол надеялся, что они с Дорином сумеют сдерживать выплески Холлина. Одному Вэрду известно, сколько черноты успеет скопиться в сердце королевского отпрыска. И одному Вэрду известно, станет ли Дорин к тому времени королем.
А сейчас наследный принц вовсю танцевал, одаривая своим вниманием каждую придворную даму, которой хотелось покружиться с ним в танце. Естественно, танцевать с Дорином хотелось почти всей женской части бала. Принц добросовестно менял в паре женщин разных возрастов. Он был умелым танцором и галантным кавалером. Далеко не все дамы умели хорошо танцевать, но Дорин ни единым намеком этого не показывал. Когда танец заканчивался, он кланялся партнерше, надеясь немного передохнуть. Но увы, уже другая придворная дама приседала перед ним в реверансе, рассчитывая на несколько минут его внимания. Окажись Шаол в его шкуре… такое было трудно себе представить. Терпения у капитана хватило бы от силы на двух или трех партнерш. А Дорин учтиво улыбался, подавал очередной даме руку и шел с нею танцевать.
Шаол повернулся к окну и обомлел: Селены на посту не было. Ни возле балконной колонны, ни рядом.
Он выругался сквозь зубы. Завтра у них с королевской защитницей состоится долгий разговор о правилах несения караульной службы и последствиях самовольного ухода с поста.
Но сейчас Шаол сам нарушил устав: он покинул нишу и проскользнул сквозь приоткрытые двери. Их специально не закрывали, чтобы проветривать душный зал.
Куда, черт побери, она могла исчезнуть? Может, заметила какую-то угрозу? Хотя атаковать замок не решились бы самые отчаянные смельчаки, а во время торжеств внешняя охрана всегда усиливалась.
Опустив руку на эфес меча, Шаол направился к колоннам в верхней части лестницы, которая вела вниз, в заснеженный сад.
Наконец Шаол увидел Селену. Она действительно покинула свой пост, но не потому, что заподозрила угрозу.
Шаол опешил. Такого он от нее не ожидал. Селена отправилась танцевать.
Музыка играла очень громко, и ее звуки легко проникали в сад. Там, у подножия ступеней, Селена танцевала сама с собой. Одной рукой она придерживала полу плаща, воображая, что это бальное платье. Другая рука держала руку невидимого партнера. Шаол не знал, как ему быть: рассмеяться, наорать на нее или тихо вернуться в зал, сделав вид, что это ему почудилось.
Селена сделала элегантное па, повернулась и… замерла.
Теперь Шаол уже не мог просто вернуться в зал. Осталось одно из двух: засмеяться или накричать. Ему не хотелось ни того ни другого.
Селена нахмурилась, застегивая плащ:
— Я устала стоять столбом и окоченела на морозе.
Капитан молча смотрел на нее.
— Это ты виноват, — продолжала Селена, засовывая руки в карманы плаща. — Ты заставил меня здесь стоять. Кто-то приоткрыл балконные двери. Музыка была такой красивой…
Музыка и сейчас была красивой, и ее звуки оживляли холодный зимний сад.
— Так что сам подумай, кто тут виноват. Это все равно что поставить голодного человека у пиршественного стола и запретить прикасаться к еде. Между прочим, ты так и сделал. Недавно. На обеде в честь Холлина.
Селена продолжала свой торопливый монолог. Шаол понял: она болтает с перепугу. Уход с поста действительно был очень серьезным прегрешением. Едва скрывая улыбку, капитан сбежал с невысокого крыльца в сад.
— Неужели ты — величайший ассасин во всей Эрилее — не можешь несколько часов простоять на посту?
— А кого мне охранять? — с вызовом спросила она. — Парочки, целующиеся среди кустов? Или его королевское высочество, танцующего с каждой юбкой?
— Ты, никак, ревнуешь?
Она хрипло засмеялась:
— Я? Ни в коем случае! Но не скажу, что мне безумно приятно смотреть на него и на то, как они развлекаются. А еще противнее смотреть на роскошные столы, к которым даже никто не подходит.
Шаол усмехнулся. Он обвел взглядом двор, лестницу, балконные двери. Устав требовал его немедленного возвращения на пост. Но капитан оставался снаружи, вновь оказавшись перед незримой чертой.
Вчера вечером он сумел удержаться и не переступить черту. Когда Селена заплакала от последней песни Раэны Златоголосой, Шаолу показалось, что он обрел недостающую часть себя. Раньше он и не догадывался, что в нем есть эта часть. Сегодня утром он увеличил время пробежки, но не затем, чтобы наказать Селену за публичное проявление чувств. Он никак не мог забыть ее вчерашний взгляд.
Селена громко вздохнула и подняла голову к луне. Та светила очень ярко, и звезды меркли в ее свете.
— Я услышала музыку и решила немного потанцевать… Всего один танец… Всего на один танец забыть, кто я такая, и почувствовать себя обыкновенной девушкой… А теперь давай ори на меня, выговаривай за нарушение устава. Как ты меня накажешь? Добавишь к завтрашнему бегу три лишних круга? Заставишь маршировать вместе с гвардейцами? Или поднимешь на дыбу?
В ее словах было столько горечи, что Шаол смутился. У них обязательно состоится разговор о дисциплине… Но сейчас…
Шаол переступил черту.
— Потанцуй со мной, — сказал он, протягивая ей руку.
— Что? — переспросила Селена, недоуменно глядя на его руку.
Лунный свет играл в его золотистых глазах.
— Ты не поняла?
Она ничего не поняла и… поняла все. Слова капитана прозвучали совсем не так, как приглашение Дорина танцевать с ним на балу в день Ильмаса. Слова капитана едва ли можно было счесть приглашением. Но его рука… Его рука оставалась протянутой.
Селена вскинула голову:
— Насколько помню, в Ильмас я просила тебя потанцевать со мной, однако ты напрочь отказался. Ты заявил, что нас не должны видеть танцующими вместе. Это очень опасно.
— С тех пор многое изменилось.
Что значит «многое»? Еще одна загадка? Не хватит ли с нее загадок?
У Селены перехватило горло. Ладонь Шаола была мозолистой, с несколькими шрамами.
— Потанцуй со мной, Селена, — повторил он.
Когда их глаза встретились, Селена позабыла про холод, луну, громаду стеклянного замка, высившегося над ними. Она забыла катакомбы, замыслы короля, ехидство Морта и повеления Элианы. Она приняла его руку, и вокруг остались только музыка и Шаол.
У него были теплые пальцы. Их тепло ощущалось даже сквозь перчатки. Шаол обнял ее за талию, и они закружились, подчиняясь ритму медленного танца.
Шаол смотрел на нее. Оба танцевали без улыбки. Почему-то им сейчас было не до улыбок. Музыка нарастала, становясь громче и быстрее. Шаол кружил Селену. Плавно, ни разу не споткнувшись.
У нее сбивалось дыхание, но ей было не отвести от него глаз, не прекратить их танец. Двор заливало золотистое сияние луны. Королевский зал отодвинулся куда-то очень далеко.
— Мы с тобой никогда не будем обычными людьми, — прошептала Селена.
— Да, не будем, — согласился Шаол, сверкая глазами.
Музыка звучала теперь так, словно оркестр играл рядом. Шаол кружил Селену. Полы ее плаща развевались, делаясь похожими на складки бального платья. Каждое его движение было безупречным и безошибочным. Селена вдруг вспомнила их первый учебный поединок. Но тогда они познавали друг друга как противники. Сейчас Селена знала каждое его движение, а Шаол — каждое ее движение, словно они всю жизнь танцевали вместе… Ритм танца стал еще быстрее. Они продолжали кружиться, безотрывно глядя друг на друга.
Окружающий мир исчез. В этот момент, после долгих десяти лет, Селена смотрела на Шаола и чувствовала: она — дома.
После нескольких часов беспрерывных танцев принц нашел повод, чтобы ускользнуть от придворных дам и передохнуть. Ему хотелось выйти на балкон и подышать свежим воздухом. Он уже взялся за ручку балконной двери, как вдруг увидел танцующих Селену и Шаола. Их плащи развевались, делая обоих похожими на призраков, кружащихся в лунном свете.
Дорин передумал выходить наружу, но от окна не отошел. А ведь надо было уйти. Уйти и убедить себя, что это ему померещилось. Хотя это всего-навсего танец…
Услышав шаги за спиной, принц обернулся. Нехемия? После массовой казни эйлуэйских мятежников принцесса несколько месяцев не показывалась на придворных торжествах. Сегодня на ней было темно-синее платье с золотой вышивкой. Волосы были убраны на затылке, образуя подобие короны. В ушах переливались маленькие золотые сережки, привлекая внимание к ее грациозной шее. Нехемия была сегодня едва ли не самой красивой женщиной в зале. Многие придворные провожали ее взглядами, восхищенными и завистливыми. Принц это заметил еще раньше.
— Не надо им мешать, — тихо сказала Нехемия.
Она по-прежнему говорила с сильным акцентом, но речь ее за эти месяцы стала беглой.
Принцу показалось, что Нехемия разглядывает на стекле узор, видимый только ей.
— Вы и я… Мы всегда будем стоять в стороне. У нас всегда будут… — Она вспоминала нужное адарланское слово. — Обязанности. На наших плечах будет лежать груз, который никто другой не сможет поднять. Они, — она кивнула в сторону Селены и Шаола, — никогда этого не поймут. А если бы поняли, они бы не захотели нести эту тяжесть.
«Ты имела в виду, не захотели бы таких правителей, как мы».
А Шаол внизу кружил и кружил Селену.
— Я уже решил: не буду им мешать, — тихо признался Дорин.
Сегодня утром он проснулся и ощутил легкость, которую уже давно не испытывал.
Нехемия кивнула. Золото и камни в ее волосах красиво переливались.
— Тогда я говорю вам спасибо за это.
Принцесса снова разглядывала невидимый символ на окне.
— Ваш двоюродный брат Рулан говорил мне… Ваш отец одобрил предложение советника Мюльсона расширить поселение в Калакулле. Советник считает, что там может работать больше… людей.
Дорин сохранял на лице бесстрастие. Слишком много посторонних глаз смотрели на них.
— Рулан вам так и сказал?
Нехемия кивнула:
— Он хочет, чтобы я передала своему отцу… что поддерживаю эти предложения. И убедила отца не противиться расширению каторги. Я отказалась. Завтра будет заседание королевского совета. Голосование по предложениям Мюльсона. Меня туда не пустят.
Дорин шумно выдохнул:
— Рулан не имеет на это права. И остальные советники тоже.
— Вы смогли бы им помешать? — Темные глаза эйлуэйской принцессы внимательно смотрели на Дорина. — Вы будете на заседании. Поговорите со своим отцом. Убедите других голосовать против.
Кроме Селены, никто не решался говорить с ним столь откровенно. Но смелость принцессы натолкнулась на его короткое:
— Не могу.
Дорин покраснел, но он говорил правду. Если он выступит против расширения Калакуллы, это навлечет беду и на него, и на Нехемию. Он и так с трудом убедил отца оставить Нехемию в покое. Заговорив о Калакулле, он окажется перед выбором, и этот выбор может уничтожить все, что у него есть.
— Не можете или не хотите?
Дорин вздохнул, приготовившись ответить, но принцесса его опередила:
— Если бы Селену отправили в Калакуллу, вы бы ее освободили? Вы бы попытались закрыть эту каторгу? Когда вы забирали ее из Эндовьера, вы подумали о тысячах других узников, оставшихся там?
Он думал о них. Но опять-таки, что он мог сделать?
— В Калакулле и Эндовьере гробят ни в чем не повинных людей. Они умирают тысячами. Расспросите Селену, принц. Она расскажет о могилах, которые они копали. У нее на спине остались шрамы. Но все это пустяки в сравнении с тяготами остальных узников.
Либо он привык к ее акценту, либо… Дорин мог поклясться, что теперь Нехемия говорила гораздо свободнее и правильнее.
Селена и Шаол перестали танцевать и теперь о чем-то говорили.
— Если бы Селену снова отправили на каторгу, вы бы стали добиваться ее освобождения?
— Конечно стал бы, — ответил принц, не совсем понимая, куда клонит Нехемия. — Но это сложно.
— Ничего сложного. Это вопрос выбора: правильного или неправильного. У рабов на каторге тоже есть те, кто их любит не меньше, чем вы — мою подругу.
Дорин огляделся по сторонам. Придворные дамы, закрываясь веерами, внимательно следили за ним и Нехемией. Даже мать заметила чрезмерную продолжительность их беседы. Селена вновь заняла свой пост возле колонны. Шаол, воспользовавшись боковым входом, вернулся в нишу. Лицо капитана было бледным, словно он и не кружился в танце.
— Бальный зал не лучшее место для подобных разговоров, — сказал Дорин.
Нехемия пристально посмотрела на него, потом кивнула:
— Принц, в вас есть сила. Намного больше силы, чем вы думаете.
Она что-то начертила у него на груди. Придворные дамы шумно заахали. Нехемия видела только Дорина.
— Сейчас эта сила спит, — шепотом продолжала она, касаясь его сердца. — Когда придет время и она проснется, не бойтесь.
Нехемия убрала руку и наградила принца печальной улыбкой:
— Когда придет время, я вам помогу.
Она пошла в зал. Придворные расступались, давая ей пройти. Дорин смотрел ей вслед, пытаясь понять смысл ее последних слов.
Ему показалось, будто что-то древнее, спящее у него глубоко внутри, от этих слов приоткрыло один глаз. Но что?
Глава 18
Селена сидела в гостиной дома Аркера и хмуро поглядывала на пылающий камин. На низком мраморном столике стоял принесенный дворецким чай и угощение. К чаю она не притронулась, однако не могла удержаться и слопала два слоеных пирожных с кремом и кусок шоколадного торта. Дворецкий уверял ее, что хозяин вернется с минуты на минуту. Можно было бы явиться и позже, но болтаться по морозным улицам ей не хотелось. После вчерашнего караула (тоже на холоде) Селена чувствовала себя изможденной. И потом, ей нужно было чем-то отвлечься от мыслей о вчерашних танцах с Шаолом.
Потанцевав с нею, Шаол довольно суровым тоном заявил, что, если она еще раз самовольно оставит пост, он сделает прорубь в одном из прудов и запихнет ее туда с головой. А потом, словно и не было удивительного танца, от которого у нее подгибались колени, капитан вернулся в замок, оставив ее мерзнуть возле колонны. Утром, во время пробежки, он ни словом не обмолвился о вчерашнем. Может, она просто придумала все это? Говорят, тех, кто замерзает, посещают удивительные видения.
На их первом уроке с Нехемией Селена была рассеянна, и принцесса отчитывала ее, как нерадивую школьницу. Ее злил сложный и какой-то бессмысленный язык. Селена знала несколько языков и могла объясниться там, где не понимали адарланского или не желали говорить на языке завоевателей. Но «знаки Вэрда» были совершенно иными. Селена пыталась их постичь, одновременно пытаясь постичь лабиринт, звавшийся Шаолом Эстфолом. Задача была непосильной.
Хлопнула входная дверь. Послышались приглушенные голоса, торопливые шаги. В гостиную вошел улыбающийся Аркер.
— Мне нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок, — сказал он.
— Излишне, — ответила Селена и встала. — Я пришла не для долгих разговоров.
Зеленые глаза Аркера сверкнули. Он плотно закрыл отделанную красным деревом дверь и стал расхаживать перед камином.
— Сядь, — велела Селена, забыв, что находится в чужом доме.
Аркер не возражал. Он послушно опустился в кресло, стоявшее напротив диванчика. Лицо куртизана раскраснелось от мороза, отчего его глаза казались еще зеленее.
Селена тоже села, скрестив ноги.
— Если твой дворецкий не перестанет подслушивать у замочной скважины, я отрежу ему уши и запихну в глотку.
Послышалось сдавленное покашливание и удаляющиеся шаги. Убедившись, что больше никто не подслушивает, Селена откинулась на мягкую спинку диванчика.
— Мне нужен не просто список имен. Я хочу точно знать, что` они замышляют и много ли им известно о короле.
— Селена, на это мне потребуется время, — сказал разом побледневший Аркер.
— Времени у тебя — чуть больше трех недель. По-моему, достаточно.
— Мне нужно пять.
— Король дал мне месяц на то, чтобы тебя убить. Я с большим трудом выторговала этот месяц. Убеждала его, что тебя слишком хорошо охраняют. Мне неоткуда взять дополнительное время.
— Но мне оно нужно, — упирался Аркер. — Я должен закончить свои рафтхольские дела, чтобы добыть тебе то, что ты просишь. После гибели Дависа его друзья сделались предельно осторожными. Молчат как рыбы. Даже не перешептываются.
— Они знают, что убийство Дависа произошло по ошибке?
— В Рафтхоле слишком часто происходят разного рода… ошибки. И большинство вовсе не являются ошибками. Мы все об этом знаем. — Аркер пригладил волосы. — Дай мне больше времени.
— Я тебе уже сказала: больше времени, чем отпущено мне королем, я тебе дать не могу. А мне от тебя нужны и другие имена.
— Как насчет наследного принца? Или капитана королевской гвардии? Возможно, они располагают нужными тебе сведениями. Ты ведь, кажется, находишься в дружественных отношениях с обоими?
Селена оскалилась:
— Что ты о них знаешь?
Аркер смотрел на нее спокойно и оценивающе.
— Думаешь, я не узнал капитана, когда мы с тобой столкнулись у входа в «Ивы»?
Аркер сразу заметил, что пальцы Селены сомкнулись на рукоятке кинжала.
— Ты рассказала им про свой замысел сохранить мне жизнь?
— Нет, — ответила Селена, разжимая пальцы. — Я ничего не говорила. Не хочу их впутывать.
— Не хочешь впутывать или попросту не доверяешь?
Она вскочила на ноги:
— Не воображай, что ты меня хорошо знаешь, Аркер.
Селена подкралась к двери и рывком распахнула. Коридор был пуст. Аркер во все глаза смотрел на нее. Обернувшись, Селена бросила ему:
— У тебя есть время до конца этой недели. Шесть дней. Если я не получу новых сведений, мой следующий визит к тебе будет гораздо менее приятным.
Не дав Аркеру вымолвить ни слова, Селена стремительно вышла из комнаты, подхватила свой плащ и покинула дом куртизана.
Дорин смотрел на карты и листы со столбцами цифр и ничего не понимал. Может, это чья-то злая шутка? В Калакулле никак не могло быть столько рабов. Принц поднял голову, оглядывая длинный стол и сидящих за ним советников. Перед каждым лежали такие же карты и сведения, однако никого они не удивляли и не повергали в ужас. Советник Мюльсон, особо заинтересованный в дальнейшей судьбе Калакуллы, просто сиял от радости.
Наверное, он все-таки должен был добиться участия Нехемии на этом заседании. Но никакие ее слова не повлияли бы на решение, уже практически принятое королевским советом.
Король, подперев лицо кулаком, одними губами улыбался Рулану. Черное кольцо на королевском пальце поблескивало в отсветах пламени громадного очага. Иногда этот очаг казался Дорину огненной пастью, готовой проглотить весь зал.
Рулан сидел рядом с Перангтоном. Что-то объясняя герцогу, он ткнул пальцем в карту. На пальце Рулана было такое же черное кольцо. И у Перангтона тоже. Король слегка кивнул, и Рулан начал говорить:
— Как вы все видите, Калакулла уже не может вместить в себя столько рабов, сколько находится там сейчас. Их число избыточно. Их невозможно всех отправить в шахты. Даже прокладывание новых штолен ничего не дает. Получается, королевская казна вынуждена кормить неработающие рты. — Рулан улыбнулся, словно балаганный фокусник. — Но вам достаточно обратить взор чуть севернее, к южной кромке Задубелого леса. Там наши люди обнаружили обширные залежи железной руды. Судя по всему, они занимают изрядную площадь. Место это находится достаточно близко от Калакуллы. Остается лишь построить казармы для охраны и надсмотрщиков, и можно начинать работу.
Советники зашептались. Им это явно понравилось. Король одобрительно кивнул Рулану. Дорин стиснул зубы. Что означают три одинаковых кольца? Неужели все трое каким-то образом связаны? Почему Рулан сумел столь быстро втереться в доверие к отцу и Перангтону? Не потому ли, что он так радеет о расширении каторги?
В ушах Дорина звучали вчерашние слова Нехемии. Он видел шрамы на спине Селены и помнил, какую ярость вызывали в нем эти жуткие отметины. Сколько таких, как она, гнили сейчас заживо в копях Эндовьера и рудниках Калакуллы?
— А где рабы будут спать? — спросил Дорин. — Вы для них тоже возведете постройки?
Все, включая короля, повернулись в его сторону. Рулан невозмутимо пожал плечами:
— Мои люди нашли простое решение. Зачем рабам крыша над головой? Пусть спят прямо в шахтах. И вообще, они могут там жить. Меньше заботы охранникам. А то каждый день их приходится спускать и поднимать.
И снова слова Рулана вызвали благосклонные кивки и одобрительный шепот. Дорин сердито посмотрел на двоюродного брата.
— Если у нас избыток рабов, почему бы не отпустить на свободу некоторых из них? Ведь не все они — мятежники и преступники.
— Думай, что говоришь, принц! — прорычал король.
Это говорил не отец сыну, а король — наследнику престола. Но в Дорине бушевала ледяная ярость. Он и сейчас видел Селену такой, какой она предстала перед ним в Эндовьере: исхудавшая, с изможденным лицом. Он помнил отчаяние в ее глазах, перемешанное с робкой надеждой. Вчера Нехемия сказала ему: «Но все это пустяки в сравнении с тяготами остальных узников».
Лицо короля заметно помрачнело. Но Дорина было не остановить:
— А что дальше? Мы завоевали весь континент. Может, провозгласим, что право на свободу имеют лишь жители Адарлана? А все остальные — рабы, место которым в Калакулле и Эндовьере!
За столом стало тихо.
Гнев снова перенес Дорина в потаенное место, где вчера он ощутил пробуждение древней силы. Но вчера причиной были пальцы Нехемии, коснувшиеся его сердца. Сегодня — безудержная ярость.
— Нельзя без конца натягивать цепь, на который вы держите покоренные народы. Однажды она не выдержит и лопнет, — заявил отцу Дорин. — А вам, — обратился он к Рулану и Мюльсону, — я предлагаю самим провести год в Калакулле. Через год можно будет вернуться к вашим замыслам по расширению каторги.
Королевские кулаки опустились на стол. Зазвенели графины и бокалы.
— Изволь замолчать, принц, иначе я прикажу вышвырнуть тебя отсюда еще до голосования.
Дориан вскочил в места. Нехемия была права. Он не видел других узников Эндовьера. Не отважился.
— С меня довольно! — бросил он отцу, Рулану, Мюльсону, Перангтону и всем прочим, кто находился в зале. — Я голосую раньше срока и говорю вашим замыслам: нет! Ни завтра, ни через год, ни через тысячу лет вы не услышите от меня другого ответа.
Отец что-то грохотал у него на спиной, но Дорин уже шел мимо чудовищного камина и дальше — прочь из зала.
Он не знал, куда идет. Его бил озноб, отчего его спокойная ярость только возрастала. Он спускался по лестницам, пока не очутился в каменном замке. Но и там принц продолжал идти. Забредя в пыльный безлюдный коридор, Дорин остановился. Потом с размаху ударил кулаком по стене.
От его удара стена треснула. Вначале трещина была небольшой, но от нее быстро побежала паутина новых трещин. Трещины подобрались к окну справа, а потом…
Окно взорвалось. Окружающее пространство засыпало осколками. Дорин присел на корточки, заслонив голову. В разбитую раму хлынул морозный воздух. От холода у принца слезились глаза. Он продолжал сидеть в той же позе, вцепившись пальцами в волосы. В какой-то момент Дорин почувствовал, что гнев начинает уходить.
Это просто невероятно. Наверное, его удар пришелся на хлипкое место. Стена была настолько старой и ветхой, что могла треснуть не только от его кулака, но и от чего угодно. Правда, Дорин не слышал, чтобы трещина вдруг оживала и разрасталась. Но если случившееся со стеной еще как-то можно было объяснить, то взорвавшееся окно опрокидывало все законы логики.
У Дорина бешено колотилось сердце. Он осмотрел руки. Ни порезов, ни ссадин, ни малейшего ощущения боли. Но ведь он бил по стене со всей силы. От такого удара он мог получить сильный ушиб, а то и вовсе сломать руку. Однако пальцы остались невредимыми, словно он ударил подушку. Только костяшки побелели, поскольку пальцы были сжаты в кулак.
Дорин поднялся на дрожащих ногах и осмотрел разрушения.
Стена треснула, но, к счастью, не насквозь. От окна остался лишь зияющий проем. А вокруг того места, где он сидел на корточках…
Вокруг того места был ровный круг, свободный от осколков, щепок и каменной пыли, словно кто-то заботливо накрыл его зонтом.
Это было просто невозможно, потому что магия…
Магия…
Дорин опустился на колени, и его несколько раз вытошнило.
Селена устроилась на диванчике Шаола с ногами. Отхлебнув чая, она недовольно поморщилась. Опять остыл.
— Неужели ты не можешь нанять служанку вроде Фалипы, чтобы мы не ломали голову по поводу еды?
— А ты у себя больше не живешь? — удивленно спросил Шаол.
Нет. Пусть в ее комнатах было намного уютнее, но она не могла там находиться. Слишком близко от гробницы, болтливого Морта, Элианы и глаза с дыркой, глядящего в никуда. Раньше ее прибежищем была библиотека. Раньше, но не теперь, когда оказалось, что библиотека полна своих тайн, от одной мысли о которых у Селены кружилась голова. Интересно, Нехемия узнала хоть что-то о загадочной фразе? Надо будет завтра у нее спросить.
Селена ступней слегка двинула Шаолу под ребра:
— Я всего лишь сказала, что неплохо бы слопать кусочек шоколадного торта.
Шаол закрыл глаза:
— А к торту — яблочный пирог, каравай хлеба, кастрюлю тушеного мяса, гору печенья и…
Нога Селены покачивалась у него перед самым носом. Не дожидаясь, когда эта нога ткнется ему в нос, капитан схватил ступню и отвел в сторону.
— Ты уж не скромничай. Выкладывай все свои пожелания… Лаэна.
— А тебя они удивляют? Я что, не заслужила право есть, сколько хочу и когда хочу?
Она резко высвободила ногу. Улыбка на лице Шаола померкла.
— Да, — сказал он. Его голос едва был слышен из-за треска поленьев. — Заслужила.
Потом он встал и направился к двери.
— Ты куда? — спросила Селена, приподнимаясь на локтях.
— За шоколадным тортом.
На королевской кухне Шаол раздобыл не кусочек, а целый торт, щедро политый шоколадной глазурью. Половину этого торта они съели. Насытившись, Шаол вовсю храпел, уткнувшись в диванную подушку. Вчера им пришлось до глубокой ночи торчать на этом дурацком балу. Она едва успела вздремнуть, как наступил рассвет, и надо было отправляться бегать. К чему так себя изнурять? Почему он не отменил пробежку?
Селене вспомнились слова Нехемии: «А ведь не всегда при дворах были такие дикие нравы. Были времена, когда люди ценили честь и верность. Тогда правителям служили не из страха и правители требовали от подданных не беспрекословного повиновения, а понимания… Думаешь, найдется еще какое-нибудь королевство, способное противостоять Адарлану?»
Тогда она ничего не ответила принцессе. Не хотела говорить об этом. Но сейчас, глядя на Шаола, вспоминая, каким он был и каким становился…
«Да, Нехемия. Найдется, если мы сможем найти побольше таких людей, как Шаол».
Но только не в нынешнем мире и не с этим королем. Этот раздавит Нехемию раньше, чем она сделает робкие попытки сопротивления. Изменения наступят только после того, как этого чудовища не станет. Только тогда можно рассчитывать, что страшные раны десяти лет жестокости и ужаса начнут затягиваться. Только тогда можно будет мечтать о возвращении независимости королевствам, ныне являющимся подневольными землями Адарлана.
А в этом мире… Селена проглотила комок приторно-сладкой слюны. Им с Шаолом не видать жизни обычных людей. Но у них могла бы быть своя жизнь. Даже в этом мире. Ей хотелось такой жизни. Пусть Шаол делал вид, что после их танца ничего не случилось, что-то все-таки произошло. Возможно, она слишком долго не понимала, но этот человек… Ей хотелось жить вместе с ним.
Мир, о котором мечтала Нехемия и о котором она сама иногда позволяла себе подумать, был лишь осколком надежды. Воспоминанием о королевствах прошлого. Быть может, заговорщики действительно что-то знали о замыслах короля и о том, как помешать их осуществлению. Быть может, они действительно вознамерились уничтожить короля с помощью Аэлины Галатинии и ее армии. Или иным способом.
Селена вздохнула и осторожно, чтобы не разбудить Шаола, слезла с диванчика. Наклонившись, она погладила его волосы и провела пальцами по щеке. Потом тихо вышла, прихватив с собой блюдо с остатками шоколадного торта.
Весь путь до своих покоев Селена раздумывала, стоит ли доесть торт и не обернется ли это бунтом ее желудка. Свернув в последний коридор, она вдруг увидела Дорина, сидевшего напротив ее двери. Услышав шаги, принц поднял голову. Его глаза скользнули по Селене, потом переместились на торт. Селена покраснела, но гордо подняла голову. После их разговора о Рулане они не обмолвились ни одним словом. Возможно, принц пришел извиниться. Что ж, очень любезно с его стороны.
Нет, не извиняться сюда он пришел. Выражение сапфировых глаз принца было весьма странным.
— Поздновато для визита, — вместо приветствия, сказала Селена.
Дорин встал, засунул руки в карманы и уперся спиной в стену. Лицо его было бледным, но он заставил себя улыбнуться:
— Для шоколадного торта тоже поздновато. Совершала набег на кухню?
Селена не торопилась входить. Она пыталась понять, что же ее настораживало в принце. Внешне он выглядел как обычно. Но глаза… Он словно пережил потрясение. Может, очередная стычка с отцом?
— Что вы здесь делаете?
Дорин отвел взгляд:
— Я искал Нехемию. Ее слуги сказали, что она куда-то ушла. Я подумал, что к тебе, и пошел сюда. Вы, наверное, гуляли?
— Я сама ее не видела с утра. Она вам зачем-то понадобилась?
Дорин шумно вздохнул. Селена только сейчас заметила, какая холодина царит в коридоре. Сколько же он здесь просидел на холодном полу?
— Нет, — торопливо ответил принц. — Ничего особенного.
Он повернулся и пошел прочь. Слова вырвались у Селены прежде, чем она успела о них подумать:
— Дорин, что-то случилось?
Принц обернулся.
Всего на мгновение в его глазах мелькнул давно забытый, уничтоженный мир. Тот самый мир, что иногда являлся к ней в снах, оборачивавшихся кошмарами. Но потом Дорин моргнул, и все исчезло.
— Ничего не случилось. Ровным счетом ничего.
Он уходил, все так же держа руки в карманах.
— Приятного аппетита, — бросил ей принц, обернувшись через плечо.
Вскоре он исчез за поворотом коридора.
Глава 19
Шаол стоял перед королевским троном и едва не зевал от скуки, докладывая о том, как прошел вчерашний день. Он старался не думать о том, как окончился вчерашний вечер у него самого, когда пальцы Селены погладили его волосы и коснулись щеки. Желание, вспыхнувшее в нем, было настолько сильным, что он едва не схватил ее и не уложил рядом. Шаолу понадобилась вся сила воли, чтобы дышать ровно и притворяться спящим. После ее ухода капитан еще целый час не мог успокоить колотящееся сердце и уснул далеко не сразу.
Глядя сейчас на короля, Шаол радовался своему умению сдерживаться. Черта между ним и Селеной была проведена не напрасно. Переход черты поставил бы под сомнение его верность королю, не говоря уже о дружбе с Дорином. С прошлой недели он почти не видел принца. Надо будет найти повод и заглянуть к нему.
Дорин и король были точками опоры Шаола. Без них его жизнь теряла смысл. Иначе получалось, что он порвал с семьей и отказался от титула… впустую.
Шаол закончил рассказ о мерах безопасности на карнавале, который должен начаться сегодня. Король кивнул:
— Отлично, капитан. Проследи, чтобы твои люди надлежащим образом охраняли подходы к замку. Вместе с лицедеями всегда странствует разная нечисть. Не хочу, чтобы они ошивались здесь.
— Будет исполнено, ваше величество, — сказал Шаол, склоняя голову.
После доклада король обычно отпускал его, что-то пробурчав или просто махнув рукой. Однако сегодня адарланский правитель внимательно смотрел на него, подперев подбородок ладонью. За секунды тишины в голове Шаола успело пронестись немало тревожных мыслей. Вдруг какой-то придворный шпион донес королю, что Селена постоянно бывает у капитана? Или даже подглядывал за ними вчера?
— Необходимо проследить за принцессой Нехемией.
Шаол ожидал услышать от короля что угодно, только не это. Лицо капитана оставалось бесстрастным. Шаол не спрашивал о подробностях. Все, что король посчитает нужным сказать, он скажет сам. Но подобные слова могли подразумевать очень многое.
— Ее… влияние в замке… ощущается все сильнее. Я начинаю думать, не пора ли отправить ее назад в Эйлуэ. За нею уже следят несколько моих людей. Но недавно я получил сведения об анонимной угрозе ее жизни.
Голова Шаола гудела от вопросов. Ему становилось не по себе. Кто ей угрожает? Что такого сказала или сделала Нехемия, чтобы спровоцировать угрозу?
— Я ни о чем подобном не слышал, — только и сказал он вслух.
— И никто не слышал, — язвительно улыбнулся король. — Даже сама принцесса. Похоже, она успела нажить врагов и за пределами замка.
— Я усилю охрану ее покоев и число дозорных в том крыле замка. Я немедленно оповещу принцессу…
— А вот этого делать не надо. Незачем оповещать ни ее, ни кого бы то ни было. — Глаза короля буравили Шаола. — Она может воспользоваться угрозой как козырем или… выставить себя мученицей. Так что своим людям ничего не говори.
Вряд ли принцесса станет играть в придворные игры. Шаол в этом очень сомневался, но молчал. Он уже решил кое-что рассказать своим самым надежным гвардейцам.
А вот самой принцессе он не скажет ничего. И Селене тоже. Пусть он и дружен с Нехемией, пусть Селена ее лучшая подруга — это ничего не меняло. Шаол представлял, как разозлится Селена, но он был капитаном королевской гвардии. Ради своей должности он и так пожертвовал многим. Как и Селена — ради своей. Пригласив ее танцевать, он позволил ей подойти слишком близко. И себе самому тоже.
— Что молчишь, капитан?
— Принял к сведению, ваше величество, — ответил Шаол, низко кланяясь.
Дорин шумно дышал. Точный взмах меча, и его противник по учебному поединку потерял равновесие и рухнул на пол. Это был третий поединок принца, и третий партнер стремительно терял силы и способность к сопротивлению. Дорин не понимал происходящего с ним. Он не спал почти всю ночь, а проснувшись, не находил себе места. Дорин пошел в казармы и сказал, что желает поупражняться на мечах. Он рассчитывал, что первый же поединок его измотает и принесет успокоение.
Противник Дорина ринулся в новую атаку. Принц снова отразил его наскок. Так что же произошло вчера? Наверное, он все не так понял. А может, гнев временно помутил ему рассудок и он грезил наяву? Магия исчезла во всей Эрилее, и у него просто не могло быть такой силы. Его отец не владел никакой магией. Династия Хавильяров еще много поколений назад утратила свои магические способности.
Поединок делался скучным. Молодой гвардеец исчерпал все способы нападения и защиты и поднял руки, показывая свое поражение. А может… они просто подыгрывают ему? От этой мысли Дорину стало совсем тошно. Он уже собрался потребовать нового поединка, когда знакомый голос спросил:
— Может, ты не откажешься сразиться со мной?
Дорин обернулся. Рулан стоял с рапирой. Оружие выглядело так, будто двоюродный брат впервые взял рапиру в руки. Гвардеец, избранный принцем для четвертого поединка, поспешил откланяться и исчезнуть. На пальце Рулана поблескивало черное кольцо.
— Я думал, тебе вообще не захочется говорить со мной.
— Ты о вчерашнем? — спросил Рулан, переставая улыбаться. — Прими мои извинения. Если бы я знал, что тебя так сильно волнует состояние каторжных поселений, я вообще не завел бы о них речь и не стал бы помогать советнику Мюльсону. После твоего ухода я предложил перенести голосование. Мюльсон был вне себя от бешенства.
— Неужели? — недоверчиво спросил Дорин.
Рулан пожал плечами.
— Ты оказался прав. Я ничего не знал о том, в каких условиях содержатся каторжники. Я занялся Калакуллой по просьбе Перангтона. Герцог хотел, чтобы я помог Мюльсону. Тому расширение каторги только выгодно. Добыча руды и выплавка железа приносят ему немалые доходы.
— И я должен верить твоим словам?
— Как-никак мы же родственники! — торжествующе улыбаясь, ответил Рулан. — Семья.
Семья. Дорин никогда не ощущал себя частью королевской семьи. Особенно сейчас. Если кто-то узнает о странном происшествии в заброшенном коридоре… если он действительно обладает магическими способностями… отец его убьет. У отца есть Холлин. Будет кому передать престол… Семья? Разве в настоящих семьях отцы обращаются так со своими сыновьями?
Вчера отчаяние толкнуло Дорина на поиски Нехемии. Сегодня он благодарил судьбу, что их встреча не состоялась. Если принцесса действительно что-то знает о нем, то вполне может использовать знания в своих целях. Например, шантажировать его.
А Рулан… Дорин повернулся и вышел из зала, бросив на ходу:
— Побереги свои уловки для тех, кто на них клюет.
Рулан поспешил следом:
— Я бы не называл это уловками. Мы пусть и двоюродные, но братья. И мне бы хотелось быть твоим союзником, а не противником.
Дорин сердито посмотрел на него. Рулан как ни в чем не бывало улыбался.
— Ты бы видел хаос, возникший вчера после твоего ухода. Я до конца жизни не забуду, какое лицо было у твоего отца, когда ты кричал на советников. — Рулан засмеялся. Дорин, сам того не желая, улыбнулся. — Я думал, старый придурок сгорит от злости.
Дорин покачал головой:
— Он вешал людей за куда более мягкие высказывания в свой адрес.
— Дорогой брат, когда мы так молоды и красивы, ты даже не представляешь, сколько всего нам может сойти с рук.
Кто же он на самом деле, этот Рулан? Уж больно тесно он общается с Перангтоном и королем, но… быть может, его по неопытности втянули в чужие игры? Может, Рулан действительно не понимает, что им вертят, и ему нужен кто-то, кто рассказал бы ему об этом? Если отец и советники думали, что Рулан поможет им в их грязных делишках, пожалуй, Дорину пора включиться в игру. Он сумеет повернуть «королевскую пешку» против короля. Если объяснить Рулану некоторые вещи… они вдвоем могли бы доставить немало головной боли советникам.
— Ты в самом деле предложил перенести голосование?
Рулан развел руками:
— Я обдумал твои слова и понял: ты прав. Мы испытываем терпение завоеванных королевств. Если мы хотим править ими, нужно искать точки равновесия. А попытки загнать всех на каторгу будут лишь плодить новых мятежников.
Дорин кивнул, убирая меч в ножны:
— У меня дела. Возможно, на обеде встретимся.
Рулан расцвел в улыбке:
— Я постараюсь дополнить наше общество хорошенькими девушками.
Дорин подождал, пока двоюродный брат не завернет за угол, и пошел к выходу во внутренний двор, где было шумно и суетливо. Карнавал опять-таки предназначался для увеселения Холлина. Запоздалый подарок королевы своему «малышу» на Ильмас.
Городские карнавалы были внушительнее. Этот состоял из нескольких черных шатров, дюжины повозок с клетками и пяти крытых повозок. Все это выглядело довольно мрачно, невзирая на пиликанья скрипача и веселые голоса рабочих, натягивающих шатры. Вечером Холлину будет преподнесен сюрприз.
Дорин бродил в толпе. Никто не обращал на него внимания. Ничего удивительного: на принце была старая, пропахшая потом одежда и такой же старый плащ, плотно завязанный поясом. Только гвардейцы — опытные и наблюдательные — замечали его, но они хорошо понимали потребность наследного принца побыть неузнанным.
Из ближайшего шатра вышла светловолосая, удивительно красивая женщина. Она была высокой и очень стройной. Костюм наездницы лишь подчеркивал ее фигуру. Следом за нею появился громадный, похожий на гору, мужчина. Он нес длинные железные столбы. Ну и силач. Каждый столб весил столько, что большинство мужчин смогли бы лишь чуть-чуть приподнять его.
Дорин прошел мимо большой крытой повозки и с удивлением прочитал надпись, намалеванную белой краской на борту:
КАРНАВАЛ ЗЕРКАЛ!
СТОЛКНОВЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ И ПРАВДЫ!
Дорин нахмурился. Интересно, мать хоть знала, кого она пригласила и как можно истолковать подобные слова? Карнавалы с их фокусами и трюками зачастую балансировали на грани открытой государственной измены. Подумав об этом, Дорин усмехнулся. Возможно, его место — в одной из клеток.
Кто-то тронул его за плечо. Резко обернувшись, принц увидел улыбающегося Шаола.
— Я так и думал, что найду вас здесь.
Дорина не удивило, что капитан его узнал. Принц уже собрался улыбнуться в ответ, как вдруг заметил, что Шаол не один. Возле крытой повозки стояла Селена, прислушиваясь к происходящему внутри.
— Что вы оба делаете здесь в такую рань? — спросил принц. — Празднество начнется, лишь когда стемнеет.
В это время силач начал вбивать столбы в мерзлую землю.
— Селена захотела прогуляться, — сказал Шаол и вдруг крепко выругался.
Дорин быстро понял, в чем дело. Подскочив к Селене, Шаол отдернул ее руку от черного занавеса.
— Так можно и без руки остаться, — проворчал он.
Селена наградила капитана сердитым взглядом. Заметив Дорина, она сдержанно улыбнулась. Улыбка получилась похожей на гримасу. Принц не соврал ей вчера о своем желании увидеть Нехемию. Но ему хотелось увидеть и Селену… пока она не появилась с недоеденным тортом, который явно собиралась прикончить в одиночестве.
Как бы она повела себя вчера, расскажи он ей о своей возможной… да, только возможной… магической силе?
Блондинка, усевшись на высокий табурет, принялась играть на лютне. Вокруг нее стали собираться слушатели, привлеченные не только музыкой.
Шаол переминался с ноги на ногу. Все трое молчали, что было им несвойственно.
— Вам удалось вчера найти Нехемию? — спросила принца Селена.
Дорину показалось, что она и так знает ответ, но он все-таки ответил:
— Нет. После того как я встретил тебя, я сразу отправился к себе.
Шаол вопросительно взглянул на Селену. Та лишь пожала плечами. Как все это понимать?
— Нам что, придется дожидаться вашего брата? — спросила Селена. — Так хочется увидеть, что внутри клеток. Похоже, представление уже начинается.
Жонглеры весело подбрасывали шарики, шпагоглотатели засовывали длинные острые лезвия себе в глотку, а пожиратели огня бесстрашно лакомились маленькими факелами. Акробаты выделывали немыслимые трюки на спинках стульев и столбах. Кто-то уютно устроился на ложе из гвоздей…
— Думаю, это всего лишь репетиция, — сказал Дорин, надеясь, что так оно и есть.
Если только Холлин узнает, что карнавал начался без его позволения… Дорин пообещал себе убраться из замка подальше, только бы не видеть очередную истерику младшего брата.
Селена хмыкнула и двинулась в гущу карнавала.
Шаол пристально глядел на Дорина. В глазах капитана были вопросы, на которые принц не собирался отвечать. Шаол пошел следом за Селеной. Уйти со двора было равнозначно проведению новой черты.
Шатры и клетки стояли неровным полукругом. Селена направилась к последней повозке. Своими размерами та превосходила остальные.
— Входите! Добро пожаловать! — пригласила их скрюченная старуха.
Старуха стояла на подобии сцены. Ее седую голову украшала корона из звезд. Трудно было сказать, сколько ей лет. Но мутно-желтые глаза на ее морщинистом смуглом лице отличались живостью.
— Загляните в мои зеркала. Там вы увидите свое будущее. А если желаете услышать его от меня, дайте мне взглянуть на ваши ладони.
Старуха ткнула суковатой палкой в сторону Селены:
— Хочешь узнать свою судьбу, красавица?
Дорин моргнул. Потом еще раз. Его поразили старухины зубы: острые, как у хищной рыбы. Они были металлическими. Железными.
Селена поплотнее закуталась в зеленый плащ и молча смотрела на старуху.
Дорин слышал легенды об исчезнувшем Ведьмином королевстве. Кровожадные ведьмы свергли миролюбивую Крошанскую династию, правившую Западным краем, а потом стали уничтожать все, что там было. С тех пор прошло более пятисот лет, но и по сей день менестрели пели баллады о страшных войнах между кланами Железнозубых и крошанскими королевами. Однако последняя из крошанских королев, призвав древнюю магию, наложила на Западный край заклятие. Пока им правят Железнозубые, земля останется бесплодной.
— Чего же ты ждешь, дорогуша моя? — вкрадчивым голосом спросила старуха у Селены. — Входи и позволь Бэбе Желтоногой заглянуть в твою судьбу.
На старухе был коричневый балахон, из-под которого выглядывали лодыжки ног в чулках диковинного шафранового цвета.
Лицо Селены побледнело. Шаол взял ее за локоть. От этого жеста защиты внутри Дорина все перевернулось, но в то же время принц был рад, что капитан не оставляет Селену без присмотра. Конечно, острые зубы старухи — дешевый трюк. Нацепила острые железки на свои беззубые челюсти, представилась Бэбой Желтоногой, надела чулки, которые и желтыми-то не назовешь. Обычные уловки, чтобы приманить зевак и вытрясти из них побольше монет.
— Ты — ведьма, — сказала Селена, не узнавая собственного голоса.
Нет, эта старуха не просто балаганная фокусница. Селену охватил непонятный страх.
Бэба Желтоногая засмеялась противным каркающим смехом и церемонно поклонилась:
— Да, красавица. Последняя ведьма, родившаяся в Ведьмином королевстве.
Селена отступила назад, поближе к Шаолу. Дорин видел, как ее рука коснулась ожерелья, с которым она не расставалась. Все это принцу очень не нравилось.
— Так как, желаешь услышать предсказание своей судьбы?
— Нет, — ответила Селена, почти что привалившись к Шаолу.
— Тогда иди прочь и не мешай мне честно зарабатывать денежки! Первый раз вижу таких глупцов и трусов, — процедила сквозь железные зубы Бэба Желтоногая. Потом, задрав голову, прокричала голосом балаганного зазывалы: — Предсказания судьбы! Поторопитесь узнать, что вас ждет!
Шаол шагнул к ведьме. Его рука сжимала эфес меча.
— Чтобы зарабатывать денежки, не надо грубить людям. Особенно тем, кто не сделал тебе ничего плохого.
Старуха улыбнулась. Железные зубы блеснули на солнце.
— Что может человек, пахнущий Серебряным озером, сделать такой невинной старой ведьме, как я?
По спине Дорина пополз холодок. Теперь уже Селена схватила Шаола за руку, пытаясь увести из шатра. Но капитан не желал уходить:
— Вот что, старуха. Не знаю, какими уловками ты пользуешься, но советую тебе попридержать язык. А то ведь и без языка можешь остаться.
Бэба Желтоногая облизала острые зубы.
— Давай, молодец, попробуй его вырвать, — проворковала она.
В глазах Шаола вспыхнула ярость. Селена была смертельно бледной. Дорин взял ее за руку и повел прочь. Старуха, прищурившись, глядела на него. Если она действительно умела предсказывать судьбу, принцу тем более здесь было нечего делать.
— Шаол, идем, — сказал Дорин.
Ведьма достала железную спицу и принялась ковырять в зубах.
— Можете прятаться от судьбы, — прошипела она в спину всем троим, — но вскоре судьба все равно вас настигнет!
— Ты вся дрожишь.
— С чего ты взял? — огрызнулась Селена, вырываясь из руки Шаола.
Достаточно того, что все это происходило в присутствии Дорина. Только бы Шаолу не взбрело в голову расспрашивать ее, почему она так испугалась Бэбы Желтоногой…
Она с детства помнила страшные истории о Железнозубых. Ей даже снились кошмары. Около двух лет назад нечто похожее она услышала от ровесницы, которую считала почти подругой. Однако та жестоко предала и чуть не убила Селену. С тех пор Селена думала, что истории про Железнозубых не более чем вранье. Но сегодня, увидев эту старуху…
Селена проглотила комок слюны. От Бэбы веяло чем-то нечеловеческим и бесконечно зловещим. Такая вполне может живьем сожрать ребенка, оставив лишь косточки.
Селена зябко поежилась. Она послушно шла вслед за Дорином, покидая карнавальную суету. Но ведь что-то тянуло ее зайти в повозку старухи. Словно там, внутри, ее ожидало… Что могло ожидать ее внутри?.. Селена вспомнила корону из звезд на голове ведьмы. А Глаз Элианы вдруг сделался тяжелым и горячим. Совсем как в ту ночь, когда у дверей библиотеки она увидела фигуру в плаще.
Уж если и возвращаться сюда, то только вместе с Нехемией. Принцесса сразу поймет, что за птица эта Желтоногая. Селена разом потеряла интерес к клеткам. Ей было все равно, кто там сидит — звери или карлики.
Они втроем молча дошли до королевских конюшен. Дорин толкнул дверь.
— Этот подарок я собирался сделать тебе на день рождения, — сказал принц, обращаясь к Шаолу. — Но зачем ждать целых два дня? — Дорин остановился возле стойла. — Вот.
— Принц, это шутка или… вы тронулись умом?
Дорин улыбнулся. Селена очень давно не видела у него такой улыбки. Ей сразу вспомнились вечера, проведенные с ним, и тепло его дыхания.
— Нет, капитан. Я в здравом уме. Ты заслуживаешь такого подарка.
В стойле стоял черный как ночь астерионский жеребец и смотрел на людей темными древними глазами.
Шаол попятился назад, недоуменно разводя руками.
— Это подарок для принца, а не…
— И слушать не хочу, — прищелкнул языком Дорин. — Я очень обижусь, если ты не примешь мой подарок.
— Честное слово, я не могу, — пробормотал Шаол, умоляюще глядя на Селену.
Селена пожала плечами.
— У меня когда-то была астерионская кобыла, — сказала она, входя в стойло и протягивая к жеребцу руку. — Ее звали Касида.
Селена улыбалась воспоминаниям, поглаживая бархатный нос коня.
— На языке Красной пустыни это означает «пьющая ветер». Она была похожа на штормовое море.
— Как тебе удалось приобрести астерионскую кобылу? — спросил Дорин. — Они же стоят намного дороже жеребцов.
Впервые за много недель он задал ей обычный вопрос.
Селена хищно улыбнулась:
— Я ее не приобретала. Я ее украла у правителя города Сандри.
Оба ее спутника разинули рот. Глядя на них, Селена не выдержала и засмеялась:
— Клянусь Вэрдом, это чистая правда. Как-нибудь я расскажу вам всю историю.
Она подтолкнула Шаола к стойлу. Жеребец ткнулся носом в руку капитана. Человек и животное смотрели друг на друга.
Дорин продолжал наблюдать за Селеной, но, увидев, что она это заметила, повернулся к Шаолу:
— Наверное, пока еще рано спрашивать, как ты собираешься отпраздновать свой день рождения.
— У нас есть кое-какие замыслы на этот счет, — вдруг выпалила Селена, не дав Шаолу и рта раскрыть.
Она вовсе не хотела обидеть принца. Просто она… просто она уже несколько недель раздумывала, как отметить грядущее событие.
— У нас? — недоверчиво спросил Шаол.
Селена наградила его ядовито-сладкой улыбкой:
— Я имела в виду не… астерионского жеребца.
Глаза Дорина вспыхнули.
— Надеюсь, вы славно повеселитесь, — сказал он.
Шаол торопливо повернулся к коню. Селена и Дорин смотрели друг на друга. То, знакомое выражение его лица вдруг исчезло. И Селене стало немного горько. Она часто вспоминала того Дорина, с кем провела столько замечательных вечеров. Сейчас она с трудом выдерживала его взгляд.
Поздравив Шаола с замечательным подарком, Селена поспешила уйти из конюшни. Вернуться во двор она не решалась. Судя по шуму и крикам толпы, Холлин уже появился там и открывал занавески на клетках. Селена пошла к себе, стараясь не думать о железных зубах ведьмы и словах, брошенных Желтоногой им в спину. Нечто подобное сказал ей Морт в ночь лунного затмения.
Возможно, в ней говорила интуиция. А может… может, она просто жалкая дура, не желавшая послушаться совета подруги. Но Селене захотелось снова спуститься в гробницу. Одной. Ведь Нехемия могла и ошибаться насчет амулета. Селене надоело ждать, когда у принцессы появится время на разгадку той фразы.
Она спустится туда всего один раз и ничего не скажет Нехемии. Дыра в стене очень была похожа на радужную оболочку глаза, и величина отверстия совпадала с размером ее амулета.
Глава 20
— Морт, — позвала Селена.
Бронзовый череп открыл глаза.
— Крайне невежливо будить того, кто спит, — зевая, проговорил он.
— Может, тебе предпочтительнее получить кулаком по физиономии?
Череп мгновенно проснулся и сердито уставился на Селену.
— Я хочу знать. — Селена дотронулась до амулета. — В этом амулете действительно есть сила?
— Разумеется, нет.
— Но ведь Глазу Элианы — тысячи лет.
— Ну и что? — зевнул череп. — Это магия. Магические предметы почти не стареют. Не то что обычные вещи.
— Тогда в чем назначение амулета?
— Элиана тебе все объяснила. Он оберегает тебя от зла, хотя ты сама отчаянно ищешь приключений на свою голову.
Селена открыла дверь.
— По-моему, я знаю, в чем его назначение.
Возможно, это было простым совпадением. Но ведь в той фразе недвусмысленно упоминался глаз. Кто знает, может, Давис искал то же самое, что Элиана велела найти ей, — источник силы короля. И сейчас она сделает первый шаг к разгадке этой тайны.
— Ты ошибаешься, — сказал ей Морт, когда она проходила мимо. — Можешь поступать как знаешь. Я просто тебя предостерегаю.
Селена его не слушала. Она подошла к отверстию в стене, встала на цыпочки и снова заглянула внутрь. Стена на другой стороне была темной. Селена сняла цепочку с амулетом и осторожно приложила Глаз Элианы к отверстию.
Амулет почти вплотную занял отверстие. Затаив дыхание, Селена вновь заглянула, теперь уже через самоцвет.
Ничего. Стена осталась прежней. «Знаков Вэрда» на ней не стало ни больше ни меньше. Селена перевернула амулет. И снова никакого результата. Она пыталась осторожно поворачивать Глаз Элианы вправо и влево. Перед ней была все та же стена, залитая слабым лунным светом, проникавшим из другого светового колодца. Селена принялась ощупывать каменное пространство вокруг себя, надеясь обнаружить дверь.
— Но ведь это Глаз Элианы! Там было написано: «Только имея глаз, можно видеть правильно». Какой же тогда глаз надо приставить к этому отверстию?
— Можешь вырвать собственный. Вдруг подойдет? — ехидно посоветовал Морт.
— Ну почему ничего не происходит? — не унималась Селена. — Может, я должна произнести заклинание?
Она повернулась к саркофагу королевы. Возможно, заклинание было у нее под самым носом, а она и не видела. Так всегда и бывает. Селена снова приложила амулет к отверстию и произнесла слова, начертанные у ног мраморной Элианы:
— «Ах! Разлом Времён!»
И снова ничего.
Морт расхохотался. Где-то она уже слышала такой смех. Селена вытащила амулет из отверстия:
— До чего я все это ненавижу! Ненавижу дурацкую гробницу! Ненавижу все дурацкие загадки и тайны!
Права, тысячу раз права была Нехемия. Амулет — путь в тупик. А она — самонадеянная дура, не доверяющая тем, кто знает больше ее. И нетерпеливая.
— Я же говорил: у тебя ничего не получится.
— Тогда что нужно сделать, чтобы получилось? Ведь загадка каким-то образом связана с этой гробницей. И та стена устроена не просто так.
— Конечно не просто так. Но ты по-прежнему не умеешь правильно задавать вопросы.
— Я задала тебе десятки вопросов! А ты не почесался ответить ни на один!
— Возвращайся, когда… — начал было Морт, но Селена уже мчалась вверх по лестнице.
Селена стояла на каменистом краю оврага. Холодный северный ветер трепал ей волосы. Этот сон она видела не впервые, и всегда в нем был тот же пейзаж и то время года.
За ее спиной поднимался пологий склон, тоже каменистый, без единого кустика. А перед нею лежал глубокий овраг, тянущийся далеко, до самого горизонта, залитого звездным светом. На другом краю оврага темнел лес, полный жизни.
Другой край оврага порос сочной травой. И там стоял белый олень. Он смотрел на Селену. Его могучие рога серебрились под лунным светом, создавая нечто вроде ореола славы. В такую же холодную ночь, как эта, Селена увидела белого оленя сквозь зарешеченное оконце тюремной повозки, в которой ее везли в Эндовьер. Белая вспышка света, прежде чем мир для нее погрузился во тьму.
Они молча смотрели друг на друга.
Селена сделала полшага к краю и замерла. Камешки, задетые ногами, покатились и исчезли в овраге. Там была кромешная тьма. Ни конца ни края. Ей казалось, что овраг дышит. Оттуда доносился шепот поблекших воспоминаний, всплывали забытые лица. Иногда Селене чудилось, что тьма смотрит на нее и у тьмы — ее лицо.
А еще ей слышался где-то внизу шум полузамерзшей реки, полной талого снега с Оленьих гор. Олень подошел к самому краю и наклонил голову, словно приглашая Селену прыгнуть к нему.
Но овраг стал расширяться, похожий на пасть гигантского зверя. В какой-то момент Селене показалось, что эта пасть поглотит весь мир.
Она не решилась перепрыгнуть на другой берег. Олень повернулся и беззвучно скрылся среди деревьев, не имевших возраста.
Селена проснулась затемно. В камине дотлевали последние угли. Луны не было. За незашторенным окном мерцали редкие городские огни. Всегда один и тот же сон… год за годом. Напоминание.
Она и без напоминаний никогда не забудет ту страшную ночь, когда она лишилась всего, что ей было дорого. Когда проснулась, залитая не своей кровью.
Селена вылезла из постели. Быстроногая запрыгала вокруг нее. Пройдя несколько шагов, Селена остановилась, глядя в темноту, в бездонный овраг, который и сейчас ее манил. Быстроногая тыкалась носом в босые пятки. Селена нагнулась и погладила лохматую собачью голову.
Она еще немного постояла, глядя в бесконечную тьму.
Селена покинула замок задолго до рассвета.
Когда утром Селена не появилась в казарме, Шаол подождал еще десять минут, а потом отправился к ней. Если ей не захотелось вылезать на холод — это совсем не повод отменять их пробежку. К тому же ему не терпелось услышать историю о том, как она украла астерионскую кобылу из конюшен правителя Сандри. Подумав об этом, Шаол улыбнулся и покачал головой. Только у Селены хватило бы дерзости на такой безумный поступок.
Войдя, Шаол увидел не Селену, а Нехемию. Принцесса почему-то сидела в прихожей. Рядом с нею стояла чашка с горячим чаем. Нехемия листала одну из книг, лежавших на столике. Шаол поклонился.
— Ее здесь нет, — сказала Нехемия.
Слова принцессы подтверждала открытая дверь спальни. Пустая кровать была аккуратно застелена.
— Где она? — спросил Шаол.
Суровый взгляд Нехемии потеплел. Она кивнула на записку, лежавшую среди книг:
— Можете считать, что сегодня она взяла выходной. А насчет где… Думаю, что далеко от города. Настолько, насколько можно уйти за полдня.
— Зачем это ей понадобилось?
Нехемия грустно улыбнулась:
— Сегодня десятая годовщина смерти ее родителей.
Глава 21
У Шаола перехватило дыхание. Он вспомнил, как разъярилась Селена, когда Кэйн во время их финального поединка заговорил о жестоком убийстве ее родителей. О том, как она проснулась среди ночи, залитая их кровью. Селена никогда не рассказывала Шаолу об этом, а сам он не осмеливался спросить. Только сейчас он сообразил: когда это случилось, Селена была не то что «очень молодой» — она была ребенком. Восьмилетней девчонкой.
Десять лет назад король Адарлана вторгся в Террасен. Всякого, кто сопротивлялся захватчикам, убивали. Счет шел на тысячи. Людей убивали целыми семьями… Шаола передернуло. Какие же ужасы видела Селена в тот страшный день?
— Она написала вам об этом в записке? — спросил он. — О родителях?
Быть может, ему приоткроется какая-то сторона прошлой жизни Селены. Быть может, тогда ему будет легче говорить с ней, когда она вернется… если, конечно, ей вообще захочется говорить.
Нехемия покачала головой:
— Нет. Об этом Селена не писала. Но я знаю.
Она замерла, внимательно глядя на Шаола. «Заняла внутреннюю оборону», — подумал капитан. Какие же тайны своей подруги оберегает эйлуэйская принцесса? И какие тайны хранит она сама, если король приказал следить за ней? Король явно что-то знал, однако не желал сообщать капитану королевской гвардии, и это бесконечно злило Шаола. Но кто мог угрожать жизни Нехемии? Шаол приказал усилить охрану, хотя до сих пор не было и намека, чтобы кто-то замышлял недоброе против принцессы.
— Откуда вы знаете про ее родителей?
— Что-то можно услышать ушами, а что-то — сердцем.
От пристального взгляда эйлуэйки Шаолу стало не по себе.
— Когда Селена вернется? — спросил он.
Нехемия ответила не сразу. Она склонилась над раскрытой книгой, полной странных символов, очень смутно знакомых Шаолу.
— Она написала, что вернется не раньше чем стемнеет. Если мои предположения верны, ей не хотелось проводить светлое время суток в городе. И особенно в замке.
В доме человека, чьи солдаты убили ее родителей.
Шаол бегал один по туманным дорожкам парка для игр. Бегал долго, пока его не одолела усталость.
Над холмами, окружавшими Рафтхол, тоже поднимался туман. Селена шла по лесу. Из замка она вышла еще затемно и за все это время ни разу не присела. Быстроногая, обрадованная долгой прогулкой, преданно бежала за хозяйкой. Сегодня даже лес казался молчаливым.
Тишина — это прекрасно. Сегодняшний день не для звуков жизни — он для тихого ветра, шелестящего в голых ветвях, для негромкого шума наполовину замерзшей реки. Для легкого поскрипывания снега под ее сапогами.
Ровно год назад она знала, что делать. Видела каждый шаг с предельной ясностью. И действовала. Однажды она рассказала Дорину и Шаолу, что в тот день вела себя вызывающе с охраной и надсмотрщиками соляных копей в Эндовьере. Это было вранье. Вызывающее поведение — слишком человеческое чувство, не имевшее ничего общего с холодной, безнадежной яростью, охватившей ее тогда и заглушившей все остальные чувства. В ту ночь ей тоже приснился белый олень на краю оврага.
Селена заметила среди деревьев крупный валун и уселась на его гладкую ледяную поверхность. Быстроногая, немного покружив, села возле ног. Погрузив руки в теплую собачью шерсть, Селена начала вспоминать день своего бунта против Эндовьера.
Кирка пробила надсмотрщику живот. Стиснув зубы, Селена рывком вытащила свое оружие. В горле надсмотрщика булькала кровь. Держась за живот, он умоляющими глазами смотрел на рабов. Селена тоже посмотрела на них. Ей было достаточно одного взгляда, и никто из них не посмел шевельнуться. Каждый боялся разделить участь надсмотрщика.
Она усмехнулась его страданиям и ударила второй раз. В голову. Кровь забрызгала ей ноги.
Рабы молча следили, как той же киркой Селена разбивала звенья, соединяющие ее цепь с общей цепью, к которой были прикованы они все. Она не предлагала их освободить. Они и не просили, сознавая всю бессмысленность ее затеи.
Одна из рабынь, находившаяся в самом конце цепи, лежала без сознания. Ее спина кровоточила после ударов хлыста со свинчаткой. Бил надсмотрщик, который теперь валялся мертвый. Если никто тайком не смажет этой женщине раны, к утру она умрет. Или умрет через несколько дней, если заражение успело проникнуть в кровь. Такие побои были излюбленным развлечением скучающих эндовьерских надсмотрщиков.
Селена отошла от несчастной. Убитый надсмотрщик был первым, кому она вернула долг. Оставались еще четверо. Помахивая киркой, Селена побрела к выходу из штольни. Двое стражников, дежуривших там, упали, не успев даже ойкнуть. Их кровь еще сильнее запачкала Селене руки и одежду. Вытерев лицо, она поспешила туда, где находились четверо надсмотрщиков.
Селена запомнила их в тот день, когда они затащили молодую эйлуэйку за барак, где поочередно изнасиловали, а потом перерезали ей горло.
Селена могла бы забрать мечи убитых стражников, но решила, что надсмотрщики недостойны быть убитыми мечом. Нет, она убьет их киркой. Пусть почувствуют «вкус Эндовьера».
Она добралась до выхода из штольни, где работала. Двоих надсмотрщиков уложила, сломав им шею. Рабы с криками жались к стене. Селене показалось, что ее они боятся даже сильнее, чем своих мучителей.
Оставшихся двух надсмотрщиков она заставила немного подергаться. Пусть увидят, с кем имеют дело. Пусть схватятся за мечи. Их испугала не окровавленная кирка в ее руках. Они панически испугались ее глаз. Глаза Селены были красноречивее слов. Наверное, эти твари думали, что за несколько месяцев Эндовьер ее сломал. Ей обрезали волосы. Исполосовали спину. Им не хватало воображения представить, что усыпление их бдительности было частью ее стратегии. И расчет оправдался: в ней больше не видели Адарланского ассасина.
Они забыли, зато Селена не забыла ничего. Она помнила каждую секунду собственной боли и издевательств над другими узниками. Несчастная эйлуэйка тогда призывала своих богов, умоляя ее спасти. Боги молчали.
Со всеми четырьмя надсмотрщиками было покончено. Но у Селены оставалось еще одно дело, прежде чем она двинется навстречу своему концу. Она поспешила к главной штольне, откуда был выход на поверхность. Стражники бежали к ней со всех сторон. Давайте. Смерти хватит на всех.
Она поднималась наверх, попутно отбиваясь от наседавших стражников. Еще двое угомонились навсегда. Селена бросила кирку и взяла их мечи. Рабы не приветствовали ее радостными криками, не торжествовали, видя, как замертво падают их мучители. Они молча смотрели и всё понимали. Селена могла вырваться на поверхность, но не на свободу.
Она заранее приготовилась к тому, что на поверхности у нее будет еще один враг — яркое солнце. Глазам понадобится привыкать к слепящему свету. В полдень это сразу бы сделало ее мишенью для стражников. Селена выжидала. Еще лучше ей бы подошли сумерки, но в сумерки возле шахт полно охраны и рабов. Она не хотела случайных жертв и потому выбрала предвечернее время. Разомлевших стражников клонило в сон. Караульные тоже клевали носом, успевая подремать перед вечерней поверкой.
Трое стражников у входа в шахту и понятия не имели о бойне внизу. Они слышали крики, однако криками никого в Эндовьере не удивишь. Перед смертью все кричат одинаково, и эта троица не была исключением.
А потом Селена стремительно понеслась навстречу смерти, которая наверняка ждала ее возле высокой каменной стены на другом конце поселения.
Она петляла. Рядом свистели стрелы. Король приказывал ни в коем случае ее не убивать. Возможно, ранят в плечо или в ногу. Однако теперь, после стольких трупов, оставленных ею, каторжное начальство, скорее всего, осмелится нарушить королевский приказ.
Караульные пытались окружить Селену, нарываясь на ее мечи. Над Эндовьером установилась непривычная тишина.
Ее ранили в ногу. Глубоко, но не задели сухожилий. Наверное, и сейчас еще думали, что она будет работать. Нет, работать она больше не будет. Это был ее последний рабочий день в Эндовьере. Еще полдюжины убитых караульных, и кто-то обязательно пустит ей стрелу в горло.
Когда она приблизилась к воротам, лучники перестали стрелять.
Ее окружало три дюжины караульных. Возможно, их было даже больше. Надо же, сколько чести! Подумав об этом, Селена засмеялась. Караульные вопили, требуя принести цепи.
Она продолжала смеяться, сделав последний прорыв к стене. Еще четверо стражников остались лежать на пыльной земле.
Она смеялась и тогда, когда окружающий мир вдруг почернел, а ее пальцы ударились о каменистую поверхность… Всего в каком-то дюйме от стены.
Входная дверь тихо открылась. Шаол, несший вахту в прихожей Селены, встал. В коридоре было темно. Факелы давно догорели. Большинство обитателей замка уже спали. Совсем недавно часы пробили полночь. Когда Селена вошла к себе, Шаол знал, что ее пошатывает вовсе не от телесной усталости. Ее глаза были красными, лицо — бледным. Даже губы утратили привычный цвет.
Быстроногая бросилась к капитану, приветливо виляя хвостом. Несколько раз лизнув ему руку, собака посчитала ритуал исполненным и отправилась в спальню.
Селена молча взглянула на него. Взгляд был усталым и безучастным. Так же молча она пошла в спальню, на ходу расстегивая плащ.
Шаол тихо двинулся следом. Если бы она накричала на него и потребовала убраться, он бы даже обрадовался. Но она молчала, и эта отрешенность всерьез пугала капитана. Наверное, с такой же отрешенностью она бы встретила даже адарланского короля, появись он здесь.
Селена сняла плащ, швырнув на пол. Сбросила сапоги, оставив их лежать там, где упали. Забыв о присутствии Шаола, стала расстегивать камзол. Капитан отвернулся. Селена ушла в гардеробную, откуда вышла в простой ночной сорочке без всяких кружев. Быстроногая уже растянулась на постели.
Шаол не знал, как ему быть. Напрасно он затеял это ожидание. Она ведь не оставила ему записки с просьбой ждать ее возвращения.
В камине тлели угли. Селена пошевелила их кочергой и бросила пару поленьев. Сухие поленья быстро занялись. По спальне заплясали отсветы огня.
— Если ты сейчас подбираешь слова, не трудись, — не поворачиваясь к Шаолу, сказала она. — Говорить тут не о чем. Что-то делать… слишком поздно.
— Тогда позволь мне просто побыть с тобой.
Если Селена и догадалась, что ему известна причина ее отсутствия, спрашивать, откуда он узнал, не стала.
— Я сейчас никого не хочу видеть.
— Желание и необходимость — разные понятия.
Наверное, окажись вместо него Нехемия, Селена бы встретила принцессу по-другому. Они обе чувствовали себя подневольными адарланского короля. Но Шаолу совсем не хотелось уступать свое место принцессе. При всей его верности королю, он не мог оставить Селену одну. Только не сегодня.
— Ты собрался здесь ночевать? — спросила Селена, взглянув на диван.
— Я спал в местах и похуже.
— Думаю, мой опыт относительно «мест похуже» будет богаче твоего. И страшнее.
Еще один словесный удар в живот.
Только сейчас Селена заметила на столике в прихожей тарелку с большим шоколадным тортом.
— А там… шоколадный торт?
— Я подумал, что он тебе может понадобиться.
— Именно «понадобиться»? Желание не в счет?
На ее губах появилась слабая улыбка. Шаол чуть не вскрикнул от облегчения.
— Для тебя сейчас этот торт — явная необходимость.
Селена подошла к Шаолу. Не вплотную, но достаточно близко. Ее щеки слегка порозовели.
Благоразумие подсказывало капитану, что надо отойти назад. Но он не послушался благоразумия. Одной рукой Шаол обнял Селену за талию, а другой коснулся ее волос. Его сердце бешено колотилось, и Селена наверняка это слышала. Еще через секунду ее руки сомкнулись у него за спиной.
Шелковистые волосы Селены вызывали у него желание зарыться в них. От нее пахло туманом и ночью. Шаол едва сдерживался, чтобы не ткнуться носом в ее шею. Он мог бы утешить ее совсем по-иному. Без слов, если ей нужно такое утешение… Шаол спешно загнал эти мысли поглубже.
А пальцы Селены ощупывали мышцы на его спине. Ощупывали так, словно его спина принадлежала ей. Еще минута-другая, и ему уже будет не сдержаться.
Потом она отодвинулась, но не слишком. Ее губы по-прежнему оставались в опасной близости от его губ, а его рука так и заблудилась в ее волосах.
Желание клокотало внутри Шаола, сжигая все линии обороны и опрокидывая все его логические доводы.
Тихо, почти шепотом Селена сказала:
— Даже не знаю, стыдиться ли мне своего порыва или благодарить судьбу, что вопреки всему она привела меня к тебе.
Эти слова настолько изумили Шаола, что он разжал руки и попятился назад. У него были свои, еще не преодоленные, препятствия. У Селены тоже. Возможно, даже больше.
Шаол не знал, как ей ответить. Селена не оставила ему времени на поиск нужных слов. Она ушла в прихожую, села и принялась за шоколадный торт.
Глава 22
Библиотечная тишина была похожа на тяжелое покрывало, плотно окутавшее Дорина. Ее нарушал лишь шелест страниц. Принц читал летописи и хроники, касавшиеся его рода, вглядывался в генеалогические карты. Он не мог быть единственным из Хавильяров обладателем магических способностей… если это действительно магия. А Холлин? Но если у него магические способности пробудились лишь сейчас, у младшего брата они могут появиться лет через девять. Оставалось надеяться, что к тому времени он сумеет совладать с капризами Холлина или у мальчишки поменяется характер. Дорин не питал особо нежных чувств к младшему брату, но он вовсе не хотел смерти Холлина. А вот их отец, узнай он о «магической заразе» в их крови… Скорее всего, им отрубили бы голову, а трупы расчленили и сожгли. Полное уничтожение.
Неудивительно, что магический народ фэ бежал с континента. Они были мудрыми и могущественными, но у Адарлана была сильная армия и отчаявшиеся подданные, согласные на любые действия, только бы одолеть голод и бедность — извечных спутников Адарланского королевства. Но фэ спасались не только от военного натиска. Им было тяжело жить с людьми в состоянии хрупкого перемирия. Их пугала непредсказуемость смертных, наделенных магическими способностями. И так длилось поколениями.
Голод и бедность — прекрасная почва для взращивания суеверий. А суеверному человеку нужны простые ответы на любые вопросы. Шепни ему, что во всем виновата магия, и он поверит. О пользе, приносимой магами, забудет, но зато крепко запомнит все зло, исходящее от магов. Нынешний король Адарлана очень умело сыграл на настроениях своих подданных. И что они скажут, если узнают, что наследник престола наделен магическими способностями?
Дорин стал разглядывать генеалогическое древо своей матери. На протяжении веков ее род очень часто переплетался с родом Хавильяров. Такие браки дали многих королей.
Принц находился в библиотеке уже три часа, и ни в одной из этих древних заплесневелых книг не нашел даже беглого упоминания о предках, наделенных магическими способностями. Просматривая хроники, Дорин обнаружил странную особенность. Мужчины их рода порою женились на очень одаренных женщинах. Порою и сами были небесталанны. Однако у таких одаренных родителей всегда рождались весьма заурядные дети, не наследовавшие даже части родительских талантов. Было ли это цепью случайностей или проявлением воли богов?
Дорин закрыл книгу и вновь пошел к задней стене библиотеки. Там он еще раньше обнаружил несколько неприметных полок, где хранились все генеалогические материалы. В самой древней книге содержались записи, касавшиеся основания Адарланского королевства.
Вершиной генеалогического древа был Гавин Хавильяр, смертный принц, собравший войско для затяжной войны с темным правителем Эраваном. Их битвы велись в Руннских горах, на поверхности и под землей. Там полегло две трети армии Гавина. Однако принц вернулся не только победителем. Еще одним его «трофеем» стала невеста — принцесса Элиана, дочь Брэннона, первого короля Террасена. Она была наполовину фэ. Не кто иной, как Брэннон, подарил Гавину земли Адарлана в качестве свадебного подарка. С тех пор в роду Хавильяров больше не появлялось фэйской крови… Глаза Дорина скользили все ниже и ниже. Давным-давно забытые семьи, чьи земли несколько раз меняли свои названия.
Дорин вздохнул, поставил книгу на место и стал пролистывать другие книги. Если Элиана наделила их род магическими способностями, ответы, скорее всего, можно найти в самых разных местах…
Странно было смотреть на эту книгу, вспоминая, что отец Дорина десять лет назад уничтожил многие древние террасенские династии. Принц снова вытащил книгу и принялся листать. Он нашел историю рода Галатиниев, начиная с самого короля Брэннона, принадлежавшего к народу фэ. Дорин знал, что этот род был известен своими магическими способностями, но чтобы в такой степени…
Династия Галатиниев была необычайно могущественной. Соседние королевства жили в постоянном страхе, что однажды правители Террасена придут и завоюют их земли.
Но страхи были необоснованными.
Магические способности правителей Террасена не привели к появлению у них чувства вседозволенности. Они никогда не выходили за границы своих земель, даже когда война подступала к самому их порогу. Если чужеземные короли угрожали террасенцам, ответные удары были быстрыми и жестокими. Но потом террасенские армии всегда возвращались домой. Мир в Террасене ценили больше любых победоносных войн.
«Так должен был бы править и мой отец», — подумал Дорин.
Но несмотря на всю их силу, династия Галатиниев пала, и их благородные правители были истреблены. В книге, которую смотрел Дорин, никто не отважился пометить дома, уничтоженные его отцом, и уцелевших террасенцев, отправившихся в изгнание. А у него самого, располагай он нужными знаниями, хватило бы смелости внести пометки?
Дориан закрыл книгу. Перед его глазами и сейчас стояли террасенские имена. Он впервые задумался, каким будет его собственное правление. И что ему достанется в наследство?
Если бы Аэлина Галатиния — наследница террасенского престола — осталась в живых, кем бы стала ему? Другом? Союзницей? Или, может, невестой?
У Дорина сохранились детские, очень смутные воспоминания о единственной встрече с Аэлиной. Девочка была не по годам развита, но имела совершенно неуправляемый характер. Дорин случайно облил чаем ее красивое платье, и она потребовала от своего драчливого двоюродного брата, чтобы тот хорошенько проучил неуклюжего гостя… К Эдиону Ашериру судьба отнеслась благосклоннее. Он стал военным и очень рано получил генеральский чин. Сейчас он считался самым доблестным и смелым воином на севере. За эти годы Дорин несколько раз встречался с молодым высокомерным генералом, и у него постоянно возникало четкое ощущение, что Эдион хочет его убить.
«Наверное, не без причины».
Вздрогнув от этой мысли, Дорин вернул книгу на место. Он разглядывал пыльные книжные полки, словно где-то там были спрятаны ответы. Но он и сам знал, что никакие книги ему не помогут.
«Когда придет время, я вам помогу».
Неужели Нехемия знала, что у него внутри? В день финального поединка принцесса вела себя очень странно. Чертила в воздухе какие-то символы, а потом вдруг лишилась чувств. В какой-то момент символ вспыхнул на лбу Селены…
Тишину нарушил далекий бой часов. Пора уходить. Сегодня — день рождения Шаола. Нужно хотя бы поздравить капитана, пока Селена не уведет его куда-то. Принца туда, разумеется, не пригласят. Да и сам Шаол на этом не настаивал. Интересно, какое празднество затеяла Селена?
Откуда-то повеяло холодом. Ничего удивительного: камины были только в читальном зале. Мысли Дорина были заняты не сквозняком, а Селеной. На балу он чуть ли не клялся Нехемии, что более не станет докучать Селене своим вниманием. Может, сказать об этом и Шаолу? Нет, не стоит. Селена не его собственность.
Он больше не будет докучать ей своим вниманием. Не должен. Пусть сама решает…
В этот момент на принца с полок полетели десятки книг. Дорин попятился, прикрывая лицо. Когда «книгопад» прекратился, принц медленно обернулся.
Половина книг и свитков валялась на полу, будто невидимая рука смела их с полок. Дорин бросился возвращать их обратно. Он не знал, в каком порядке они стояли. Меньше всего ему хотелось сейчас привлечь внимание кого-нибудь из королевских библиотекарей. Добровольных доносчиков в замке всегда хватало.
Когда Дорин закончил распихивание и рассовывание книг по полкам, сердце его колотилось, как от тяжелой работы. Ему казалось, что его снова вытошнит.
Руки дрожали, и не только от страха. В нем опять пробудилась та непонятная сила. Она требовала открыться ей и выпустить ее наружу…
Подхватив с полу последнюю книгу и сунув ее на полку, принц побежал к выходу.
О таком никому не расскажешь. Он привык никому не доверять.
Возле читального зала Дорин сменил бег на ходьбу. За столом, неподалеку от дверей, сидел старый сухонький библиотекарь. Принц сделал скучающее лицо и лениво махнул рукой старику. Тот почтительно поклонился. Дорин толкнул тяжелую дубовую дверь и вышел.
Никому нельзя доверять.
Ему вдруг вспомнилась ведьма из карнавальной повозки. Она ведь не узнала в нем принца. Судя по тому, что она, впервые увидев Шаола, верно назвала его родной город, она не шарлатанка. Дорин понимал, что сильно рискует, но вдруг Бэба Желтоногая знает ответы, в которых он так нуждался?
Селена не испытывала ни малейшего беспокойства. Да и о чем ей беспокоиться? Обед как обед. Это торжество она обдумывала в течение нескольких недель, шпионя за людьми, названными Аркером. Обед, где они будут вдвоем с Шаолом. А после той ночи…
Она в последний раз встала перед зеркалом. Для обеда она выбрала бледно-голубое, почти белое, платье, расшитое бисером. Крошечные бисеринки придавали ему схожесть со сверкающей морской гладью. Возможно, она не имела права говорить Шаолу, как ему одеваться в собственный день рождения, но она все же попросила капитана одеться понаряднее. «Чтобы я не так смущалась», — объяснила она.
Селена хмыкнула. Боги милосердные, когда она смущалась? И все же она чувствовала странное смущение. Какая глупость! Обыкновенный обед. Быстроногую, чтобы не томилась, она отвела к Нехемии… И вообще, пора выходить. Подхватив с дивана горностаевую накидку, заботливо приготовленную Фалипой, Селена вышла.
Шаол дожидался ее у входа. Он заметил Селену еще на лестнице и теперь следил, как она неспешно приближалась к нему. Она не удивилась, увидев его в черном. По крайней мере, его не угораздило надеть парадный мундир. Черный камзол и штаны, похоже, были сшиты у искусного портного. Капитан даже причесался.
Но в остальном он был верен себе. Он с непроницаемым лицом следил за каждым ее шагом, как будто их ждал не обед, а поединок. Из открытых дверей тянуло холодом. Селена поежилась. Утром она не пошла бегать, и капитан не явился насильно вытаскивать ее.
— С днем рождения, — сказала Селена, не дав ему поворчать насчет ее наряда.
— Мне хотя бы позволено узнать, куда мы поедем? — слегка улыбаясь, спросил он.
Селена тоже улыбнулась. Ей стало спокойнее.
— Мы поедем в такое место, где капитаны королевской гвардии бывают не чаще, чем северное сияние над Рафтхолом.
Карета уже ждала их. (Селена пригрозила кучеру, что зажарит его живьем вместе с лакеем, если они позволят себе опоздать.)
— Поехали, господин капитан.
В карете они сидели напротив друг друга. Говорили о чем угодно, только не о той ночи. О карнавале, Быстроногой, очередных выходках Холлина. Даже поспорили о том, когда весна заявит о себе.
Карета остановилась возле старого здания, первый этаж которого занимала аптека.
— Ты решила угостить меня лекарствами? — удивился Шаол. — Что-нибудь вроде пунша со слабительным?
— Не торопись с выводами, — сказала Селена, увлекая его за собой.
Владельцев аптеки она знала еще со времен своего житья у Аробинна. К счастью, они не догадывались о ее истинном ремесле. Когда они спросили, почему ее так долго не было, Селена ответила, что путешествовала в дальние края. Здесь тоже поверили ее вранью.
По узкой каменной лестнице они поднялись на второй этаж, потом на третий и, наконец, на четвертый. На узкой площадке была всего одна дверь.
— Конечно, это не астерионский жеребец, но…
Селена толкнула дверь и отошла, пропуская Шаола.
Ошеломленный, он молча вошел.
Селена приложила немало стараний и фантазии, продумывая украшение этой комнаты. Даже при свете дня здесь было очень красиво. Но вечером… вечером все выглядело именно так, как она и представляла.
Хозяева аптеки были большими любителями растений. На самой крыше они устроили оранжерею. Помимо целебных трав, там росли цветы (включая и очень редкие), а также фруктовые деревья в кадках. Украшенная Селеной комната служила для хозяйственных нужд и имела две стеклянные стены. На фруктовых деревьях горели маленькие фонарики. Как в саду из древней легенды. Из двух окон открывался вид на реку Авери. Воздух был теплым и слегка терпким. Посредине комнаты стоял столик, накрытый на двоих.
Шаол молча оглядел эту сказку наяву и только тогда нарушил молчание:
— Совсем как в песне Раэны Златоголосой. Сад женщин народа фэ.
В его золотистых глазах светилась радость.
— У меня нет возможностей принца, — глотая слюну, пробормотала Селена.
— Мне никто и никогда не устраивал такого празднества, — признался Шаол, продолжая разглядывать оранжерею за прозрачной стеной. — Никто.
— Это всего лишь обед, — сказала Селена, проходя к столу.
Ее отчаянно тянуло обнять Шаола. Хорошо, что их будет разделять пространство стола.
Шаол тоже подошел к столу. Появившиеся слуги выдвинули им стулья. Рука капитана привычно легла на эфес меча, но, увидев, что никто не устроил ему засаду, он смущенно улыбнулся и сел.
Им налили по бокалу искрящегося вина. Слуги поспешили за угощением, которое сегодня весь день готовилось на скромной кухне владельцев аптеки. Селена наняла повариху из «Ив». Та заломила такую плату, что Селене захотелось свернуть поварихе шею. Но, подумав, она согласилась. Шаол этого стоил.
— За тебя, Шаол, — сказала Селена, поднимая бокал.
Она приготовила маленькую речь, однако, придя сюда и увидев его блестящие глаза… а еще вспомнив, как он смотрел на нее в ту ночь… она начисто все позабыла.
Шаол чокнулся с нею:
— Пока не забыл. Спасибо тебе. Это…
Он оглянулся на расцвеченную огоньками оранжерею, потом бросил взгляд на крыши домов и темную реку.
— Это…
Шаол мотнул головой, поставил бокал и моргнул.
Селена успела заметить серебристые капельки в его глазах. У нее сжалось сердце. Он снова моргнул и улыбнулся:
— Я уже и забыл, когда в последний раз мне устраивали торжество. Только в детстве.
— Не такое это и торжество, — попыталась возразить Селена, ощущая тяжесть в груди.
— Не принижай своего подарка. Такого мне еще никто не дарил.
Откинувшись на спинку стула, Селена смотрела, как слуги раскладывают по тарелкам первое блюдо — жаркое из дикого кабана.
— Дорин подарил тебе астерионского жеребца.
— Зато Дорин не знает моего любимого блюда, — возразил Шаол. Он прищурился и закусил губу. — А когда ты успела узнать?
Селена уткнулась в тарелку:
— Капитан, не думай, что я только и занимаюсь изучением твоих привычек и пристрастий. Пошла на кухню, приперла к стенке главного королевского повара. Он мне все и выложил.
Шаол фыркнул:
— Никому еще не удавалось припереть к стенке Мегру. Даже Адарланскому ассасину. Если бы ты решилась на такое, то сейчас тебя бы украшали синяки под глазами и разбитый нос. Это как минимум.
— Ладно, капитан. Я пошутила. Ты можешь казаться загадочным и непроницаемым, но… нужно уметь смотреть под правильным углом. И тогда ты — словно открытая книга. Мне не надо было ходить на кухню. Достаточно чуточку наблюдательности. Как только за обедом нам подавали жаркое из дикого кабана, я едва успевала съесть малюсенький кусочек, а ты уминал всю кастрюлю.
Шаол расхохотался, отчего у Селены по телу понеслись жаркие волны.
— А я-то думал, что надежно прячу свои слабости.
— Дождись остальных блюд, — язвительно усмехнулась Селена.
Обед закончился. Они доели последние крошки изумительного шоколадно-орехового торта. Допили вино. Слуги унесли посуду и попрощались, пожелав им приятного вечера. Набросив накидку, Селена вышла на балкончик в дальнем конце крыши. Шаол пошел за нею. На стеклах оранжереи лежал снег. Дул легкий ветер. Селена смотрела вдаль. Где-то там Авери впадала в океан.
— А в воздухе пахнет весной, — сказал Шаол, упираясь в перила балкончика.
— Хвала богам. Я уже с ума схожу от этих метелей.
Свет фонариков оранжереи мягко очерчивал его профиль. Селена думала, что обед будет для Шаола просто приятным сюрпризом. Но оказалось… При всем своем мужестве, смелости и силе, он тоже нуждался в простом человеческом внимании. Селена только сегодня поняла, как же ему не хватало этого внимания. Шаол был очень одинок. Он ни с кем не сближался. Даже в его дружбе с Дорином ощущалась дистанция. Глупая служанка променяла его на Рулана. Родительская семья, по сути, отказалась от него. Спесивому отцу не нужен был сын, избравший себе ремесло капитана гвардии, пусть даже и королевской. А задумывались ли родители Шаола, что во всем замке и даже во всем королевстве не было человека более благородного и верного, чем их сын? Будь сейчас Эрилея свободным континентом, другие королевские дворы почли бы за честь пригласить его к себе на службу. Селена и не предполагала, что такие люди, как Шаол, существуют на самом деле. Особенно после Саэма и всех ее последующих бед.
Назначая ее королевской защитницей, король, в случае если она ослушается его приказов, пригрозил убить Шаола. А ведь она уже подвергала капитана изрядному риску. Дальше будет только опаснее. Не только для нее. Для них обоих…
— Я должна кое-что тебе рассказать, — тихо проговорила Селена.
Кровь звенела у нее в ушах. Шаол, улыбаясь, повернулся к ней, рассчитывая услышать если не шутку, то что-нибудь забавное.
— Только обещай, что не придешь в ярость.
— А почему я должен приходить в ярость? — удивился Шаол, перестав улыбаться.
— Сначала пообещай, — потребовала Селена, схватившись за обжигающе-холодные перила балкона.
— Я постараюсь.
Хотя бы это. Как жалкая трусиха, она не рискнула смотреть ему в глаза и отвернулась, уставившись в темноту:
— Я не убила ни одного из тех, с кем король приказывал мне расправиться.
Шаол молчал. Селена не отваживалась взглянуть на него.
— Я имитировала их гибель, а им велела бежать подальше и никогда не называться своими настоящими именами. Я забирала их одежду и вещи, которые мне потребуются в качестве доказательств. Головы и руки я добывала в больницах, где мертвецов всегда хватает. Единственным, кого я убила, был Давис, но он даже не значился в королевском списке. Когда Аркер управится со своими делами, я разыграю и его гибель, а он сядет на ближайший корабль и навсегда уплывет из Рафтхола.
Сказав это, Селена медленно повернулась к Шаолу. Лицо капитана было мертвенно-бледным. Он даже отпрянул и замотал головой:
— Ты совсем спятила.
Глава 23
Должно быть, он чего-то не понял. Или она решила изощренно над ним подшутить. Иначе… иначе получалась какая-то чудовищная смесь глупости, наглости, безумия, идеализма и храбрости, которая звалась Селеной.
— Ты что, совсем спятила?
Шаол напрочь забыл о своем обещании не впадать в ярость. Он был взбешен, и бешенство перекликалось в нем с неподдельным страхом. Все это мешало капитану думать.
— Он убьет тебя! Слышишь? Убьет на месте, если только узнает.
Селена подошла к нему. Ее платье переливалось тысячами крохотных звездочек.
— Он не узнает.
— Это лишь вопрос времени, — процедил сквозь зубы Шаол. — У него повсюду шпионы.
— А ты бы предпочел, чтобы я убивала невинных людей?
— Эти люди — предатели короны!
— Предатели? — переспросила Селена и хрипло рассмеялась. — В чем их предательство? В том, что они не захотели склонить голову перед завоевателем? В том, что давали пристанище беглым рабам? Или в том, что позволили себе мечтать о лучшем мире, чем этот? — Селена тряхнула головой. — Я не буду палачом, бездумно убивающим по его приказу.
Шаол тоже не хотел ее превращения в королевского палача. С той самой минуты, как Селену провозгласили королевской защитницей, ему было невыносимо думать о приказах, отдаваемых ей королем. Но такого поворота Шаол никак не ожидал:
— Ты же принесла ему клятву верности.
— А сколько клятв давал он правителям других стран, прежде чем вторгнуться на их землю и устроить там бойню? Сколько клятв он давал, восходя на престол? Нельзя быть верным тому, кто вероломен сам.
— Селена, король расправится с тобой. — Шаол потряс ее за плечи. — Чужими руками. Он прикажет мне как твоему другу.
Этого Шаол боялся больше всего. И именно это долгое время не давало ему перейти черту.
— Аркер сообщает мне достоверные сведения.
— Я гроша ломаного не дам за Аркера. Чем сведения этой напыщенной задницы могут тебе помочь?
— Кружок террасенских заговорщиков существует на самом деле, — с умопомрачительным спокойствием заявила Селена. — На сведения, которыми я располагаю, я могла бы выторговать у короля свободу… или сокращение сроков договора. Такого сокращения, чтобы в случае, если он узнает правду, меня здесь давно уже не было.
— Король накажет тебя за одну попытку торговаться с ним! — прорычал Шаол.
Последняя ее фраза ударила его наотмашь. «Меня здесь давно уже не было».
— И куда ты отправишься?
— Куда угодно. Главное — подальше от Рафтхола.
Шаолу стало тяжело дышать, но он все-таки спросил:
— И что ты станешь делать в далеких краях?
Селена пожала плечами, только сейчас сообразив, что Шаол все еще держит ее за плечи. Он немного разжал пальцы и тут же снова сжал, будто этот жест мог помешать ей исчезнуть.
— Я буду… жить. Жить так, как хочу. Как обычная девушка.
— И все-таки, куда ты отправишься?
Бирюзово-синие, с золотистыми ободками, глаза Селены вспыхнули.
— Туда, где вообще не слышали об Адарлане. Если такие края существуют.
Шаол вдруг почувствовал жуткую правдивость ее слов. Она вполне может навсегда покинуть Рафтхол. Молодая, умная, находчивая, красивая — она нигде не пропадет. И наверняка рядом окажется парень, который в нее влюбится, а потом женится.
Шаол нехотя признался себе, что боится и негодует, не желая допускать такого развития событий. Он ревновал ее к каждому слову и взгляду… Шаол не знал, когда это началось.
— Мы найдем такое место, — тихо сказал он.
— Что? — изумилась Селена.
— Я отправлюсь вместе с тобой.
Они оба понимали: в этих словах таился вопрос. Шаол старался не думать о том, что она говорила прошлой ночью… о стыде, который она испытывала, обнимая его, потому что он был сыном Адарлана, а она — дочерью Террасена.
— И ты готов расстаться с должностью капитана королевской гвардии?
— Эта должность… не оправдала моих ожиданий.
Король слишком многое утаивал от него. Слишком много тайн окружали Шаола, а он должен был делать вид, что их не существует. Король не считал его своим союзником. Тогда кем его считал адарланский правитель? Марионеткой, чье положение чуть выше обычных слуг. Только сейчас Шаол начинал догадываться, что у короля может быть свой «карнавал зеркал».
— Ты любишь свою страну, — сказала Селена. — Я не могу допустить, чтобы ты все бросил… из-за меня.
В ее глазах была боль и едва уловимая надежда. Шаол обнял ее, прижав к себе:
— Я буду величайшим в мире глупцом, если отпущу тебя одну.
По щекам Селены покатились крупные слезы. У нее задрожали губы.
— Почему ты плачешь? — удивился Шаол, не выпуская ее из объятий.
— Потому… — всхлипнула она, — потому что ты говоришь о мире, каким он должен быть. И каким может быть.
Между ними никогда не существовало никакой черты. Чертой был его собственный глупый страх и гордость, потому что с того самого момента, когда Селену вывели из шахты в Эндовьере и когда она, невзирая на год, проведенный в аду, яростно и дерзко посмотрела на него, он шел к этому вечеру. Шел к ней.
Шаол смахнул слезы с лица Селены и поцеловал ее.
Этот поцелуй вернул Селену… самой себе.
Она не знала, с чем сравнить ее состояние. Это было похоже на возвращение домой, на новое рождение, на внезапное обретение давно утраченной части себя.
Его губы были мягкими и горячими. Поначалу робкими. Шаол даже отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза. Селена дрожала от странной, неукротимой потребности ласкать его всего и получать ответные ласки. Человека, готового отказаться от чего угодно, только бы уехать вместе с ней.
Руки Селены обвили его шею. Их губы снова встретились. Второй поцелуй просто выбил из-под нее окружающий мир.
Селена не знала, сколько они простояли на крыше, сомкнув уста и дав полную свободу рукам. Потом она со стоном потащила его вниз, к ждущей карете. Пока ехали в замок, Шаол проделывал с ее шеей и ушами такое, что она забыла собственное имя. Выйдя из кареты, они кое-как сумели соблюсти внешние приличия. В покои Селены они шли, держась на почтительном расстоянии, хотя у нее пылало все тело. Просто чудо, что они все-таки добрались до ее двери, а не остановились в первой попавшейся каморке.
Уже внутри, у двери спальни, когда Селена, крепко держа его за руку, была готова ввести его в спальню, Шаол остановился и спросил:
— Ты уверена?
Селена поднесла руку к его лицу, провела по щекам, погладила каждую веснушку, ставшую для нее бесконечно дорогой. Однажды она уже ждала такого момента. Тогда, с Саэмом. Ждала, пока не стало слишком поздно. Сейчас в ней не было ни капли сомнения, ни следа страха и неуверенности, словно каждое движение между нею и Шаолом было шагом в танце, и танец вел их к этому порогу.
— Я еще никогда в жизни не была так уверена, как сейчас, — сказала она.
Глаза Шаола пылали любовным голодом. Глаза Селены тоже. Поцеловав его, Селена повела его дальше. Шаол не противился. Не отрываясь от ее губ, он ногой закрыл дверь.
Когда они сбросили с себя всю одежду, когда между ними не осталось никаких преград, Селена крепко поцеловала Шаола и отдала ему все, что имела.
Селена проснулась на рассвете. Шаол и сейчас обнимал ее. Он обнимал ее всю ночь, словно боялся, что она исчезнет. Улыбаясь, она уткнулась носом в его шею и дохнула. Шаол повернулся, и она поняла, что он тоже не спит.
Его руки ожили и потянулись к ее волосам.
— Никакая сила не заставит меня вылезти из этой постели и отправиться бегать, — прошептал он.
Селена тихо засмеялась. Наконец-то. Его руки опускались ниже, скользили по ее спине. По шрамам. Вчера он целовал все ее шрамы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Шаол.
Так, словно она была сразу везде и нигде. Так, будто все эти годы она брела полуслепой и вдруг обрела ясное зрение. Так, что она могла навсегда остаться с ним в постели и благословлять каждое мгновение.
— Как чувствую? Усталой, — призналась она. Шаол мгновенно напрягся. — Но счастливой.
Шаол приподнялся на локте, внимательно глядя на нее:
— Все ведь было хорошо? Да?
Селена округлила глаза:
— Усталая, но счастливая — вполне нормальное состояние для девушки, у которой это было впервые.
Когда она выберется из постели, то перво-наперво попросит Фалипу добыть ей какую-нибудь настойку, которую пьют, чтобы не было детей. Потому что ребенок… боги милосердные, про это вообще лучше не думать… Селена хмыкнула.
— Ты чего?
— Ничего, — покачала головой она.
Селена погладила ему волосы. Она улыбалась, пока мелькнувшая мысль не притушила ее улыбку:
— Тебе сильно достанется за это?
Шаол шумно вздохнул и уткнулся лбом ей в плечо:
— Не знаю. Возможно, королю будет все равно. Или разжалует. А может быть и хуже. Король непредсказуем.
Селена гладила его мускулистую спину. Как давно она об этом мечтала. Очень давно. Только не признавалась.
— Тогда мы сохраним это в тайне. Мы проводим много времени вместе. Никто и не заметит перемен.
— Только не думай, будто я стыжусь наших отношений и потому соглашаюсь сохранить их в тайне.
— А кто говорит о стыде? — Селена откинула простыню, скрывавшую ее обнаженное тело. — Если честно, я даже удивлена, что ты не собираешься с важным видом расхаживать по замку и хвастаться всем и каждому. Я бы так и сделала.
— Неужели у тебя любовь к себе не имеет границ?
— Ни капельки… Не надо кусать меня за ухо! Я тоже, между прочим, умею кусаться.
— Не сомневаюсь, — засмеялся Шаол.
— Дорину мы не скажем. Он потом и сам догадается, это уж как пить дать… Но пока не будем ему говорить.
От этих слов Шаол вздрогнул:
— Ты до сих пор…
— Нет. Причем давно, еще до поединка.
Шаол успокоился.
«Как маленький», — подумала Селена.
— Зачем нам лишние сложности? — сказала она.
А сложности будут. Еще неизвестно, как это отразится на дружбе Шаола с принцем. Дорин слишком много значил в жизни капитана, и она не желала становиться причиной их отчуждения.
Шаол легонько щелкнул ее по носу:
— Скажи, тебе давно этого хотелось?
— Капитан Эстфол, вы задаете непристойные вопросы. И вообще, я не скажу до тех пор, пока не скажешь, давно ли этого хотелось тебе.
Шаол наградил ее новым щелчком по носу. Селена отбросила его пальцы. Он перехватил ее руку и повернул так, чтобы видеть кольцо с аметистом. Селена не снимала это кольцо никогда. Даже мылась с ним.
— В Ильмас, на балу, — сказал Шаол. — А может, и раньше. Может, в Самуинн, когда я принес тебе это кольцо. Но на том балу я впервые понял, что не хочу видеть тебя с другими… Теперь твоя очередь, — напомнил Шаол, целуя ей кончики пальцев.
— А я тебе не скажу.
Селена и сама не знала, когда это произошло. Ей почему-то казалось, что Шаол всегда был где-то рядом, даже еще до их знакомства. Шаол стал возражать, но Селена со смехом перевернула его, уложив на себя:
— Довольно разговоров. Я, быть может, и устала, но есть немало приятных занятий вместо беготни по холоду.
Улыбка Шаола вновь сделала ее голодной. Селена хищно улыбнулась, когда Шаол придавил ее собой и накрыл их обоих одеялом.
Глава 24
Дорин шел мимо черных карнавальных шатров и в который уже раз спрашивал себя, не совершает ли он непоправимую ошибку. Вчера ему не хватило смелости, но после еще одной бессонной ночи он все же решил навестить старую ведьму, а с последствиями разбираться потом. Если любопытство приведет его на плаху, ему будет некого в этом винить, кроме самого себя. Но все остальные способы узнать о своих «магических наваждениях» оказались безрезультатными. Это была его единственная возможность.
Бэба Желтоногая сидела на ступеньках своей громадной повозки, держа на коленях щербатую тарелку, доверху наполненную жареной курятиной. Рядом высилась горка тщательно обглоданных косточек.
Она подняла на принца желтые мутные глаза, блеснула железными зубами и вгрызлась в очередную куриную ножку.
— Разве не видишь, что карнавал обедает?
Принц подавил в себе раздражение. Получение ответов зависело от двух моментов: настроения старухи и ее незнания, кто он такой.
— Я надеялся, ты уделишь мне немного времени и ответишь на несколько вопросов.
Железные зубы перекусили куриную ножку. Дорин старался не морщиться, слушая чавкающие звуки. Старуха с наслаждением высасывала костный мозг.
— Те, кто спрашивает во время обеда, платят вдвойне.
Принц достал из кармана четыре золотые монеты:
— Надеюсь, этого хватит, чтобы купить ответы на мои вопросы, а заодно и твое расположение.
Бэба Желтоногая обглодала половину ножки, бросила кость в кучу и взялась за вторую половину, продолжая смачно грызть и чавкать.
— Ты, поди, и задницу себе золотом подтираешь, — усмехнулась она.
— Сомневаюсь, что золотые монеты годятся для таких целей.
Бэба Желтоногая засмеялась громче. Сегодня ее смех был похож на змеиное шипение.
— Что ж, молодой и красивый, давай твои вопросы.
Дорин положил деньги на верхнюю ступеньку, стараясь особо не приближаться к старухе. Пахло от нее отвратительно: не то плесенью, не то гнилой кровью. Но принц ничем не выдал своего отвращения. Монеты мгновенно исчезли в скрюченной руке.
Дорин огляделся по сторонам. Он действительно пришел в обеденное время. Лицедеи и их помощники ели кто где, но все они старались держаться подальше от старухиной повозки. Они даже не смотрели в эту сторону.
— А ты действительно ведьма?
Старуха взяла крылышко и громко хрустнула.
— Последняя ведьма, рожденная в Ведьмином королевстве.
— Получается, тебе больше… пятисот лет.
— Это чудо, что мне удалось остаться такой молоденькой, — усмехнулась Бэба Желтоногая.
— Значит, народ фэ и впрямь наделил ведьм долгой жизнью?
Обглоданное крылышко полетело в общую кучу.
— Уж не знаю кто: фэ или валги.
Валги. Принц знал это слово.
— Ты говоришь про демонов, которые похищали женщин-фэ и совокуплялись с ними, а у тех женщин потом рождались ведьмы?
Если он правильно помнил, прекрасные крошанские ведьмы вели свое происхождение от народа фэ, тогда как три клана Железнозубых происходили от демонов, которые в незапамятные времена вторглись на континент.
— Зачем молодому и красивому забивать свою головушку жуткими сказками?
Старуха уплетала кожицу с куриной грудки.
— Когда нам надоедает подтирать зад золотом, мы ищем способы себя позабавить. Почему бы не заглянуть в давние времена?
— Заглядывай, — великодушно разрешила ведьма. — Но ты так и будешь ходить вокруг да около, пока я тут греюсь на вашем скудном солнце? Или спросишь о том, ради чего пришел?
— Скажи, магия действительно исчезла?
Старуха даже не подняла головы от тарелки:
— Та, что была у вас, исчезла. Но есть другие, забытые силы. Они остались.
— Что за силы?
— Силы, о каких красавцам вроде тебя незачем знать. Спрашивай дальше.
Дорин посмотрел на нее так, что старуха выпучила глаза. Взгляд был не более чем маской. На самом деле принцу хотелось бежать — бежать подальше от ведьминой повозки. Но он остался. Только здесь он мог получить хоть какую-то разгадку шарады, в которую с недавних пор превратилась его жизнь.
— А вдруг в ком-то магия осталась? Такое может быть?
— Слушай, красавец. Я изъездила все земли вдоль и поперек. Была лесах, в горах и в таких местах, куда люди до сих пор боятся сунуться. Говорю тебе: магии не осталось ни в ком. Даже у немногочисленных фэ, что уцелели. Многие из них так и томятся в телах зверей. Жалкие создания. Они и на вкус как звери.
Раздался уже знакомый принцу каркающий смех, от которого у него волосы встали дыбом.
— Нет, красавец. Ушла ваша магия и даже ручкой не помахала.
Дорин зевнул, изображая скуку:
— А если бы вдруг кто-то обнаружил в себе магические способности…
— Если не дурак, молчать будет. А если заикнется… скорое свидание с виселицей.
Это принц знал и без нее. И спрашивал он совсем не об этом.
— А если бы такое случилось? Предположительно. Как такое возможно?
Ведьма прекратила есть. Подняла голову. Седые волосы были похожи на свежий снег, делающий ее лицо еще смуглее.
— Мы ж не знаем, как и почему исчезла магия. Ходят слухи… на других континентах она сохранилась, но не здесь. Так что сначала надо разобраться, почему магия исчезла в одной только Эрилее. Понять, за какие наши преступления боги отняли от нас их дар.
Обглоданная куриная грудка полетела вниз.
— Как ты сказал? Предположительно? Так вот: если кто-то, предположительно, обнаружил у себя магические способности и хочет узнать, почему они появились, надо начинать не с этого. Перво-наперво надо дознаться, почему магия не исчезла подчистую. Тогда, может, обнаружатся и другие исключения из правила.
Бэба Желтоногая слизала жир со своих скрюченных, напоминающих сучки, пальцев.
— Диковинные вопросы для красавца из стеклянного замка. Очень, очень диковинные.
Дорин усмехнулся:
— Еще диковиннее, что последняя ведьма, рожденная в Ведьмином королевстве, опустилась так низко. Ездит с лицедеями, будто балаганная шарлатанка.
— Боги прокляли эту землю всего десять лет назад. А ведьм они прокляли несколькими веками раньше.
Возможно, вся причина была в облаках, скрывших солнце. Но Дорин мог поклясться, что видел тьму, мелькнувшую в глазах старухи. Наверное, она куда старше, а звание «последней ведьмы» — балаганная уловка. Завеса, чтобы скрыть невообразимо страшные и жестокие деяния, которые она творила в далекую эпоху войн Железнозубых.
Сам того не желая, Дорин вдруг обратился к неведомой силе, дремлющей в нем, и попросил защитить его от Желтоногой. Раскинуть невидимый зонт, как несколько дней назад, в коридоре. Осознав это, принц испытал тошноту.
Ведьма облизывала свои железные ногти.
— У тебя еще остались вопросы?
— Нет. Спасибо за разговор.
— Тогда ступай, — махнула рукой ведьма и сплюнула на землю.
Дорин успел дойти до ближайшего шатра, когда увидел направлявшегося к нему Рулана. Двоюродный брат шел от столика, где беседовал с красивой лютнисткой, покорившей их в первый день карнавала. Никак Рулан следил за ним? Дорину очень не понравилась эта мысль, но виду он не подал и приветственно кивнул двоюродному брату.
— Неужто ты ходил к предсказательнице судьбы?
— Чего не сделаешь со скуки, — зевая, ответил Дорин.
Рулан оглянулся на повозку Бэбы Желтоногой:
— У меня от этой старухи кровь в жилах стынет.
— Балаганные предсказатели умеют нагнать страху, — пожал плечами Дорин.
— И чего же она тебе нагадала? — осторожно спросил Рулан.
— Обычную чепуху, какую услышишь на любой ярмарке. Вскоре я встречу свою настоящую любовь. Меня ждет блистательное будущее и несметные богатства. Она и представить не могла, с кем говорит. — Он смерил Рулана взглядом. — А тебя почему занесло во двор?
— Да вот, увидел, как ты выходишь. Подумал: может, тебе скучно одному? А потом смотрю, ты к ее шатру пошел. Решил обождать поодаль.
Дорин не знал, шпионит ли за ним Рулан или говорит правду. Сердить двоюродного брата ему было невыгодно. На королевских советах Рулан не колеблясь поддерживал любое его предложение. Раздраженность отца и герцога Перангтона — лучшее тому подтверждение.
Дорин не стал допытываться у Рулана, зачем тот увязался за ним. Уходя со двора, он еще раз обернулся в сторону Бэбы Желтоногой. Старуха смотрела на него и ехидно улыбалась.
Селена несколько дней подряд следила за людьми, указанными ей Аркером. Сегодня слежка привела ее в гавань. Прячась в тени, Селена стояла и не верила своим глазам. Все люди из списка куртизана, все объекты ее пристального внимания, вероятно что-то знавшие о замыслах короля… все они покидали Рафтхол. Один из них нырнул в старенькую карету. Селена последовала за ним. Карета привезла заговорщика в гавань, где он торопливо поднялся на корабль, чтобы отплыть с полночным приливом. Затем, к изрядному недовольству Селены, в гавань приехали еще трое заговорщиков вместе с семьями. Вскоре все они поднялись на тот же корабль.
Она потратила столько времени, собирая о них сведения! И теперь…
— Прошу прощения, — негромко произнес знакомый голос.
Селена обернулась и увидела приближающегося Аркера. Когда он успел появиться? И как ему удалось подойти настолько бесшумно?
— Я был вынужден их предупредить, — сказал куртизан, глядя на корабль, готовый вот-вот отплыть. — Я не смог бы жить дальше с сознанием, что их кровь на моей совести. У них семьи, дети. Что сталось бы с детьми, если бы ты передала их родителей в руки короля?
— Так это ты устроил их бегство? — прошипела Селена.
— Нет, — едва слышно ответил Аркер.
Он мог бы говорить в полный голос — разговор все равно тонул среди матросских криков. Матросы отвязывали канаты и готовили весла.
— Это сделал один из их кружка. Я намекнул ему о возможной опасности. Он не стал испытывать судьбу и велел всем покинуть Рафтхол на ближайшем корабле.
Селена стиснула рукоятку кинжала:
— Наша сделка с тобой зависит от полезности твоих сведений.
— Да, я это помню и потому еще раз прошу прощения.
— Может, и ты поспешишь на корабль, а я разыграю твою гибель?
Она подумала, что найдет другой способ убедить короля сократить срок ее договора.
— Нет. Мне пока рано. Обещаю тебе, что такого не повторится.
В этом Селена очень сомневалась. Она прислонилась к стене дома, возле которого стояла, и скрестила руки на груди. Аркер безотрывно глядел на отплывающий корабль.
— Не молчи. Скажи что-нибудь, — попросил он, поворачиваясь к ней.
— Мне нечего сказать. Я вот думаю, не убить ли мне тебя прямо сейчас и не притащить ли королю твой труп.
Селена говорила это не из желания попугать Аркера. После минувшей ночи, проведенной с Шаолом, она всерьез задумалась, не упростить ли себе задачу. Ей не хотелось подвергать Шаола хотя бы малейшей опасности.
— Прости меня, — в третий раз произнес Аркер, но Селена отмахнулась.
Корабль отчалил. Удивительно, как быстро эти люди сумели собраться и бежать. Наверное, не все в кружке были глупцами вроде Дависа.
— Ты упомянул про одного человека. Он и есть главный в их кружке?
— Наверное, — уклончиво ответил Аркер. — Или занимает там достаточно высокое положение. Как видишь, стоило мне намекнуть о грозящей опасности, и он мигом устроил их отъезд.
Селена покусывала губы. Возможно, Давис и впрямь был самоуверенным глупцом. Возможно, Аркер прав и этим людям нужен правитель, лучше отвечающий их интересам. Виновны они или нет — это другой вопрос. Возможно, мужчины и виновны. Но их жены и дети? Их бегство не было трусостью. Правда, не всем удавалось благополучно бежать из Адарлана.
— К завтрашнему вечеру мне нужны новые имена и сведения, — сказала Селена. — Иначе я брошу твою голову королю под ноги и спрошу, желает ли он, чтобы я утопила ее в сточном канале или выставила возле ворот.
Не став дожидаться ответа Аркера, Селена повернулась и зашагала к замку, скрывшись в темноте и тумане. На обратном пути она раздумывала об увиденном. В мире не существовало ни абсолютного добра, ни абсолютного зла (единственным исключением был король). Пусть эти люди заслуживали суда, но они спасали жизни близких.
Единственное, что удивляло ее во всей этой истории, — утверждение заговорщиков об их связи с Аэлиной Галатинией. Неужели есть силы, собирающиеся вокруг наследницы престола? И неужели все эти страшные десять лет кому-то из уцелевших придворных некогда могущественного террасенского двора удавалось скрываться? Стараниями адарланского короля нынешний Террасен не имел регулярной армии. Только отдельные адарланские части… Но бежавшие заговорщики действительно опирались на реальные силы. Как говорила Нехемия, если Террасен когда-либо снова поднимется, это будет серьезной угрозой для Адарлана.
Возможно, ей ничего не придется делать. Не понадобится рисковать ни своей жизнью, ни жизнью Шаола. Чем бы ни руководствовались заговорщики, быть может, они найдут управу на короля и сумеют освободить Эрилею.
Чем ближе подходила Селена к сверкающему стеклянному замку, тем шире улыбалась, предвкушая встречу с Шаолом.
День рождения Шаола они отметили четыре дня назад. С тех пор каждую ночь он проводил с Селеной. Все свободное утреннее и дневное время тоже. Конечно, у каждого из них оставались обязанности. Капитан королевской гвардии был обязан выслушивать доклады своих командиров. Но, даже слушая их, Шаол продолжал думать о Селене.
В ночь их первой близости он изо всех сил старался, чтобы для Селены это прошло как можно безболезненнее. Но ей все-таки было больно, и в глазах у нее поблескивали слезы. А когда Шаол спрашивал, не остановиться ли ему, она молча его целовала. Снова и снова. В их первую ночь он не выпускал Селену из объятий и мечтал, что теперь у них так будет до конца жизни.
Каждую ночь он целовал ее шрамы на спине и мысленно клялся, что однажды он вернется в Эндовьер и сровняет каторгу с землей.
— Капитан, я спрашивал ваше мнение.
Шаол заморгал, вспомнив, что находится не с Селеной, а среди сослуживцев.
— Я хочу еще раз услышать, что ты сам думаешь по этому поводу, — вывернулся Шаол, изо всех сил стараясь не покраснеть.
— Так я и говорю: пока длится карнавал, во дворе нужна дополнительная охрана.
Какая охрана? Может, там что-то случилось? Спрашивать Шаол не решался, иначе всем сразу станет ясно, что он не слушал.
Из щекотливой ситуации его выручил стук в дверь. Затем дверь открылась и туда просунулась голова Селены.
Едва увидев ее, капитан снова позабыл обо всем на свете. Гвардейцы откровенно глазели на улыбающуюся Селену. Внутри Шаола вспыхнула ревность. Он был готов расквасить физиономию каждому, кто беззастенчиво разглядывал его женщину. Через мгновение ему стало стыдно за такие мысли. Ведь эти люди — его сослуживцы, его друзья. Что удивительного, если они смотрят на красивую женщину, которую половина из них до смерти боялись?
Шаол любовался румянцем на ее щеках и сверкающими глазами. Он мечтал поскорее заключить ее в объятия и тогда уже по-настоящему забыть обо всем на свете.
— Простите, капитан, — сказала Селена, не входя в комнату. — Король требует вас к себе.
Если бы не лукавая вспышка в ее глазах, ему бы сейчас было очень несладко. Внезапный вызов к королю мог означать что угодно, в том числе и самое худшее. А так… Дерзкая девчонка!
Шаол встал.
— Если необходимо, усильте охрану на дворе, — сказал он подчиненному. — Потом доложите.
Они вышли в коридор. Шаол держался на почтительном расстоянии, пока они не завернули за угол. Там он крепко обнял Селену.
— Фалипы и слуг не будет до самого обеда, — сообщила она.
Голос Селены действовал на него так же, как ее пальцы, ласкающие ему спину. Шаол уже представил спальню, жаркое пламя камина и… Но испытывать судьбу было опасно.
— С одного совещания ты меня выцарапала, — сказал капитан. — Но через двадцать минут у меня начнется другое, и его я никак пропустить не могу. Там будут придворные.
Шаол прикинул время: двадцать минут уйдет только на то, чтобы дойти до покоев Селены и вернуться обратно. Нет, так рисковать он не может.
Селена остановилась, хмуро поглядывая на него. В это время Шаол заметил неподалеку узкую деревянную дверь. Каморка, где слуги держали метлы, щетки и прочие нехитрые свои орудия. Селена перехватила его взгляд и улыбнулась.
— Держи рот закрытым, — предупредил Шаол. — Чтобы ни одного звука.
Селена толкнула дверь и втащила капитана в каморку.
— Думаю, это мне вскоре придется напоминать тебе об осторожности, — промурлыкала она.
У Шаола бурлила кровь. Он молча затворил дверь и, схватив первую попавшуюся метлу, продел ее в дверную ручку, закрыв каморку изнутри.
— В каморке? Среди метелок и щеток? — переспросила Нехемия, как-то странно улыбаясь. — Ты не выдумываешь?
Селена, лежавшая рядом с принцессой на ее постели, потянулась к тарелке, полной изюма в шоколаде.
— Клянусь собственной жизнью, — сказала она, отправляя в рот очередную порцию лакомства.
Нехемия даже подпрыгнула. Быстроногая тоже подпрыгнула и едва не приземлилась хозяйке на лицо. Простодушная собака, вероятно, подумала, что сейчас начнется увлекательная игра.
Селена осторожно спихнула Быстроногую и улыбнулась во весь рот:
— Кто бы знал, какого удовольствия я лишала себя?
А ведь Шаол был… Она даже покраснела, вспомнив, сколько наслаждения ей доставляла близость с ним. Стоило ему дотронуться до нее, и она превращалась в дикого зверя.
— Я могла бы тебе это подтвердить, — сказала Нехемия, нагибаясь за лакомством. — Но кто бы мог подумать, что серьезный и суровый капитан королевской гвардии окажется таким страстным?.. Я очень рада за тебя, подруга. — Она улыбнулась Селене.
— Я… и сама за себя рада, — призналась Селена, улыбаясь принцессе.
Да, впервые за многие годы она была по-настоящему счастлива. Это чувство пронизывало все ее мысли. Появился робкий лучик надежды. Крохотный огонек, на который Селена боялась лишний раз взглянуть, чтобы он не исчез. Скорее всего, мир так и не станет совершенным и в нем никогда не будет полной справедливости. Но быть может, она сумеет обрести в этом мире достаточно свободы и душевного покоя.
Перемена в настроении принцессы была внезапной. Только что они болтали о разных пустяках. И вдруг… словно порыв холодного ветра. Селена повернулась к Нехемии. Та смотрела в потолок.
— У тебя что-то случилось? — спросила Селена.
Принцесса вздохнула:
— Король просил меня обратиться к эйлуэйским мятежникам. Убедить их прекратить сопротивление. В противном случае он их уничтожит.
— Он угрожал это сделать?
— Не напрямую, но его намек был весьма прозрачным. В конце месяца король отправит Перангтона в Морат, где у герцога есть крепость. Я ни единой минуты не сомневаюсь, что Перангтон станет королевским оком на южных границах Адарлана. Герцог — правая рука короля. У него широчайшие полномочия. Если Перангтон решит покончить с эйлуэйскими мятежниками, ему это будет позволено.
Селена села, подобрав ноги под себя.
— Значит, ты возвращаешься в Эйлуэ?
— Сама пока не знаю. Мне нужно быть здесь. Здесь есть… В общем, я должна оставаться здесь: в этом городе и в этом замке. Но я не могу допустить новой бойни, новых жертв среди моего народа.
— Быть может, поручить переговоры с мятежниками твоим родителям или братьям?
— Братья еще слишком молоды и неопытны, а родителям и так хватает забот в Банджали.
Принцесса тоже села. Быстроногая моментально засунула голову ей между колен, одновременно лягая задними лапами хозяйку.
— Я с детства знала, насколько тяжела королевская корона. Когда адарланский король вторгся в Эйлуэ, я уже тогда понимала, что однажды мне придется сделать очень нелегкий выбор. — Нехемия наморщила лоб. — Но я не предполагала, что выбор окажется настолько тяжелым. Я не могу одновременно быть в двух местах.
Селена обняла принцессу за плечи. Неудивительно, что Нехемии было не до разгадки смысла фразы. Селена покраснела от стыда.
— Элентия, что я буду делать, если он убьет еще пятьсот моих соотечественников? Что я буду делать, если он устроит в Калакулле показательные казни? Как я могу повернуться к ним спиной?
Селена не знала ответа. На протяжении этой недели ее мысли почти целиком были заняты Шаолом. А принцесса в то же самое время пыталась уберечь родную страну от новых бед. Селена знала нечто такое, что помогло бы Нехемии в ее сражении с королем. Но Селена забыла обо всем, в том числе и о приказе Элианы.
Нехемия порывисто взяла ее за руку.
— Обещай мне, — прошептала принцесса, сверкая глазами. — Обещай, что ты поможешь мне освободить Эйлуэ от него.
— Освободить Эйлуэ? — повторила Селена, чувствуя, как у нее леденеет кровь.
— Обещай, что позаботишься о возвращении моему отцу эйлуэйской короны. Обещай сделать так, чтобы из Калакуллы и Эндовьера выпустили всех моих соотечественников.
— Я всего лишь ассасин, — сказала Селена, высвобождая свою руку. — И потом… то, о чем ты говоришь… — Она встала с кровати. Сердце бешено колотилось. — Нехемия, это безумие.
— Другого пути нет. Эйлуэ должна стать свободной. С твоей помощью мы соберем громадную…
— Нет.
Это «нет» прозвучало как пощечина.
— Нет, — повторила Селена, качая головой. — Ни за какие сокровища мира я не стану помогать тебе собирать мятежную армию. Эйлуэ тоже пострадала от адарланского вторжения, но вам и не снились жестокости, какие адарланцы чинили в других местах. Да король казнит тебя, едва только ты начнешь собирать армию. Я не желаю быть причастной к твоей гибели.
— Тогда к чему ты желаешь быть причастной, Селена? — Нехемия тоже встала, спихнув Быстроногую с коленей. — За что ты готова сражаться? Или ни за что, кроме себя?
У Селены вдруг схватило горло, и ей стало трудно говорить.
— Нехемия, ты даже не представляешь, что он может сделать с тобой и с твоим народом.
— Представляю. Он убил пятьсот мятежников, не пощадив и их семьи!
— Но пятьсот мятежников — это не целое королевство! Прежнего Террасена больше нет. Ты восхищаешься силой и благородством террасенского двора. Все это в прошлом. Не помогли ни сила, ни благородство. Король уничтожил Террасен. Мы были сильнейшим королевством на континенте. Возможно, что и во всем мире. И что толку? Король безжалостно расправился с нашим королевским двором.
— Он застал их врасплох. Они оказались неподготовленными, — возразила Нехемия.
— Десять лет назад его армия была куда малочисленнее. А сегодня у короля миллионы солдат. Сила, с которой приходится считаться, нравится тебе это или нет.
— Селена, я не знаю, какие еще доводы тебе нужны? Когда ты перестанешь убегать от действительности и посмотришь ей в глаза? Если тебе мало Эндовьера и страданий моих соотечественников, чем тогда тебя пронять?
— Я всего лишь человек.
— Человек, избранный королевой Элианой. Человек, на чьем лбу во время поединка вспыхнул священный знак! Человек, который до сих пор жив, невзирая на все превратности судьбы. Наши пути пересеклись не просто так. Если на тебе нет благословения богов, тогда я не знаю, кто им одарен.
— Это смехотворно и даже глупо.
— Глупо? Глупо сражаться за справедливость, за тех, кто не может постоять за себя? Думаешь, солдаты — главная сила короля? У него есть силы пострашнее. Мои сны были полны теней. Я слышала хлопанье тяжелых крыльев, парящих между горными перевалами. Мы отправляли разведчиков в Белоклычьи горы, в Ферианскую впадину. Никто из них не возвращался оттуда. Знаешь, что говорят жители долин? Они тоже слышат хлопанье крыльев над впадиной. Всякий раз, когда ветер дует с той стороны.
— Я не понимаю ни слова из того, о чем ты говоришь, — сказала Селена.
Здесь она покривила душой. Кое-что она понимала и кое-что видела.
Нехемия подошла к ней, схватила за руки:
— Ты отлично понимаешь. Когда ты смотришь на него, ты чувствуешь страшную силу, которой он окружен. Как один человек сумел столь быстро завоевать целый континент? Только ли силой своей армии? Тогда почему террасенский двор пал почти сразу, хотя все, кто их защищал, были потомственными воинами? Почему самое могущественное королевство было уничтожено за считаные дни?
— Ты устала и взбудоражена разговором с королем, — попыталась успокоить принцессу Селена. О странном совпадении слов Нехемии и Элианы она старалась не думать. — Давай поговорим об этом позже, — предложила она, высвобождаясь из рук Нехемии.
— Я не хочу говорить об этом позже!
Быстроногая заскулила, пытаясь вклиниться между ними.
— Если мы не ударим сейчас, — продолжала Нехемия, — тогда все его гнусные замыслы станут страшной реальностью. И тогда уже будет бесполезно на что-то надеяться.
— Надеяться и сейчас бесполезно, — ответила Селена. — Пока он жив, только самоубийцы могут выступать против него. А сколько он еще проживет, не знает никто.
Селене открывалась зловещая правда сказанного. Если Нехемия и Элиана правы насчет источника таинственной силы короля, как можно рассчитывать его одолеть?
— Я не хочу становиться частью твоих замыслов. Я не стану собственными руками помогать твоей гибели. Еще неизвестно, сколько безвинных людей пострадают вместе с тобой.
— Ты не станешь помогать, потому что тебя волнует лишь собственная персона.
— А если и так, то что? Что, если я хочу жить спокойно?
— Это самообман. Пока он правит, не будет у тебя спокойной жизни. Когда ты призналась, что не убивала людей по его приказу, я обрадовалась. Подумала, наконец-то ты сделала шаг в правильном направлении. Решила: в нужное время я смогу на тебя опереться, смогу рассчитывать на твою помощь. Я и представить не могла, что ты нарушала королевские приказы исключительно для очистки собственной совести!
Селена пошла к двери.
— Я не знала, что ты просто трусиха, — презрительно цокнув языком, бросила ей Нехемия.
— Повтори еще раз! — потребовала Селена, обернувшись через плечо.
Нехемия не дрогнула:
— Трусиха. Ты всего лишь трусиха.
Селена стиснула кулаки.
— Когда вокруг тебя будут валяться мертвые соотечественники, я не подставлю плечо для твоих слез! — прошипела она.
Прежде чем принцесса успела произнести хоть слово, Селена вышла, едва не прищемив дверью Быстроногую, метнувшуюся за ней.
Глава 25
— Кого-то из них нужно подтолкнуть, — сказала принцессе королева. — Только тогда все начнется.
— Знаю, — тихо ответила принцесса. — Но принц не готов. Остается она.
— В таком случае ты понимаешь, о чем я тебя прошу?
Принцесса подняла голову к лунному свету, лившемуся в гробницу из светового колодца. Когда она снова взглянула на королеву, ее глаза были ясными и спокойными.
— Да.
— Тогда делай, что нужно.
Принцесса кивнула и пошла к выходу из гробницы. На пороге она остановилась. Темнота впереди была манящей. Прежде чей уйти, принцесса снова повернулась к королеве:
— Она не понимает. А когда она перейдет черту, ничто уже не вернет ее обратно.
— Она найдет обратный путь. Она всегда находит.
Принцесса моргнула, отгоняя наворачивающиеся слезы:
— Как же я хочу надеяться, что ты права.
Глава 26
Шаол терпеть не мог выезды знати на охоту. Большинство придворных едва умели держать в руках лук, не говоря уже об отсутствии у них необходимых охотничьих навыков. Зрелище было жалкое. Шаол жалел гончих, рыскавших по кустам и поднимавших дичь, в которую эти горе-охотники все равно не попадут. Обычно он охотился сам, а потом выдавал убитую дичь за охотничьи трофеи того или иного придворного. Сегодня он бы ни за что не поехал, но присутствие на охоте короля, Перангтона, Дорина и Рулана не оставляло ему иного выбора.
Иногда он приближался к придворным и слышал обрывки их разговоров. Обычная болтовня, сплетни, анекдоты о женщинах. Наверное, и он стал бы таким, не взбунтуйся тогда против отцовской воли. Шаол уже много лет не видел своего младшего брата Террина. Неужели отец позволил Террину превратиться в такого же скучающего идиота? Или все же послал учиться воинскому искусству? Правители Аньеля веками были воинами. Жизнь заставляла, ибо дикие люди с Белоклычьих гор веками мечтали завладеть городом на берегу Серебряного озера.
Шаол ехал позади короля, и его новый астерионский жеребец вызывал возгласы восхищения и завистливые взгляды охотников. Мысли капитана по-прежнему вились вокруг Селены. Он вдруг подумал о том, как бы его отец отнесся к такой невестке, как Селена. Мать Шаола была тихой, ласковой женщиной. За годы разлуки он почти забыл ее лицо. Но он помнил ее певучий голос и негромкий смех. Помнил ее колыбельные песни и истории, которые мать рассказывала ему перед сном или когда он болел. Мать Шаола выдали замуж, не спрашивая ее согласия. Отец считал такое в порядке вещей. Женская покорность была для него чем-то само собой разумеющимся… Шаол невольно поежился, представив отца в одной комнате с Селеной. Потом усмехнулся: это была бы настоящая битва характеров, которая потом превратилась бы в семейную легенду.
— Что-то ты сегодня рассеян, капитан, — сказал король, выезжая из-за деревьев.
Фигура короля была массивной. Шаола почему-то всегда поражала именно массивность этого человека.
Король ехал в окружении двоих гвардейцев Шаола. Одним из них был Ресс. Высокая честь охранять короля не столько радовала парня, сколько напрягала, хотя Ресс всячески это скрывал. Желая ему помочь, вторым Шаол послал Даннана. Тот был старше, опытнее и отличался фантастическим спокойствием. Шаол поклонился королю и одобрительно кивнул Рессу. Молодой гвардеец выпрямился в седле, но продолжал беспокойно оглядывать окрестные кусты, прислушиваясь ко всем звукам, которые ловили его уши: человеческой речи, лаю собак и свисту стрел.
Король восседал на черной кобыле. Развернув ее, он поехал вровень с Шаолом. Ресс и Даннан держались на некотором расстоянии, позволявшем в случае неожиданной угрозы прийти на помощь его величеству.
— Что бы мои придворные делали, если б ты не стрелял для них дичь? — спросил король и усмехнулся.
Шаол попытался скрыть улыбку. Выходит, он действовал не настолько скрытно. Или у короля действительно глаза повсюду?
— Вы же понимаете, ваше величество, — развел он руками.
Лошадь короля была боевой. Сидя на ней, король казался воплощением завоевателя. Но Шаола пугала не столько фигура короля, сколько глаза, от взгляда которых капитана всегда прошибал холодный пот. Шаола ничуть не удивляло, что под таким взглядом многие чужеземные правители не решались дать королю бой, а покорно признавали его власть.
— Завтра вечером я вызову принцессу Нехемию на королевский совет, — негромко сообщил Шаолу король. Он развернул лошадь и поехал вслед за стаей гончих. — Поставишь шестерых гвардейцев у дверей зала. Никто не должен нам мешать и вносить осложнения.
Судя по взгляду короля, под осложнениями он подразумевал Селену.
Спрашивать было опасно, однако Шаол все-таки рискнул:
— Я должен подготовить своих людей к каким-нибудь… особенностям?
— Нет.
Из кустов выпорхнул фазан. Король вскинул лук, прицелился. Стрела вонзилась птице прямо в глаз.
— Достаточно, чтобы они стояли у дверей.
Король свистнул гончим и поехал туда, где лежал убитый фазан. Ресс и Даннан поехали следом.
Шаол попридержал жеребца, глядя, как за адарланским правителем смыкаются кусты.
— О чем вы говорили? — спросил подъехавший Дорин.
— О том, что придворные толком не умеют стрелять из лука, — соврал Шаол.
Дорин достал из колчана стрелу.
— Я тебя уже несколько дней не вижу. Где ты пропадал?
— Занят был.
Занят служебными обязанностями. Занят с Селеной.
— Я и вас в эти дни не видел, — добавил капитан, выдерживая взгляд принца.
Дорин поджал губы. Лицо у него было каменным.
— Я тоже был занят.
Наследный принц развернул лошадь, но, отъехав на несколько шагов, остановился.
— Шаол… не обижай ее, — тихо сказал он, обернувшись к капитану.
— Дорин…
Но принц уже спешил к Рулану. Шаол остался один.
Шаол умолчал о приказе короля, хотя и порывался рассказать об этом Селене. Король не причинит Нехемии вреда. Слишком уж она заметная фигура. Ее все любят. Тем не менее Шаол чувствовал: разговор на королевском совете будет тяжелым для Нехемии. Особенно после того, как король предупредил его о неведомой угрозе жизни принцессы.
«Будет она знать или не будет — это ничего не изменит», — мысленно убеждал себя Шаол, лежа рядом с Селеной. Даже если она узнает и расскажет Нехемии, это не избавит принцессу от перепалок с советниками и не отведет от нее угрозу. Наоборот, своей болтливостью он лишь все усложнит.
Шаол вздохнул, осторожно выпутался из объятий Селены, затем потянулся к своей одежде, разбросанной по полу. Селена даже не пошевельнулась. Просто чудо, что она способна вот так спать, ощущая себя в полной безопасности.
Шаол нежно поцеловал ее в лоб, затем быстро оделся. Было еще совсем рано. Четвертый час утра.
Скорее всего, король устроил ему проверку. С этой мыслью Шаол вышел из своего жилища. Король решил убедиться, насколько капитан гвардии ему предан и заслуживает ли прежнего доверия. Узнай король, что Селене и Нехемии стало известно о вечернем заседании, он сразу поймет, кто в этом повинен…
Шаолу захотелось выйти на воздух, почувствовать, как соленый ветер с Авери обдувает ему лицо. Он не слукавил, сказав Селене, что готов вместе с нею покинуть Рафтхол. И ее тайну — то, что она ослушалась королевского приказа и никого не убила, — он готов защищать до конца.
Капитан вышел в сумрак раннего утра и побрел по садовым дорожкам. Он знал, что убьет каждого, кто посмеет угрожать Селене. А если король однажды прикажет ему расправиться с нею, он… покончит с собой, но не выполнит королевского приказа. Их души были связаны неразрывной цепью. Шаол усмехнулся, представив, какое лицо было бы у его отца, если бы тот узнал, что его сын выбрал в жены Адарланского ассасина.
«В жены». Эта мысль заставила Шаола остановиться. Селене чуть больше восемнадцати. Он постоянно забывал об этом. И если он сделает ей предложение…
— Боги милосердные, — прошептал Шаол.
Этого дня ему еще придется долго ждать.
И все равно он не мог не думать об их будущем. О жизни, которую они будут строить вместе, когда он назовет ее своей женой, а она его — своим мужем. Интересно, какими талантами будут обладать их дети? Иметь такую дочь, как Селена…
Шаол продолжал мечтать о прекрасном будущем, когда к нему подкрались сзади и прижали к лицу холодную, мокрую, отвратительно пахнущую тряпку… Капитан проваливался в черноту.
Глава 27
Когда Селена проснулась, Шаола рядом не было. Она поблагодарила богов за крупицу их милосердия, поскольку ей вовсе не хотелось отправляться бегать. Его часть постели была холодной. Значит, ушел спозаранку. Ничего удивительного: у капитана королевской гвардии дел хватало.
Вставать Селена не торопилась. Она нежилась в постели и мечтала о времени, когда они смогут целыми днями не расставаться. Мечтания были прерваны громким урчанием в желудке. Пришлось вставать, мыться, одеваться и возвращаться к себе.
Вскоре после завтрака она вскрыла письмо, полученное от Аркера. На сей раз он писал шифром, называя имена людей, за которыми ей предстояло следить. Она надеялась, что Аркер не предупредил их заранее. Нехемия на урок не пришла. Тоже ничего удивительного, если вспомнить, как окончился их последний разговор.
Идти к принцессе самой ей не хотелось. Если Нехемия настолько глупа, что решила поднять мятеж… Лучше держаться от принцессы подальше, пока это помрачение ума не пройдет. Возможность проникнуть за железную дверь с помощью «знаков Вэрда» отодвигалась. Но придется подождать, пока Нехемия не остынет. И она сама тоже.
Селена отправилась в город следить за людьми из списка Аркера. В замок она возвращалась, горя желанием рассказать Шаолу о том, что узнала. Но обедать капитан не пришел. Такое бывало, и не раз. Они с Шаолом не посвящали друг друга во все свои дела. Селена поела одна, а потом улеглась на диванчик с книгой.
Ей требовался отдых. Вэрд свидетель, за эту неделю она почти не спала. Впрочем, она не жаловалась. Просто хотела немного отдохнуть.
Часы пробили десять. Шаол не показывался. Селена отправилась к нему сама. Возможно, он ждет ее там. Устал за день и незаметно заснул.
Селена шла по коридорам замка, чувствуя, как ее ладони покрываются липким потом. Шаол был капитаном королевской гвардии. Сильным, опытным человеком, умеющим за себя постоять. Она помнила, как легко он одолел ее в их первом учебном поединке. Но Саэм тоже был сильным и опытным, а Рюк Фарран сумел его схватить, жестоко истязать и убить. Если Шаол…
Селена побежала.
Как и Саэма, Шаола многие любили и восхищались им. Саэма похитили не из-за каких-то его поступков. Это был способ подобраться к ней.
Подбегая к двери жилища Шаола, Селена молила богов, чтобы все ее мысли оказались горячечным бредом. Сейчас она откроет дверь и увидит его спящим. Она ляжет рядом, прижмется, а потом у них начнется то, что теперь бывало каждую ночь.
Но внутри ее ждал не Шаол, а запечатанная записка, адресованная ей. Записка лежала на столике, поверх меча. Утром меча не было. Кто-то все очень хорошо продумал: записка выглядела так, словно ее написал сам Шаол, и ни у кого из слуг не вызвала настороженности. Селена сорвала красную печать и развернула записку.
«Капитан у нас. Когда устанешь следить за нами, приходи к нам в гости».
Судя по адресу, это было какое-то складское помещение в трущобной части города.
«Не вздумай никого брать с собой, иначе капитан умрет раньше, чем ты переступишь порог. Если ты не появишься до завтрашнего утра, то, что останется от капитана, мы сложим на берегу Авери».
Селена вертела в руках записку.
Такого с нею не было давно. Со времен Эндовьера. Она очень надеялась, что уже не будет, поскольку сама опасалась этого состояния — ледяной, бесконечной ярости. Все прочие эмоции исчезли. Только порядок действий, который она видела с предельной ясностью. Однажды Аробинн Хэмел назвал ее «убийственным спокойствием». Но даже он не догадывался, насколько спокойной она становилась, когда ее вынуждали.
Если кому-то захотелось встретиться с Адарланским ассасином, она устроит им эту встречу. И даже Вэрд им не поможет, когда она появится в их лачуге.
Шаол не понимал, почему его держат в цепях. Его мучила жажда. Отчаянно болела голова. Его приковали к каменной стене, и каждое движение заставляло ощутить железную хватку кандалов. На все его попытки сопротивления похитители угрожали забить его насмерть. Их обращение с ним убедило капитана, что эти угрозы отнюдь не пустые.
Он даже не знал, кто его похитил. «Они» — так он их мысленно окрестил. Все похитители были в длинных плащах с глубокими капюшонами. Их лица скрывали маски. Некоторые были вооружены до зубов. Между собой похитители говорили шепотом. Судя по их поведению, их что-то тревожило, и тревога с каждым часом только нарастала.
У Шаола была рассечена губа. Он чувствовал ссадины на лице и боль в ребрах. Вероятно, это у похитителей называлось знакомством. «Знакомились» с ним двое, после чего начались вопросы. С самого момента, когда Шаол очнулся в этом месте, он не проявил никакой сговорчивости. Его удивила собственная изобретательность по части ругательств, которыми он награждал похитителей до, во время и после первого избиения.
Все это время Шаол провел в неподвижности. Лишь однажды он немного сдвинулся, чтобы помочиться в углу. Он просил сводить его в отхожее место, но похитители молча усмехались. Они пристально стерегли его, не снимая руки с эфесов мечей. Шаолу было смешно, но он не смеялся, чтобы не получить очередную порцию тумаков.
Похитители явно чего-то ждали. С каждым часом капитан понимал это все отчетливее. Скорее всего, эти люди рассчитывали на выкуп, иначе они бы его попросту убили.
Кто же они такие? Наверное, кучка мятежников, решивших шантажировать короля. С такой целью в Рафтхоле было в разное время похищено несколько знатных особ. Король никогда не поддавался на шантаж и не вступал ни в какие переговоры. Он не жалел чужие жизни. Вряд ли король изменит своим принципам, узнав, что похищен капитан его гвардии. Шаолу не хотелось думать, что сегодняшний день может стать для него последним. Он пока не знал, как будут развиваться события, но решил, что в случае чего встретит свой конец достойно и не опустится до просьб о пощаде.
Между похитителями возникали споры (естественно, шепотом). Спорщиков быстро вразумляли, велев ждать. Во время одного такого спора Шаол прикинулся спящим. Похитители довольно громко шептались, говоря, что у них ничего не получилось и пора его отпускать. И вдруг он услышал:
— У нее есть время до завтрашнего утра. Она обязательно появится.
Она.
Это было самое ужасное. Шаол сразу догадался, о ком речь. Вот, значит, каким способом они собрались заставить его быть сговорчивым!
— Только троньте ее, и я разорву вас голыми руками! — пригрозил им Шаол.
У него пересохло в горле, отчего голос звучал хрипло.
Похитителей было человек тридцать, из них половина — полностью вооружены. Все они повернулись в его сторону.
Избитое лицо болело, но Шаол все-таки оскалил зубы:
— Повторяю: только троньте ее, и вам конец!
К нему подошел один из похитителей: рослый, с двумя мечами за спиной. Он был в маске, но Шаол узнал его по мечам. Этот человек избивал его днем. Похититель остановился так, чтобы капитан не сумел ударить его ногой.
— А это очень забавно. Особенно в твоем положении.
Судя по голосу, похитителю могло быть от двадцати до сорока.
— Лучше моли богов, в каких веришь, чтобы твоя подружка оказалась сговорчивой.
— Что вам от нее надо? — взревел Шаол, напрягаясь всем телом.
Похититель был воином. Шаол это понял по манере двигаться.
— А вот это, капитан, тебя не касается, — сказал он, вскидывая голову. — Когда она здесь появится, держи пасть закрытой, иначе я отрежу твой грязный королевский язык.
Вот и подсказка. Этот человек ненавидел королевскую власть. Значит, похитители…
Знал ли Аркер, насколько опасны эти заговорщики? Когда он вырвется отсюда, он убьет куртизана за то, что впутал Селену в свои гнусные игры. А потом уведомит тайный королевский сыск — пусть переловят этих наглых и самоуверенных идиотов.
Шаол дернулся. Лязгнули цепи. Высокий человек покачал головой:
— Если не затихнешь, я тебя снова успокою. Вот не думал, что можно так легко похитить капитана королевской гвардии.
Глаза Шаола вспыхнули.
— Только трус похищает людей таким способом.
— Трус? Или прагматик?
Стало быть, перед ним не солдат из казарм, а человек образованный. Простые солдаты таких слов не знают.
— А может, редкостный глупец? — спросил Шаол. — Вряд ли ты понимаешь, с кем связался.
Похититель прищелкнул языком:
— Очень хорошо понимаю, иначе бы ты не прозябал в капитанах гвардии.
Шаол расхохотался:
— Я говорю не о себе.
— О ней, что ли? Обычная девчонка.
Шаолу было невыносимо даже думать о появлении Селены в этом логове, но он всерьез обдумывал каждый, даже самый невероятный способ, позволявший им с Селеной выбраться отсюда.
— Что ж, вас ожидает большой сюрприз, — сказал капитан, услышав про «обычную девчонку».
Глава 28
Ярость, владевшая Селеной, подавляла все мысли, кроме трех основных. Первая: у нее отняли Шаола. Вторая: она — оружие, разящее насмерть. Третья: если Шаолу причинен вред, живым оттуда не уйдет никто.
Она шла по городу легкой уверенной походкой хищника. Ее ноги почти неслышно ступали по камням мостовых. Похитители требовали прийти одной. Она выполнила их требование.
Но в записке не было ни слова о том, чтобы она явилась безоружной.
Селена вооружилась до зубов, взяв даже меч Шаола, который повесила за спину. Второй меч был ее собственным. Мгновение — и оба меча окажутся у нее в руках. Помимо них, Селена несла на себе целый арсенал.
На подходе к трущобам она плотнее завернулась в плащ и надвинула глубокий капюшон.
В записке не было и указаний на то, что она должна войти на склад через передние ворота, поэтому дальнейший ее путь пролегал по крышам. Изумрудная черепица здесь была старой, но умение Селены и мягкие сапоги позволяли двигаться почти бесшумно. Она приближалась к зданию склада, вслушиваясь в ночные звуки трущоб. Селена помнила эти звуки. Пронзительно, словно звереныши, кричали что-то не поделившие уличные мальчишки. Двое пьяниц дружно поливали мочой угол дома. Шлюхи хрипловатыми голосами зазывали клиентов…
Но чем ближе к складу, тем тише становилось вокруг. Тишина не была естественной и безошибочно указывала, что место хорошо охраняется снаружи и обитатели трущоб предпочитают сюда не соваться.
Окрестные крыши были плоскими и пустыми, а расстояние между крышами — совсем небольшим и легко преодолимым.
Селену не занимало, зачем она понадобилась похитителям. Ей было плевать на сведения, которые они рассчитывали из нее вытянуть. Похитив Шаола, эти глупцы совершили величайшую ошибку. Последнюю в их жизни.
Селена достигла ближайшей к складу крыши и поползла к краю, целиком обратившись в зрение.
Внизу, в узком переулке, маячили трое в плащах. Сквозь щели ворот склада пробивался свет, позволяя разглядеть еще четверых. Никто из них не удосужился взглянуть на крышу. Дурачье.
Склад был трехэтажным: высокий первый этаж, второй заметно ниже и мезонин, занимавший изрядную часть второго этажа. Одно из окон второго этажа оказалось открытым. Дважды дурачье. Поскольку это был не жилой дом, а склад, открытое окно позволяло увидеть все, что происходило внизу.
Неподалеку от окна Селена заметила внутреннюю лесенку, ведущую в мезонин. Лесенка продолжалась и дальше. Значит, в потолке мезонина имелся люк, выводящий на крышу. Путь отхода, если не получится уйти через ворота. На площадке мезонина расположилось не менее десятка вооруженных охранников и еще шестеро лучников. Их стрелы были направлены вниз.
Туда, где к каменной стенке, был прикован Шаол.
Его били. Синяки, кровоподтеки. Запачканный, рваный мундир намекал на то, что капитан сопротивлялся.
Лед, наполнявший Селену изнутри, теперь двигался и по ее жилам.
Можно было бы перепрыгнуть на крышу мезонина и затем через люк перебраться внутрь. Но тогда она потеряет драгоценное время. Странно, что при таком обилии людей наверху никто не следил за открытым окном второго этажа.
Селена запрокинула голову и криво улыбнулась луне. Нет, ее не зря называли Адарланским ассасином. Она умела появляться не только внезапно, но и впечатляюще.
Селена отодвинулась от кромки крыши, прикидывая расстояние для разбега и скорость, с какой побежит. Окно на втором этаже было распахнуто практически настежь; так что можно не волноваться, что она разобьет стекла или заденет мечами за раму. Если она не рассчитает прыжок, то всегда сумеет за что-нибудь ухватиться.
Однажды она уже прыгала так, метя в открытое окно. Это было в ночь ее пленения. Но тогда она шла мстить Рюку Фаррану за мертвого Саэма. Сейчас она идет вызволять живого Шаола. Сегодня все будет по-другому.
Когда она прыгала, никто из находившихся наверху не смотрел в сторону окна. Прыжок она рассчитала точно и, когда выбралась на узкую внутреннюю площадку, в ее руках уже поблескивали кинжалы.
Все это напоминало сон. Шаол увидел блеск лунного света на кинжалах Селены. И сейчас же оба кинжала полетели в двух лучников, находившихся на площадке мезонина. Те рухнули замертво. К ним подоспели еще двое. Но Селена вооружилась солидно. Кинжалов хватило и на них. Однако оставалось еще двое лучников, а Селене нужно было как можно скорее спуститься вниз. Прыгать, только прыгать. Нечего и думать сбегать по ржавой железной лестнице. Там в стене уже торчало несколько стрел. Лучников подвело самообладание.
Трудно сказать, как представляли похитители Шаола появление Селены. Возможно, даже не задумывались об этом, рассчитывая на свое численное превосходство. Вряд ли они ждали, что она спрыгнет им прямо на голову и устроит ад кромешный.
Послышались крики. Кто-то пытался спрятаться за деревянными столбами. Кто-то, посмелее, выхватывал оружие и бежал к Селене. Шаол с ужасом и восторгом смотрел на два меча Селены, один из которых был его мечом.
Похитители не понимали, что у них нет шанса. Они не умели сражаться слаженно и метались вокруг Селены. Два оставшихся лучника не стреляли, боясь задеть своих. Шаол понял ее расчет. Появление Селены придало ему силы. Он напрягся, стремясь вырвать из стены крюки, державшие его цепи. Если бы он сейчас мог присоединиться к ней…
Селена была стальным вихрем, несущим смерть. Пол склада сделался красным от крови. Селена пробивалась сквозь похитителей, как сквозь высокие пшеничные колосья. Теперь Шаол понимал, что тогда, в Эндовьере, она почти достигла стены. Наконец-то он видел смертельно опасного хищника, которого ожидал увидеть в день их встречи. В глазах Селены не было ничего человеческого, ничего даже отдаленно напоминающего милосердие. Она расправлялась с врагами. С его врагами. И все равно у Шаола почему-то похолодело сердце.
Рослый похититель, мучивший его весь день, стоял рядом, сжимая мечи и готовясь к сражению с Селеной.
Кто-то, сумевший отбежать в дальний угол, закричал:
— Довольно! Довольно!
Но Селена не слушала его криков. Шаол снова попытался вырвать крюки, однако эта стена была кирпичной и крюки вбивали на совесть. Селена приближалась к месту его пленения, оставляя за собой убитых и громко стонущих раненых. Человек с двумя мечами стоял не шелохнувшись. В отличие от многих других у него хватало выдержки.
— Не стреляйте! — крикнул лучникам все тот же человек. — Не стреляйте!
Селена добралась до караульного, наставив на него окровавленный меч:
— Прочь с дороги, или я искромсаю тебя на куски.
Караульный лишь хмыкнул и поднял чуть выше лезвия своих мечей.
— Попробуй, — вызывающим тоном предложил он Селене.
Дурак, он все еще не понимал, что такое иметь дело с Адарланским ассасином.
Селена хищно улыбнулась. К ней из дальнего угла бежал человек. Он бежал с поднятыми руками, показывая, что безоружен.
— Довольно! Опусти мечи! — приказал он караульному.
У человека был какой-то странный голос. Даже не старческий, а древний, словно он явился из другой эпохи. Караульный мешкал, однако мечи Селены находились в полной готовности. Старик шагнул к Селене:
— Довольно! Нам и так хватает врагов! Нам и так хватает бед. Ужасающих бед!
Селена медленно повернулась к нему. Ее лицо было забрызгано чужой кровью. Глаза свирепо сверкали.
— Нет, вам не хватало врагов. И бед вам не хватало. Но я восполню этот недостаток. Для того я и здесь.
Ее плащ был мокрым от крови похитителей. Руки и шея тоже. На площадке мезонина замерли двое лучников. Третий враг стоял между нею и Шаолом. Ее Шаолом.
— Остановись, — сказал ей старик.
Он откинул капюшон, сбросил маску. Он действительно был очень стар. Седые, коротко стриженные волосы, сеть морщин вокруг рта и удивительно ясные серые глаза, полные мольбы.
— Возможно, наши методы оказались ошибочными, но…
Селена повернула острие меча в его сторону. Караульный в маске замер.
— Мне наплевать на то, кто вы такие и что вам понадобилось. Я забираю его и ухожу.
— Пожалуйста, выслушай меня, — тихо произнес старик.
Караульный был вне себя от злости, и Селена это чувствовала. Он мертвой хваткой вцепился в эфесы мечей. Селена не собиралась никого слушать и свое дело не считала законченным. Она предвидела ближайшие действия караульного и лениво улыбнулась ему.
Он сделал выпад. Селена парировала его удар. К ней устремились уцелевшие похитители. И снова звеняще запели лезвия, и снова кричали раненые, падая вокруг нее. Селена наслаждалась сражением, и зловещая песня металла отзывалась у нее в крови.
Кто-то выкрикнул ее имя. Не Шаол. Другой, очень знакомый голос. Селена обернулась и увидела блестящий наконечник стрелы, нацеленной в нее, потом — блеск золотисто-каштановых волос и…
Аркер упал на пол. В его плече застряла стрела, предназначавшаяся для Селены. Ей понадобилось два мгновения, чтобы выхватить из сапога очередной кинжал и метнуть в лучника. Когда она вновь повернулась к Аркеру, тот уже поднимался на ноги. Он был живым щитом между Селеной и похитителями.
— Произошло недопонимание, — тяжело дыша, сказал ей Аркер.
На его плече расплывалось темное пятно. Только сейчас Селена обратила внимание, что он одет в такой же черный плащ, как и остальные похитители.
Аркер — один из этих безумцев. Аркер заманил ее сюда.
В ней поднялась новая волна ярости. Прошлое и настоящее странным образом перемешались в ее сознании. Эта ночь слилась с ночью ее пленения, лица Саэма и Шаола стали одним лицом. Ярость требовала немедленного выплеска, и Селена потянулась к кинжалу, висевшему у нее на поясе.
— Прошу тебя, — сказал Аркер. Он шагнул к ней, морщась от боли. Стрела по-прежнему торчала у него в плече. — Позволь мне объясниться.
Кровь, капавшая из-под стрелы, боль, страх и отчаяние в его глазах погасили ее гнев.
— Освободите его, — с ледяным спокойствием потребовала она. — Немедленно.
— Вначале выслушай меня, — сказал Аркер, не сводя с нее глаз.
— Я сказала, немедленно освободите его.
Аркер кивнул караульному, имевшему глупость атаковать Селену. Прихрамывая, но не потеряв самообладания, тот отпер замки на кандалах и снова схватился за мечи.
Шаол вскочил на ноги. Его шатало. Он морщился, хотя и пытался скрыть боль. Шаол посмотрел на караульного, давая понять, что расплата за содеянное обязательно наступит. Караульный нехотя отошел в сторону. Шаол встал рядом с Селеной.
— Я не желаю слушать никаких длинных объяснений. Изволь одной фразой убедить меня, почему я должна сохранить жизнь всем вам. Одной фразой.
Голова Аркера затряслась. Глаза наполнились не то страхом, не то гневом, не то чем-то еще.
— Полгода мы с Нехемией были предводителями этих людей.
Шаол напрягся. Селена заморгала. Аркер понял: он ее убедил.
— Оставьте нас, — сказал он уцелевшим похитителям.
Его голос звучал властно. Трудно было представить, что куртизан, привыкший к вкрадчивому полушепоту, способен так говорить. Его здесь слушались. Те, кто мог стоять на своих ногах, помогали раненым. Селена запретила себе пересчитывать убитых.
Старик, открывший лицо, смотрел на нее со смешанным чувством недоверия и благоговейного ужаса. Селена догадывалась, каким чудовищем она им показалась. Поймав ее взгляд, старик склонил голову, затем ушел, уводя с собой спесивого и все еще злящегося караульного.
Когда они остались одни, Селена шагнула к Аркеру. Ее меч был снова направлен в грудь куртизана. Шаол, не желавший оставаться сзади, встал рядом.
— Мы с Нехемией вдвоем возглавляли этот кружок, — сказал Аркер. — Для этого принцесса и приехала сюда. Мы должны были собрать проверенных противников короля, чтобы потом они отправились в Террасен и начали собирать мятежные силы. Помимо этого, мы намеревались точно разузнать, какие новые зверства король замышляет против всей Эрилеи.
Шаол напрягся.
— Это немыслимо, — прошептала Селена, усилием воли подавляя любопытство.
— Почему же? — усмехнулся Аркер. — Тебя не удивляло, что в последнее время принцесса стала очень занята? Кстати, тебе известно, куда она должна была отправиться сегодня поздно вечером?
Утихший было гнев вспыхнул снова. Селене захотелось крикнуть, что Аркер все врет.
Но потом она вспомнила… вспомнила, как Нехемия убеждала ее не доискиваться смысла фразы, встретившейся в книге из кабинета Дависа. У Селены уже тогда мелькала мысль, что принцессе почему-то не хочется, чтобы она узнала разгадку. А вот еще одна странность: Дорин, желавший видеть Нехемию, искал ее по всему замку и не мог найти. Наконец, слова принцессы в день их размолвки, когда Нехемия говорила, что сейчас никак не может покинуть Рафтхол.
— Она приходит сюда, — продолжал Аркер. — Приходит и сообщает нам все, что узнаёт от тебя.
— Если она предводительница вашего кружка, где же она сейчас? — спросила Селена.
Аркер вынул меч и указал на Шаола.
— Спроси его.
Селена поморщилась от острой боли, словно меч Аркера вонзился ей в живот.
— О чем он говорит? — спросила она, обращаясь к Шаолу.
— Я не знаю, — ответил Шаол, глядя на Аркера.
— Не ври, доблестный капитан! — грубо возразил куртизан. Он напрочь позабыл про учтивые манеры. — Мои источники сообщили мне, что около десяти дней назад король рассказал тебе об угрозе, нависшей над Нехемией. Когда ты собирался рассказать об этом Селене и самой принцессе? — Аркер повернулся к Селене. — Мы притащили его сюда, поскольку ему было приказано допросить Нехемию о ее поведении. Нам хотелось знать, какие вопросы он станет задавать, выполняя королевский приказ. А еще нам хотелось, чтобы ты узнала, что он за человек.
— Вранье, — прохрипел Шаол, сплевывая на пол. — Гнусное вранье. Ты ни о чем меня не спрашивал, порождение грязной сточной канавы.
Шаол умоляюще смотрел на Селену. Она слушала слова, где каждое последующее было страшнее предыдущего.
— Я знал об анонимной угрозе жизни Нехемии. Но мне было сказано, что расспросами займется сам король. Он, а не я.
— Мы это тоже узнали, — сказал Аркер. — Селена, незадолго до твоего появления нам стало известно, что допросом займется не капитан. Но разве от этого допрос перестает быть допросом?
Шаол молчал, и Селена не спрашивала почему.
Ее словно вытаскивали из тела. Дюйм за дюймом. Тело становилось берегом, а она — волной, уходящей в море.
— Недавно я отправил людей в замок, — продолжал Аркер. — Возможно, они сумеют этому помешать.
— Где Нехемия?
Свой вопрос Селена слышала откуда-то издалека, будто ее губы находились уже вне тела.
— Нехемия решила остаться в замке. Так сообщил мой шпион. Принцессе важен общий смысл вопросов короля. По ним она надеялась понять, много ли ему известно и каковы его подозрения.
— Где Нехемия?
Аркер покачал головой. В его глазах блеснули слезы.
— Они не допросят ее. А к тому времени, когда мои люди вернутся сюда, думаю, уже будет слишком поздно.
Слишком поздно.
Селена повернулась к Шаолу. Его побледневшее лицо напоминало маску.
— Мне очень жаль, — прошептал Аркер.
Глава 29
Селена мчалась по городским улицам. Она уже сбросила плащ и теперь избавлялась от лишнего оружия, мешавшего двигаться. Только бы успеть, только бы попасть в замок прежде, чем Нехемия… Прежде, чем Нехемию…
На городской башне начали бить куранты. Медленно, лениво. Им было некуда торопиться.
Редкие прохожие испуганно жались к стенам, не веря, что человек может нестись с такой скоростью. Казалось, ее легкие не выдержат и лопнут. Селена об этом не думала. Ей сейчас нужна сила. Сила и скорость. Она была готова молиться любым богам, только бы те не отняли у нее силу и скорость. Кого же король превратил в орудие расправы? Если не Шаола, тогда кого?
Глупый вопрос. Даже если это сделал сам король… Селена их уничтожит. Кто бы ни угрожал жизни принцессы, Селена вырвет угрозу с корнем.
Громада стеклянного замка становилась все ближе. Знакомый зеленоватый свет башен сегодня был особо зловещим.
«Только не как тогда. Только не как тогда, — мысленно повторяла она, сплетая слова с тяжелыми ударами сердца. — Я умоляю: только не как тогда…»
Путь через главные ворота ей заказан. В таком виде ее не пропустят. Бдительная стража поднимет шум, что будет только на руку неизвестному убийце, спешащему расправиться с Нехемией. Нет, чем меньше внимания к себе, тем лучше. Значит — через высокую стену сада. Стена была ближе и почти не охранялась.
Что это? Стук копыт у нее за спиной? Кто-то решил за нею гнаться? Селена не оборачивалась. Главное — побыстрее добраться до покоев принцессы. Кровь в ушах Селены шумела, как два водопада. Подбежав к стене, она принялась карабкаться вверх.
Руки и ноги сами находили щербины и выбоины в камне. Ломая ногти, Селена добралась до верха стены и спрыгнула на другую сторону. Если караульные и слышали шум, все произошло быстрее, чем они успели повернуть головы.
Селена приземлилась на садовую дорожку. Кажется, она поранила ладони о жесткий гравий. Эта мысль лишь мелькнула где-то на задворках сознания и тут же пропала, потому что Селена уже бежала дальше. К стеклянным дверям замка. В лунном свете голубели островки снега. Перво-наперво — к Нехемии. Запереть принцессу понадежнее и ждать мерзавца, посланного к ней.
Селене вспомнились люди Аркера. С этим отребьем она разберется потом. Быстро и беспощадно. Возможно, к Нехемии послали не одного убийцу. Эти твари запомнят Селену… если успеют. Пусть потом король любуется на их отрезанные головы.
Она выбрала вход, где обычно дежурили гвардейцы, хорошо знавшие ее в лицо. Вот только она никак не ожидала увидеть там Дорина. Принц о чем-то говорил с явно скучавшими караульными. Селена пронеслась мимо, даже не поздоровавшись. Сапфировые глаза принца удивленно вспыхнули, но она была уже далеко.
Сзади слышались крики. Селена не оборачивалась. Не до этого. «Только не как тогда…»
Наконец-то лестница. Селена побежала наверх, перепрыгивая через две-три ступеньки. В уставших ногах появилась дрожь. Теперь уже недолго. До покоев принцессы оставалось всего ничего: один этаж и два коридора. Она успеет. Она — Селена Сардотин, Адарланский ассасин. Она обязательно успеет. Боги у нее в долгу. И Вэрд у нее в долгу. Она не подведет Нехемию, особенно сейчас, когда между ними осталось столько недосказанного.
Крики за ее спиной становились все громче. Выкрикивали ее имя. Пусть кричат. Ей некогда.
Селена вбежала в знакомый коридор и чуть не заплакала от облегчения, увидев знакомую дверь. Дверь была закрыта и цела. Никто не пытался ее взломать.
Селена выхватила два остававшихся у нее кинжала, обдумывая, как бы побыстрее объяснить Нехемии, где прятаться. Когда появится убийца (или убийцы), принцессе нужно будет всего лишь тихонечко сидеть. Остальным займется Селена, причем с большим удовольствием.
Селена рванула ручку двери и влетела внутрь.
Окружающий мир стал медленным и тягучим, будто удары барабана, бьющего от начала времен.
Селена оглядела комнату. Кровь. Кровь была повсюду.
На полу, возле кровати Нехемии, лежали ее телохранители с располосованными глотками. Из вспоротых животов склизкими комками вываливались кишки.
А на кровати…
На кровати…
Крики в коридоре делались громче. Кто-то бежал сюда. Но Селене казалось, что она сейчас находится на самом дне и слушает все это сквозь толщу воды.
Из открытого окна тянуло ночным холодом. Селена остановилась, глядя на изуродованное тело принцессы.
Мертвой принцессы.
Часть 2
Стрела королевы
Глава 30
Селена смотрела на тело.
Бездыханное, изуродованное с искусной жестокостью. Постель была почти черной от крови.
В спальню вбежали какие-то люди. Кажется, кого-то почти сразу стошнило.
Селена просто стояла. Вокруг суетились. Кто-то требовал принести носилки и вынести отсюда три остывших трупа. Древний барабан, стучащий внутри Селены, заглушал все прочие звуки. Возможно, это билось ее сердце.
Нехемии больше нет. Нет этой яркой, неистовой, любящей души. Принцессы, которую называли «Светом Эйлуэ». Маяк надежды погас, словно свеча от дуновения ветра.
А Селена, когда это случилось, была далеко. Далеко от замка, далеко от принцессы.
Нехемии больше нет.
Кто-то негромко окликнул ее. Только окликнул.
Блеснули сапфировые глаза, загородив окровавленную постель и изуродованное тело. Дорин. Принц Дорин. По его лицу текли слезы. Селена протянула руку. Слезы были удивительно теплыми… или это ее пальцы были слишком холодными. Окровавленные пальцы с грязными, обломанными ногтями. Неподобающее соседство для гладкой белой щеки принца.
— Селена, — позвал ее тот же голос.
Это сделали они.
Грязные, залитые чужой кровью пальцы Селены скользнули по щеке Дорина. Ниже, к его шее. Принц замер и просто смотрел на нее.
— Селена.
Тон знакомого голоса был предостерегающим.
Это сделали они. Они предали Нехемию. А ее… выманили из замка. Ногти Селены остановились возле кадыка на горле принца.
— Селена!
Она медленно повернулась.
Шаол безотрывно смотрел на нее. Рука сжимала эфес меча. Меч, который она принесла с собой и бросила на складе. По словам Аркера, Шаол знал о готовящейся расправе над принцессой.
Он знал.
Селена содрогнулась всем телом и бросилась на Шаола.
Шаол едва успел выхватить меч. Селена прыгнула к нему, протянув руку и целя в лицо.
Она толкнула капитана на стену. Он больно ударился спиной и головой. По его щеке тянулись четыре кровавые борозды, и жгучая боль от них превосходила боль от удара.
Шаол перехватил ее руку, уже скользнувшую к кинжалу на поясе. Щека кровоточила, и кровь стекала ему на шею.
Приближавшиеся гвардейцы что-то кричали. Шаолу не оставалось ничего иного, как сделать Селене подсечку ногой и опрокинуть ее на пол. Не удержавшись, Шаол тоже упал.
— Стойте там, где стоите! — приказал он гвардейцам.
Капитан отвлекся на пару мгновений, и это ему дорого стоило. Извернувшись под ним, Селена ударила его кулаком в челюсть. Сильно. С явным расчетом выбить зубы.
Она рычала, как дикий разъяренный зверь, норовя впиться Шаолу в шею. Он вновь пригвоздил ее к мраморному полу:
— Прекрати.
Но Селены, рядом с которой он еще утром просыпался, не было. Та Селена, с кем он делил постель и мечтал назвать своей женой, бесследно исчезла. А сейчас с ним боролась безжалостная убийца, чьи руки и одежда были густо запачканы кровью убитых и раненых заговорщиков. И у этой Селены было лишь одно желание — убить и его.
Вскинув колено, она ударила Шаола в пах. Он застонал от боли и разжал руки. Этого ей было достаточно, чтобы оказаться на нем и нацелить кинжал ему в грудь.
Шаол вновь схватил ее за руку, сдавив что есть силы. Лезвие подрагивало в опасной близости от его сердца. Селена дрожала от напряжения, пытаясь осуществить задуманное. Другой рукой она потянулась за вторым кинжалом, но Шаол сжал ей и эту руку.
— Прекрати, — хрипло прошептал он. Боль в паху мешала говорить. — Селена, прекрати.
— Капитан, — подал голос один из гвардейцев.
— Не приближаться! — рявкнул он.
Селена перенесла всю силу на второй кинжал, сумев продвинуться на целый дюйм. Руки Шаола напряглись. Сомнений не оставалось: она собралась его убить. Здесь. В спальне Нехемии. На глазах у его гвардейцев.
Ее лицо превратилось в маску звериной ярости. В таком состоянии она могла бы убить его голыми руками. Шаол сделал еще одну попытку, со всей силой сжав ей запястья. Может, отзовется хотя бы на боль? Наверное, она не чувствовала боли. Не чувствовала ничего, кроме желания его убить.
— Селена, я — твой друг.
Она шумно дышала. Ртом, сквозь стиснутые зубы. От его слов ее дыхание убыстрилось… Ее голос, неожиданно громкий, загремел на всю спальню, проникая Шаолу в кровь и в душу:
— Ты больше никогда не будешь моим другом. Отныне ты — мой враг.
Глубочайшая ненависть последних слов стала еще одним ударом.
Атака Селены продолжалась. Шаол не сумел удержать ее правое запястье. Лезвие кинжала нырнуло вниз и…
Замерло. В спальне было очень холодно, и Шаолу показалось, что рука Селены просто замерзла. Селена что-то прошипела, однако слова были адресованы не ему. Селена как будто сражалась с невидимой противоборствующей силой. Потом рядом неожиданно оказался Ресс. Поглощенная сражением, Селена его не заметила. Гвардеец ударил ее по голове эфесом меча.
Потеряв сознание, Селена повалилась на Шаола.
Глава 31
Дорин понимал, что у Шаола просто не было иного выбора. Принц молча шел за капитаном. Селена еще не очнулась. Шаол подхватил ее на руки, вынес из спальни убитой принцессы. Дальнейший его путь был на лестницу для слуг и вниз, вниз, вниз. До самого подземелья, где находилась тюрьма. Дорин старался не смотреть на любопытное, полубезумное лицо Кальтэны, пока Шаол отпирал соседнюю камеру и втаскивал туда Селену. Выйдя оттуда, капитан тщательно запер дверь.
— Я оставлю ей свой плащ, — предложил Дорин, начав расстегивать пуговицы.
— Нет, — тихо возразил Шаол.
Его лицо все еще кровоточило. Боги милосердные, принц и не представлял, что ногтями можно процарапать столь глубокие борозды. Но Селена могла превратить в оружие все, включая и собственные ногти.
— Я не оставлю ей ничего, кроме этой охапки сена.
Шаол осмотрел Селену с ног до головы и изъял все оружие, какое у нее было, включая и смертельно опасные булавки, вплетенные в косу. Потом проверил ее камзол и сапоги.
Кальтэна улыбалась одними губами.
— Не прикасайся к ней, не заговаривай и не смотри, — бросил ей Шаол, словно забыв, что обеих узниц разделяли толстые прутья решетки.
Капитан позвал командира тюремных стражников. Резким, отрывистым голосом он распорядился насчет пищи, воды и того, как часто должен меняться караул. Затем он повернулся и пошел к выходу.
Принц молча двинулся следом. Он не знал, с чего начать. Слишком много трагических событий случилось в этот день. Он еще не до конца осознал всю тяжесть гибели Нехемии. Обо всем остальном, когда в спальне принцессы появилась Селена, Дорин старался не думать. Единственным утешением было то, что он все-таки сумел призвать свою новую силу и остановить руку Селены (иначе она бы ударила Шаола кинжалом). Присутствия этой силы не заметил никто, кроме самой Селены.
А когда Селена прошипела ему слова проклятия… он увидел в ее глазах что-то настолько дикое и неукротимое, что даже воспоминания вызывали у него дрожь.
Они прошли половину лестницы, когда Шаол вдруг остановился и обхватил голову руками.
— Что я наделал? — прошептал он.
Их дружба претерпела изменения в не лучшую сторону, однако Дорин сейчас никак не мог оставить капитана и уйти. Только не сегодня, когда Шаолу явно требовалось кому-то выговориться.
Принц сел рядом с другом на холодную каменную ступеньку. Лестница освещалась редкими факелами. Там, где они сидели, было почти темно.
— Расскажи о случившемся, — попросил Дорин.
И Шаол стал рассказывать.
Дорин слушал, как капитана ранним утром похитили какие-то мятежники, которым был нужен не он сам, а доверие Селены. Потом Шаол рассказал о внезапном появлении Селены, которая, вместо разговора с ними, устроила им настоящую бойню. Оказывается, жизнь Нехемии была под угрозой, и капитан узнал об этом от короля более недели назад. Тогда же король приказал ему усилить охрану принцессы. Сегодня вечером король собирался вызвать Нехемию на королевский совет и там устроить ей допрос. Шаолу было приказано держать Селену подальше от зала заседаний. Но Аркер — человек, которого король считал заговорщиком и приказал Селене убить, — вдруг заявил, что «допрос на королевском совете» — это шифр, означавший совсем другое. Готовящееся убийство Нехемии. Узнав об этом, Селена опрометью понеслась сюда, спасать подругу. И… опоздала.
Кое о чем Шаол умалчивал, однако это принц понимал и без слов.
Шаола трясло. Дорин еще никогда не видел друга в таком состоянии. Чувствовалось, сегодня Шаол испытал настоящий ужас.
— Я и представить не мог, что человек способен перемещаться с такой скоростью, — говорил Шаол. — Когда она ушла, я почти сразу нашел лошадь и поскакал следом. Но я не мог ее догнать. Представляешь? Кто на такое способен?
Раньше Дорин посчитал бы его слова следствием страха и горя. Сильные переживания способны искажать представления о времени. Однако принц знал причину. Магия. Та же магия, что остановила руку Селены, не дав расправиться с Шаолом.
— Я и представить себе не мог такое развитие событий, — шептал капитан, упираясь лбом в колени. — Если ваш отец…
— Это не был мой отец, — возразил Дорин. — Сегодня я обедал с родителями.
Он вспомнил, как возвращался с обеда и остановился поболтать с караульными. Через несколько минут мимо них стремительно пронеслась Селена. Она была явно не в себе. Это заставило принца броситься следом, позвав с собой караульных. В коридоре он чуть не столкнулся с подоспевшим Шаолом.
— Отец собирался говорить с Нехемией после обеда. А судя по тому, что я увидел в спальне… принцессу убили несколькими часами ранее.
— Но если это не ваш отец, кому могла понадобиться ее смерть? Я усилил охрану крыла, где находились покои принцессы. Я сам отбирал людей. Убийца с легкостью прошел через их кордон. Представляете? А эти люди умеют слышать каждый шорох и видеть каждую тень. Тот, кто это сделал…
Дорин старался не вспоминать спальню принцессы. Когда они туда вбежали, один из гвардейцев Шаола, едва взглянув на трупы, заблевал весь пол. Селена — та вообще стояла как изваяние.
— Тот, кто это сделал, не просто убил принцессу и ее телохранителей. Он убивал с извращенным наслаждением.
Мысленная картина, вспыхнувшая в мозгу Дорина, подтверждала слова Шаола.
— Что все это значит?
Принц не ждал ответа капитана, но говорить было легче, чем молча раздумывать о случившемся. Он вспомнил странный, невидящий взгляд Селены. Ее палец, вытерший ему слезы. А потом она оцарапала ему шею, словно почуяла в его крови биение какой-то силы. И это ее странное и страшное сражение с Шаолом…
— Сколько ты собираешься держать ее там? — спросил Дорин, кивая вниз.
Это было нападение на капитана королевской гвардии, да еще на глазах у его подчиненных. Если судить Селену по всей строгости закона…
— Сколько понадобится, — тихо ответил Шаол.
— Понадобится… для чего?
— Для того, чтобы из ее головы выветрилось желание поубивать всех нас.
Даже не проснувшись, Селена уже знала, где находится. Ей было все равно. История повторялась.
В ту ночь, когда ее схватили, она тоже почти уже добралась до того, кого жаждала убить. Но потом ее ударили по голове, и очнулась она в королевских застенках. Селена горько улыбнулась и открыла глаза. Схожая история. Схожая потеря.
На полу камеры стояла миска с хлебом и мягким сыром. Рядом — железная кружка с водой. Селена села и ощупала нестерпимо болевшую голову. На затылке вздулась здоровенная шишка.
— Я всегда знала, что ты окажешься здесь, — сказала из соседней камеры Кальтэна. — Неужто и ты успела надоесть его королевскому высочеству?
Селена пододвинула к себе тарелку и легла на бок, привалившись к холодной стене. Сено, на котором она спала, было влажным и подгнившим.
— Устала я от них.
— Никак ты убила кого-то сто?ящего?
Селена усмехнулась и снова закрыла глаза:
— Почти.
Ее руки оставались липкими от крови. Кровь набилась и под ногти. Кровь Шаола. Она надеялась, что следы от ее ногтей достаточно напугали капитана и больше она его не увидит. А если увидит, то обязательно убьет. Он заслуживал смерти. Он знал, что король — это жестокое, кровожадное чудовище — собирался допрашивать Нехемию. Ее подругу. Знал и ничего ей не сказал. Не предупредил ее.
Однако принцессу убили не по королевскому приказу. Нет. Ей было достаточно увидеть спальню Нехемии, чтобы в этом убедиться. Люди короля работают по-другому. Но это не снимало вины с Шаола. Он знал, что жизни принцессы грозит опасность. Знал и ничего ей не сказал.
Из-за своих дурацких представлений о чести и верности королю он даже не подумал, что она могла бы предотвратить трагедию.
Опустошенность — это все, что она ощущала сейчас. Такое же чувство опустошенности было у нее после гибели Саэма. Потом, в шахтах Эндовьера, она собирала себя по кускам и почти собрала. Попав в замок, она прониклась глупой уверенностью, будто Шаол добавит последний, недостающий кусочек. Позволила себе поверить, что счастье доступно и ей.
Умение убивать было ее проклятием и даром. Долгие годы ремесло ассасина оставалось ее единственным верным другом.
— Они убили Нехемию, — прошептала Селена.
Зачем она выговаривается перед Кальтэной? Или забыла, как два с лишним месяца назад Кальтэна пыталась ее отравить? Неужели изнеженной придворной особе, к которой судьба повернулась спиной, так важно знать об убийстве чужеземной принцессы? Что ей Нехемия? Разве эти куриные мозги поймут, какого потрясающего человека не стало? Что Кальтэне принцесса? И надо ли тратить слова?
Кальтэна долго молчала, и Селена уже пожалела о сказанном. Потом узница заговорила, словно обменивая одну печальную новость на другую:
— Герцог Перангтон через пять дней уезжает в Морат. Мне придется поехать с ним. Король поставил меня перед выбором: или выходить замуж за герцога, или гнить здесь до скончания жизни.
Селена открыла глаза. Кальтэна сидела возле стены, обхватив колени. За это время она стала еще грязнее, еще больше осунулась. Она куталась в плащ, оставленный Селеной.
— Ты ведь предала герцога. Зачем же он берет тебя в жены?
Кальтэна тихо рассмеялась.
— Кто знает, в какие игры играют эти люди и что у них на уме. — Чумазыми руками она потерла такое же чумазое лицо. — Голова болит все сильнее, — пожаловалась она. — А эти крылья все хлопают и хлопают. Ни на секунду не замолкают.
«Мои сны полны теней и крыльев», — говорила ей Нехемия. Почти то же самое она слышала от Кальтэны.
— Как одно может быть связано с другим?
Это было размышление вслух. Кальтэна ничего не поняла.
— Сколько они будут тебя здесь держать? — с заметным любопытством спросила она.
За покушение на убийство капитана королевской гвардии? Наверное, пожизненно. Селене было все равно. Могут даже казнить.
Пусть обрывается и ее жизнь.
Нехемия была надеждой королевства, причем не одного. Она мечтала об идеальном королевском дворе. В реальном мире такого никогда не будет. И Эйлуэ никогда не будет свободной страной. Но куда страшнее, что Селена никогда не сможет попросить у принцессы прощения за свои резкие слова. В ее ушах до конца дней будет звучать последняя фраза, брошенная Нехемией. Вечное клеймо, оставленное принцессой.
«Ты всего лишь трусиха».
— Если тебя выпустят отсюда, — снова заговорила Кальтэна, — разберись с ними по заслугам.
Селена слушала звук своего дыхания, ощущала кровь Шаола, застывшую у нее под ногтями. Наверное, там была и кровь подручных Аркера. Ей вспомнился ледяной холод в спальне Нехемии и кровать, почти черная от крови.
— Я с ними разберусь.
Ее слова прозвучали как клятва. У нее ничего не осталось, кроме возмездия.
Лучше бы ее не забирали из Эндовьера. Наверное, в эту зиму она бы умерла. Две зимы там не выдерживает никто.
Ее тело было охвачено странным оцепенением. Селена пододвинула к себе еду. Тарелка противно заскрипела на древних сырых камнях. Есть совсем не хотелось.
— Здесь в воду подмешивают снотворное, — сказала Кальтэна, видя, как Селена взялась за железную кружку. — Мне — так постоянно.
— Вот и хорошо, — сказала Селена, выпив всю кружку.
Прошло три дня. Похоже, снотворное ей подмешивали не только в воду, но и в пищу.
Ее сны мало отличались от промежутков бодрствования. Темнота в подземелье напоминала пропасть. Селене снился овраг, но леса на другой стороне не было. Исчез и олень. Только каменистая почва. Сплошные камни и ветер, без конца шепчущий ей: «Ты всего лишь трусиха».
Селена почти не ела, но выпивала всю воду со снотворным. Выпивала и отправлялась на край каменистого оврага.
— Воду она пила где-то час назад, — сказал Шаолу Ресс.
Было утро четвертого дня.
Шаол кивнул, разглядывая Селену, лежавшую на охапке грязного сена.
— Она хоть что-то ела? — спросил капитан.
— Почти ничего. Бежать не пыталась. Нам ни слова не говорила.
Шаол отпер дверь камеры. Ресс и караульные заметно напряглись. Но он больше не мог. Он должен был ее увидеть. Капитан вошел в камеру. Кальтэна, спавшая в своей камере, даже не шевельнулась.
Шаол присел на корточки, разглядывая Селену. Он нее жутко пахло застывшей кровью. Пропитавшаяся кровью одежда заскорузла, превратившись в панцирь. Шаол смотрел на Селену и чувствовал, как ему сдавливает горло.
Все эти дни замок напоминал потревоженный улей. Шаол и его гвардейцы прочесывали каждый этаж, каждый коридор, покои придворных и каморки слуг. Капитан не раз ловил себя на мысли, что занимается этим лишь для очистки совести. Убийца Нехемии давно покинул замок. Еще безуспешнее были поиски в городе. Шаол не прекращал попыток рассказать королю о происшедшем, стараясь объяснить, почему его самого похитили и почему, невзирая на усиленную охрану, убийце принцессы удалось миновать кордоны гвардейцев. За такое король должен был бы его разжаловать, а то и бросить в подземелье. Обычно правитель Адарлана бывал скор на расправу, но тут… Шаолу показалось, что королю все равно.
Удивительнее всего, что король вел себя так, словно вообще ничего серьезного не случилось. Он не хотел марать руки и разбираться с убийством принцессы. Короля куда больше занимал новый мятеж, назревавший в Эйлуэ. Он не выразил официального соболезнования и вообще не упоминал имени Нехемии. Шаолу понадобилась изрядная доля самообладания, чтобы не придушить своего правителя. Такое желание возникло у капитана впервые.
Главным вопросом, беспокоившим Шаола, была дальнейшая судьба Селены. Король и здесь проявил странное, несвойственное ему великодушие (если это можно назвать так):
— Сделай ей внушение, чтобы впредь сдерживалась. И пусть продолжает выполнять мой приказ.
Чтобы впредь сдерживалась.
Шаол осторожно подхватил Селену на руки и вынес из камеры. Заточение ее сюда виделось ему расправой, и он знал, что никогда себе этого не простит. Неужели он тогда струсил? Или у него действительно не было выбора? Он помнил ее глаза, полные звериной злобы. Формально он был прав, но это его не утешало.
Шаол даже не мог спать в своей постели. Кровать пахла Селеной. В первую ночь он лег и сразу же вспомнил, на чем сейчас лежит она. Все последующие ночи Шаол спал на диванчике. Самое малое, что он сейчас мог сделать, — это вернуть Селену в ее покои.
Но он не знал, как «сделать ей внушение». Он вообще не знал, как теперь с нею говорить. Как починить то, что сломалось у нее внутри и в их отношениях.
Весь путь из тюрьмы наверх вооруженные гвардейцы шли с ним рядом.
Убийство Нехемии не отпускало Шаола. Иногда ему казалось, что призрак принцессы следует за ним по пятам. Только сегодня утром он рискнул посмотреться в зеркало.
Прошлое потому и прошлое, что его не переиграешь. Но Шаола неотступно преследовала мысль: если бы он ослушался королевского приказа и предупредил Нехемию о грозящей ей опасности… Принцесса повела бы себя по-другому. Рассказала бы своим телохранителям, и те не отходили бы от нее ни на шаг. Иногда тяжесть возможного, но не сделанного поступка становилась настолько давящей, что Шаол задыхался.
А нынешнюю реальность он сейчас нес на руках… Ресс открыл дверь. Шаол уже направился в спальню, но Фалипа молча указала на умывальную. Странно, он даже не подумал, что Селену сначала надо тщательно отмыть.
Стараясь не встречаться глазами с Фалипой, он послушно отнес Селену в умывальную. Теперь надо разворачиваться и уходить. Ему здесь делать нечего.
Это Шаол понял не сейчас, а почти четыре дня назад, в спальне убитой принцессы, когда Селена кинулась на него с кинжалом.
Он ее потерял.
И она уже никогда не пустит его снова в свою жизнь.
Глава 32
Селена проснулась в своей постели, понимая, что больше никто не подольет ей в воду снотворного.
Не будет больше совместных завтраков с Нехемией. Не будет уроков, раскрывающих смысл «знаков Вэрда». И такой подруги, как принцесса, у нее тоже уже не будет.
Кто-то дочиста ее отмыл, прежде чем уложить в постель. После трех дней почти кромешной тьмы подземелья солнечный свет был нестерпимо ярок и резал глаза. Щурясь, Селена огляделась. Рядом, тесно прижавшись к ней, спала Быстроногая. Собака проснулась, несколько раз лизнула хозяйку в руку и снова заснула, уютно устроившись возле локтя Селены. Интересно, а Быстроногая испытывает чувство потери? Селене часто казалось, что принцессу собака любит больше, чем ее.
«Ты всего лишь трусиха».
Собака не виновата в своей бесхитростной любви к Нехемии. Мир любил принцессу. Исключение составляло лишь это гнусное Адарланское королевство и его гнилой, продажный двор. Селена влюбилась в Нехемию с первого взгляда, почувствовав в ней родственную душу. Радовалась, что обрела закадычную подругу. А Нехемии больше нет.
Селена приложила руку к груди. Как глупо — глупо и бесцельно слушать биение собственного сердца, когда сердце Нехемии остановилось навсегда.
Глаз Элианы был теплым, словно пытался ее утешить. Потрогав амулет, Селена опустила руку на одеяло и закрыла глаза.
В тот день она даже не пыталась встать. Фалипа уговорила ее съесть хоть что-то, принеся завтрак в постель. Служанка умолчала, что похороны Нехемии уже состоялись. Селена в тот день бродила по каменистому краю оврага, напрасно высматривая белого оленя. Может, и к лучшему, что сырое подземелье уберегло ее от зрелища похорон. От того страшного момента, когда тело ее подруги опускали в холодную землю. Прогретая солнцем земля родной Эйлуэ была слишком далеко.
«Ты всего лишь трусиха».
И потому в тот день Селена не вылезла из постели. Назавтра тоже.
И послезавтра.
И послепослезавтра.
Глава 33
В рудниках Калакуллы было жарко. Юная рабыня боялась даже думать о том, как будет здесь летом, когда солнце начнет выжигать землю.
Ее пребывание в рудниках длилось почти полгода. Ей говорили, что так долго выдерживают единицы. Мать, бабушка и младший брат не продержались и месяца. Отец вообще не дожил до каторги. Адарланские палачи убили его еще в деревне вместе с другими известными мятежниками. Остальных заковали в цепи и погнали сюда.
Почти шесть месяцев провела она в одиночестве, хотя и окруженная тысячами других узников и узниц. Она уже не помнила, когда в последний раз видела небо и эйлуэйские луга, где прохладный ветер шелестит в высоких травах.
Она увидит их снова: небо и луга. Она знала, что так и будет. В деревне, по ночам, притворяясь спящей, она слышала сквозь щели в полу разговоры отца и его друзей-мятежников. Они говорили о свержении власти Адарлана, о принцессе Нехемии, которая сейчас находилась в тамошней столице и трудилась ради их свободы.
Если она сможет продержаться еще немного, если ей хватит сил… Принцесса Нехемия смела? и умна. Рабыня мечтала о том, как своими действиями Нехемия посеет панику среди адарланских захватчиков. Паника непременно перекинется и на Калакуллу. И тогда она совершит побег. Поначалу будет скрываться, оплакивая умерших и убитых родных. А потом найдет ближайший кружок мятежников и примкнет к ним. Убивая каждого адарланца, она станет перечислять имена своих покойников. Они услышат ее в загробном мире и обрадуются, что о них помнят.
Размахнувшись, рабыня ударила киркой по каменной стене. Очень хотелось пить, но воду им давали только во время обеда. Неподалеку, привалившись к другой стене, стоял надсмотрщик. В его фляжке булькала вода. Надсмотрщик поглядывал вокруг и ждал, пока кто-то из узников не упадет. Тогда он шел и поднимал упавшего плеткой.
Опустив голову, рабыня продолжала долбить камень. Она должна остаться в живых.
Она еще будет бороться против адарланских захватчиков.
Она не знала, сколько времени прошло. А потом случилось нечто похожее на землетрясение. Сначала — мгновение пронзительной тишины. И следом — стенания и плач сотен голосов.
Это становилось все ближе, все громче. Наконец до юной рабыни стали долетать слова. Она слышала их снова и снова. Слова, разом изменившие мир.
Принцесса Нехемия мертва. Ее зверски убили в королевском замке.
Смысл слов дошел до рабыни не сразу. А когда дошел, она прекратила работу и застыла в оцепенении.
Она слышала поскрипывание сапог надсмотрщика. Он шел к ней. Сейчас он взмахнет плеткой.
Нехемия мертва.
Рабыня смотрела на кирку, зажатую в руках. Потом неторопливо повернулась и заглянула в лицо надсмотрщика. Это было лицо Адарлана. Надсмотрщик отвел руку с плеткой, лениво замахиваясь.
Она ощутила подступающие слезы. Нет, она не даст им пролиться.
«Довольно!» Это слово как гром прозвучало внутри ее, и она затряслась всем телом.
Она повторяла про себя имена своих умерших и убитых. Когда надсмотрщик вторично замахнулся плеткой, рабыня добавила к списку свое имя и что есть силы ударила его киркой в живот.
Глава 34
— Есть какие-нибудь перемены в поведении?
— Она стала вставать с постели.
— А дальше?
Их разговор происходил на одном из верхних этажей стеклянного замка, в коридоре, залитом солнцем. Обычно улыбчивый, Ресс был мрачен.
— А дальше она садится возле огня и сидит. Так было и вчера. Просидела до заката, глядя на огонь. Потом вернулась в постель.
— И по-прежнему не говорит?
Ресс покачал головой, затем помолчал, дожидаясь, пока мимо не пройдет придворный.
— Я передаю слова Фалипы: сидит и смотрит на огонь. Говорить не желает. К еде почти не притрагивается.
Ресс с беспокойством поглядывал на пострадавшую щеку командира. Две борозды от ногтей Селены почти зажили, третья была близка к этому, зато четвертая оказалась на удивление глубокой и только недавно начала затягиваться. Возможно, останется шрам. Шаол решил, что вполне его заслужил.
— Возможно, я перехожу рамки дозволенного… — начал Ресс.
— Тогда помолчи! — огрызнулся Шаол.
Он догадывался, какие слова услышит от караульного. То же говорила ему Фалипа и другие, награждая его сочувственными взглядами. «Вам стоило бы поговорить с ней».
Удивительно, как быстро в замке узнали, что Селена пыталась его убить. И о глубокой пропасти, возникшей между ними, все тоже почему-то знали. Откуда? Селена все эти дни молчала. Фалипа — не из болтливых, да и его гвардейцы языками чесать не станут. Наверное, его чувства к Селене были написаны у него на лице. Пожалуй, его даже жалели… Шаол едва сдержался, чтобы не дотронуться до покалеченной щеки.
— Охрану возле ее двери и ближайших окон не снимать, — приказал он Рессу.
Шаола ждало очередное собрание, где придворные опять будут кричать о недопущении эйлуэйских мятежей, которые могли вспыхнуть после убийства принцессы.
— Если она выйдет, не препятствуйте. Только постарайтесь немного задержать.
Ресс понял: задержать настолько, чтобы ему стало об этом известно. Если кто и заговорит с ней (о Нехемии или о чем-либо другом), это Шаол. А пока он будет держаться в стороне, чего бы это ему ни стоило. Невозможность видеть Селену и говорить с ней были для капитана худшей из пыток. Слишком тесно его жизнь переплелась с жизнью Селены, начиная от бега по утрам до совместных обедов и поцелуев украдкой (их любимое развлечение в коридорах). Без нее жизнь Шаола стала пустой. Но он и сейчас не представлял, как посмотрит Селене в глаза и заговорит с ней.
«Отныне ты — мой враг».
Это не было словами, брошенными сгоряча.
— Будет исполнено, — отчеканил Ресс.
Молодой караульный отсалютовал, а Шаол поспешил на очередное собрание. Их сегодня будет еще предостаточно. Советники и придворные яростно спорили о том, какую линию действий должно избрать Адарланское королевство в ответ на убийство Нехемии. Шаол не хотел признаваться даже себе, но у него, помимо непрекращающейся скорби Селены, появился и другой повод для беспокойства.
Король созвал в Рафтхол всех правителей южных земель… в том числе и отца Шаола.
Обычно Дорин не возражал против охраны его королевского высочества. Но ему очень не нравилось днем и ночью находиться под бдительными взорами гвардейцев Шаола. Вид у тех был такой, словно наследного принца на каждом шагу подстерегала опасность. Убийство Нехемии показало, что замок более не является неприступной крепостью. Королева и Холлин сидели взаперти в своих покоях. Большинство знати делали то же самое. Многие поторопились уехать из Рафтхола.
Рулан остался. Мать Рулана покинула замок на следующее же утро, едва узнав об убийстве принцессы. А вот двоюродный брат не уехал, объяснив матери, что сейчас Дорин, как никогда, нуждается в его поддержке. Так оно и было. На нескончаемых собраниях и заседаниях (а они становились все многолюднее за счет прибывающих правителей с юга) Рулан безоговорочно поддерживал точку зрения принца и соглашался со всеми его замечаниями. Оба противились отправке в Эйлуэ дополнительного числа солдат «на случай мятежа». Рулан поддержал предложение Дорина, чтобы Адарланское королевство официально извинилось перед семьей Нехемии.
Услышав такое предложение, король накричал на сына, однако Дорин от себя написал родителям принцессы, выразив им свое глубочайшее соболезнование. Раньше бы он не отважился на такое. Но сейчас его не пугал отцовский гнев.
Ему давно пора иметь собственную позицию и не бояться ее отстаивать. Дорин думал об этом, сидя у себя и просматривая бумаги. Завтра состоится встреча с правителями южных земель. Принц морщился, читая длинные, витиеватые и совершенно бессмысленные фразы. До сих пор он старался любым способом избегать конфронтации с отцом. Пора менять это положение. Кем он будет в собственных глазах, если продолжит слепо подчиняться отцовской воле?
«Дальновидным человеком», — ответила часть его существа, сверкая холодной, древней силой.
Хорошо еще, что четверо его телохранителей не торчали у него в покоях. Башня, в которой он жил, была довольно высокой. К балкону по отвесной стеклянной стене не доберешься. В башню вела только одна лестница, которую легко охранять. Впрочем, при иных обстоятельствах все это делало жилище принца идеальной клеткой.
Дорин вертел в руках стеклянное перо. Тогда, в спальне убитой принцессы, он вовсе не собирался перехватывать руку Селены. Он просто сознавал, что дорогая ему женщина может вот-вот убить друга его детства. Беспричинно, из-за недопонимания. Он находился достаточно далеко и не дотянулся бы до Селены. И вдруг из него вылезло нечто похожее на призрачную руку, которая и сомкнулась вокруг ее запястья. Но Дорин чувствовал кожу Селены, покрытую запекшейся кровавой коркой.
Все его действия происходили на каком-то инстинктивном уровне, порожденные отчаянием и желанием помочь.
Какой бы ни была эта сила, он должен научиться ею управлять. Если научится — сможет держать ее в узде и не давать ей заявлять о себе в неподходящее время. Сколько раз во время дурацких собраний принц чувствовал бурление этой силы, готовой вот-вот прорваться наружу.
Дорин набрал в грудь побольше воздуха, сосредоточился на стеклянном пере, желая, чтобы оно передвинулось. Если он сумел остановить руку Селены, если в библиотеке вызвал настоящий «книгопад», ему ничего не стоит заставить легкое перо передвинуться.
Перо не шелохнулось.
Дорин смотрел на перо, пока у него не зарябило в глазах. Застонав, принц откинулся на спинку кресло и прикрыл глаза руками.
Может, он просто сошел с ума и напридумал себе невесть что?
Нехемия однажды пообещала ему помочь. «Когда настанет время». Время настало… вот только Нехемии больше нет.
Неужели убийца принцессы убил и его надежду найти ответы?
Селена согласилась встать с кровати только из-за сетований Фалипы. Служанка жаловалась, что давно пора сменить постельное белье. Конечно, можно было бы прогнать Фалипу. Потом Селена вспомнила, кто делил с нею постель, и даже обрадовалась замене простыней и наволочек. Пусть не останется никаких следов его присутствия.
Солнце село. По мере того как за окнами темнело, угли, мерцающие в камине, становились все ярче.
Как странно текло время. Иные дни мелькали, словно час, а то вдруг час тянулся, будто целая жизнь. Вчера ей захотелось вымыться самой и вымыть голову. Фалипа стояла в купальной, следя, как бы Селена не утопилась.
Она водила пальцем по подлокотнику кресла. У нее не было намерений сводить счеты с жизнью. Она еще не сделала всего, что надо.
За все дни, проведенные в молчании и во сне, она подспудно продолжала думать об убийстве Нехемии и поняла: убийца принцессы явился извне.
Возможно, его нанял тот, кто угрожал Нехемии. Возможно, и нет. Но это никак не было связано с королем.
Ногти Селены впились в полированное дерево подлокотника. Это не был кто-то из ассасинов Аробинна. Почерк другой. И потом, люди Аробинна не склонны к излишним жестокостям. Селена мысленно вернулась в спальню Нехемии, вспоминая все до мелочей, что увидела, вбежав туда.
Она знала, кто способен на такое чудовищное убийство!
Могила.
Она успела достаточно изучить этого ассасина, пока они готовились к состязаниям за титул королевского защитника. Она слышала о его пристрастии к издевательствам над телами своих жертв.
Могила хорошо знал замок. Возможно, даже лучше, чем она. И еще он знал, кого убивает и над чьим телом издевается. Более того, он знал, как убийство Нехемии отзовется на Селене.
Внутри ее вспыхнуло знакомое темное пламя, распространившись по всему телу. Это пламя тянуло ее в бездонную пропасть.
Селена Сардотин встала с кресла.
Глава 35
Такая охота начинается тихо. Ни собак, ни егерей. Никто не протрубит в рожок. Достаточно того, что сигнал к началу охоты прозвучал у нее внутри.
Селена оделась в черное, сунув в карман плаща черную маску. Из ее покоев убрали все оружие, лишив ее даже булавок. Можно было не сомневаться, что двери и окна находятся под наблюдением гвардейцев Шаола. Прекрасно. Такая охота не начинается у парадных дверей.
Селена заперла дверь спальни и посмотрела на Быстроногую. Едва только хозяйка подошла к комоду, собака проворно спряталась под кровать. Спускаясь, Селена некоторое время еще слышала ее поскуливание.
К гробнице Селена шла в темноте. Она хорошо помнила каждую ступеньку и поворот и не боялась заблудиться.
Ее плащ тихо шелестел по пыльным ступеням. Селена спускалась все ниже и ниже.
Всем им она объявила войну. Пусть дрожат от страха. Раньше надо было думать.
Лунный свет заливал площадку, открытую дверь гробницы и маленький бронзовый череп, звавшийся Мортом.
— Прими мои соболезнования, — с непривычной скорбью произнес Морт.
Селена не ответила. Ей было все равно, как и откуда он узнал о гибели Нехемии. Селена вошла в склеп, миновала дорожку между саркофагами и остановилась возле груды сокровищ у задней стены.
Оружия здесь тоже хватало. Кинжалы, охотничьи ножи… Селена брала все, что могла прицепить к поясу и спрятать в сапоги. Нагнувшись, он взяла горсть золотых монет и драгоценных камней. Сокровища отправились в ее карман.
— Что ты делаешь? — спросил обеспокоенный Морт.
Селена подошла туда, где хранился Дамарис — меч Гавина, первого адарланского короля. В лунном пятне поблескивала рукоятка меча. Селена не впервые задумывалась, почему рукоятку не сделали цельной и даже оставили просвет. Мысль быстро исчезла. Селена осторожно сняла ножны с мечом и прикрепила себе на спину.
— Это священный меч! — прошипел Морт, словно он умел видеть сквозь стену.
Селена мрачно улыбнулась и вышла из гробницы, скрыв голову капюшоном.
— Я не знаю, что ты затеяла и куда собралась, — не унимался череп. — Учти: взяв меч, ты уже его осквернила. Твои дальнейшие действия осквернят его еще сильнее. Неужели ты не боишься гнева богов?
Селена ответила ему тихим смехом и растворилась в темноте. Она шла, наслаждаясь каждым шагом, каждым движением, приближавшим ее к добыче.
Селена добралась до заградительной решетки сточного канала. Старинное колесо, поднимавшее решетку, было на месте. Под руками Селены оно скрежетало, а решетка, облепленная грязью и нечистотами, ползла вверх. Зловонный поток устремился вниз, в реку Авери. Селена подошла к краю, бросила в реку камешек, проверяя, если ли здесь стража.
Никого. Ни лязга оружия, ни предупредительного окрика.
Нехемию убил ассасин, умевший со зловещим вкусом обставлять сцены убийств и жаждавший славы. После этого он не затаился в какой-нибудь щели и не уехал из города. Селена знала, что найти Могилу не составит труда.
Селена закрепила подъемный рычаг цепью, проверила ее прочность, затем проверила, надежно ли держится меч за спиной. Камни, вдоль которых она карабкалась, были холодными и скользкими. Через несколько минут Селена выбралась наружу, спрыгнув на мерзлую землю.
Громада замка осталась за спиной. Даже не удосужившись обернуться, Селена растворилась в темноте.
Она выбирала боковые улочки, где было темнее и меньше прохожих. Двигалась она почти беззвучно. Путь Селены лежал в единственное место, где ее расспросы насчет Могилы не останутся без ответа.
Трущобы встретили ее извечным запахом помоев и нечистот, выбрасываемых прямо из окон. Здесь приходилось смотреть под ноги, чтобы не угодить в зловонную кучу. Обветшавшие дома жались друг к другу. Суровые зимы были для них столь же губительны, как и для людей. Часть домов превратилась в развалины, и даже последние бедняки их покинули, не желая быть убитыми во сне рухнувшей крышей или обвалившейся балкой. Самыми оживленными местами на этих жалких улицах были таверны. В грязных, переполненных залах пили, смеялись, плакали, ругались и каялись пьяницы, шлюхи и все те, кто стремился хотя бы на время забыть о никчемности собственной жизни.
Наверняка ее кто-то видел. Сегодня Селену это не волновало. Она шла, укутавшись в плащ и закрыв лицо черной маской. До «Склепа» оставалось совсем немного.
Она шла, стискивая кулаки. Как только она разузнает, где прячется Могила, она вывернет его наизнанку. Пожалуй, этого мало. Он на себе испытает то, что устраивал своим жертвам.
Пройдя по тихому переулку, Селена остановилась возле неприметной железной двери. Вход стерегло наемное ворье. Селена бросила им серебряную монету, прежде чем они лениво открыли дверь. Тускло освещенная лестница уводила вниз. Притон находился под землей. Здесь собирался самый нижний слой рафтхольского «дна» — те, кого жители столицы боялись и проклинали. Вся эта мразь являлась сюда похвастаться своими «подвигами», найти заказ на грязное дельце и, конечно же, спустить денежки. Именно здесь надо искать следы убийцы Нехемии.
Селена не сомневалась: Могиле щедро заплатили. Будучи ассасином низкого пошиба, он, конечно же, начнет тратить деньги направо и налево. Такое не остается незамеченным. И из Рафтхола он ни в коем случае не уедет. Он жаждал известности. Это он, Могила, убил принцессу. Пусть слушают и восхищаются. Он теперь вправе называться новым Адарланским ассасином. Наверное, он хотел, чтобы слухи об этом дошли и до Селены.
Здешние запахи били, словно камнем по лицу. Пахло перекисшей выпивкой, давно не мытыми телами, мочой. Спускаясь, Селена старалась не вспоминать обстоятельства своего предыдущего визита в «Склеп».
В середине зала висела люстра с масляными светильниками. Освещение вдоль стен было совсем скудным. Там сидели те, кто не любил света. Едва Селена пошла между столиками, разговоры и смех мгновенно стихли. Воспаленные глаза следили за каждым ее шагом.
Она не знала, кто теперь был главарем преступного мира. Сейчас ее это не заботило. Она пришла разбираться не с ним, во всяком случае не сегодня. Селена намеренно не смотрела в сторону бойцовских ям, находившихся в дальнем конце подземелья. Вокруг них, как и полтора года назад, толпились зеваки, криками и свистом приветствуя победителей.
Давно уже не было Йона Жайна и Рюка Фаррана. Притон перешел в другие руки, но внешне в нем ничего не изменилось.
Селена остановилась возле стойки. Подавальщик ее не узнал. Селена и не ожидала иного, ведь все это время она тщательно скрывала свое прошлое.
За полтора года подавальщик стал еще бледнее. Волос на его голове тоже уменьшилось. Он пытался угадать, кто перед ним, однако капюшон и маска сводили его усилия на нет.
— Выпить? — спросил он, отирая пот со лба.
Весь зал следил за Селеной: иные открыто и нагло, иные из сумрака.
— Нет, — ответила она.
Маска искажала и приглушала ее голос.
Подавальщик ухватился за край стойки.
— Ты… вернулась, — сказал он тихо, но за ближайшими столами все же слышали. — Сбежала.
Узнал. Интересно, новые владельцы держат на нее зуб за убийство Йона Жайна? Если да, сколько трупов она оставит здесь, прежде чем выберется наружу? Сегодня она была готова нарушать правила и переступать границы дозволенного. Чем больше, тем лучше.
Селена облокотилась на стойку, встав нога за ногу. Подавальщик опять вытер лоб и налил ей крепкой выпивки.
— От заведения, — сказал он, подвигая к ней рюмку.
Селена взяла рюмку, однако пить не стала.
— Как тебе удалось бежать? — спросил подавальщик, облизывая губы.
Посетители вытягивали шею, надеясь подслушать их разговор. Отлично. Слухи ей не помешают. Пусть двадцать раз подумают, прежде чем оказаться у нее на пути. Селена надеялась, что Аробинн тоже слышал о ее возвращении и постарается держаться как можно дальше.
— Скоро узнаешь, — сказала Селена, не вдаваясь в подробности. — А сейчас мне нужен ты.
— Я? — опешил подавальщик.
— Я пришла узнать об одном человеке. — Голос Селены зазвучал еще глуше. — Он недавно получил кругленькую сумму. Золотом. За убийство эйлуэйской принцессы. Он известен под именем Могила. Мне нужно знать, где он.
— Я-то почем знаю? — ответил подавальщик и стал еще бледнее.
Селена достала горсточку золота и драгоценных камней. Со всех сторон на нее глядели жадные глаза.
— На тот случай, если ты меня не понял, повторю вопрос.
Ассасин, именовавший себя Могилой, бежал со всех ног.
Он не знал, давно ли она за ним охотилась. После убийства принцессы прошло больше недели. Достаточный срок. Никто даже и не глянул в его сторону. Могила думал, что ему нечего опасаться. Наверное, он мало поразвлекся с телом принцессы. Может, надо было оставить что-нибудь вроде записки?.. Но сегодня вечером его спокойствию настал конец.
Могила, как всегда, пришел в свое любимое заведение и пил у стойки подавальщика. Зал был полнехонек. И вдруг стало тихо как на кладбище. Он повернулся и в дверях увидел ее. Она выкрикнула его имя. Вид у нее был как у призрака. Имя не успело отзвучать, а Могила уже бросился бежать. Через задний двор, в темный переулок и дальше. Шагов он не слышал, но знал: она бежит следом, то ныряя в туман, то снова появляясь.
Могила выбирал самые темные улочки, перескакивал через стены, петлял по трущобам. Сначала он измотает ее силы, а потом найдет место потише и там… там достанет припрятанные кинжалы. Сама нарвалась. Теперь заплатит за все. За его унижение во время их поединка. За насмешки. За сломанный нос. Даже за платок, который она ему швырнула, чтобы утер кровь.
Глупая, чванливая сука.
Могила завернул за угол. Он тяжело дышал, хватая воздух ртом. С собой у него было только три кинжала. Ничего, он умело пустит их в ход. Еще в таверне он сразу заметил у нее меч, прикрытый плащом. На поясе болталось с полдюжины жуткого вида кинжалов. Но он и с тремя кинжалами заставит ее дорого заплатить.
Переулок, где он оказался, был мощен грубым булыжником. Добежав до середины, Могила вдруг увидел впереди стену. Стена была довольно высокой. Могиле надоело убегать. Здесь, здесь состоится их финальный поединок. Она еще будет молить о пощаде. Напрасно. Он насладится сполна, отрезая от нее маленькие кусочки. Этого развлечения ему хватит надолго. Достав кинжал, Могила ухмыльнулся и повернулся спиной к стене.
Над ним плыл туман. Прошуршала крыса. Издалека доносились пьяные песни. Наверное, они разминулись. Король и его глупые советники сделали величайшую ошибку, объявив ее королевской защитницей. Так сказал человек, который нанимал Могилу.
Ассасин еще немного подождал, потом вздохнул спокойнее. Его больше не преследовали, и это даже раздосадовало Могилу.
«Тоже мне королевская защитница!» — подумал он и сплюнул. И где же ее хваленое чутье? Потеряла его след. Сейчас он спокойно пойдет домой. Через несколько дней ему подбросят новую работенку. Потом еще. И еще. Человек, нанявший его, обещал постоянные заказы. В свое время Аробинн Хэмел отказался принять Могилу в Гильдию ассасинов из-за «чрезмерной жестокости к жертвам». Пусть теперь локти кусает.
Могила усмехался, поигрывая кинжалом.
Она появилась из тумана и сама казалась туманным островком, только темнее. Она не бежала. Шла с раздражающей неспешностью. Могила обвел взглядом окрестные дома. Глухие каменные стены, скользкие от тумана. И ни одного окна.
А она не торопилась. Что ж, ему тоже некуда торопиться. Он сполна насладится ее страданиями, как наслаждался, убивая принцессу.
Ухмыляясь, Могила стал пятиться, пока спина не уткнулась в стену. Здесь тупик сужался. Королевская защитница и не представляла, в какую западню попалась. Место глухое. Время — почти ночь. Сюда никто не сунется. А уж он потешится вдоволь.
Она приближалась, на ходу доставая меч. Лезвие тонко зазвенело, отражая свет проглянувшей луны. Меч был старинным и дорогим. Наверное, подарок ее любовничка-принца.
Могила вытащил из-за голенища второй кинжал. Это вам не дурацкий поединок, устроенный скучающей знатью. Здесь — никаких правил.
Она подошла молча.
Могила тоже не раскрывал рта. Он метнулся вперед, целя обоими кинжалами ей в голову.
Она отступила, мгновенно пригнувшись. Могила сделал новый выпад. Но она снова успела пригнуться и полоснуть кинжалом ему по голеням.
Могила рухнул раньше, чем почувствовал боль. Потом мир стал черным, серым и красным. Ему сделалось нестерпимо больно. Кинжал по-прежнему оставался у него в руке. Могила попытался отползти к стене. Ноги его не слушались. Он напряг руки, упираясь в грязные мокрые булыжники.
— Сука! — прошипел Могила. — Сука!
Когда он добрался до стены, кровь вовсю хлестала из ран. Она перерубила ему кости. Теперь уже на ноги не встанешь. Но у него еще остались руки. Игра не кончена. Она заплатит, заплатит несравненно дороже.
Она остановилась неподалеку, убирая меч в ножны. Потом достала длинный кинжал, рукоятку которого украшали драгоценные камни.
Могила выругался, выбрав самое грязное ругательство, какое знал.
Она усмехнулась, а потом, с быстротой атакующей гадюки, кинулась к нему. Сверкнуло лезвие кинжала, и одна рука Могилы оказалась пригвожденной к каменной стене.
Обжигающая боль пронзила ему вначале правое, а затем и левое запястье. Могила завопил. Громко, от боли и собственного бессилия. Обе его руки пробиты кинжалами. Под лунным светом кровь казалась почти черной. Если он не сумеет оторваться от стены, то умрет от потери крови.
Она молча опустилась на корточки и, достав еще один кинжал, приподняла Могиле подбородок. Ассасин хрипло дышал, вглядываясь в противницу. Но капюшон и маска полностью скрывали ее лицо. А может… у нее и не было лица.
— Кто тебя нанял? — спросила она.
Ее слова били, как мелкие острые камешки.
— Нанял для чего? — плаксивым голосом спросил Могила.
Он решил прикинуться дурачком, который ни при чем. Может, ему удастся убедить эту надменную суку, что принцессу убил не он…
Ее кинжал уперся ему в кадык.
— Нанял убить принцессу Нехемию.
— Н-никто н-не нанимал. Я не понимаю, о чем ты.
Он не заметил, что у нее в руках был не один, а два кинжала. Второй вонзился ему в бедро. Насквозь, ударившись в булыжник. Могила завопил, извиваясь, как червяк на крючке.
— Кто тебя нанял? — снова спросила она.
Он ненавидел ее спокойствие.
— Золото, — простонал Могила. — У меня есть золото.
Она выхватила еще один кинжал и воткнула во второе бедро Могилы. И снова насквозь, до булыжника. Могила вопил, взывая к богам, не торопившимся его спасать.
— Кто тебя нанял?
Неожиданно она вытащила кинжалы из его бедер. После вспышек боли он испытал облегчение.
— Спасибо, — пробормотал он, продолжая думать о расправе с нею.
Она вновь села на корточки.
— Спасибо.
Но у нее в руках появился кинжал с зазубренным лезвием.
— Выбирай палец! — приказала она.
Могила задрожал и затряс головой.
— Выбирай палец!
— П-прошу т-тебя.
В штанах стало тепло и мокро.
— Тогда я начну с большого.
— Н-нет… Я расскажу тебе все!
Но зазубренное лезвие неумолимо приближалось к его большому пальцу.
— Не режь! Я расскажу тебе все!
Глава 36
Дорин устал слушать многочасовую болтовню ни о чем. Его раздражение нарастало. Советники виртуозно владели искусством нагородить фраз, не сказав ничего по существу. И вдруг дверь распахнулась. В зал стремительно вошла Селена. На ней был черный плащ с глубоким капюшоном. Два десятка человек за столом, включая короля, замерли. Все смотрели на то, что покачивалось у Селены в руке. Шаол, покинув пост у двери, шагнул к Селене. Но и он остановился, увидев, что сжимали ее пальцы.
Человеческую голову.
Лицо жертвы было перекошено. На губах застыл крик. Черты лица были смутно знакомыми. Особенно волосы мышиного цвета, за которые Селена держала голову.
Шаол опустил руку на эфес меча. Капитан был смертельно бледен. Гвардейцы, дежурившие в зале, обнажили мечи, но не двигались. Ждали приказа капитана или короля.
— Что это у тебя? — загрохотал король.
Советники и правители южных земель, успевшие приехать в Рафтхол, разинув рты, разглядывали трофей.
Селена хищно улыбнулась, посмотрела на одного из советников и направилась к нему.
Никто, даже король, не произнес ни слова, когда Селена бросила отрезанную голову прямо на бумаги советника.
— По-моему, это принадлежит вам, — сказала она, освободив руку.
Голова качнулась и с глухим стуком скатилась на стол. Селена небрежно потрепала ошеломленного советника по плечу, затем обошла вокруг стола и уселась на свободный стул. Точнее, не уселась, а вызывающе развалилась на стуле.
— Изволь объясниться! — потребовал король.
Селена скрестила руки на груди и снова улыбнулась советнику. У того позеленело лицо. Казалось, он ничего не видел, кроме злосчастной головы.
— Перед моим приходом сюда у меня состоялся небольшой разговор с человеком, избравшим себе имя Могила. Это он убил принцессу Нехемию. Могила был участником осенних состязаний и претендентом советника Мюльсона. Перед тем как расстаться с собственной головой, он просил передать господину советнику горячий привет. И не только привет.
Селена бросила на стол маленький золотой браслет с выгравированными цветками лотоса. Браслет, который Нехемия носила постоянно.
— Это урок для вас, советник. Говорю вам как профессионал профессионалу: учитесь заметать следы. Вы поступили опрометчиво, наняв вашего бывшего претендента. Еще более опрометчивым было затевать убийство вскоре после того, как вы публично поспорили со своей противницей.
Мюльсон умоляюще смотрел на короля.
— Я тут ни при чем, — пробормотал он, дрожа всем телом. — Я не понимаю, о чем она говорит. Я никогда не затевал ничьего убийства.
— А вот Могила говорил совсем другое, — вкрадчивым тоном возразила Селена.
Дорин изумленно смотрел на нее. Сегодня она ничем не напоминала дикого разъяренного зверя, каким была в ночь убийства Нехемии. Но сейчас она балансировала на очень опасной грани… Да поможет ей Вэрд, и им всем тоже.
Подошедший Шаол схватил ее за локоть:
— Ты что себе позволяешь?
Селена улыбнулась ему так, словно капитан приглашал ее на обед. Или на танец.
— Я позволила себе сделать… твою работу.
Вырвавшись от него, Селена встала и вновь пошла вокруг стола. Вытащив из плаща клочок пергамента, она бросила его перед королем. Неслыханная дерзость, после которой ее должны были бы немедленно отправить на виселицу. Но король молчал.
Шаол, не спуская руки с эфеса меча, уже шел к ней. Дорин молился всем богам, чтобы между бывшими влюбленными не завязался новый поединок. Только не здесь. А если в нем опять пробудится магия и отец это увидит… Дорин и думать не смел о своей новой силе. Это было бы крайним безумием, зная, как настроены к нему советники. Достаточно одного слова отца, и он окажется в подземелье.
Отец взял пергамент. Это был список, в котором принц насчитал полтора десятка имен.
— Ваше величество, еще до трагической гибели принцессы я возложила на себя обязанность уничтожить ряд врагов короны. Предмет моего внимания вывел меня на них.
Дорин понял, что отец сразу догадался: она имела в виду Аркера. Принц отвел глаза. Селена говорила полуправду, держась самоуверенно и дерзко. На заброшенном складе она сражалась не за короля, а ради освобождения Шаола. Тогда зачем этот спектакль? Зачем она выставляет себя верной служительницей короны? Наконец, какую игру она затеяла с королем?
Мюльсон по-прежнему трясся, бросая косые взгляды на отрезанную голову. Дорин не удивился бы, если бы советника вытошнило прямо на свои бумаги. Так неужели это Мюльсон угрожал жизни Нехемии?
Король пробежал глазами список и поднял глаза на Селену:
— Отличная работа, защитница. Хвалю за службу.
Селена и король обменялись улыбками. Такого жуткого зрелища Дорин еще не видел.
— Скажи моему казначею, чтобы удвоил тебе сумму жалованья за этот месяц, — сказал король.
Дорин чувствовал подступающую тошноту, вызванную не отрезанной головой Могилы и не густо залитым кровью плащом Селены. В ее лице не осталось ничего от той девушки, которую он любил. Принц взглянул на Шаола и понял, что капитан ощущает то же самое.
Селена церемонно поклонилась королю. Затем наградила Шаола ледяной улыбкой и медленно пошла к выходу из зала, шурша своим окровавленным плащом.
В зале установилась полная тишина.
Потом Дорин услышал шепот Мюльсона:
— Ваше величество, пощадите.
Но король уже приказал Шаолу препроводить советника в застенок.
Селена не считала свое дело законченным. Пожалуй, только по части кровопролития. Но прежде чем вернуться к себе и смыть зловонную кровь Могилы, ей нужно было нанести еще один визит.
Аркер отдыхал. Дворецкий робко сообщил об этом, но не посмел задержать Селену. Она промчалась по богато отделанному коридору и остановилась возле изящных двойных дверей, безошибочно определив, что за дверями — хозяйская спальня.
Аркер привскочил в постели, дотронувшись за забинтованного плеча. Увидев на поясе Селены кинжалы, он затих. Замер.
— Прошу меня простить, — прошептал куртизан.
Селена стояла возле его ног, глядя на бледное, осунувшееся лицо Аркера и раненое плечо.
— Ты просишь прощения. Шаол просит прощения. Весь этот дурацкий мир просит прощения. Я пришла не за этим. Рассказывай, что надо тебе и твоим дружкам-заговорщикам? И еще, что ты знаешь о замыслах короля?
— Я не хотел тебе лгать, — смущенно начал Аркер. — Но прежде чем рассказать тебе правду, я должен был убедиться в твоей надежности. Нехемия, — (Селена постаралась не вздрогнуть при упоминании имени принцессы), — говорила, что тебе можно доверять, но я хотел убедиться наверняка. И конечно, нужно было, чтобы и ты мне доверяла.
— И ты не нашел ничего умнее, как похитить Шаола? Странный способ укрепления доверия.
— Мы похитили капитана, поскольку считали, что они с королем задумали уничтожить принцессу. Я рассчитывал так: ты придешь на склад и услышишь от самого Эстфола, что он знал об опасности, грозящей Нехемии. Знал и ничего тебе не сказал. Тогда ты убедишься: он — враг. Но если бы я знал, что ты обезумеешь и начнешь убивать направо и налево, я бы никогда не решился на такое.
Селена покачала головой:
— Твой вчерашний список… имена людей, которые были на складе… они действительно мертвы?
— Да. Ты их убила.
Чувство вины, захлестнувшее Селену, заставило ее опустить глаза.
— Здесь я должна просить прощения.
Она помнила имена убитых, пыталась вызвать в памяти их лица. Эту ношу она будет нести до конца своих дней. Даже смерть Могилы и страдания, которые она ему доставила, прежде чем убить… этого она тоже не забудет.
— Я передала их имена королю. Он был доволен. У тебя появилось еще немного времени. Дней пять.
Аркер кивнул, укладываясь на подушки.
— Нехемия… она действительно была заодно с тобой?
— Ради этого она и приехала в Рафтхол. Укреплять и сплачивать силы сопротивления на севере. Она снабжала нас сведениями, так сказать, из первых рук.
Его слова подтвердили подозрения Селены.
— Ее потеря… — Аркер закрыл глаза. — Нам некем ее заменить.
Селена проглотила вязкий комок слюны.
— Впрочем… ты бы могла, — осторожно произнес Аркер, вновь открыв глаза. — Ты ведь родом из Террасена. Думаю, тебе небезразлична судьба твоей родины и ты понимаешь, что Террасен должен быть свободным.
«Ты всего лишь трусиха».
Лицо Селены оставалось непроницаемым.
— Будь нашими глазами и ушами в замке, — прошептал Аркер. — Помоги нам. Ты поможешь нам, а мы найдем способ спасти всех. В том числе и тебя. Мы не знаем, каковы королевские замыслы. Известно лишь, что он нашел источник непонятной, внемагической силы. С ее помощью он создает чудовищ. А зачем — мы не знаем. Нехемия пыталась разузнать. Это знание могло бы спасти нас всех.
Слова Аркера она обдумает потом. Много позже. Селена видела, как Аркер с опаской поглядывает на ее забрызганный кровью плащ.
— Я нашла убийцу Нехемии.
Глаза Аркера округлились.
— И что?
Селена повернулась, приготовившись выйти:
— И заплатила долг. Советник Мюльсон нанял его, стремясь избавиться от «занозы в боку». На заседаниях королевского совета принцесса постоянно сажала его в лужу. Разбивала все его доводы. Мюльсон теперь в подземелье. Ждет суда.
Селена решила, что обязательно пойдет на суд. И на казнь этого мерзавца тоже.
На лице Аркера был страх вперемешку с печалью.
— Ты принял стрелу, предназначенную мне, — тихо сказала Селена, глядя на его повязки.
— Самое малое, что я мог сделать, затеяв этот хаос.
Селена открыла дверь.
— Напоминаю: у нас пять дней. Через пять дней король потребует предъявить ему твою голову. Подготовься сам и предупреди своих союзников.
— Но…
— Никаких «но»! — перебила его Селена. — Считай, что тебе крупно повезло. За этот гнусный спектакль я могла бы порвать тебе глотку. Дело не в том, что ты уберег меня от стрелы, и не в том, какие у меня отношения с Шаолом. Ты мне соврал. Ты похитил моего друга. Если бы не это… если бы не ты, я бы в ту ночь была в замке.
Аркер шевельнулся и тут же замер под сердитым взглядом Селены.
— Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел. Мне не нужны от тебя новые сведения. Я не хочу тебе ничего сообщать. Я не собираюсь быть вашими глазами и ушами. Твоя дальнейшая судьба… мне наплевать на твою дальнейшую судьбу. Главное — чтобы ты убрался из города и больше никогда не попадался мне на глаза.
Она шагнула в коридор.
— Селена!
Она обернулась через плечо:
— Что еще?
— Прими мои искренние соболезнования. Я понимаю, как много ты значила для нее, а она — для тебя.
Охота за Могилой временно сняла тяжесть с души Селены. После слов Аркера тяжесть вернулась. Селена понурила плечи. Она очень устала. Могила мертв, советник Мюльсон в подземелье… ей больше некому было воздавать по заслугам… Боги милосердные, как же она устала.
— У тебя есть пять дней. Если замешкаешься и не уедешь из Рафтхола, пеняй на себя. Я убью тебя прежде, чем ты обнаружишь мое присутствие.
Шаол стоял с безучастным лицом, весь ссутулившись. Небольшая столовая в покоях, отведенных его отцу, была залита солнечным светом. Вполне уютная комната. Однако Шаол не торопился переступать порог отцовских покоев. За минувшие десять лет это была его первая встреча с отцом.
Правитель Аньеля почти не изменился. Может, чуть поседел. А в остальном он был все таким же обаятельным. Шаол с неудовольствием подумал, что внешне он слишком похож на отца.
— Завтрак стынет, — сказал отец, жестом приглашая сына к столу.
Это были его первые слова.
Плотно стиснув зубы, Шаол вошел, пододвинул стул, сел. Отец налил ему фруктового сока и, не глядя на сына, сказал:
— По крайней мере, мундир сидит на тебе ладно. А вот твой брат пошел в материнскую породу. Долговязый и угловатый.
Слова «пошел в материнскую породу» были как плевок. Шаол внутренне вспыхнул, но не показал виду. Капитан налил себе чая и стал намазывать маслом ломтик поджаренного хлеба.
— Ты так и собираешься сидеть молча? Или все-таки что-нибудь скажешь отцу?
— Что я могу вам сказать?
Губы Эстфола-старшего растянулись в жиденькую улыбку.
— Учтивый сын осведомился бы о здоровье и делах семьи.
— Я десять лет не был учтивым сыном. Не понимаю, почему я должен становиться им сейчас.
Отцовский взгляд задержался на мече Шаола. Оценивающий. Взвешивающий. Шаол с трудом подавил желание встать и уйти. Напрасно он принял отцовское приглашение. Нужно было бы просто сжечь записку, которую отец прислал ему вчера вечером. Но вчера, после того как они с гвардейцами снесли Мюльсона вниз и заперли в камере (советника не держали ноги), король отчитал капитана. Получалось, что Селена утерла нос всей королевской гвардии, выставив их круглыми дураками. Явление Селены и разнос, устроенный королем… все это сказалось на способности Шаола думать связно.
Но какова Селена! Шаол не представлял, как ей удалось выбраться из своих покоев. Караульные не слышали ни малейшего шума. Дверь и окна были плотно закрыты. Когда он стал допытываться у Фалипы, та лишь ответила, что в течение всего вечера дверь спальни оставалась запертой.
Опять у Селены появились какие-то тайны. Она соврала королю, выставив освобождение Шаола как сражение с врагами короны. Тайн было значительно больше. Шаол не представлял, можно ли в них проникнуть. Особенно сейчас, когда одно его появление вызывало ее гнев. Гвардейцы, отправленные им в город, нашли в глухом тупике обезглавленное тело Могилы. Даже когда они докладывали, им было явно не по себе…
— И каковы же твои дальнейшие виды на жизнь?
— Что именно вас интересует? — спросил Шаол.
Он не притронулся ни к чаю, ни к хлебу.
Отец откинулся на спинку стула. Когда-то от этого жеста Шаола пробивал пот. Далее следовал словесный допрос с пристрастием, определялась степень сыновней вины в том или ином прегрешении и мера наказания. Отец наказывал его за каждое проявление слабости, не оставляя за сыном никаких прав на ошибку. Но так было в прошлом. Наверное, отец забыл, что теперь Шаол взрослый человек, подчиняющийся только королю.
— Тебе по-прежнему нравится твое положение, ради которого ты пожертвовал своим правом наследника?
— Да.
— Наверное, это тебя я должен благодарить за то, что мне пришлось сорваться с места и отправиться в Рафтхол. А если эйлуэйцы поднимут мятеж, тогда уже мы все выразим тебе свою благодарность.
Слова отца испытывали его волю на прочность. Чтобы чем-то себя занять, Шаол откусил от намазанного ломтика и принялся тщательно жевать. Он не отвел взгляда и сейчас смотрел отцу прямо в глаза.
В глазах Эстфола-старшего мелькнуло нечто вроде одобрения. Он тоже взял ломтик хлеба, потом спросил:
— У тебя наконец появилась женщина?
Шаол не поддался и на эту провокацию:
— Нет.
— Ты всегда был никудышным вруном, — медленно улыбнулся отец.
Шаол смотрел в окно на голубое небо. В воздухе пахло весной.
— Ради твоего блага, надеюсь, она знатного происхождения?
— Ради моего блага?
— Тебе, возможно, плевать на чистоту рода, но ты — один из Эстфолов. Мужчины нашего рода не женятся на кухонных девках.
Шаол хмыкнул и упрямо тряхнул головой:
— Я женюсь на ком захочу, и мне будет все равно, кто она: кухонная девка, принцесса или рабыня. И вас это ничуть не касается.
Отец сложил руки перед собой. Несколько минут он молчал.
— Мать по тебе скучает. Хочет, чтобы ты вернулся домой.
Это был удар ниже пояса. Шаол и здесь ничем не выдал своих чувств и лишь спросил:
— А вы, отец?
Отец глядел сквозь него:
— Если Эйлуэ поднимет мятеж, мы окажемся втянутыми в войну. Аньелю понадобится сильный наследник.
— Если вы воспитываете Террина своим наследником, уверен, мой младший брат с этим справится.
— Террин — ученый, а не воин. Он таким родился. Если Эйлуэ восстанет, это развяжет руки дикарям с Белоклычьих гор. Аньель окажется первым городом, который они попытаются захватить. Они давно мечтают отомстить за все свои поражения.
Отказ Шаола от прав наследования отец и сейчас воспринимал как удар по гордости и чести рода Эстфолов. Возможно, в другое время и при других обстоятельствах Шаол и позлил бы отца. Но в его жизни и так хватало злости и ненависти. Селена недвусмысленно заявила, что скорее согласится есть горячие угли, чем снова посмотрит на него с любовью и нежностью. И отец ничуть не виноват в случившемся. Зачем его злить?
— Мое место — здесь. Моя жизнь — тоже.
— Жители твоего родного края нуждаются в тебе. Если не сейчас, то в ближайшем будущем. Неужели ты окажешься столь эгоистичным, что повернешься к ним спиной?
— Когда-то мой отец повернулся ко мне спиной.
Сказано было так, словно Шаол сейчас сидел за столом не с отцом, а с кем-то другим.
Отец снова улыбнулся. Холодно. Жестоко.
— Отказавшись от титула, ты опозорил нашу семью. Опозорил меня. Конечно, поступление на королевскую службу бесчестьем не назовешь. Ты сумел стать правой рукой наследного принца. Это похвально. Когда Дорин станет королем, он, вне всякого сомнения, отблагодарит тебя за верность. Он бы смог сделать Аньель герцогством и даровать тебе столько земель, что мы бы соперничали с владениями Перангтона вокруг Мората.
— Отец, чего вы хотите на самом деле? Защищать горожан или обратить себе на пользу мою дружбу с Дорином?
— А если то и другое? Надеюсь, это признание не будет стоить мне заточения в тюрьму? У тебя ведь есть такое право, и ты — я слышал — довольно охотно им пользуешься.
Блеск отцовских глаз подсказывал Шаолу, что отец успел узнать все последние новости.
— Будь ты посговорчивее, я бы тоже мог договориться с твоей женщиной об условиях, на которых…
— Если вы стремитесь вернуть меня в Аньель, ваши рассуждения и доводы очень неубедительны.
— А ты считаешь, мне необходимо тебя убеждать? Ты не уберег принцессу, и это поставило королевство на грань войны. Ассасин женского рода, еще недавно согревавшая твою постель, теперь мечтает выпустить тебе кишки. Что ждет тебя в замке, кроме стыда? Или ты хочешь превратиться в посмешище?
— Довольно! — Шаол ударил кулаками по столу. Посуда жалобно зазвенела.
Он не хотел, чтобы отец вообще знал о Селене и об оставшихся у него чувствах к ней. Точнее, об осколках чувств. Шаол не позволял слугам менять белье на его постели, поскольку простыни и сейчас пахли Селеной. Когда он ложился спать, ему снилось, что она лежит рядом.
— Я десять лет шел к тому, чтобы стать капитаном королевской гвардии. Ваши колкости и насмешки не заставят меня вернуться в Аньель. А если вы считаете Террина слабым, пришлите его ко мне на выучку. Возможно, здесь он станет настоящим мужчиной.
Шаол шумно встал из-за стола, шумно задвинул стул и протопал к двери. Пять минут. Его выдержки хватило ровно на пять минут.
Возле двери Шаол повернулся и еще раз посмотрел на отца. Эстфол-старший слегка улыбался. По всему было видно, что отец не отказался от своих замыслов и сейчас обдумывал новые ходы.
— И не вздумайте говорить с ней, — предупредил отца Шаол. — Если вы только посмотрите в ее сторону, я забуду, что вы мой отец, и сделаю так, что у вас отпадет всякое желание когда-либо появляться в замке.
Шаол не стал дожидаться отцовского ответа. Уходил он в подавленном состоянии, сознавая, что опять попался в отцовскую ловушку. Словно и не было этих десяти лет.
Глава 37
Кроме нее, этого не сделает никто. Эйлуэйские посланники и солдаты еще находились в пути. На королевском кладбище Нехемию похоронили временно, до прибытия траурного кортежа. Тогда ее тело извлекут из земли и передадут соотечественникам. Все эти дни у Селены не хватало духу зайти в покои принцессы. Туда, где пахло болью и кровью. Когда же она решилась и пошла, то обнаружила, что полы, стены и мебель в спальне принцессы тщательно отмыты от крови. Роскошную перину (в ту ночь она была почти черной) унесли. Некоторое время Селена стояла у двери, глядя на остов кровати. Возможно, ей вообще не следовало сюда заходить. Пусть с имуществом принцессы разбираются те, кто заберет ее останки.
Но разве сюда приедут друзья Нехемии? Естественно, нет. Селена вообще не представляла, что это будут за люди. Ей почему-то не хотелось, чтобы они дотрагивались до вещей принцессы. Мысли об этом снова подняли в ней волну гнева и скорби.
Почти такая же волна поднялась в ней утром, когда она зашла в свою гардеробную и посрывала с вешалок все платья, вышвырнула все туфли и сапоги, ленты и подвязки.
Платья, напоминавшие ей о Нехемии, она безжалостно сожгла. В огонь полетели наряды, которые Селена надевала для совместных завтраков с принцессой, для прогулок и уроков. Только появление Фалипы и сетования служанки насчет едкого дыма заставили Селену остановиться. Она разрешила служанке забрать и раздать все, что валялось в прихожей. Напрасно Фалипа пыталась разыскать в груде нарядов бледно-голубое платье, которое Селена надевала в день рождения Шаола. Его она сожгла первым.
Опустошив гардеробную, Селена вручила Фалипе мешочек с золотом и попросила купить ей новую одежду. Служанка не спорила. Она лишь печально взглянула и ушла. От этого взгляда Селене стало совсем тошно.
Жечь одежду Нехемии она не имела права. Селена принялась осторожно и тщательно собирать и увязывать наряды и драгоценности принцессы, стараясь не вдаваться в воспоминания. Она и сейчас чувствовала тонкий аромат цветков лотоса, исходящий от одежды Нехемии.
Когда все это улеглось в сундуки и Селена захлопнула их крышки, она прошла к письменному столу. Там по-прежнему громоздились бумаги и книги, словно принцесса ненадолго вышла прогуляться. Потянувшись за первым листом, Селена почему-то взглянула на шрамы вокруг большого пальца правой руки — след зубов риддерака.
Листы были покрыты записями на эйлуэйском и… «знаками Вэрда».
«Знаков Вэрда» было намного больше. Длинные строчки. Символы вроде тех, что несколько месяцев назад Нехемия чертила мелом под кроватью Селены. И как только королевские шпионы их не обнаружили? А может, им не было приказано проверять ее покои? Селена принялась аккуратно складывать листы, решив забрать их себе. Возможно, она сумеет извлечь что-то полезное из этих записей, даже если Нехемия…
«Мертва, — мысленно произнесла Селена, заставляя себя привыкать к страшной реальности. — Нехемия мертва».
Селена закончила разборку первой груды бумаг и уже собиралась приняться за вторую, как вдруг заметила выглядывавший из-под листов переплет книги. Переплет показался ей очень знакомым. Такую же книгу она видела… в кабинете Дависа.
Книга Нехемии была более потрепанной и, вероятно, изданной раньше. Но во всем остальном она в точности совпадала с экземпляром Дависа. На титульном листе Селена увидела надпись. Принцесса сделала ее «знаками Вэрда». Эти символы были знакомы даже Селене с ее скромными познаниями, и она поняла смысл написанного.
«Не доверяй…»
Последний символ она раньше не видела. Чем-то он напоминал дракона с королевской печати. Не доверять королю? Это и так ясно; она ни в коем случае не должна доверять правителю Адарлана.
Селена перелистала книгу, пытаясь выудить хоть что-то понятное. Ничего. Тогда она заглянула на внутреннюю страницу задней обложки… и увидела знакомую фразу, написанную рукой Нехемии: «Только имея глаз, можно видеть правильно».
Фраза была написана по-адарлански, затем по-эйлуэйски и еще на нескольких незнакомых Селене языках. Разные переводы. Возможно, Нехемия хотела проверить, есть ли у этой фразы смысл, если ее перевести на другой язык.
Одинаковые книги с одной и той же загадкой, написанной в одном и том же месте. Слишком много совпадений.
«Богатые бездельники любят подобные фразы» — так ей ответила Нехемия, когда Селена спросила ее про смысл загадочных слов.
Но Нехемия… Нехемия и Аркер возглавляли кружок заговорщиков, куда входил и Давис. Принцесса знала Дависа. Знала… и лгала ей. О нем, о смысле загадки и…
А ведь Нехемия обещала, что между ними больше не будет никаких тайн.
Обещала и лгала. Обещала и обманывала.
Селена перерыла все на поверхности стола и в его ящиках. Ничего существенного.
О чем еще Нехемия могла ей лгать?
«Только имея глаз…»
Селена инстинктивно дотронулась до амулета. Нехемия, конечно же, знала о гробнице. Если принцесса снабжала сведениями заговорщиков и… Они с принцессой обе заглядывали в странное отверстие, вырезанное в середине глаза. Нехемия и тогда отговорила ее от дальнейших поисков, объяснив глухую стену «шуткой» строителей. После финального поединка Селены с Кэйном принцесса подобрала и потом вернула ей Глаз Элианы. Если бы Нехемии понадобился амулет, она бы оставила его себе… Аркер тоже прикидывался ничего не знающим.
Если только… если только ее амулет и есть глаз, упоминаемый в загадке.
Потому что…
— Вэрд меня побери, — прошептала Селена и выбежала из бывших покоев Нехемии.
— Опять собралась осквернять священные предметы? — прошипел Морт.
Селена пришла в гробницу с мешком книг и рукописей, взятых из бывших покоев принцессы. Услышав вопрос бронзового черепа, она лишь погладила его, как гладила голову Быстроногой, и прошла дальше. Морт щелкнул зубами. Наверное, он умел кусаться.
Ночь была лунной, и потому света в гробнице хватало. Он заливал глаз на стене. А в другом конце блестел золотом еще один глаз.
Эфес Дамариса, «меча Истины». Держа его в руке, Гавин видел только правду.
«Только имея глаз, можно видеть правильно».
— Неужели я настолько слепа?
Селена бросила мешок, не обращая внимания на выпавшие книги и листы.
— Получается, что так! — ехидно ответил ей Морт.
Эфес в виде глаза был того же размера, что и…
Селена подбежала к стойке, сняла меч и вынула его из ножен. «Знаки Вэрда» подернулись рябью, словно были нарисованы на поверхности воды. Селена поспешила к стене.
— Подсказываю для тупиц, — продолжал ехидничать Морт. — Глаз нужно приложить к отверстию в стене и смотреть сквозь него.
— Сама знаю! — огрызнулась Селена.
Затаив дыхание, она подняла меч, пока эфес не оказался вровень с вырезанным глазом. Селена встала на цыпочки, вгляделась и… даже застонала.
Она увидела стихотворение. Достаточно длинное.
Достав из кармана кусок пергамента и угольный карандаш, она стала записывать строчки. Вглядывалась, запоминала, перепроверяла, боясь пропустить или перепутать слова. Дописав последнее слово в последней строчке, Селена решилась прочесть стихотворение вслух:
Валг только три их сотворил,
Взяв камень, что для Вэрда врат служил, —
Обсидиан, запрет богов,
Богов пугавший испокон веков.
Один в корону спрятал он
Той, чьей кончиной угнетен.
Легко сокрыть такое
Средь звездного покоя.
Спрятан второй
Под огненной горой.
Как бы ни лез туда народ,
Запрет любого отпугнет.
Где третий обитает —
Никто не узнает.
Хранится тайна свято.
Ее не купит злато.
Селена покачала головой. Все это было похоже на чьи-то неуклюжие упражнения в стихосложении. Кто-то рифмовал слова, не особо думая о смысле стиха. И с чего это боги так боялись обсидиана, что наложили на него запрет? Сочинитель даже не позаботился об одинаковом ритме четверостиший.
— Морт, ты ведь знал, что загадка разгадывается при помощи меча. Почему сразу не сказал? Я столько времени ухлопала зря!
— А ты считаешь, что уже разгадала загадку? — с прежним ехидством спросил бронзовый череп. — Мне почему-то так не кажется. Там говорится о местоположении трех весьма могущественных предметов.
Селена вновь прочла стихотворение:
— Что это за предметы? Огненная гора — это, наверное, вулкан. Как можно что-то спрятать под вулканом? А первый и третий…
Она скрипнула зубами от досады.
— Что это за «врата Вэрда»?.. Вообще, о чем эта загадка? И почему она здесь?
— Достойный вопрос! Его задавали в течение тысячелетий! — радостно сообщил Морт.
Селена вернулась туда, где лежали упавшие книги и листы.
— Ты бы лучше убрала свой мусор обратно в торбу, а то я попрошу богов наслать на тебя какое-нибудь чудовище.
— Кэйн это сделал… несколько месяцев назад. — Селена вернула Дамарис на прежнее место. — Жаль, что риддерак по пути не содрал тебя с двери.
Селена стояла возле той самой стены, где едва не стала жертвой риддерака. К трупу чудовища она даже не притронулась. Потом он исчез. Куда? Странно, что она только сейчас обратила на это внимание.
— Ты, случайно, не знаешь, кто убрал труп риддерака?
— Знаю. Принцесса Нехемия.
Селена подпрыгнула на месте:
— Нехемия?
Морт хихикнул и отругал себя за болтливость.
— Нехемия… бывала здесь? Я думала, что привела ее впервые. Я помню, с каким любопытством она глядела по сторонам.
Бронзовый череп сверкал, отражая свет свечи, которую Селена оставила у входа.
— Значит, Нехемия приходила сюда после моего сражения с риддераком? Получается… она давно знала о существовании гробницы? А ты только сейчас удосужился мне об этом рассказать?
Морт закрыл глаза:
— Это было не мое дело.
Еще один обман. Еще одна тайна.
— Если Кэйн смог сюда пробраться, значит, в гробницу можно пройти и из других мест. Есть другие проходы, — рассуждала Селена.
— Только не спрашивай меня, где они, — заявил Морт. — Я никогда не покидал этой двери.
И это тоже вранье. Морт прекрасно знал расположение гробницы и всегда встревал, если она трогала то, чего не должна была касаться.
— В таком случае, какая от тебя польза? Неужели Брэннон тебя создал, чтобы ты злил всех подряд?
— У него было особое чувство юмора.
Морт знал древнего фэйского короля. От этой мысли все внутри Селены содрогнулось.
— Я думаю, ты все-таки обладаешь силой. Неужели ты не можешь хотя бы раз не нести бессмыслицу, а раскрыть мне суть загадки?
— Никак не могу. Разве путешествие менее важно, чем его цель?
Наградив Морта смесью крепких ругательств, от которой мгновенно бы свернулось молоко, Селена убрала в карман пергамент со стихами, подхватила мешок и приготовилась уйти. Она разгадает эту загадку. Побьется и разгадает.
Может, Нехемия искала эти таинственные предметы, а ей врала, чтобы скрыть свои поиски?.. Селена еще согласилась бы поверить, что Аркер и его друзья стремятся к благу Эрилеи. Но давать им в руки предмет, наделенный колоссальной силой… нет. Если они тоже занимаются поисками, она обязательно должна их опередить. Нехемия не сообразила, что фраза о глазе и правильном ви?дении связана с Дамарисом. Но знала ли принцесса о том, что собой представляют три таинственных предмета? Возможно, знала, а потому стремилась разгадать загадку и найти их раньше короля.
Замыслы короля. Может, они как раз и связаны с этими предметами?
Селена взяла подсвечник и вышла из гробницы.
— Тебя захватил дух поисков? — полюбопытствовал Морт.
— Еще нет, — ответила Селена, проходя мимо.
Сначала надо узнать, что это за предметы, а потом уже думать о них. Единственные известные ей вулканы находились на Пустынном перешейке. Но король ни за что не отпустит ее в такую даль, какие бы причины она ни придумала.
— Как жаль, что мне не сойти с этой двери, — вздохнул Морт. — Представляю, во сколько бед ты вляпаешься, пытаясь разгадать загадку стиха!
Он был прав. Поднимаясь по винтовой лестнице к себе, Селена сожалела о невозможности засунуть Морта в мешок и унести. У нее был бы хотя бы один собеседник. Разыскивать таинственные предметы (если, конечно, до этого дойдет) ей тоже придется в одиночку. И правды не знал никто.
Правда.
Она усмехнулась. Что считать правдой? То, что ей теперь не с кем поговорить? Что Нехемия сознательно врала ей о многом? Что король ищет источник силы, способной вздыбить континент? Или что он уже добрался до этого источника? Аркер говорил об источнике силы, не связанном с магией. Может, три таинственных предмета тоже находятся вне магии? Нехемия должна была это знать.
Селена пошла медленнее. Пламя свечи дрожало от ветра, дующего вдоль лестницы. Селена присела на ступеньку, обхватив колени.
— Что еще ты скрывала от меня, Нехемия? — прошептала она в темноту.
Ей не понадобилось оборачиваться, чтобы узнать, кто у нее за спиной. Селена это поняла по серебристому отблеску.
— Я думала, ты еще слишком слаба, чтобы сюда приходить, — сказала она первой адарланской королеве.
— Да, я еще слишком слаба и пришла совсем ненадолго, — ответила Элиана.
Прошелестев платьем, она села несколькими ступеньками выше.
Они вместе смотрели в темноту лестничных спиралей. Единственным звуком было дыхание Селены. Наверное, Элиана могла обходиться без дыхания и вообще не издавать звуков, если этого ей не требовалось.
— Как это было? — тихо спросила Селена, плотнее охватив колени.
— Безболезненно, — так же тихо ответила Элиана. — Безболезненно и легко.
— Ты боялась?
— Я была совсем старухой. Меня окружали дети, внуки, правнуки. Когда настало мое время, мне было нечего бояться.
— И куда ты ушла?
— Ты же знаешь, что этого я тебе сказать не могу, — с тихим смехом ответила Элиана.
У Селены дрогнули губы.
— Но ведь она не умерла в глубокой старости, в своей постели.
— Увы, нет. Но когда душа покинула ее тело, уже не было ни боли, ни страха. Сейчас она в безопасности.
Селена кивнула. Платье Элианы вновь зашелестело. Древняя королева села рядом с ней, обняв ее за плечи. Селена и не замечала, как ей холодно, пока ее не коснулось тепло Элианы.
Королева молчала, когда Селена, спрятав лицо в ладонях, наконец-то дала волю слезам.
Из дел, связанных с гибелью Нехемии, оставалось еще одно. Возможно, самое тяжелое. Селена оттягивала его как могла, но оттягивать дальше было нельзя.
Луна заливала землю голубоватым серебром. В нынешней одежде Селену не узнавал почти никто. Однако ночная стража возле королевского мавзолея не остановила ее, когда она толкнула створку железных ворот в самом дальнем из садов, окружавших замок. Мавзолей был облицован белым мрамором и предназначался только для королевской семьи. Нехемию похоронили на кладбище.
Селена обошла здание, увенчанное куполом. Она чувствовала на себе пристальное внимание каменных драконов, украшавших боковую стену.
Пока она шла сюда, те немногие, кто бодрствовал и находился вне замка, быстро отворачивались. Селена надела черное платье, прикрыв лицо длинной черной вуалью. Неудивительно, что такой наряд отпугивал. Люди старались отойти подальше, словно горе было заразным.
Селену не волновало мнение других. Траурное одеяние предназначалось не для них. Обойдя мавзолей, она вышла к могилам. Они тянулись несколькими рядами. Многие были очень старыми, с обветшавшими надгробьями. Могилы украшали всевозможные статуи: от скорбящих богов до танцующих дев. Здесь хоронили придворную знать. Некоторые статуи были настолько выразительными, что напоминали застывших людей.
После похорон Нехемии не было снега, и Селена легко нашла могилу принцессы по комьям земли.
На ней не лежали цветы. Там не поставили даже могильного камня. Обыкновенный земляной холм и воткнутый в него кривой меч — оружие одного из убитых телохранителей принцессы. Казна поскупилась на расходы. Зачем, если через какое-то время гроб достанут и повезут в Эйлуэ?
Селена смотрела на темный земляной холм. Холодный ветер теребил вуаль.
Ее грудь сжималась от боли, но она знала, что должна отдать подруге последний долг.
Селена запрокинула голову, закрыла глаза и начала петь.
Шаол твердил себе, что идет с единственной целью: проследить за Селеной. Убедиться, что она не причинит вред ни себе, ни кому-нибудь другому. Но когда она подошла к королевскому мавзолею, дальше капитан пошел за ней уже по другой причине.
Ночью было несложно остаться незамеченным, однако луна светила слишком ярко. Шаол держался на приличном расстоянии, чтобы Селена не услышала его шагов. Увидев ее возле могилы принцессы, капитан понял: он не имеет права здесь находиться. Чужой скорби не нужны зрители. Он бы и ушел, но в это время Селена подняла голову к луне и запела.
Этого языка он не знал. На таком языке не говорили ни в Эйлуэ, ни в Фенхару, ни в Мелисанде, ни где-либо еще.
Язык был древним, полным силы, гнева и душевной боли.
Селена не обладала красивым голосом. Многие слова больше напоминали всхлипывания. Гласные звуки звучали длиннее, словно их растягивала скорбь. Согласные напоминали яростные удары. Иногда Селена била себя в грудь с такой же яростной грациозностью. Чем-то это было похоже на танец, так не вязавшийся с черным платьем и вуалью.
Скорбная песнь оборвалась столь же внезапно, как жизнь Нехемии.
Селена стояла, замерев. Шаол уже собрался уйти, когда она вдруг полуобернулась к нему.
Под вуалью блеснул тонкий серебряный обруч. Вуаль была плотной и делала Селену неузнаваемой.
Налетевший ветер качнул голые ветви деревьев. Они заскрипели, и тоже скорбно. Иных звуков здесь не было. На ветру качнулась и ее вуаль, и подол платья.
— Селена… — умоляюще прошептал Шаол.
Она не шевельнулась. Неподвижность была единственным доказательством того, что Селена его услышала и что она не желает с ним говорить.
Да и какими словами он мог устранить пропасть, возникшую между ними? Он скрыл от нее важные сведения. Пусть он был и неповинен в гибели Нехемии, его скрытность, по сути, стоила ей жизни. Знай они с Селеной заранее, исход событий был бы иным. Он лишил Селену лучшей подруги. Он лишил себя Селены.
Если наказанием ему будет полный разрыв их отношений… что ж, он это выдержит.
Шаол повернулся и пошел. Ветер дул ему в спину, и в порывах ветра капитану слышались звуки древней скорбной песни.
Глава 38
Утро было серым и холодным. Селена стояла на знакомой площадке сада для игр. Ее рука в перчатке сжимала большую палку. Быстроногая сидела рядом, водя хвостом по сухой прошлогодней траве и тычась носом в уцелевшие островки снега. Но сегодня гончая не скулила и не лаяла, требуя, чтобы ей поскорее бросили палку.
Быстроногая просто сидела, поглядывала на замок. Ждала ту, которая уже никогда не придет.
Селена разглядывала голую землю с пучками пожухлых трав. Ни вчера ночью, ни сегодня утром никто не пытался ее остановить. Караульные покинули свои посты возле ее дверей, однако стоило ей выйти, как, откуда ни возьмись, появлялся Ресс, случайно оказывавшийся где-то поблизости.
Ей было плевать, что Шаолу докладывали о каждом ее шаге. Ее даже не разозлило его вчерашнее появление возле могилы Нехемии. Пусть что угодно думает о подслушанной песне.
Шумно вдохнув, Селена зашвырнула палку подальше, так далеко, что на какое-то мгновение та слилась с хмурым утренним небом. Она не услышала, куда упала палка.
Быстроногая повернулась. Влажные собачьи глаза вопросительно смотрели на Селену. Селена погладила ее по голове, почесала за ушами, даже слегка щелкнула по носу. Но вопрос остался.
— Она к нам больше не придет, — тихо сказала Селена.
Быстроногая продолжала ждать.
Дорин полночи провел в библиотеке, ведя поиск в забытых закутках, осматривая каждый темный закоулок, каждую нишу и щель между полками. Он искал книги по магии. Хотя бы одну. И не находил. Учитывая отцовский запрет на магию, его это не удивляло, но все равно принц испытывал досаду. Не могли же уничтожители книг изъять абсолютно все книги по магии. Что-то где-то непременно да завалялось, а если вспомнить, какой лабиринт представляло собой пространство библиотеки… запрещенные книги обязательно должны были сохраниться.
Принц не особо задумывался над тем, что бы он стал делать с такой книгой, если б нашел. Унести к себе в покои нельзя — слуги обязательно заметят. Скорее всего, он бы нашел в библиотеке укромное местечко и хранил бы книгу там, наведываясь каждую свободную минуту.
Он рассматривал книги на полках каменной ниши, когда услышал звук шагов. На такой случай у Дорина была приготовлена уловка. Он достал из камзола припасенную книгу вполне невинного содержания, прислонился к стене и сделал вид, что поглощен чтением.
— Темновато здесь для чтения, — услышал он женский голос.
Голос был таким знакомым и звучал так обыденно, что Дорин едва не выронил книгу.
Селена остановилась невдалеке от него. Но звуки не прекратились. Через мгновение из темноты выскочила Быстроногая, которая тут же полезла к принцу лизаться.
— Ну и тяжелая псина ты стала, — сказал он, беря собаку на руки.
Выдав Дорину необходимую порцию собачьих ласк, Быстроногая спрыгнула с его рук и снова исчезла в темноте.
— Боюсь, главному королевскому библиотекарю это очень не понравится.
— У нее пристрастие лишь к поэзии и книгам по математике.
Лицо Селены было бледным и печальным, но в глаза вернулся интерес к жизни. Этого темно-синего, расшитого золотом платья Дорин у нее раньше не видел. Принцу показалось, что она полностью сменила гардероб.
Пауза, возникшая в разговоре, заставила его переминаться с ноги на ногу. Дорин не знал, о чем говорить. Когда они виделись в последний раз, Селена ногтями расцарапала ему шею. Принцу до сих пор снились кошмарные сны о том мгновении.
— Может, тебе помочь в поисках книги?
Обычный вопрос. Не надо усложнять ситуацию.
— Наследный принц и королевский библиотекарь в одном лице?
— Неофициальный королевский библиотекарь. Я честно заработал это звание, поскольку много лет прятался здесь от шумных приемов, которые устраивала моя мать… и от всего остального.
— Вот и я… прячусь. Я думала, что вы скрываетесь от мира в своей башне.
Дорин негромко рассмеялся, но его смех почему-то погасил блеск в ее глазах. Как будто даже такое веселье казалось ей неуместным. С момента убийства Нехемии прошло слишком мало времени.
«Не усложняй ситуацию, — напомнил он себе. — В библиотеке безопаснее всего говорить о книгах».
— Так тебе помочь с поиском книги? Смотрю, у тебя целый список. Я мог бы упростить их поиск, посмотрев в каталоге.
Селена сложила лист и спрятала в карман:
— Нет. Я не искала книги. Я просто хотела прогуляться.
Замечательно. Селена избрала местом прогулок пыльные библиотечные коридоры, а он читал в темном углу.
Дорин не стал вдаваться в подробности. Она ведь тоже могла начать его расспрашивать. Если она помнила свой поединок с Шаолом и то, как он удержал ее руку от смертельного удара… Принц надеялся, что не помнила.
Откуда-то донесся сдавленный крик, затем — букет проклятий, а еще через какое-то время из темноты вылетела Быстроногая со свитком в зубах.
— Коварное животное! — кричал мужской голос. — Немедленно отдай мне свиток!
Быстроногая снова исчезла в темноте.
Вскоре к ним подошел маленький толстый библиотекарь и спросил, не видели ли они собаки. Селена покачала головой и сказала, что слышала какой-то шум, но где-то там. Она махнула наугад. Затем невинным тоном Селена посоветовала библиотекарю не кричать, поскольку в библиотеке надлежит соблюдать тишину.
Глаза библиотекаря метали молнии. Пыхтя, он поспешил дальше, но крики и ругательства стали тише.
— А вдруг это бесценный свиток? — предположил Дорин.
Селена пожала плечами:
— Господину библиотекарю не помешает лишний раз пройтись.
Селена улыбнулась. Вначале робко, потом шире, еще шире.
Дорин только сейчас понял, что мысленно сопоставляет эту улыбку и другую… там, в зале заседаний. Принц помнил, какой улыбкой она улыбнулась королю, принеся отрезанную голову Могилы.
Словно прочитав его мысли, Селена сказала:
— Я хочу извиниться за свое недавнее поведение. Я тогда была… не в себе.
А может, она как раз тогда показала ту свою грань, которую обычно держала в тайне.
— Понимаю.
Увидев, как потеплели ее глаза, он почувствовал, что достаточно одного этого слова.
Шаол не прятался от отца. Он не прятался от Селены. И конечно же, он не прятался от своих гвардейцев, которые с недавних пор ощутили странную потребность присматривать за ним.
Но библиотека манила его возможностью уединиться. Спрятаться на время от окружающего мира.
Наверное, еще и возможностью найти ответы.
В кабинете главного библиотекаря Шаол застал лишь его ученика. На вопрос, где искать библиотекаря, юнец назвал примерное направление и пожелал капитану удачных поисков.
По черной мраморной лестнице Шаол поднялся на галерею. Никаких признаков главного библиотекаря. Капитан уже решил довериться своей интуиции и нырнуть в один из боковых проходов, как услышал их разговор.
Вначале он услышал повизгивание Быстроногой. Тогда он посмотрел вниз. Селена и Дорин шли к выходу и о чем-то говорили. Они шли на приличном расстоянии, но это был настоящий разговор. Селена держалась непринужденно. Вся напряженность последних дней исчезла. Она ничем не напоминала женщину из теней и тьмы, которую он видел не далее как сегодня ночью.
Что же они здесь делали?
Его это не касалось. Честно говоря, Шаол радовался, что Селена способна говорить хоть с кем-то. Это гораздо лучше, чем сжигать наряды и убивать мерзких ассасинов. И все-таки его сердце сжалось, когда рядом с ней Шаол увидел принца.
Но к ней вернулась способность нормально разговаривать!
Шаол быстро углубился в библиотечные дебри, стараясь не раздумывать об увиденном. Интуиция сработала: вскоре он нашел Харлана Сенселя, главного королевского библиотекаря. Пыхтя и ругаясь себе под нос, тот брел по проходу, сжимая в руке пергаментные огрызки.
Сенсель был так поглощен своей руганью, что не сразу заметил присутствие Шаола. Тогда он остановился, запрокинул свою круглую голову и хмуро поглядел на капитана:
— Хорошо, что вы здесь. Наверное, Хигис дал знать.
Шаол не понимал, о чем речь, и осторожно спросил:
— Вам нужна помощь в каком-то деле?
— В вопиющем деле! — воскликнул Сенсель, потрясая огрызками. — Вы только подумайте — по королевской библиотеке бегают одичавшие собаки! Кто пустил сюда этих мерзких тварей? Нет, они мне заплатят сполна!
Шаол очень надеялся, что Быстроногая уже далеко от библиотеки и что Селена больше не притащит ее сюда.
— Собака повредила очень ценный свиток? — осторожно спросил Шаол. — Может, его можно заменить?
— Заменить? — переспросил Сенсель, гнев которого вспыхнул с новой силой. — Невозможно заменить то, что существовало в единственном экземпляре!
— А что было в этом свитке?
— Философский трактат друга моей юности. Я считал трактат утраченным. И вдруг сегодня я его обнаружил. Решил перечитать заново. Положил на стол, не успел развернуть, как вдруг… — Королевский библиотекарь опять забормотал проклятия.
— Быть может, все-таки есть способ компенсировать вашу утрату?
— Только один: найти тех, кто пускает в библиотеку собак, и бросить их в подземелье! Королевская библиотека превращается в цирк! Хуже того, она превращается в проходной двор. Вы знаете, что по ночам здесь разгуливает некто в плаще? Я его несколько раз видел. И не только я. Наверное, этому, с позволения сказать, читателю стало скучно и он пустил в библиотеку собак. Я требую, чтобы виновного посадили в королевскую тюрьму.
— Королевская тюрьма переполнена, — соврал Шаол. — Но я обязательно разберусь.
Чувствовалось, библиотекарь ему не слишком поверил. Старик начал подробно рассказывать, как гнался за проклятой тварью, тщетно пытаясь спасти трактат.
Капитан уже собирался вежливо прервать Сенселя и уйти, но у него были вопросы, и уходить, не попытавшись найти ответы, не хотелось.
— Господин Сенсель, а я как раз шел к вам… Скажите, если бы мне понадобилось узнать о погребальных песнопениях других королевств, откуда мне начинать поиски?
Сенсель удивленно посмотрел на него и поморщился:
— Странное у вас любопытство, капитан.
— Это вызвано печальной необходимостью. Один из моих гвардейцев родом из Террасена. У него недавно умерла мать. Мне захотелось поддержать его, помянув умершую по принятым у них обрядам. Прежде всего меня интересуют песни.
— Неужели король платит вам, чтобы вы услаждали слух своих гвардейцев? Может, вы еще и серенады им поете?
Вопрос едва не заставил Шаола хмыкнуть, но он удержался:
— У парня никого не осталось. Мы теперь — его семья. Я не собираюсь злоупотреблять вашим временем. Вы мне только подскажите, где искать.
Погребальная песнь не давала ему покоя. Она продолжала звучать у него в мозгу, заставляя холодеть все тело. И к непонятным словам песни примешивались другие. Слова, изменившие его жизнь: «Отныне ты — мой враг!»
Селена что-то скрывала. Тайну, которая бы никогда не вырвалась наружу, не погибни Нехемия. Только горечь утраты могли заставить Селену приоткрыть завесу тайны. Чем больше Шаол узнает об этом, тем лучше сумеет подготовиться. Вот только к чему? К тому, что однажды ему станет известна вся тайна?
Они с библиотекарем достигли лестницы и пошли вниз.
— Вряд ли я смогу вам помочь, — сказал Харлан Сенсель. — Большинство таких песнопений вообще не записывалось. Да и зачем?
— Террасен славился своими учеными. Наверное, что-то они записали. В свое время Оринф имел самую крупную библиотеку во всей Эрилее.
— Имел, — с оттенком горечи согласился Сенсель. — Но сомневаюсь, чтобы кому-то пришло в голову записывать погребальные песни. Впрочем, какой смысл гадать? Библиотека в Оринфе сожжена дотла. Если там и были записи погребальных песен, они сгорели.
— А как насчет погребальных песен на других языках? Мой гвардеец говорит, что однажды он слышал такую песню. Давно. В детстве. Ее пели на непонятном ему языке.
Библиотекарь пощипал седую бородку:
— На непонятном языке? У нас с Террасеном давным-давно один язык. Никак не менее тысячи лет.
Они уже подходили к кабинету библиотекаря. Шаол знал, что сейчас толстяк сошлется на занятость и уйдет от дальнейшего разговора.
— Значит, мой гвардеец ошибается и в Террасене не пели погребальных песен на другом языке?
— Нет… Правда, я слышал, что при террасенском дворе, когда умирал человек знатного рода, его провожали в последний путь песнопениями на языке народа фэ.
У Шаола все внутри похолодело. Он чуть не споткнулся.
— И эти песни были известны всем? Или только знати? — спросил он, стараясь не показывать, что им движет не просто любопытство.
— Разумеется, не всем. Эти песни считались священными. Их знали и пели только террасенские аристократы. Они передавались из поколения в поколение тайно. Умерших тоже хоронили тайно, ночью, при свете луны. Следили, чтобы рядом не было чужих глаз и ушей. По крайней мере, таковы слухи. Должен признаться, десять лет назад меня самого одолевало непростительное любопытство. Я надеялся их услышать, эти песни. Но завоевание Террасена прошло быстро, и, когда я туда добрался, местной знати в живых уже не было.
За исключением…
«Отныне ты — мой враг».
Шаол поблагодарил королевского библиотекаря и пошел к выходу. Сенсель что-то кричал вдогонку, требуя найти нечестивого пса и его владельца. Шаол даже не обернулся.
К какому же роду принадлежала Селена? Ее родителей убили не просто так. Их гибель была частью королевского замысла по истреблению террасенской знати.
По истреблению.
Селену нашли в родительской постели, уже после того, как ее отец и мать были мертвы. Селене удалось сбежать и найти пристанище в единственном месте, где могла укрыться дочь террасенских аристократов: в Башне ассасина. Она овладела единственным ремеслом, позволившим ей остаться в живых. Чтобы спастись от смерти, она стала смертью для других.
Какими бы ни были владения ее родителей… если Селена однажды захочет вернуть себе свое истинное положение, если Террасен поднимется… тогда Селена вполне сможет стать средоточием мятежных сил. И у нее есть шансы выстоять против Адарлана. Все это делало Селену не просто его личным врагом.
Она становилась величайшей угрозой, с которой Шаол когда-либо сталкивался.
Глава 39
И вновь Селена пряталась в тени печной трубы, ведя наблюдение за домом на противоположной стороне улицы. За последние полчаса туда входили люди в плащах с глубокими капюшонами. Если бы не эти плащи, их можно было бы посчитать гостями, торопящимися попасть с холодной вечерней улицы в тепло уютного дома.
Заявив Аркеру, что она больше не желает иметь дело ни с ним, ни с его заговорщиками, Селена не лукавила. Она даже подумывала, не убить ли Аркера и его друзей и не бросить ли их головы к ногам короля. Но ведь Нехемия была частью их кружка. И даже если она притворялась, будто ничего о них не знает… Нет, эти люди оставались предметом внимания Селены. Разоблачив Мюльсона, она выторговала Аркеру еще несколько дней. Король великодушно даровал ей дополнительное время на убийство куртизана.
Ветер закрутил поземку, мешая наблюдению Селены за домом Аркера. Со стороны можно было подумать, что богатый человек пригласил в гости своих многочисленных друзей. Лица некоторых ей были знакомы. Кого-то она узнавала по фигуре. Это были те, кто не сбежал из Рафтхола и уцелел в ночь бойни, которую она устроила на складе.
Но куда больше было тех, чьих имен Селена не знала. Ее взгляд задержался на «стражнике Шаола» — так она мысленно окрестила ретивого заговорщика, норовившего вступить с нею в поединок. Его лицо тогда скрывала маска, однако Селена узнала его по походке и по парным мечам за спиной. Капюшон «стражника» и сейчас был надвинут, но все равно она сумела разглядеть прядь черных волос. Наверное, у него смуглое лицо. Селена не знала, отчего такая мысль пришла ей в голову.
«Стражник» остановился на верхней ступеньке крыльца и вполголоса что-то сказал двоим спутникам. Кивнув, оба растворились в темноте.
Может, проследить за одним из них? Нет. Она пришла сюда следить за Аркером, пытаться выяснить его возможные замыслы. Селена решила, что будет следить за ним до тех пор, пока он не ступит на борт корабля и не уплывет. Это должно произойти через считаные дни. Когда она разыграет убийство и предъявит королю голову его врага… О своих дальнейших действиях она предпочитала пока не думать.
Один из людей «стражника» вдруг задрал голову и начал оглядывать соседние крыши. Селена вжалась в тень печной трубы. Не обнаружив ничего подозрительного, человек исчез. Скорее всего, «стражник» приказал им следить за обоими концами улицы.
Селена успела замерзнуть и заскучать. Ничего особенного за несколько часов ее наблюдения не произошло. Гости Аркера начали расходиться по одному. Вид их ничем не отличался от обыкновенных подвыпивших гостей. Она сосчитала их число и отметила, куда они шли и кто их сопровождал. Парня с двумя мечами среди них не было.
Возможно, он был клиентом Аркера или даже его любовником. Так Селена думала до тех пор, пока его спутники не появились снова и не проскользнули в дом.
Дверь ненадолго приоткрылась. Селена успела заметить высокого, широкоплечего молодого человека. Стоя в прихожей, он о чем-то спорил с Аркером. Он стоял спиной к двери, но без капюшона. У него и в самом деле были иссиня-черные волосы до плеч. Вооружен он был не хуже, чем Селена в ту ночь. Больше ей ничего увидеть не удалось. Дверь закрылась.
«А с осторожностью у них неважно. И с конспирацией тоже», — подумала Селена.
Вскоре дверь распахнулась снова, и оттуда вышел молодой человек (уже в капюшоне) с сопровождающими. Аркер стоял со скрещенными руками. Он был бледен. Спустившись с крыльца, молодой человек обернулся к нему и сделал рукой крайне неприличный и оскорбительный жест.
Даже издали Селена видела, какой улыбкой ответил Аркер на этот жест. В его улыбке не было и крупицы доброты.
Селена очень жалела, что ей не слышен их разговор. Тогда бы она поняла, что к чему.
Раньше она бы обязательно начала слежку за дерзким парнем в надежде получить хотя бы косвенные ответы. Но это раньше. Сейчас ей было… как-то все равно. Сейчас это ничего не значило… Селена возвращалась в замок, думая, что теперь в ее жизни не осталось ничего значимого. И никого.
Селена не понимала, зачем она сюда идет. У лестницы, ведущей в башню принца, караульные тщательно проверили, нет ли у нее спрятанного оружия, и затем пропустили. Селена не сомневалась, что о ее визите будет доложено Шаолу.
Интересно, осмелится ли он ей помешать? Решится ли вообще заговорить? Вчера ночью она издали видела не до конца зажившие борозды на его щеке. Следы ее ногтей. Это не вызвало в ней ни удовлетворенности, ни чувства вины.
Общение с другими людьми и сейчас отнимало у нее силы. Возможно, побывав в гостях у принца, она потом замертво рухнет в постель.
Но она пришла, и уходить было глупо. Селена постучалась в деревянную дверь. Она явилась с опозданием на пять минут. Эти пять минут она мысленно спорила с собою, принимать ли приглашение Дорина отобедать в его покоях. Наверное, разумнее было бы поесть в Рафтхоле.
Ответа не было. Селена отвернулась от караульных на площадке. Глупо, очень глупо было соглашаться и идти сюда.
Она уже собралась уйти, когда дверь открылась.
— Прошу извинить, что не сразу открыл дверь. Ты ведь, кажется, здесь еще не была.
Селена с заметной неохотой повернулась и заставила себя взглянуть на наследного принца:
— Я почему-то думала, что у вас шик и блеск. А у вас… просто и уютно.
Селена вошла. Дорин улыбнулся насторожившимся гвардейцам, заверив, что им не о чем беспокоиться.
Здесь не было ни шика, ни блеска. «Просто и уютно» — эти слова как нельзя лучше подходили к жилищу наследного принца. Идеального порядка здесь тоже не было. Выгоревшие шпалеры, камин с налетом сажи, скромных размеров кровать под балдахином. Возле окна стоял письменный стол, заваленный книгами и бумагами. Книги занимали не только полки. Они горами и башнями тянулись от пола. Казалось, все пространство вдоль стен отдано книгам.
— По-моему, вам нужно срочно обзаводиться личным библиотекарем, — сказала Селена, и Дорин засмеялся.
Только сейчас она почувствовала, как ей не хватало этого звука. Не только смеха принца или ее собственного. Любого смеха. И хотя недавние трагические события делали смех неуместным, Селена тосковала по этим переливчатым звукам.
— Дай моим слугам волю — они бы все книги унесли в библиотеку. Вечно ворчат, что им тяжело прибираться.
Дорин нагнулся и поднял с пола валявшуюся одежду.
— А я подумала, что у вас вообще нет слуг. Фалипа бы такого не выдержала.
Новый взрыв смеха. Принц собрал одежду в кучу и понес к двери. За дверью оказалась гардеробная, по размерам почти не отличавшаяся от ее собственной. Еще одна дверь вела из гардеробной в умывальную. Больше Селене ничего увидеть не удалось.
— Здесь обычно не выдерживаю я и прогоняю их, — сказал Дорин.
Селена подошла к старенькому красному диванчику у камина и, прежде чем сесть, освободила себе пространство. Там тоже лежали книги.
— Вам не нравится желание слуг навести порядок? — удивилась она.
— Мне не нравится их желание разрушить мой порядок. Пока их нет, я точно знаю, где что лежит. Все книги, все бумаги… Стоит позволить слугам навести их порядок, как в моей жизни наступает хаос. Я ничего не могу найти и теряю уйму времени.
Дорин принялся расправлять красное покрывало на кровати. Скорее всего, до прихода Селены он читал лежа.
— Неужели вас никто не одевает? — допытывалась Селена. — Мне казалось, Рулан так вам предан, что он бы мог.
Принц усмехнулся, поправляя измятые подушки:
— Рулан пытался. Но в последнее время его одолевают сильные головные боли, и ему не до меня.
Услышанное отчасти обрадовало Селену. Ее почему-то настораживало, что Рулан все сильнее сближался с Дорином, став тому чуть ли не другом.
— Кстати, — продолжал Дорин, — мою мать больше всего раздражают во мне два моих упорных нежелания. Первое — отказ искать себе невесту, и второе — чтобы меня одевали придворные, которые пытаются снискать мое расположение.
Это удивило Селену. Дорин всегда так прекрасно одевался… Неужели сам, без помощников?
Приоткрыв дверь, принц сказал караульным, что слуги могут подавать обед. Он прошел к окну, где стояла бутылка и несколько рюмок.
— Вина? — предложил он Селене.
Селена покачала головой. Она не представляла, где они будут есть. Не на письменном же столе. Да и столик возле камина тоже был густо завален книгами. Словно прочитав ее мысли, принц начал убирать со столика книги:
— Прошу прощения. Собирался приготовить место еще до твоего прихода, да вот… зачитался.
Селена кивнула, наблюдая, как Дорин распихивает книги по разным местам.
— Позволь тебя спросить: почему ты приняла мое приглашение пообедать вместе? Не так давно ты заявляла, что больше не хочешь проводить время со мною. Я думал, что у тебя и этот вечер занят делами.
Он был прав: она вела себя с ним на редкость отвратительно. Если бы принц находился к ней лицом, ей было бы куда труднее ответить. Но Дорин стоял спиной. Вопрос был задан будничным тоном, словно касался пустяка.
Селена ответила, и неожиданно для себя сказала правду:
— Потому что мне больше некуда пойти.
Ей было невыносимо сидеть в тишине своих комнат. Каждый спуск в гробницу делал ее злее и разочарованнее, а от мысли, что она едва не убила Шаола, серьезно покалечив ему лицо, у нее перехватывало дыхание. Каждое утро она одна выгуливала Быстроногую, а потом одна бегала в саду для игр. Фрейлины, собиравшиеся поглазеть на Шаола, перестали появляться на дорожках.
От доброты в глазах Дорина ей захотелось реветь в голос.
— Теперь у тебя есть место, куда ты всегда можешь прийти.
Их обед проходил почти в тишине, однако не был скорбной трапезой. И все равно Дорин видел и чувствовал, насколько Селена изменилась. Непринужденного разговора не получалось. Селена думала над каждым своим словом. Едва Дорин поворачивался в сторону, ее глаза наполнялись бесконечной печалью. Несколько раз принцу удалось это заметить. Тем не менее Селена поддерживала разговор и отвечала на все его вопросы.
«Потому что мне больше некуда пойти».
В ее устах это не звучало как оскорбление.
Часы недавно пробили два часа ночи. Селена спала на красном диванчике. Дорин понимал ее нежелание возвращаться к себе, где ее ждало одиночество. А может, ей понадобилось побыть там, где ничто не поминало ей о Нехемии.
Принц еще со времен Эндовьера помнил шрамы на ее теле. Новые шрамы были глубже и болезненнее. Шрамы, оставшиеся на ее душе. Боль от гибели Нехемии. И другая боль, хотя и иного свойства, — боль разрыва с Шаолом.
Какая-то часть Дорина радовалась, что она порвала с капитаном, но одновременно он ненавидел себя за это.
— Тут должно быть что-то еще, — заявила Морту Селена, спустившись на следующий день в гробницу.
Накануне она вчитывалась в загадку, пока у нее не начали слезиться глаза. И никакого намека на то, чем могут быть эти предметы, где они сокрыты и почему сама загадка была столь тщательно спрятана в гробнице.
— Ну есть же какой-то ключ. Нечто связывающее загадку с мятежниками, Нехемией, Элианой и всем остальным.
Селена бродила между саркофагами. В солнечном свете, падавшем из колодца, кружились пылинки.
— Я чувствую, что разгадка где-то у меня под носом. Я знаю это.
— Увы, здесь я ничем тебе не могу помочь, — кашлянул Морт. — Хочешь получить ответ сразу — обратись к предсказателю или ясновидцу.
Селена замедлила шаг.
— Думаешь, если я прочту стихи какому-нибудь ясновидцу, он сумеет разглядеть… иное значение? Что-то такое, чего не вижу я?
— Возможно. Хотя, насколько мне известно, когда исчезла магия, у людей пропал и дар ясновидения.
— Но у тебя-то он не пропал.
— И что?
Селена подняла голову к потолку, словно могла пробить взглядом всю толщу земли.
— Значит, другие древние существа тоже сохранили свои способности.
— Что бы ты ни задумала, говорю сразу: затея эта дрянная.
— Скорее всего, ты прав, — мрачно усмехнулась Селена.
Глава 40
Селена вышла во двор, где участники карнавала готовились к скорому отъезду. Она выбрала удачное время.
Она оделась как можно проще и даже не стала причесываться. Изысканный наряд ей бы сейчас только помешал. Пусть ее принимают за любопытную служанку. Селене отчаянно хотелось затеряться среди лицедеев и шпагоглотателей. Почувствовать свою неприметность рядом с теми, кто повидал разные страны и чьи башмаки топтали пыль многих дорог. Она завидовала их свободе перемещения, когда ты сам выбираешь, куда тебе отправиться. Просто едешь и смотришь мир… Ей даже сдавило грудь, и она напомнила себе, зачем сюда пришла.
Ее действительно не замечали. Селена добралась до громадной черной повозки. Наверное, она задумала глупость, но разве ей могут повредить несколько вопросов, заданных Желтоногой? Если старуха — настоящая ведьма, быть может, она обладает ясновидением. Кто знает, может, она усмотрит смысл в загадке из гробницы?
Ни в повозке, ни вокруг не было никого. Бэба Желтоногая сидела на верхней ступеньке и курила длинную костяную трубку, чашечка которой была сделана в виде кричащего рта. Приятная штучка.
— Зашла посмотреться в зеркала? — спросила старуха, окутывая дымом бесцветные губы. — Что, надоело бегать от судьбы?
— Хочу кое о чем тебя спросить.
Ведьма принюхалась, и Селена подавила инстинктивное желание попятиться назад.
— От тебя так и разит вопросами. А еще Оленьими горами. Из Террасена будешь? Звать тебя как?
— Лилиана Гордэна, — ответила Селена, засовывая руки в карманы.
Ведьма сплюнула на землю.
— Ты назови мне свое настоящее имя… Лилиана.
Селена оцепенела, а Желтоногая зашлась смехом:
— Давай входи. Хочешь узнать свою судьбу? Могу рассказать, за кого ты выйдешь, сколько детей у тебя будет и когда помрешь…
— Если ты настоящая ведьма, а не балаганная шарлатанка, то ты прекрасно знаешь, что меня это не занимает. Я пришла с тобой поговорить.
Селена вытащила три золотые монеты.
— Негусто, — сказала Желтоногая, глубоко затягиваясь. — Думаешь, все мои дарования достойны, чтобы раскрыть их перед тобой?
Похоже, она впустую потратила время и деньги. Селена чувствовала себя одураченной.
Нахмурившись и поглубже запихнув руки в карманы, Селена повернулась и пошла прочь.
— Эй, постой! — окликнула ее Желтоногая.
Селена не останавливалась.
— Принц дал мне четыре монеты.
Селена остановилась, обернулась через плечо. Ей показалось, что холодная когтистая рука схватила ее прямо за сердце.
— У него тоже были диковинные вопросы, — ухмыляясь, сообщила ведьма. — Он думал, будто я не раскушу, кто ко мне явился. Но я издалека чую кровь Хавильяров. Семь золотых, и я отвечу на твои вопросы, а заодно расскажу, о чем спрашивал принц.
Старуха готова продать вопросы Дорина ей и кому угодно? Селена ощутила знакомое спокойствие.
— Откуда мне знать, что ты не врешь?
В свете факелов блеснули железные зубы Желтоногой.
— Не в моих правилах врать. Меня еще никто не уличал во вранье. Может, хочешь, чтобы я поклялась именем одного из твоих мягкосердечных богов? Или именем кого-то из моих?
Селена быстро заплела волосы в косу, оглядывая черную повозку. Одна дверь. Фальшивых стен вроде тоже нет. Старуха не улизнет, а со двора никто не зайдет незамеченным. Селена явилась сюда не с пустыми руками. Два длинных кинжала, нож за голенищем и три острые булавки, которые она стащила у Фалипы. Более чем достаточно.
— С тебя хватит и шести золотых, — тихо сказала ведьме Селена. — А я, в свою очередь, не сообщу страже, что ты пыталась продать тайны принца.
— Кто тебе сказал, что гвардейцы сами не захотят их узнать? Ты даже не представляешь, сколько народу умирает от желания узнать истинные замыслы наследного принца.
Селена бросила на пол шесть золотых.
— Три монеты — плата за мои вопросы, — сказала она, почти вплотную придвигаясь к старухе. Почти, поскольку изо рта Желтоногой исходило редкостное зловоние — нечто вроде запаха падали и застоялого дыма. — Остальные три — за твое молчание насчет принца.
Глаза Желтоногой вспыхнули. Она чиркнула железными ногтями и протянула руку за монетами.
— Заходи внутрь повозки, — велела ведьма.
Дверь бесшумно распахнулась. В темноте мерцали крохотные огоньки. Желтоногая вытряхнула пепел из трубки.
Селена не возражала войти внутрь. По крайней мере, никто не увидит ее с Желтоногой.
— Может, теперь соизволишь назвать мне свое имя?
Из повозки пахнуло холодным ветром. Дешевый балаганный трюк.
— Вопросы задавать буду я, — сказала Селена, поднимаясь по ступенькам.
Огоньки оказались пламенем тонких свечек, отражавшимся в многочисленных зеркалах. Зеркала были всех размеров и фасонов. Часть из них находилась у стен, иные располагались друг против друга, будто старые друзья. К ним крепились маленькие зеркала, почти осколки.
Везде, где оставался клочок пространства, свободного от зеркал, торчали свитки, банки с травами и жидкостями, метлы… Одним словом, хлам.
В сумраке повозка казалась намного шире и длиннее. Между зеркалами вился проход, уходящий в темноту. По нему сейчас и шла Желтоногая, как будто здесь можно было куда-то уйти, кроме дальней стены.
«Все это игра зеркал и влияние темноты, — мысленно убеждала себя Селена. — Это не реальность, а иллюзия».
Селена успела обернуться, услышав легкий скрип закрывающейся двери. Мгновение — и кинжалы были у нее в ее руках. Желтоногая, посмеиваясь, подняла подсвечник со свечой. Подсвечник был в виде черепа, насаженного на длинную кость.
«Избитые дешевые балаганные трюки», — неустанно твердила себе Селена. Внутри повозки было не теплее, чем снаружи. Из ее ноздрей шел пар. Все это казалось нереальным. Однако Желтоногая была реальной, и ее знания тоже.
— Давай, девка, проходи. Садись со мной и потолкуем.
Селена опасливо переступила через упавшее зеркало, поглядывая на странный подсвечник. Одновременно она следила за дверью, ища другие выходы. Скорее всего, еще один выход из повозки все-таки есть, и не в стене, а в днище. Следила она и за движениями старухи.
Желтоногая двигалась на удивление быстро. Селена поспешила к ней. В зеркалах множились ее собственные отражения. Зеркала были кривыми. В одном она выглядела толстой коротышкой, в другом — невероятно длинной жердью. Было зеркало, показывавшее ее идущей вверх тормашками. Если верить нескольким зеркалам, она шла не прямо, а куда-то вбок. Одних этих фокусов было достаточно, чтобы у Селены заболела голова.
— Вдоволь наглазелась? — спросила Желтоногая.
Селена не ответила. Она убрала кинжалы. Старуха сидела на кособоком стуле, поставленном перед каменной печкой с железной дверцей. Незачем размахивать оружием и злить ведьму. Она пришла к Желтоногой спрашивать.
Рядом со стулом ведьмы стоял второй, чуть поодаль — еще пара. Все это помещалось на крохотном пятачке, свободном от зеркал и прочего хлама. Стулья стояли на грязном, истершемся ковре. Селена не переступала его границы. Желтоногая тем временем подбросила в печь несколько мелких полешек и с лязгом закрыла дверцу. Внутри вспыхнул огонь, видимый сквозь круглые щели конфорок (печка служила еще и плитой). В повозке стало светлее: не в последнюю очередь из-за окружающих зеркал.
Желтоногая погладила камни печи, как гладят старого верного пса:
— Эти камешки взяты из развалин столицы Крошанского королевства. Повозка сделана из остатков деревянных стен зданий, в которых помещались их тайные школы. Так что ты находишься… в весьма необычном месте.
Селена промолчала. Все это можно было бы отнести за счет обычной болтовни балаганщиков… если бы Селена сама не почувствовала, что пространство внутри действительно иное.
Желтоногая не предложила ей сесть и сама встала.
— А теперь задавай свои вопросы.
Удивительно, с какой быстротой печь нагрела воздух в повозке. Селене стало душно. Совсем некстати вспомнилась история, услышанная жаркой летней ночью в Красной пустыне. История о девочке, съеденной Железнозубой ведьмой. Подоспевшие взрослые нашли лишь горку чисто обглоданных костей.
Белых блестящих костей. И больше ничего.
Еще раз взглянув на печку, Селена подвинулась ближе к двери. В сумраке поблескивали зеркала. Казалось, они ждали, когда свет достигнет и их.
Желтоногая наклонилась над конфорками, грея свои скрюченные пальцы.
— Чего молчишь, девка? Спрашивай.
Какие неотступные вопросы заставили Дорина прийти к ведьме? Неужели и он побывал внутри этой жуткой повозки, где сейчас становилось нечем дышать? Но с принцем ничего плохого не случилось. Возможно, потому, что Желтоногая вытащила из него нужные ей сведения. Глупо, очень глупо повел себя наследный принц.
А она сама?
Быть может, это ее единственный шанс получить ответы. Риск велик. Еще неизвестно, какими будут последствия, но рискнуть стоит.
— Я нашла стихотворную загадку, и мы с друзьями несколько недель ломали голову над разгадкой. Друзья говорят, что разгадки не существует, но я им не верю. Мы даже побились об заклад. — Селена старалась, чтобы в ее тоне улавливалось любопытство и больше ничего. — Если ты такая мудрая и всезнающая, разгадай эту загадку. Разгадаешь — добавлю тебе денег.
— Дерзкие детишки. Почему я должна тратить свое время на такую чепуху?
Желтоногая вглядывалась в зеркала, будто видела там нечто, чего не могла видеть Селена. Казалось, ей уже стало скучно.
Тяжесть в груди Селены немного ослабла. Селена достала пергамент и прочла загадку.
Дослушав до конца, ведьма медленно повернулась к Селене.
— Где ты это нашла? — низким, хриплым голосом спросила Желтоногая.
Селена пожала плечами:
— Сначала ты ответь мне. Тогда, быть может, я и расскажу. Что же это за предметы?
— Ключи Вэрда, — сверкая глазами, прошептала Желтоногая. — В загадке говорится о трех Ключах Вэрда, которыми открывают Врата Вэрда.
По спине Селены пополз холодок, однако она с деланой бесшабашностью сказала:
— И что это за Врата Вэрда, которые открываются тремя Ключами? Звучит красиво, но ведь ты могла и соврать. Не хочу, чтобы ты меня дурачила.
— Такие сведения не предназначены для глупых игр смертных людишек, — огрызнулась Желтоногая.
Селена полезла в карман, и на ее ладони заблестели золотые монеты.
— Назови свою цену.
Ведьма оглядела ее с головы до ног, снова принюхалась.
— Не все можно купить за деньги, — сказала Желтоногая. — Но сейчас меня устроит и золото.
Селена выложила на камни печки еще пять золотых. Жар от пламени становился нестерпимым. Трудно представить, чтобы маленькая печь так сильно нагрела воздух. Селена обливалась потом.
— Учти: эти знания невозможно запихнуть в забвение, — предостерегла ведьма. — От них невозможно избавиться.
Селена поняла, что Желтоногая не купилась на ее вранье о праздном интересе к загадке.
— Рассказывай.
Селена подошла ближе. Желтоногая глядела в другое зеркало.
— Вэрд создал основу этого мира. Вэрд правит миром. Всеми континентами и вообще всей жизнью. Есть миры, недоступные твоему знанию, но они существуют. Миры громоздятся друг на друге, даже не подозревая об этом. Ты думаешь, что стоишь на полу моей повозки. А на самом деле ты можешь стоять на дне океана чужого мира. Вэрд уберегает миры от хаотического смешения, держа их в разделенном состоянии.
Желтоногая стала расхаживать взад-вперед, будто ей было не совладать с произнесенными словами.
— Но в Вэрде существуют черные дыры, позволяющие жизни странствовать между мирами. Эти дыры называют Вратами Вэрда. Одни из Врат ведут в этот мир. Через них с незапамятных времен сюда проникали прекрасные и благородные создания… наравне с мертвецами и разной нечистью. Такое случалось, когда богам было не до нашего мира.
Желтоногая зашла за зеркала, и теперь Селена слышала только шаги ведьмы и ее слова:
— Но давным-давно, прежде чем люди населили этот жалкий мир, через Врата проникло великое зло. Валги. Демоны из иного мира. Они явились с несметной армией, намереваясь завладеть этим миром. В Вендалине они бились против народа фэ. Народу фэ не помогло даже их бессмертие и изрядные магические силы. Демоны их одолели.
А потом фэйцы узнали, что валги содеяли нечто страшное и непростительное. При помощи своей темной магии они взяли из Врат Вэрда кусок и разделили его на три части — три Ключа. По Ключу каждому их правителю. Соединив все три Ключа, правители валгов могли по собственному желанию открывать Врата Вэрда, черпать оттуда силу, укреплять свое могущество и отправлять в наш мир новые и новые полчища воинов. И тогда фэйцы поняли, что должны любым способом остановить демонов.
Селена смотрела на огонь, зеркала и темное пространство повозки. Жар от печки становился удушающим.
— Фэйцы послали небольшой отряд, дабы выкрасть у валгов Ключи. — Голос Желтоногой вновь стал ближе. — Немыслимая затея. Неудивительно, что почти все эти дурни погибли.
Но оставшиеся в живых сумели выкрасть Ключи. Маэва — так звали правительницу народа фэ — изгнала валгов обратно в их мир. И все же, как ни мудра была Маэва, она не сумела вернуть Ключи на место и вновь сделать их частью Врат. Тогда она попыталась их уничтожить. Увы, этого ей не удалось. Ключи не плавились в огне, их не брало самое крепкое железо. Их даже пробовали раздавить. Все напрасно. И тогда Маэва, посчитав, что никто не должен воспользоваться их силой, вручила Ключи Брэннону Галатинию — первому королю Террасена — и велела отвезти их за море, на этот континент. С тех пор Врата Вэрда оставались под защитой, а их сила не служила ни добрым, ни злым замыслам.
Стало тихо. Шаркающие шаги Желтоногой смолкли.
— Значит, стихи — нечто вроде карты с указанием, где искать Ключи? — спросила Селена.
— Да.
Так вот за какой силой охотилась Нехемия и заговорщики! Селену даже затрясло. Но хуже всего, что за той же силой мог охотиться и король.
— И что может тот, кто завладеет Ключами Вэрда?
— Тот, в чьих руках окажутся все три Ключа, сможет властвовать над порушенными Вратами Вэрда и… над всем миром. Захочет — откроет Врата, захочет — закроет. Можно завоевывать новые миры и подчинять себе всю тамошнюю жизнь. Но даже один Ключ делает его обладателя невероятно опасным. Врата он открыть не сможет, а вот наделать бед — сколько угодно. Сами по себе Ключи — это просто сила. А чему она будет служить, решает тот, в чьих руках Ключ. Ну что, заманчиво?
Слова Желтоногой перекликались с приказанием Элианы найти и уничтожить источник зла. Зла, появившегося десять лет назад, когда весь континент оказался во власти одного человека и не нашлось силы, способной ему противостоять.
Источник силы, существующий вне магии.
— Такое невозможно, — прошептала Селена.
Смешок ведьмы утверждал обратное.
Бешеное сердцебиение мешало Селене дышать. Она заметила, что все еще недоверчиво качает головой.
— Получается, у короля есть Ключ, а то и два? Иначе как бы он с такой легкостью завоевал весь континент?
Но если король и так завладел Эрилеей, какие еще замыслы таятся в его голове?
— Если б мне было не жалко своего тяжко заработанного золота, я б тоже побилась об заклад и сказала, что один Ключ у короля точно есть.
Селена вглядывалась в зеркала и темноту. Зеркала отражали только ее, а темнота казалась непроницаемой.
Желтоногая перестала ходить взад-вперед и совсем затихла.
— Это все? — спросила Селена.
Старуха молчала.
— Ты что же, решила взять мои деньги и сбежать?
Селена двинулась по змеящемуся проходу между зеркалами. Дверь, прежде казавшаяся близкой, теперь отодвинулась на немыслимое расстояние.
— А если у меня еще остались вопросы?
Отражения в зеркалах словно нарочно дразнили ее, но Селена держалась настороже, постоянно напоминая себе, зачем она здесь. Она выхватила кинжалы.
— Думаешь, твои ножички мне что-то сделают? — послышался голос Желтоногой.
Он раздавался из всех зеркал, не позволяя понять, где прячется ведьма.
— Я думала, что мы с тобой ведем интересную беседу, — ответила Селена, делая шаг наугад.
— Как можно вести интересную беседу, если твоя гостья затеяла тебя убить?
Селена улыбнулась.
— Не потому ли ты пробираешься к двери? — продолжала Желтоногая. — Не затем, чтобы уйти самой. Ты хочешь убедиться, что я не улизну.
— Скажи, кому еще ты разболтала про вопросы принца, и я спокойно уйду.
Прежде Селена действительно собиралась задать вопросы и уйти, но, услышав о принце, передумала. Ей не оставалось иного, как убить ведьму. Ради защиты Дорина. Вчера ночью она поняла: у нее все-таки есть друг. Единственный. И она была готова защищать его любой ценой.
— А если я скажу, что никому ничего не говорила?
— Я тебе не поверю.
Наконец Селена заметила дверь. Но старуха словно растворилась в темноте. Селена остановилась там, где, по ее мнению, была середина повозки. В этом месте ей будет легче расправиться с ведьмой, сделав это быстро и чисто.
— Жаль, — прокаркала Желтоногая.
Селена метнулась на бесплотный голос. Ведь есть здесь где-то еще один, потайной выход. Вот только где? Если Желтоногая сбежала, если успела сболтнуть, что Дорин был у нее и задавал вопросы (какими бы они ни были), если вдобавок расскажет, что и Селена к ней наведывалась…
Ее отражения в зеркалах сверкали и двигались. Быстро и чисто расправиться с ведьмой и уйти.
— Скажи, а что бывает, когда охотник сам становится дичью? — прошипела Желтоногая.
Краешком глаза Селена заметила сгорбленный старушечий силуэт. В крючковатых руках ведьмы болталась цепь. Селена метнулась к тому месту, чтобы ударить старуху обоими кинжалами.
Там, где она видела Желтоногую, было всего лишь зеркало. Селена ткнулась в него, и зеркало разлетелось на куски.
Позади послышался лязг и довольный каркающий смех.
Никакая выучка не помогла Селене. Она не успела пригнуться. Цепь задела ей голову и сбила с ног. Селена ничком упала на пол.
Глава 41
Шаол и Дорин с балкона наблюдали за карнавалом, собирающимся в путь. Не стало шатров, разобрали помосты, унесли столбы. Завтра утром повозки покинут двор замка. Наконец-то гвардейцы Шаола займутся более полезными делами. Например, следить, чтобы в замок больше не проник ни один ассасин.
Однако главной заботой Шаола оставалась Селена. Вчера поздно вечером, когда главный королевский библиотекарь удалился восвояси, Шаол вернулся в библиотеку и разыскал генеалогические хроники. Кто-то рылся в них и все перемешал. Капитан не сразу нашел то, что ему нужно. А нужен ему был список аристократических домов Террасена.
Никаких Сардотинов он среди них не обнаружил. Шаол не слишком удивился. Он всегда подозревал, что имя и фамилия Селены — вымышленные. Он переписал часть домов (сейчас этот список буквально жег ему карман), которые могли быть связаны с Селеной. Семьи, где на момент адарланского вторжения имелись дети возраста Селены. Шаол насчитал шесть уцелевших семей. А что, если Селена была родом из семьи, где убили всех, кроме нее? Закончив переписывать имена, капитан чувствовал, что ничуть не приблизился к разгадке происхождения Селены.
— Ну и зачем ты меня сюда вытащил? — спросил принц. — Собираешься о чем-то спросить или я так и буду стоять и морозить собственный зад?
Шаол смутился, и это вызвало усмешку Дорина.
— Как она? — спросил капитан.
Он слышал, что принц приглашал ее на обед и она пришла в башню Дорина, где оставалась до глубокой ночи. Было ли это намеренным шагом с ее стороны? Плевком ему в лицо? Стремлением добавить еще одну порцию боли?
— Справляется, — ответил Дорин. — Справляется как может. И поскольку ты у нас очень гордый и не спросишь, скажу тебе сам: про тебя она не спрашивала. Думаю, что и не спросит.
Шаол сделал затяжной вдох. Как ему убедить Дорина, чтобы держался от Селены подальше? И дело вовсе не в ревности. Дорин не представляет, насколько опасной она может быть. Здесь помогла бы только правда, однако…
— А вот твой отец тобой интересуется, — сообщил Дорин. — После каждого заседания королевского совета он всегда спрашивает меня о тебе. По-моему, ему хочется, чтобы ты вернулся в Аньель.
— Знаю.
— Ты-то сам намерен вернуться?
— Вы хотите, чтобы я вернулся в Аньель?
— Это не мне решать.
Шаол скрипнул зубами. Никуда он не поедет, особенно пока Селена здесь. И дело не только в ее происхождении.
— Я совсем не хочу становиться правителем Аньеля.
— Другие готовы были бы ради этого идти по трупам. Аньель — форпост королевства, и его правитель традиционно имеет большую власть.
— Меня это никогда не привлекало.
— Согласен. — Дорин вцепился в холодные перила балкона. — Тебя ничего не привлекало, кроме твоей должности и… Селены.
Шаол открыл рот, готовый пробормотать извинения.
— Думаешь, я слеп? — спросил принц. Его сапфировые глаза сейчас были холодны как лед. — Знаешь, почему в Ильмас я подошел к ней на балу? Вовсе не затем, чтобы пригласить на танец. Я видел, как вы оба смотрите друг на друга. Я уже тогда знал о твоих чувствах к ней.
— Знали и все равно пригласили ее танцевать! — раздраженно произнес Шаол, непроизвольно сжимая руки в кулаки.
— Селена сама принимает решения. И она приняла, — горестно улыбнулся Дорин. — Решила по поводу и тебя и меня.
Шаол старался подавить нарастающий гнев:
— Если у вас действительно есть к ней чувства, тогда почему она по-прежнему скована договором с вашим отцом? Неужели нельзя найти способ освободить ее от договора? Или вы боитесь, что она, получив свободу, уже никогда не вернется к вам?
— Советую тебе выбирать выражения, — тихо сказал Дорин.
Но Шаол говорил правду. Хотя он и не представлял себе мира без Селены, он знал, что должен удалить ее из замка. Он лишь не знал, для чьей пользы: Адарлана или ее собственной.
— Я и так достаточно злю отца, и он ищет повод меня примерно наказать. Если я заикнусь о Селене, мы с ней оба хлебнем королевского гнева. Но я с тобой согласен: удерживать ее здесь на положении полурабыни нельзя. И все же думай, что говоришь. — Наследный принц Адарлана глянул вниз. — И определись, кому ты по-настоящему верен.
Раньше Шаол принялся бы спорить. Раньше он бы даже возмутился и сказал, что верность короне стоит у него на первом месте. Но прежняя слепая преданность и безоговорочное подчинение уже пошатнулись в нем, и это грозило разрушить его картину мира.
Селена потеряла сознание всего на миг, однако Желтоногая успела заломить ей руки за спину и крепко связать цепью запястья. В голове шумело. По шее стекала струйка крови. Ничего страшного. Она бывала в переделках похуже. Однако ведьма успела ее разоружить, забрав даже булавки. Желтоногая не поленилась проверить и ее сапоги. Умная старуха.
Теперь главное — ничем себя не выдать, не показать ведьме, что она пришла в сознание. Селена рассчитывала на внезапность. Она вскинула плечи и со всей силы тряхнула головой.
Хрустнула кость. Желтоногая взвыла, но Селена успела поджать ноги под себя и встать. С быстротой гадюки Желтоногая потянулась к другому концу цепи. Одной ногой Селена придавила цепь к полу, а каблуком другой ударила Желтоногую в лицо.
Ведьма взмыла в воздух, словно была облачком пыли, поднятым ветром. И теперь это облачко парило между зеркалами.
Запястья Селены оставались связанными. Цепь была холодной как лед. Ведьма думала, что надежно связала свою пленницу, однако Селену учили высвобождаться из оков посерьезнее этой цепи. Аробинн связывал ее по рукам и ногам и требовал, чтобы она нашла способ сбросить путы. Уроки были суровыми. Однажды ей пришлось потратить на высвобождение целых два дня, лежа в собственном дерьме, а в другой раз она вывихнула себе плечо. Цепь ведьмы была детской игрушкой. Через считаные секунды Селена освободила руки.
Достав из кармана носовой платок, она подхватила длинный осколок зеркала. Поймав свет, Селена направила тусклый луч туда, где, по ее расчетам, должна была болтаться в воздухе Желтоногая. Пусто. Только темное пятно. Кровь.
— Хочешь знать, сколько глупеньких девок я заманила в свою повозку за эти пятьсот лет? — Голос Желтоногой раздавался отовсюду. — Сказать тебе, скольких крошанских ведьм я уничтожила? А они были не чета тебе. Настоящие воительницы. Ловкие и красивые. Их вкус напоминал летние травы и прохладную воду.
Что ж, Желтоногая и впрямь оказалась из клана Железнозубых — страшных ведьм с темно-синей кровью. Это немного усложняло задачу. Требовалось найти оружие покрупнее.
Селена оглядела повозку, ища все сразу: ведьму, свои кинжалы и то, что сгодилось бы ей в качестве оружия. Взгляд Селены скользнул по полкам стены. Книги, хрустальные шары, свитки, разные дохлые мерзости в банках…
Моргни она в тот момент, она бы ничего не заметила. Но она не моргнула, а потому заметила очень нужную ей вещь: грязный, тускло поблескивающий топор с длинным топорищем. Топор висел на стене, возле небольшой поленницы дров.
Усмехнувшись, Селена схватила топор. Желтоногая плясала во всех зеркалах. Можно было ударить по любому из них и… промахнуться.
Селена разнесла первое зеркало. Потом второе. Третье.
Ведьму можно было убить единственным способом — отрубив ей голову. Это Селена узнала в Красной пустыне.
Селена крушила зеркала направо и налево. Отражения Желтоногой исчезали, пока не осталась она сама. Ведьма стояла в узком проходе между Селеной и печкой. В ее руках снова была цепь.
Селена закинула топор себе на плечо.
— Даю тебе последний шанс, — тихо сказала она. — Ты пообещаешь молчать про меня и Дорина, и я уйду отсюда.
— Я же чую, что ты врешь.
Желтоногая двигалась на нее, как паук, размахивая цепью.
От первого взмаха цепи Селена увернулась. Второй она услышала раньше, чем увидела. Цепь задела не ее, а зеркало, разлетевшееся на сотни блестящих капелек. Чтобы не покалечить глаза, Селена прикрыла их ладонью и отвернулась.
Ведьме этого было достаточно.
Ногу Селены стянуло железной петлей. Звенья цепи больно впились ей в кожу. Ведьма дернула цепь.
Окружающий мир качнулся. Желтоногая дернула снова, и Селена повалилась на пол. Ведьма устремилась к ней, но Селена покатилась по крошеву осколков, наматывая цепь на себя. Топор по-прежнему оставался у нее в руке. Похоже, она допустила ошибку. Селена ткнулась лицом в жесткий грязный ворс старого-престарого ковра.
Желтоногая снова дернула цепь и ухитрилась хлестануть ею Селену. Удар пришелся по правой руке. Руку обожгло болью. Селена разжала пальцы, выпустив топор. Она повалилась на спину, запутавшись в этой чертовой цепи. Над нею поблескивали железные зубы Бэбы Желтоногой. Ведьма снова швырнула ее на ковер.
Железные ногти впились Селене в плечо.
— Хватит дергаться, глупая девка! — прошипела ведьма, хватаясь за другой конец цепи.
Топор лежал близко, но не настолько, чтобы до него дотянуться. И все равно Селена тянулась к нему. У нее болело плечо, болела вся рука. Только бы дотянуться до топора… Желтоногая тоже тянулась, щелкая железными зубами. К шее Селены.
Селена ухитрилась повернуться на бок. Зубы ведьмы схватили воздух, а рука Селены — топор. Она рванула топор на себя. Торец топорища задел старухино лицо.
Желтоногая выпустила Селену, упав в кучу тряпья. Селена поднялась на ноги и занесла топор.
Встав на четвереньки, Желтоногая сплевывала кровь на ковер. Кровь действительно была темно-синей. Глаза ведьмы зло сверкали.
— Сейчас ты пожалеешь, что появилась на свет. Ты и твой принц.
Желтоногая метнулась к ней. Селене показалось, что ведьма снова взмыла в воздух. Однако полет был недолгим и кончился возле ног Селены.
Селена взмахнула топором, вложив в удар всю силу, какая у нее оставалась… Темно-синей кровью было забрызгано все вокруг.
Отсеченная голова Бэбы Желтоногой запрыгала по полу, но быстро остановилась. Мертвые губы продолжали улыбаться.
Стало тихо. Даже огонь, до этого полыхавший в плите, потускнел и затих. Селена проглотила комок слюны. Потом второй.
Ей хотелось хорошенько отругать Дорина за любопытство и беспечность. Неужели сложно было догадаться, что ведьме взбредет в голову торговать его вопросами? Впрочем, в отрубленную голову уже ничего не взбредет. А покупатели явно нашлись бы. Но ни принц, ни кто-либо другой и представить не могли, где и при каких обстоятельствах оборвется долгая жизнь Бэбы Желтоногой.
Когда Селена нашла в себе силы встать, ее штаны и сапоги были густо заляпаны ведьминой кровью. Придется сжечь и этот наряд. Селена разглядывала обезглавленный труп. Убийство не было быстрым, но еще сохраняло шанс стать чистым. Ведьма, пропавшая без вести, — это лучше, чем обезглавленный труп.
Селена перевела взгляд на печь с массивной железной заслонкой.
Глава 42
Увидев ее у двери гробницы, Морт усмехнулся:
— Ты теперь еще и Истребительница ведьм? Великолепно сочетается с Адарланским ассасином.
— Откуда тебе известно? — удивилась Селена, ставя на пол подсвечник.
Прежде чем спуститься сюда, она сожгла окровавленную одежду. Тряпки пахли разлагающимся телом. Совсем как труп Желтоногой. Бедная псина скулила, выла и всячески пыталась увести хозяйку подальше.
— Я улавливаю на тебе ее запах, — сказал Морт. — Обоняю ее ярость и коварство ее натуры.
Селена расстегнула воротник платья и показала бронзовому черепу следы от ведьминых ногтей. Желтоногая впилась ей в плечо возле ключицы. Селена тщательно промыла и смазала раны. Наверное, шрамы все-таки останутся.
— Как тебе это? — спросила Селена.
Морт поморщился:
— Я благодарю Вэрда, что сделан из бронзы.
— Мне опять досталось, как от риддерака.
— Нет, посерьезнее. Ты убила ведьму. Теперь ты ею отмечена. Это необычные раны. — Морт сощурился. — Ты по недомыслию нажила себе могущественных врагов.
Селена застонала.
— Бэба Желтоногая была не просто странствующей ведьмой, а предводительницей своего клана, — продолжал Морт. — Когда они уничтожили Крошанскую династию, ведьмы ее клана заключили союз с Черноклювыми и Синекровными. Так возник Союз Железнозубых. Он существует и до сих пор.
— Но я думала, что от этих ведьм остались лишь страшные сказки, а сами они исчезли.
— Исчезли? Как бы не так! Это Крошанская династия исчезла. А ведьмы Союза Железнозубых и ныне странствуют по миру, как Бэба. Правда, не все. Большинство предпочитают обитать в развалинах и темных углах мира. Их это вполне устраивает. Но сдается мне, что, когда Желтоногие узнают о гибели их предводительницы, они созовут Черноклювых и Синекровных и потребуют от короля ответа. Тебе очень повезет, если они не явятся сюда на помеле и не утащат тебя с собой.
Селена поморщилась:
— Надеюсь, ты ошибаешься.
— Я тоже на это надеюсь.
Селена провела в гробнице час. Она снова читала загадку на стене, размышляя над словами Желтоногой. Ключи Вэрда, Врата Вэрда… Все это было странным, непонятным и пугающим. И если у короля есть хотя бы один Ключ…
Селену передернуло.
Убедившись, что в гробнице она не получит никаких подсказок, Селена вернулась к себе. Ей очень хотелось спать.
Что ж, теперь она знает возможный источник силы короля. Но этого мало. Нужно найти ответы на вопросы: что еще замышляет король? Какие новые беды принесет Эрилее находящийся у него Ключ?
У нее возникло ощущение, что ей не хочется этого знать.
Но в катакомбах под библиотекой может скрываться ответ на самый страшный из вопросов. А в библиотеке есть книга, с помощью которой она доберется до ответа. Заклинание, позволяющее открыть железную дверь. Селена знала: стоит ей прийти в библиотеку, и «Живой мертвец» сам попадется ей на глаза.
Желание спать пропало напрочь. Селена вернулась в гробницу, чтобы взять Дамарис и еще какое-нибудь древнее оружие.
Ему не надо было сюда приходить. Он сам кликал беду. Селена вполне могла устроить новое побоище, которое раскололо бы замок надвое. Шаол знал: если дойдет до этого и у Селены вновь возникнет намерение его убить, он не станет противиться.
Он даже не знал, как заговорить с нею. Но он должен ей хоть что-то сказать. Напряженное молчание, сохранявшееся между ними, не давало Шаолу спать по ночам и плохо сказывалось на его служебных обязанностях.
Селены дома не было, однако Шаол все же зашел в ее спальню и остановился возле письменного стола. Такой же хаос из книг и бумаг, как на письменном столе Дорина. Возможно, капитан и ограничился бы констатацией этого факта, если бы не заметил странные символы. Ими были испещрены листы и клочки пергамента. Похожий символ он увидел у нее на лбу во время их поединка с Кэйном. Потом Шаол забыл о том знаке и больше не вспоминал. Может, странные символы имели какое-то отношение к прошлому Селены?
Поминутно озираясь, чтобы не быть застигнутым врасплох Фалипой или Селеной, Шаол стал рыться в бумагах. Ничего примечательного: все те же символы и отдельные подчеркнутые слова. Может, Селена загружает себе голову разными словесными загадками, чтобы не думать о Нехемии и недавних событиях? Такое объяснение его очень устраивало. Но было ли оно верным?
Шаолу надоели чужие загадки. Он даже решил выйти в коридор, когда под нагромождением книг увидел пергаментный лист на понятном, адарланском языке. Каллиграфические строчки казенного писца, под которыми стояло множество подписей.
Шаол приподнял книги и осторожно вытащил пергамент… У него подкосились ноги. Это было завещание Селены, подписанное за два дня до убийства Нехемии.
Все, что она имела, все до последнего медяка она завещала ему.
У Шаола сдавило горло, когда он увидел сумму денег и перечень имущества, куда входило и жилье на втором этаже бывшего склада со всем, что имелось в этом жилье. Правда, само оно находилось в не лучшем районе города. В завещании Селена лишь просила, чтобы часть денег он выделил Фалипе.
— Я не намерена его менять.
Шаол резко повернулся. Селена стояла в дверях и смотрела на него. Поза была очень знакомой. Она любила стоять, скрестив руки. Однако ее лицо было холодным и безучастным.
Завещание выпало из его пальцев, а список семей террасенской знати, лежащий у него в кармане, стал тяжелым, как свинцовая гиря. Может, он поторопился с выводами? Вдруг песня на могиле Нехемии была вовсе не террасенской? Мало ли языков, звучания которых он ни разу не слышал?
Селена следила за ним с кошачьей настороженностью:
— Мне не захотелось тратить время на переписывание завещания.
У нее на поясе висел красивый, явно старинный меч, а также несколько кинжалов. Это оружие Шаол видел впервые. Где она могла его взять?
Шаолу хотелось заговорить сразу о многом, и потому он был не в силах произнести ни слова. Завещание было для него и откровением, и ударом ниже пояса. Она завещала ему все свои деньги, поскольку чувствовала к нему… Даже Дорин это видел с самого начала.
— Во всяком случае, когда король с треском выгонит тебя за никудышную службу, у тебя будет где приткнуть голову. В замке тебя не оставят.
У Шаола перехватило дыхание. Селена сделала это не только из щедрости. Она с чисто женской практичностью понимала: если его попрут из гвардии, ему придется засунуть гордость за щеку и вернуться в Аньель. А для него это было равнозначно позорному плену.
Но деньги и все остальное достанутся ему только в случае ее смерти. Если же ее казнят как изменницу, все отойдет королевской казне.
У Селены был путь, чреватый позорной гибелью, и Шаол очень боялся этого пути. Она могла примкнуть к заговорщикам, найти Аэлину Галатинию и вернуться в Террасен. Однако завещание намекало на то, что у нее нет таких намерений. Она не собиралась возвращать себе террасенский титул и становиться угрозой для короля и Дорина. Он ошибся. Снова ошибся.
— Изволь уйти из моей спальни, — бросила ему Селена.
Она прошла в комнату для игр, шумно захлопнув дверь.
Шаол не плакал, когда убили Нехемию. Он не пролил ни слезинки, заточая Селену в камеру. Не плакал он и тогда, когда она явилась на королевский совет с отрезанной головой Могилы, совершенно непохожая на прежнюю, горячо любимую им Селену.
Но сейчас, выйдя из ее покоев (он так и не поднял с пола завещание), Шаол даже не сумел добраться до своего жилья. Найдя пустую каморку, он заперся изнутри, повалился на пол и зарыдал.
Глава 43
Селена стояла в игровой комнате, глядя на клавикорды. Она слышала, как тихо закрылась входная дверь. Селена не помнила, когда в последний раз садилась за инструмент.
Раньше у нее попросту не было времени. Дни уходили на слежку за Аркером и его сообщниками, на визиты в гробницу. Наконец, на Шаола. После убийства Нехемии ей казалось кощунством садиться и играть. Селена думала, что музыка вообще кончилась для нее навсегда.
Выбросив из головы недолгий разговор с Шаолом, Селена все-таки подняла крышку инструмента и тронула пожелтевшие клавиши.
Но сесть и что-то сыграть она не могла. Сейчас рядом с нею должна была бы стоять Нехемия. Ей бы очень пригодилась помощь принцессы. Та наверняка что-то знала о Желтоногой, не говоря уже о стихотворной загадке. Нехемия любила серьезную музыку и всегда улыбалась, если Селена, устав от такой музыки, начинала играть что-нибудь легковесное.
Нехемии нет. А мир продолжает существовать и без принцессы.
Когда не стало Саэма, Селена поместила его в свое сердце, где хранила всех, кто был ей дорог и кого уже не было в живых. Эти имена она держала в строжайшей тайне и настолько глубоко, что порою забывала о них. Но Нехемия почему-то не вмещалась в ее сердце, словно оно было переполнено мертвыми. И не просто умершими, а теми, чьи жизни оборвались гораздо раньше срока.
Нет, она не могла запечатать Нехемию у себя в сердце. Особенно сейчас, когда у нее перед глазами все еще стояла залитая кровью постель принцессы, а в ушах отдавались страшные слова, брошенные ей Нехемией.
Селена тихо водила пальцами по клавишам, так и не решившись издать ни одного звука.
Через час она уже стояла в дальнем конце забытого хранилища древних рукописей, возле второй лестницы. Сверху донесся негромкий бой часов. И вновь в желобе стены горел масляный ручеек, освещая картины счастливой жизни народа фэ и их беззаботные танцы среди природы. «Живого мертвеца» Селена нашла почти сразу. Книга лежала на столе, вклинившемся между полками и, казалось, давно ее ждала. Через несколько минут Селена нашла заклинание, якобы открывавшее любую дверь. Она быстро запомнила слова и проверила заклинание на двери запертого кабинета.
Селена едва удержалась, чтобы не вскрикнуть, когда старый, давно не открывавшийся замок скрипнул и дверь приоткрылась. Она нашла вторую запертую дверь и попробовала снова. И опять простота и сила заклинания наполнили ее благоговейным ужасом.
Теперь понятно, почему Нехемия и семья принцессы хранили эту силу в строжайшей тайне. И понятно, почему король Адарлана так стремился овладеть ею.
Вглядываясь в сумрак винтовой лестницы, Селена потрогала Дамарис, затем проверила два украшенных драгоценными камнями кинжала у себя на поясе. Она достаточно вооружена. У нее нет причин для страха. Да и какое зло может подстерегать ее в лабиринтах библиотеки?
У короля для сокрытия своих темных деяний наверняка имелось место понадежнее, нежели библиотека. В лучшем случае она найдет дополнительные намеки на то, что король владеет одним или двумя Ключами Вэрда. Быть может, она догадается, где он их хранит. А в худшем… В худшем — она столкнется с фигурой в плаще, которую однажды ночью встретила у дверей библиотеки. Но глаза, блеснувшие по другую сторону железной двери, все-таки принадлежали крысе. Большой, отъевшейся крысе. Селена слышала, что крысы иногда достигают громадных размеров. А если не крысе… Что ж, если она смогла убить риддерака, убьет и другое чудовище из неведомого мира. Разве она не Селена Сардотин?
Подбодрив себя, Селена шагнула на площадку и остановилась, всматриваясь и вслушиваясь.
Ничего. Никакого ощущения ужаса. Никаких интуитивных предостережений. Ровным счетом ничего.
Селена спускалась не торопясь. Ступенька за ступенькой, пока верхняя площадка не исчезла из виду. Она могла бы поклясться, что каменные, нечеловечески красивые лица фэйцев следили за каждым ее шагом.
Единственными звуками были ее шаги и негромкое потрескивание факела. И все же, увидев коридор внизу, Селена ощутила, как по спине пополз холодок.
Вскоре она уже стояла перед железной дверью. Селена даже не стала задумываться о последствиях. Если начать о них думать, разум струсит и погонит ее наверх. Кусочком мела она начертила на двери два «знака Вэрда» и произнесла слова заклинания. Слова жгли ей язык, но она произнесла их все. Едва отзвучало последнее, раздался тихий не то щелчок, не то треск и дверь… приоткрылась.
Селена затаила дыхание. Заклинание подействовало! Ей не хотелось застревать в рассуждениях, как и почему слова заклинания заставили поддаться железо — металл, невосприимчивый к магии. А ведь кроме этого, в «Живом мертвеце» было множество других заклинаний, позволявших вызывать демонов, воскрешать мертвых и мучить свои жертвы так, что они сами взмолятся о смерти…
Селена рывком распахнула дверь. Та открылась с легким скрипом. Изнутри пахну?ло холодным застоявшимся воздухом. Селена вынула из ножен Дамарис. Входить она не торопилась. Сначала нужно удостовериться, что здесь нет ловушки. Только убедившись, что без магического заклинания железная дверь стала самой обыкновенной дверью, Селена переступила порог.
Она оказалась на площадке небольшой, всего десять ступенек, лестницы. Внизу находился еще один длинный и узкий коридор. И здесь было пыльно, и здесь тянулась бахрома старой паутины, но вовсе не это заставило Селену остановиться.
По обе стороны коридора были двери. Их были десятки и еще одна — в конце. Такие же непримечательные железные двери. И ни малейшего намека на то, что может скрываться за ними.
Что же это за коридор?
Селена спустилась ниже. Здесь было на редкость тихо, словно воздух тоже затаил дыхание.
Сжимая в правой руке Дамарис, а в левой — факел, Селена подошла к первой железной двери. Ручки не было. Никаких надписей. Только одна короткая вертикальная бороздка. На противоположной двери бороздок было две. Номера. Четные — справа, нечетные — слева. Селена прошла дальше, смахивая паутину и зажигая все факелы, какие ей попадались.
Что это? Двери камер? Может, она попала в древнюю тюрьму?
Селена остановилась, оглядывая пол. Никаких следов крови, ни костей, ни остатков кандалов. И никаких иных запахов, кроме запаха пыли. Сухой пыли. Селена попыталась открыть одну из дверей, но та оказалась запертой. И не только эта — запертыми были все двери. Интуиция подсказывала Селене, что лучше не пытаться их открыть.
У нее начинала болеть голова.
Коридор тянулся дальше. Последняя дверь справа была девяносто восьмой, а слева — девяносто девятой. Торцевая дверь номера не имела, зато имела ручку в виде кольца. Селена засунула факел в скобу, ухватилась за кольцо и попыталась открыть дверь. Дверь была не настолько массивной, как боковые, но и она оказалась запертой. У Селены появилось странное ощущение. Если боковые двери предостерегали ее от попыток их открыть, эта словно приглашала: «Открой меня». Селена начертила нужные знаки и произнесла заклинание. Дверь беззвучно распахнулась.
«Может, это тюрьма Гавина? Древняя, еще времен Брэннона?» — подумала Селена. Тогда понятно, откуда изображения фэйцев на стенах лестницы. А за железными дверями могли находиться… демонические воины армии Эравана. Или иные, не менее опасные твари, плененные Гавином в той войне…
У Селены пересохло во рту. Она вошла в дверь и снова стала зажигать все факелы, какие видела. История повторялась: опять небольшая лестница, выводящая в коридор. Этот был значительно короче и шел не прямо, а с уклоном вправо. Коридор был пуст. По его сторонам тоже тянулись запертые железные двери. Селена дошла до конца коридора. Опять дверь в торце. Боковых дверей было шестьдесят шесть. И в третий раз Селена начертила на железе «знаки Вэрда» и произнесла заклинания.
Третий коридор тоже забирал вправо и был еще короче. Тридцать три двери.
В четвертом коридоре их было двадцать две. Легкая головная боль превратилась в сильную, однако Селена и не думала поворачивать назад. Путешествие захватывало…
Возле четвертой торцовой двери Селена остановилась.
«Это спираль. Лабиринт, уводящий все глубже и глубже под землю…»
Селена закусила губу, но дверь все-таки открыла. Одиннадцать камер. Коридор был еще короче, и вскоре она уже стояла возле пятой двери. Новый коридор и девять камер.
Возле шестой двери она остановилась. Селена смотрела на шестую дверь и вновь ощущала холод, но иного свойства.
«Может, это центр спирали?»
Когда мел начал чертить на двери «знаки Вэрда», Селена услышала внутренний голос, требовавший немедленно бежать отсюда. Селене хотелось его послушаться, и тем не менее она открыла и эту дверь.
Селена увидела полуразрушенный коридор. Ниши в стенах — следы обрушений. Валяющиеся камни. Расщепленные балки, затянутые паутиной. Легкий ветерок раскачивал рваные тряпки, застрявшие между камнями и зацепившиеся за деревянные обломки.
Здесь пахло смертью, причем сравнительно недавней. За сотни лет любая ткань истлела бы в прах.
В коридоре было только три камеры и дверь в торце, кособоко висевшая на единственной петле. За дверью была темнота и пустота.
Внимание Селены привлекла третья боковая дверь. Искореженная, изобиловавшая вмятинами. Эта дверь была не только открыта, но и согнута пополам. Изнутри.
Держа меч наготове, Селена заглянула в открытую камеру. Ее узник, кем бы он ни был, вырвался отсюда.
На полу камеры громоздились кости. Груды костей, многие из которых были перемолоты до неузнаваемости. Селена резко повернулась, словно почуяв чье-то присутствие. В коридоре было пусто. Тогда она осторожно вошла в камеру.
Со стен свешивались железные цепи, сломанные в тех местах, где к ним крепились кандалы. Темный камень был испещрен белыми метками. Их были десятки: глубокие процарапанные борозды. И везде — четыре параллельных.
Следы ногтей… или когтей.
Селена обернулась к согнутой двери. Там на внутренней стороне тоже были борозды.
Это какие же ногти надо иметь, чтобы они оставляли борозды на камне и железе?
Селена быстро вышла в коридор. Пространство за ее спиной освещали далекие факелы. Впереди была темнота.
«Ты находишься почти в центре спирали, — мысленно объяснила себе Селена. — Осмотри это место. Возможно, ты обнаружишь какие-то ответы. Элиана призывала искать знаки…»
Селена несколько раз взмахнула Дамарисом, чтобы размять затекшую руку. Потом ступила в темноту.
Здесь не было ни факелов, ни даже скоб для них. За седьмой дверью открылся совсем небольшой коридор и еще одна дверь, незапертая. Восьмая по счету.
Стены по обе стороны от восьмой двери были ветхими, со следами когтей. Головная боль напоминала удары молота. Один такой удар заставил Селену закрыть глаза. Она подошла к двери и почувствовала, как головная боль стихает.
За восьмой дверью находилась винтовая лестница, ведущая не вниз, а вверх. Лестница уходила во тьму, и оставалось лишь гадать, где она оканчивается. И куда ведет.
В самом деле, куда?
Селена решила подняться. Голову снова схватило, не в последнюю очередь от странного зловония. Селена поднималась с предельной осторожностью, чтобы не зацепиться за валявшиеся на ступенях крупные осколки камней.
Подъем казался бесконечным. Нет, не напрасно она бегала по утрам. Голова болела все сильнее, но, когда Селена достигла конца лестницы, она сразу позабыла и про больную голову, и про усталость.
Свет факела отражался на блестящей поверхности обсидиановых стен. Стены уходили вверх — настолько высоко, что потолка не было видно. Помещение, куда она попала, было основанием какой-то башни.
Селена разглядывала странный камень, которым были облицованы стены. Черный, с зеленоватыми прожилками. Где-то она уже видела такой камень. Вот только где?
Обсидиановые кольца! Одно на пальце короля, второе — у Перангтона. Третье было у Кэйна…
Селена дотронулась до стены, и ее зашатало. В голове снова застучал молот. Только бы не потерять сознания. Глаз Элианы вспыхнул яркой голубой звездочкой и тут же погас, словно обсидиан втянул его свет в себя.
Селена побрела к лестнице. Боги милосердные, что же это такое?
И словно в ответ, башню потряс громогласный звук. Селена даже подпрыгнула. Эхо неустанно повторяло звук, делая его все более металлическим.
Селена задрала голову, вглядываясь в темноту.
— А ведь я знаю, куда я попала, — прошептала Селена, когда звук затих.
Она была внутри часовой башни.
Глава 44
Дорин с удивлением смотрел на винтовую лестницу. Значит, Селена нашла вход в катакомбы. Он еще в детстве слышал про обширные подземелья, находящиеся под библиотекой, но взрослые всегда говорили, что это всего лишь легенда. А Селена их нашла. Если кто в Эрилее и мог найти нечто подобное, то только она.
Принц шел перекусить, когда увидел Селену, прошмыгнувшую в библиотеку. Он бы прошел мимо, если бы не два настораживающих момента. Во-первых, меч, не очень вязавшийся с чтением. А во-вторых, ее коса. Селена заплетала волосы в косу, только если собиралась с кем-то сражаться или предполагала, что окажется в опасном месте.
Дорин и не думал за ней шпионить. Его одолело любопытство. Он шел за ней по темным закоулкам библиотеки, стараясь держаться на почтительном расстоянии и ступать бесшумно. Этому он давно научился у Шаола и у главного королевского оружейника Брулло. Принц шел за Селеной, пока та не спустилась по лестнице. Вряд ли она чувствовала его присутствие, но взгляд, брошенный ею через плечо, был весьма настороженным.
Селена явно что-то затеяла. Дорин решил подождать. Он ждал минуту, пять, десять, затем двинулся следом. Даже если они и столкнутся, это будет выглядеть как случайная встреча.
Увиденное разочаровало его — ничего, кроме старого книжного хлама, беспорядочно валявшегося повсюду. Из коридора открывалась дверь на вторую винтовую лестницу, освещенную таким же манером, как и первая.
У Дорина похолодела спина. Все это ему очень не нравилось. Зачем Селене понадобилось забираться в такие дебри?
Ему ответил внутренний голос. Даже не голос, а крик. Магия, что с некоторых пор поселилась в нем, требовала бежать в противоположном направлении за подмогой. Но до главного читального зала и выхода из библиотеки было очень далеко. Пока он сюда вернется, с Селеной может что-то произойти… если уже не произошло.
Дорин быстро сбежал по лестнице и попал в тускло освещенный коридор с единственной приоткрытой железной дверью, на которой мелом были нарисованы какие-то символы. Войдя туда и увидев ряды железных дверей, принц застыл. От железа исходило зловоние, вызывавшее тошнотворное ощущение в животе.
— Селена! — крикнул он.
Ответа не было.
— Селена!!!
И снова ничего.
Нужно найти ее и немедленно увести отсюда. Чем бы ни было это место, им обоим здесь нечего делать. Принц это знал и без своего внутреннего голоса. Надо вытаскивать Селену из этой дыры.
Селена почти бежала вниз по ступенькам, торопясь поскорее убраться подальше от часовой башни. Со времени поединка с Кэйном прошло несколько месяцев, но она и сейчас помнила свое сражение с мертвецами. Тогда их сила вдавливала ее в темную стену башни. Селена помнила жуткие, ухмыляющиеся лица мертвецов и вспоминала слова, услышанные от Элианы в ночь праздника Самуинн. Древняя королева говорила о восьми стражах часовой башни и велела ей держаться от них подальше.
Голова раскалывалась от боли. Селена едва видела ступеньки.
Чем были эти, постоянно укорачивающиеся коридоры? Вряд ли они имели какое-то отношение к Гавину и Брэннону. Возможно, в давние времена первый адарланский король действительно построил подземную тюрьму. Но башня и подходы наверняка были связаны с нынешним королем. Ведь это он построил часовую башню. Селена ошиблась: стены не были облицованы обсидианом. Они сами были обсидиановыми.
Обсидиан, запрет богов, —
Богов страшивший испокон веков.
Ключи Вэрда представлялись ей небольшими кусками обсидиана. Не мог же Ключ быть размером с часовую башню. Такое просто не укладывалось в ее гудящей голове.
Селена сбежала вниз и оказалась в коридоре, где была камера со взломанной дверью. Первое, что ее насторожило, — это погасшие факелы. Они не могли так быстро погаснуть сами. В нескольких шагах от Селены была непроглядная темень. И в этой темноте она, скорее всего, была не одна.
Сжимая свой факел, Селена чуть ли не ползком стала пробираться по развороченному коридору. Может, она напрасно испугалась? Никого. Не было даже намека на чье-то присутствие. И все же…
Пройдя еще немного, Селена остановилась и опустила факел. Идя сюда, она помечала все повороты, считала шаги. Обратный путь она могла бы найти и с завязанными глазами. Если в подземелье есть еще кто-то, свет ее факела — лучший ориентир. Селене вовсе не хотелось становиться мишенью.
Она затоптала факел.
Подняв меч, Селена некоторое время стояла, привыкая к полной темноте. Впрочем, темнота не была полной. От амулета исходило слабое сияние, позволяющее видеть лишь неясные очертания. Ее волосы встали дыбом. В последний раз амулет так светился… Выставив вперед левую руку и не решаясь оборачиваться назад, Селена двинулась дальше. Пыльные библиотечные коридоры казались ей сейчас самым прекрасным местом.
Еще через какое-то время она услышала скрежет когтей по камню. Потом — чье-то дыхание. Именно чье-то, а не ее собственное.
Существо выглядывало из темноты своей камеры. Когтистые руки возбужденно мяли плащ. Пища! Впервые за столько месяцев. Женщина была такая теплая, буквально сочащаяся жизнью. Она шла назад в полной темноте, и существо, покинув камеру, двигалось следом.
С тех пор как они заперли существо в подземелье, обрекая на голодную смерть; с тех пор как устали с ним играть, оно многое позабыло. Забыло свое имя и кем было раньше. Но за это время оно набралось других, куда более полезных знаний. Оно научилось охотиться и добывать себе пропитание. Научилось пользоваться странными знаками, позволявшими открывать и закрывать двери. В течение долгих лет оно внимательно следило за своими хозяевами и видело, как они ставят эти знаки.
А когда они ушли, существо долго ждало, пока не поняло, что ждать бесполезно. Они не вернутся. Пока что он был занят другими делами и увел всех остальных с собой. Существо начало само открывать двери, одну за одной. Часть природы существа оставалась смертной, и потому оно всегда крепко закрывало и запечатывало двери, ставя знаки, не позволявшие дверям открываться.
Но сегодня эта женщина пришла сюда сама. Она тоже научилась знакам. Тогда она должна знать, как они поступили с существом. Должно быть, она — часть всего этого, часть силы, способной ломать и крушить, а потом ожесточенно строить заново. И раз уж она сюда пришла…
Существо затаилось и стало ждать, когда она окажется у него в когтях.
Чужое дыхание смолкло. Селена остановилась и прислушалась. Тишина.
Голубое сияние амулета стало ярче.
Селена поднесла руку к груди.
Глаз Элианы был обжигающе горячим.
Существо уже несколько недель высматривало маленьких человечков, живших наверху. Интересно, какие они на вкус? Но их всегда окружал этот проклятый свет, губительно действующий на чувствительные глаза существа. Его охота всякий раз срывалась, заставляя возвращаться сюда, где темно и спокойно.
Оно ело крыс и ползающую живность, только чтобы приглушить голод. Их кровь была безвкусной, а кости — тонкими. Но эта человеческая женщина… Существо уже видело ее, причем дважды. В первый раз на ее шее был такой же неяркий голубой свет. Во второй раз существо не столько видело, сколько обоняло ее, находившуюся по другую сторону железной двери.
Наверху этого голубого света вполне хватало, чтобы не подпустить существо ближе. Голубой свет нес в себе силу. Зато здесь, в тени черного дышащего камня, свет слабел. Существо погасило все ее огни. Никто не знал, что человеческая женщина отправилась сюда. Здесь кричи не кричи — никто не услышит.
Даже при своей ослабевшей памяти существо помнило, что c ним делали на каменном столе.
Существо оскалило пасть и улыбнулось.
Глаз Элианы горел ярко как факел. До ушей Селены донеслось шипение.
Селена резко обернулась и атаковала, даже не успев толком рассмотреть фигуру в плаще. Прежде чем воткнуть Дамарис в грудь незнакомца, она мельком увидела лишь морщинистую кожу и стершиеся зубы.
Существо издало нечеловеческий крик. Меч пропорол ветхую ткань плаща, обнажив костлявую уродливую грудь, исполосованную шрамами. Падая, существо протянуло к ее лицу когтистую руку и тоже ударило. Его глаза отражали свет амулета. Глаза зверя, способного видеть в темноте.
Значит, тогда на нее с другой стороны двери смотрела никакая не крыса!
Удар существа был довольно сильным. Селена упала. Кровь, хлынувшая из носа, заполнила рот. Разглядывать рану было некогда. Поднявшись, Селена бросилась бежать. Назад, в библиотеку.
Она перепрыгивала через обломки балок и камней. Глаз Элианы освещал ей дорогу. В одном месте она поскользнулась на костях и только чудом не упала. Существо догоняло ее, пробиваясь сквозь преграды, как сквозь тонкие занавески. Оно передвигалось, как человек, но человеком не было. Такое лицо может привидеться только в кошмарном сне. При внешней тщедушности существо обладало колоссальной силой. Все, что ему мешало на пути, оно отпихивало, будто стебли травы…
Вплоть до ее прихода сюда путь наверх ему преграждали железные двери… которые она так беспечно открыла, радуясь, что заклинание действует.
Селена взбежала по ступенькам, миновав первую дверь. Она нарочно метнулась влево, но существо схватило ее за полу камзола. Ткань треснула. Селену отбросило к противоположной стене. Существо бросилось на нее, но она успела пригнуться.
Запел Дамарис. Рыча, существо попятилось назад. Селена ранила его в живот, откуда хлынула черная кровь. Однако рана была неглубокой.
Когти существа пропороли ей спину. Оттуда хлынула кровь. Не обращая внимания на рану, Селена вскочила, выхватив кинжал.
С головы существа упал капюшон, обнажив голову и лицо, похожее на человеческое. На бывшее человеческое лицо. Редкие волосы напоминали грязные нитки, а губы… Вокруг рта было столько шрамов, что казалось, будто кто-то вырвал ему рот, затем пришил и потом вырвал снова…
Существо прижимало скрюченную руку к животу и шумно дышало сквозь бурые обломки зубов. Его глаза смотрели с беспредельной ненавистью. На мгновение эта ненависть пригвоздила Селену к месту. Единственное чувство на лице существа, которое не отличалось от человеческих.
— Кто ты? — спросила Селена, отступая и замахиваясь на него мечом.
Неожиданно существо вцепилось когтями в самого себя. Оно разрывало плащ, выдирало волосы, словно хотело что-то вырвать из головы. Его крики были полны ярости и отчаяния.
Сомнений не было: тогда, у дверей библиотеки, Селена видела это существо.
Значит… это существо тоже умело пользоваться «знаками Вэрда». При его сверхъестественной силе он сметет любую человеческую преграду.
Существо запрокинуло голову. Звериные глаза вновь остановились на Селене. Замерли. Хищник, предвкушающий, как вонзит зубы в добычу.
Селена побежала со всех ног.
Дорин успел пройти третью дверь, когда вдруг услышал крик. Крик был громким и совершенно нечеловеческим. Потом впереди что-то зашумело и загрохотало, и каждый шум и грохот сопровождались короткими вскриками.
— Селена! — завопил в темноту принц.
Опять грохот.
— Селена!
— Дорин, убегайте!
Вслед за словами Селены раздался пронзительный крик, от которого задрожали стены. Факелы зачадили, готовые погаснуть.
Дорин выхватил рапиру. Ему навстречу выскочила Селена с окровавленным лицом. Она шумно захлопнула железную дверь и бросилась к принцу. В одной руке она держала меч, в другой — кинжал. Амулет у нее на шее пылал ярко-голубым огнем.
Селена едва успела поравняться с Дорином. Железная дверь снова распахнулась, и…
Существо, выскочившее оттуда, было явно из иного мира. Оно напоминало жуткую карикатуру на человека: высохшее, измочаленное, покалеченное. Из тела выпирали кости, и от каждой исходило ощущение голода и безумия. Боги милосердные, что за тварь она пробудила?
Они с Селеной побежали по коридору. Опять ступени и опять дверь. Они оба буквально взлетели по ступеням.
Но Селена бежала быстрее. Не зря капитан гонял ее бегать по утрам и изматывал учебными поединками. Как ни печально и ни унизительно для принца, она превосходила его силой и выносливостью. Когда они достигли лестницы, Селена почти что поволокла Дорина вверх и вытолкнула в коридор.
Пронзительный крик существа заставил их обоих обернуться. Чудовище даже не взбиралось по лестнице — оно прыгнуло сразу на верхнюю ступеньку. Селена молниеносно захлопнула дверь, ударив ею существо.
Оставалась всего одна дверь. Дорин уже видел последнюю маленькую лестницу, площадку и дверь в первый коридор. Оттуда — на винтовую лестницу, потом на вторую винтовую лестницу и…
Что будет, когда они выберутся в библиотечные коридоры? Какой заслон они поставят на пути этого существа?
По безотчетному ужасу на лице Селены Дорин понял, что ее мучили те же мысли.
Селена втолкнула Дорина в коридор и шумно захлопнула последнюю железную дверь, отделявшую логово существа от библиотеки. Она навалилась на дверь со всей силы, какая в ней еще оставалась. Существо навалилось с обратной стороны. Напор был чудовищным. У Селены в глазах замелькали круги. Существо было на удивление сильным, неистовым и неотступным.
Стоило ей чуть ослабить напор, и существо едва не открыло дверь. Но Селена успела вновь придавить дверь спиной. Существу прищемило руку. Оно взревело, вонзив когти Селене в плечо. У нее кровоточил нос, и кровь оттуда смешивалась с кровью, текущей по плечам. Когти вонзались все глубже.
Подбежавший Дорин подпер дверь своей спиной. Он шумно дышал, растерянно глядя на Селену.
Они должны запечатать дверь. Пусть существу и доступны «знаки Вэрда», им нужно выиграть время для себя. Точнее, время, чтобы принц успел отсюда убраться. Вскоре у них кончатся силы, и тогда существо прорвется, убьет их и пойдет убивать всех, кто попадется ему на пути.
Должен же где-то быть замок, какой-то способ запереть дверь… хотя бы на время.
— Надавливайте, — прошептала Селена.
Существо сумело чуть приоткрыть дверь, но Селена прижала ее, упираясь ногами в пол. Существо взревело, да так громко, что у нее чуть не полилась из ушей кровь. Дорин заковыристо выругался.
Селена даже не чувствовала боль от когтей, впившихся ей в кожу. Она оглянулась на Дорина. По лбу принца градом катился пот, а сам он…
Железо вдоль кромки двери раскалилось докрасна и зашипело… Магия! Магия, пытавшаяся запечатать дверь. Но эта магия исходила не от Селены.
Лицо Дорина было сосредоточенным и невероятно бледным. Селена оказалась права. Дорин обладал магическими способностями. И этот секрет Желтоногая хотела продать самому богатому покупателю — королю. Это знание могло бы изменить все вокруг. Весь мир.
Дорин обладал магией.
Но если он сейчас не остановится, дверь ее сожжет.
От железной двери шел удушающий жар. Дорин задыхался. Он чувствовал, что попал в гроб, где нет ни капли воздуха. А без дыхания его магия теряла силу.
Дорин не знал, как все получилось. Он видел, что Селена теряет силы, и чувствовал отчаянную необходимость запечатать дверь. Его магия сама выбрала этот способ. Он соединил телесные усилия с магическими, доведя те и другие до предела возможностей. Потом стало жарко, голова закружилась, он хватал ртом воздух.
Он израсходовал свою магическую силу.
Существо навалилось на дверь. Дорин пошатнулся. Тогда Селена уперлась в дверь, помогая принцу устоять на ногах.
Меч Селены валялся почти рядом, но что толку от меча?
Дорин посмотрел на Селену, она — на него. «Что я наделала?» — было написано на ее окровавленном лице.
Когти существа, впившиеся в плечо Селены, не отпускали ее. Дорин, отпрыгнув от двери, подхватил меч. Существо сделало очередную попытку вырваться. Взмахнув мечом, принц отсек существу руку. От пронзительного крика у Селены задрожали все кости, но дверь плотно закрылась. Селене было некогда выдирать из плеча отрезанную кисть существа. Она с новой силой уперлась в дверь. Даже без руки существо пыталось вырваться наружу.
— Откуда взялась эта тварь? — хрипло спросил Дорин.
— Сама не знаю, — выдохнула Селена.
Стиснув зубы, она извернулась, вырвала из плеча и отшвырнула тощую грязную кисть.
— Она обитала за дверью. Ваша магия не помогла. Нужно запечатать дверь другим способом. Так, чтобы ему нельзя было ее открыть с помощью заклинаний.
Кровь, вытекавшая из носа, мешала ей говорить. Селене приходилось отплевываться.
— Есть книга. Называется «Живой мертвец». Там найдется ответ.
Их глаза встретились. Возникло что-то неизъяснимое. Момент доверия, обещавший совместный поиск ответов.
— Где эта книга? — спросил Дорин.
— В библиотеке. Она сама попадется вам на глаза. Идите. Я смогу тут немного продержаться.
Обстоятельства не располагали к выяснению подробностей. Дорин бросился наверх. Он лихорадочно осматривал полку за полкой, пробегая глазами по заглавиям. На счету была каждая секунда. А книга не попадалась. Дорин был готов выть от отчаяния, как вдруг увидел на столе увесистый том в черном переплете.
«Живой мертвец».
Селена была права. Ну почему она всегда бывает так странно права? Схватив книгу, принц понесся обратно. Селена стояла, закрыв глаза и стиснув зубы, красные от ее крови.
— Вот.
Дорин навалился на дверь. Селена схватила книгу, села на пол и принялась листать страницы, пачкая их своей кровью.
— «Заклинание для связывания и удержания», — прочла она вслух.
Дорин пригляделся и увидел десятки ничего не говорящих ему символов.
— И это поможет? — недоверчиво спросил он.
— Надеюсь, — сквозь зубы ответила Селена.
Она встала, держа книгу одной рукой:
— Когда заклинание будет наложено, существо застрянет на пороге, и мы сможем его убить.
Принц чуть не вскрикнул, когда Селена мазнула пальцем по ране на плече и своей кровью начертила первый знак. Потом второй. Раны от когтей существа служили ей чернильницей. Дверь покрывалась все новыми знаками.
— Послушай, а ведь, чтобы оно пересекло порог, нам придется… — выдохнул Дорин.
— Да. Нам придется открыть дверь.
Селена начертила последний знак, и вся их цепочка вдруг слабо замерцала голубым светом. Дорин удерживал дверь, чувствуя, что железо становится каким-то иным.
Селена взяла меч:
— Теперь можете отпустить дверь. И отойти… подальше.
По крайней мере, она не обидела его предложением бежать отсюда со всех ног.
Принц отскочил от двери. Существо мгновенно ее распахнуло, и…
Селена была права. Существо застыло на пороге, не в силах двинуться дальше. Его звериные глаза бешено сверкали, оглядывая такой близкий, но недосягаемый коридор. Дорину показалось, что Селена и существо обменялись взглядами. Существо словно успокоилось. На мгновение. И в это мгновение Селена взмахнула мечом.
Лезвие Дамариса блеснуло в свете факела. Послышался хлюпающий звук, затем хруст костей. Шея существа оказалась слишком прочной. Раньше, чем Дорин успел моргнуть, Селена ударила вторично и отсекла существу голову.
Голова глухо шлепнулась на пол. Из шеи хлынула черная кровь, однако тело существа все так же неподвижно стояло в дверном проеме.
Дорин бормотал ругательства.
Селена вонзила меч в голову, словно боялась, что, и мертвая, та способна укусить.
Дорин продолжал ругаться, когда Селена потянулась к двери и стерла один знак.
Удерживающее заклинание было снято. Обезглавленный труп существа повалился на пол. И тут же Селена нанесла по нему четыре удара. Тремя она рассекла туловище, а четвертым ударила туда, где находилось сердце. Принц подумал, что его вытошнит, когда Селена в пятый раз коснулась мечом трупа, раскрыв грудную клетку.
Дорин не знал, что она там увидела, но ее лицо стало еще бледнее. У него самого не было ни капли любопытства.
Ловким ударом ноги Селена зашвырнула голову существа (почти неотличимую от человеческой) через порог, а затем туда же переправила и останки тщедушного тела. Потом она плотно закрыла железную дверь и начертила внизу, возле порога, еще несколько знаков. Они вспыхнули и тут же погасли.
Дорин недоверчиво смотрел на закрытую и запечатанную дверь.
— Сколько будет держаться… заклинание? — спросил он, едва не подавившись последним словом.
— Не знаю. Наверное, пока я его не сниму.
— Сомневаюсь, что нам стоит кому-либо рассказывать о случившемся, — осторожно проговорил Дорин.
Селена диковато засмеялась. Даже если рассказать одному только Шаолу… им обоим придется отвечать на очень непростые вопросы, которые вполне могут окончиться плахой.
Она сплюнула кровь на камни.
— Но мы должны кое-что друг другу объяснить. Желаете объясниться первым? Или начнем с меня?
Селена объяснялась первой, поскольку Дорин испытывал жгучую потребность переодеться. Он сразу же пошел к себе гардеробную и слушал рассказ Селены оттуда. Она сидела на его кровати. Вид у нее был ничуть не лучше, чем у принца. До его башни они добирались кружным путем, по служебным коридорам, многие из которых не имели окон.
— Скорее всего, под библиотекой находится древняя тюрьма, — начала Селена, стараясь говорить как можно спокойнее.
В приоткрытой двери гардеробной мелькнул обнаженный торс принца. Селена отвернулась и продолжала:
— Я думаю… я думаю, кто-то держал там это существо, пока оно не вырвалось из своей камеры. С тех пор оно жило под библиотекой.
Селена не стала делиться с принцем страшной догадкой: ей все больше начинало казаться, что существо это сотворил сам король. Часовая башня тоже была построена королем, а потому он не мог не знать, с чем она соединяется. У существа было человеческое сердце. Чем не доказательство, что само оно — творение злой воли и некой силы? Скорее всего, с помощью Ключа Вэрда король построил часовую башню и сотворил это мерзкое существо. Селена была готова побиться об заклад… да только не с кем.
— Я одного никак не пойму, — отозвался из гардеробной Дорин. — Почему это существо смогло прорваться сквозь железные двери? Раньше же у него не получалось.
— Потому что я повела себя как последняя дура. Я сняла заклинания со всех дверей.
Вранье, очень похожее на правду. Но Селена не хотела… не только не хотела — не могла объяснить, каким образом это существо выходило раньше и почему до сих пор никого не убило и не покалечило. Когда она столкнулась с ним впервые у дверей библиотеки, оно попросту исчезло. Все библиотекари оставались целы и невредимы.
Другое дело, если король превратил в существо… человека. Тогда возможно, что в нем еще сохранялись какие-то человеческие качества. Опять вопросы. Целый ворох вопросов. Найдет ли она когда-нибудь ответы?
Дорин сменил одежду, но оставался босым. Глядя на ступни его ног, Селена почему-то смутилась.
— А твое недавнее заклинание — оно надежно удержит дверь?
Селена пожала плечами. Ей ужасно хотелось отмыться. Дорин предлагал сделать это у него, но она не решилась.
— В книге написано, что заклинание действует постоянно. Поэтому вряд ли кто-то, кроме нас, сумеет открыть дверь.
«Кроме нас и короля, если тому понадобится пойти за Ключом Вэрда», — мысленно добавила она.
Дорин пригладил волосы и тоже сел на кровать.
— И все-таки откуда могло появиться это существо?
— Не знаю, — соврала Селена.
Она вдруг вспомнила про кольцо короля. Кольцо никак не могло быть Ключом Вэрда. Желтоногая говорила о кусках, осколках обсидиана, не имевших формы. Однако король с помощью Ключа мог сотворить себе кольцо. Теперь понятно, почему Аркер и его заговорщики так завидовали королю и искали способы уничтожить Ключ. Если Ключ позволяет создавать чудовищ…
Если король успел создать не одно это существо…
Подземные коридоры со множеством дверей. Их было более двух сотен. Все заперты. Кальтэне и Нехемии снились крылья. Непрекращающееся хлопанье крыльев над Ферианской впадиной. Какой страшный сюрприз готовил там король?
— Ты ведь что-то знаешь, — не унимался Дорин. — Расскажи.
— Ничего я не знаю, — ответила Селена, ненавидя себя за вранье.
Можно ли рассказать принцу правду, способную разрушить все, что было ему дорого?
— А откуда ты узнала, что в той книге есть заклинания? Как ты вообще ее нашла?
— Случайно увидела в библиотеке. Мне показалось… книга сама меня нашла и… увязалась за мной, что ли. Однажды я увидела ее у себя на столе, хотя из библиотеки ее не уносила. Потом она сама вернулась в библиотеку. В ней полным-полно заклинаний.
— Но ведь это не магия, — бледнея, сказал Дорин.
— Не такая, как у вас. Иная. Я ведь сама не знала, подействует ли заклинание. Но то, что вы до этого пытались сделать с дверью, — это… магия.
Дорин впился в нее глазами. Селена выдержала его взгляд, хотя ей было очень неуютно.
— Что ты хочешь от меня услышать?
— Расскажите, откуда у вас магические способности. Почему у вас они есть, а больше ни у кого нет? Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы их обнаружили и что это за магия. Словом, расскажите все.
Дорин замотал головой. Селена придвинулась к нему:
— Сегодня я на ваших глазах нарушила не менее дюжины законов вашего отца. Неужели вы думаете, что я вас выдам? Тогда и мне нужно опасаться. У вас еще больше возможностей меня уничтожить.
Дорин вздохнул:
— Пару недель назад я… взорвался. Заседание королевского совета меня так разозлило, что я выскочил из зала. Я шел, не зная куда. Очутился в заброшенном коридоре и что есть силы хватил кулаком по стене. Я думал, что ушибу руку, и только. Но стена вдруг пошла трещинами. Они добрались до ближайшего окна, и оно разлетелось вдребезги. С тех пор я пытаюсь понять, откуда у меня эта сила и какого она рода. Я учусь ею управлять. Она… появляется внезапно, сама собой. Как…
— Как в ту ночь, когда вы помешали мне убить Шаола?
Дорин проглотил комок слюны.
— Спасибо вам за это. — Селена уткнулась глазами в пол. — Если бы вы меня не удержали…
Она могла безумно злиться на Шаола и безмерно его ненавидеть. Но если бы в ту ночь она его убила, она бы перешла такую черту, после которой не вернуться назад. В каком-то смысле она бы превратилась в подобие существа, жившего под библиотекой. Ей было даже страшно думать об этом.
— Какой бы ни была ваша магия, она в ту ночь спасла многие жизни.
Дорин передернул плечами:
— Я должен научиться управлять ею, иначе она может прорваться в самое неожиданное время и в самом неподходящем месте. Пока мне везло, но я не знаю, как долго продлится мое везение.
— Другие знают? Шаол? Рулан?
— Нет. Шаол не знает. А Рулан недавно уехал с герцогом Перангтоном в Морат. На несколько месяцев, чтобы… следить за событиями в Эйлуэ.
Все это странным образом было взаимосвязано: король, магия, способности Дорина, «знаки Вэрда» и даже убитое ею существо из подземелья… Принц сунул руку под перину и вытащил книгу. Не самый лучший тайник, но в смелости ему не откажешь.
— Я искал генеалогические карты знатных родов Адарлана. В нескольких последних поколениях у нас практически не было людей с магическими способностями.
Селена могла бы рассказать ему очень и очень многое, однако это привело бы к огромному числу новых вопросов. И потому она просто смотрела на открываемые принцем страницы:
— Подождите!
Она потянулась к книге. Рана в плече обожгла болью. Селена вгляделась в очередную страницу. Ее сердце гулко забилось. Вот он, еще один из знаков, искать которые призывала Элиана. Подсказка насчет короля и его замыслов.
— Так что я не знаю, каким образом у меня появилась эта сила, — сказал принц, закрывая книгу.
Во взгляде Дорина оставалась настороженность.
— Десять лет назад многие из тех… из тех, кого я любила, были казнены за магические способности.
Дорин болезненно поморщился, словно это он отдавал приказ о казнях.
— Думаю, вы меня поймете. Я не хочу, чтобы погибал кто-то еще. Даже сын человека, устроившего эти казни.
— Я не знал, — прошептал он.
— Вы и не могли знать.
— Что же нам теперь делать?
— Наесться до отвала, показаться лекарю и дочиста отмыться. В такой последовательности.
Принц хмыкнул и игриво толкнул ее коленкой.
Селена наклонилась вперед, зажав руки между колен.
— Пока что будем ждать. Следить за той дверью и стараться, чтобы никто не пытался ее открыть. И так… день за днем.
Дорин взял ее за руку.
— День за днем.
Глава 45
Но Селена не торопилась наедаться до отвала. Она не стала мыться и не позвала лекаря.
Она снова поспешила в подземелье. Теперь уже в другое, где была королевская тюрьма. Селена прошла мимо караульных, даже не взглянув на них. Она очень устала, однако страх заставлял ее почти бежать по лестнице.
Ей вспоминались слова Кальтэны: «Они обманули меня. Решили мною попользоваться».
В книге, которую показал ей Дорин, говорилось, что династия Ромпир обладала сильными магическими способностями, непонятным образом исчезнувшими два поколения назад.
«Иногда я думаю… они вовсе не затем привезли меня сюда… Не для того, чтобы заставить выйти замуж за Перангтона. Для другой надобности».
Для другой надобности. Равно как привезли сюда Кэйна, уроженца Белоклычьих гор, где племенами управляли могущественные вожди и орудием их власти была магия.
У Селены пересохло во рту, когда она оказалась в знакомом коридоре. Подойдя к камере, где томилась Кальтэна, она остановилась.
Камера была пуста.
Ничего, кроме старого, неимоверно грязного плаща Селены и всклокоченной охапки сена. Похоже, Кальтэна сопротивлялась тем, кто вытаскивал ее из камеры.
Селена вернулась к караульным:
— Где Кальтэна?
Еще не услышав ответа, она начала вспоминать, словно эта часть памяти только сейчас освободилась от последствий снотворного зелья.
Караульные посмотрели друг на друга, потом на рваную, окровавленную одежду Селены.
— Герцог забрал ее, — сказал один из них. — Повез в Морат. Будет ему женой.
Селена побрела к себе.
«Что-то приближается, — говорила ей тогда Кальтэна. — И я должна это приветствовать…»
И еще: «Я слышу крылья… И голова моя что ни день, то сильнее болит. Хуже и хуже. Это от хлопанья крыльев».
Селена едва не споткнулась, задев за ступеньку. Недавно Дорин говорил ей, что Рулан стал жаловаться на сильные головные боли. И теперь Рулан, тоже принадлежащий к роду Хавильяров, отправился в Морат.
Отправился или… был увезен?
Селена потрогала плечо. Раны от когтей кровоточили до сих пор и сильно болели. А существо тогда вцепилось себе в голову и как будто не чувствовало боли. Селена вспомнила его последние мгновения, когда оно застыло на пороге, остановленное заклинанием. В его глазах мелькнуло нечто человеческое. Казалось, оно было даже радо и благодарно ей за дарованную смерть.
— Кем же ты был? — прошептала Селена, вспомнив его человеческое сердце и почти человеческое тело. — И что он с тобой сделал?
Каменные ступени молчали, но Селена чувствовала, что уже знает ответ.
В числе прочего Ключи Вэрда давали силу для управления чужими жизнями.
«Мы отправляли разведчиков в Белоклычьи горы, в Ферианскую впадину, — однажды сказала ей Нехемия. — Никто из них не возвращался оттуда. Знаешь, что говорят жители долин? Они тоже слышат хлопанье крыльев над впадиной. Всякий раз, когда ветер дует с той стороны».
Король не только казнил и ломал судьбы смертных людей. Его деяния были гораздо страшнее. Но зачем ему понадобилось создавать такие существа? И зачем ему нужны люди вроде Рулана и Кальтэны?
Главный вопрос: сколько у него Ключей Вэрда? И где искать оставшиеся? Или оставшийся.
На следующую ночь Селена отправилась в катакомбы — проверять запечатанную дверь. Остановившись, она вся обратилась в слух.
Тихо.
«Знаки Вэрда», начертанные кровью, потускнели, но словно вплавились в металл.
Издалека донесся едва слышимый бой часов на часовой башне. Два часа ночи. Неужели никто не знал, что часовая башня стоит над древней тюрьмой? Какие ужасы и зверства творил король в бывших застенках?
Месяц назад она бы и сама не поверила. Придворные постарше иногда говорили, что часовая башня «портит вид». И то с опаской, озираясь по сторонам.
Ей бы сейчас нужно лежать в постели, но Селену одолевала бессонница. Раз не спится, незачем ворочаться с боку на бок.
Вынув кинжал, Селена взялась за ручку двери и попыталась открыть. Дверь не поддавалась. Селена замерла, вновь вслушиваясь. За дверью не было никаких признаков жизни. Селена дернула сильнее. Дверь не открывалась.
Селена сделала еще несколько попыток, кончив тем, что уперлась ногой в стену и резко рванула дверь на себя. Дверь оставалась закрытой. Убедившись, что теперь никто не откроет дверь ни с этой, ни с той стороны, Селена облегченно вздохнула.
Если бы она вздумала рассказать о катакомбах, ей бы никто не поверил, как не поверили бы в историю о Ключах Вэрда.
Чтобы найти Ключи, она перво-наперво должна разгадать загадку. Потом убедить короля отпустить ее на несколько месяцев. Возможно, и лет. Ей придется проявить чудеса изворотливости, особенно если учесть, что один Ключ у него уже есть. Вот только какой?
«Они слышат хлопанье крыльев…»
По словам Желтоногой, открыть Врата Вэрда можно, лишь имея все три Ключа, но каждый из них обладает огромной силой. Какие еще ужасы способен сотворить король? А если в его руках окажутся все Ключи, каких чудовищ он призовет себе на службу? Не надо быть ясновидцем, чтобы понимать: в Эйлуэ зреет мятеж. Вряд ли король стал бы это долго терпеть. Значит, его замыслы еще не до конца осуществлены. В противном случае он бы уже обрушил своих чудовищ на очаги сопротивления, раздавив их навсегда.
Селена опять взглянула на запечатанную дверь, и у нее свело живот. У нижней кромки темнела полувысохшая лужица крови, больше похожей на разлитое масло. Присев на корточки, Селена сунула в лужицу палец, поднесла к носу, принюхалась. Ее чуть не вытошнило. Кровь существа действительно была маслянистой.
Носового платка при ней не было. Селена полезла в карман, достав оттуда скомканные бумажки. На большинстве из них были нарисованные ею «знаки Вэрда» с краткими пояснениями. Ее «карманная библиотека», позволявшая учиться везде, где у нее выдавалась свободная минута.
Селена сунула руку в другой карман, надеясь найти что-то менее ценное, что сгодилось бы в качестве носового платка. Там был лишь клочок пергамента. Селена собралась было им пожертвовать, когда на обороте увидела слова: «Ах! Разлом Времён!» Эти слова с саркофага Элианы она переписала, пытаясь разгадать смысл злополучной фразы. Тогда сама гробница и все, что в ней находилось, воспринимались как одна громадная тайна. И как один громадный ключ.
С тех пор она все-таки кое-что узнала. Но многое ли? Выйдя из одного тупика, попала в другой. Бормоча ругательства, Селена отерла пальцы. Гробница и сейчас казалась ей сплошной бессмыслицей. Ну разве могут деревья на потолке и звезды на полу иметь какое-то отношение к загадке? Правда, звезды помогли ей заметить отверстие в стене, но для этого их незачем было помещать на пол. То же самое они могли бы сделать и на потолке. Зачем все переворачивать вверх тормашками?
Неужели Брэннон был настолько глуп, что собрал все ответы в одном месте?
Селена развернула пергамент, запачканный маслянистой кровью существа. «Ах! Разлом Времён!»
Почему-то на саркофаге Гавина не было никаких надписей. Только на саркофаге Элианы, возле мраморных ног королевы… Все равно какая-то чушь.
…А вдруг эти слова и не предначались для смысла? Что, если в них была своя, особая логика, заставлявшая людей думать одно, тогда как на самом деле они означали совсем другое?
В гробнице все словно насмехалось над естественным порядком вещей. Но зачем? Может, чтобы намекнуть… на тайный смысл этих очевидных нелепостей? Например, то, что обыденная логика предполагала надежно спрятанным, лежало на виду. Увы, это была лишь догадка, сделанная от отчаяния.
И спросить не у кого… Впрочем, нет. Есть один… одно создание, способное ответить, права ли она.
Глава 46
Тяжело дыша от быстрого бега и возбуждения, она остановилась у двери гробницы:
— В надписи у ног Элианы есть скрытый смысл. Я угадала?
Морт приоткрыл один глаз:
— А ведь здорово было задумано. Спрятать так, чтобы все видели?
Селена приоткрыла дверь. Ночь была лунной, и света в гробнице хватало. Луч из светового колодца падал прямо на надпись возле мраморных ног статуи королевы.
— Ты мне не ответил на вопрос. При чем тут это «ах»? И что это за «разлом времён»?
— Ловушки для любопытных дураков.
— Хорошо, я готова признать себя любопытной дурой. Но ты можешь хотя бы намекнуть?
Бронзовый череп молчал. Селена уже была готова наорать на него, когда Морт заговорил:
— Весь смысл — в одном слове. Даже в его части. «Раз»… Пошевели мозгами. Раз… Замена слову «один». А если еще чуть-чуть шевельнуть мозгами, от слова «один» легко добраться до слова «первый».
Вот и подтверждение. Настоящий смысл надписи был прост: «Я — первый». Первый Ключ.
Первый из трех Ключей Вэрда. Селена обошла вокруг мраморного тела. Элиана казалась спящей. Глядя на мраморное лицо королевы, Селена шепотом повторяла строки стихотворения.
Один в корону спрятал он
Той, чьей кончиной угнетен.
Легко сокрыть такое
Средь звездного покоя.
Селена коснулась голубого самоцвета в центре короны. Пальцы ее дрожали. Если это действительно Ключ Вэрда… что она будет с ним делать? Уничтожить? А если спрятать, то как найти место, где его никто не найдет? Голова Селены полнилась бурлящими вопросами. Может, вернуться к себе, спокойно во всем разобраться? Нет, разбираться она будет потом.
— Я не буду бояться, — прошептала она свою любимую фразу.
Самоцвет переливался в лунном свете. Селена осторожно надавила на него сбоку. Никакого результата.
Она надавила снова, ближе к кромке, засунув ноготь в узкую щель между самоцветом и каменной оправой. Самоцвет сдвинулся и повернулся, открыв маленькое углубление. Оно было размером с монету и глубиной с костяшку пальца.
Пусто! Только серый камень. Не веря своим глазам, Селена поскребла углубление ногтем. Ничего. Не было даже крошечного осколочка.
У Селены похолодела спина.
— Значит, Ключ у него, — прошептала она. — Он нашел Ключ раньше меня, и с тех пор Ключ служит его замыслам.
— Ему тогда едва исполнилось двадцать, — сообщил Морт. — Он был странным, задиристым парнем. Вечно совал нос туда, куда не следует, и читал книги, которые в его возрасте читать никак нельзя, да и в любом другом тоже. Хотя, — добавил Морт, — мне это до жути кое-кого напоминает.
— И ты, зная все это, только сейчас удосужился мне рассказать?
— Я сам не знал, что под самоцветом скрывался Ключ. Я думал, король взял какой-нибудь древний амулет, и не более того. Подозрения возникли у меня уже после того, как ты прочла загадку.
Морту повезло, что он был бронзовым, иначе… иначе Селена обошлась бы с ним по-другому.
— Ты догадываешься, какие беды он мог натворить, поставив силу Ключа себе на службу?
Селена вернула самоцвет на место, усилием воли подавляя охвативший ее ужас.
— Откуда мне знать? Он со мной не заговаривал. Хотя, должен признаться, я бы и не снизошел до разговоров с ним. Ключ он забрал, еще будучи принцем. Став королем, он приходил сюда всего один раз. Потолкался несколько минут и ушел. Подозреваю, он искал оставшиеся два Ключа.
— А как он узнал, что Ключ здесь? — спросила Селена, отходя от мраморной Элианы.
— Точно так же, как и ты. Правда, быстрее. Полагаю, это позволяет считать его умнее тебя.
— Думаешь, он нашел остальные Ключи? — спросила она, глядя на дальнюю стену, возле которой громоздились сокровища и поблескивал эфес Дамариса.
Селену удивляло, почему король не взял себе Дамарис — величайшую фамильную ценность своего рода.
— Найди он остальные Ключи, мы бы сейчас жили в куда более скверном мире.
— Значит, ты все-таки считаешь, что всех трех Ключей у него нет? — спросила Селена.
В гробнице было холодно, но ее прошиб пот.
— В свое время Брэннон мне говорил: обладающий всеми тремя Ключами получает власть над Вратами Вэрда. Если бы у нынешнего короля были все Ключи, он бы попытался завоевать иные миры или поработить существа из иных миров и с их помощью окончательно завоевать наш мир.
— Вэрд нас упаси от такого!
— Вэрд? — засмеялся бронзовый череп. — Напрасные мольбы. Если король завладеет Вэрдом, тебе придется искать других спасителей. Тебе не кажется странным, что магия исчезла именно в тот момент, когда король начал свои завоевания? Как-то очень не похоже на простое совпадение.
Магия исчезла…
— С помощью Ключа Вэрда король подавил магию. Всю магию… кроме его собственной.
И, как теперь оказалось, кроме магии Дорина.
— Морт, а он мог найти и второй Ключ?
— Вряд ли силы одного Ключа хватило бы на то, чтобы прихлопнуть магию. Конечно, я могу ошибаться. Никто не знает, какой силой наделен каждый Ключ.
— Боги милосердные, — прошептала Селена, поднося ладони к глазам. — Элиана велела мне узнать об этом. Что же мне теперь делать? Охотиться за третьим? Выкрасть те два, что у него?
«Нехемия… Нехемия, ты должна была об этом знать. У тебя наверняка имелся какой-то замысел. Но что ты собиралась предпринять?»
Знакомая пропасть внутри Селены стала еще шире. Пропасти не было конца. Только пропасть и тупая боль. Если бы с богами можно было договориться, Селена с радостью обменяла бы свою жизнь на жизнь Нехемии. Это был бы такой простой и легкий выбор. Зачем миру ассасин с трусливым сердцем? Миру нужны такие, как Нехемия.
Но богов, с которыми можно договориться, не осталось. Некому предложить свою душу всего за одно мгновение, проведенное рядом с Нехемией. Всего за один шанс поговорить с принцессой и услышать ее голос.
Нет, не все так мрачно. Возможно, для разговора с Нехемией ей и не нужно посредничество богов.
Кэйн вызвал риддерака без всякого Ключа Вэрда. Нехемия говорила о существовании заклинаний, позволяющих открыть временный портал между мирами. Если это мог сделать Кэйн, если ей самой удалось остановить катакомбное существо на пороге, а потом надежно запечатать дверь… может, есть «знаки Вэрда», позволяющие попасть в иной мир?
У Селены сдавило грудь. Если существовали иные миры… миры, где обитали мертвые, наслаждаясь покоем или страдая, почему ей не попытаться вызвать оттуда Нехемию? Такое ей вполне по силам. Вызвать любой ценой. Ненадолго, чтобы только спросить, где король хранит Ключи и как найти третий Ключ. Заодно спросить, о чем еще знала принцесса.
Ей это по силам.
У Селены была еще одна, не менее серьезная, причина для свидания с Нехемией. Она должна сказать принцессе все, что не успела сказать раньше. Раскрыть свои тайны, о которых та должна знать. Наконец, попрощаться. Селена все еще не решалась окончательно проститься с Нехемией.
Селена прошла к дальней стене гробницы и взяла Дамарис:
— Морт, как по-твоему, сколько времени портал остается открытым?
— Откажись от любых затей подобного рода и не пытайся их осуществить.
Опять нравоучения. Селена вышла из гробницы. Морт не понял. Да и где ему понять? В ее жизни было слишком много утрат. Слишком со многими она не успела проститься. Но в этот раз все будет по-другому. Она сможет повернуть время вспять, хотя бы на несколько минут. Она не сделает прежних ошибок.
Ей понадобится не так уж много: книга «Живой мертвец», пара кинжалов, несколько свечей и пространство. Для открытия портала гробница была тесновата. Знаки, начертанные тогда Кэйном, заняли немало места. Селена уже знала, куда пойдет. Над гробницей, в одном из потайных переходов, был довольно длинный коридор с дверями, которые она никогда не осмеливалась открыть. Длинный, широкий и с высоким потолком. Идеальное место для ее попытки.
Она сумеет открыть портал.
Дорин знал, что он спит. Это был сон. Он находился в каком-то древнем помещении с каменными стенами, стоя перед высоким воином с короной на голове. Корона была довольно знакомой, но сильнее всего принца поразили глаза воина. Они пригвождали его к месту, не позволяя шевельнуться. Такие же, как у него! Сапфировые, ярко пылающие. Всем остальным воин разительно отличался от Дорина. У него были темно-каштановые волосы до плеч, острое, почти жестокое лицо. Ростом он превосходил принца на целых две головы. Вел себя воин… по-королевски.
— Принц, — обратился к нему незнакомец, сверкая золотой короной.
Сапфировые глаза имели странное, отчасти звериное выражение. Казалось, этот король больше привык бродить по дремучим лесам, чем расхаживать по мраморным залам.
— Принц, ты должен пробудиться.
— Зачем? — спросил Дорин.
Сейчас он чувствовал себя скорее мальчишкой, нежели принцем. За спиной короля, на серых каменных стенах мерцали зеленые символы, похожие на те, что Селена чертила кровью на железной двери. Куда он попал?
— Скоро будет нарушена граница, которую никогда нельзя пересекать. Замок окажется в опасности, и жизнь твоей подруги тоже.
Голос короля не был суровым, но мог стать таким в любое мгновение, если Дорин начнет пререкаться. Принц это чувствовал. Древний король не привык тратить время на пустые учтивые слова. Он привык говорить по существу и не терпел возражений. И все же эта властность была иного свойства, нежели у отца Дорина.
— О чем ты говоришь? И кто ты такой? — все-таки решился спросить принц.
— Не трать драгоценное время на пустые вопросы. Отправляйся в ее покои. Там, за шпалерой, есть потайная дверь. Спустишься по лестнице, пока не увидишь три арки. Тебе в ту, что справа. Ступай немедленно, принц, иначе ты потеряешь ее навсегда.
Дорин проснулся и сел на постели. Сомнений не было: с ним говорил не кто иной, как Гавин, первый король Адарлана. Не раздумывая, Дорин оделся, схватил меч и выбежал из своей башни.
Глава 47
От пореза на руке расходилась пульсирующая боль, но Селена выдавливала кровь, окунала в нее палец и чертила один «знак Вэрда» за другим, в точности копируя их из книги. Знаки располагались аркой, создавая подобие двери. Пламя свечей придавало им странный блеск, делая кровь почти темной.
Здесь требовалась полная безупречность. Малейшая неточность в изображении знаков — и заклинание не сработает. Селена продолжала давить на рану, не позволяя крови остановиться. Книга предупреждала: правильно начертить «знаки Вэрда» может лишь тот, чья кровь имеет особую силу. У Кэйна такая сила была, но лишь частично. По той же причине королю понадобились Кальтэна и Рулан. С помощью Ключей Вэрда он подавил магию, но он жаждал большего могущества и стремился заполучить внутреннюю энергию, таящуюся в крови других людей. Должно быть, «знаки Вэрда» давали доступ к чужой внутренней силе.
Селена начертила еще один символ, почти завершив арку.
Сила «знаков Вэрда» была способна искажать личность людей. Она изменила Кэйна, сделав его чудовищем. И в то же время с ее помощью он мог вызывать риддерака и сам наполняться силой.
Хвала Вэрду, Кэйн нынче мертв.
Селене оставалось начертить последний знак. Знак, который хотя бы на несколько минут приведет к ней Нехемию. Чертить его было непросто — знак состоял из множества черточек и петелек, хитроумно соединенных между собой. Вначале Селена упражнялась на полу, рисуя знак мелом, и только потом, когда рука обрела уверенность, решилась начертить его кровью. Это было имя Нехемии, записанное «знаками Вэрда».
Селена оглядела арку из символов, встала и взяла книгу. Откашлявшись, она начала читать слова на странице. Она не знала этого языка. В горле отчаянно першило, будто оно сопротивлялось звукам. Селена шумно дышала. От незнакомых слов ныли зубы. Так бывает, если прийти с мороза и выпить что-то горячее.
Последние слова она произносила, моргая слезящимися глазами.
«Неудивительно, что король подавил магию», — думала она.
Символы, начертанные кровью, замерцали зеленым огнем. Он становился все ярче, пока не заполнил собой всю арку. Камни внутри арки, наоборот, стали темнеть. Они темнели до тех пор, пока не исчезли вовсе.
Селене показалась, что из арки к ней тянется темнота.
Получилось! Боги милосердные, у нее получилось!
Неужели так будет и когда она умрет? Неужели Нехемия ушла в тот темный мир?
— Нехемия! — позвала она.
Из-за воспаленного горла имя принцессы прозвучало совсем тихо.
Ответа не было. За аркой простиралась пустота.
Селена заглянула в книгу, сверив изображенные там символы с начертанными ею. Она все сделала правильно. Заклинание сработало.
— Нехемия! — снова позвала Селена.
И опять никакого ответа.
Возможно, ей надо набраться терпения и ждать. В книге не говорилось, через какое время появляется тот, кого ты хочешь увидеть. Вдруг Нехемия находится далеко от портала?
Селена ждала.
Чем дольше вглядывалась она в эту бесконечную пустоту, тем отчетливее чувствовала, что пустота тоже смотрит на нее. Это напоминало сон — тот, где она стояла на краю оврага.
«Ты всего лишь трусиха».
— Нехемия, отзовись, — шептала она в темноту.
Но отозвалась вовсе не принцесса. Сверху вдруг послышалось заливистое тявканье. Селена обернулась. По коридору к ней неслась Быстроногая.
Нет, не к ней. Собака виляла хвостом и повизгивала, выражая бурную радость. Радость была вызвана не встречей с хозяйкой, а…
Селена вновь повернулась к порталу, и в тот же момент Быстроногая замерла.
Потом замерла и сама Селена. Весь окружающий мир замер, увидев сияющую фигуру, стоящую по ту сторону портала.
Быстроногая улеглась на полу, продолжая вилять хвостом и повизгивать. Очертания тела Нехемии колыхались, как колышется отражение на воде. Они не были четкими. Их пронизывали жилы внутреннего света. Но лицо Нехемии было ясно видимым. Это было лицо принцессы… ее лицо. Селена опустилась на колени.
По щекам Селены текли слезы.
— Прости меня, — только и могла повторять она. — Прости меня.
Нехемия оставалась по ту сторону портала. Быстроногая снова заскулила.
— Я не могу выйти к тебе, — ласково сказала собаке принцесса. — И ты не можешь прыгнуть ко мне.
Потом голос принцессы изменился. Селена поняла, что теперь взгляд Нехемии обращен на нее.
— Я думала, ты окажешься умнее.
Селена подняла голову. Свет, исходивший от принцессы, не пересекал невидимую черту, разделявшую оба мира. Но черта была. Непреодолимая граница.
— Прости меня, — снова прошептала Селена. — Я всего лишь хотела…
— Ты очень многое хотела мне сказать, но на это нет времени. Я пришла только затем, чтобы тебя предостеречь. Больше не смей открывать этот портал. В другой раз на твой зов приду не я. Ты не выстоишь в схватке с существами иного мира. Никому не позволено открывать дверь в этот мир, как бы велико ни было их горе.
Селена хотела крикнуть, что не знала о возможных последствиях и не собиралась…
Быстроногая заскреблась и заскулила.
— Прощай, моя дорогая псина, — сказала ей Нехемия, поворачиваясь спиной.
У Селены исчезли все мысли, зато словами было забито все горло. Они душили ее.
— Элентия… — Нехемия обернулась. Пустота уже клубилась вокруг нее, заслоняя сияние. — Ты сейчас не поймешь, и все же… Я знала свою судьбу и не противилась ей. Я бежала ей навстречу. Только так в вашем мире могли начаться перемены. Только так можно было посеять семена грядущих событий. Как бы ты ни относилась к моему решению, знай, Элентия: во тьме этих десяти лет ты была для меня одним из ярких огоньков. Не позволяй свету погаснуть в тебе.
Селена не успела и рта раскрыть. Принцесса исчезла. По ту сторону портала снова была пустота. Слышала ли она слова Нехемии? Или принцесса привиделась ее воспаленному воображению?
— Вернись, — шепотом позвала Селена. — Прошу тебя, вернись.
Только тьма. Нехемия ушла.
Затем послышались другие шаги. Не со стороны портала, а слева, из коридора.
За спиной Селены стоял изумленный Аркер.
— Это невероятно, — прошептал он.
Глава 48
Оцепенение длилось недолго. Селена выхватила Дамарис, нацелив его на Аркера. Быстроногая сердито зарычала на куртизана, но не бросилась к нему, а осталась у Селены за спиной.
— Что ты здесь делаешь?
Ее бы меньше удивило появление призрака или еще одного существа из катакомб. Как он сюда проник?
— Я несколько недель слежу за тобой, — сказал Аркер, поглядывая на собаку. — Нехемия рассказала мне о подземелье и показала вход. После ее смерти я бывал здесь почти каждую ночь.
Селена оглянулась на портал. Она и подумать не могла, насколько это опасно. Возможно, принцесса раньше и лгала ей, но предостережение было правдой. И вряд ли Нехемия хотела, чтобы Аркер увидел портал. Селена подошла к стене. Осторожно, стараясь не приближаться к невидимой черте, она попыталась стереть мерцающие зеленые символы.
— Что ты делаешь? — спросил Аркер.
Селена выразительно качнула мечом, продолжая стирать знаки. Они не поддавались. Заклинание, открывшее портал, было куда сложнее того, которым она запечатала дверь в подземелье. Селена чувствовала: одним лишь стиранием «знаков Вэрда» портал не закрыть. Надо искать соответствующее заклинание в книге. Но она, словно упрямый ребенок, продолжала тереть каменную стену. Ей казалось, что из-за присутствия Аркера она делает совсем не то, что нужно.
— Остановись! — Аркер метнулся к ней и, воспользовавшись секундным замешательством, схватил ее за руку.
Быстроногая злобно залаяла. Селена свистнула, велев собаке не вмешиваться.
Ей ничего не стоило вывихнуть ему руку. Рукав его камзола сморщился, обнажив внутреннюю сторону запястья. Мерцания знаков хватило, чтобы разглядеть черную татуировку с изображением змееподобного существа.
Она уже где-то видела это изображение. Видела…
«Не доверяй…»
Раньше она думала, что Нехемия нарисовала слегка измененного дракона с королевской печати, и восприняла это как совет не доверять королю. Оказывается, нет. Принцесса имела в виду Аркера. «Не доверяй Аркеру».
Селена оттолкнула куртизана, выхватив кинжал. Оба лезвия были направлены на Аркера. Многое ли Нехемия скрывала от него и его друзей? Если она им не доверяла, тогда зачем рассказывала обо всех своих действиях?
— Как ты об этом узнала? — не сводя глаз с портала, спросил Аркер. — Прошу тебя, не молчи. Неужели ты нашла Ключи Вэрда? Это они тебе помогли?
— Что тебе известно о Ключах Вэрда? — не отвечая на его вопрос, спросила Селена.
— Где они? Где ты их нашла?
— У меня нет Ключей.
— Но ты разгадала загадку, — не унимался Аркер. — Это я ее подбросил в кабинет Дависа, чтобы ты ее там нашла. Мы целых пять лет разыскивали эту загадку. Значит, ты ее разгадала. Я знал, что ты обязательно ее разгадаешь. И Нехемия тоже знала.
Селена качала головой. Аркер не знал о существовании второй загадки, указывавшей на местонахождение Ключей.
— Один Ключ — у короля. Где другие два — я не знаю.
Глаза Аркера помрачнели.
— Мы это подозревали. Потому Нехемия и приехала в Рафтхол. Ей требовалось узнать, действительно ли король похитил Ключи, и если да, то сколько.
Теперь понятно, почему Нехемия не могла уехать и предпочла остаться здесь, хотя события в Эйлуэ требовали ее срочного возвращения на родину. Вместо сражения за судьбу родины, она решила сражаться за судьбу мира. Возможно, что и за судьбу других миров.
— Тогда мне незачем завтра уплывать. Мы расскажем всем, — судорожно зашептал Аркер. — Мы расскажем, что Ключи у него, и…
— Нет. Если мы раскроем правду, это лишь разъярит короля и с помощью Ключей он наделает таких бед, какие тебе и не снились. Мы обнаружим себя и потеряем все шансы найти остальные Ключи.
Аркер шагнул к ней. Быстроногая вновь угрожающе зарычала, но с места не двинулась.
— В таком случае мы узнаем, где он прячет Ключ. Найдем остальные. Их сила поможет нам свергнуть короля. А потом мы создадим новый мир, и он будет таким, каким нам захочется.
Его шепот стал громче. Каждое новое слово звучало неистовее, чем предыдущее.
— Нет, Аркер. Я скорее уничтожу Ключи, чем решусь воспользоваться их силой.
— Она говорила то же самое, — усмехнулся куртизан. — Ключи надо уничтожить. Точнее, вернуть в ту часть Врат, из которой их изъяли. Тогда зачем их искать, если мы не собираемся обращать их силу против короля? Он что, не заслужил страданий?
Селене показалось, что у нее слипаются кишки. Аркер говорил далеко не все. Он явно знал больше. Селена встряхнула головой и начала ходить взад-вперед. Аркер молча следил за ней. Потом она остановилась. Внешне это выглядело, словно она вдруг поняла его слова.
— Он заслужил страдания и должен страдать как можно дольше. И не только он. Люди, поломавшие нам судьбы: Аробинн, Карисса…
Селена пожевала губу.
— Нехемии этого было не понять. Да она и не пыталась. Ты прав. Мы должны воспользоваться силой Ключей.
Аркер настороженно и недоверчиво следил за Селеной. Она подошла ближе, наклонила голову, всем видом показывая, что раздумывает над его словами.
И Аркер попался на ее уловку.
— Потому Нехемия и покинула наши ряды. Это случилось за неделю до ее смерти. Мы знали: еще немного, и она выдаст всех нас королю. Ей это было выгодно. Одним ударом она могла расправиться с нами и выторговать послабления для Эйлуэ. Нам она заявила, что предпочтет жить под властью одного всемогущего тирана, чем страдать от дюжины тиранов помельче.
Голос Селены обрел ледяное спокойствие.
— Еще немного, и она погубила бы всех вас. Она чуть не погубила меня. Нехемия убеждала меня никогда не пытаться искать Ключи Вэрда. Загадку она называла развлечением для богатых бездельников и всячески отговаривала меня от попыток разгадать смысл фразы.
— Еще бы! Она хотела сама владеть этими знаниями и добиваться своих целей.
Селена чувствовала, что приближается к разгадке еще одной страшной загадки. Мысль, мелькнувшая у нее, пока она слушала Аркера, была чудовищной. Селене захотелось растоптать эту мысль, как угли костра. Но вместо этого она продолжала игру. Нужно заставить его признаться. Самого.
— Есть вещи, о которых бесполезно рассказывать. Чтобы их понять, надо побывать в нашей шкуре. Разве объяснишь другим, через что нас с тобой вынуждали проходить? Наверное, потому в детстве я так и тянулась к тебе. Я уже тогда чувствовала: ты поймешь. Поймешь, каково быть воспитанниками Аробинна и Кариссы. Все, чему нас учили, все, что в нас вкладывалось, имело единственную цель: продать нас подороже. Превратить в дойных коров, которые годами будут исправно приносить доход. И ты меня понимал. Без слов.
В глазах Селены появился блеск. Она плотно сжала губы, чтобы не заплакать. Игра была вполне искренней. Она даже протянула Аркеру руку, но тут же опустила, придав лицу выражение печальной нежности.
— Что же ты мне раньше не сказал? Мы уже давно могли бы работать сообща. Мы могли бы вместе попытаться разгадать эту загадку. Если бы я знала о замыслах Нехемии, о ее постоянном вранье… Аркер, она предала меня. Она лгала мне в лицо, делая это с честными глазами…
Селена понурила плечи. Тяжело вздохнув, она еще ближе подошла к Аркеру.
— Получается, Нехемия была ничем не лучше Аробинна или Кариссы. Ну почему ты молчал? Почему не сказал раньше? Я ведь поняла, что Могилу нанял не Мюльсон. У него бы мозгов не хватило. Если бы ты мне сказал, я бы… позаботилась.
Она балансировала на опасной грани.
— О тебе… о нас. Все могло бы быть по-другому.
Аркер осторожно улыбнулся:
— Она столько времени жаловалась на советника Мюльсона, что сделать его козлом отпущения было совсем просто. А его знакомство с Могилой оказалось как нельзя кстати.
— Когда ты пришел к нему, у Могилы не было и капли сомнения, что перед ним — не Мюльсон.
— Ты даже не представляешь, как легко люди видят то, что хотят увидеть. Плащ, маска, дорогие одежды. Этого ему вполне хватило.
Боги милосердные, неужели она сейчас не спит?
— Я только одного до сих пор понять не могу, — заговорщически подмигнув Аркеру, сказала Селена. — Зачем тебе понадобилось похищать Шаола?
— Мне нужно было увести тебя подальше от Нехемии. А когда я принял стрелу, предназначенную тебе, я знал, что ты мне поверишь. Хотя бы на одну ночь. Если мои методы оказались жестокими… приношу тебе свои искренние извинения. Особенность ремесла.
Поверить ему — и потерять Нехемию, потерять Шаола. Аркер оторвал ее от друзей. Селена подозревала, что то же самое пытался сделать Рулан, вдруг воспылав братской дружбой к Дорину.
— Может, ты знаешь, откуда король вдруг получил сведения, что жизни Нехемии угрожает неведомая опасность? — Селена заставила себя рассмеяться. — Дело прошлое, признавайся. Угрозу выдумал ты? Хотел мне показать, кто мои настоящие друзья и кому я могу доверять?
— Это была азартная игра. Я и сейчас веду азартную и рискованную игру. Я ведь не знал, предупредил ли тебя капитан. Похоже, я оказался прав.
— Но почему я? Конечно, я польщена, но ты… умен. Почему же не попытался сам разгадать загадку?
Аркер склонил голову:
— Потому что я знаю, кто ты, Селена. Вскоре после твоей отправки в Эндовьер Аробинн мне рассказал.
Селена торопливо запихнула эмоции поглубже, хотя предательство Аробинна снова резануло по ней.
— Для успеха нашего дела нам нужна ты. Ты нужна мне. Часть людей из моего кружка недовольны мной. Они оспаривают мое главенствование. Они считают мои методы слишком грубыми.
Теперь понятно, почему у него возникла ссора с тем парнем.
Аркер шагнул к ней:
— Но ты… Клянусь, с того момента, как я тебя увидел у входа в «Ивы», я понял: нам нужно действовать сообща. Мы может достичь фантастических результатов…
— Я знаю, — сказала она, глядя в зеленые глаза куртизана. Они сверкали совсем как «знаки Вэрда» над порталом. — Аркер, я все знаю.
Он не заметил кинжала, пока Селена не ударила его.
Но Аркер оказался проворным, очень проворным. Он вовремя сумел увернуться, и удар, направленный в сердце, пришелся в плечо.
Аркер попятился назад и быстро рванул кинжал. Селена пошатнулась, разжала пальцы и, чтобы не потерять равновесия, уперлась рукой в стену над порталом. Окровавленная ладонь скользнула по камням, и под пальцами вспыхнул зеленоватый свет. Один из «знаков Вэрда» погас.
Селене было некогда смотреть на результат своей оплошности. Бросив Дамарис, она выхватила два кинжала и с рычанием бросилась на Аркера. Куртизан достал свой кинжал и легкими, танцующими движениями увернулся от ее атаки.
— Я буду резать тебя по кусочкам! — прошипела Селена.
В это время пол задрожал от грохота. С той стороны портала послышался гортанный звук, больше похожий на вой.
Быстроногая предостерегающе заскулила. Она бросилась к Селене, прижалась к ногам хозяйки, толкая Селену в сторону лестницы.
Картина по ту сторону портала изменилась. Туман разошелся, обнажив пепельно-серую каменистую землю. Затем из тумана появилась фигура.
— Нехемия! — радостно прошептала Селена.
Принцесса вернулась, чтобы помочь и все объяснить.
Но из портала вышла не Нехемия.
Шаолу не спалось. Он смотрел на балдахин кровати, вспоминая завещание, найденное у Селены. Это завещание не давало капитану покоя. Тогда он покорно ушел, даже не объяснив, как он воспринял строки завещания. Возможно, он заслуживал ненависти Селены, но… но она должна знать: ему не нужны ее деньги.
Он должен ее увидеть. Пусть она его выгонит, но он должен ей об этом сказать.
Шаол потрогал шрам на щеке.
В коридоре послышались торопливые шаги. Кто-то шел, а может, и бежал сюда. Капитан выпрыгнул из постели, успев натянуть штаны. В дверь постучали. Не мешкая, он открыл дверь, пряча за спиной кинжал.
За дверью стоял Дорин. Лицо принца блестело от пота, а в глазах застыл страх. Дорин сжимал ножны с мечом, которые не успел прицепить на бегу.
Шаол привык доверять своей интуиции. Он считал, что без этого люди попросту не выжили бы. Беда ощущается сразу. Объяснения не нужны. В этом не было никакой магии. Просто чутье.
То же чутье подсказало, с кем случилась беда. Прежде чем Дорин открыл рот, Шаол коротко спросил:
— Где?
— В ее спальне, — ответил Дорин.
— Расскажите мне все, — потребовал Шаол, возвращаясь в свою комнату.
— Я ничего не знаю. Я… мне кажется, она в беде.
Шаол быстро оделся. Оставалось прицепить меч.
— В какой именно?
— В такой, что я мог броситься только к тебе, а не поднимать гвардейцев.
Эти слова могли означать что угодно. Однако Дорин знал: принц сообразителен и с детства усвоил, что стены замка имеют уши. Увидев капитана одетым, Дорин бросился в сторону покоев Селены. Шаол схватил его за полу камзола:
— Бежать нельзя. Мы привлечем внимание.
— Я и так уже потерял драгоценное время, идя к тебе, — проворчал Дорин, но все же встроился в спокойный, хотя и быстрый шаг друга.
При такой скорости они доберутся за пять минут. Конечно, если по пути не будет препятствий.
— Кто-нибудь пострадал? — тихо спросил Шаол, стремясь не сбивать дыхание.
— Сам не знаю.
— Тогда кто знает?
Чувствовалось, капитану с каждым шагом было все труднее сохранять самообладание.
— Мне приснился сон, — шепотом сообщил Дорин. — Во сне меня предупредили, что она в опасности и опасность эту она навлекла на себя сама.
Шаол едва не замер, услышав эти слова. Его поразили не столько они, сколько убежденность, с какой принц их произносил.
— Понимаю, присниться может что угодно. Думаешь, я напрасно вытащил тебя из постели?
Шаол не ответил, но прибавил шагу, одновременно стараясь не привлекать внимания слуг и караульных. Его сердце колотилось все сильнее. Оказавшись возле покоев Селены, Шаол даже не стал стучать в дверь, а что есть силы дернул ручку, едва не сорвав дверь с петель. Они вбежали в прихожую.
С дверью спальни капитан поступил точно так же. Но эта дверь была заперта.
— Селена! — рявкнул Шаол.
Ответа не было. Шаола охватил ужас.
— Селена! — вновь позвал он, доставая кинжал.
И опять ни звука.
Шаол разбежался и ударил в дверь плечом. Потом еще раз. И еще. Замок поддался. Дверь распахнулась. Спальня была пуста.
— Боги милосердные, — прошептал Дорин.
За отвернутой шпалерой действительно была каменная дверь, ведущая в потайной проход.
Вот и разгадка, как Селене в ночь убийства Могилы удалось выскользнуть незамеченной.
— Во сне мне велели найти эту дверь, — сказал Дорин, выхватывая меч.
Принц бросился к двери. Шаол схватил его за руку. О вещем сне Дорина он будет думать потом. Много позже.
— Вам туда нельзя.
— А это я сам решаю! — отрезал Дорин.
Словно в ответ, снизу донесся жуткий, не человеческий и не звериный крик. Казалось, сам по себе этот звук способен дробить кости. Потом раздался крик, уже человеческий, сопровождаемый заливистым лаем.
Шаол бросился вниз.
На лестнице была кромешная тьма, и Шаол едва не споткнулся и не полетел кубарем вниз. Дорин поймал его за рукав. Принц захватил из спальни подсвечник со свечой.
— Оставайтесь наверху! — потребовал Шаол.
Будь у него время, он запер бы Дорина в ближайшей коморке, дабы не рисковать жизнью наследного принца. Но времени не было. Кто мог так жутко рычать? Из всех звуков самым знакомым оказался лай. Это лаяла Быстроногая. А если собака там, значит…
Дорин упрямо следовал за Шаолом.
— Меня туда послали.
Он говорил что-то еще, но Шаол не слышал. Капитан бежал вниз, перепрыгивая через две и три ступеньки. Неужели это кричала Селена? Крик показался ему мужским. Но кто мог находиться рядом с нею?
Внизу мерцал голубоватый свет. Это еще откуда?
Опять рычание, от которого задрожали камни. Нет, человек так кричать не может. И ни одна собака не может так рычать. Но тогда…
Чудовище, убивавшее претендентов, так и не нашли. Потом убийства прекратились. Шаол помнил изуродованные тела… Нет, Селена должна остаться жива.
Шаол молился всем богам, способным его услышать.
Он выскочил на площадку и увидел три арки. Принц сказал, что во сне ему было приказано бежать в правую. Оттуда как раз и пробивался слабый голубой свет.
Но почему в замке не знали о существовании столь обширного и разветвленного подземелья? Или это он не знал? А когда об этом успела узнать Селена?
За аркой оказалась еще одна винтовая лестница. Голубоватый свет остался внизу, а этажом выше, на другой площадке, капитан увидел странное зеленоватое сияние.
Шаол не знал, куда и на кого смотреть в первую очередь. Он очутился в длинном и широком коридоре. Где-то посредине, на стене, мерцали зеленые символы, образуя арочный свод. За аркой простиралась непонятная, неизвестно откуда взявшаяся местность. Там клубился туман, а в просветах виднелась унылая каменистая земля…
У противоположной стены стоял Аркер, держа в руке толстую книгу, и что-то читал нараспев.
На полу лежала Селена.
А неподалеку от нее стояло чудовище. Вероятно, демон. Но ни в коем случае не человек. В этом рослом, жилистом существе не было ничего человеческого. Неестественно длинные когтистые пальцы. Белая кожа, напоминавшая мятый пергамент. Выпирающая челюсть. Рот, усеянный острыми, как у хищной рыбы, зубами. И белесые, чуть голубоватые глаза.
Между демоном и Селеной стояла ощетинившаяся Быстроногая, раскрыв оскаленную пасть. Еще почти щенок, но со всеми инстинктами взрослого пса. Быстроногой досталось: из раненой задней лапы хлестала кровь.
Шаолу хватило нескольких секунд, чтоб сориентироваться.
— Уходите! — крикнул он принцу и бросился на демона.
Глава 49
Селена успела пару раз взмахнуть мечом и больше уже ничего не помнила. Быстроногая с остервенелым лаем бросилась к демону. Это отвлекло Селену, и демон сумел прорваться сквозь ее защиту. Его длинные белые пальцы схватили ее за волосы и отшвырнули к стене.
Потом она провалилась в темноту.
Может, она умерла и теперь проснулась в аду? Первым ощущением была совершенно адская головная боль. Открыв глаза, Селена увидела Шаола, ходившего кругами возле бледного демона. Оба были ранены. Затем на ее лоб и шею легли чьи-то холодные руки.
Это был Дорин, сидевший перед ней на корточках.
— Селена, как ты? — спросил принц.
Она молча поднялась. Голова заболела еще сильнее. Она должна помочь Шаолу. Должна…
Селена услышала треск рвущейся ткани. Шаол держался за плечо, зажимая рану, нанесенную грязными, зазубренными когтями демона. Демон урчал, предвкушая добычу. Изо рта сочилась слюна. Он снова кинулся к капитану.
У Селены не хватило скорости.
Зато хватило у Дорина… Невидимая сила ударила демона, и он отлетел к другой, каменной стене, ударившись в нее лбом. Боги милосердные! Дорин обладал не просто магией, а первозданной магией. Редкой и смертельно опасной. Он повелевал силой, способной принимать любые формы и исполнять любые приказы.
Селена думала, что демона сплющит, но он тут же вскочил и кинулся к Дорину. Принц замер с простертой рукой.
Белесоватые глаза хищно смотрели на Дорина.
Из портала доносился хруст камней под ногами. Похоже, сюда двигались сородичи демона. Аркер продолжал нараспев произносить слова какого-то заклинания. Его голос становился все громче.
К демону бросился Шаол. Демон успел раньше. Он всего лишь махнул длинными пальцами, вынуждая капитана отступить.
Селена схватила руку Дорина:
— Мы должны закрыть портал. Постепенно он бы и сам закрылся. Но время дорого. Чем дольше он открыт, тем больше тварей может прорваться в наш мир.
— Как закрыть?
— Я… я не знаю.
У нее отчаянно болела голова и подкашивались ноги. Селена повернулась в сторону Аркера. Тот словно не замечал происходящего, отделенный от троих людей демоном.
— Отдай книгу! — потребовала Селена.
Метким ударом Шаол ранил демона в живот, но демон, казалось, даже не заметил раны. Кровь его имела тошнотворный запах.
Аркер и не собирался им помогать. Округленными от ужаса глазами он смотрел на демона, потом вдруг бросился бежать по коридору, унося с собой книгу и все надежды закрыть портал.
Опасаясь демона, Дорин не бросился вдогонку за Аркером. Ослабевшей Селене его было не догнать. Она следила за Шаолом. Тот делал все, чтобы отвлечь внимание демона на себя. Дорин сразу понял: Селена не хотела оставлять капитана один на один с демоном.
— Я его догоню, — предложил Дорин.
— Нет. Вы заблудитесь в переходах. Там настоящий лабиринт. К тому же Аркеру нечего терять и он очень опасен.
Шаол и демон продолжали свой странный танец. Демон медленно отступал к порталу.
— Без этой книги мне не закрыть портал, — простонала Селена. — Наверху есть другие книги, но я…
— Тогда идем наверх, — сказал Дорин, беря ее под локоть. — Бежим отсюда. Мы попытаемся найти те книги.
Дорин потащил Селену за собой, не осмеливаясь взглянуть на Шаола и демона. Селена еле шла. Бросок демона стоил ей серьезной раны на лбу. На шее Селены голубой звездочкой сверкал амулет, который она тогда назвала «дешевой копией».
— Идите, — сказал им Шаол, не спуская глаз с демона. — Нечего мешкать.
Селена упрямо шагнула к капитану, но Дорин ее оттащил.
— Нет, — прошептала она.
От раны на лбу она совсем обессилела. Если бы не Дорин, она бы упала. Селена еще раз попыталась вырваться из рук принца, затем, словно сообразив, что лишь мешает Шаолу, перестала сопротивляться. Дорин потащил ее к лестнице.
Шаол знал, что ему не выиграть схватку с демоном. Лучше всего было бы убежать вместе с Селеной и Шаолом, прикрывая их отход, а потом захлопнуть каменную дверь и отгородиться от демона. Но он сомневался, что сумеет добраться до лестницы. Демон не только с легкостью отбивал его атаки. Казалось, чудовище читало его мысли.
Главное, чтобы Селена и Дорин оказались наверху. За это Шаол был готов заплатить собственной жизнью. Смерти он не боялся.
Демон замедлил свои выпады, и Шаол сумел отступить, добравшись до первой ступеньки лестницы.
Он уже собрался броситься вверх, как услышал крики Селены. Она звала Быстроногую.
Шаол оглянулся. Быстроногая жалась к стене. Раненая лапа не позволяла ей бежать. Демон тоже глядел на собаку. А потом случилось то, чего Шаол никак не мог предположить. Потеряв интерес к нему, демон вдруг схватил несчастную псину за раненую лапу и потащил в портал.
Шаолу оставалось только одно: броситься вслед за собакой. Он сделал это раньше, чем успел задуматься о глупости своего поступка. А Селена все звала и звала Быстроногую.
Вспомнив, что Быстроногая ранена, Селена метнулась назад. Никакие уговоры Дорина не действовали. Селена вырвалась из его рук. Потеряв равновесие, принц упал, ударившись головой о каменную стену. Селена этого не видела, но останавливаться не стала. Она бежала в коридор.
Все страхи и ужасы, испытанные Селеной до сих пор, померкли, когда она увидела, как Шаол бросился через портал спасать Быстроногую. Она забыла про боль, забыла про слабость. Успеть, только успеть вытащить их обоих из портала, пока тот не закрылся навсегда.
Она влетела в портал, словно в обычную дверь…
Демон навис над Шаолом и Быстроногой. Он успел переломить меч капитана. Шаол защищал собаку голыми руками. Когда Селена все это увидела, она, не раздумывая, спустила с цепи другое чудовище, обитавшее внутри ее.
Краешком глаза Шаол видел ее появление. В руках Селены был древний меч, а лицо… С ее лицом что-то произошло.
Едва только Селена ворвалась в портал, с нею начались непонятные Шаолу перемены. Ее лицо стало совсем другим. Изменились ее шаги, став длиннее и изящнее. Уши вытянулись и слегка заострились.
Демон, чувствуя ускользающую добычу, сделал последнюю отчаянную попытку атаковать Шаола.
Его отбросила стена голубого огня. Через пару мгновений огонь погас. Теперь демон катился по каменистой земле, подпрыгивая, словно мяч. Потом он вскочил на ноги и устремился к Селене.
Подняв меч, она ждала его. Селена открыла рот и издала странный звук. Шаола удивил не только звук, в котором не было никаких человеческих интонаций, — изо рта Селены торчали удлиненные верхние клыки. В ней самой не было ничего человеческого.
И не могло быть. Шаол вдруг понял, кто она. Не человек.
Селена была женщиной народа фэ.
Глава 50
Самым явным доказательством ее превращения была боль. Боль совсем иного свойства. Ослепляющая. Селене казалось, что ее человеческое лицо разрывается, как маска, и обнажает другое, истинное лицо. Демон бросился к ней, и она превратилась в источник бурлящей силы.
Магия — яростная, беспощадная — вырвалась из нее и обрушилась на демона, подбросив его в воздух. Следом вспыхнуло пламя. В прежние годы ее сила обычно проявлялась в огненном обличье.
У Селены обострилось зрение и обоняние. Все говорило ей, что она находится во враждебном мире, откуда нужно немедленно убираться. Но она не могла уйти прежде, чем Шаол и Быстроногая будут в безопасности.
Демон перестал кувыркаться, вскочив на ноги. Селена мгновенно загородила от него Шаола. Демон опустился на корточки и принюхался.
Взмахнув Дамарисом, Селена прокричала вызов.
Из-за туманной завесы ей ответил грохот голосов. Демон тоже ответил. Они приняли ее вызов.
Шаол замер на корточках возле Быстроногой. Селена оскалила зубы. Ее удлинившиеся клыки поблескивали в сером свете чужого мира. Она ловила на себе взгляд Шаола, чувствовала его изумление и ужас. Чувствовала запах его крови, такой человеческой и обычной. А из глубины ее поднималась древняя, жгучая, неукротимая магическая сила.
— Беги.
Она не приказывала. Она умоляла, поскольку ее магия рвалась наружу и была подобна непредсказуемому зверю, готовому рвать в клочья всех подряд. Магия Селены не разбирала между демоном и Шаолом. Они играли в опасную игру со временем. В любую секунду портал мог закрыться, навсегда оставив их среди демонов.
Селене было некогда смотреть, как поведет себя Шаол. Демон бросился к ней. Он несся с бешеной скоростью, превратившись в белесый клубок. Магия Селены встретила его новым ударом невидимой руки. Вспыхнуло голубое пламя, однако демон припал к земле и огненная волна промчалась над ним. Селена нанесла еще два удара. Демон увернулся и от них.
Тогда Селена взмахнула Дамарисом. Демон попятился назад. Меж тем, судя по крикам, его сородичи приближались.
Хруст камней за спиной подсказывал Селене, что Шаол пробирается к порталу. Демон расхаживал перед ней. Вероятно, поджидал своих. Камни больше не хрустели. Шаол вернулся в коридор, забрав с собой Быстроногую. Главное, они оба в безопасности.
Демон был очень смышленой, очень быстрой и сильной тварью, невзирая на свои тощие руки и ноги. Очень скоро сюда доберутся его сородичи. Если несколько демонов успеют до закрытия портала перескочить в мир людей…
Внутри Селены вновь забурлила магия. Теперь ее источник лежал еще глубже. Селена начала отступать к порталу. Ее власть над этой силой была слабой, но зато Селена держала в руках священный меч, выкованный фэйцами и способный быть средоточием магической силы.
Не особо раздумывая, Селена перенаправила бурлящую магическую силу в меч. Золотое лезвие стало огненно-красным. На кромке потрескивали молнии.
Селена подняла меч над головой. Словно угадав ее намерения, демон замер и напрягся. Издав боевой клич, от которого задрожали клочья тумана, Селена с размаху вонзила Дамарис в землю.
Земля растрескалась. Трещины устремились к демону, образуя огненную паутину. Земля рушилась. Трещина между Селеной и демоном разрасталась. Демон бросился наутек. Вскоре осталась лишь узкая кромка земли возле портала. А пропасть продолжала шириться.
Селена выдернула меч. Нужно было возвращаться. Немедленно. Селена бросилась к порталу. Но собственная магия сбила ее с ног. Селену снова обожгло нестерпимой болью, и она вернулась в свое хрупкое и неуклюжее смертное тело.
Сильные, очень знакомые руки подхватили ее за плечи и потащили через портал. Назад, в мир людей, где ее магия потухла, как свеча от дуновения ветра.
Когда Дорин вернулся к порталу, он увидел, как Шаол вытаскивает оттуда Селену. Она была в сознании, но совершенно обессиленная, похожая на мешок с тряпьем. Едва только они пересекли границу, Шаол тут же уронил Селену на пол. Принцу показалось, что капитан даже дул себе на руки, будто обжегшись. Теперь Селена лежала на холодных камнях пола и тяжело дышала.
Дорин не понимал происходящего по ту сторону портала. Каменистая земля куда-то исчезла. Вместо нее зияла огромная пропасть. Исчез и бледный демон.
Селена приподнялась на локтях. У нее дрожали руки. Голова Дорина гудела от ушиба. Стискивая зубы, он подошел к Селене и Шаолу. Он до сих пор не понимал, случайно или намеренно она толкнула его на лестнице.
— Закрой портал, — повторял Шаол.
Его лицо было совсем бледным, и это еще рельефнее очерчивало запекшиеся капельки крови.
— Закрой портал.
— Не могу, — едва слышно ответила Селена.
У принца так отчаянно болела голова, что он схватился за стену. Пошатываясь, он добрался туда, где находились Селена и Шаол. Притихшая Быстроногая тыкалась носом в бок хозяйки.
— Они попытаются прорваться, — твердил Шаол.
Дорин не понимал, о чем они говорят. Но что-то было очень и очень не так. Шаол не дотрагивался до Селены и не помогал ей встать.
А по другую сторону портала, за пропастью, нарастал отвратительный, зловещий гул. Как бы ни назывались те твари, рано или поздно они найдут способ перебраться на эту сторону.
— Я потратила всю силу. Мне нечем закрыть портал… — Селена вздрогнула, подняв глаза на принца. — Но у вас получится.
Боковым зрением Селена видела Шаола, стремительно повернувшегося к Дорину. Шатаясь, она встала. Волоча раненую лапу, Быстроногая похромала к порталу, встав между ним и Селеной. Собака тихо рычала.
— Дорин, помогите мне.
Не глядя на Шаола, Дорин подошел к ней:
— Что я должен делать?
— Мне нужна ваша кровь. Остальное я сделаю сама. Во всяком случае, надеюсь.
Шаол принялся возражать, но Селена грустно ему улыбнулась.
— Небольшой надрез на руке, и только.
Убрав меч, Дорин закатал рукав и достал кинжал. Из ранки хлынула ярко-красная кровь.
— Где ты научилась открывать портал? — сердито спросил Шаол.
— Я нашла книгу, — ответила Селена, что было сущей правдой. — Мне захотелось поговорить с Нехемией.
Дорин и Шаол молча смотрели на нее.
— Наверное, я случайно изменила начертание одного символа. — Она указала на «знак Вэрда». — Он оказался не на том месте. Но если его переместить… портал может закрыться.
Совесть не позволила Селене сказать «закроется». Еще неизвестно, подействует ли ее уловка на портал. Но у нее в покоях не было других книг, а «Живого мертвеца» унес сбежавший Аркер. Оставалось лишь заклинание, которым она запечатала дверь в катакомбах. Не могло быть и речи, чтобы уйти отсюда, надеясь, что портал закроется сам собой. Или оставить Шаола караулить этот момент. Конечно, рано или поздно портал обязательно закроется. Вот только когда? А по ту сторону — не безжизненная каменистая пустыня. Демоны найдут способ преодолеть пропасть. И что будет, если не один, а дюжина тварей выпрыгнет в коридор?
Селене стало жутко. Собрав всю волю, она заставила себя думать только об известном ей заклинании. Если оно не закроет портал… Никаких «если». Сначала надо попробовать.
«Оно сработает, — мысленно твердила Селена. — Обязательно сработает».
Дорин ободряюще похлопал ее по спине. Окуная пальцы в его кровь, Селена стала чертить поверх мерцающих зеленых символов те, что не так давно чертила над железной дверью. Все это время рука принца лежала у нее на спине. Шаол молчал.
Когда она дорисовывала последний символ, у нее подгибались колени. Гул с другой стороны портала нарастал. Цепочка символов вспыхнула, заставив померкнуть прежнюю, и в то же мгновение туман, камни и пропасть стали бледнеть и исчезли. На месте портала была знакомая стена.
Селена глядела на стену, стараясь не сбивать дыхание. Иначе… иначе она рухнет прямо здесь.
Дорин снял руку с ее спины.
— Идемте отсюда, — сказал Шаол, подхватывая на руки Быстроногую.
Он задел раненую лапу, и собака недовольно зарычала.
— По-моему, нам надо чего-нибудь выпить, — заявил принц. — И выслушать объяснения Селены.
Однако Селена глядела туда, где скрылся Аркер. Сколько времени прошло с момента его бегства? Считаные минуты? Ей казалось, прошла целая вечность.
Но если все-таки минуты… У нее перехватило дыхание. Она знала только один тайный выход из замка. Скорее всего, Аркер тоже пользовался им. Селена чувствовала, что куртизана ни в коем случае нельзя отпускать. Он предал Нехемию. Он бросил их, оставив на милость демона… Усталость сменилась знакомым холодным гневом. Аркер был ничуть не лучше короля. Он лишил ее лучшей подруги. Вбил клин между нею и Шаолом.
— И думать не смей, — начал было Шаол.
Селена поправила ножны с Дамарисом:
— Это моя охота.
Прежде чем Шаол успел схватить ее за рукав, Селена уже скрылась в темноте.
Глава 51
С возвращением в человеческое обличье обостренное фэйское чутье Селены тоже вернулось на человеческий уровень. Но и его было достаточно. Выбежав к сточному каналу, Селена, невзирая на зловоние, уловила аромат мужских духов куртизана. И запах крови.
Аркер не был достоин прощения. Все гнусности, которые он совершил своими или чужими руками, служили единственной цели: укреплению его пошатнувшегося влияния среди заговорщиков. Он не боролся с королем — он мстил гадко и пакостно.
Селена знала, что поступит с ним так же, как с Могилой.
Он знал, кто она на самом деле. Селена могла лишь догадываться, что именно рассказал ему Аробинн. Но Аркер и понятия не имел о страшной тьме, таившейся у нее внутри. Он не знал, в какое чудовище она способна превращаться, когда жизнь ее вынуждала.
Подходя к заграждающей решетке, Селена услышала лязг металла и сдавленные ругательства. Вскоре она поняла, в чем дело. Колесо заклинило, и все усилия Аркера поднять решетку были бесполезны. Наверное, боги все же вняли ее мольбам. Селена улыбнулась и достала кинжалы.
Что такое? Возле подъемного колеса было пусто. Селена напрягла зрение, вглядываясь в оба берега зловонной реки. Неужели Аркер решился нырнуть и проплыть под решеткой? Тогда почему она не слышала плеска?
Селена почувствовала его за мгновение до атаки.
Меч Аркера она встретила двумя своими кинжалами, подняв их над головой и отпрыгнув назад. Аркер учился у ассасинов. Судя по его владению мечом и непрекращающимся атакам, он был прилежным учеником и хорошо усвоил уроки.
Селена была измотана. Аркер — полон сил. От его атак у нее дрожали руки. Куртизан целил ей в горло, но она пригнулась, полоснув его по боку. Аркер молниеносно отпрыгнул, не дав кинжалу вонзиться ему в живот.
Селена искала любой изъян в его обороне, любой просчет.
— Я убил ее ради нас, — вдруг сказал он, шумно дыша. — Она бы нас уничтожила. Ты умеешь открывать порталы без всяких Ключей. Только подумай, какие возможности открываются перед нами. Подумай, Селена. Ее смерть была необходимой жертвой, чтобы помешать ей разрушить наше дело. Мы должны восстать против короля.
Селена сделала обманный маневр, однако Аркер понял обман.
— Я лучше соглашусь жить в тени этого короля, чем в мире, где правят такие, как ты! — прорычала она. — А когда я разделаюсь с тобой, я найду всех твоих друзей и воздам им сполна.
— И погубишь людей, которые ничего не знают. Им неизвестно то, что знаю я, — сказал Аркер, с безумной легкостью уворачиваясь от всех ее выпадов. — Нехемия что-то скрывала о тебе. Она не хотела тебя вмешивать. Раньше я думал, что она слишком дорожила дружбой с тобой и потому не желала твоего вхождения в наш кружок. Сейчас я так не думаю. Интересно, почему она тебя так оберегала? Что еще могла она знать?
— Ты просто дурак, если думаешь, что я стану помогать тебе и твоим приспешникам, — расхохоталась Селена.
— Когда мои люди возьмутся за тебя, ты заговоришь по-другому. Рюк Фарран был моим клиентом. Стал незадолго до того, как его убили. Ты же помнишь Фаррана. Он имел особое пристрастие к боли. К чужой боли. Он мне рассказывал, что, когда истязал Саэма Корлана — это доставило ему много приятных минут.
Селена не считала себя кровожадной, но сейчас у нее не было желания сильнее, чем убить Аркера. Оставалось только оно. Ей казалось, что она забыла даже собственное имя.
Аркер пустился на хитрость, сделав вид, будто отступает к каналу. Расчет был прост: прижать ее к стене, лишить возможности отступления и наколоть на свой меч. Однако Селена хорошо знала этот маневр. Вероятно, Аркер забыл, что научился ему у нее и потом они долго упражнялись, доводя все движения до совершенства. Едва только куртизан начал маневр, она пригнулась, а потом распрямилась, как пружина, и рукояткой кинжала ударила его в челюсть.
Аркер рухнул на грязные камни, выронив меч. Селена упала вместе с ним, приставив кинжал к горлу.
— Пощади, — прохрипел он.
Острие кинжала уперлось Аркеру в кадык. Надолго ли хватит ее терпения? Искушение мгновенно покончить с куртизаном было слишком велико.
— Селена, пойми: я делал это ради нашей свободы. Нашей свободы. Ты можешь меня ненавидеть, но мы — на одной стороне. У нас слишком много общего.
Одно легкое движение руки, и она перережет ему горло. Или нет. Это слишком просто. С ним нужно расправляться так же, как с Могилой. Пусть помучается, как в руках Могилы мучилась Нехемия. Селена зловеще улыбнулась.
— Ты же не убийца, — прошептал Аркер.
— Нет, я — убийца, — вкрадчивым, издевательским тоном возразила Селена, любуясь отсветом факела на лезвии своего кинжала.
Она всерьез думала, каким способом оборвать жизнь этого гнусного и коварного человека.
— Нехемия не одобрила бы этой расправы. Она бы осудила тебя за убийство.
Селена понимала, что не должна его слушать, и все же слова Аркера зацепили в ней потаенную струну.
«Не позволяй свету погаснуть в тебе».
Принцесса ошибалась. В ее душе почти не осталось света. Там такая же тьма, как в подземелье под библиотекой. Если что и есть — не более крохотного огарка. Того и гляди погаснет. Нехемия это сразу увидела.
«Не позволяй свету погаснуть в тебе».
Напряжение отпускало ее, однако Селена не отводила кинжал от горла Аркера, пока не встала на ноги.
— Ты этой же ночью уберешься из Рафтхола, — сказала она. — Ты и вся твоя свора.
— Спасибо, — шумно выдохнул Аркер и тоже встал.
Селена повернулась, готовая уйти:
— Если до рассвета ты не покинешь город, я тебя убью.
Довольно. Это все, что она могла ему сказать.
— Спасибо, — повторил Аркер.
Селена пошла, вслушиваясь в каждый звук. Аркер был слишком вероломен.
— Я знал, что ты хороший человек.
Селена остановилась. Обернулась.
Аркер торжествовал. Она видела это по выражению его глаз. Он считал, что победил. Снова сумел дернуть ее за нужные ниточки. И тогда Селена пошла к нему. Медленно. Со спокойствием хищника.
Она подошла совсем близко. Аркер подумал, что она решила поцеловать его на прощание, и настороженно улыбнулся.
— Нет. Я отнюдь не хороший человек, — сказала она.
Ее движение было стремительным, не оставляя Аркеру ни малейшего шанса вывернуться.
Он еще успел увидеть, как кинжал вонзился ему прямо в сердце.
Селена не дала ему упасть. Поддерживая его одной рукой, другой она взялась за рукоятку кинжала.
— А вот Нехемия была хорошим человеком, — прошептала она, поворачивая кинжал.
Глава 52
Шаол был невольным свидетелем убийства Аркера. Он видел кровавую пену на губах куртизана. Видел, как безжизненное тело Аркера повалилось на каменный пол. Шаол слышал последние слова, произнесенные Селеной, от которых у него внутри все похолодело. Селена стояла, закрыв глаза и запрокинув голову. Она не радовалась свершившемуся возмездию. Аркер заслужил смерти, но его убийство пачкало ей душу.
Шаол слышал, как Аркер умолял о пощаде. Возможно, Селена позволила бы ему убраться, но последняя фраза была его роковой ошибкой. Шаол чиркнул подковой сапога по камню, давая понять, что он здесь. Он думал о том, осталась ли в Селене хоть часть обостренного фэйского чутья.
Кровь Аркера заливала камни. Селена открыла глаза и медленно повернулась к Шаолу. С ее косы падали ярко-красные капельки чужой крови. А в ее глазах… в ее глазах была ужасающая пустота, словно от Селены оставалась только внешняя оболочка. Шаол вдруг подумал, что ей ничего не стоит убить и его. Убить за то, что он случайно увидел всю темноту ее души.
Потом Селена моргнула, и это ужасающее спокойствие в ее глазах исчезло, сменившись безмерной усталостью и такой же безмерной печалью. Она ссутулилась, словно приняв на плечи невидимую ношу. Нагнувшись, Селена подняла книгу, оброненную Аркером. Она держала книгу двумя пальцами, и та болталась, словно грязная тряпка.
— Я должна кое-что тебе объяснить.
Больше она не сказала ни слова.
Селена настояла, чтобы лекарь вначале осмотрел Быстроногую. Рана на задней лапе была всего лишь царапиной, но длинной и глубокой. Собака рычала, не подпуская к себе лекаря. Тогда Селена обманула ее, дав выпить воды со снотворным. Потом Быстроногую перенесли на обеденный стол, где лекарь взялся за дело. Дорин помогал лекарю. Шаол стоял возле стены, скрестив руки. С тех пор как они вышли из подземелья, капитан молчал.
Молодой лекарь тряс каштановыми кудрями и ни о чем не спрашивал. Когда Быстроногую перевязали и уложили на постель Селены, Дорин потребовал, чтобы лекарь занялся Селеной. Но она сказала, что вначале нужно осмотреть голову наследного принца и, если лекарь этого не сделает, она пожалуется королю. Дорину не оставалось ничего иного, как покориться. И все равно ему было неловко, поскольку раны Селены и Шаола заслуживали куда большего внимания, чем его маленькая ранка на виске.
Потом между Селеной и Шаолом возник затяжной спор, кого лекарь должен осмотреть первым. Селена переупрямила капитана. Тот молча сел на стул, снял мундир, а затем и окровавленную рубашку. На лице лекаря не появилось даже малейшего любопытства.
— Я к вам потом зайду, — тихо сказала Селена, обращаясь к Дорину.
Краешком глаза принц видел, как напрягся Шаол. Дорина деликатно выпроваживали. Он почувствовал что-то вроде ревности. Капитан усердно пялился в пол. Дорину было обидно, словно мальчишке, пропустившему самое интересное. Он так и не знал, что же успело произойти, пока он, очнувшись, добирался до открытого портала и потом, когда Селена бросилась догонять Аркера. Ему лишь сообщили, что Аркер убит.
— Хорошо, — только и сказал Дорин.
Он поблагодарил лекаря и ушел. Ревность быстро улетучилась. Дорину захотелось спокойно обдумать последние события и то, как лучше рассказать Шаолу о пробудившихся магических способностях. А рассказать об этом придется.
Но, еще выходя из покоев Селены, он понял, что ее и Шаола сейчас меньше всего интересует его магия, как, впрочем, и его персона. С самого первого дня, еще в Эндовьере, когда Шаол привел грязную и оборванную Селену, принц ощутил, что между капитаном и ею установились особые отношения.
Селене лекарь не понадобился. В момент превращения ее исцелила фэйская магия. О былых ранах напоминали лишь пятна крови и порванная одежда. К сожалению, магия не смогла убрать ее усталость.
— Я пошла мыться, — сказала она Шаолу, над ранами которого все еще трудился лекарь.
Ей хотелось поскорее смыть с себя кровь Аркера.
Селена дочиста отскребла все тело и дважды вымыла голову. Переодевшись в чистое и вытираясь на ходу, она вернулась в спальню. Шаол сидел возле письменного стола. Лекарь ушел. Капитан вновь надел свою порванную рубашку. Сквозь дыры белели бинты повязок.
Селена подошла взглянуть на Быстроногую. Собака похрапывала. Погладив ее голову, Селена остановилась возле плотно запертых на зиму балконных дверей. За окном темнело небо. Селена долго глядела на звезды, разыскивая среди них знакомое созвездие Оленя, Повелителя Севера.
— Мои далекие предки по женской линии принадлежали к народу фэ, — сказала она. — Фэйцы умели менять облик и превращаться в животных. Моя мать этого уже не могла. Я — тоже. Но я унаследовала способность переходить из человеческого облика в фэйский.
— А потом эта способность у тебя исчезла?
— Да. Десять лет назад, когда исчезла вся магия. Думаю, это спасло мне жизнь. В раннем детстве, стоило мне испугаться или разозлиться, превращение происходило само собой. Я не умела им управлять. Потом стала учиться и… бросила.
— Но там… в том мире… у тебя получилось.
Селена поймала его настороженный взгляд:
— Да. В том мире магия… или называй это как хочешь… продолжает существовать. И я снова испытала жуткие ощущения, как давным-давно. Я их уже почти забыла.
Она села на кровать, не рискуя подойти к Шаолу поближе.
— Там я не могла управлять ни превращением, ни магией, ни даже собой. Ты мог пострадать от моей силы ничуть не меньше, чем демон.
Селена закрыла глаза. У нее слегка дрожали руки.
— Значит, ты открыла портал в иной мир. Каким образом?
— Я искала книги по «знакам Вэрда». Читала их. В одной случайно нашла заклинание для открытия временных порталов.
Селене пришлось рассказать Шаолу, как в ночь праздника Самуинн она обнаружила потайной выход и оказалась в гробнице, как Элиана повелела ей стать королевской защитницей. Она рассказала о коварстве Кэйна и о том, почему сумела его победить. Сегодня ей отчаянно захотелось увидеть Нехемию, и она открыла портал, думая, что он выведет ее прямо к принцессе. Но Селена умолчала о Ключах Вэрда, о замыслах короля и его особой власти над Кальтэной и Руланом.
— Если бы я сам не побывал в ином мире и не запачкался кровью демона, я назвал бы твой рассказ бредом сумасшедшей.
— Я рассказала тебе очень опасные вещи. Если кто-то узнает… не только о заклинаниях, но и том, кто я… меня ждет казнь.
Глаза Шаола вспыхнули.
— Можешь не бояться: я никому не скажу. Клянусь.
Селена кивнула. Ей было трудно сидеть на одном месте, и она снова подошла к окну.
— Аркер признался мне в страшном злодеянии. Это он нанял ассасина для убийства Нехемии. Принцесса представляла угрозу для его главенствования среди заговорщиков. Выдав себя за советника Мюльсона, он нанял Могилу. Тебя он похитил, чтобы выманить меня из замка. Неведомую угрозу жизни принцессы выдумал тоже он. Аркер хотел, чтобы всю вину за гибель Нехемии я обрушила на тебя.
Шаол выругался сквозь зубы. Селена по-прежнему смотрела на свое любимое созвездие.
— Я знаю, твоей вины в гибели Нехемии нет, — тихо продолжала она. — И все равно…
— Ты все равно мне не доверяешь, — сдавленно прошептал Шаол.
Селена кивнула. Здесь Аркер одержал победу, и она ненавидела убитого куртизана за это.
— Когда я смотрю на тебя, мне хочется подойти к тебе, прикоснуться. Но потом я сразу вспоминаю… ту ночь. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь ее забыть.
Самый глубокий след на щеке капитана, оставленный ее ногтями, покрылся коркой. Потом корка отпадет, а шрам останется.
— Прости меня за то, какой я тогда была.
Шаол встал. Забинтованные раны болели. Морщась от боли, Шаол подошел к ней:
— Мы оба делали ошибки.
У Селены зашлось сердце, но она все же нашла в себе смелость взглянуть на Шаола:
— Как ты можешь смотреть на меня с прежней нежностью, зная, кто я?
Его пальцы гладили ее холодные щеки.
— Женщина-фэ, ассасин… Кем бы ты ни была, я…
— Молчи. — Она попятилась назад. — Не говори этих слов.
Селена не могла броситься в его объятия, не говоря уже обо всем остальном. Еще слишком рано. Так будет честнее для них обоих. Даже если она переступит внутреннюю черту и простит его за то, что верность королю он поставил выше жизни Нехемии, поиск Ключей Вэрда уведет ее очень далеко от Рафтхола. Она не вправе звать Шаола с собой.
— Мне нужно подготовить тело Аркера для доклада королю, — сказала Селена.
Не дав Шаолу опомниться и возразить, она подобрала валявшийся на полу Дамарис и исчезла во тьме потайной лестницы.
Только спустившись достаточно глубоко, Селена дала волю слезам.
Шаол смотрел в приоткрытую каменную дверь, решая, не пойти ли ему вслед за Селеной. Но после всех ее рассказов, после всех тайн, поведанных ею, капитану требовалось время, чтобы обдумать услышанное и… сжиться с ним.
Шаол чувствовал: о чем-то Селена рассказывала лишь вскользь, не вдаваясь в подробности. Но даже это угрожало его прежним представлениям о мире. Он что-то слышал о подобных превращениях, однако считал их не более чем детскими сказками. Да и само существование народа фэ казалось древней легендой, давно переставшей интересовать людей. Теперь понятно, откуда ей известны древние погребальные песни.
Осторожно погладив спящую собаку, Шаол вышел. В коридорах замка было тихо и пусто.
Капитан шел, вспоминая события ночи и некоторые странности в поведении Селены. Она вела себя так, будто и Дорин обладал какой-то силой. Был момент, когда на пути демона встала невидимая стена… Шаол мотнул головой. Дорин никак не мог иметь магические способности. Такое просто невозможно. У Селены, едва она вышла из портала, ее способности сразу исчезли.
Селена — потомок фэ, наследница силы, которой не умеет управлять. Даже если в этом мире перемена облика была невозможна, если кто-то узнает, что она…
Теперь ему многое становилось понятно. Этот ее леденящий страх перед королем, ее нежелание рассказывать, откуда она родом и через что жизнь заставила ее пройти. Замок был для нее самым опасным местом, как, впрочем, и для любой женщины народа фэ.
Если кто-то узнает о ее истинном происхождении, Селену начнут шантажировать, а то и просто казнят. И он ничего не сможет сделать для ее спасения. Не помогут ни искусная ложь, ни влияние, какое он имел при дворе. Разве можно поручиться, что завтра или через месяц кому-то не вздумается копнуть ее прошлое? Аробинн Хэмел не всесилен. Достаточно схватить его, бросить в застенок, пытать, и главарь ассасинов выложит про Селену все.
Ноги Шаола опережали его разум. Замысел только начал созревать в его голове, а они уже несли его в нужном направлении. Через несколько минут он стучался в дверь, куда поклялся больше не заходить.
Его отец тер сонные глаза, щурясь на внезапно появившегося сына:
— Ты хоть знаешь, который сейчас час?
Шаол не знал, и на это ему было наплевать. Он вошел в отцовские покои, убедившись, что отец там один.
— Я пришел к вам с просьбой, но, прежде чем я ее изложу, обещайте, что не станете задавать мне никаких вопросов.
Отец был явно заинтригован:
— Ну хорошо. Никаких вопросов. Говори.
За окном отцовской спальни начинало светать.
— Я считаю, что нам следует послать королевскую защитницу в Вендалин, поручив ей уничтожение тамошней королевской семьи.
Отец удивленно вскинул брови. Шаол продолжал:
— Мы уже два года ведем с ними войну, но до сих пор не сумели прорвать их морскую оборону. А если устранить их короля и его сына, это вызовет хаос и позволит нам туда прорваться. Особенно если королевская защитница раздобудет сведения об их морских оборонительных сооружениях.
Шаол старался говорить спокойно, как будто думал только о завоевании Вендалина и ни о чем другом.
— Утром я хочу предложить этот замысел королю. Вас я прошу его поддержать.
Говорить с Дорином было бесполезно. Принц не согласится, а чтобы согласился, ему бы пришлось рассказать, кем на самом деле является Селена. Об этом Шаол не собирался рассказывать никому. Им двигало единственное желание: отправить Селену как можно дальше от опасностей, неминуемо грозящих ей в замке.
Отец улыбнулся:
— Что ж, твой замысел дерзок и беспощаден. И если я его поддержу и заручусь поддержкой моих союзников в королевском совете, на что я могу рассчитывать в ответ?
Судя по блеску отцовских глаз, он уже знал ответ сына.
— Тогда я вернусь в Аньель, — сказал Шаол. — Я попрошу у короля отставки и… вернусь домой.
Аньель давно уже не был для него домом, но если его замысел позволит Селене покинуть Адарлан… Вендалин был последним оплотом народа фэ. Единственным местом, где Селена была бы по-настоящему в безопасности.
Все надежды на их совместное будущее рухнули. Из слов Селены он понял, что чувства к нему у нее остались, но она не сможет доверять ему, как прежде. Она всегда будет ненавидеть его за гибель Нехемии.
Зато у него есть реальный шанс обезопасить ее жизнь. Даже если они больше никогда не увидятся, даже если она сбросит с себя ярмо королевской защитницы и навсегда останется в Вендалине с фэйцами… пока он будет знать, что ей ничто не грозит… он готов снова и снова продавать свою душу.
Глаза отца торжествующе сияли.
— Считай, что моя поддержка тебе обеспечена.
Глава 53
Дорин тоже заслуживал объяснений, однако принцу Селена рассказала гораздо меньше, чем Шаолу. Выслушав ее рассказ, принц громко вздохнул и повалился на подушки.
— Я думал, о таком пишут только в выдуманных романах, — сказал он.
Селена присела на его постель, но с другой стороны.
— Я тоже какое-то время считала себя спятившей.
— Так, значит, ты сумела открыть портал в иной мир? С помощью этих вот «знаков Вэрда»?
Она кивнула:
— Но вы действовали не хуже меня. Отшвырнули демона, как сухой осенний лист.
Селена это помнила. Она ни на минуту не забывала, каково принцу обладать первозданной, неуправляемой магической силой.
— Это было чистым везением.
Селена смотрела на доброго, умного парня, совсем не похожего на своего жестокого отца.
— Я ведь не умею управлять своей силой.
— В гробнице есть некто, кто смог бы дать вам полезные советы и снабдить вас сведениями о том, что за силу вы унаследовали.
Селена не представляла, как рассказать принцу про Морта, чтобы он вновь не начал сомневаться в здравости ее рассудка.
— Вскоре мы туда сходим, и вы с ним познакомитесь.
— Так он…
— Потерпите, пока не увидите его своими глазами. Должна предупредить: если он не сочтет нужным говорить с вами, то будет молчать. Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем вы ему понравитесь.
Дорин взял ее руку, поднес к губам и быстро поцеловал. В этом поцелуе не было ничего романтического. Простой жест благодарности.
— Хотя отношения между нами… стали иными, я и сейчас могу повторить то, о чем говорил тебе после поединка с Кэйном. Я всегда буду тебе благодарен за то, что ты вошла в мою жизнь.
У Селены перехватило дыхание. Она крепко сжала руку принца.
Нехемия мечтала о королевском дворе, способном изменить мир, где честь и верность ценились бы несравненно выше, нежели власть и слепое повиновение. Селене казалось, что с гибелью принцессы навсегда исчезла и эта прекрасная мечта.
Но сейчас, глядя на улыбающегося Дорина, она видела умного, рассудительного и доброго правителя, которому будут служить такие честные и надежные люди, как Шаол. И может, мечта Нехемии все-таки не погибла вместе с принцессой?
Однако действительность была далеко не прекраснодушной. Вдруг король узнает, какую угрозу представляет его сын и наследник?
Предложение капитана очень понравилось королю. Замысел был дерзким и многообещающим. Король увидел в нем послание не только Вендалину, но и всем своим врагам. Отношения с далеким континентом были практически разорваны. Вендалин отказался даже от торговли с Эрилеей и закрыл свои границы. Исключение составляли женщины и дети, бежавшие от власти адарланского правителя. Отправка туда королевской защитницы была простым, но действенным маневром…
Король оглядел собравшихся за столом заседаний. Здесь был и капитан, ожидавший королевского решения. Эстфол-старший и четверо других советников сразу же поддержали предложение Шаола. Еще один умный ход капитана, он не только пришел с дельным предложением, но и заручился поддержкой союзников.
Дорин наблюдал за капитаном, едва скрывая изумление. Шаол не ждал, что принц поддержит его замысел. Мягковат принц. Жаль, что не Шаол наследник престола. У него острый ум воина, привыкшего не рассуждать, а выполнять то, что приказано. Принцу еще предстоит научиться беспощадности, без которой невозможно править громадной империей.
Предложение капитана нравилось королю еще и тем, что разлучало Селену и Дорина. Пусть девка в очередной раз возьмется за грязную работу. Главное, она не будет крутиться вокруг принца.
Сегодня утром она принесла королю голову Аркера Фэнна. Ровно в установленный срок, не опоздав ни на день. Оказалось, что это Аркер нанял ассасина и расправился с Нехемией. Оба хотели быть главарями заговорщиков и не поделили власть. Причастность эйлуэйской принцессы к заговору его ничуть не удивляла.
Интересно, как королевская защитница отнесется к такому путешествию?
— Позвать сюда королевскую защитницу! — приказал король.
Советники зашептались. Принц пытался поймать взгляд капитана, но тот намеренно его отводил.
Король слегка улыбнулся и повертел черное кольцо на пальце. Жаль, Перангтон этого не видит. Но герцог сейчас разбирался с мятежом в Калакулле. Сведения об этом держались в такой глубочайшей тайне, что даже с гонцами, привозившими сведения, не церемонились. Мертвые не болтают. Герцогу бы очень понравился такой поворот событий. Перангтон пригодился бы ему здесь еще по одной причине — помог бы разузнать, кто минувшей ночью открывал портал.
Король почуял это даже во сне. Привычный мир сместился. Портал был открыт всего несколько минут, и потом его закрыли. Кто же это мог сделать? Кэйна больше нет. Кто еще в замке обладает такими знаниями и имеет такую силу в крови? Не этот ли смельчак убил и Бэбу Желтоногую?
Король опустил руку на эфес Нотунга, своего верного меча.
Тела Желтоногой не нашли. Но король ни секунды не сомневался, что ведьма не могла просто взять и скрыться. На следующее утро он сам выходил во двор взглянуть на разрушенную повозку Желтоногой и собственными глазами видел капельки темной крови на половицах.
Желтоногая была королевой ведьм, предводительницей одного из трех жестоких кланов. Пятьсот лет назад эти кланы сокрушили Крошанскую династию. Потом ведьмы с наслаждением уничтожали все следы мудрого правления крошанских королев, длившегося тысячу лет. Когда приехал карнавал, все поверили, что это было сделано для увеселения Холлина. На самом деле королю захотелось встретиться с Желтоногой, купить у нее несколько зеркал и узнать, что осталось от Союза Железнозубых. В прошлом это была значительная сила, разбившая Ведьмино королевство.
И надо же, перед самой их встречей Желтоногой не стало. Короля особенно угнетало, что он не знал причин. Получается, замок запятнан кровью предводительницы ведьм и те могут явиться за ответами и потребовать сатисфакции. Надо быть наготове.
В сумраке Ферианской впадины он выводит новых коней для своей растущей армии. И для его драконов не хватает седоков.
Двери зала открылись. Вошла королевская защитница. Она держалась прямо, широко развернув плечи. Мельком оглядев собравшихся, она подошла к королю, остановилась на расстоянии, предписанном этикетом, и низко поклонилась:
— Ваше величество вызывали меня?
Как всегда, она отводила глаза. Только однажды она этого не сделала. Король хорошо помнил позднее вечернее заседание, когда она вошла и буквально заживо содрала шкуру с Мюльсона. Надо не забыть выпустить этого хнычущего слизняка из тюрьмы.
— Твой спутник капитан Эстфол сегодня явился с довольно необычным предложением, — сказал король и махнул Шаолу. — Давай, капитан, рассказывай.
Шаол встал, бесшумно отодвинул стул и повернулся лицом к Селене:
— Я предложил его величеству отправить тебя в Вендалин, чтобы устранить их короля и его наследника. Находясь там, ты сможешь завладеть чертежами их морских и военных укреплений, а также выведаешь их замыслы. Убийство правителя создаст хаос в их государстве, и тогда мы сможем обойти их естественные и искусственные преграды, ударить с моря и завоевать их.
Королевская защитница долго глядела на капитана королевской гвардии. Король заметил, как затих и сник его сын. Потом она улыбнулась. Жестоко, почти издевательски.
— Почту за честь послужить короне подобным образом.
Король так ничего и не смог разузнать о странном символе, вспыхнувшем у нее на лбу во время поединка с Кэйном. Тот «знак Вэрда» имел несколько значений: «безымянный», «неназванный» и даже что-то вроде «неведомый». А сейчас кривая улыбка на ее лице показывала, что Селена радуется предстоящему заданию.
— Думаю, мы сумеем позабавиться, — продолжал король. — Через несколько месяцев Вендалин будет праздновать день летнего солнцестояния. Праздник особо удастся, если вендалинский король и его наследник погибнут чуть ли не на глазах у своего двора. Хороший у них получится праздник триумфа королевской власти. С твоей помощью он получится… веселее.
Капитан не переставал ужасаться тому, как зловеще король извратил его замысел. Первоначально все выглядело совсем не так. Шаол искренне считал, что в задачу Селены будет входить только сбор сведений морского и военного характера. Но король тут же, за столом заседаний, повернул его предложение в нужную для себя сторону, да еще заставил Шаола объяснять Селене смысл ее нового задания.
Селена снова улыбнулась королю. На ее лице было написано зловещее ликование. Из какого же ада она вышла, чтобы находить удовольствие в исполнении жестоких приказов?
— Замечательная мысль, ваше величество.
Наконец-то принц решился открыть рот:
— Но королевской защитнице понадобится некоторое время на изучение Вендалина, его истории и особенностей.
— Плыть туда — две недели, — напомнил сыну король. — Вот и пусть не тратит время понапрасну, а занимается изучением Вендалина. Может взять из нашей библиотеки любые книги и карты, какие захочет.
Чувствовалось, Селена была удивлена. Но внешне она вела себя безупречно. Никаких лишних слов. Только поклон.
Капитан стоял в оцепенении. Принц горящими глазами смотрел на отца, на Селену, на капитана. Короля удивляло, как еще у принца хватило ума ему не перечить.
Впрочем, мысли и чувства всех троих не особо занимали короля. Он ухватился за чужой замысел и повернул в нужную сторону. А теперь надо будет сегодня же отправить всадников к Ферианской впадине и корабль к Мертвым островам. Пусть генерал Наррок готовит свой легион. Представился редкий шанс завоевать Вендалин. Главное, учесть ошибки прошлого и ни за что не допустить новых.
Он годами тайно создавал новое оружие. Настало время проверить это оружие в бою.
Завтра.
Завтра она уезжает.
Как Шаол додумался до такого? И зачем? Откуда в его голове появился столь идиотский замысел? Неужели капитан не понимал, что это может стоить жизни ему самому? Если она не вернется, если не выполнит приказ, король казнит Шаола. Селена еще могла разыграть убийство торговцев и мелких сановников. Но имитировать гибель короля и наследного принца Вендалина? Ей и за тысячу жизней не придумать способа.
Селена ходила взад-вперед по своей спальне. Вряд ли Шаол успел вернуться к себе. Она видела, какими глазами смотрел на него Дорин. Скорее всего, принц тоже потребует объяснений. Не зная, чем себя занять, она спустилась в гробницу.
Она ожидала, что Морт станет ей выговаривать за историю с порталом, однако никак не думала, что увидит в гробнице Элиану.
— Значит, у тебя хватает сил появляться здесь? — накинулась Селена на древнюю королеву. — А почему же ты ночью не помогла мне закрыть портал?
Лицо королевы было хмурым. Элиана молчала. Селена расхаживала между саркофагами и ждала ответа.
— Я не могла, — наконец сказала Элиана. — Даже приход сюда стоил мне изрядных сил.
— Мне нельзя ехать в Вендалин, — заявила Селена. — Я никак не могу туда ехать. Шаол ведь знает, что я выполняю твои приказы. Зачем он полез к королю со своим дурацким замыслом?
— Остановись и успокойся, — мягко предложила ей Элиана.
— Между прочим, мой отъезд ломает и твои замыслы, — сердито бросила ей Селена. — Если я окажусь в Вендалине, мне уже будет не до Ключей Вэрда и не до адарланского короля. И даже если я попытаюсь его обмануть и спрятаться где-то здесь, рано или поздно мой обман раскроется.
— В Вендалине ты будешь рядом с Доранеллой. Думаю, потому капитан и задумал отправить тебя туда.
Селена сердито расхохоталась. Ах, до чего же заботлив этот капитан королевской гвардии!
— Он хочет, чтобы я благодушествовала среди фэйцев и больше не возвращалась в Адарлан? Этого нельзя допустить. Он не только погибнет сам. Ключи Вэрда…
— Завтра ты поплывешь в Вендалин, — сверкнув на нее глазами, мягко, но властно сказала Элиана. — Забудь на время о короле и Ключах Вэрда. Отправляйся в Вендалин и делай то, что необходимо.
— Не ты ли внушила капитану эту мысль?
— Нет. Капитан пытается спасти тебя единственным доступным ему способом.
Селена замотала головой:
— Ты когда-нибудь перестанешь отдавать мне приказы?
Элиана негромко рассмеялась:
— Перестану, когда ты… перестанешь бегать от своего прошлого.
Селена свела брови и приготовилась ответить дерзостью, но потом вдруг вспомнила ночной разговор с Нехемией и устало опустила плечи.
— Я говорила с Нехемией… через портал. Она сказала, что знала свою судьбу и радостно шла навстречу. Еще она сказала, что только так можно было вызвать перемены. Как ты думаешь, может, она и Аркера вовлекла в…
Селена замолчала. Ей было не высказать вслух страшную догадку. Нехемия могла сама устроить свою гибель, зная, что только это вызовет перемены в мире и заставит измениться Селену. Получалось, смерть принцессы была убедительнее, нежели ее жизнь.
На руку Селены легла узкая холодная рука королевы.
— Забрось эту мысль в самый дальний угол своего сознания. Какой бы ни была правда, она не изменит то, что тебе надлежит сделать завтра. Правда не отменит твоего отъезда.
Нежелание Элианы отвечать на вопросы было весьма красноречивым. Селена и сама знала ответ. И все равно она в очередной раз подчинилась древней королеве. Она спрятала правду, как прячут драгоценный камень с мрачной историей. Однажды она достанет его и внимательно рассмотрит каждую грань.
Селена смотрела на лучик солнца, льющийся из светового колодца. Маленький лучик, не позволяющий тьме утвердить свою власть.
— Значит, Вендалин.
Элиана невесело улыбнулась и сжала ее руку:
— Значит, Вендалин.
Глава 54
Заседание королевского совета завершилось. Шаол изо всех сил старался не встречаться глазами ни с отцом, ни с Дорином. Все время, пока Шаол излагал свой, а точнее, уже королевский замысел, отец пристально следил за ним. Кажется, он впервые восхищался сыном. Зато Дорин сидел с таким видом, будто капитан его предал. Шаол торопился вернуться в казарму, но ничуть не удивился, когда рука принца схватила его за плечо.
— Почему Вендалин? — прорычал принц.
Шаол старался сохранить внешнее бесстрастие:
— Если она способна открывать порталы в иные миры, нужно временно удалить ее из замка. Для ее и нашей безопасности.
Это была ложь, но едва ли Дорин знал правду.
— Она тебе никогда не простит. Ты позволил себе распоряжаться ее судьбой. Мало того, ты устроил из этого отвратительное зрелище. Ты, никак, спятил?
— Я не нуждаюсь в ее прощении. Мне было достаточно вчерашней ночи. Еще один всплеск тоски по убитой подруге, и в наш мир ворвутся полчища демонов.
Шаол ненавидел каждое слово своего вранья, однако Дорин глотал его слова. Глаза принца наливались гневом. Это была вторая вынужденная жертва, приносимая Шаолом. Если Дорин его не возненавидит, если не захочет, чтобы он покинул службу и вернулся в Аньель, — им обоим будет гораздо труднее.
— Если в Вендалине с нею что-нибудь случится, я заставлю тебя пожалеть о собственном появлении на свет! — прорычал Дорин, все еще охваченный бешенством.
Это Шаол знал и без принца. Если с нею что-то случится, он…
— Дорин, кому-то из нас надо было сделать первый шаг, — сказал Шаол и зашагал по коридору.
Дорин за ним не пошел.
На могилу Нехемии Селена пришла ранним утром, едва только рассвело. Последний зимний снег растаял. Голая бурая земля ждала весны.
Через считаные часы она поднимется на корабль и уплывет далеко отсюда.
Земля вокруг могилы была холодной и сырой. Селена опустилась на колени, прильнув к могильному холму.
Она сказала Нехемии все, что не успела сказать в ночь открытия портала. Эти слова нужно было говорить гораздо раньше. Хотя неизвестно, изменили бы они что-то в замыслах Нехемии.
— Я хочу, чтобы ты знала, — шептала Селена. — Ты была права. Очень права. Я — трусиха. Я долго убегала от судьбы. Я успела забыть, что это значит — остановиться и дать бой. — Селена склонилась еще ниже, коснувшись могилы лбом. — Но я тебе обещаю. Обещаю остановить его. Обещаю, что не забуду и не прощу ни единой капли зла и унижений, причиненных тебе. Я тебе обещаю: Эйлуэ будет свободной. Обещаю, я своими глазами увижу, как твой отец вновь наденет корону.
Селена встала, вынула кинжал и разрезала себе левую ладонь. Ярко-красная кровь капала на могилу Нехемии. Селена прижала ладонь к земле.
— Я обещаю, — повторила Селена. — Клянусь своим именем, своей жизнью, даже если для этого мне придется отдать ее без остатка. Но Эйлуэ будет свободной. Я тебе обещаю.
Кровь уходила в землю, неся послание Селены в иной мир. Туда, где Нехемия наконец-то была в безопасности. Отныне для Селены не будет других клятв, других приказов, других обязательств. Только это: не забуду, не прощу.
Она не знала, каким образом выполнит свое обещание и когда. Но она обязательно выполнит… потому что Нехемия не смогла.
Потому что для нее самой настало время перемен.
Глава 55
Сломанный замок на двери спальни Селены так и не успели починить. Сама дверь была полуоткрыта, когда утром туда постучался Дорин, нагруженный книгами. Селена стояла возле кровати, засовывая одежду в большую кожаную сумку. Первой Дорина почуяла Быстроногая, хотя принц не сомневался, что Селена тоже слышала его шаги.
Припадая на раненую лапу, но неутомимо виляя хвостом, собака поспешила к нему. Принц свалил книги на письменный стол и присел на корточки, позволяя Быстроногой выполнить обязательный ритуал облизывания.
— Лекарь сказал, что лапа скоро заживет, — сообщила Селена, продолжая сборы. — Он был тут совсем недавно.
Дорин заметил повязку на левой руке Селены. Вчера повязки не было. Может, случайно поранилась при сборах?
Принц погладил Быстроногую и встал. Селена оделась по-дорожному: плотный камзол, такие же штаны и теплый плащ. Вместо изящных туфель — тяжелые коричневые сапоги на особой, почти бесшумной подошве.
— Ты что же, собиралась уехать, даже не попрощавшись?
— Я думала, так будет лучше.
Через пару часов она поплывет в Вендалин, страну легенд и чудовищ, королевство грез и кошмаров, становящихся явью.
— Этот замысел — просто безумие какое-то, — сказал Дорин, подходя к ней. — Ты не должна уезжать. Мы сможем убедить моего отца найти другое решение. Если в Вендалине тебя схватят…
— Меня не схватят.
— Пойми, что мы ничем не сможем тебе помочь. — Дорин положил руку на шершавую кожу мешка. — Если тебя поймают, если начнут пытать… там ведь никто не откликнется на твои призывы о помощи. Тебе придется рассчитывать только на себя.
— У меня все будет прекрасно.
— Зато у меня настанут тяжелые дни. Каждый день, пока ты там, я буду терзаться мыслями: «Как ты? Не случилось ли чего?» Я не… не забуду тебя. Ни на один час.
У Селены слегка дернулась шея. Единственное проявление чувств, которое она себе позволила. Быстроногая внимательно наблюдала за ними.
— Дорин, вы…
Селена проглотила комок слюны. Золотые ободки вокруг ее глаз сверкали на утреннем солнце.
— Вы присмо?трите за ней, пока меня здесь не будет?
— Как же я могу не присмотреть за собакой, которую сам тебе подарил? Я даже позволю ей спать в моей постели.
Селена слегка улыбнулась. Сейчас лучше всего было бы молчать. Спокойствие давалось Селене нелегко, а Дорину очень не хотелось, чтобы на прощание она расплакалась.
— Я тут принес книги, — сказал принц, меняя тему. — Пусть полежат у тебя. В твоих покоях им… безопаснее, чем в моих.
Селена мельком взглянула на стопку книг, но, к немалому облегчению Дорина, совсем не проявила любопытства, иначе принцу пришлось бы отвечать на многочисленные вопросы. Он принес генеалогические карты, королевские хроники и исторические записи — плоды его поисков ответа на вопрос, как и почему в нем пробудились магические способности.
— Что ж, оставляйте, — только и сказала Селена. — Возможно, потом и «Живой мертвец» среди них появится. Книгам ведь тоже нужно общество себе подобных.
Сама того не подозревая, Селена попала в точку. У Дорина не хватило сил улыбнуться.
— Не буду тебе мешать собираться. Хотел тебя проводить, но у меня как раз в это время заседание королевского совета, — сказал принц, чувствуя нараставшую боль в груди.
Это было вранье, причем совсем никудышное. Но Дорину не хотелось отправляться в гавань. Зачем мешать их прощанию с Шаолом?
— Тогда… счастливого пути.
Дорин не знал, имеет ли он право ее обнять, и потому засунул руки в карманы.
— Береги себя, — добавил он, вымученно улыбнувшись.
Ответом ему был легкий кивок.
Они были просто друзьями. Добрыми друзьями… Дорин поспешил к двери. Селене незачем видеть его помрачневшее лицо.
Принц взялся за ручку двери, и вдруг…
— Дорин, спасибо вам за все, что вы для меня сделали. — Чувствовалось, слова даются ей нелегко. — Спасибо за то, что были моим другом. И за то, что вы не похожи на остальных.
Дорин медленно повернулся. Голова Селены была высоко поднята, однако глаза подозрительно блестели.
— Я вернусь, — тихо сказала она. — Я вернусь ради вас.
Принц интуитивно знал, что за этими словами стоит нечто гораздо большее, о чем Селена не решилась говорить. Но он верил тому, что услышал.
В гавани было шумно и людно. Сновали матросы. По сходням двигались цепочки рабов, нагружая трюмы одних кораблей и разгружая другие. День выдался теплым и ветреным. На небе — ни облачка. В воздухе пахло весной. Идеальная погода для плавания по морю.
Селена остановилась напротив корабля. На нем она проделает лишь часть пути. Вендалин не пускал адарланские корабли в свои гавани. Где-то через неделю беженцы с этого корабля пересядут на вендалинский, который будет ждать в условленном месте. Большинство спутниц Селены поторопились забиться в трюм, боясь, как бы нелепая случайность не помешала их бегству из Адарланской империи. Селена поправила повязку на левой руке, поморщившись от тупой боли в ладони.
Эту ночь она почти не спала, лежа в обнимку с Быстроногой. Прощаясь с собакой, она чувствовала, что отрывает кусок от своего сердца, но взять раненую псину в далекий путь не рискнула.
Селена покинула замок, намеренно не простившись с Шаолом. Слишком много вопросов к нему накопилось у нее. Лучше их вообще не задавать. Неужели он не понял, какую западню устроил ей своим замыслом?
Капитан корабля зычно прокричал, что через пять минут они отчаливают и дожидаться никого не будут. Матросы засуетились, готовясь убрать сходни и отвязать причальные канаты. Скоро, совсем скоро корабль заскользит к устью Авери, а оттуда выйдет на просторы Великого океана.
Она уплывала в Вендалин.
Селена проглотила застрявший в горле комок. «Отправляйся в Вендалин и делай то, что необходимо», — сказала ей Элиана. Означало ли это, что она действительно должна убить вендалинскую королевскую семью? Или же слова древней королевы имели другой смысл?
Соленый ветер ерошил Селене волосы. Пожалуй, пора и на борт.
Откуда-то из-за соседних строений появилась знакомая фигура.
— Постой, — сказал Шаол.
Селена застыла на месте. Шаол быстро шел к ней. Его появление могло означать что угодно.
— Ты понимаешь, почему я так поступил? — тихо спросил он.
Селена кивнула, добавив:
— Но я должна буду вернуться.
— Нет, — сверкнув глазами, возразил Шаол. — Ты…
— Послушай меня.
У нее оставалось менее пяти минут. Как ему объяснить, что, если она не вернется, король его казнит? Нет, говорить ему об этом нельзя. Шаол был не единственным заложником короля. Даже если капитан сумеет скрыться, пострадают родные Нехемии.
Но ведь Шаол пытался ее защитить. Для него это действительно был единственный доступный способ. Нельзя уплывать, оставив его в полном неведении. Если она погибнет в Вендалине или что-то с нею там случится…
— Слушай меня внимательно и не перебивай.
Шаол наморщил лоб, но Селена не дала ему возможности раскрыть рта, а себе — передумать.
С предельной краткостью, на какую была способна, Селена рассказала ему о Вратах Вэрда и Ключах Вэрда, а также о своем поединке с Бэбой Желтоногой. Потом рассказала о бумагах, оставленных ею в гробнице, о стихотворной загадке, где зашифровано местоположение трех Ключей. Не тратя лишних слов, Селена сообщила, что у короля есть по меньшей мере один Ключ, что под библиотекой, за железной дверью, лежат останки странного существа и что эту дверь никогда и ни при каких обстоятельствах он не должен открывать. Она призвала Шаола остерегаться Рулана и Кальтэны — насильственных участников обширных и крайне опасных замыслов короля.
Выпалив эту страшную правду, Селена вдруг сняла с шеи Глаз Элианы и вложила в ладонь Шаола:
— Носи не снимая. Он убережет тебя от бед.
Весь бледный, Шаол растерянно мотал головой:
— Селена, я не могу…
— Меня не заботит, возьмешься ли ты сам за поиск Ключей, но кто-то должен знать об их существовании. Кто-то, помимо меня. Все доказательства найдешь в подземной гробнице.
— Селена… — прошептал Шаол, хватая ее за руку.
— Слушай, — повторила она. — Если бы ты не убедил короля отправить меня за море, мы могли бы заняться их поисками… вместе. Но теперь…
Капитан судна прокричал, что до отплытия осталось ровно две минуты.
И тогда Селена совершила на редкость опрометчивый поступок. Пожалуй, самый опрометчивый поступок в ее жизни. Встав на цыпочки, она зашептала Шаолу на ухо. Это были слова, объяснявшие, почему ей нужно уплыть в Вендалин и почему она сказала, что обязательно вернется. А когда до него дойдет смысл ее слов, он навсегда ее возненавидит.
— Что все это значит? — растерянно спросил Шаол.
— Потом поймешь. — Селена грустно улыбнулась.
Она тряхнула головой, зная, что дальнейшие ее слова будут еще большим безрассудством. И все-таки она их произнесла:
— Когда ты все поймешь, вспомни… обязательно вспомни, что для меня это никогда не создавало никаких различий. Никогда не меняло моего отношения к тебе. Я бы и сейчас выбрала тебя. Я всегда буду выбирать тебя.
— Селена, я совершенно ничего не понимаю. Объясни хоть что-то.
Но времени уже не было. Селена покачала головой, готовая подняться на корабль.
Шаол шагнул к ней. Всего один шаг.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Селена подавила рыдания, угрожавшие вырваться наружу.
— Прости меня, — сказала она, надеясь, что он вспомнит эти слова позже.
Позже, когда все узнает.
Пора. Бросив прощальный взгляд на Шаола, Селена поднялась по сходням. Ей было все равно, кто окружает ее на палубе. Бросив мешок возле ног, она встала у перил. Шаол стоял на пристани и глядел на нее.
Капитан корабля приказал отдать швартовы. Матросы на берегу проворно отвязали канаты, матросы на палубе с таким же проворством их смотали. Корабль качнулся и поплыл. Селена вцепилась в перила, забыв о пораненной левой ладони.
Корабль набирал скорость. А Шаол — человек, которого она ненавидела и любила настолько, что в его присутствии не могла связно думать, — по-прежнему стоял на пристани и смотрел вслед.
Течение реки подхватило корабль. Рафтхол стал уменьшаться. Вскоре уже океанский бриз ласкал шею Селены, но она продолжала смотреть на Шаола. Она смотрела на него, пока стеклянный замок не превратился в маленькую блестящую капельку. Она смотрела на него, когда берег исчез из виду и не осталось ничего, кроме сверкающих океанских волн. Она смотрела на него, пока солнце не скрылось за горизонтом, уступив место перемигивающимся звездам.
Ее веки потяжелели. Ноги едва ее держали. Только тогда Селена перестала смотреть на Шаола.
Ветер пах солью, но совсем другой, не такой, как соль Эндовьера. Этот ветер не знал рабства и унижений.
Пробормотав что-то сквозь зубы, Селена Сардотин повернулась спиной к Адарлану. Путь ее лежал в Вендалин.
Глава 56
Шаол ничего не понял из слов, которые Селена прошептала ему на ухо. Это была дата: число и месяц. К какому году они относились? Если к этому… в тот день Селена рано утром покинула замок и вернулась лишь поздно ночью. Год назад, еще будучи в Эндовьере, в этот день она попыталась бежать. Эта же дата была связана с гибелью ее родителей десять лет назад.
Шаол еще долго стоял на пристани. Он смотрел, как уменьшаются паруса отплывшего корабля, и думал, думал, думал о странной дате. И не только о ней. Почему Селена рассказала ему о Ключах Вэрда и не сообщила никаких подробностей? Разве может быть что-то важнее, чем ужасающая правда о короле, которому он служит?
Ключи Вэрда пугали Шаола, однако их существование очень многое объясняло. Прежде всего, громадную силу короля. Его путешествия, в которых таинственным образом погибал весь сопровождавший его отряд. Сила Кэйна теперь тоже получила свое объяснение. Даже странная тьма, которую Шаол однажды увидел в глазах Перангтона, каким-то образом была связана с Ключами Вэрда. Но, рассказав ему все это, знала ли Селена, с чем оставляет его? Что ему теперь делать, какое решение принять? А уехав в Аньель, он вообще лишится возможности действовать.
Если только… если только он не найдет способа задержаться в Рафтхоле. Шаол обещал отцу вернуться в Аньель. Но ведь он не сказал, когда это произойдет. И отец не потребовал от него назвать срок. Он найдет зацепку. Только не сегодня. Завтра. Завтра он тщательно все обдумает. А сегодня…
Вернувшись в замок, Шаол прошел в покои Селены. Она так и не навела порядок на письменном столе, где по-прежнему громоздились книги и бумаги. Но в них не было ни слова о той дате. Шаол проверил ее завещание, однако оно было подписано несколькими днями позже. Тишина и пустота ее спальни становились невыносимыми, грозя поглотить его. Шаол уже собрался уйти, когда в углу стола обнаружил стопку книг, наспех прикрытую бумагами.
Это были генеалогические карты и многочисленные королевские хроники. Когда она успела притащить их сюда? Вчера вечером их точно не было. Может, в них он найдет подсказку? Шаол посмотрел на годы. Селена собрала хроники за последние восемнадцать лет. Шаол принялся их листать одну за одной. Ничего примечательного.
Он добрался до тома, описывавшего события десятилетней давности. Этот том был значительно толще остальных. Капитан не удивился. Ведь десять лет назад король начал свои завоевания. На всякий случай Шаол решил посмотреть записи, связанные с датой, названной ему Селеной. Едва начав читать, он похолодел.
«Сегодня утром король Орлон Галатиний, его племянник и наследник Роэс Галатиний и жена Роэса Эвалина Ашерир… были найдены злодейски убитыми. Орлона убили в постели его дворцовой спальни в Оринфе, а Роэса и Эвалину — в спальне их загородного поместья близ реки Флурин. О судьбе Аэлины — дочери Роэса и Эвалины — ничего не известно».
Шаол схватил книгу с генеалогическими картами, ту, где были представлены родословные королевских домов Адарлана и Террасена. Может, Селена пыталась ему рассказать, что ей известна правда о событиях десятилетней давности? Может, она знала, где все эти годы скрывалась исчезнувшая принцесса Аэлина? Или Селена была свидетельницей злодейского убийства?
Шаол принялся рассматривать генеалогические карты. Потом вспомнил имя, написанное выше имени Аэлины: Эвалина Ашерир. Ашерир.
Эвалина ранее была принцессой вендалинского королевского двора. Вендалин был ее родиной. Трясущимися руками Шаол раскрыл другую книгу, с генеалогическим древом вендалинской королевской династии.
Там, на последней странице, было написано имя Аэлины Галатинии-Ашерир. Над ним — имя Эвалины. Генеалогическое древо велось по женской линии, а не по мужской. По женской, потому что…
Шаол заглянул в начало древа и увидел имя Мэбы — далекого предка Аэлины по женской линии. Мэба была одной из фэйских королев-сестер. Их было три: Маэва, Мора и Мэба. Мэба — самая младшая и самая красивая. После смерти она стала богиней. Ныне ее знали как Денну — богиню охоты.
Шаола пронзило воспоминание. Утром, в день Ильмаса, на торжественной службе Селена очень смутилась, когда девочка, наряженная Денной, вручила ей золотую стрелу. Стрелу Денны. Стрелу Мэбы.
Шаол вновь стал разглядывать генеалогическое древо… Новым ударом были вспомнившиеся слова Селены: «Мои далекие предки по женской линии принадлежали к народу фэ».
Шаол оперся о край стола. Нет, такого просто не могло быть. Он подвинул к себе раскрытую книгу хроники и прочитал запись, сделанную на следующий день.
«Сегодня стало известно о смерти Аэлины Галатинии, наследницы террасенского трона. Она была убита ночью. Ассасин, расправившийся с ее родителями, утверждал, что убил всех троих, включая и Аэлину. Однако тела Аэлины на месте убийства найдено не было. Скорее всего, тело наследницы сбросили в реку, протекающую невдалеке от поместья ее родителей».
Однажды Селена вскользь рассказала, что Аробинн ее… нашел. Нашел озябшую, полуживую… на берегу реки.
Шаол сделал новое предположение. Назвав дату, Селена косвенно дала ему понять, что ей по-прежнему небезразлична судьба Террасена и…
В самом верху страницы с генеалогическим древом Ашериров торопливым почерком было нацарапано стихотворение. Обычно так делают школяры, когда им нужно что-то выучить наизусть.
Глаза Ашериров
Небесная голубизна, златое окаймленье…
Глаз не было прекраснее во все века творенья.
Небесно-голубые глаза с золотистыми ободками. Шаол сдавленно вскрикнул. Он столько раз смотрел в эти глаза и, получается, ничего не замечал? А как его злила привычка Селены отводить взгляд! Единственное доказательство ее истинного происхождения, которое не спрячешь от короля.
Селена Сардотин не находилась в сговоре с Аэлиной Ашерир-Галатинией, потому что Селена Сардотин… сама была Аэлиной Ашерир-Галатинией, законной наследницей террасенского трона. Королевой Террасена.
Селена — Аэлина Галатиния, не легендарная, а живая угроза Адарлану. Единственная, кто способен собрать армию и выступить против адарланского короля. Узнавшая о тайном источнике королевской силы и стремящаяся уничтожить этот источник.
И Шаол не далее как сегодня отправил Селену в руки ее могущественных потенциальных союзников. Отправил на родину ее матери, где правит ее дядя. В страну трех фэйских королев.
Селена была исчезнувшей королевой Террасена.
Ноги отказывались держать Шаола, и он опустился на колени.
Выражение признательности
Больше, чем кому-либо, этот роман принадлежит Сьюзен Деннард. О таких подругах, как она, пишут только в книгах. Мне повезло, и я наслаждаюсь ее дружбой в реальном мире. Она — моя anam cara (так, кажется, ирландцы называют закадычных друзей). Спасибо тебе за все совместно пережитые радости и горести, за твое умение смешить до колик в животе и за всю радость, которую ты приносишь в мой мир. Я люблю тебя.
Выражаю бесконечную благодарность моей «Команде А»: потрясающему литературному агенту Тамаре Рыдзински, виртуозному редактору Маргарет Миллер и несравненной Мишелл Наглер. Это так здорово, когда вы рядом. Спасибо вам за все, что вы сделали для меня.
Искренняя благодарность моему дорогому другу и критичному партнеру Алексу Брэкену — неиссякаемому источнику мудрых советов и блистательных идей. От скольких крайностей он меня отговорил! Спасибо, Алекс, что ты был одной из путеводных звезд в этом странствии. Спасибо Эрин «Дерс» Боумен за ее пятничные беседы, шутки и розыгрыши в «Wilderness». Просто чудо, что в прошлом, 2012 году мы с тобой уцелели после жуткой атаки пресноводных раков на озере Гленвилл в Северной Каролине. Я так рада, что в свое время послала тебе электронное письмо.
Не меньшую благодарность я выражаю Эми Кауфман, Кэт Чжан и Джейн Чжао. Они были для меня всем: «отражателями звука», здравомыслящими партнерами, группой поддержки. Но в первую очередь — удивительными подругами. То же самое могу сказать про Дэна Крокоса («ДКрокса»), верного друга и соучастника разных сумасбродностей. Огромное спасибо легендарному Робину Хоббу за то, что пригласил двух молодых писательниц на обед в Декатур, штат Джорджия. Спасибо вам за мудрость и доброту, проявленные ко мне и Сьюзен.
Есть огромное количество людей, неутомимо потрудившихся ради того, чтобы превратить мои книги в реальность и сделать их доступными для читателей. Выражаю свою глубочайшую сердечную благодарность Эрике Бармаш, Эмме Брэдшоу, Сюзанне Кэрран, Бет Эллер, Алоне Фраймен, Шеннон Годвин, Натали Хэмилтон, Бриджет Харцлер, Кэти Хершбергер, Мелиссе Кавонич, Линетт Ким, Айену Лэму, Синди Ло, Донне Марк, Пэт Макхью, Ребекке Макналли, Реджине Рофф-Флэт, Рейчел Старк и Бретту Райту. И такая же сердечная благодарность фантастической команде издательства «Bloomsbury», разбросанной по разным странам. Работать со всеми вами — большая честь для меня.
Крепко и благодарно обнимаю моих родителей, родных и друзей. Спасибо вам за вашу непоколебимую поддержку. Огромное спасибо тебе, мой удивительный муж Джош. В моем лексиконе не хватает слов, чтобы выразить, насколько сильно я тебя люблю.
Огромное спасибо Джанет Кэдсаван, благодаря которой «Стеклянный трон» однажды засверкал драгоценными камнями. Такое же спасибо Келли де Грот за карту, энтузиазм и вдохновение.
И конечно же, бесконечное спасибо моим читателям, превратившим это путешествие в увлекательную сказку. Спасибо за ваши письма и рисунки, за участие в моих презентациях и иных событиях, за неустанную популяризацию моих романов. Спасибо вам за то, что Селена поселилась в ваших сердцах. Когда вы есть, понимаешь: долгие часы напряженного труда не были напрасными.
Наконец, я хочу искренне поблагодарить моих читателей из «FictionPress». Вы были со мной долгие годы, и я в неоплатном долгу перед вами. Куда бы меня ни привела писательская дорога, я всегда буду благодарна, что, путешествуя по ней, я познакомилась с вами. Спасибо, спасибо, спасибо!









Сара Дж. Маас


Наследница огня


     По заданию короля-тирана Селена Сардотин, величайшая в Адарланском королевстве женщина-ассасин, отправляется на континент, где магия еще сохранилась, а не исчезла, как в ее родной Эрилее. В планы Селены вовсе не входит исполнять преступные замыслы короля. Она ищет встречи с Маэвой – королевой народа фэ, ведь королева – единственная, кто может ей рассказать о таинственных Ключах Вэрда, созданных расой демонов, чтобы овладеть миром. Но встреча с королевой не приносит разгадки тайны, Селена должна сама ее разгадать, а для этого ей следует обучиться управлять магией…     Впервые на русском языке продолжение популярного сериала! 




Меня больше всего покорила не безрассудно храбрая героиня и не захватывающая любовная история. Нет, я была потрясена детально проработанным фантастическим миром, описанным Сарой. Сюжет романа изобилует выдумкой, заставляет задуматься, и в то же время произведение написано простым, понятным языком.
Автору блестяще удалась попытка соединить фэнтези и молодежную прозу.
Смесь комедии, фэнтези и жесткого реализма создает богатую альтернативную вселенную, где самая яркая звезда – обворожительная юная женщина.
Часть 1
Наследница пепла
Глава 1
Боги, ну и пекло же устроили вы в этом жалком подобии королевства!
Возможно, на самом деле все обстояло совсем не так, а ощущения эти принадлежали исключительно Селене Сардотин. С раннего утра она жарилась на скате терракотовой крыши, прикрывая рукой глаза. Таким же способом городские бедняки, которым кухонный очаг был не по карману, пекли свой пресный хлеб – точнее, лепешки.
Боги, до чего же ей опостылели эти лепешки, называемые здесь «теггья». Они быстро черствели, хрустели на зубах и имели отвратительный луковый привкус. После них без конца хотелось полоскать рот. Только какой смысл, если вскоре ей снова жевать эту теггью?
Селена была бы рада не издеваться над желудком, но никакой иной пищи позволить себе не могла с тех пор, как две недели назад приплыла в Вендалин и добралась до Варэса – столицы королевства. В столь дальние странствия она пустилась, выполняя приказ адарланского короля – его всеимперского величества, Властелина земель и вод.
Когда у Селены кончились деньги, она стала просто воровать теггью и вино с повозок торговцев. Выполнение миссии не следовало оттягивать. Не мешкая, Селена начала наблюдение за хорошо укрепленным и тщательно охраняемым замком здешнего короля. Она вдоволь насмотрелась на толстые высокие стены из белого известняка и на отборных королевских гвардейцев. Над крышами замка горделиво развевались кобальтово-синие знамена, противостоя воздействию сухого и жаркого ветра. После первого же наблюдения Селена решила… не убивать никого из тех, с кем адарланский король приказал ей расправиться.
Теперь она жила на ворованном хлебе… и вине. На кислом красном вине со здешних виноградников, тянущихся по холмам вокруг стен столицы. Поначалу Селена кривилась от этой кислятины, но сейчас вино ей нравилось, и даже очень. Особенно с тех пор, как она решила, что отныне ей на все наплевать. В том числе и на собственную жизнь.
Селена пошарила по горячей терракотовой черепице, пытаясь нащупать глиняный кувшин с вином. Он никуда не мог деться. Селена хорошо помнила, как утром влезла на крышу, прихватив его с собой. Ей требовалось срочно промочить горло.
Что за черт? Куда запропастился кувшин?
Она приподнялась на локтях. Окружающий мир качнулся, накренился и стал ослепительно-ярким. Над головой кружили птицы, стремясь держаться подальше от белохвостого ястреба. Он с самого утра восседал на ближайшей печной трубе и высматривал себе очередную закуску. Внизу тянулась пестрая и разноголосая торговая улица. Орали истомившиеся на жаре ослы. Торговцы расхваливали свой товар и зазывали покупателей. Шли люди в привычных и совсем незнакомых Селене одеждах. По выбеленным камням мостовой грохотали колеса. Но где же этот проклятый…
А-а, вот он. Селена предусмотрительно поставила кувшин в выбоину между плитками, куда не попадали солнечные лучи. Она сделала это еще утром, когда влезла на кровлю большого крытого рынка, чтобы вести наблюдение за периметром стен замка. До него было не более двух кварталов. Наблюдение помогало скоротать время. А так… зачем ей все это, если она не собиралась выполнять королевский приказ? Становилось все жарче. Селена с удовольствием плюнула бы на эти наблюдения и развалилась где-нибудь в тени. Вот только всю тень, какая еще оставалась, давным-давно выжгло безжалостное вендалинское солнце.
Селена приложилась к кувшину. Он был пуст. Это даже хорошо. У нее и без вина отчаянно кружилась голова. Ей бы сейчас водички и ломоть теггьи. И какого-нибудь снадобья для рассеченной губы и ободранной щеки – ее славных трофеев, заработанных минувшим вечером в городской таверне.
Кряхтя, Селена перевернулась на живот. Отсюда, с высоты сорока футов, ей была хорошо видна вся улица. К этому времени там уже появились гвардейцы. Их сразу заметишь в толпе по мундирам и блеску оружия. Такие же гвардейцы несли караул на высоких стенах замка. Селена успела запомнить время смены караула и порядок открытия трех массивных замковых ворот. Судя по всему, нынешние Ашериры, как и их предки, очень заботились о собственной безопасности.
С побережья в Варэс Селина явилась десять дней назад. Ею двигало вовсе не желание поскорее расправиться с заклятыми врагами адарланского короля. Конечно, в громадном городе было легче затеряться и не попасться на глаза властям. На побережье она ловко ускользнула от чиновников, распоряжавшихся дальнейшей судьбой приезжих. Так она и поверила их посулам достойной работы в приличных домах! Нет, ее спешное путешествие в Варэс внесло желанное разнообразие после нескольких недель пути сюда, когда Селена изнывала от безделья, валяясь на узкой койке в своей убогой каюте. Каждый день она заново точила все оружие, что было при ней, превратив это занятие чуть ли не в религиозный ритуал.
«Ты всего лишь трусиха», – однажды сказала ей Нехемия.
Каждый кусочек точильного камня эхом повторял ей слова эйлуэйской принцессы. Трусиха, трусиха, трусиха. Каждая лига морского пути была отмечена этим презренным словом.
Когда не стало Нехемии, Селена поклялась освободить Эйлуэ. В те моменты, когда ее разум не был охвачен отчаянием, гневом и горем; когда она не думала о Шаоле, Ключах Вэрда и обо всем, что оставила за спиной и потеряла… она обдумывала дерзкий замысел. Замысел ее дальнейших действий на земле Вендалина. Безумный и, скорее всего, невыполнимый: освободить родное королевство Нехемии и уничтожить Ключи Вэрда, с помощью которых адарланский король выстроил свою чудовищную империю. Ради осуществления этого замысла Селена охотно пожертвовала бы собой.
Только две жертвы: она и король. Так и должно быть. Не должна пролиться ни одна капля чужой крови. Ни одна душа не должна замараться, кроме ее собственной. Пусть одно чудовище уничтожит другое.
Если уж благие намерения Шаола, которым не нашлось лучшего применения, привели ее в Вендалин, она постарается получить столь необходимые ей ответы. В Эрилее была одна женщина… точнее, одно существо, собственными глазами видевшее, как создавались Ключи Вэрда. Их сотворила раса демонов, собравшаяся захватить континент. Демоны превратили их в три настолько могущественных орудия, что затем Ключи надежно спрятали. За тысячи лет человечество успело забыть о существовании Ключей. Свидетельницу сотворения ключей звали королева Маэва, и она была правительницей народа фэ. Маэва знала все. Ничего удивительного, если ты старше, нежели земля континента.
Первый шаг совершенно дурацкого замысла Селены был прост: разыскать Маэву, узнать, как уничтожить Ключи Вэрда, и затем вернуться в Адарлан.
Это самое малое, что она могла сделать. Ради Нехемии и великого множества других людей. В душе Селены ничего не осталось. Совсем ничего. Только пепел, пропасть и нерушимая клятва, впечатавшаяся в тело и разум. Клятва убитой подруге, сумевшей разглядеть истинную суть Селены.
Корабль, на котором она приплыла, бросил якорь в самом крупном портовом городе Вендалина. Селена невольно восхищалась мерами предосторожности, с какими капитан судна продвигался к берегу. Он дождался безлунной ночи. Всех адарланских беженок, а с ними и Селену, заперли в трюме, чтобы никто не увидел тайных проходов через барьерный риф. Что ж, разумная мера, ибо риф служил главной преградой для адарланских легионов. В число требований, объявленных королем Селене, был и приказ добыть карты тайных проходов.
Но ее мозг был занят совсем не этим. Нужно во что бы то ни стало удержать короля от мести семьям Шаола и Нехемии. Если она не добудет эти карты и не убьет здешнего короля и наследного принца во время ежегодного летнего бала, Властелин земель и вод пообещал казнить родных Шаола и Нехемии… Спускаясь вместе с беженками по сходням, Селена старалась не думать о своей миссии. Вначале нужно поскорее выскользнуть из поля зрения портовых властей.
Многие беженки были изрядно запуганы. Страх успел стать частью их души. Глядя в настороженные глаза женщин – в тех редких случаях, когда они поднимали их, – она могла лишь догадываться, через какие ужасы прошли эти женщины в Адарлане. Воспользовавшись суматохой, Селена выбралась из толпы, влезла на крышу ближайшего здания и оттуда повела наблюдение. Беженок препроводили к другому зданию. Там местные чиновники решат, где теперь эти женщины будут жить и чем заниматься. Государство могло иметь прекрасные законы, но чиновники везде одинаковы. Покончив с официальной частью, они приступят к неофициальной, а там у них широкие возможности. Приглянувшихся женщин оставят для собственных утех. Кого-то продадут. Кто вздумает противиться – с теми разговор короткий. Это же всего-навсего беженки. Никому не нужные. Бесправные. Безгласные.
Сидя на крыше, Селена достаточно быстро справилась с угрызениями совести. Нехемия, та бы вначале убедилась, что с беженками все в порядке. Селене не то чтобы было все равно… она просто не могла рисковать жизнью ради чужого благополучия. Эта мысль окончательно отрезвила ее и выгнала на дорогу к столице. Селена пустилась в путь, стараясь не думать о Нехемии. Надо будет сразу же узнать, как незаметно проникнуть в замок. Это – первое условие для осуществления ее замысла.
Путь в Варэс оказался легким и приятным. Едва ли местные жители видели Селену на своих землях. Она шла по ночам, а днем пряталась от жары и чужих глаз в лесочках и пустых сараях.
Она в Вендалине. Кто бы мог подумать? Вендалин – континент мифов и чудовищ, легенд и кошмаров – стал для нее реальностью.
Песчаные почвы с обилием камней и густой лес. Чем дальше Селена уходила от берега, тем зеленее становились деревья. Лес поднимался по склонам холмов, местами вздымались довольно высокие горы. Здесь было на редкость сухо. Казалось, солнце выжгло всю растительность, кроме той, что смогла приспособиться к его безжалостным лучам. Все это разительно отличалось от влажных и промороженных краев, откуда приплыла Селена.
Страна изобилия. Страна возможностей. Здесь не промышляли грабежом на дорогах, не запирали двери домов, а незнакомые люди улыбались тебе на улицах. Селену не особо волновало, улыбаются ей или нет. Очень скоро ее вообще перестало что-либо волновать. Для этого ей нужно было приложить усилие. Адарлан она покидала, полная решимости. В ней бурлил гнев… и не только. Здесь все это незаметно исчезло, отступив перед снедающим ее ощущением собственной никчемности.
Через четыре дня пешего пути Селена увидела впереди громадный город, раскинувшийся в долине, у подножия холмов. Это был Варэс – неутомимо бьющееся сердце королевства. Город, в котором родилась ее мать.
Варэс был намного чище Рафтхола. При первом знакомстве могло показаться, что все здесь процветают и благоденствуют и что богачи проявляют заботу о своих бедных согражданах. Но и в этом блистательном столичном городе имелись трущобы и мрачные переулки, шлюхи и мошенники. Достаточно скоро Селена нащупала уязвимые места Варэса.
Внизу, у стены рынка, трое караульных остановились передохнуть и поболтать. Уперев подбородок в ладони, Селена стала прислушиваться к их разговору. Как и все воины королевства, эти были облачены в легкие доспехи и хорошо вооружены. Если верить слухам, вендалинских солдат муштровали фэйцы, обучая их быстроте действий, сообразительности и беспощадности. Селена не горела желанием проверять достоверность этих слухов, имея на то более чем достаточно причин. Здешние гвардейцы казались ей гораздо наблюдательнее рафтхольских, пусть даже они пока и не заметили у себя под носом чужеземного ассасина. Но в эти дни единственным человеком, для кого Селена представляла угрозу, была она сама.
Каждый день она подолгу жарилась на солнце и при всяком удобном случае купалась в фонтанах, благо они были почти на каждой площади Варэса. И все равно у нее не исчезало ощущение, что кровь Аркера Фэнна въелась ей в кожу и волосы. В неумолчном шуме вендалинской столицы, привыкшей жить в ускоренном ритме, Селене слышались предсмертные стоны Аркера, которого она убила в подземельях стеклянного замка. Ни жара, ни вино не могли прогнать видения: искаженное ужасом лицо Шаола, узнавшего о ее фэйском наследии и чудовищной силе, способной ее уничтожить. Тогда его ужаснуло не только это, но и тьма и пустота в ее душе.
Интересно, попытался ли Шаол разгадать загадку, о которой она ему рассказала перед отплытием из Рафтхола? Селена часто задавала себе этот вопрос. И если он узнал правду… Она запретила себе думать о возможных последствиях. Сейчас не время вспоминать о Шаоле, истине или о чем-то другом, из-за чего ее душа стала настолько вялой и утомленной.
Селена осторожно потрогала рассеченную губу и хмуро посмотрела на караульных, продолжавших болтать внизу. Губа и скула мигом отозвались болью. Она вполне заслужила давешние удары. Вчера, в таверне, она со скуки задела какого-то крепкого парня. Тот обозвал ее шлюхой, за что получил от Селены промеж ног. Очухавшись от страшной боли, он разъярился, и это еще мягко сказано. Все могло кончиться для Селены куда трагичнее, если бы она не сумела улизнуть и перебежками по крышам убраться подальше.
Отняв руку от саднящей губы, Селена продолжала следить. В отличие от рафтхольских караульных и их начальников, эти не облагали торговцев данью, никого не обижали и не грозили штрафами. Все здешние солдаты и чиновники, до сих пор встречавшиеся Селене, были одинаково… доброжелательными.
И Галан Ашерир, наследный принц Вендалина, тоже был доброжелательным.
Пробудив в себе нечто похожее на раздражение, Селена показала язык сразу всем. Караульным, рынку, ястребу на печной трубе, замку и принцу, живущему в этом замке. Жаль, что вино сегодня кончилось так скоро.
Селена узнала способы проникновения в замок. Это было на четвертый день ее появления в Варэсе. Целая неделя успела пройти с того ужасного дня, растоптавшего все ее замыслы.
Налетел прохладный ветерок, принеся ароматы пряностей, продававшихся неподалеку: мускатного ореха, чабреца, тмина, лимонной вербены. Селена с наслаждением вдыхала эти запахи, надеясь, что они хоть немного прояснят голову, отяжелевшую от солнца и вина. В каком-то из соседних городков в горах звонил колокол. С площади донеслась веселая песенка, затянутая странствующими певцами. Нехемии бы здесь понравилось.
От последней мысли вся беззаботность дня ухнула в пропасть, что разверзлась внутри Селены. Нехемия уже никогда не увидит Вендалин. Не будет бродить среди лотков торговцев пряностями и слушать горные колокола. Невидимый камень тяжело сдавил Селене грудь.
Когда она только-только пришла в Варэс, собственный замысел казался ей удачным, а главное – исполнимым. Селена часами разбиралась в устройстве обороны замка и мысленно планировала, как встретится с Маэвой и узнает о Ключах. Она до мелочей продумала свой разговор с древней королевой и хвалила себя за четкость и проработанность замысла. А потом…
В тот день Селена узнала простой и легкий способ пробраться в замок. Оказалось, что в два часа дня ворота южной стены на несколько минут остаются без охраны. Она быстро разобралась в устройстве механизма, отпиравшего ворота, но проникновение решила отложить до следующего дня, а сегодня еще раз внимательно понаблюдать за воротами. Своим дозорным пунктом Селена избрала крышу богатого дома неподалеку от южной стены. И надо же так случиться, что как раз в тот день из южных ворот выезжал Галан Ашерир, и Селена лицезрела его во всей красе и великолепии.
Но не это сокрушило ее тщательно разработанные приготовления. Не облик принца – темноволосого, с оливковой кожей. И даже не его глаза. Расстояние между Селеной и проезжающим принцем было достаточным, но она разглядела его бирюзовые глаза… такие же, как у нее самой. В Рафтхоле цвет ее глаз заставлял Селену прятать лицо под капюшоном.
Больнее всего ее ранило то, как радостно жители столицы встречали своего наследного принца.
Никто не выгонял их на улицы, не заставлял выкрикивать приветственные слова. Они делали это сами и совершенно искренне. Горожане обожали его, восхищались его обаятельной улыбкой, блеском ладно сидящих доспехов, на которых играло солнце. Вместе с отрядом солдат принц направлялся на северное побережье, чтобы еще больше обезопасить континент от адарланского вторжения. Обезопасить континент. Принц не вынашивал замыслов по завоеванию Адарлана. Он строил оборонительные сооружения, и народ любил его за это.
Селена следовала за принцем и его отрядом по пятам, перепрыгивая с крыши на крышу. Достаточно было бы одной стрелы, вонзившейся между бирюзовых глаз, и Варэс потонул бы в слезах и скорби. Но Селена сопровождала Галана до самых городских ворот. Приветственные крики становились все громче. Люди забрасывали его цветами. Лица горожан светились гордостью за их прекрасного и совершенного принца.
Селена достигла городских ворот в тот момент, когда их торжественно открыли перед принцем Галаном. А потом Галан Ашерир поехал навстречу закатному солнцу, войне и славе. Поехал сражаться за добро и свободу. Селена просидела на крыше до тех пор, пока фигура принца не превратилась в крохотное пятнышко на горизонте.
Потом она слезла с крыши, направилась в ближайшую таверну и спровоцировала самую отвратительную, жестокую и кровавую потасовку, на какую только была способна. Вызвали городскую стражу. Просто чудо, что ей удалось покинуть таверну за считаные секунды до появления стражников, иначе бы она, в числе прочих драчунов, сидела бы сейчас в местной тюрьме. Вытирая подолом блузы разбитый нос и сплевывая на мостовую кровавую слюну, Селена послала к демонам и королевские приказы, и собственные замыслы. Больше она палец о палец не ударит.
Что толку в ее замыслах? Нехемия и Галан могли бы освободить весь мир… и не освободили. Нехемия должна была бы остаться в живых… и не осталась. Принц и принцесса совместными усилиями могли бы разбить адарланского короля. Но Нехемия мертва, а клятва Селены – ее напрасная, сгоряча данная клятва – выглядит откровенной глупостью. Тот же Галан мог бы сделать намного больше. Какой же дурой она была, что поклялась.
Но даже Галан – прекрасный, любимый народом Галан – всего лишь обороняется от Адарлана. А ведь в его распоряжении – целая армада и тысячи отличных солдат. Селену захлестывало ощущение собственной никчемности. Уж если Нехемия не смогла остановить короля, ее собственный замысел встретиться с Маэвой глуп и абсолютно бесполезен.
К счастью, она еще не столкнулась ни с одним фэйцем. Даже близко не видела. Можно подумать, она прониклась страхом невежественных адарланских обывателей перед магией. На самом деле Селена сама избегала магии. Еще до неожиданной (хотя и косвенной) встречи с Галаном она стороной обходила ту часть рынка, где торговали всякими снадобьями и амулетами. Едва завидев уличных целителей или предсказателей судьбы, Селена торопилась уйти. Разузнав, в каких тавернах любят собираться обладатели магических способностей, она никогда не появлялась там. Достаточно капельки чужих магических сил, чтобы в ней самой пробудилось то, о чем она столько лет пыталась забыть и что старательно вытаптывала. В Варэсе она уже несколько раз оказывалась на грани пробуждения. Ее спасало вино, украденное у ближайшего торговца. Селена пила до тех пор, пока не впадала в отупение.
Итак, прошла неделя с тех пор, как она отказалась от своего замысла и плюнула на все. В том числе и на себя. Селена подозревала, что ее нынешнее состояние продлится не одну неделю. Потом, быть может, ее начнет воротить от теггьи и от ежевечерних потасовок в тавернах (ее лекарство против полного отупения). Когда-нибудь ей надоест наливаться ворованным кислым вином и целыми днями валяться на крышах.
Однако сейчас Селену мучила жажда. Голодный желудок тоже заявлял о себе. Надо убираться с этой крыши, но не торопясь. Нет, она не боялась бдительных караульных. Просто у нее кружилась голова и ей не хотелось кубарем скатиться с крыши, разбив себе еще что-нибудь.
Селена переместилась к другому краю крыши. Эта часть здания выходила в тихий переулок. Оставалось взяться за водосточную трубу и бесшумно сползти вниз. На глаза ей попался тонкий шрам, пересекавший ладонь: напоминание о ее нелепом обещании, данном месяц назад, перед полузамерзшей могилой Нехемии. Напоминание о пышном букете неудач и о людях, которых она подвела. Другим напоминанием служило кольцо с аметистом. Каждую ночь Селена проигрывала это кольцо в какой-нибудь таверне, но еще до восхода солнца возвращала обратно.
Вопреки всему, что произошло в Рафтхоле, невзирая на роль Шаола в гибели Нехемии и разрыв с ним, она не могла расстаться с его кольцом. Селена трижды проигрывала кольцо в карты, однако возвращала всеми доступными ей способами. Кинжал, приставленный к ребрам, обычно действовал убедительнее слов.
Это чудо, что при таком головокружении она благополучно спустилась в переулок. После залитой солнцем крыши здесь было сумрачно и даже темно. Селена оперлась рукой о прохладную каменную стену и стала ждать, когда глаза привыкнут к сумраку. Хорошо бы заодно и голова прекратила кружиться. Боги, в кого превратилась Селена Сардотин – любительница изящной одежды и тонких духов! И скоро ли у нее появятся силы выбраться из этой ямы?
Вскоре Селена обнаружила, что в переулке она не одна. Вначале ее нос уловил жуткое зловоние, и только потом она увидела женщину, от которой оно исходило. На нее смотрели широко раскрытые желтоватые глаза. Из высохших, потрескавшихся губ раздалось шипение:
– Грязнуля! Чтоб я больше тебя не видела у своих дверей!
Селена отпрянула и недоуменно заморгала. Никаких дверей не было, как не было и дома. Только ниша в стене, забитая разным хламом, который и составлял имущество бродяжки. Невозможно было сказать, сколько ей лет. Сгорбленная. Растрепанные, давным-давно не мытые волосы. Вместо зубов – сгнившие корни. Селена еще раз моргнула, и лицо бродяжки обрело резкость. Лицо злобного, полубезумного, невероятно зловонного существа.
Селена примирительно подняла руки, сделала шаг назад, потом второй.
– Прошу прощения, – пробормотала она.
Бродяжка выплюнула комок слизи, и тот упал в дюйме от пыльных сапог Селены. У самой Селены не было сил ни на злость, ни на отвращение. Она бы просто удалилась, не ударь ее вопрос: а как она сама выглядит со стороны? Какой ее видит владелица ниши?
Пыльная, грязная, рваная, давно не стиранная одежда. Давно не мытое тело (купание в фонтанах мытья не заменяло). Такое же зловоние. Недаром бродяжка увидела в ней… соперницу, позарившуюся на эту жалкую нишу в стене.
Отлично. Просто удивительно. Значит, она уже достигла самого дна. Возможно, когда-нибудь она посмеется над этой встречей, если та не сотрется из памяти. Селена не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась.
По крайней мере, можно утешаться сознанием того, что хуже уже не будет.
В этот момент кто-то сдержанно рассмеялся за спиной Селены. Голос был сочным, мужским.
Глава 2
Рассмеявшийся действительно был мужчиной. Точнее, существом мужского пола, ибо он был фэйцем.
В Эрилее адарланский король задался целью полностью извести народ фэ. Королевские солдаты охотились за фэйцами повсюду и убивали везде, где находили. С фэйцами дозволялось расправляться как угодно, включая и сожжение заживо. Селена думала, что уже никогда не увидит ни одного. И вот, спустя десять лет, перед ней стоял настоящий фэец. Рослый и невероятно сильный. Он возник словно из воздуха. Просто обойти его не удастся. Попытка убежать окончится еще хуже. Бродяжка в нише и редкие прохожие замерли. В переулке стало настолько тихо, что Селена вновь услышала далекий горный колокол.
Внешне фэец целиком состоял из упругих мускулов. Но в нем безошибочно чувствовалась особая сила, присущая его расе. Он стоял в пыльном луче солнечного света, отчего сверкали его серебристые волосы.
Слегка заостренных ушей и слегка удлиненных клыков вполне хватало, чтобы навести ужас на всех, кто оказался в переулке. Бродяжка забилась в свою щель и едва слышно повизгивала. Но у фэйца была еще и устрашающего вида татуировка на левой стороне сурового лица. По загорелой коже струились целые вихри черных узоров.
Эти знаки можно было бы легко принять за украшения, однако Селена еще довольно хорошо помнила фэйский язык и узнала в прихотливых очертаниях буквы и слова. Татуировка начиналась у виска, спускалась к подбородку и ниже, к шее, где скрывалась под светлым мундиром и плащом. У Селены возникло ощущение, что татуировка продолжается и дальше, чуть ли не до самых ступней. Возможно, под мундиром и плащом находились не только слова фэйского изречения, но и приличный арсенал кинжалов и ножей. Рука Селены инстинктивно потянулась к своему потайному кинжалу. Этого фэйца, пожалуй, можно было бы назвать обаятельным, если бы не жестокость, светившаяся в глазах цвета сосновой хвои.
Когда перед тобой фэец, показания внешности обманчивы. На вид он был молод, но ему вполне могло быть несколько сотен лет. Отсутствие меча на поясе, равно как и другого устрашающего оружия, тоже не говорило о мирном характере его занятий. Селена хоть и отупела, но не настолько, чтобы не понять: судьба столкнула ее с фэйским воином.
Он двигался со смертельно опасным изяществом и уверенностью. Зеленые глаза с предельным вниманием оглядывали пространство спереди и сзади, словно фэец находился не в переулке, а на поле сражения.
Рукоятка кинжала нагрелась в пальцах. Селена чуть изменила позу, удивляясь накатившему страху. Страх разогнал плотный туман, неделями обволакивавший ее чувства.
Фэйский воин медленно двинулся по переулку. Его кожаные сапоги, достигавшие коленей, бесшумно ступали по булыжникам. Кто-то из прохожих буквально вжался в стены домов. Другие бросились на торговую улицу, к чужим дверям, куда угодно, только бы не попасться фэйцу на глаза.
Прежде чем их взгляды встретились, Селена уже знала: он послан за нею. Знала она и кто его послал.
По привычке она потянулась к Глазу Элианы и только потом вспомнила, что амулет остался в Адарлане. Она сама отдала его Шаолу. Это было единственное средство защиты, какое она могла оставить капитану королевской гвардии. Возможно, узнав правду о ней, Шаол выбросил амулет. Возможно также, что он вернулся в стан ее врагов. А может, обо всем рассказал Дорину, и теперь они оба в относительной безопасности.
Селене отчаянно захотелось вскарабкаться по водосточной трубе и затеряться среди крыш. Но в мозгу снова всплыл замысел, на котором она было поставила крест. Может, кто-то из богов вспомнил о ее существовании и решил бросить ей кость? Ей нужно увидеться с Маэвой.
Перед ней был один из лучших воинов Маэвы. Стоял наготове. Ждал.
Судя по его свирепому характеру, угадываемому за внешним спокойствием, ему очень не нравилось вот так стоять и ждать.
В переулке воцарилась кладбищенская тишина. Глаза фэйского воина изучали Селену. Его ноздри слегка раздулись, как будто… как будто он принюхивался к ней.
Селена испытывала некоторое злорадство, зная, как и чем она сейчас пахнет. Но ее злорадство было поверхностным. Она понимала, какой запах пытается уловить фэец. Запах, определяющий ее происхождение, ее кровь и то, кем она является на самом деле. Если бы фэйский воин назвал ее имя… она бы поняла, что Галан Ашерир возвращается домой. Тогда бы вся стража была начеку. Такое развитие событий никак не входило в замыслы Селены.
А этот фэйский истукан вполне мог назвать ее имя – хотя бы затем, чтобы показать, кто здесь командует. Селена собрала в кулак все оставшиеся силы и небрежной походкой двинулась ему навстречу. Она пыталась вспомнить, как повела бы себя несколько месяцев назад, пока ее прежний мир не рухнул в бездну.
– Какая встреча, друг мой, – проворковала она. – М-да, какая встреча.
Ей было плевать на испуганные лица свидетелей. Она смотрела только на фэйца. Смотрела и оценивала. Он стоял неподвижно. Такая степень неподвижности была доступна только бессмертным. Усилием воли Селена успокоила колотящееся сердце и прерывистое дыхание. Возможно, фэец считывал (или снюхивал) ее состояние. Знал, что? делается у нее внутри. Такого и за тысячу лет не одурачишь внешней бравадой. А фэец, скорее всего, и был тысячелетним. Его уже давным-давно ничего не удивляло и не трогало. Она была Селеной Сардотин, а он – фэйским воином. Скорее всего, непревзойденным.
Она остановилась в нескольких шагах от фэйца. Боги, до чего же он плечистый.
– Какая приятная неожиданность, – нарочито громко, чтобы слышали все, проговорила Селена.
Она уже и забыла, когда в последний раз произносила столь длинные фразы.
– Я так и думала, мы где-нибудь обязательно встретимся. Правда, мне казалось, это произойдет у городских стен.
Хвала богам, он не поклонился. В его суровом лице вообще ничего не изменилось. Пусть думает что угодно. Селена не сомневалась: ему о ней рассказывали совсем другое. И он представлял ее совсем другой. Должно быть, он в душе смеялся, когда бродяжка приняла Селену за свою соперницу.
– Идем.
Это было единственным словом, которое он произнес своим сочным голосом. В голосе угадывалась скука. Его «идем» эхом отразилось от всех стен и камней переулка. Селена могла бы поспорить на кругленькую сумму, что под кожаными доспехами фэйца спрятан целый арсенал.
Что делать? Ответить ему какой-нибудь дерзостью, чтобы выиграть время и хотя бы немного прочувствовать фэйца? При ее нынешнем облике это выглядело бы глупо. На них по-прежнему глазели. Фэец двинулся вперед, совершенно равнодушный к испуганным зевакам. Селена не знала, восхищает или возмущает ее такое поведение.
Она последовала за фэйским воином на оживленную, залитую солнцем улицу и дальше через людный город. Фэйца совершенно не волновало, что там, где он шел, люди бросали работу, застывали на месте и смотрели разинув рты. Он ни разу не обернулся и не удостоверился, поспевает ли за ним Селена. Так они добрались до неприметной площади, где возле корыта с водой были привязаны две обыкновенные лошади. Если ей не изменяла память, фэйцы предпочитали совсем других лошадей. Породистых. Скорее всего, фэец появился здесь в ином обличье и просто купил этих кляч.
У всех фэйцев, помимо их собственного, был и второй облик – звериный или птичий. Селена ничего не помнила о своем. Она успела сжиться со смертным человеческим телом. Очень давно она запретила себе думать о подобных вещах. В кого же превращается этот фэец? Очень может быть, что в волка. Его доспехи и плащ чем-то напоминали волчью шкуру. Или в горного леопарда. Изяществом движений он напоминал больших хищных кошек.
Фэец уселся на лошадь покрупнее. Селене предстояло ехать на пегой кобыле, которой явно хотелось чего-нибудь пожевать, а не тащиться по жаре. Сопровождающих не было. Только они вдвоем. Что-либо объяснять или хотя бы сказать, куда они поедут, фэец не считал нужным.
Свой мешок Селена запихнула в седельную сумку. Руки она старалась держать так, чтобы рукава не задрались и не обнажили узкие шрамы на запястьях – следы кандалов. Напоминание о страшном месте, где ей довелось побывать. Это никого не касается. Даже Маэвы. Чем меньше знают о Селене, тем меньше шансов, что знания будут обращены против нее.
Но она не рабыня, чтобы покорно, а главное, молча отправляться неведомо куда.
– Знаешь, в свое время я повидала достаточно молчаливых воинов. Однако ты их превосходишь. Если бы не твое «идем», я бы сочла тебя немым.
Фэец резко повернул к ней голову. Селена продолжала, лениво растягивая слова:
– Давай познакомимся. Думаю, ты знаешь, кто я, и потому я не стану тратить время и представляться. Но прежде, чем мы двинемся черт знает куда, мне хотелось бы знать, кто ты.
Фэец поджал губы. Обвел глазами площадь. Все, кто смотрел на них, тут же поспешили прочь. Дождавшись, пока площадь опустеет, фэец сказал:
– Ты успела узнать обо мне столько, сколько тебе нужно.
Он говорил на общем языке с едва уловимым акцентом. Пожалуй, ей бы даже понравился его акцент, если бы не это бесцеремонное обращение. Слова он выговаривал мягко, с легким мурлыканьем.
– Что ж, спасибо за честность. Но я не успела угадать твое имя. Как мне тебя называть?
Селена держалась за седло, но садиться на лошадь не торопилась.
– Рован.
Казалось, его татуировка впитала лучи солнца и теперь блестела, словно ее сделали только что.
– Итак, Рован.
Чувствовалось, ему крайне неприятен ее тон. Фэец слегка сощурился – знак предостережения, однако это не остановило Селену.
– Могу я спросить, куда мы отправимся?
Наверное, она еще не протрезвела. Одно из двух: или ее голова по-прежнему затуманена вином, или она опустилась на новую ступень безразличия, если позволяет говорить с ним в такой манере. Но Селене было не остановиться; даже сейчас, когда боги Вэрда или нити судьбы собирались вернуть ее к первоначальному замыслу.
– Туда, куда тебя вызвали.
Если она сумеет увидеться с Маэвой и спросить у древней королевы о том, что не давало ей покоя, обо всем остальном можно не беспокоиться. В том числе и о встрече с Доранеллой, если таковая состоится.
«Делай то, что необходимо», – сказала ей Элиана, как всегда не вдаваясь в подробности. В отличие от адарланского короля, Элиана не дала ей никаких четких распоряжений. Так, может, ей действительно необходимо поехать сейчас с этим угрюмым фэйцем по имени Рован? Все лучше, чем жевать опостылевшую теггью, пить кислое вино и благоухать так, что бродяги принимают за свою. Возможно, недели через три она сможет вернуться в Адарлан с долгожданными ответами.
Все это должно было бы придать ей сил. Но Селена устало взгромоздилась на свою кобылу. Молча, больше не испытывая желания говорить. Короткая беседа с Рованом лишила ее сил. Теперь молчаливость фэйца казалась благом.
Они подъехали к городским воротам. Караульные на стенах лишь помахали им вслед, а кое-кто поспешил отойти от края парапета.
Даже сейчас, когда город остался позади, Рован не поинтересовался, почему она очутилась в Вендалине и чем занималась минувшие десять лет, пока Эрилея превращалась в кромешный ад. Он накинул капюшон, спрятав свои серебристые волосы. Фэец ехал не рядом с Селеной, а впереди. Может, желал подчеркнуть свое отличие? Вряд ли. Он и так разительно отличался от нее: фэйский воин, привыкший сам себе быть законом.
Если Селена правильно угадала его возраст, тогда она для него – не более чем крупинка праха, крохотная вспышка жизни в неугасимом огне его бессмертия. Он мог бы не задумываясь убить ее и заняться выполнением нового приказа, совершенно равнодушный к чужой оборванной жизни.
Раньше такая мысль вызвала бы в Селене волну раздражения. Сейчас ей было все равно.
Глава 3
Этот сон снился капитану гвардейцев целый месяц. Каждую ночь, пока Шаол не начал видеть его наяву.
Стонущий Аркер Фэнн, которого Селена ударила кинжалом в самое сердце. Она обнимала этого красивого куртизана, будто своего возлюбленного, но ее глаза были мертвыми и пустыми. Потом сон изменился. Шаолу оставалось лишь беспомощно наблюдать, как золотисто-каштановые волосы превращались в черные, а искаженное болью лицо Аркера сменялось лицом Дорина.
Наследный принц дергался, стремясь вырваться, но Селена еще крепче обнимала его и еще глубже вонзала кинжал ему под ребра. Потом она разжимала руки, и Дорин сползал на серые камни подземелья. Кровь хлестала из его раны, заливая пол. А Шаол по-прежнему не мог пошевелиться, не мог прийти на помощь другу и остановить женщину, которую и сейчас любил.
Ран на теле Дорина становилось все больше, а вместе с ними прибавлялось и крови. Шаол знал эти раны. Он не видел тела, но гвардейцы подробно рассказали ему, как Селена расправилась с беглым ассасином по кличке Могила. Могилу она с изощренной жестокостью убила в глухом тупике, отомстив за гибель Нехемии.
Селена опустила кинжал. Каждая капля, что стекала с поблескивающего лезвия, падала в лужу крови, вызывая легкую рябь. Селена запрокинула голову и глубоко вдохнула. Она вдыхала смерть вокруг себя, отягчая чужой смертью свою душу. Она наслаждалась местью, убивая своего врага. Своего настоящего врага – империю Хавильяров.
Сон опять изменился, и теперь уже сам Шаол извивался на залитом кровью полу, а Селена нависала над ним. Ее голова была все так же запрокинута. И ее лицо, перепачканное чужой кровью, было охвачено все тем же экстазом мести.
Враг. Возлюбленная.
Королева.
Усилием воли Шаол вынырнул из сна, помня, что находится не в подземелье, а сидит напротив Дорина в Большом зале, за их любимым столом. Принц его о чем-то спросил и теперь ждал ответа. Шаол смущенно улыбнулся, извиняясь за свою рассеянность.
Однако наследный принц не ответил улыбкой.
– Ты сейчас думал о ней, – тихо сказал он Шаолу.
Шаол поддел вилкой кусочек бараньего жаркого, пожевал, но не ощутил вкуса. Черт бы побрал эту излишнюю наблюдательность Дорина. Шаолу не хотелось говорить о Селене ни с Дорином, ни с кем-либо еще. Правда, которую он узнал о королевской защитнице, могла подставить под удар немало жизней, а не только ее собственную.
– Я думал о своем отце, – соврал Шаол. – Через несколько недель он возвратится в Аньель. Я поеду с ним.
Это была плата за благополучную отправку Селены в Вендалин. Поддержка отца в обмен на возвращение Шаола на берега Серебряного озера и принятие на себя ненавистного титула герцога Аньельского. Шаол с готовностью шел на такую жертву. Он охотно принесет любые жертвы, только бы уберечь Селену и ее тайны. Даже сейчас, когда она призналась ему, кем на самом деле является. Даже после того, что он узнал от нее о короле и Ключах Вэрда. Если такова цена, Шаол был готов платить.
Дорин мельком взглянул на возвышение. Там стоял стол, за которым обедали король и отец Шаола. По придворному этикету, там же надлежало сидеть и наследному принцу, однако Дорин предпочел место рядом с Шаолом. Они давно не встречались за столом и не общались. Их размолвка началась после предложения Шаола отправить Селену в Вендалин.
Знай Дорин правду, он бы понял. Но Дорин не должен знать, кем является Селена, равно как и то, что затевает король. Это было бы чревато большой бедой. К тому же у Дорина имелись свои опасные тайны.
– До меня доходили слухи о твоем намерении уехать, – осторожно сказал Дорин. – Я и не подозревал, что они правдивы.
Шаол кивнул, пытаясь найти хоть какую-то тему для разговора.
Оба избегали говорить еще об одной тайне, открывшейся тогда Шаолу в подземелье. Дорин обладал магическими способностями. Шаол ничего не желал об этом знать. Если король вздумает допрашивать его на этот счет… Шаол надеялся, что сумеет продержаться. Он знал: чтобы вытащить из человека нужные сведения, король не всегда прибегает к пыткам. У его величества есть иные, куда более чудовищные способы. И потому Шаол ни о чем не спрашивал принца. Дорин тоже молчал.
В глазах Дорина не было прежней доброты и тепла.
– Шаол, я стараюсь, – сказал Дорин.
Он старался, поскольку не знал, как восстановить отношения с другом детства. Решив удалить Селену из Адарлана, Шаол даже не посоветовался с ним. Дорин счел это вероломством. Он сам не знал, почему так обиделся на Шаола.
– Знаю, – мрачно ответил ему Шаол.
– И вопреки всему, что произошло, я уверен, мы не стали врагами, – добавил Дорин, и у него дернулись губы.
«Ты больше никогда не будешь моим другом. Отныне ты – мой враг».
Эти слова Селена бросила Шаолу в ночь убийства Нехемии – со всей уверенностью и ненавистью, скопившимися в ней за эти десять лет. Десять лет она хранила в себе величайшую мировую тайну, сумев загнать так глубоко, что сама неузнаваемо изменилась, став совершенно другой личностью.
Селена и была загадочно исчезнувшей Аэлиной Ашерир-Галатинией, наследницей трона и законной королевой Террасена.
Это делало Селену его заклятым врагом. И врагом Дорина. Шаол и сейчас терялся в недоумении. Он узнал такое, что могло изменить его жизнь, жизнь принца и еще очень многих людей. Будущее, которое он некогда рисовал для себя, уже не наступит.
Той ночью в подземелье Шаол увидел в глазах Селены полное безразличие вперемешку с гневом и усталостью. А еще раньше, другой ночью, когда убили Нехемию, он видел, как Селена перешла невидимую черту. Подтверждение тому – злодейское убийство Могилы, совершенное ею в отместку. Шаол ни на секунду не сомневался: этот переход не был однократным. Когда-нибудь ее глаза снова наполнятся тьмой и из ее внутренней бездны снова вырвутся демоны.
Убийство Нехемии сокрушило Селену. И его действия, его роль в гибели эйлуэйской принцессы тоже повлияли. Шаол это знал. Он молил богов, чтобы Селена обрела прежнюю цельность. Одно дело – сокрушенный, непредсказуемый ассасин. Но королева…
– У тебя такой вид, будто тебя сейчас вывернет. – Дорин оперся локтями о стол. – Расскажи, что с тобою.
Взгляд Шаола вновь сделался отсутствующим. Тяжесть всего, что случилось и чему предстояло случиться, показалась непомерной. Он даже рот открыл.
Трудно сказать, в каком русле потек бы дальше их разговор. Но из коридора донеслись приветственные крики, сопровождаемые ударами мечей о щиты. Вскоре в Большом зале появился Эдион Ашерир – доблестный генерал Севера и двоюродный брат Аэлины Галатинии.
Зал приумолк. Даже король и отец Шаола застыли от удивления. Но в Шаоле сработал инстинкт воина. Эдион не успел пройти и половины зала, как Шаол встал в карауле у ступеней, ведущих на королевский помост.
Естественно, молодой генерал не представлял для короля никакой угрозы. Однако Шаола насторожила горделивая, независимая походка Эдиона. Его длинные золотистые волосы отражали свет факелов. Генерал шел так, словно насмехался над всеми собравшимися.
Слова «красивый» и «обаятельный» слишком поверхностно описывали Эдиона. Правильнее было бы назвать его непреодолимым и даже подавляющим. Высоченный, весь состоящий из мускулов. Его называли воином с головы до пят. Так оно и было. Но все это не лишало его изящества. Взять хотя бы доспехи Эдиона. Они были скроены не для парадов, а для полей сражения и походных условий. Однако Шаол сразу заметил прекрасную выделку кожи и изумительную подогнанность всех частей. С широких плеч генерала свисала белая волчья шкура. К спине был привешен круглый щит вместе с мечом. Меч показался Шаолу старинным, если не сказать древним.
Но лицо Эдиона. И его глаза… Боги милосердные.
Шаол положил руку на эфес своего меча, придав лицу заученное безразличное выражение. Волк Севера, так многие называли Эдиона, был уже рядом с помостом.
У генерала были глаза Селены – глаза династии Ашериров. Бирюзовые, с золотистыми ободками, под цвет волос. Даже волосы у Эдиона и Селены были совершенно одинаковыми. Их могли бы счесть близнецами, если бы не шестилетняя разница в возрасте и не смуглая кожа Эдиона – результат многолетней службы в горах Террасена, где белизна снега усиливала сияние солнца.
Покоряя Террасен, король безжалостно расправился с династией Ашериров. Почему же он пощадил Эдиона? И не только пощадил, а сделал своим генералом? Эдион был принцем и при ином развитии событий мог занять королевский трон Террасена. Он воспитывался совсем в иных условиях, нежели Дорин, и тем не менее служил адарланскому королю.
Продолжая улыбаться, Эдион поднялся по ступеням и остановился возле королевского стола. Короля он приветствовал легким поклоном. Шаол мгновенно оторопел от такой дерзости.
– Здравствуйте, ваше величество, – произнес Эдион, весело сверкая глазами.
Шаол глядел на королевский стол. Вспомнит ли король, у кого еще были такие же глаза? Если вспомнит, это могло погубить и Шаола, и Дорина. Отец Шаола приветствовал гостя легкой довольной улыбкой.
Зато король нахмурился:
– Ты должен был появиться еще месяц назад.
– Прошу прощения. – У Эдиона хватило наглости равнодушно пожать плечами. – Уходящая зима буквально завалила снегом Оленьи горы. Нам было не выбраться. Как только появилась возможность, я немедленно отправился сюда.
Собравшиеся затаили дыхание. Бурный нрав Эдиона и его непочтительность были почти легендарными. Отчасти это и заставляло короля держать генерала на дальних северных рубежах. Шаол всегда считал, что король поступает благоразумно, не подпуская Эдиона к Рафтхолу. Ему молодой генерал казался… двуличным. Беспощадные – так назывался легион, которым командовал Эдион, – отличались не только отменной выучкой, но и отменной жестокостью, оправдывая свое название. Но что заставило короля затребовать Эдиона в столицу?
Король поднял кубок, качнул, разглядывая налитое вино.
– Мне не докладывали о прибытии твоего легиона в Рафтхол.
– И не могли доложить, поскольку я прибыл один.
Шаол внутренне сжался, ожидая, что король повелит казнить наглеца. Только бы избегнуть роли палача!
– Генерал, я приказывал явиться вместе с легионом.
– Я безостановочно ехал сюда день и ночь, полагая, что вам будет приятно мое общество.
Король что-то прорычал сквозь зубы.
– Легион будет здесь через неделю, – как ни в чем не бывало продолжал Эдион. – Может, чуть позже. Я торопился, поскольку не хотел пропустить ни одного из здешних развлечений.
Новое пожатие плеч.
– Во всяком случае, я приехал не с пустыми руками.
Эдион прищелкнул пальцами. К нему подбежал паж, который нес большой тяжелый мешок.
– Дары с севера. Мои люди уничтожили логово мятежников и кое-что взяли оттуда. Так сказать, на память. Смею надеяться, вы останетесь довольны.
Король выпучил глаза и махнул пажу:
– Неси в мои покои. Твои дары, Эдион, обычно дурно действуют на приличное общество.
Послышались вежливые смешки. Усмехнулся сам Эдион и несколько сидящих за королевским столом. Эдион балансировал на самой грани. Селене хватало благоразумия молчать в присутствии короля.
Если вспомнить, какие трофеи привозила королю Селена, находясь в роли королевской защитницы, в мешке Эдиона, скорее всего, лежали не только золото и драгоценные камни. Но везти в подарок отрубленные головы, руки и ноги своих соплеменников…
– Завтра я созываю совет. Твое присутствие, генерал, обязательно.
Эдион приложил руку к груди:
– Ваше величество, ваша воля – моя воля.
Шаол едва удержался, чтобы не вскрикнуть от ужаса. На пальце Эдиона блеснуло черное кольцо. Такое же было у короля, герцога Перангтона и у тех, кем они безраздельно повелевали. Теперь понятно, почему король позволял Эдиону эти дерзкие слова и жесты. Когда понадобится, Эдион забудет о своей воле и станет послушным орудием в руках короля.
Ничего не изменилось в лице Шаола, когда король слегка кивнул, отпуская его. Шаол молча поклонился. Ему не терпелось вернуться за стол. Подальше от короля, в чьих запятнанных кровью руках находилась судьба их мира. Подальше от отца, видевшего слишком много. И подальше от генерала, который теперь фланировал по залу, похлопывал мужчин по плечам и подмигивал женщинам.
По дороге к столу Шаолу кое-как удалось справиться с ужасом, вгрызавшимся в кишки. Он сел и увидел нахмуренное лицо Дорина.
– Подарочки привез, – пробормотал принц. – Он невыносим.
Шаол молча согласился. Черное кольцо не мешало Эдиону оставаться себе на уме. В мирной жизни он отличался такой же неукротимостью, как и на полях сражений. Развлечения Эдиона всегда были шумными и скандальными. Дориан рядом с ним выглядел едва ли не аскетом. Шаол редко проводил время в обществе Эдиона, да и не стремился к этому, а вот Дорин был знаком с ним давно. Даже очень давно.
С детства. Незадолго до вторжения и убийства королевской семьи король с Дорином побывали в Террасене с визитом вежливости. Тогда же Дорин впервые встретился с Аэлиной… с Селеной.
Хорошо, что Селена сейчас далеко и не видит, в кого превратился Эдион. Дело не только в черном кольце. Жестоко расправляться с соплеменниками…
Эдион плюхнулся на скамью, как раз напротив стола, за которым сидели Шаол и Дорин. Он улыбался. Хищник, высматривающий добычу.
– А вы сидите за тем же столом, что и в прошлый мой приезд. Хоть что-то в мире не меняется, это так приятно.
Боги, это лицо! Это было лицо Селены – другая сторона монеты. То же высокомерие, тот же несдерживаемый гнев. Но там, где Селена стремилась прятать особенности своего характера, Эдион словно нарочно их выпячивал. И потом, в лице Эдиона было что-то еще; что-то отвратительное и жестокое, чему Шаол не мог найти названия.
– Привет, Эдион, – лениво произнес Дорин и вновь уперся локтями о стол.
Эдион будто не слышал его. Он потянулся к жареной бараньей ноге, снова блеснуло черное кольцо.
– Капитан, мне нравится твой новый шрам. – Он кивнул на тонкую белую полоску, что тянулась по щеке Шаола.
В ночь, когда погибла Нехемия, Селена пыталась убить Шаола, но только ранила. Шрам остался как вечное напоминание обо всем, что он потерял.
– Рад, что тебя еще не съели с потрохами, – продолжал Эдион. – И наконец-то у тебя появился приличный меч, как и подобает большим мальчикам.
– Смотрю, ветры и снегопады никак не повлияли на твое состояние, – сказал генералу Дорин.
– Несколько недель носа не высовывали. Днем упражнялись на крытом плацу, а ночью, само собой, в постели. Разве это может дурно повлиять на состояние? Просто чудо, что я все-таки решился спуститься с гор.
– Ты решаешься сделать что-либо при одном-единственном условии: если это наилучшим образом отвечает твоим интересам.
Генерал негромко засмеялся:
– Ценю неистребимое обаяние Хавильярдов.
Он вонзил зубы в баранью ногу. Шаола подмывало спросить у Эдиона, с какой целью он уселся напротив них. Захотелось поиздеваться? Эдион любил такие развлечения и всегда досаждал Дорину, улучив момент, когда король их не видел. Шаол уже раскрыл рот, но тут заметил, что Дорин внимательно смотрит на генерала.
Принц вовсе не любовался доспехами Эдиона. Он разглядывал глаза потомка Ашериров…
– Разве вас не ждут ни на одной вечеринке? – спросил у Эдиона Шаол. – Удивлен, что вы прохлаждаетесь здесь, когда столица империи предлагает столько соблазнов.
– Капитан, это что, учтивый способ напроситься ко мне на завтрашнее сборище? Признаться, удивлен. Ты же всегда давал понять, что ты выше моих развлечений.
Бирюзовые глаза сощурились. Эдион лукаво улыбнулся принцу:
– А ты, принц? Насколько помню, мое прошлое сборище тебе очень понравилось. Если не ошибаюсь, ты тогда запал на рыжеволосых двойняшек.
– Может, это тебя разочарует, но я отошел от подобных развлечений.
– Мне больше останется, – ответил Эдион, смачно жуя баранину.
Шаол стиснул кулаки под столом. Проведя десять лет в шкуре ассасина, Селена не была образцом добродетели. Но она никогда бы не убила уроженца Террасена. Она отказывалась браться за такие дела. А Эдион всегда отличался удивительной беспринципностью. Однако теперь… Знал ли генерал, что за кольцо носит? Знал ли он, что при всем его высокомерии, бунтарстве и дерзости король в любой момент мог подчинить его своей воле?
Об этом Шаол промолчит. Предупреждать Эдиона нельзя. Если генерал действительно предан королю, это «доброе дело» может погубить Шаола, и не только его.
– Как дела в Террасене? – спросил Шаол, потому что Дорин снова внимательно разглядывал Эдиона.
– А о чем бы ты хотел услышать? О том, что за суровую зиму мы прилично отъелись? Что потери от болезней можно пересчитать по пальцам? – Эдион хмыкнул. – Охота на мятежников – это всегда удовольствие. Конечно, если у тебя есть вкус к таким занятиям. Надеюсь, его величество вызвал Беспощадных на юг не просто так, а чтобы проверить их в настоящем деле.
Эдион потянулся к кувшину с водой, и Шаол мельком увидел эфес меча генерала. Тусклый металл, весь в царапинах и вмятинах. Самый конец эфеса был отломан, обнажив пожелтевший, потрескавшийся рог. Странно, что один из величайших воинов Эрилеи носил такой простой меч.
– Это меч Оринфа, – лениво пояснил Эдион. – Подарок его величества по случаю моей первой победы.
Тот меч знали все. Он был частью наследия террасенской королевской семьи и передавался из поколения в поколение. По праву меч должен был бы перейти к Селене, поскольку раньше принадлежал ее отцу. Веками этот меч разил врагов Террасена, но в руках Эдиона стал убивать самих террасенцев. Подарок короля был словно пощечина Селене и ее семье.
– Никак не подозревал в тебе сентиментальности, – усмехнулся Дорин.
– Символы, принц, обладают силой. – Взгляд Эдиона словно припечатал Дорина к месту.
Шаол знал этот взгляд, как у Селены: несгибаемый, вызывающий.
– Тебя бы удивило, какие чудеса творит этот меч на Севере, уберегая людей от безрассудных замыслов.
Возможно, навыки и сметливость Селены были наследственными. Однако Эдион принадлежал к ветви Ашериров, а не Галатиниев. Значит, его прародительницей была Мэба – одна из трех фэйских королев. В дальнейшем ее объявили богиней и дали новое имя – Денна, сделав покровительницей охоты. Шаол молча сглотнул.
Тишина за столом становилась все напряженнее.
– Друзья мои, а что между вами происходит? – вдруг спросил Эдион, отправляя в рот очередной кусок баранины. – Сейчас угадаю: в этом наверняка замешана женщина. Уж не королевская ли защитница? Судя по слухам, она… привлекательна. Не потому ли, дорогой принц, ты охладел к моим развлечениям? – Эдион обвел глазами зал. – Я был бы не прочь с нею познакомиться.
– Она уехала. – Шаол едва удержался, чтобы не схватиться за меч.
– Жаль. – Эдион наградил принца кривой улыбкой. – Может, она бы убедила и меня отправиться вместе с нею.
– Думайте, что говорите, – резко бросил ему Шаол.
Можно было бы лишь посмеяться над словами Эдиона, если бы не жгучее желание придушить генерала. Дорин молча барабанил пальцами по столу.
– И уважайте тех, кто служит королю.
Эдион усмехнулся и бросил на тарелку обглоданную баранью кость:
– Между прочим, я тоже был и остаюсь верным и преданным слугой его величества.
Бирюзовые глаза уперлись в Дорина.
– Возможно, когда-нибудь то же можно будет сказать о и тебе.
– Если доживешь, – учтивым тоном ответил Дорин.
Эдион взялся за новый кусок мяса, но Шаол по-прежнему чувствовал на себе его взгляд.
– Поговаривают, что не так давно в Рафтхоле убили предводительницу клана ведьм, – переменил тему Эдион. – Бесследно исчезла. Но в ее жилище все было перевернуто вверх дном. Видно, дралась за свою шкуру.
– Тебе-то что до этого? – резко спросил Дорин.
– Ведьмы угрожают законной власти. Мне всегда важно знать, где и при каких обстоятельствах враги короны находят свой конец. Bashka__7 для Spaces.ru 
У Шаола по спине поползли мурашки. О ведьмах он знал мало. Селена рассказала ему несколько историй. Шаолу хотелось думать, что они слишком сдобрены вымыслом. Тогда почему на лице Дорина мелькнул ужас?
– Вас это никак не касается, – подавшись вперед, сказал Эдиону Шаол.
И вновь Эдион оставил его слова без внимания, озорно подмигнув принцу. У Дорина слегка раздулись ноздри – единственный признак гнева, бурлящего внутри. Шаолу показалось, что сам воздух в зале изменился. Пахнуло магией.
– Мы опаздываем, – соврал он, кладя руку на плечо друга.
К счастью, Дорин понял намек.
Нужно было поскорее увести принца и не дать разыграться буре. А такое, учитывая характеры Дорина и Эдиона, вполне могло случиться.
– Желаю вам приятно отдохнуть, – произнес Шаол.
Дорин молча встал. Его сапфировые глаза напоминали кусочки льда.
Эдион лишь усмехнулся:
– На тот случай, принц, если тебе захочется вспомнить старые добрые дни, приходи завтра на мое сборище.
Генерал точно знал, на какие пружины нажать. О последствиях он думать не привык. Это делало его крайне опасным противником. Особенно теперь, когда в Дорине пробудились магические способности.
По пути к выходу Шаол изо всех сил старался выглядеть спокойным. Он непринужденно попрощался с гвардейцами. Мысленно благодарил снежные бури, задержавшие Эдиона в горах. Иначе тот бы мог нос к носу столкнуться со своей давно исчезнувшей двоюродной сестрой.
Если бы Эдион знал, что Аэлина жива; если бы знал, кем она стала… наконец, если бы он узнал, что ей известно о тайном источнике силы короля, чью сторону он бы принял? Помог бы двоюродной сестре или уничтожил ее? При тех зверствах, что он творил в своем родном Террасене, и помня о черном кольце… Шаол понимал: необходимо держать генерала как можно дальше от Селены. И от Террасена тоже.
Он думал о том, сколько крови прольется, когда Селена узнает о «подвигах» своего двоюродного братца.
До башни принца Шаол и Дорин шли молча. Когда они свернули в последний коридор, где можно было не опасаться чужих ушей, Дорин сказал:
– Напрасно ты встрял.
– Эдион непредсказуем и опасен, – угрюмо ответил Шаол. – Потому и встрял.
На этом их разговор мог бы и кончиться. Шаол не был настроен его продолжать, но все-таки добавил:
– Я опасался, что вы сорветесь. Как тогда, в галерее. – Шаол тяжело выдохнул. – Вам удается справляться… с этим?
– Иногда удается, а иногда не очень. Стоит рассердиться или испугаться, и это само лезет из меня.
Коридор оканчивался арочной деревянной дверью, скрывавшей лестницу, что вела в башню. Дорин взялся за ручку, но Шаол остановил его, вновь положив руку на плечо.
– Я не хочу знать никаких подробностей, – прошептал он, чтобы не слышали караульные у двери. – Не хочу, чтобы все, о чем я узнал, было использовано против вас. Дорин, я делал ошибки и не намерен их отрицать. Но моя главная задача не изменилась. Ваша безопасность была и осталась для меня на первом месте.
Дорин окинул его долгим взглядом, склонив голову набок. Должно быть, вид у капитана был столь же жалкий, как и его внутреннее состояние, потому что принц спросил его почти ласково:
– Скажи мне правду: зачем ты отправил ее в Вендалин?
Шаола разрывало от душевной муки. Ему отчаянно хотелось рассказать принцу о Селене, освободиться от невыносимого груза тайн, но он не посмел.
– Я отправил ее выполнять то, что необходимо выполнить, – только и ответил Шаол.
Повернувшись, он зашагал по коридору. Дорин его не окликнул.
Глава 4
Манона поплотнее закуталась в кроваво-красного цвета плащ и прижалась к стене чулана. Сквозь стену было слышно, как переговариваются трое крестьян, вломившихся в ее дом.
Весь день ветер приносил ей дурные предчувствия, увеличивая страх и гнев. Отбросив привычные дела, Манона стала готовиться к встрече незваных гостей. Потом она забралась на соломенную крышу своего домика с белеными стенами и повела наблюдение за окрестностями. Постепенно стемнело. Манона продолжала сидеть на крыше. Наконец она увидела колеблющееся пламя факелов, мелькающее над высокими травами луга. Жители деревни не попытались задержать этих троих, хотя больше никто с ними и не пошел.
Говорили, что в их маленькую зеленую долину на севере Фенхару явилась крошанская ведьма. Все недели жалкого существования, которое влачила здесь Манона, она каждую ночь ждала вторжения. Так было во всякой деревне, где она жила или куда наведывалась.
Манона затаила дыхание и по-звериному замерла: кто-то из незваных гостей вошел в ее спальню. Высокий бородатый крестьянин, широкие ладони величиной с суповые миски. От него разило элем, и зловоние проникало даже в чулан. А еще он жаждал крови. Ее, Маноны, крови. Жители деревни безошибочно знали, как они поступят с ведьмой, торговавшей с заднего крыльца зельями и прочими снадобьями и умевшей предсказывать пол еще не родившегося ребенка. Удивительно, что они так долго набирались храбрости для расправы с нею. Жалкие людишки, привыкшие бояться всего, чего не могли понять их куриные мозги.
Крестьянин замер посреди спальни, потом двинулся к кровати.
– Мы же знаем, что ты где-то здесь, – фальшиво добрым голосом произнес он, не переставая озираться. – Просто хотим поговорить. Понимаешь, кое-кто из наших тебя боится. Могу побиться об заклад: они тебя боятся больше, чем ты их.
Грош цена его вкрадчивым речам. Когда верзила нагнулся, чтобы заглянуть под кровать, Манона заметила блеск кинжала. История повторялась: что в захудалых городишках, что в насмерть перепуганных деревнях.
Пока крестьянин разглядывал подбрюшье кровати, Манона выскользнула из чулана и нырнула за дверь, в темноту.
В кухне позвякивало и постукивало – было понятно, чем занимались спутники верзилы. Они не столько искали ведьму, сколько тащили все, что под руку попадется. Правда, брать особо было нечего. Манона поселилась в пустующем доме, и все находившееся здесь имущество было чужим. Ее собственные пожитки умещались в мешок, лежащий в чулане. Манона привыкла не обременять себя вещами. Чужого не брала и своего нигде не оставляла.
– Ведьма, мы хотим всего лишь потолковать.
Крестьянин отвернулся от кровати и наконец заметил чулан. Усмехнулся – торжествующе, предвкушая расправу.
Этот болван даже не слышал, как закрылась дверь спальни. Впрочем, Манона заблаговременно смазала в доме все дверные петли.
Лапища верзилы схватилась за ручку чулана. Кинжал неуклюже болтался у него на поясе.
– Вылезай, крошаночка, – все с тем же фальшивым дружелюбием произнес крестьянин.
Молчаливая, как смерть, Манона приблизилась. Этот дурень не замечал ее присутствия, пока она не прошептала ему на ухо:
– Не на ту ведьму напал.
Верзила дернулся, ударившись спиной о дверь чулана, и выхватил кинжал. Теперь ему было страшно, по-настоящему страшно. Вон как тяжело дышит. Манона просто улыбалась. Ее серебристо-белые волосы переливались в лунном свете.
Только сейчас крестьянин заметил закрытую дверь и собрался крикнуть. Но Манона улыбнулась еще шире, выдвинув из десен свои железные, невероятно острые зубы. Верзила попятился и снова ударился спиной о дверь чулана. От ужаса его глаза закатились так, что зрачки исчезли, остались только сверкающие белки. Выпавший кинжал запрыгал по полу.
Манона взмахнула руками перед его носом, и железные когти поверх ногтей блеснули, словно маленькие молнии. Пусть хорошенько обделается со страху, красавец.
Шепча молитву своим мягкосердечным богам, крестьянин стал пятиться к единственному окну спальни. Манона ему не мешала. Пусть думает, что у него есть шанс убраться отсюда живым. Продолжая улыбаться, она медленно приближалась к нему. А потом вцепилась в горло: он даже крикнуть не успел.
Когда с этим было покончено, Манона бесшумно вышла из спальни. Двое других продолжали наполнять мешки ворованным добром, искренне веря, что все это принадлежит ей. Кто здесь жил до нее и что стало с этими людьми, Манону не занимало. Должно быть, умерли. Или убрались подальше от нечистых мест.
Второй ее гость тоже не успел крикнуть, как железные когти Маноны пропороли ему брюхо. В это время в кухню ввалился третий, удивленный неожиданной тишиной. Зрелище, увиденное им, превосходило любые кошмарные сны. Одна рука ведьмы застряла в окровавленном животе его товарища, другая обнимала несчастного за талию. Железные зубы «крошаночки» впились бедняге в горло. Со скоростью арбалетного болта последний гость вылетел из дома.
Кровь ее жертвы, как и у прочих смертных, была водянистой, с отвратительным привкусом страха и жестокости. Манона сплюнула на пол. Она даже не стала вытирать подбородок. Ей отчаянно хотелось догнать третьего, который теперь опрометью несся по зимнему полю, где травы были выше человеческого роста.
Манона досчитала до десяти, напомнив себе, что ее главная охота – не на смертных. Она была прирожденной охотницей. Наверное, и родилась такой. Желание убивать постоянно бурлило в ее крови. Ведь она – Манона Черноклювая, наследница главы клана Черноклювых. Она неделями обреталась в этих краях, прикидываясь крошанской ведьмой и надеясь тем самым приманить кого-нибудь из настоящих крошанок.
Куда же подевались эти самоуверенные, надменные женщины, выдававшие себя за гадалок и знахарок? Первой крошанкой, которую она убила, была темноволосая шестнадцатилетняя девчонка, ее тогдашняя ровесница. Манона сразу узнала ее по кроваво-красному плащу. Такой плащ выдавали каждой крошанской ведьме после первых месячных.
Бросив труп крошанки стыть на заснеженном горном перевале, Манона забрала плащ себе и до сих пор носила его, хотя прошло уже больше ста лет. Такое себе позволяла только она. Никто из Железнозубых ведьм не осмелился бы на подобную дерзость, чтобы не стать средоточием гнева трех предводительниц. Крошанские ведьмы были заклятыми врагами Черноклювых. Но с тех пор, как Манона явилась в крепость Черноклювых, неся в шкатулке сердце убитой крошанки (в подарок бабушке), на нее возложили священную обязанность истреблять крошанских ведьм. Выискивать и убивать одну за другой, пока от клана не останутся лишь воспоминания.
Этим последние полгода и занималась Манона. Остальные ведьмы клана, получив аналогичный приказ, разбрелись по всей Мелисанде и северным частям Эйлуэ. Но за все месяцы, переходя из деревни в деревню, Манона не наткнулась ни на одну крошанку. Трое крестьянских дурней были первой ее забавой за минувшие недели. И грех было не насладиться этим сполна.
Манона пошла на луг, по дороге слизывая кровь с пальцев. Она двигалась бесшумно, как ночной туман.
А вот и третий. Не рассчитал силы, сбил дыхание и теперь сидел на снегу, поскуливая от страха. Заметив тень, крестьянин повернулся и увидел Манону. Ее рот был перепачкан кровью. Железные зубы угрожающе поблескивали в лунном свете, а на лице играла жуткая, леденящая сердце улыбка.
Под крестьянином расползалось желтое пятно. Потом он истошно завопил. Манона терпеливо ждала, когда он вдоволь накричится.
Глава 5
Селена и Рован ехали на юг. Пыльная дорога петляла между лугами. Куда ни глянь, везде торчали валуны. Затем дорога повернула к холмам. Селена хорошо помнила карты Вендалина и знала: холмы – лишь начало высоких Камбрианских гор. Горы служили естественной границей между той частью Вендалина, где правили смертные, и владениями бессмертной королевы Маэвы.
Холмы лишь казались близкими. Когда путники добрались до них и начали подниматься по склонам, солнце, наоборот, стало опускаться за горизонт. Дорога сделалась более каменистой и теперь шла по краю достаточно глубоких ущелий. Селена подумывала, не спросить ли Рована, где он собирается остановиться на ночлег. Но не спрашивала. Она устала, и не только от жаркого дня, скверного вина и поездки верхом.
Она устала до мозга костей, устала кровью и плотью, не говоря уже о душе. Ей было мучительно тяжело открыть рот и произнести хотя бы слово. Рован оказался идеальным спутником: всю дорогу он молчал.
Сумерки застали их в чаще. Смешанный лес из дубов и кипарисов тянулся по обе стороны и уходил выше, в горы. Могучие высокие деревья соседствовали с низенькими и чахлыми. Картину дополнял густой подлесок и замшелые валуны. Надвигавшаяся темнота не мешала Селене ощущать дыхание леса. Теплый воздух звенел, и от этого звона у нее во рту появился странный металлический привкус. Где-то далеко позади глухо урчал гром.
Селене надоел шумный Варэс, и она радовалась перемене. Вскоре Рован так же молча остановил лошадь и спешился. Судя по его седельным сумкам, шатра у него не было. Походных подстилок тоже. У фэйского воина не было даже покрывал.
Скорее всего, у Маэвы ее ждет не самый теплый прием.
Они отвели лошадей подальше от дороги, чтобы не попасться на глаза случайным путникам. Освободив свою лошадь от поклажи, Рован повел ее на водопой. Заостренные уши фэйца уловили шелест ручья. Уже порядком стемнело, но по пути к ручью Рован ни разу не оступился и не споткнулся. Зато Селена успела сделать и то и другое, больно ушибив палец на ноге. Народ фэ отличался превосходным зрением, в том числе и в темноте. И у нее было бы такое же, если бы она…
Нет, об этом Селена не хотела даже думать. После того, что случилось по другую сторону портала. Тогда она претерпела перемену облика, и это было настолько ужасно, что отбило у нее интерес к повторению.
Когда лошади напились, Рован по-прежнему молча увел их к месту ночлега. Селена не возражала. В конце концов, были дела, которые не сделаешь в присутствии Рована. Покончив с ними, Селена опустилась на колени и стала пить. Какой удивительный вкус… новый и древний одновременно. Чудесный напиток, восстанавливающий силы.
Селена пила до тех пор, пока не сообразила, что даже такой волшебной водой не наешься. Тогда она побрела к месту ночлега, который отыскала по блеску серебристых волос Рована. Фэец молча протянул ей ломоть хлеба, сыр, а сам вернулся к чистке лошадей. Селена пробормотала слова благодарности, однако помощи не предложила. Привалившись к стволу громадного дуба, она набросилась на еду.
Постепенно желудок угомонился. Рован дополнил ее ужин яблоком, которое молча бросил ей, продолжая кормить лошадей. Селена мгновенно умяла и яблоко и лишь сейчас обратила внимание, с каким громким чавканьем ест. Конечно же, Рован все это слышал. Ну и пусть.
Сытость придала Селене решимости, и она спросила:
– Неужели в здешних местах так опасно, что нельзя развести огонь?
Рован ответил не сразу. Он уселся под другим деревом, вытянув скрещенные ноги.
– Опасно, но не из-за смертных.
Это были первые его слова с тех пор, как они покинули Варэс. Может, Рован пытался ее напугать? Селена напомнила себе, что едет не с пустыми руками. Больше она вопросов не задавала. Ей не хотелось знать, каких существ и из какого мира мог бы привлечь огонь.
Лес вокруг был полон звуков. Шелестела тяжелая листва. Журчал полноводный ручей. Высоко над головой хлопали птичьи крылья. Лес как лес. Если не считать трех пар маленьких глаз, выглядывающих из-за соседнего валуна.
Пальцы привычно сомкнулись на рукоятке кинжала. Но чего она испугалась? Те, кому принадлежали глаза, просто смотрели на нее. Селене стало неловко. Хорошо, Рован не заметил. Он сидел, упираясь затылком в ствол дуба.
Маленький Народец. Они всегда ее знали. Они не подчинялись адарланскому королю, и, даже когда его империя стала расползаться, подминая под себя континент, они оказывали Селене скромные знаки внимания. Останавливаясь на ночлег в лесу, она находила то свежую рыбу, то свернутый кульком лист, полный черники, то венок лесных цветов. Она не обращала на это внимания и старалась держаться подальше от Задубелого леса.
Фэйри продолжали наблюдать за нею. Селена пожалела, что так быстро проглотила пищу. Набитый желудок сковывал движения. И все равно Селена внимательно следила за любопытной троицей, готовая занять оборонительную позицию. Рован не пошевельнулся.
Возможно, здешние фэйри, в отличие от террасенских, не соблюдают древних клятв. Пока Селена думала об этом, среди деревьев появились новые пары глаз. Новые молчаливые свидетели ее прибытия. Ведь Селена тоже была фэйкой… или кем-то вроде полукровки. Ее отец по женской линии вел свой род от сестры Маэвы. После смерти ее объявили богиней. Если отряхнуть пыль веков, получается довольно смешная история. Мэба связала свою жизнь со смертным принцем, без памяти влюбившимся в нее. Платой за любовь стала потеря бессмертия.
Знают ли здешние фэйри о войнах на далеком континенте? Известно ли им, как расправлялись с фэйцами и фэйри в захваченном Террасене? Как выжигали древние леса, убивали священных оленей? Вряд ли. Ведь все это происходило далеко-далеко отсюда, на другом конце света.
Селена сама не понимала, почему вдруг задумалась о подобных вещах. Но те, кто явился поглазеть на нее, похоже, хотели… получить ответ. Удивляясь себе, Селена прошептала в звенящую тьму:
– Они по-прежнему живы.
Сверкающие глаза исчезли. Селена оглянулась на Рована. Тот все так же сидел с закрытыми глазами, однако ей показалось, что фэйский воин все видел и слышал.
Глава 6
Король завтракал. Дорин Хавильяр стоял рядом, заложив руки за спину. Сам король появился минут десять назад, однако до сих пор не пригласил сына сесть. Раньше Дорин не преминул бы что-нибудь сказать на этот счет. Но не сейчас. Пробудившиеся магические способности, которыми он так и не научился управлять, неопределенность судьбы Селены, наконец, иной мир, с которым он столкнулся в тайных подземельях, – все это изменило характер принца. Теперь Дорин старался держаться смиренно и поменьше привлекать к себе внимание отца и придворных. Вот и сейчас он просто стоял возле стола и ждал.
Король покончил с жареной куриной ножкой и отхлебнул из своего кроваво-красного бокала.
– Какой-то ты сегодня тихий, принц, – сказал завоеватель Эрилеи и потянулся к блюду с копченой рыбой.
– Я ждал, отец, пока вы заговорите первым.
Черные, как ночь, глаза скользнули по лицу Дорина.
– Очень необычно.
Дорин напрягся. О его магических способностях знали только Селена и Шаол. Однако Шаол категорически не желал говорить на эту тему, пресекая все попытки принца объясниться и выговориться. Дорин мог быть тише воды ниже травы, однако замок кишел шпионами и подхалимами, которые не брезговали ничем, только бы выслужиться и занять местечко повыше. Им ничего не стоило продать королю даже наследного принца. Мог ли Дорин быть уверен, что его никто не видел в коридорах библиотеки? Что никто не набредал на книги, которые он прятал в покоях Селены? Опасаясь чужих глаз, Дорин перенес книги в подземную гробницу, куда наведывался каждую ночь. Нет, он не пытался искать там ответы на вопросы, обуревавшие его. Он спускался в подземелье, чтобы хотя бы час побыть в полной тишине.
Король продолжил завтракать. Дорин бывал в отцовских покоях всего несколько раз. Своими размерами они не уступали большому столичному особняку. У короля имелась своя библиотека, столовая и комната для совещаний. Покои его величества занимали целое крыло стеклянного замка. В противоположном крыле находились покои матери Дорина. Родители принца не делили супружеское ложе. Дорин об этом знал, но никогда не пытался дознаться подробностей.
Утреннее солнце, светившее сквозь закругленную стеклянную стену, озаряло лицо короля, оттеняя каждый шрам и делая черты еще более мрачными и угрюмыми.
Дорин поймал на себе отцовский взгляд.
– Сегодня тебе надлежит развлекать Эдиона Ашерира, – объявил король.
Дорину стоило немалых усилий сохранить почтительно-бесстрастное выражение лица. Однако промолчать он не мог.
– Позвольте спросить почему?
– Потому что в ожидании своего легиона Беспощадных генерал Ашерир ничем не занят. Вам было бы полезно познакомиться поближе. А то ты с недавних пор стал слишком… неразборчив в выборе друзей.
Дорин чувствовал, как из глубин его существа пробивается холодная ярость. Все было бы ничего, если бы она не тянула за собой магическую силу.
– При всем уважении к вам осмелюсь напомнить, что мне необходимо подготовиться к двум встречам.
– Мое распоряжение не обсуждается. – Король снова потянулся за копченой рыбой. – Генерала Ашерира уже уведомили, что ты с ним встретишься в полдень.
Лучше всего сейчас было бы смолчать и смириться, но отцовское решение выбило Дорина из колеи.
– Скажите, отец, а почему вообще вы терпите Эдиона? Почему сохранили ему жизнь и сделали генералом?
Эти вопросы Дорин задавал себе со вчерашнего дня, едва Эдион появился в Большом зале.
Король понимающе усмехнулся:
– Гнев Эдиона – полезное оружие. Он умеет держать своих соплеменников в узде. Убивать их он не рискнет. Сам потерял слишком много. Он командует легионом, а им командует страх. Этот страх помог ему утихомирить на Севере многих потенциальных бунтовщиков. Эдион прекрасно понимает, чем это грозит его соплеменникам. Прежде всего – обычным людям. Счет жертв пошел бы на сотни и тысячи.
Дорин в очередной раз мысленно спросил себя: неужели этот жестокий человек – его отец? Вслух он, естественно, сказал другое:
– Меня удивляет, что вы держите генерала почти на положении пленного, если не сказать – раба. Вы управляете им с помощью страха. Но в этом есть и свои опасности.
Интересно, рассказал ли отец Эдиону об отправке Селены с тайной миссией в Вендалин? Туда, где до сих пор правит династия Ашериров – родственников Эдиона. Эдион трубил о своих многочисленных победах над мятежниками и вел себя так, словно половина империи принадлежала ему. Но помнил ли он о своей родне на далеком континенте?
– У меня есть надежные способы взять Эдиона на поводок… если понадобится. А пока что его бравада и непочтительность меня забавляют. – Король кивнул в сторону двери. – Но меня не позабавит, если ты посмеешь уклониться от встречи с ним.
«Скормил меня Волку Севера», – подумал Дорин, покидая отцовские покои.
Играя навязанную ему роль заботливого хозяина, Дорин предложил Эдиону посетить зверинец, псарню, конюшни и даже библиотеку. Генерал мотал головой. Он и так насиделся в четырех стенах. Нет, только прогулка по дворцовым садам. К тому же он вчера переусердствовал за ужином и до сих пор не может прогнать сонливость. На этот счет у Дорина были свои предположения.
Когда они вышли из замка, Эдион не удостаивал принца разговорами. Вместо этого он распевал себе под нос похабные песенки и глазел на встречных женщин. Тем, кто видел генерала издали, он казался веселым и галантным. Очень скоро Дорин убедился, что Эдион бывает и другим. Все выглядело как чистая случайность. Они двигались по узкой аллее, обсаженной кустами роз. Летом эта аллея вызывала восхищение, но зимой колючая стенка становилась крайне опасной. Караульные, сопровождавшие принца, шли поодаль и еще не успели свернуть в аллею. Эдион и Дорин остались наедине. Дорожка обледенела, и в какой-то момент Эдион, поскользнувшись, толкнул принца, и тот потерял равновесие. Генерал даже не попытался схватить Дорина за руку. Он продолжал напевать свои скабрезные песенки.
Дорин умел падать и ловким маневром уберег лицо от встречи с мерзлыми шипами. Но плащ его был порван, а рука расцарапана в кровь. Возможно, генерал рассчитывал, что принц начнет возмущаться и разглядывать порезы. Нет, Дорин попросту запихнул руки в карманы и пошел дальше. К этому времени в аллею свернули и караульные.
Короткий разговор между ними произошел только у фонтана. Там Эдион встал, подбоченившись, и принялся разглядывать панораму садов, словно перед ним лежало поле битвы. Руки, упиравшиеся в бока, покрывали многочисленные шрамы. Увидев приближающихся караульных, Эдион пренебрежительно фыркнул; блеснули бирюзовые глаза, такие яркие и такие знакомые Дорину.
– Неужели даже вблизи дворца принц нуждается в эскорте? Меня оскорбляет, что тебе не выделили больше гвардейцев для охраны от моей персоны.
– Думаешь, ты бы справился с шестерыми?
Волк Севера усмехнулся и пожал плечами. Полуденное солнце вспыхнуло на тусклом эфесе его меча.
– Я промолчу… на всякий случай. А то вдруг твой отец решит, что я ему не настолько полезен, чтобы терпеть мой характер?
Сказано было громко, в расчете на караульных. Те услышали и зашептались.
– Вряд ли отец так решит, – ответил Дорин.
До самого конца их дурацкой прогулки Эдион больше не произнес ни слова. Посчитав, что достаточно нагулялся, генерал остановился.
– Рот, дружок, не разевай; что увидел – то хватай, – заявил он с кривоватой улыбкой.
Дорин не понимал, к чему это сказано. Может, намек на пораненную руку, которая и сейчас продолжала кровоточить?
Не прощаясь, генерал зашагал прочь, лишь бросил через плечо:
– Благодарю за прогулку, принц.
Прозвучало это скорее как угроза, чем как выражение благодарности.
Дорин не верил, что Эдиону просто так взбрело в голову погулять. Возможно, генерал сам выразил королю желание пообщаться с принцем. Но ради чего? Этого Дорин и сейчас не понимал. Возможно, решил проверить, каким стал наследный принц и насколько хорошо умеет играть в подковерные игры. Или хотел узнать, кем в дальнейшем может стать для него Дорин: потенциальным союзником или противником. При всем своем высокомерии Эдион был весьма неглуп и жизнь двора рассматривал как разновидность сражения.
Караульных для этой прогулки выбирал сам Шаол. Они сопроводили Дорина в замок, тепло которого показалось принцу таким желанным. Там он легким кивком отпустил охрану. Как хорошо, что Шаол сегодня не появился. Выслушивать принца он не хотел, говорить о Селене отказывался. Тогда о чем еще им говорить? Дорин даже в мыслях не допускал, что Шаол мог бы с готовностью отправить на смерть невинных людей; не важно, друзья они ему или враги. В таком случае Шаол должен знать: Селена не станет убивать никого из Ашериров, даже если это приказ короля. В детстве у них с Шаолом не было секретов друг от друга. Но это в детстве.
И все же принцу не давали покоя туманные и явно содержащие намек слова друга. Он думал над ними, спускаясь в ту часть подземелья, где помещались королевские целители. Здесь пахло розмарином и мятой. Пара комнат и кладовых. Сюда не заглядывали любопытные обитатели стеклянного замка. Сановная знать до подвальных лекарей не снисходила – во всех смыслах, и положение принца обязывало следовать тому же примеру. Но в этих тесных, лишенных солнечного света комнатках были собраны лучшие врачеватели Рафтхола и всего Адарлана. Так повелось издревле, с тех пор как построили замок. Побелевшие камни сотнями лет впитывали запахи трав и снадобий, отчего здесь всегда дышалось как-то по-особому. Даже не верилось, что совсем рядом – громадный замок с его суетой и интригами.
Два помещения, куда заглянул Дорин, оказались пустыми. В третьем он застал девушку, склонившуюся над большим дубовым столом. Стол был уставлен склянками, весами, фарфоровыми ступками. Под потолком висели пучки трав. В углу на жаровнях стояли горшки, и в них что-то кипело и булькало. Искусство врачевания было одним из немногих, не попавших под королевский запрет. Однако целительство лишилось своей главной силы – магии. Дорин слышал, что когда-то магия успешно помогала целителям спасать и лечить. Нынче им дозволялось пользоваться лишь природными средствами.
Услышав шаги, девушка подняла глаза от книги. Палец застыл на строчке. Не красавица, но хорошенькая. Миловидные черты, каштановые волосы, заплетенные в косу, золотистый оттенок кожи, намекавший на то, что кто-то из ее родителей был родом из Эйлуэ.
Увидев принца, девушка поспешно вскочила и поклонилась.
– Что желает ваше высочество? – спросила она, покраснев лицом и изящной шеей.
Дорин показал свою окровавленную руку:
– На прогулке поранился о мерзлые колючки.
Он не сказал «о розовый куст», подумав, что это прозвучит глупо и жалко.
Девушка избегала смотреть ему в глаза и от волнения покусывала пухлую нижнюю губу.
– Соблаговолите сесть. – Она указала на деревянный стул возле стола. – Или вам будет угодно пройти в помещение для осмотра?
Обычно Дорин терпеть не мог, когда в его присутствии начинали запинаться и мямлить. Но робость юной целительницы была вполне искренней. Ему не хотелось вгонять ее еще в бо?льшую краску.
– Я останусь здесь. – Дорин сел.
В комнатке установилась напряженная тишина. Девушка поспешила сменить фартук, заляпанный цветными пятнами, на чистый. Потом она несколько минут мыла руки. Еще несколько минут ушло на подбор баночек с мазями и бинтов. Все это девушка поставила на стол, дополнив миской с горячей водой и чистыми тряпочками. Потом она передвинула свой стул и села рядом с принцем.
За все это время оба не сказали ни слова. Целительница тщательно промыла руку Дорина и стала внимательно изучать. Дорин тем временем смотрел на ее светло-карие глаза. Ему нравились уверенные движения ее пальцев и, как ни странно, ее по-прежнему красные лицо и шея.
– Рука – очень сложная часть тела, – наконец произнесла девушка. – Я хотела убедиться, что колючки не вонзились глубоко под кожу и кончики не остались там… ваше высочество.
– Думаю, мои царапины выглядят страшнее, чем есть на самом деле.
Едва касаясь его руки, целительница нанесла слой беловатой мази. Утихшее было жжение вернулось. Принц поморщился.
– Простите, ваше высочество. Это нужно, чтобы не было заражения… на всякий случай.
Девушка сжалась, как будто принц распорядился повесить ее за причиненную боль.
– Пустяки, – усмехнулся Дорин. Он не знал, о чем еще говорить. – У меня бывали раны и похуже.
Это звучало глупо, по-мальчишески. Рука девушки, державшая наготове бинт, замерла.
– Я знаю, – торопливо произнесла целительница и подняла глаза на принца.
Глаза, однако… Вроде обыкновенные, а ведь что-то в них есть. Заметив, что Дорин ее рассматривает, она отвела взгляд и сосредоточилась на перевязке.
– За мною закреплено южное крыло замка. И еще… я часто дежурю по ночам.
Теперь понятно, почему ее лицо показалось Дорину таким знакомым. Это она месяц назад лечила его, Селену, Шаола и Быстроногую. Она же врачевала их раны в течение последних семи месяцев.
– Извини, я не запомнил твоего имени.
– Меня зовут Сорша.
Другая девушка и при других обстоятельствах непременно бы обиделась или даже рассердилась на подобную забывчивость. Но Сорша хорошо понимала разницу между собой и избалованным принцем с его высокопоставленными друзьями. Каждый из них был слишком занят собой, чтобы спрашивать имя какой-то целительницы, прибегавшей по первому зову.
Сорша закончила перевязку.
– Еще раз прошу прощения за мою забывчивость. И спасибо тебе за помощь.
Карие глаза с зелеными крапинками вновь обратились на принца. На губах появилась осторожная улыбка.
– Оказать помощь вашему высочеству – большая честь для меня.
Сорша встала, чтобы убрать со стола.
Принц понял намек: ему пора уходить. Он тоже встал и пошевелил пальцами перевязанной руки:
– Мазь уже подействовала. Больше не болит.
– К счастью, раны оказались неглубокими, но все равно прошу вас отнестись к ним внимательно.
Воду, в которой она промывала руку, Сорша отнесла и вылила в каменную раковину.
– В следующий раз вам незачем самому спускаться. Вашему высочеству достаточно послать за нами. Мы будем счастливы вам помочь.
Сорша с грациозностью танцовщицы сделала реверанс.
– Я так понял, что под твоей опекой находится все южное крыло каменной части замка?
Под оболочкой этого вполне невинного вопроса скрывались два других: «Значит, ты видела все? Все необъяснимые раны и увечья?»
– Нас обязывают записывать каждый вызов. – Сорша говорила совсем тихо, чтобы их не услышали сквозь приоткрытую дверь. – Но иногда мы забываем перечислить все подробности.
Дорин понял: Сорша многое видела, но она не из болтливых. Еще раз поблагодарив ее, он вышел из комнатки. А ведь Сорша такая в замке не одна. Многие ли видят то, в чем никогда не признаются? Дорину не хотелось об этом знать.
Хвала богам, у нее перестали дрожать пальцы. Сильба – богиня врачевателей и даровательница легкой смерти – отнеслась к ней благосклонно. Пока Сорша занималась рукой принца, дрожь в пальцах прошла, но стоило ему покинуть комнату, руки вновь затряслись.
Сорша опустила голову на стол и шумно выдохнула.
Царапины Дорина были пустяковыми и не требовали повязки. Сорша пошла на поводу у собственной глупости и тщеславия. Хотелось подольше удержать прекрасного принца возле себя. Она нарочно затянула все свои действия по обработке и перевязыванию его руки.
А он… он даже ее не узнал.
Год назад ее сделали полномочной врачевательницей, позволив работать самостоятельно. За это время ее часто вызывали к принцу, капитану и их подруге. Однако наследный принц после каждого визита тут же забывал о ее существовании.
Она не солгала Дорину, сказав, что не всегда записывает подробности своих вызовов. Но она все помнила. Особенно ту ночь. Это было месяц назад. Всех троих она застала в крови и грязи. Ранена была даже собака, принадлежавшая их подруге. Сорше тогда ничего не объяснили и посоветовали накрепко забыть все виденное. Что же касается подруги принца и капитана…
Их подругой была королевская защитница.
Надо думать, возлюбленная принца и капитана. Или даже их любовница. Впервые Сорша увидела эту девушку после кровопролитного завершающего поединка за звание королевского защитника. Тогда она помогала старшей целительнице, занимавшейся ранами новоиспеченной защитницы. Потом, случайно зайдя проведать раненую, Сорша обнаружила их с принцем в постели.
Она сделала вид, что ее это не волнует. Наследный принц был известен своим повышенным вниманием к женщинам, но… душевная боль Сорши не проходила. А жизнь продолжалась. Потом королевскую защитницу отравили глориеллой, и тогда уже рядом с нею был не принц, а капитан королевской гвардии. Он метался, как зверь в клетке, орал на Соршу, мешая ей делать то, ради чего позвали. А через несколько недель Фалипа, горничная королевской защитницы, пришла к Сорше за противозачаточным снадобьем. Фалипа не сказала для кого, но Сорша догадалась.
Еще через неделю Соршу позвали к капитану. У него были четыре серьезные раны на лице и мертвые глаза. Сорша все поняла. Поняла она и суть событий, произошедших месяц назад, когда она застала всех троих в крови (четверых, если считать собаку). Отношения, существовавшие между ними, были разрушены.
Сорша знала даже имя королевской защитницы – Селена. Услышала случайно, когда думали, что она уже ушла из комнаты. Селена Сардотин. Величайший в мире ассасин. И она же – королевская защитница. Еще одна тайна, которую Сорша хранила.
Ее не замечали. Чаще всего Сорша радовалась этому.
Она подняла голову, оглядела стол. До обеда ей нужно было приготовить с полдюжины разных лекарств, все – сложного состава. Половину из них Амития могла бы сделать и сама, но та вовсю пользовалась своим положением старшей врачевательницы, спихивая работу на Соршу. А еще Сорше нужно было написать письмо подруге, которой она писала каждую неделю. Подругу интересовали все мелочи придворной жизни. Тут наживешь головную боль.
Если бы к ней зашел не принц, а кто-то другой, она бы обязательно сослалась на занятость и посоветовала обратиться к той же Амитии.
Сорша вернулась к прерванной работе. Она не сомневалась, что принц уже опять забыл ее имя. Да и зачем ему помнить? Он был наследником самой могущественной империи. А Сорша? Кто она такая? Дочь беженцев из деревушки в Фенхару. Деревню ту сожгли дотла, словно и не было. Родители умерли.
Но никакими снадобьями Сорша не могла вытравить из себя любовь к принцу. Незримую, тайную любовь, возникшую еще шесть лет назад, когда она впервые увидела Дорина.
Глава 7
После той ночи больше никто не приходил поглазеть на Селену и Рована. Сам он ничего не сказал о ночных гостях. Не предложил Селене ни своего плаща, ни какой-либо другой защиты от ночной прохлады. Она спала на боку, свернувшись калачиком. Сон был беспокойным. Ее будила то хрустнувшая ветка, то камешек, впившийся в бок, то крик совы (если, конечно, это была сова).
Когда начало светать и стволы деревьев окутал серый туман, Селена уже проснулась. Так скверно ей не спалось даже на крышах Варэса. Завтракали молча: опять хлеб, сыр, яблоки. Забираясь на лошадь, она зевала и была готова уснуть прямо в седле.
И снова лесная дорога, вверх по склону холмов.
Несколько раз им встретились люди, вероятно ехавшие на рынок. Едва увидев Рована, все останавливались и уступали дорогу. Кое-кто шептал молитвы, чтобы неожиданная встреча окончилась благополучно.
Селена слышала, что фэйцы вполне мирно уживаются со смертными. Должно быть, путников пугал облик Рована и его татуировка. Несколько раз Селена подумывала спросить фэйца о значении вытатуированных слов и… продолжала молчать. Завяжется разговор, а любой разговор подразумевал какие-то… отношения. Довольно с нее отношений. Довольно с нее друзей, ибо дружба с нею зачастую стоила людям жизни.
И потому она целый день ехала молча. Чем ближе к Камбрианским горам, тем гуще и разнообразнее становился лес. Прибавилось и тумана. То и дело они прорывали туманное покрывало, и Селена ощущала его прикосновение у себя на лице, шее и спине.
Снова ночлег близ дороги. Вторая ночь оказалась холоднее первой. Снова подъем в утренних сумерках и дальше в путь. За ночь туман успел пропитать не только одежду и кожу Селены, но проник до самых ее костей.
К третьему ночлегу Селена окончательно утратила надежду погреться у огня. Ей даже нравился ночной холод, сон на жестких корнях и неутихающее чувство голода. Сколько бы хлеба и сыра она ни съедала, голод не отступал. Правда, в животе у нее больше не урчало.
Путешествие не отличалось удобством, но… отвлекало от мыслей. Все лучше, чем тупое прозябание в Варэсе. Она же стремилась к Маэве. Оставалось дождаться, когда ее желание исполнится.
О самой встрече она старалась не думать. Не хватало смелости заглянуть глубоко внутрь себя. Однажды она почти заглянула… в тот день, когда увидела принца Галана. Этого ей оказалось достаточно.
Где-то во второй половине дня Рован свернул с дороги, успевшей превратиться в узкую тропу, и поехал по мягкой замшелой земле. В нескольких местах из мха поднимались крупные валуны, испещренные волнистыми линиями и непонятными узорами. Должно быть, они служили пограничными столбами, показывая смертным, что дальше ехать опасно.
От Доранеллы Селену и Рована отделяла еще целая неделя пути. Селена думала, что они поднимутся на перевал, однако Рован почему-то ехал вдоль гор, неторопливо забираясь выше и выше. Иногда попадались полянка или лужок, поросший яркими цветами. Ориентироваться в этих местах было невозможно. Понять, на какую высоту они успели подняться, тоже. По обе стороны тянулся лес. Нескончаемый лес. Нескончаемый подъем. И нескончаемый туман.
Дым ноздри Селены уловили раньше, чем она увидела огонь. Не огонь костров, а свет в окнах здания за деревьями. Дом (или замок) стоял на склоне горы. Его камни были темными и древними – непохоже на обычный гранит. Проехав еще немного, Селена поняла: это не дом и не замок. Это была крепость. Ее глаза устали за день пути, но она все же заметила кольцо высоких камней среди деревьев. Вскоре Селена не только увидела, а еще и прочувствовала на себе их силу. Они с Рованом проезжали между двух мегалитов, напоминавших рога громадного зверя. Все тело Селены пронизала невидимая, звенящая волна силы.
Защита. Магическая защита. У Селены свело живот. Зачем они здесь стоят? Отвращать врагов? Возможно. А еще? Как средство мгновенного оповещения? В таком случае караульные на трех башнях – шестеро на стене и трое возле деревянных ворот – уже знали о появлении всадников. Караул несли не только мужчины, но и женщины. Все были в легких кожаных доспехах, вооруженные мечами, кинжалами и луками. Теперь дюжина караульных внимательно следила за каждым их шагом.
– Я бы лучше осталась в лесу, – сказала Селена.
Это были ее первые слова за несколько дней пути. Рован пропустил их мимо ушей.
Он даже не поднял руку, чтобы поздороваться с караульными. Должно быть, он хорошо знал это место и занимал положение, позволявшее ему вести себя подобным образом.
Каждый шаг менял представления Селены о крепости. Вблизи она оказалась не такой уж и внушительной. Три сторожевые башни, соединенные большим зданием древней постройки, стены которого покрывал мох и лишайники. На дворец Маэвы никак не тянуло. Скорее всего, что-то вроде пограничной заставы. Срединная точка между миром смертных и Доранеллой. Возможно, сегодня удастся переночевать в тепле и даже вымыться горячей водой.
Рован с каменным лицом ехал мимо салютующих караульных. Их лица скрывались под глубокими капюшонами. Кто они? Фэйцы? Смертные, удостоившиеся чести охранять пределы мира бессмертных? Для Селены это были отнюдь не праздные вопросы. Ну хорошо, Рован. Она убедилась, что интересовала его не больше, чем куча конского навоза на дороге. Но если она окажется среди фэйцев, ее появление явно вызовет любопытство и… вопросы.
Сквозь массивные ворота они въехали в просторный внутренний двор. Селена привычно подмечала все двери, все уязвимые места здания и возможные пути к отступлению. Появились двое конюхов (тоже в капюшонах) и помогли им слезть с лошадей. Селене показалось, что конюхами были обычные смертные. Ее поразила почти полная тишина. Словно все и всё вокруг замерло, включая камни, и затаило дыхание. Это было похоже на настороженное ожидание. Ощущение лишь усилилось, когда Рован молча (опять молча!) ввел ее внутрь тускло освещенного здания. Они поднялись по узкой каменной лестнице. Рован открыл дверь и впустил Селену в помещение, напоминающее небольшой кабинет.
Селена застыла как вкопанная. Ее поразила не резная дубовая мебель и не выцветшие зеленые портьеры. И уж конечно, не огонь, уютно потрескивающий в очаге. За столом сидела темноволосая женщина. Маэва, королева фэйцев.
Ее тетка.
А затем раздались слова, которые Селена все эти десять лет так боялась услышать:
– Ну здравствуй, Аэлина Галатиния.
Глава 8
Селена попятилась. Поднимаясь сюда, она на всякий случай сосчитала ступеньки (тоже привычка) и прикинула, сколько времени ей понадобится, чтобы сбежать вниз, миновать коридор и выскочить во двор. Но позади оказалась неподатливая каменная глыба – тело замершего Рована. У Селены отчаянно тряслись руки. Такими руками не выхватишь оружие… О чем она? Стоит Маэве приказать, и Рован тут же оборвет ее жизнь.
У нее похолодело лицо. Если тело ей не служит, остается разум. Селена заставила себя глубоко вдохнуть, потом еще раз. И только тогда ответила нарочито спокойным голосом:
– Аэлина Галатиния мертва.
Ненавистное имя, которое и сейчас вызывало в ней ужас и которое она пыталась забыть…
Маэва улыбнулась, обнажив маленькие острые клыки:
– Не будем начинать нашу встречу со лжи.
Это не было ложью. Та девочка еще десять лет назад утонула в реке. Селена не ощущала себя Аэлиной Галатинией. Это было чужое имя, не имеющее к ней никакого отношения.
Ей вдруг стало тесно в кабинете Маэвы. Приятное тепло очага превратилось в удушающую жару. Рован за спиной воспринимался как грозная природная стихия.
Селена отчетливо поняла: у нее не будет времени, чтобы собраться. Перед Маэвой с ходу не сочинишь историю, не сплетешь выдумку с полуправдой. Вот чем нужно было ей заниматься по пути сюда, а не пялиться по сторонам и не ежиться от холодного тумана. Она словно забыла, что окажется во владениях Маэвы, где правила устанавливает сама Маэва. В отличие от тщеславных смертных королев, Маэва могла встретиться с нею где угодно. В том числе и в этой древней крепости, которую никак не назовешь покоями, достойными черноволосой красавицы с бездонными очами цвета обсидиана.
Боги. Боги!
Совершенство Маэвы вызывало страх. От нее исходило спокойствие, недостижимое для смертных. Веяло древним изяществом. Должно быть, она сильно отличалась от своей сестры, светловолосой Мэбы.
Нечего тешиться иллюзиями, будто отсюда можно убежать. Селена и сейчас упиралась спиной в Рована, как в стену. Непреодолимую стену; такую же древнюю, как охранительные камни вокруг крепости. Ровану надоело служить подпоркой. Он отступил и прислонился к двери, сделав это бесшумно, как хищник. Отсюда Селена выйдет не раньше, чем Маэва позволит ей уйти.
Королева фэйцев молчала, сложив на коленях длинные пальцы цвета лунной белизны. На спинке кресла сидела белая сова-сипуха. Маэва была в простом лиловом платье, и никакой короны. Наверное, корона ей и не нужна. Любое живое существо, даже слепое и глухое, мгновенно бы поняло, кто она такая. Маэва, героиня бесчисленных легенд… и кошмаров. О ней слагали трактаты, стихи и песни. Их было так много, что кое-кто считал Маэву мифом. Но героиня легенд и страшных снов все-таки существовала во плоти.
«Ну что раскисла? – мысленно одернула себя Селена. – Тебе представилась редкая возможность: здесь и сейчас получить все нужные ответы. Через несколько дней ты вернешься в Адарлан. Главное – не трусь и не дерзи».
Почему-то все, что помогало ей в Адарлане, здесь оказывалось детской глупостью. Селене было трудно дышать. Маэва могла спокойно читать ее мысли. И могла сделать с нею что угодно. Если верить легендам, Маэва ради собственного развлечения сводила людей с ума. Сова на спинке кресла немигающими глазами разглядывала Селену. Интересно, это настоящая птица или фэйка, принявшая облик совы? Острые когти впились в дерево.
Нет, эта древняя, ветхая крепость никак не могла быть дворцом Маэвы. Не могла королева сидеть за обшарпанным столом, замызганным Вэрд знает чем. И почему она вообще сидит за письменным столом, будто хозяйка торгового заведения, подсчитывающая дневную выручку? По представлениям Селены, Маэва должна была бы находиться где-то в магической священной роще, усыпанной блуждающими огоньками. Вокруг, под звуки лютней и арф, танцевали бы девы, а она сама читала бы звездное небо, как большую поэму. Может, и не в роще. Но только не здесь.
Селена низко поклонилась. Скорее всего, этикет требовал от нее опуститься на колени. Однако ее коленопреклоненная поза могла быть истолкована как насмешка. От нее воняло давно не мытым телом, а на лице еще не зажили следы потасовок в тавернах Варэса.
Выпрямившись, Селена увидела на лице Маэвы легкую улыбку. Когда муха в паутине, паук может улыбнуться.
– Думаю, если тебя хорошенько отмыть, ты станешь больше похожа на свою мать.
Никаких придворных любезностей. Маэва сразу брала ее за горло. Ничего, она – Селена Сардотин. Она не будет бояться. Ради получения ответов она вытерпит и боль, и ужас. Селена изобразила на лице такую же легкую улыбку и сказала:
– Если бы я знала, с кем мне предстоит встретиться, да еще так скоро, я бы попросила своего сопровождающего дать мне время привести себя в надлежащий вид.
Пусть Маэва спрашивает с Рована. Пусть обрушивает на него громы и молнии. Даже если бы его бросили на растерзание львам, Селена не стала бы сожалеть.
Обсидиановые глаза Маэвы переместились на Рована, который все так же подпирал дверь. Селена могла поклясться, что увидела в них не упрек, а молчаливое одобрение. Похоже, тяготы пути тоже были частью замысла. Зачем? Чтобы выбить ее из колеи? Поставить в дурацкое положение? Унизить?
– Тут уже я виновата, что велела ему доставить тебя как можно скорее, – сказала Маэва. – Хотя, думаю, он сам мог бы догадаться и найти тебе место для омовения.
Королева народа фэ махнула изящной рукой:
– Принц Рован…
Принц? Селена едва подавила желание повернуться к нему.
– Он из рода моей сестры Моры. Тем не менее я считаю его своим племянником и частью моего дома. Тебе он приходится очень дальним родственником. В незапамятные времена у вас были общие предки.
Селену еще раз ткнули носом в ее происхождение.
– Надо же! – вырвалось у нее.
Возможно, это был не самый учтивый ответ. И не самый лучший. Возможно также, Селена сейчас должна была бы пасть ниц и смиренно ждать ответов. Похоже, такой момент наступит, и очень-очень скоро. Но…
– Тебя, конечно же, интересует, почему я попросила принца Рована привезти тебя сюда.
Она выдержит эту игру. Ради Нехемии. Селена прикусила язык, чтобы ненароком не сорваться и не надерзить.
– Долго же мне пришлось ждать встречи с тобой. – Белые ладони Маэвы переместились на стол. – Очень долго. А поскольку я не покидаю этих краев, я не могла посмотреть на тебя. Во всяком случае, глазами.
Длинные ногти королевы поблескивали, отражая пламя очага.
Ходили легенды, что у Маэвы имелось и другое обличье, огненное. Скорее всего, только легенды. Не нужен огонь в мире, где тени и когти, где тьма пожирает твою душу.
– Ты, наверное, знаешь, что они нарушили мои законы. Я говорю о твоих родителях. Их обоих ослепила любовь, и они не подчинились моим приказам. Соединившись, их наследственные линии обещали слишком уязвимое потомство. Но твоя мать заверила, что обязательно покажет мне ребенка, когда тот родится.
Маэва запрокинула голову. Совсем как сова на спинке кресла.
– После твоего рождения прошло целых восемь лет, а твоей матери было все недосуг исполнить обещание.
Если мать нарушила обещание… если мать не показывала ее Маэве, значит на то были очень веские причины. Селена что-то помнила, только очень-очень смутно, на уровне ощущений.
– Но теперь ты здесь. – Маэва не сходила с места, но Селене показалось, что королева стоит рядом. – И теперь ты вполне взрослая женщина. Мои глаза на другом конце света приносили страшные, ужасающие истории о тебе. Судя по шрамам на твоих руках и арсеналу, с которым ты явилась, истории эти отнюдь не вымысел. Больше года назад я услышала еще одну весть. Будто бы рогатый Повелитель Севера узрел с небес юную деву с глазами такого же цвета, что и у всех Ашериров. И дева эта, вынужденная заниматься ремеслом ассасина, находилась в повозке и ехала в…
– Довольно! – перебила ее Селена.
Она мельком взглянула на Рована. Тот внимательно слушал, как будто прежде об этом не знал. Селена не хотела, чтобы ему стало известно о ее заточении в Эндовьер. Не нужно ей его сострадания.
– Я помню историю своей жизни.
Селена наградила Рована другим взглядом, означавшим: «Я не лезу в твои дела, а ты не лезь в мои».
Рован молча отвернулся. На лице вновь появилось выражение скуки. Обычное высокомерие бессмертных. Селена засунула руки в карманы. Плевать ей, что перед королевой так не стоят.
– Да, я – ассасин.
Хмыканье у себя за спиной она оставила без внимания. Она безотрывно смотрела на Маэву.
– А другие твои способности? – спросила Маэва, слегка раздув ноздри. – Что стало с ними?
Принюхивалась. Совсем как Рован.
– Как и все жители Эрилеи, я не могла их проявить, иначе бы мне грозила смерть.
Маэва моргнула. Селена поняла: королева учуяла полуправду.
– Однако сейчас ты не в Эрилее, – вкрадчиво напомнила ей Маэва.
Бежать! Интуиция выкрикивала ей это слово. Вряд ли Глаз Элианы помог бы ей сейчас, однако Селена жалела, что на шее нет амулета. А еще лучше, чтобы рядом сейчас оказалась сама Элиана. Рован по-прежнему стоял возле двери. Но если она сумеет обмануть его бдительность и вырваться отсюда…
Она вдруг вспомнила. Воспоминание было подобно ослепительной вспышке, хотя чутье властно требовало бежать отсюда. Фэйцы очень редко появлялись у них дома. Даже родственники по материнской линии. Правда, в доме жили несколько преданных и проверенных фэйцев, но за фэйскими гостями всегда тщательно наблюдали в течение всего их пребывания. Селену на это время попросту запирали на родительской половине. В детстве она всегда восставала против такого ограничения свободы, но сейчас…
– Покажи мне, – с паучьей улыбкой прошептала Маэва.
«Беги! Беги отсюда!» – требовала интуиция.
Селена и сейчас помнила обжигающее голубое пламя, вырвавшееся из нее в мире демонов. Помнила, как перекосилось от ужаса лицо Шаола, когда магический огонь перестал ей подчиняться. Одно неверное движение, один лишний вздох, и она погубила бы и Шаола, и Быстроногую.
Сова захлопала крыльями. Скрипнуло дерево под ее когтями. Темнота в глазах Маэвы выплеснулась наружу и потянулась к Селене. Воздух слегка задрожал, потом задрожало у нее внутри. Легкое постукивание по голове, потом ей словно полоснули по мозгу острейшей бритвой. Селене показалось, что Маэва попыталась вскрыть ей череп и заглянуть в мозг. Потрогать, покопаться, попробовать на вкус…
Силясь успокоить дыхание, Селена незаметно изменила положение рук, чтобы в случае чего быстро выхватить кинжалы. Пока что она отбивалась от невидимых когтей, вцепившихся ей в мозг. Маэва усмехнулась, и когти исчезли.
– Твоя мать годами прятала тебя от меня, – сказала королева. – У твоих родителей был удивительный талант. Они всегда знали, когда мои глаза пытаются тебя найти. Ты родилась с редчайшим даром – умением вызывать огонь и повелевать им. Мало кто способен вызвать хотя бы искорку. Я уже не говорю об управлении огненной стихией. Однако твоя мать старалась заглушить в тебе эту силу. Я же хотела обратного: чтобы ты уважительно приняла свой дар и развивала его.
Дыхание Селены сделалось жарким, обжигающим горло. Память подкинула ей еще несколько картинок. Уроки детства, когда ее учили не разжигать, а гасить пламя.
– И вот чем обернулись благие желания твоих родителей, – продолжала Маэва.
У Селены застыла кровь. Она напрочь забыла, где находится и чем может кончиться ее выплеск.
– А где были вы все?
Эти слова вырвались из самых глубин ее истерзанной души. Тихие, похожие на рычание раненого зверя.
Маэва чуть наклонила голову:
– Я не люблю, когда мне врут. И не прощаю.
Селена сникла. Все, что успело выплеснуться, снова ушло глубоко внутрь. Вендалин не помог Террасену. Здешний народ фэ лишь наблюдал за уничтожением ее родного королевства. И все потому… потому…
– У меня нет времени на долгие беседы с тобой, – сказала Маэва. – Мои глаза сообщили мне, что у тебя есть вопросы. Вопросы, которые не вправе задавать ни один смертный. О Ключах.
Легенды утверждали, что Маэва способна общаться с миром духов. Может, она узнала об этом от Элианы или Нехемии? Селена открыла рот, но Маэва ее опередила:
– Я дам тебе ответы. Тебе будет позволено прийти ко мне за ними в Доранеллу.
– А почему не…
Сзади послышалось сердитое сопение Рована.
«Как хозяйский сторожевой пес», – с неприязнью подумала Селена.
– Потому что эти ответы требуют времени, – пояснила Маэва и добавила, будто смакуя каждое слово: – И еще потому, что ты их пока не заработала.
– Тогда скажи, как и чем мне их заработать, и я это сделаю.
Дура! Только законченная дура могла отвечать подобным образом.
– Опасно соглашаться, не узнав цены.
– Хочешь, чтобы я показала тебе свои магические способности? Хорошо, я их покажу. Но не здесь и не…
– Мне не нужны представления на манер балаганных фокусников. Иметь способности – еще не все. Я хочу видеть, что? ты способна творить с их помощью, Аэлина Галатиния. Пока что почти ничего.
Опять это проклятое имя. Для Селены оно было как удар в живот.
– Я хочу посмотреть, кем ты станешь в надлежащих условиях.
– Я не…
– Про свои «не» забудь. Смертным и полукровкам доступ в Доранеллу закрыт. Чтобы такой полукровке, как ты, было дозволено войти в пределы моего мира, нужно доказать не только свою магическую одаренность. Нужно доказать, что ты достойна войти в Доранеллу. Эта крепость называется Страж Тумана. Она – одна из нескольких мест проверки. И место, где не прошедшие испытание остаются до конца своих дней.
Впервые за все время разговора с Маэвой Селене стало по-настоящему страшно. Но страх не мог заглушить в ней растущего недовольства. «Полукровка». С каким презрением Маэва произнесла это слово. Будто клеймо поставила.
– И какого рода испытания я должна пройти, прежде чем меня сочтут достойной?
Маэва подала знак Ровану, который все таким же изваянием стоял у двери.
– Когда принц Рован решит, что ты в достаточной мере владеешь своими способностями, ты явишься ко мне. Он будет тебя обучать. Здесь, в крепости. И не вздумай лезть в Доранеллу раньше, чем завершится твое обучение.
После столкновений с демонами и ведьмами, после аудиенций у адарланского короля в его стеклянном замке, учеба в древней крепости показалась Селене скучноватой обыденностью.
Но обучение может продлиться недели. Месяцы. Годы. Жизнь вновь тыкала ее носом в сознание собственного ничтожества.
– То, о чем я хочу узнать, не терпит отлагательств. – Селена постаралась подавить унизительные мысли.
– Ты хочешь знать о Ключах Вэрда? Ты ведь за этим явилась сюда, наследница Террасена? Ответы будут ждать тебя в Доранелле. Как скоро ты туда попадешь, зависит только от тебя.
– Мне нужны правдивые ответы, – вырвалось у Селены. – Ты расскажешь мне всю правду о Ключах?
Маэва улыбнулась. Улыбка древней королевы была не ласковой и даже не насмешливой. В ее улыбке было что-то зловещее.
– Вижу, ты еще кое-что помнишь из своего наследия.
Селена молчала.
– Да, я расскажу тебе всю правду о Ключах.
Может, не связываться с Маэвой, а просто убраться отсюда? Найти еще какое-нибудь древнее существо и спросить про Ключи? Мысль была дурацкой, как и многие мысли, посетившие голову Селены за время разговора с Маэвой. Кто еще расскажет ей правду о Ключах, как не Маэва? Трудно даже вообразить, как давно Маэва живет на свете. Она видела зарождение этого мира. Видела войны между валгами – демонами древности. Ее руки держали Ключи Вэрда. Маэва знала, как они выглядят и какие ощущения вызывают. Возможно, она даже знала, где Брэннон их спрятал. В особенности последний, неназванный Ключ. И если Селена сумеет похитить Ключи у адарланского короля, если сумеет уничтожить его, остановить войну и освободить Эйлуэ… Даже если она сможет найти всего один Ключ Вэрда…
– Чему меня будут учить?
– Об этом ты узнаешь от принца Рована. А сейчас он проводит тебя в твою комнату. Тебе надо отдохнуть.
Селена вперила взгляд в бессмертные глаза Маэвы:
– Ты клянешься, что расскажешь мне все, о чем я должна знать?
– Я не даю клятв, но своих обещаний не нарушаю. Подозреваю, что и ты тоже. Еще одно твое отличие от матери.
Сука. Селене захотелось бросить это слово Маэве в лицо. Но глаза Маэвы, будто невзначай, скользнули по правой ладони Селены. Маэва знала все. То ли через своих шпионов, то ли благодаря силе магии, но древняя королева знала все и о самой Селене, и о ее клятве Нехемии.
– Ради чего все это? – тихо спросила Селена, чувствуя, как страх и гнев высасывают из нее силы. – Зачем мне обучаться? Чтобы потешить тебя зрелищем моих способностей?
Белые пальцы Маэвы погладили белую голову совы.
– Я хочу, чтобы ты стала тем, кем тебе было уготовано стать с рождения. Королевой.
«Стать королевой».
Эти слова преследовали Селену всю ночь, лишая сна. А спать ей очень хотелось. Она сходила с ума от усталости и была готова молить темноглазую Сильбу, дабы избавила ее от всех страданий. «Королева». Это слово теребило ей рассеченную губу (опять!). Губа саднила и тоже мешала спать.
Спасибо Ровану за его любезности!
Прощание с Маэвой прошло без придворных церемоний. Маэва кивнула Ровану. Тот молча открыл дверь и удалился. Селена последовала его примеру и потащилась вслед за принцем по узкому коридору, где пахло жарящимся мясом и чесноком. Живот заурчал, но Селена подумала, что от первого же куска пищи ее вывернет наизнанку.
Коридор окончился лестницей. Селена спускалась, и на каждом шагу самообладание вело спор с нарастающей яростью.
Шаг левой. «Нехемия».
Шаг правой. «Ты поклялась и во что бы то ни стало исполнишь клятву».
Шаг левой. «Обучение. Королева».
Шаг правой. «Сука. Бессердечная сука с холодной кровью, привыкшая вертеть чужими жизнями».
Они шли почти в полной темноте. Факелы еще не зажигали. Шагов Рована Селена не слышала. Зато она чувствовала злость Рована. Целые ручейки злости. Прекрасно. Еще один участник игр Маэвы, которому совсем не нравится его роль.
Обучение. Опять обучение!
Всю свою жизнь, с самого появления на свет, Селена чему-то училась или ее чему-то учили. Рован может учить ее до посинения, и она будет ему подыгрывать… пока не узнает о Ключах Вэрда. Но это не значит, что дальше она тоже будет играть по правилам Маэвы. У Селены не было ни малейшего желания возвращать себе террасенский трон.
Да его и не существовало, этого трона. У нее не было ни короны, ни придворных. А свалить адарланского короля можно и будучи Селеной Сардотин. Главное – успех твоих действий.
Селена невольно сжала кулаки.
Обширное здание слово вымерло. Никого. Винтовая лестница вывела их в другой коридор. Знали ли обитатели Стража Тумана, кто занимает скромный кабинет наверху? Наверное, знали и до смерти боялись Маэву. Сколько полукровок здесь содержится? Скольких она поработила, посулив что-то? Селене стало противно. Чем полукровки виноваты, если родились такими?
Дальше молчать она не могла.
– Должно быть, ее бессмертное величество очень ценит тебя, раз поручила возиться со мной.
– Зная твою историю, она и не могла доверить твое обучение кому-то другому. Только лучшие из лучших способны держать тебя в узде.
Принц явно напрашивался на ссору. Пока они шли по нескончаемым коридорам крепости, его самообладание таяло и теперь висело на волоске. Отлично.
– В глухом лесу легко разыгрывать из себя доблестного воина. Дубы и сосны – вот и все противники.
– Соскучилась по сражениям? Я успел вдоволь навоеваться. Причем уже давно, задолго до появления на свет тебя, твоих родителей и твоих дальних предков с обеих сторон.
Эти слова рассердили Селену. Наверное, так было и задумано.
– Я не про твое прошлое. Здесь-то с кем тебе воевать? С лесным зверьем и птицами?
Он ответил не сразу, но ответил.
– Запомни, девочка: мир куда обширнее, чем твои представления о нем. И гораздо опаснее. Считай, что тебе выпала редкая удача – пройти обучение и получить шанс проявить себя.
– Между прочим, твое высочество, я вдоволь насмотрелась этого большого и опасного мира.
– Ошибаешься, Аэлина. – Рован грубовато засмеялся.
Еще один удар. А она, как дура, подставилась.
– Не называй меня так.
– Это твое имя. Никаким другим я тебя звать не буду.
Селена забежала вперед, преградив ему путь и встав почти вплотную.
– Здесь никто не знает, кто я. Понимаешь?
Зеленые глаза Рована вспыхнули.
«Совсем как у зверя, почуявшего добычу, – с неприязнью подумала Селена. – И клыки у него звериные».
– Похоже, моя тетка дала мне задание потруднее, чем ей кажется.
Моя тетка. Не наша.
И тогда Селена произнесла одну из самых отвратительных фраз, какие когда-либо срывались с ее языка, вложив туда всю свою ненависть.
– Общаясь с такими фэйцами, как ты, я начинаю лучше понимать действия адарланского короля.
И тогда Рован ударил ее. Это случилось раньше, чем Селена успела почувствовать удар. Даже демоны не умели наносить удары с такой скоростью.
Голова Селены была повернута чуть в сторону, и это уберегло ее нос. Удар приняли на себя губы. Селена отлетела к стене, звонко шмякнувшись головой о холодный камень и ощутив во рту привкус крови. Ну наконец-то.
Рован ударил второй раз, все с той же скоростью, недоступной смертным. Этот удар раздробил бы ей челюсть, если бы в последнее мгновение рука фэйца не замерла.
– Что ж ты? – язвительно спросила Селена. Она дышала шумно и хрипло. – Бей, раз собрался.
Чувствовалось, Рован предпочел бы сейчас вцепиться ей в горло, а не вести разговоры. Но он умел не переходить черту.
– А с чего это я должен идти у тебя на поводу?
– Ты точно так же ни на что не годен, как твои собратья.
Теперь его смех напоминал когти, вонзившиеся в самую сердцевину ее ярости.
– Если тебе не терпится отведать камней, изволь. В следующий раз попробуешь на вкус здешние полы.
Плевать ей было на его слова. Если бы не этот грохот в голове, мешавший смотреть, дышать и думать. Особенно думать. Поэтому Селена размахнулась и…
Ее кулак ударил воздух. Подножка Рована опрокинула ее и снова толкнула на стену. Рован отшвырнул ее без малейших усилий, как жалкого новичка, только начавшего учиться искусству поединка.
Рован стоял в нескольких футах от нее, невозмутимо скрестив руки. Селена выплюнула кровь, выругалась. Рован хмыкнул. Этого было достаточно, чтобы Селена вновь бросилась на него. Ей хотелось отдубасить фэйского принца, заколоть кинжалом и задушить.
Селене удалось перехватить его ложный левый выпад, но когда она метнулась вправо, Рован с умопомрачительной быстротой ее опередил. Селену не спасли долгие годы учебы у лучших мастеров. Удар Рована бросил ее на жаровню у него за спиной. К счастью, пустую. Тихий коридор содрогнулся от непривычного грохота, а Селена растянулась на каменном полу, физиономией вниз. Ее зубы жалобно заныли, но, к счастью, остались на своих местах.
– Как я и говорил, тебе предстоит многому научиться, – усмехнулся Рован, вставая над ней. – Ты нуждаешься в разностороннем обучении.
Едва шевеля вспухшей губой, Селена объяснила Ровану, куда он может отправляться и чем заниматься сам с собой.
Повернувшись, он неторопливо двинулся по коридору, бросив ей на ходу:
– Если я еще раз услышу от тебя нечто подобное, будешь целый месяц колоть дрова.
Лицо Селены пылало от ненависти и стыда, однако ей не оставалось ничего иного, как подняться и пойти вслед за Рованом.
Он втолкнул Селену в очень маленькую и очень холодную комнатку, напоминавшую тюремную камеру.
– Отдай мне свое оружие, – потребовал Рован, едва Селена туда вошла.
– Это еще зачем?
Рован схватил ведро с водой, что стояло возле двери, и выплеснул в коридор. Пустое ведро он протянул Селене и повторил:
– Отдай мне свое оружие.
А здорово было бы устроить с ним поединок на мечах.
– Я хочу знать, почему меня разоружают?
– Я не обязан объяснять тебе свои требования.
– Тогда нам не миновать новой потасовки, – бросила ему Селена.
Рован стоял, чуть наклонив голову. В тусклом свете его татуировка выглядела еще чернее. Всем своим видом фэйский принц спрашивал: «Ты называешь свои поцелуи со стенами и полом потасовкой?»
– Завтра ты с раннего утра отправишься работать на кухню. Оружия там не требуется… если, конечно, ты не собираешься поубивать всех, кто в крепости. Для наших с тобой занятий оружие тоже не нужно. Так что твои кинжалы полежат у меня, пока ты не заработаешь право на их возвращение.
Какие знакомые слова. И интонации тоже.
– Говоришь, на кухню?
Рован криво улыбнулся:
– Здесь работают все, включая и принцесс. Увиливать от тяжелой работы не позволяется никому. Особенно таким, как ты.
«Тебя бы на недельку в Эндовьер», – подумала Селена.
Но черта с два она расскажет ему об Эндовьере. Только этого еще не хватало, чтобы потом выслушивать его насмешки или, того хуже, слова сочувствия.
– Работа на кухне тоже входит в мое обучение?
– Отчасти.
Остальное Селена прочла в его глазах: «А я буду наслаждаться каждым мгновением твоих страданий».
– Странно, что за столь долгую жизнь ты не удосужился научиться учтивым манерам.
Слова о долгой жизни плохо вязались с обликом Рована. На вид ему нельзя было дать и тридцати.
– С какой стати мне льстить самовлюбленной девчонке?
– Хотя бы потому, что мы родственники.
– Родства между нами не больше, чем у меня со здешним скотником.
У Селены раздулись ноздри. Ей отчаянно хотелось запустить в Рована пустым мокрым ведром, но это могло ей стоить разбитой скулы или сломанного носа. Поставив ведро на пол, она принялась разоружаться.
Рован тщательно пересчитал все ее кинжалы и ножи, словно в точности знал их количество, включая и потайные. Потом он прижал ведро к боку и вышел, сказав на прощание:
– Чтобы с зарей была на ногах.
Дверь шумно захлопнулась.
– Мерзавец, – пробормотала Селена, оглядывая свое новое жилье. – Старый вонючий мерзавец.
Кровать, ночной горшок и таз с ледяной водой. В такой водичке особо не помоешься. Селена решила ограничиться полосканием рта. Потом осторожно промыла разбитую губу. Очень хотелось есть, но чтобы добыть еду, нужно было выйти и у кого-то попросить. Нет уж, лучше голодать, чем с кем-то встречаться. Достав из мешка баночку со снадобьем, она смазала губу и повалилась на кровать в своей пыльной, грязной и зловонной одежде. Потянулись бессонные часы.
В ее комнатенке было окошечко без занавесок. Селена повернулась к нему лицом. Над деревьями, окружавшими крепость, горели звезды.
Спрашивается, зачем она сцепилась с Рованом? Наговорила ему гадостей и даже полезла в драку… Она заслужила эти побои. Сполна. Если быть честной с собой, она превратилась в непонятное существо, которое лишь с большой натяжкой можно назвать человеком. Селена дотронулась до губы и вздрогнула от боли.
Она разглядывала ночное небо, пока не нашла созвездие Оленя – Повелителя Севера. Неподвижная звезда на макушке оленьей головы – его вечная корона – указывала путь в Террасен. В детстве ей рассказывали, что великие правители Террасена, окончив жизнь, превращались в яркие звезды, дабы каждый террасенец не чувствовал себя одиноким и всегда мог найти путь домой. Целых десять лет она не показывалась в Террасене. Сначала ее туда не пускал Аробинн. Потом сама не отваживалась.
Тогда, на могиле Нехемии, она шепотом призналась мертвой принцессе. Сказала, что давно привыкла убегать от судьбы и потому не знает, каково это – остановиться и дать бой.
Маэва не понимала и никогда не поймет чувства маленькой террасенской принцессы, десять лет назад отвергшей свою родню. Она сделала это с большей решимостью, чем сама Маэва. Отвергла всех и покинула мир, с которым не желала иметь ничего общего. Пусть сгорает дотла и превращается в прах.
Селена перевернулась на другой бок. Ветхое одеяло не грело. Она закрыла глаза, пытаясь заснуть и увидеть во сне другой мир.
Мир, где она была вообще никем.
Глава 9
Манона Черноклювая стояла на скале возле бурлящей реки. Она закрыла глаза, подставив лицо влажному ветру. Мало какие звуки доставляли ей большее наслаждение, чем стоны умирающих людей, но завывания ветра входили в число этих звуков.
Слушать ветер, чувствовать его на своем лице – это хотя бы напоминало полет. Теперь она летала лишь в редких снах. Там она снова была в облаках, восседая на метле из железного дерева. И метла звенела от магической силы. Но это во сне. Нынче ее славная метла ничем не отличалась от обычных человеческих. Бесполезная штука, засунутая в чулан при комнате, которую Манона занимала в Крепости Черноклювых.
Вот уже десять лет как ведьмы лишились возможности летать. Там, в воздухе, даже вкус тумана иной. И ветер ощущается по-иному. А как здорово нестись в его незримых струях. Сегодняшний ветер был быстрым и свирепым. Сегодня она бы налеталась всласть, поднявшись высоко-высоко.
У нее за спиной Матерь Черноклювых говорила с рослым, грузным человеком. Он величал себя герцогом. Бабушка призвала Манону к себе сразу после того случая с тремя крестьянскими дурнями, вздумавшими поохотиться на нее. Прямо из фенхарского поля, где снег был густо залит кровью последней жертвы. Вряд ли это приглашение было простым совпадением. Как и то, что Манона тогда находилась в каких-нибудь сорока милях от места встречи. А встреча происходила невдалеке от адарланской границы.
Пока ее бабушка, верховная ведьма клана Черноклювых, беседовала с герцогом под рев реки Акант, Манона несла караульную службу. Остальные двенадцать ведьм из отряда Тринадцати стояли на своих постах вокруг небольшого лагеря. Все – ровесницы Маноны. Все росли и обучались вместе. Как и Манона, они не имели при себе оружия. Но герцог, похоже, знал: Черноклювым оружие ни к чему.
Зачем тебе мечи и кинжалы, если ты уже родилась с оружием?
А когда ты – одна из Тринадцати отборных ведьм Маноны, с кем она сто лет подряд вместе летала и сражалась… Иногда сами слова «отряд Тринадцати» обращали врагов в бегство. Ее ведьмы всегда действовали безошибочно и безжалостно.
Манона бросила взгляд на человеческих караульных. Все были в тяжелых доспехах и при оружии. Одна половина опасливо поглядывала на Черноклювых, а вторая следила за герцогом и бабушкой. Верховная ведьма оказала честь отряду Тринадцати, призвав в караул. Ведьм из других шабашей клана Черноклювых сюда не позвали. В том не было необходимости. Отряд Тринадцати заменял всех.
Манона присмотрелась к ближайшему караульному. Ноздри уловили запах пота. Еще от него пахло страхом и изрядной усталостью. Запах усталости напоминал мускус. Судя по этим ароматам, люди находились в дороге уже несколько недель. С ними ехали две арестантские повозки. От одной исходил отчетливый мужской запах с едва уловимым оттенком духов. Вторая повозка была женской. Запах обеих не понравился Маноне.
По словам бабушки, Манона родилась бездушной. Бездушной и бессердечной, какой и должна быть Черноклювая ведьма. Жестокость и коварство пронизывали Манону до мозга костей.
Почему ее так зацепил этот запах? Да, обычный, человеческий дух. И в то же время… И герцог, и узники в повозках пахли не как обычные люди. В их запахе было что-то странное. Чужое. Чуждое.
Вспотевший караульный переминался с ноги на ногу. Манона улыбнулась ему. Рука караульного стиснула эфес меча.
Маноне было скучно, и она решила немного поразвлечься. Она слегка запрокинула голову, открыла рот и выдвинула свои железные зубы. Караульный попятился. Его дыхание участилось. От него повеяло резкой кислотой нарастающего страха.
Если бы не эти зубы, Манону можно было бы назвать красавицей. Волосы цвета белой луны, алебастровая кожа, темно-золотистые глаза. Ее жертвы, не подозревая, кто перед ними, нередко говорили ей, что она прекрасна, как фэйская королева. Увы, они слишком поздно узнавали нехитрую истину. Красота Маноны была всего лишь видом оружия в ее природном арсенале. Что потом с ними происходило! Манона и сейчас не могла вспоминать об этом без смеха.
Сзади захрустела мерзлая трава. Манона отвернулась от дрожащего караульного и бурых, вспененных вод реки Акант. Это возвращалась бабушка.
После исчезновения магии ведьмы начали стариться. Маноне было больше ста лет, но пока существовали магические силы, она выглядела не старше шестнадцати. Сейчас она превратилась в двадцатипятилетнюю. Они старились, как обычные смертные женщины, и это наполняло душу ведьм неутихающим страхом. А ее бабушка…
Богатые черные одежды Матери Черноклювых развевались на пронизывающем ветру, чем-то напоминая речные воды. Морщины успели тронуть бабушкино лицо. В ее смоляно-черных волосах появилась седина. Верховная ведьма клана Черноклювых была не просто красивой. Она была завораживающе красивой. Даже сейчас, когда время оставляло свой неумолимый отпечаток на ее белоснежной коже, на предводительницу нельзя было смотреть без немого восхищения.
– Мы уходим, – сказала Матерь Черноклювых.
Она пошла по берегу реки, избрав северное направление. Люди герцога еще плотнее окружили свой лагерь. Разумная предосторожность, когда рядом – тринадцать скучающих ведьм.
Легкий кивок Маноны – и все выстроились в линию. Остальные двенадцать держались на надлежащем расстоянии от Маноны и бабушки, неслышно ступая по зимней траве. За все месяцы странствий по городам и деревням никому из них не удалось обнаружить ни одной крошанской ведьмы. Манона знала: за это их рано или поздно ждет наказание. Порка. Возможно, кому-то пальцы сломают. Потом все это заживет, но горечь публичного позора останется. Таков был излюбленный бабушкин способ наказания: не столько сделать больно провинившимся, сколько унизить их.
Однако сейчас бабушкины черные глаза с золотыми крапинками (признак чистейший породы Черноклювых) были устремлены на север, к Задубелому лесу и далеким Белоклычьим горам. Черные глаза с золотыми крапинками особо почитались ведьмами клана. Почему – Манона не знала, а спросить у бабушки не решалась. Но таких глаз, как у Маноны – цвета темного золота, – в клане больше не было ни у кого. Когда Манона только что родилась, бабушка, увидев ее глаза, унесла внучку от остывающего трупа матери, провозгласив своей неоспоримой наследницей.
Бабушка продолжала идти. Манона шла рядом и молчала. Надо будет – бабушка сама заговорит. А иначе… иначе можно и без языка остаться.
– Мы отправимся на север, – сказала бабушка, когда лагерь смертных скрылся за холмами. – Из своего отряда выбери троих и пошли их на юг, запад и восток. Пусть разыщут наших соплеменниц и передадут, что мы все собираемся в Ферианской впадине. Об этом должны знать все Черноклювые, до самой последней ведьмы и караульной.
Сейчас это различие сохранялось лишь на словах. Каждая ведьма принадлежала к своему шабашу, а значит, была караульной. После падения их Западного королевства, когда Железнозубым пришлось сражаться за выживание, все ведьмы в кланах Черноклювых, Желтоногих и Синекровных должны были находиться в постоянной готовности к битве. К великой войне за возвращение своих земель. И если кому-то суждено на ней погибнуть, что ж, такова воля Вэрда. Сама Манона никогда не бывала там, где некогда находились владения Ведьминого королевства. Она не видела ни развалин, ни обширных лугов, тянущихся до западного моря. И никто из Тринадцати там не бывал. Проклятие последней крошанской королевы сделало их изгнанницами и вечными странницами. Истекая кровью во время легендарного сражения, она прокляла всех Железнозубых.
Манона молчала, чувствуя, что бабушка еще не закончила.
– Если твои караульные увидят кого-то из других кланов, пусть и им скажут, чтобы собрались во впадине. Никаких скандалов и драк не затевать. Их обязанность – нести известие.
Железные бабушкины зубы поблескивали на послеполуденном солнце. Матерь Черноклювых была из числа древних ведьм. Она родилась еще в Ведьмином королевстве и в составе союза Железнозубых сражалась против засилья крошанских королев. Древние ведьмы щеголяли своими железными зубами. Манона не помнила, чтобы бабушка их убирала.
Сейчас Манона молча кивала. Время вопросов еще не настало. Пока что она обдумывала услышанное. Ферианской впадиной называлась про?клятая, бесплодная полоса земли между Белоклычьими и Руннскими горами. Она же служила одним из немногих проходов из плодородных восточных земель в пустоши Западного края.
Манона прошла этим лабиринтом заснеженных пещер и ущелий всего один раз, пешком, вместе со своим отрядом и еще двумя шабашами. Это было почти сразу после исчезновения магии, когда все они вдруг ощутили себя ослепшими, оглохшими и пригвожденными к земле. Половина других ведьм не сумели пробраться через впадину. Тринадцати это удалось, но с огромным трудом. Во время ледяного обвала Манона едва не лишилась руки. Руку удалось сохранить благодаря быстро соображающей Астерине – ее непосредственной помощнице. И благодаря грубой силе Соррель – третьей по значимости в их отряде. С тех пор Манона не бывала в Ферианской впадине. В последние месяцы доходили слухи, будто там творится что-то страшное.
– Бэба Желтоногая погибла.
Слова бабушки отвлекли Манону от воспоминаний. Она повернулась. На губах бабушки играла легкая улыбка.
– Убили в Рафтхоле. Герцог получил письмо. Но кто убил и за что – неизвестно.
– Крошанки?
– Возможно.
Улыбка Матери Черноклювых стала еще шире. Ее железные зубы кое-где были тронуты ржавчиной.
– В Ферианскую впадину нас пригласил адарланский король. Герцог передал мне его слова. Говорит, там нас ожидает королевский подарок.
Манона вспомнила все, что знала об адарланском короле и его безрассудном, кровавом стремлении завоевать мир. Ее прямейшей обязанностью и как командира отряда, и как наследницы было оберегать жизнь бабушки, заранее предвидя все угрозы и ловушки.
– Его приглашение может оказаться западней. Расчет простой: собрать нас в одном месте и уничтожить. Вдруг король сговорился с крошанками? А может, и с Синекровными. Те издавна хотели владычествовать над всеми кланами Железнозубых.
– Я так не думаю, – задумчиво произнесла Матерь Черноклювых, щуря свои бездонные черные глаза. – У короля есть для нас предложения. Для всех кланов Железнозубых.
Манона ждала дальнейших объяснений. Ее нетерпение было настолько велико, что попадись ей сейчас кто-то из смертных, располосовала бы в считаные секунды.
– Королю нужны наездницы. – Матерь Черноклювых продолжала смотреть на горизонт. – Наездницы для драконов – его воздушной кавалерии. Все эти годы король взращивал их в Ферианской впадине.
Давно, очень давно нити судьбы не свивались в благоприятный узор. И вот теперь…
– А когда наша служба окончится, король отдаст драконов нам. Представляешь? Мы вернем себе Западный край, очистим его от расплодившихся смертных свиней.
Из бабушкиной груди вырвался яростный, пронзительный крик. Манона невольно поежилась. Потом стала всматриваться в белые шапки далеких вершин. Снова летать, снова проноситься над горными перевалами, снова охотиться, как когда-то…
Конечно, драконам не сравниться с метлами из железного дерева. Но за неимением магии сойдут и драконы.
Глава 10
День выдался утомительным. Шаол обучал новичков, стараясь не попадаться на глаза ни Дорину, ни тем более королю. Сейчас им владело одно желание – вернуться к себе и поскорее завалиться спать. Но что это? Возле дверей Большого зала полагалось стоять четверым караульным. Сейчас их было только двое. Завидев Шаола, караульные привычно отсалютовали, однако вид у них был испуганный.
Случалось, что гвардеец не мог заступить в караул по болезни или по семейным обстоятельствам. Главное – вовремя доложить об этом. Шаол всегда находил замену. Но чтобы сразу двое не явились в караул и им не нашли замены…
– Объяснения! – рявкнул Шаол. – И поживей.
Один из караульных закашлял. Еще совсем зеленый. Три месяца как прошел обучение. Да и второй прослужил немногим больше. Потому Шаол и поставил их в ночной караул у дверей пустого Большого зала. Но за ними должны были приглядывать двое других, уже давно служивших в гвардии.
Караульный перестал кашлять. Он был весь красный.
– Значит, они сказали… господин капитан, они сказали, что их отлучки никто не заметит. И вообще, Большой зал сейчас пустой и там некого охранять. А еще…
Караульный замолчал, испуганно озираясь по сторонам.
– Язык отсох? – прикрикнул на него Шаол. – Дальше!
Он был готов собственными руками казнить дезертиров.
– Господин капитан, они пошли на генеральскую вечеринку, – заговорил второй. – Тут мимо нас шел генерал Ашерир. В город направлялся. Вот и позвал тех двоих с собой. Они поначалу боялись идти. Спрашивали, что? потом скажут командиру… вам, значит. А генерал их успокоил. Сказал, вы возражать не будете. И тогда они пошли с ним.
Шаол стиснул зубы. Что ж, такое вполне в духе Эдиона.
– Почему никто из вас немедленно не доложил о самовольной отлучке? Если не мне, то моему помощнику?
– Вы и нас поймите, господин капитан, – сказал второй. – Мы не хотели, чтобы нас посчитали за доносчиков. Большой-то зал сейчас действительно пустой…
– А устав, значит, не про вас писан, – оборвал его Шаол. – Теперь будете целый месяц нести двойной караул в садах. («Погуляете у меня по морозцу».) Никаких увольнительных. А если еще раз не успеете вовремя доложить о чьей-либо самовольной отлучке, выпру с треском из гвардии. Понятно?
Выслушав подтверждающие бормотания, Шаол двинулся не к себе, а к парадным воротам замка. Черта с два он сегодня выспится. Нужно идти в город, искать двоих дезертиров… и заодно поговорить с генералом.
Под свою вечеринку Эдион снял целую таверну. У дверей стояли крепкого вида парни. Приличным посетителям объясняли, что у них сегодня «гуляют», а разный сброд просто отгоняли. Но, увидев Шаола и эфес его меча в форме орлиной головы, молча отошли от двери. Таверна была полным-полна знатной публики. Разодетые хихикающие женщины – не то куртизанки, не то придворные дамы. Голосистые мужчины, разгоряченные выпивкой. За столами играли в карты и кости. Возле пылающего очага расположилась пятерка певцов: аккомпанируя себе, распевали скабрезные куплеты. Эдион не поскупился на эль и вино – того и другого хватило бы на целый легион. Интересно, кто платил за все это? Сам Эдион, своими кровавыми деньгами? Или его величество проявил щедрость и велел покрыть расходы из казны?
Шаол почти сразу увидел своих дезертиров, а вместе с ними – еще полдюжины гвардейцев, свободных от службы. Все играли в карты. На коленях у них, пьяненько похохатывая, сидели женщины. Мужчины тоже смеялись… пока не увидели своего командира.
Теперь они были готовы ползать по грязному полу, выпрашивая прощение. Шаол велел им немедленно возвращаться в замок. Решать их участь он будет завтра. Он не знал, заслуживают ли дезертиры того, чтобы выгнать их из гвардии. Оказалось, Эдион им наврал, сказав, что уже обо всем договорился с Шаолом. (Караульные у дверей умолчали об этом из чувства гвардейской солидарности.) И потом, такие решения нужно принимать не сгоряча и на свежую голову. Провинившиеся поспешили в замок, с ними ушли и остальные гвардейцы, которым сразу расхотелось веселиться. Шаол отправился искать генерала.
Странное дело: никто не знал, где сам Эдион. Сначала Шаола послали на второй этаж, где находились комнаты для ночлега. Там он увидел двух женщин и довольно пьяного мужчину. Тот предложил присоединиться, – дескать, «девочек на всех хватит». Шаол ответил, что не собирается им мешать и лишь хочет знать, где генерал. Женщина заявила, что недавно видела его в подвальном зале: играл в кости с какими-то важными персонами, лица которых скрывали маски. Шаол поспешил в подвальный зал. Там действительно сидели несколько важных персон, изображавших обычных горожан. Шаол прекрасно знал, кто скрывается под масками, и при случае мог бы назвать имена. Все дружно повторяли, что генерал отправился в Большой зал поиграть на скрипке.
Шаол поднялся в Большой зал. Эдион не играл ни на какой скрипке. На лютне, флейте и барабане – тоже. Казалось, что Эдион Ашерир устроил эту вечеринку, но сам на ней не присутствовал.
Шаола тронула за плечо куртизанка, предлагая вместе с нею отдохнуть от шумного веселья. Капитан собрался было рявкнуть на нее и прогнать, но передумал. Он пообещал девице серебряную монету за сведения о местонахождении генерала. Куртизанка сообщила, что час назад видела его уходящим под ручку с девицей того же пошиба. Они направлялись в более уединенное место. В какое – она не знала. Если Эдиона в таверне не было, тогда и Шаолу здесь делать нечего. Пора в замок.
Шаола встревожила новость, случайно услышанная им в заведении. Вскоре в столице появится легион Беспощадных. Воины генерала Ашерира якобы обещали «погулять в Рафтхоле так, что после них еще долго будут собирать битые черепки». Естественно, королевских гвардейцев тоже приглашали участвовать в попойках и непотребствах.
Только еще не хватало, чтобы целый легион смертельно опасных воинов бесчинствовал в тавернах Рафтхола и дурно влиял на его гвардейцев. Случись такое, виноват будет не генерал, а он, Шаол. В замыслы капитана никак не входило попадать под пристальное внимание короля.
Значит, с Эдионом придется говорить не только о двоих дезертирах. Нужно найти что-то такое, что можно было применить против Эдиона и вынудить генерала больше не устраивать подобных вечеринок. И самое главное – взять с него клятвенное обещание, что Беспощадных он будет держать в узде. Если завтра Эдион устроит новое сборище, Шаол обязательно туда пойдет.
Он должен найти способ надавить на генерала.
Глава 11
Селена проснулась, когда только начало светать. Если то, что было до этого, вообще можно назвать сном. Она дрожала от холода. У нее ныло все тело. Открыв дверь своей каморки, она обнаружила костяную баночку с мазью, пахнущей мятой и розмарином. Под баночкой лежала записка. Почерк был мелкий и плотный.
«Ты это заслужила. Маэва желает скорейшего выздоровления».
Селена хмыкнула. Похоже, Маэва начистила племянничку клюв и повыщипала перья. Вдобавок еще заставила самого отнести к двери Селены свой дар. Губа оставалась вспухшей. Селена смазала ее фэйской мазью и подошла к простому комоду. Над ним к стене был прикреплен осколок зеркала. Когда-то Селена любила смотреться в зеркало. Но сейчас… ей с трудом верилось, что отражение – ее собственное. А каким, спрашивается, оно должно быть после стольких дней жизни на крышах Варэса, после ненавистной теггьи и такого же ненавистного вина? Даже странно, что когда-то мытье в горячей воде было ей доступно практически каждый день.
Наверное, Рован сообразил, что в этом жалком тазу ей не вымыться. Кроме мази, за дверью Селена нашла несколько кувшинов с водой, мыло и новую одежду: нижнее белье белого цвета, просторную рубашку, бледно-серый камзол и плащ. Камзол и плащ были такими же, как у Рована. Одежда простая, но из плотной ткани и добросовестно сшитая.
Селена вымылась с той тщательностью, с какой позволяли условия ее комнатенки. Стекла в окошке не было, потому внутрь свободно вползал лесной туман. Ей вдруг взгрустнулось по своим покоям во дворце. Быстро прогнав эти мысли, она вытерлась и оделась в новое. Хорошо, что Рован не ограничил ее гардероб одной лишь рубашкой.
Всю ночь она слушала стук собственных зубов, который не прекращался и сейчас. Мокрые волосы тоже не согревали, хотя она и заплела их в косу. Запихнув ноги в кожаные сапоги, Селена подпоясалась толстым красным кушаком, завязав его достаточно плотно, но так, чтобы не мешал двигаться и дышать. Кушак хотя бы немного подчеркнет ее фигуру…
Разве эту жердь можно назвать фигурой? Селена хмурилась, косясь в зеркало. Она исхудала. Лицо стало таким же опустошенным, как и душа. Даже волосы потеряли блеск и теперь висели веревками. Мазь убрала припухлость, но не цвет разбитой губы. Хоть вымыться сумела. Правда, пока мылась, замерзла еще сильнее. Селена критически осмотрела свой новый наряд. Для леса – в самый раз, но не для кухонной работы. Вздохнув, она развязала кушак, сняла камзол, бросила то и другое на кровать. До чего же у нее озябли руки. И кольцо на похудевшем пальце крутится, того и гляди соскользнет. Ну и пусть. И зачем вообще она смотрит на этот аметист, еще не успевший поймать дневной свет?
Что бы сейчас сказал Шаол, увидев ее? Это из-за него она чутилась здесь. «Здесь» означало не только место, а и ее состояние: бесконечная усталость и непроходящая боль в груди. Шаол не виноват в гибели Нехемии; Селена поняла это, убедившись, что принцесса сама выстроила цепь роковых событий. Однако он утаил от Селены важные сведения. Шаол выбрал короля. Признаваясь ей в любви, он продолжал верно служить этому чудовищу. Пожалуй, не надо было сближаться с ним. Не надо было мечтать о мире, где можно забыть, что Шаол – капитан королевской гвардии. Слуга страшного человека, снова и снова разрушающего ее жизнь.
Боль в груди усилилась. Селене стало трудно дышать. И все-таки она подошла к окну и глубоко вдохнула утренний туман. Такой же туман окутывал ее душу. Затем она толкнула дверь и вышла.
Одним из преимуществ работы на кухне было тепло. Скорее даже жара. Огонь пылал в громадной кирпичной печи, служившей плитой, прогоняя утренний туман. Окна, через которые туман проникал на кухню, были только на одной стене, над медными чанами. Селена удивилась, застав в кухне всего двоих: сгорбленного старика и молодого парня. Склонившись над плитой, старик следил за кипевшими котлами. Парень сидел за длинным деревянным столом, разделявшим кухню надвое. Он крошил лук, попутно наблюдая за печью, откуда тянуло хлебом. Боги милосердные, как же она проголодалась! Хлебом пахло так соблазнительно. А что варится в котлах?
Похоже, парень успел выспаться, если в столь ранний час трещал без умолку. Его веселый голос эхом отражался от каменных ступеней лестницы. Но болтовня его мгновенно прекратилась, когда в кухню спустился Рован. И парень, и старик прервали работу.
На Рована Селена наткнулась в конце коридора. Он ждал ее, скрестив руки. На лице была написана многовековая скука. Похоже, он надеялся, что Селена проспит и у него будет законное основание ее наказать. Фэйский принц обладал бесконечным терпением и, наверное, был неистощим на выдумывание отвратительных наказаний.
Сойдя вниз, Рован застыл. Селена подумала: интересно, умение застывать неподвижно у него врожденное или учился где?
– Я привел вам помощницу на утро, – сказал Рован старику. – После завтрака я ее заберу на весь день.
И ни слова приветствия. Вряд ли это было особенностью его характера. Скорее всего, фэйцы не считали нужным здороваться со смертными. Рован перевел взгляд на Селену и слегка приподнял брови. Она прочла в его глазах: «Кажется, ты хотела не раскрывать себя? Валяй, принцесса. Называйся любым именем».
Что ж, он внял ее вчерашним словам. И на том спасибо.
– Элентия, – глухо проговорила она. – Меня зовут Элентия.
У нее сдавило живот. Хвала богам, Рован не усмехнулся. Но если бы он только посмел насмехаться над именем, данным ей Нехемией, она бы кишки ему выпустила… Во всяком случае, попыталась бы.
Старик наклонился, вытирая о белый фартук узловатые, морщинистые руки. На нем была коричневая шерстяная блуза – далеко не новая и местами сильно потертая. На ходу он странно выворачивал левое колено. Но седые волосы были аккуратно заплетены в косичку и не падали на его загорелое лицо.
– Принц, мы вам искренне признательны за помощницу. – Старик поклонился; чувствовалось, ему трудно нагибаться. – На кухне никакая пара рук не бывает лишней.
Зеленовато-карие глаза оглядели Селену с ног до головы.
– С кухонной работой знакома?
Селена была знакома со множеством других работ. Но от кухни судьба ее как-то уберегала.
– Нет, – коротко ответила она.
– Не беда. Ноги у тебя проворные, а остальному быстро научишься.
– Постараюсь.
Чувствовалось, такой ответ вполне устроил Рована. Повернувшись, он пошел наверх. Каждый его бесшумный шаг был исполнен силы. Он умел управлять своей силой. Умел сдерживаться. В этом Селена вчера убедилась. Если бы Рован захотел, он бы разнес ей челюсть.
– Я – Эмрис, – представился старик.
Он поспешил к печи, открыл заслонку, взял приставленную к стене деревянную лопату и вытащил румяный каравай. Со знакомством покончено. Отлично. Никакой вежливой чепухи, улыбочек и прочего. Но его уши…
Полукровка! Это было видно по форме ушей Эмриса, проглядывавших сквозь седые волосы. Наследие фэйцев.
– А его зовут Лока.
Старик кивнув в сторону парня. Кастрюли и сковороды, свисавшие с потолочных крюков, наполовину загораживали его лицо, что не помешало парню широко улыбнуться Селене и тряхнуть темно-рыжей гривой. Она прикинула его возраст: должно быть, на несколько лет моложе ее. И плечи еще не стали по-взрослому широкими. Коричневая блуза болталась на нем как на вешалке, а рукава были слишком коротки.
– Основная часть работы достанется вам с Локой, – добавил старик.
– Жуть и мрак, – прочирикал парень и поморщился от острого запаха лука, который резал. – Но ты привыкнешь. Вот только вставать спозаранку…
Эмрис наградил его сердитым взглядом, и Лока поспешил добавить:
– Зато ты попала в отличную компанию.
Селена ограничилась вежливым кивком, на большее ее не хватило. Теперь, когда ушел Рован, можно было и осмотреться повнимательнее. За спиной у Локи виднелась еще одна каменная винтовая лестница, уходившая вверх. По обе стороны от нее возвышались два огромных шкафа с посудой, вилками и ложками. Все это было не только старым, но и гнутым, мятым, со сколами и щербинами. Кухня имела отдельную дверь, верхняя часть которой была открыта. В проеме виднелся лужок, где клубился туман, и стена деревьев. Между деревьями вечными стражами темнели мегалиты.
Эмрис разглядывал ее руки. Селена сунула их в карманы. Незачем ему видеть шрамы и следы от кандалов.
– Реветь по сломанным ногтям не буду, – усмехнулась она.
– Боги милосердные. Что ж с тобой приключилось? – спросил старик.
Вопрос был задан для виду. Селена чувствовала, что он и так о многом догадывался. Достаточно вслушаться в ее акцент и посмотреть на разбитую губу и круги под глазами.
– А ты поживи в Адарлане, – сказала она.
Лока даже нож уронил.
– Говори, что надо делать. – Селена продолжала смотреть на старика. – Возьмусь за любую работу.
Пусть Рован считает ее избалованной и эгоистичной. Так оно и есть. Но ей хотелось, чтобы ее мышцы болели от напряжения, чтобы руки покрылись мозолями и чтобы в конце дня она, безмерно уставшая, проваливалась в сон, ни о чем уже не думая и ничего не чувствуя.
Эмрис прищелкнул языком. В его глазах Селена прочла сострадание, отчего ей сразу захотелось оттяпать ему голову. Но потом его глаза стали прежними, и он сказал:
– Дорежь лук. Лока, ты следи за хлебом. А я начну готовить запеканку.
Селена отправилась за стол. Попасть туда можно было, лишь пройдя мимо гигантской плиты, сложенной из древних камней. Камни покрывали непонятные знаки и странные изображения. Даже опорные столбы были в виде фигур. Верхняя часть передней стенки была металлической, и ее украшали девять скульптурных изображений богов и богинь.
Едва глянув на них, Селена поспешила отвернуться. Ей стало не по себе от вида двух богинь, расположившихся посередине. Голова одной была увенчана звездой, а в руках – лук и колчан со стрелами. Вторая держала на поднятых руках блестящий бронзовый диск. Селена могла поклясться, что богини следили за каждым ее шагом.
Завтрак превратил кухню в сумасшедший дом.
Едва только свет за окнами сменился с серого на золотистый, в кухне началось столпотворение. Одни стремительно вбегали сюда, другие не менее стремительно выбегали. Слуг в крепости не было. Только дежурные (жилистые, обветренные) и добровольные помощники. Стоило выставить на стол очередное блюдо с яйцами, картофелем и овощами, чьи-то руки тут же подхватывали его и по винтовой лестнице уносили наверх, в столовую. Туда же тащили громадные кувшины с водой, молоком и Вэрд знает с чем еще. На Селену смотрели как на часть кухонной утвари, хотя Эмрис несколько раз называл ее имя. Чаще ее вовсе не замечали.
Это ничуть не обижало Селену. Наоборот, после десяти лет опасливых взглядов и перешептываний за спиной быть незаметной оказалось приятно. Ей думалось, что Рован не раскроет ее тайну; хотя бы потому, что он тоже терпеть не мог разговоров. Занятая резкой овощей и отмыванием котлов, она наконец-то стала никем. Пылью на дороге. Ее не видели в упор.
Досаждал только затупившийся нож. А ведь еще нужно было нарезать горы грибов, зеленого лука и, конечно же, картошки. Никто, если не считать наблюдательного Эмриса, не обращал внимания на ее аккуратные кусочки. Их просто сгребали в очередную кастрюлю или котел, а Селене выдавали новое задание.
Потом кухня опустела. Ушли все, кроме Эмриса и Локи. Зато сверху доносился сонный смех, нечленораздельный говор и стук посуды. Селене ужасно хотелось есть, но притронуться к еде, оставшейся на столе, она почему-то не решалась. Чтобы не смущать себя, она отвернулась и увидела наблюдавшего за ней Локу.
– Да ты ешь, не стесняйся. – Парень широко улыбнулся.
Он бросился помогать Эмрису. Вдвоем они подтащили к одному из медных чанов тяжеленный железный котел с горячей водой для мытья посуды. За минувший час Лока успел поболтать едва ли не с каждым, кто вбегал в кухню. Его смех звенел, перекрывая лязг посуды и крики.
– Ешь, пока есть время. Когда начнешь мыть посуду, там уже будет не до еды.
Несколько чанов были доверху полны грязными тарелками. Сколько же времени ей понадобится, чтобы перемыть посуду хотя бы из одного! Селена быстро уселась за стол, положила себе картошки, добавила пару яиц и налила в щербатую кружку чаю.
Она не ела – она пожирала. Все было потрясающе вкусно и упоительно пахло. За считаные минуты она умяла два ломтя хлеба с яйцами и взялась за картошку, такую же умопомрачительно вкусную. Чай она пить не стала, предпочтя стакан жирного сладковатого молока. В Рафтхоле она бы ни за что не стала пить молоко. Там она могла выбирать самые изысканные соки. Однако…
Снова почувствовав на себе чужие глаза, Селена подняла голову от тарелки. Эмрис и Лока стояли возле плиты и смотрели, как она насыщается.
– Боги милосердные, – пробормотал старик, тоже усаживаясь за стол. – Когда же ты в последний раз ела?
Когда она в последний раз ела такую вкусную еду? Давно. Если Рован сейчас явится за нею, ее не должно шатать от голода. Для учебы нужны силы. Для обучения магии. От занятий с Рованом Селена не ждала ничего хорошего. Но она выдержит. Она заработает право предстать перед Маэвой и выполнит клятву, данную Нехемии.
Вопрос Эмриса сразу погасил ее аппетит.
– Прошу прощения, – буркнула Селена, откладывая вилку.
– Ешь вдоволь, – сказал Эмрис. – Для повара нет более приятного зрелища, чем видеть, с каким наслаждением едят то, что он приготовил.
Это было сказано с добрым юмором и такой же доброй улыбкой в глазах.
Как бы они отнеслись к ней, если бы узнали, чем она занималась в далекой Эрилее? Если бы узнали, сколько крови она пролила, как измывалась над Могилой, отрезая от него по кусочку. Если бы узнали про Аркера, приконченного ею в подземелье. И еще про многих, кого она, наоборот, не сумела защитить. И в первую очередь – Нехемию.
Эмрис и Лока сели рядом с нею и тоже принялись есть. Они ни о чем не спрашивали, и это ее более чем устраивало. Не хотелось увязать в разговорах. Затем Эмрис и Лока заговорили между собой. О том, что Лока поднимется на парапет крепости и будет упражняться вместе с другими караульными. О мясных пирогах, которые Эмрису надо успеть испечь к обеду. О скорых дождях. Если они вовремя не прекратятся, весеннего праздника опять не будет, как в прошлом году. Обычные дела, обычные заботы. Глядя со стороны, казалось: вот сидят за столом дед с внуком и им хорошо в обществе друг друга.
Они жили совсем в ином мире. Им бы и в кошмарном сне не привиделась зловещая империя, где годами льется кровь, где жестокость и рабство успели сделаться обыденными явлениями. Селена почти видела три души, вьющиеся над столом. Две светлые и чистые, а третья похожа на колеблющееся черное пламя. Ее душа.
«Не позволяй свету погаснуть в тебе» – это были последние слова Нехемии, произнесенные в подземелье. Селена отодвинула тарелку. Есть больше не хотелось. Ей не встречались люди, над которыми бы не витала зловещая тень Адарлана. Она с большим трудом могла вспомнить годы раннего детства – недолгой счастливой поры, когда Террасен еще был свободным и не знал адарланского рабства.
Но то давнишнее ощущение свободы вспомнить никак не удавалось.
У нее под ногами разверзлась яма – настолько глубокая, что нужно поскорее отойти, иначе она рухнет туда.
Селена уже собиралась взяться за мытье тарелок, когда Лока вдруг сказал:
– Уж если Рован взялся тебя обучать, ты либо очень важная птица, либо… тебе крупно не повезло.
«Проклятая богами», – хотела ответить Селена, но промолчала.
Эмрис поглядывал на нее с осторожным интересом.
– Ты будешь обучаться, чтобы попасть в Доранеллу?
– А разве вы все здесь не по этой же причине?
Вопрос прозвучал резче, чей ей хотелось бы.
– Да, – согласился Лока. – Но мне еще не один год учиться, прежде чем они решат, можно ли меня туда пускать.
Не один год? Она не ослышалась? Маэва не может держать ее здесь так долго.
– А ты давно обучаешься? – спросила она у Эмриса.
Старик грустно усмехнулся:
– Мне и пятнадцати не было, когда я здесь появился. Потом работал на них около… десяти лет. Мне сказали, что я мало пригоден для Доранеллы. Слишком… заурядный. Погоревал я, а потом решил: пусть лучше мой дом и очаг будут здесь, чем в Доранелле, где каждый бы смотрел на меня сверху вниз. И так – до конца дней. Сейчас я ни капли не жалею. Мой парный разделяет мои взгляды. Вскоре ты его увидишь. Он частенько сюда наведывается и таскает куски для себя и своих людей.
Эмрис засмеялся. Лока тоже улыбнулся.
Парный, а не муж. У фэйцев были парные. Их связывали узы крепче, чем брак. Эти узы сохранялись и после смерти.
– Так вы здесь все полукровки? – спросила Селена.
Лока сжался, но все-таки улыбнулся:
– Этим словом нас называют лишь чистокровные фэйцы. Мы предпочитаем называть себя полуфэйцами. А так… да. Почти все из нас родились от смертных матерей. Отцы и не подозревали о нашем существовании. Одаренных почти сразу забирают в Доранеллу. Что же касается нас – обычного потомства… нам трудно жить среди людей. Точнее, им трудно с нами. Поэтому мы оказываемся здесь, в Страже Тумана. Или в других пограничных крепостях. В Доранеллу допускают очень немногих. Остальные просто живут здесь, среди себе подобных.
Лока прищурился, разглядывая ее уши:
– Похоже, в тебе больше человеческого, чем фэйского.
– Потому что я не полу…
Рассказывать подробности она не собиралась.
– А ты можешь изменять облик? – спросил Лока, игнорируя предостерегающий взгляд Эмриса.
– А ты? – вопросом ответила Селена.
– Нет. И никто из нас не может. Если бы могли, то давно были бы в Доранелле, вместе с остальными «одаренными», которых любит собирать Маэва.
– Лока, попридержи язык! – прикрикнул на него Эмрис.
– Маэва этого не скрывает. Значит, ничего секретного в этом нет. Басс и другие тоже языки не прикусывают. Есть тут несколько караульных, умеющих менять облик. Малакай – парный Эмриса – умеет. Но они остаются здесь, потому что сами не хотят в Доранеллу.
Селену не удивляло, что Маэва окружала себя одаренными полукровками, а тех, от кого ей никакой пользы, держала здесь.
– А у кого-то из вас есть способности?
– Ты про магию? – У Локи дернулся рот. – Нет, ни у кого. Даже намека нет. Слышал, на вашем континенте магов всегда было больше. И способности были разнообразнее. Скажи, а правда, что магия потом совсем исчезла?
Селена кивнула. Лока тихо присвистнул. Парень раскрыл рот, намереваясь задать новый вопрос, но ей совсем не хотелось говорить об этом, и она задала свой:
– А другие? В крепости есть… полуфэйцы с магическими способностями?
– Есть. – Лока пожал плечами. – Но магия у них слабенькая. Могут повлиять на травы, чтобы росли побыстрее. Могут воду найти или дождь вызвать. Да нам этого и не нужно.
Так. В случае чего, на помощь ей рассчитывать не придется. Никто не облегчит ей общения с Рованом и Маэвой.
– Но ничего особого или захватывающего ты тут не увидишь, – продолжал болтать Лока. – Ни тебе смены облика по собственному желанию, ни управления огнем.
У Селены мгновенно свело живот.
– И предсказывать события здесь тоже никто не умеет. Года два назад пришла к нам странница. Вот у той были настоящие магические способности. Захочет – грозу устроит. Или снегопад. Или ручей разольется до ширины реки. Всего-то и пробыла у нас неделю. Маэва про нее узнала, забрала в Доранеллу, и больше мы о ней не слышали.
Вряд ли парень выдавал какие-то секреты, но Эмрис все время неодобрительно на него поглядывал. Локу это не смущало. Он любил поговорить и в Селене видел прежде всего новую слушательницу.
– Жаль, конечно, что ту женщину от нас забрали. Она еще и красивая была… Если подумать, и ее способности – это не магия. Так, жалкие огрызки. Пугливых крестьян впечатлило бы. Но мы-то не крестьяне.
– Ах, парень, язык у тебя без костей, – одернул его Эмрис. – Смотри, как бы боги не вырвали его за такие речи.
Лока поморщился и выпучил глаза. Как и любой в его возрасте, он терпеть не мог назиданий. Но Эмрис не собирался останавливаться.
– Когда-то такой магией владели многие. Боги наделили людей этими способностями. Без них люди не выжили бы. Способности эти передавались из поколения в поколение. Но людям было лень развивать свои дарования. Магические способности слабели и почти совсем пропали.
Селена оглянулась на фигурки богов и богинь. Ей хотелось сказать, что в древности небожители вступали в близкие отношения с людьми и это было основным способом передачи магических талантов. Но… разговор бы сделался бесполезной болтовней. Уж если приходится вести беседу, то с пользой для дела.
– А что вы знаете про Рована? Сколько ему лет?
Морщинистые пальцы Эмриса обхватили пустую кружку.
– Он – один из немногих фэйцев, кто бывает в Страже Тумана. Наведывается он сюда часто. Собирает донесения для Маэвы, но держится замкнуто. В крепости никогда не ночует. Иногда приезжает сюда еще с пятеркой подобных ему. Все они то ли полководцы королевы, то ли ее шпионы, то ли еще кто. Они не опускаются до разговоров с нами. Все, что мы о них знаем, – одни слухи. Поди пойми, куда они на самом деле отправляются и что там творят. Но Рована я вижу здесь с тех самых пор, как сам сюда пришел. Бывало, он исчезал на несколько лет. Такая у него служба ее величеству… Насчет его возраста… вряд ли кто знает, сколько ему лет. Я появился здесь мальчишкой и застал стариков, которые тоже были в крепости с юных лет. Когда они сюда пришли, Рован уже был… Стар он, очень стар. Но лицом не меняется.
– И злющий, как гадюка, – пробормотал Лока.
– Сколько раз тебе повторять? – Эмрис бросил на него опасливый взгляд. – Думай, что говоришь.
Старик оглянулся по сторонам, будто Рован мог прятаться где-то поблизости. Эмрис явно чего-то боялся.
– Но трудно тебе с ним будет, это как пить дать.
– Этот Рован – хладнокровный убийца и мучитель, – добавил Лока. – Из особо приближенных воинов Маэвы. Во всяком случае, так говорят.
Услышанное не удивило Селену. Хуже, что, помимо Рована, есть еще пятеро таких.
– Я сумею с ним справиться, – тихо сказала она.
– Нам не разрешают учить древний язык, пока мы не вступим в Доранеллу, – добавил Лока. – Но я слышал, татуировка Рована – это список тех, кого он поубивал.
– Тише! – шикнул на парня Эмрис.
– А что, скажешь – он не такой? – огрызнулся Лока и хмуро поглядел на Селену. – Ты всерьез подумай, надо ли тебе стремиться в Доранеллу. Здесь тоже неплохо.
Нет, хватит с нее разговоров.
– Я с ним справлюсь, – повторила Селена.
Вряд ли Маэва намерена годами держать ее здесь. Селена решила: если только она заподозрит нечто подобное, то исчезнет отсюда и найдет иной способ остановить адарланского короля.
Лока опять открыл рот, но Эмрис покачал головой и выразительно посмотрел на покрытые шрамами руки Селены:
– У нее своя голова на плечах. И своя жизнь.
Лока, не умевший долго молчать, заговорил о погоде. Селена взялась за мытье посуды и быстро вошла в ритм этого занятия. Такое с ней было на корабле, когда она чистила и точила свое оружие.
Кухня осталась где-то далеко. Селена мысленно опускалась куда-то вниз, ужасаясь сделанному открытию. Она действительно не помнила, каково это – ощущать себя свободной.
Глава 12
Клан Черноклювых прибыл в Ферианскую впадину последним.
Неудивительно, что им достались самые тесные и дальние помещения, вырубленные в недрах Омаги. Омага была последней и самой северной в цепи Руннских гор, окаймлявших Ферианскую впадину с северо-востока.
По другую сторону впадины высился Северный Клык – последняя из Белоклычьих гор. В пещерах под ней сейчас скрывались люди короля, которых явно не радовало столь близкое соседство с ведьмами.
За весь день, что они провели здесь, Манона даже мельком не увидела обещанных драконов. Но она их слышала, хотя логово чудовищ находилось в толще Северного Клыка. Их рев и крики передавались через камень и были слышны даже в залах и коридорах Омаги. Хлопанье перепончатых крыльев, скрежет когтей – все это будило воображение Маноны и увеличивало нетерпение.
Кланы Железнозубых очень давно не собирались вместе. В прошлый раз, пятьсот лет назад, их было больше двадцати тысяч. Нынче осталось три – лишь осколки некогда могущественного королевства.
Межклановые свары не утихали нигде, даже в недрах Омаги. Маноне уже пришлось растаскивать Астерину и сучку из Желтоногих. Эта дура, видно, еще не знала, что караульные Черкноклювых, особенно если в карауле стоят ведьмы отряда Тринадцати, не прощают, когда их называют мягкосердечными.
Лица обеих были забрызганы синей кровью. Манона с удовлетворением отметила, что Астерина здорово потрепала Желтоногую. И все равно дерзкую, бесшабашную красавицу Астерину придется наказать. Караульная не имеет права поддаваться на провокации.
Наказание состояло из трех ударов, которые провинившаяся была обязана смиренно выдержать, не пытаясь защищаться. Первый – в живот, чтобы Астерина ощутила собственную беспомощность. Второй – под ребра: пусть обдумывает свои действия. Третий – по лицу: разбитый нос послужит напоминанием, что наказание могло быть куда суровее.
Астерина все удары приняла стойко. Не вскрикнула, не попросила о пощаде. Словом, вела себя достойно, как и надлежит ведьме из отряда Тринадцати.
Сегодня, во время скудного завтрака (засунуть бы эту овсяную кашу в кишки тех, кто ее варил), Астерина встретила Манону свирепой улыбкой. Нос у нее распух, а на переносице запеклась кровь. Другую ведьму Манона выволокла бы за волосы на середину зала и заставила бы крепко пожалеть о дерзости, но Астерина…
Астерина приходилась ей двоюродной сестрой, но подругами они не были. Манона не имела подруг. И не только она. Все ведьмы, в особенности Тринадцать, вполне обходились без дружбы. Но Астерина добрую сотню лет прикрывала ее в битвах, и эта улыбка свидетельствовала, что, когда они снова окажутся в гуще сражения, двоюродная сестра не воткнет ей кинжал в спину.
При своей взбалмошности Астерина будет щеголять свороченным носом как почетной наградой и до последних дней своей, увы, не такой уж бесконечной жизни будет утверждать, что с таким носом она даже красивее.
Наследница верховной ведьмы клана Желтоногих – рослая заносчивая ведьма по имени Искара – ограничилась тем, что велела своей соплеменнице держать язык за железными зубами и отправила в здешний лазарет. Дура, как все Желтоногие.
Командирам всех шабашей было приказано выставить усиленные караулы, чтобы не допустить стычек между кланами. Иначе на них обрушится гнев всех трех верховных ведьм. Искаре ее «доброта» еще аукнется. Ведьма – зачинщица ссоры будет валяться в лазарете, пока новая верховная ведьма клана Желтоногих не изберет ей наказание.
Вчера в общем зале, где они ели, устроили поминальную службу по Бэбе Желтоногой. Служба больше напоминала балаган. Вместо традиционных черных свечей зажгли какие-то огарки. Никаких ритуальных одежд. Все были в том, в чем явились сюда. А когда читали священное воззвание к Трехликой богине, это напоминало лицедейство смертных.
Манона ни разу не видела Бэбу Желтоногую и к известию о ее гибели отнеслась с привычным равнодушием. Ее больше занимало, кто и почему убил Бэбу. Вопрос этот занимал не только Манону. Пока читались слова траурного ритуала, ведьмы вполголоса переговаривались. Астерина и Васта, как всегда, пытались разговорить чужих ведьм и что-то разнюхать. Никто ничего не знал. У Маноны в отряде были две ведьмы, обладающие особо тонким слухом (их она называла Тенями). Они стояли в темных углах зала, вслушиваясь в разноголосицу. Однако и им не удалось что-либо узнать.
Манона шла по наклонному коридору туда, где собирались три предводительницы и командиры шабашей. Завидев ее, Черноклювые и Желтоногие расступались, пропуская вперед. Неясность с убийством Бэбы давила Маноне на плечи, вызывая раздражение. Манона привыкла знать обо всем, что могло оказаться полезным и дать преимущества Тринадцати или всем Черноклювым.
По пути ей не встретилось ни одной ведьмы клана Синекровных. Ничего удивительного. Синекровные всегда были отшельницами. На Омагу они явились первыми и заняли самые верхние помещения, объяснив, что для ежедневных ритуалов им необходим свежий горный ветер.
Матерь Черноклювых всегда звала их фанатичками с обветренными носами. Они действительно были фанатично преданы Трехликой богине. Но ведь это их видения Ведьминого королевства под властью Железнозубых помогли пятьсот лет назад сплотить кланы. Правда, основная тяжесть сражений легла тогда на плечи Черноклювых.
К своему телу Манона относилась как к оружию. Содержала в чистоте и постоянно упражнялась, чтобы в любой момент быть готовой разрушать и защищаться. Но даже у нее перехватило дыхание, когда она подошла к большой крытой площадке возле черного моста, соединявшего Омагу с Северным Клыком. Еще на подступах она возненавидела это каменное пространство за его странный запах.
Оно пахло как те двое узников в обозе герцога. Этим зловонием было заполнено все вокруг. Запах был неестественным, не из этого мира.
Возле громадного отверстия в склоне горы собралось около полусотни ведьм. Все высшее командование. Манона сразу же заметила бабушку. Та стояла у входа на мост, рядом с верховными ведьмами Желтоногих и Синекровных.
Новая верховная ведьма Желтоногих была, скорее всего, сводной сестрой Бэбы. Наверное, и одевалась схожим образом, в коричневое. Подол не достигал пола, обнажая лодыжки в чулках шафранового цвета. Седые волосы были заплетены в косу. Хищное, морщинистое лицо весьма немолодой женщины. По правилам клана, Желтоногие никогда не втягивали свои железные зубы и когти. Весь арсенал новой верховной ведьмы поблескивал сейчас в неярком утреннем свете.
Предводительница клана Синекровных, высокая и тощая, обликом своим больше напоминала жрицу, нежели воительницу. Ее наряд был традиционного синего цвета. Лоб украшал обруч из железных звезд. Подойдя ближе, Манона увидела на звездах шипы. Тоже ничего удивительного.
Согласно легенде, Трехликая богиня опасалась, как бы магия не увела ведьм в иные миры, и потому наградила их железными зубами и когтями. Железный обруч якобы свидетельствовал о том, что у Синекровных магические способности были особенно сильными и их предводительнице требовалось больше железа и боли, чтобы удержаться в этом мире.
Чепуха. Дань традиции и не более того. Вот уже десять лет как в Эрилее исчезла вся магия. Но до Маноны доходили слухи, что Синекровные проводили в своих лесах и пещерах особые ритуалы, через боль открывавшие доступ к магии. Поди проверь. Им бы гадалками быть, а не ведьмами.
Манона прошла сквозь ряды командиров шабашей своего клана. Они были самой многочисленной ветвью командования – двадцать командиров шабашей, включая Манону. Отряд Тринадцати занимал особое место, и потому каждая ведьма-командир при виде нее в знак почтения прикладывала два пальца ко лбу. Игнорируя приветствия, Манона заняла место впереди. Заметив ее, бабушка одобрительно кивнула.
Когда тебя замечает верховная ведьма – это настоящий знак отличия. И не важно, что ты – ее внучка. Манона наклонила голову и поднесла два пальца ко лбу. Послушание, дисциплина, безжалостность – любимые слова клана Черноклювых. Все прочие нужно отбрасывать не раздумывая.
Манона стояла приподняв голову, руки за спиной. Ее внимание было устремлено к трем верховным ведьмам, но боковым зрением она увидела, что наследницы двух других кланов наблюдают за нею.
Ближе всех к верховным ведьмам стояла Петара – наследница клана Синекровных. Ее командиры занимали самую середину. Манона напряглась, но выдержала взгляд.
Веснушчатая кожа Петары была такой же белой, как у Маноны. Цветом волос она походила на Астерину, только ее волосы имели медный отлив. Глаза, естественно, были синими. Как и многие ведьмы ее клана, Петара была красивой, но ее лицо отличала особая суровость. Вместо железного обруча со звездами ее лоб украшал кожаный. Манона не знала, сколько Петаре лет. Возможно, та чуть постарше ее самой, раз после исчезновения магии Петара стала выглядеть лет на тридцать. В ее облике не было ничего угрожающего, но и жизни не чувствовалось. Вряд ли она когда-нибудь улыбалась. Впрочем, ведьмы улыбались редко. В основном во время охоты или сражения.
А вот Искара, наследница Желтоногих, смотрела на Манону и улыбалась во весь рот. Правильнее сказать, ухмылялась, всем своим видом бросая вызов. Манона с удовольствием бы его приняла. Искара не забыла вчерашней потасовки между их караульными. Ее карие глаза говорили о многом, в том числе и о том, что стычка была приглашением. Маноне вдруг захотелось вцепиться в горло наследнице Желтоногих. Это сразу бы прекратило столкновения между караульными обоих кланов.
Но это же могло оборвать ее собственную жизнь. Беспричинные нападения наказывались очень строго, а правосудие у ведьм вершилось быстро. Черноклювым и Желтоногим было особо нечего делить. Учитывая печальный опыт прошлого, верховные ведьмы жестко пресекали все проявления вражды между кланами. Без выпада со стороны Искары у Маноны были связаны руки.
– Может, теперь ты скажешь, ради чего мы все тут собрались? – спросила Кресседа, верховная ведьма Синекровных.
Матерь Черноклювых махнула рукой в сторону моста. Ледяной ветер развевал полы ее одежд.
– Ведьмы, мы наконец-то поднимемся в небо.
Манона не думала, что переход по черному мосту окажется таким мучительным. Признаваться в этом она не хотела даже себе. Во-первых, отвратительные, скользкие камни, дрожащие под ногами. А еще они распространяли гадостный запах. Странно, что больше никто его не замечал. И конечно ветер. Он налетал со всех сторон, норовя опрокинуть и перебросить через узорчатые перила.
Дна впадины не было видно. Сразу под мостом начинался густой туман. Этот туман сопровождал их на пути к Ферианской впадине. Похоже, он появился не сам собой, а был результатом фокусов адарланского короля. Думать об этом Маноне не хотелось. Появятся вопросы, которые вслух никому не задашь. И потом, ей-то какое дело до королевских фокусов?
На другом краю моста находилась такая же крытая площадка. От перехода по ветру у Маноны замерзли уши и горело лицо. Когда-то она летала в любую погоду, забираясь очень высоко. Но полеты на высоте не были долгими. Прежде чем взлететь, она наедалась мяса, а оно согревало.
Манона наклонила голову и обтерла текущий нос о красный плащ на плече. Командиры шабашей всегда пялили на него глаза: кто с неприязнью, кто с завистью. Естественно, они знали о праве Маноны носить этот плащ. Искара глазела дольше всех и скалилась. А славно было бы однажды вцепиться в физиономию наследнице Желтоногих!
Сразу за площадкой начинался широкий коридор, ведущий к верхним ярусам Северного Клыка. Весь камень под ногами был в громадных трещинах, зазубринах и сколах. Кто их оставил, знала лишь Трехликая богиня. Здесь пахло кровью. Человеческой кровью.
Коридор вывел в подобие зала. Здесь верховных ведьм ожидали пятеро смертных. Казалось, их лица и тела высечены из такого же щербатого камня. Никаких слов приветствия, только угрюмые кивки. Манона следовала за бабушкой, одним глазом наблюдая за людьми, а другим разглядывая место, куда они попали. Искара и Петара поступили так же. Хотя бы в этом наследницы достигли согласия.
Первейшей обязанностью каждой наследницы была защита ее верховной ведьмы. Если понадобится, ценой собственной жизни. Манона мельком взглянула на предводительницу Желтоногих. Та двигалась уверенно и горделиво, ничем не отличаясь от древних ведьм. Однако Манона ни на мгновение не снимала руки с эфеса своего меча. У него было имя – Рассекатель Ветра.
Крики, хлопанье крыльев и лязг металла были здесь несравненно громче.
Один из пятерых обвел рукой многочисленные коридоры, расходившиеся во все стороны:
– Здесь мы их выводим, растим и учим, пока не окрепнут и не научатся перелетать на Омагу. Ярус, где они вылупляются из яиц, расположен ниже, прямо под кузницей, где мы куем оружие. Тепло печей нагревает камни, и яйца чувствуют себя не хуже, чем под брюхом драконьей самки. Ярусом выше находятся стойла. Каждый вид содержим отдельно. Самцы тоже отделены от самок. Их сводят только для спаривания. Крупных самцов держим каждого в своем стойле, иначе они убьют всех, кто рядом. Мы узнали об этом не сразу, и это знание дорого нам обошлось.
Человек усмехнулся. Ведьмы слушали молча.
Человек стал объяснять различия пород. Драконы-самцы считались лучшими по своим боевым качествам, хотя попадались самки, не уступавшие им в свирепости и превосходившие сообразительностью. Те породы, что поменьше, хороши для внезапного нападения. Есть порода черных драконов, выведенная для ночных атак. Светло-голубые драконы хорошо подходят для разведывательных полетов днем. Вообще же, цвет драконьей шкуры не очень важен. Их основная задача – внушать ужас врагам.
Провожатый повел их дальше. Коридор окончился широкой лестницей, ступени которой были вырублены в камне. Здесь удушающе пахло кровью и испражнениями. Крики, царапанье когтей, удары крыльев и хвостов – целый водопад звуков заглушал пояснения вожатого. Но Манона помнила свою главную задачу, держа в поле зрения бабушку и тех, кто был вокруг нее. Точно так же Астерина, шедшая следом, прикрывала ее спину.
Лестница окончилась, и все оказались на громадной смотровой площадке. Вокруг простиралась гигантская пещера естественного происхождения. Один ее конец выходил прямо на горный склон, другой сужался и был перегорожен толстой железной решеткой. Можно сказать, настоящими воротами.
– Я привел вас в загон, где мы их обучаем. Таких загонов у нас несколько. Прирожденные убийцы видны сразу, но должен вам сказать, в загонах почти все они показывают характер. Стоит их только выпустить. Вы… дамы, – говоривший почему-то не решился сказать «ведьмы», – и глазом моргнуть не успеете.
– А когда мы сможем выбрать себе… небесных коней? – спросила Матерь Черноклювых, буравя взглядом провожатого.
– У нас есть особая порода смирных драконов. На них вы освоите особенности полета.
Искара зарычала. Манона и сама была бы не прочь зарычать, поскольку в словах человека они почуяли плохо скрываемое оскорбление.
– Верховой езде не учатся в седле боевого коня, – сказала предводительница Синекровных.
Провожатый посмотрел на нее с благодарностью и заметным облегчением.
– Когда вы освоитесь с полетами…
– Да мы родились на крыльях ветра! – послышалось сзади.
Скорее всего, кто-то из Желтоногих. Манона не оборачивалась. Она молчала. Ее командиры тоже. Послушание. Дисциплина. Беспощадность. Черноклювые не опускаются до хвастовства.
Провожатому было неуютно. Он поглядывал на Кресседу, считая ее менее опасной из всех. Даже звезды с шипами на ее лбу его не отпугивали. Идиот! Что он знает о кланах Железнозубых? Маноне иногда казалось, что Синекровные – коварнее и опаснее всех.
– Как только вы будете готовы, мы займемся подбором, – пообещал провожатый. – Тогда вы усядетесь на драконов и начнете учиться на них летать.
Манона все же решилась на минуту оторвать взгляд от бабушки и рассмотреть загон. В противоположную стену были вделаны тяжеленные цепи. Пол в том месте потемнел от запекшейся крови. Может, какой-то дракон, чуя близкую свободу, пытался вырваться и взмыть в небеса? Средняя часть стены покрывала гигантская паутина трещин. Это с какой же силой надо биться о стену, чтобы она вот так растрескалась?
– А для чего здесь цепи? – вырвалось у Маноны.
Бабушка предостерегающе посмотрела на нее, но Манона даже не заметила. Ее внимание было направлено на провожатого. Естественно, он смотрел на нее во все глаза, пораженный красотой. Потом блеск в его глазах угас. Наверное, почуял притаившуюся смерть.
– Цепи нужны для драконов-приманок. На приманках боевые драконы учатся сражаться. Учатся превращать свою ярость и гнев в оружие. Нам приказано не убивать никого из выводка. Даже слабых или родившихся увечными. Вот мы и нашли им… достойное применение.
Совсем как на собачьих боях. Манона опять посмотрела на следы крови и трещину в стене. Никто здесь не рвался на свободу. Скорее всего, крупный и здоровый дракон шмякнул о стену своего хилого сородича. Если драконы способны так расправляться с себе подобными, людей они будут давить, как червяков… Ее грудь напряглась от предвкушения.
– Хотите увидеть самца?
Кресседа элегантно взмахнула железными ногтями, выражая общее согласие. Провожатый пронзительно свистнул. Лязгнули цепи, зашипел хлыст. Железные ворота скрипнули и поползли вверх. В загоне появился дракон. Его сопровождало несколько человек с плетками и пиками.
Ведьмы шумно вздохнули. Манона тоже не удержалась от вздоха.
– Это Татус, – с нескрываемой гордостью сказал провожатый. – Из лучших.
Маноне было не отвести глаз от величественного зверя. Массивное туловище в серых пятнах, чешуйчатая спина, тяжелые задние лапы с когтями не короче ее руки. Его крылья были широкими, как паруса, и тоже имели по когтю, что позволяло использовать их в качестве дополнительных конечностей.
Треугольная голова дракона поворачивалась во все стороны. Из пасти капала слюна. Внутри желтели кривые зубы.
– Обратите внимание: его хвост оканчивается ядовитыми шипами.
Дракон неторопливо двигался к середине загона, рыча на тех, кто его вел. Его рычание передавалось Маноне не только через уши, но и через камень, проникая в тело и добираясь до самого сердца.
На правой задней лапе была цепь, не дававшая дракону вырваться из пещеры. Хвост, почти равный длине тела, был увенчан двумя искривленными шипами и двигался из стороны в сторону, как у рассерженного кота.
– Такие драконы способны пролететь несколько сот миль и сразу же, без передышки, вступить в сражение.
Ведьмы шумно выдохнули. Это звучало как сказка. Немыслимая скорость и выносливость…
– А что они едят? – спросила Петара, веснушчатое лицо которой по-прежнему оставалось предельно серьезным.
– Они едят все. – Провожатый почесал затекшую шею. – Но только свежее.
– Как и мы, – с усмешкой подхватила Искара.
Ведьмы заулыбались. Скажи это кто-то другой, Манона, быть может, тоже улыбнулась бы. Еще через мгновение им стало не до улыбок.
Вдруг Татус бросился на ближайшего человека; выставленные пики переломил взмахом своего великолепного хвоста. Щелкнула плетка, но было слишком поздно.
Раздался истошный крик, хрустнули кости… Откушенная человеческая голова запрыгала по щербатым камням, в разные стороны полетели оторванные ноги. Туловище и руки мгновенно исчезли в пасти дракона. Воздух наполнился запахом крови. Все Железнозубые ведьмы шумно и глубоко вздохнули. Провожатый предусмотрительно отошел.
Подняв голову, дракон теперь смотрел на них. Его хвост все так же бил по полу.
Магия исчезла, но и без нее люди адарланского короля сумели вывести этих удивительных зверей. Магия исчезла, однако Манона вдруг ощутила то же ликование, какое охватывало ее перед каждым полетом. Знакомое чувство уверенности. Сама судьба привела ее в эту пещеру. Она будет летать только на Татусе или вообще ни на ком.
Ей не нужна покорная крылатая лошадка. Только Татус – такой же свирепый, как она сама. Дракон, чья чернота перекликается с ее собственной. Когда ее глаза встретились с бездонными глазами Татуса, она улыбнулась дракону.
Манона была готова поклясться, что он ответил ей улыбкой.
Глава 13
Вдруг смолкли все звуки поблизости. Эмрис перестал мурлыкать песенку. Его руки застыли, прекратив месить тесто. Лока перестал стучать ножом и даже закрыл неумолчно болтавший рот. Только сейчас, во внезапно наступившей тишине, Селена почувствовала, до чего же она устала.
Она и так, не поворачивая головы к лестнице, знала причину этой тишины. Руки Селены сделались лилово-красного цвета. У нее болели пальцы, ломило шею и спину, но… В проеме лестницы, скрестив руки, стоял Рован. В его безжизненных глазах не было ничего, кроме жестокости.
– Пошли.
При всей его внешней холодности Селена отчетливо улавливала раздражение фэйца. Ровану хотелось застать ее хнычущей в углу, оплакивающей свои ногти. Когда она уходила, Лока провел пальцем по шее и подмигнул. Должно быть, здесь этот жест считался пожеланием удачи.
Рован провел ее через внутренний дворик. Караульные старательно делали вид, что не следят за каждым их шагом. Сразу за стеной начинался лес. И снова магия каменных стражей впилась Селене в кожу. Сила мегалитов отзывалась тошнотой в животе. После жаркой кухни прохлада леса была даже приятной. Но чем дальше они уходили, пробираясь между замшелых деревьев, тем холоднее становилось Селене. Впрочем, она этого почти не замечала.
Рован вел ее вверх по каменистому уступу. Здесь туман еще не успел рассеяться. Селена ненадолго остановилась, чтобы полюбоваться холмами и равнинами, лежащими внизу. Сочная зелень, растущая на земле, далекой от ужасов Адарлана. Рован, как всегда, шел молча, не считая нужным объяснять, куда привел Селену. Место, где они очутились, было похоже на развалины древнего храма.
Несколько каменных плит. Несколько уцелевших колонн. Дожди и ветры давно стерли с них каменную резьбу. По левую руку лежали холмы и равнины Вендалина, где все дышало покоем. Справа высилась стена Камбрианских гор, за которыми скрывались земли бессмертных. Оглянувшись назад, далеко внизу Селена увидела крепость – каменную полосу в кольце зелени.
Рован шагал через щербатые камни. Его серебристые волосы развевались на влажном ветру. Селена шла следом. Руки, которые она держала по швам, ощущали непривычную пустоту. Селена уже и не помнила, когда ходила без оружия. Зато Рован был вооружен до зубов. Даже здесь, где ему ничто не угрожало, его лицо сохраняло обычную жесткость.
Селена заставила себя слегка улыбнуться и изобразить примерную ученицу:
– Ну что ж, начинай свои му… учения.
Рован оглядел ее с ног до головы. Зрелище не впечатляло. Мокрая от тумана рубашка, такие же мокрые, давно не стиранные штаны. Мурашки на коже, и ноги, по привычке занявшие боевую стойку…
– Убери свою угодливую улыбку.
Голос Рована был таким же безжизненным, как его глаза, но Селене показалось, что ей полоснули бритвой по коже.
Улыбка, конечно же, была фальшивой, но Селена и не подумала сменить выражение лица.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Рован подошел ближе. Приоткрыл рот, обнажая клыки:
– Первый урок, который тебе надлежит усвоить. Забудь о своих остреньких словечках и ухмылочках. Со мной такие штучки не проходят. И мне ровным счетом наплевать, что внутри у тебя все кипит от злобы и бешенства.
– Сомневаюсь, чтобы тебе захотелось увидеть, как мои злоба и бешенство выплеснутся наружу.
– Что ж, принцесса, валяй, показывай весь арсенал своих мерзостей. Только учти: я в десять раз мерзостнее тебя, и мой опыт по части мерзостей несравнимо превосходит твой.
Селена сдержала первый порыв. Рован не представлял, что за сила таилась у нее внутри, словно когтями впиваясь в кишки. Улыбаться, однако, она перестала.
– Уже лучше. А теперь – меняй облик. Превращайся.
– Такие вещи у меня не получаются по желанию, – сердито ответила Селена.
– Если бы мне понадобились твои объяснения, я бы так и сказал. Превращайся.
Селена и вправду не знала, как это делается. В детстве ее этому не учили, а потом жизнь круто изменилась и она делала все, чтобы забыть о подобных вещах.
– Надеюсь, ты захватил с собой перекусить? Если мне непременно нужно превращаться, мы проторчим здесь еще очень долго.
– Смотрю, ты добиваешься, чтобы уроки с тобой стали для меня развлечением, – бросил ей Рован.
Он вполне мог бы сказать не «уроки с тобой», а «поедание тебя живьем».
– Я уже достаточно побыл в шкуре учителя и насмотрелся на разных учеников. Может, не будем тратить время на глупости? Прибереги их для смертных.
Рован притушил улыбку, отчего та стала еще коварнее и опаснее.
– А теперь закрой свой остроумный ротик и превращайся.
Селена содрогнулась всем телом. Это было как удар молнии, достигшей бездны.
– Нет.
И тогда Рован ее атаковал.
Селена все утро раздумывала над особенностями его ударов. Вспоминала, как он двигался, быстроту, углы атаки. От первого удара она сумела увернуться, стремительно сдвинувшись в сторону.
Предвидя второй удар, Селена метнулась в противоположную сторону. Но Рован был дьявольски быстр. Настолько быстр, что она не успела ни увернуться, ни отразить второй удар. Третий, как и вчера, он нанес не по лицу, а по ногам.
Казалось, Рован слегка шевельнул ногой, и вот уже Селена падала. Она попыталась сжаться в комок, но это не уберегло ее лоб от соприкосновения с камнем, сглаженным временем и стихией. Селена покатилась по камням, видя перед собой то серое небо, то серую каменную толщу. Что-то мешало ей дышать. Эхо удара и сейчас отзывалось у нее внутри головы. Но Рован на этом не успокоился. Склонившись над ней, он прижал Селену к камням. Сильные, мускулистые бедра больно упирались ей в ребра. Никак он не выдержал и собрался ее задушить? Она и так почти не дышала. Голова отчаянно кружилась. После работы на кухне у нее не осталось сил. Да и откуда взяться силам после стольких недель жизни впроголодь? Селене было не напрячься и не сбросить Рована с себя. Она не могла даже пошевелиться. Противник превосходил ее весом и силой. Впервые в жизни она почувствовала: ее переиграли по всем статьям.
– Превращайся, – потребовал Рован.
Селена ответила смехом. Хриплым, прерывистым, звучащим жутко даже для ее ушей.
– Что, не ожидал?
Боги, голова у нее просто раскалывалась. С рассеченного лба ползла струйка крови. Рован теперь восседал у нее прямо на груди. Селена снова засмеялась. Разумеется, сдавленно.
– Думал, разозлишь меня и я послушненько превращусь?
Рован что-то прорычал. Его лицо Селене было видно сквозь хоровод звезд перед глазами. Даже простое моргание вызывало боль. Таких синяков она еще не получала.
– Мне тут пришла мысль, – превозмогая боль в голове, сказала Селена. – Я ведь жутко богата. Давай мы недельку поиграем в обучение, а потом ты скажешь Маэве, что я готова и могу входить в ее мир. За это я отвалю тебе столько золота, сколько пожелаешь.
Клыки Рована были возле самой ее шеи. Казалось, еще мгновение, и они вопьются ей в горло.
– Мне тоже пришла мысль, – прорычал Рован. – Не знаю, на что еще ты ухлопала эти десять лет, кроме дрянной игры в ассасина. Но расхлябанность сделала свое черное дело. Ты совершенно не умеешь управлять собой. Ни самообладания, ни дисциплины. Я говорю не о поверхностной, а о глубинной дисциплине. Ты как была, так и осталась ребенком. Капризным, избалованным ребенком. А еще… – зеленые глаза Рована были полны откровенного презрения, – ты трусиха.
Будь ее руки свободны, она бы расцарапала ему физиономию. Селена извивалась, пробуя все известные ей способы высвобождения из хватки противника. С таким же успехом она могла бы пытаться сдвинуть каменную глыбу.
– Что, не нравится это словечко? – спросил Рован, отвратительно посмеиваясь.
Он наклонился ниже, и теперь глаза Селены, в которых еще мелькали цветные полосы, видели только его татуировку.
– Трусиха, – повторил он. – Трусиха, которая десять лет пряталась под маской ассасина, а невинных людей тем временем сжигали, рубили им головы и…
Селена больше не слышала его слов.
Все вокруг и внутри ее остановилось.
Это ощущение было не с чем сравнить. Может, с погруженностью под воду. Или с мгновением, когда она вбежала в спальню Нехемии и увидела изуродованное тело. Или с другим мгновением, когда принц Галан Ашерир – храбрый, любимый народом – ехал в лучах закатного солнца, сопровождаемый приветственными криками.
Она лежала и смотрела на небо, на которое наползали облака. Вроде бы Рован говорил что-то еще, но она не слышала. Она ждала его удара и почему-то была уверена, что не почувствует боли.
– Поднимайся, – вдруг сказал Рован и встал сам.
Мир снова стал ярким и просторным.
– Поднимайся.
Те же слова однажды сказал ей Шаол. Тогда ее боль, горе и страх казались непреодолимыми. Но она их осилила: в ночь гибели Нехемии, в ночь расправы с Аркером и в день, когда рассказала Шаолу страшную правду… Шаол толкнул ее в эту пропасть. Она и сейчас продолжала падать. Подняться невозможно, поскольку у пропасти не было дна.
Грубые сильные руки подхватили ее. Окружающий мир качнулся вбок, завертелся. Перед глазами опять мелькнуло оскаленное лицо Рована и его жуткая татуировка. Чего он медлит? Свернул бы ей шею, и дело с концом.
– Жалкое зрелище, – поморщился он, сплевывая на землю. – Жалкое зрелище бесхребетной девчонки.
Она должна попытаться. Ради Нехемии. Она должна попытаться…
Но когда она достигла того места внутри себя, где обитало чудовище, там обнаружились лишь пепел и паутина.
Головокружение так и не проходило. Селена не стерла кровь с разбитого лба, и теперь она запеклась. Рана сильно чесалась. Селену не волновало, как она выглядит. Чувствовалось, что и синяк успел разрастись, пока они шли от развалин храма к лесистым холмам. Но Рован и не думал возвращаться в крепость.
Селену уже шатало, когда Рован выхватил меч, затем достал из ножен кинжал и остановился на краю травянистой равнины, усеянной невысокими холмами. Присмотревшись, она увидела, что это вовсе не холмы, а курганы – десятки древних могил правителей и полководцев. Вся равнина была занята ими. Каждый курган имел каменный порог и запечатанную железную дверь. Головная боль и усталость туманили Селене зрение, но она все же увидела нечто такое, отчего у нее волосы встали дыбом.
Ей показалось, что покрытые травой курганы… дышат. Спят. Курганы были не только местом упокоения. Там обитали сущности из иного мира, для которых железные двери не составляли преграды. Мертвые их не интересовали. Сущности терпеливо ожидали незадачливых дурней, надеявшихся найти в курганах золото. Каждый осквернитель могил становился пищей тех, о ком он даже не слышал или считал рассказы досужими вымыслами.
Рован кивком указал на курганы:
– Я собирался подождать, пока ты немного научишься управлять своей силой. Думал привести тебя сюда ночью. Здешние сущности – любопытное явление. Можешь считать это… поощрением. Немногие отваживаются приходить сюда днем. Твоя задача – пройти среди курганов, выдержать столкновение с сущностями и достичь противоположного края равнины. Сумеешь – и мы отправимся в Доранеллу, когда пожелаешь. Всего одна задача, Аэлина.
Селена прекрасно понимала: это ловушка. У Рована в запасе была целая вечность. Он мог столетиями играть в игры. Ее нетерпение, ее смертная природа, когда каждый удар сердца приближал к концу пути – все это Рован обратил против нее. Выдержать столкновение с сущностями…
Меч и кинжал Рована были совсем рядом. Протяни руку – и схватишь. Селена молчала. Фэец равнодушно пожал широкими плечами:
– Либо жди, пока не заработаешь право вернуть себе оружие, либо иди с пустыми руками.
Селена мигом забыла свои обещания больше не попадаться на крючок. Вспышка злости оказалась сильнее.
– Мои руки – достаточное оружие, – бросила она.
Рован издевательски усмехнулся и шагнул в лабиринт курганов.
Селена старалась не отставать, иначе ей придется самой выбираться отсюда.
За железными дверями слышалось ровное дыхание и зевки просыпающихся сущностей. Сами двери были простыми, прилаженными к каменным косякам. Их петли и гвозди выглядели настолько древними, что казались старше Вендалина.
Под ногами Рована негромко похрустывала трава. Здесь даже птицы и насекомые старались петь и жужжать потише. Вскоре курганы расступились, и Селена увидела круг сухой, мертвой травы. В центре находился самый ветхий из всех здешних курганов. Если остальные имели закругленную форму, этот был плоским, будто еще в древности на него наступил кто-то из богов. Плоская вершина поросла кустами, чьи скрюченные, узловатые корни выпирали наружу. Три массивных камня – порог кургана – были расколоты, покрыты пятнами и сдвинуты с мест. Железной двери вообще не было.
Внутри проема обитала темнота. Дышащая, не имеющая возраста.
У Селены заколотилось сердце и зашумело в ушах. Темнота тянулась к ней.
– Я оставляю тебя здесь. – Рован замер у самой кромки мертвой травы и хищно улыбнулся. – Буду ждать на другом краю равнины.
Он думал, что она со всех ног побежит отсюда, словно испуганный заяц. Проклятый курган находился всего в какой-то сотне ярдов. Селене действительно хотелось дернуть отсюда и бежать, бежать без остановки, пока она не найдет место, где солнце светит целые сутки. Но если она решит задачу, то уже завтра сможет отправиться в Доранеллу. Что же касается сущностей… разве она не сталкивалась и не сражалась с ними в Адарлане? Сущностей хватало и вокруг нее, и внутри.
Тряхнув головой, Селена пошла по мертвой траве.
Глава 14
На каждом шагу кровь яростно бурлила в жилах. Тьма за древними камнями сгущалась. Она не была неподвижной. Тьма клубилась. Заметно похолодало. Воздух сделался суше.
Селена решила не останавливаться. Рован наверняка следил за нею. Нечего давать ему лишний повод позлословить. Смотреть в зияющий проем (кто бы ни скрывался в темноте) она тоже не решалась. Остатки дурацкой гордости смертных, что еще сохранялись в характере Селены, не позволяли ей пересечь опасный участок бегом. Бег лишь привлекает внимание хищников. Селена заставляла себя идти медленно, вспоминая все приемы рукопашного боя, которым ее учили. Сущность, обитающая в кургане, может выглядеть как голодный призрак в лохмотьях, но голодные призраки тоже бывают опасными.
Сущность не торопилась вылезать за порог, а ведь Селена была совсем близко. Желанная добыча, которую оставалось лишь затащить в темноту. Но сущность почему-то мешкала.
Селена уже проходила мимо ветхого кургана, когда в уши ей ударила воздушная волна; потянуло затхлостью. Может, она напрасно не побежала? Но если единственным оружием против здешних сущностей была магия, ее руки бесполезны. Меж тем осторожная сущность не вылезала из кургана.
И вновь Селене ударила в уши волна странного, мертвого воздуха. В ее больной, кружащейся голове зазвенело. Селена прибавила шагу. Ломкая трава хрустела под ногами. Селена старалась быть предельно внимательной, чтобы нападение сущности, если таковое случится, не застало ее врасплох. На другом конце равнины туманный ветерок слегка раскачивал кроны деревьев. Ей осталось идти не так уж далеко.
Селена миновала ветхий курган. Она сжимала зубы. Противный звон переместился в уши и с каждым шагом становился сильнее. Даже сущность убралась в темноту проема. Значит, источником звона был кто-то еще. Или что-то.
До конца пятна сухой травы оставалось несколько шагов. Совсем не много. Пройти их, а потом можно и побежать, удаляясь от невидимой опасности, испугавшей даже сущность.
Шагнув еще пару раз, Селена увидела за курганом человека.
Нет, не сущность, похожую на человека. Видение длилось совсем недолго, однако Селена успела разглядеть бледную кожу, черные волосы, невероятно красивое лицо и ожерелье из оникса, плотно обхватывающее сильную шею. А потом…
Чернота. Волна черноты, хлынувшая к ней.
Это не было забытьем, куда проваливаются, потеряв сознание. Это была темнота, словно на них набросили плотное покрывало.
Под ногами все так же хрустела трава, но Селена ее не видела. Она вообще ничего не видела ни впереди, ни сзади, ни по бокам. Только она и клубящаяся тьма.
Селена опустилась на корточки, бормоча проклятия и разглядывая темноту. Она вспомнила странного человека. Нет, он только имел человеческий облик, но не был смертным из плоти и крови. В его совершенном лице и бездонных глазах не было ничего человеческого.
По ее верхней губе потекла струйка крови. Это из носа. Звон в ушах подавлял мысли, мешая думать. Кому-то потребовалось, чтобы она перестала думать. Тьма не рассеивалась. Непроницаемая тьма.
«Остановись, – приказала себе Селена. – Дыши».
У нее за спиной тоже дышали. Кто? Существо, похожее на человека, или кто-то еще?
Чужое дыхание приближалось к ней, становясь громче. Нос, губы и щеки Селены ощутили прикосновение холодного воздуха. Бежать, бежать отсюда. Это разумнее, чем просто ждать. Селена сделала несколько шагов, которые должны были бы вывести ее из круга сухой травы. И…
Ничего. Только бесконечная темнота и все то же чужое дыхание, успевшее приблизиться. Ноздри Селены улавливали запах пыли, мертвечины и еще один. Его Селена вдыхала всего однажды, но не забыла. Такой запах было невозможно забыть. Он пропитал всю комнату, как пропитывает запах свежей краски.
Боги милосердные! Чужое дыхание касалось ее шеи и вползало в ушную раковину.
Селена резко обернулась, втянув в себя воздух. Возможно, это будет ее последний вдох. Появился свет, но не было ни облаков над головой, ни мертвой травы под ногами. И фэйского принца, ждущего поблизости, тоже не было. Комната…
Та комната…
Пронзительно кричала служанка. Под зашторенными окнами блестели лужи. Странно. Селена перед сном сама плотно закрыла окна, когда налетела буря и створки начали громко хлопать.
Она подумала, что и кровать тоже мокрая из-за дождя. Поплотнее укуталась одеялом, поскольку буря нашептывала ей страшные слова и порождала странные ощущения, которых на самом деле никак не могло быть. Например, будто в углу ее комнаты кто-то прячется. И что вовсе не дождь сделал мокрой кровать в элегантно обставленной спальне загородного дома.
И то, что высохло на ней, на руках, лице и ночной рубашке, не было дождевой водой. А запах… пахло не только кровью, но чем-то еще…
– Это не настоящее, – произнесла вслух Селена, отходя от кровати, возле которой она только что стояла, как призрак. – Это не настоящее.
Но родители, лежавшие на кровати, были настоящими. Ее родители, только у обоих было перерезано горло.
Ее отец, широкоплечий, красивый, лежал неподвижно. Его кожа успела посереть.
Рядом – ее мать, чьи золотистые волосы были забрызганы кровью, а лицо… лицо матери…
Их убили, как скот. Зарезали, как баранов. Раны были грубыми, глубокими. Ее родители выглядели настолько… настолько…
Селену вытошнило. Она повалилась на колени, почувствовав, как сам собой опорожняется мочевой пузырь. Потом ее вытошнило еще раз.
– Это не настоящее, – твердила она. – Не настоящее.
Ее штаны стали теплыми и очень мокрыми. Она не могла дышать, не могла дышать, не могла…
Потом она все-таки вскочила на ноги и рванулась прочь из комнаты. Перед ней оказался длинный коридор со стенами, обшитыми деревом. Словно демон, она неслась вперед, пока…
Пока не очутилась в другой спальне, где лежало другое тело.
Нехемия. Зверски убитая и не менее зверски распотрошенная.
Какое-то существо за спиной Селены протянуло руку, нежно обняло ее за талию и попыталось оттащить от кровати. Селену обожгло страхом. Она ударила не глядя, локтем. То, по чему она била, имело плоть и кровь. Послышалось шипение. Рука исчезла. И тогда Селена бросилась бежать, оставляя позади иллюзорную спальню с иллюзорно убитой Нехемией, иллюзорной кровью и кишками…
Над головой светило неяркое солнце. Поблизости сидел основательно вооруженный воин с серебристыми волосами. Селена бросилась к нему, не думая об испачканной одежде. Она бежала и пронзительно кричала, а добежав, повалилась в зеленую траву. Она ухватилась за стебли, и тело вновь сотрясли рвотные позывы. Но желудок уже исторг все, что в нем было, и смог вытолкнуть лишь струйку желчи. Она кричала, плакала… или вообще не издавала никаких звуков.
А потом она почувствовала превращение. Прилив. Чуть ниже живота открылся колодец и стремительно стал заполняться обжигающим, безжалостным огнем.
Нет! Нет!
На нее накатывали волны боли. Зрение становилось то предельно ясным, то мутнело, возвращаясь к зрению смертных. У нее болели зубы, потому что клыки то удлинялись, то сокращались. Это напоминало чередование прилива и отлива. Маятник, качающийся между бессмертным и смертным телом. Он раскачивался быстрее, еще быстрее.
А колодец внутри становился все глубже. Неукротимый огонь вспыхивал и гас, стремясь подняться все выше и выше…
Селена кричала от нестерпимой боли. Ей казалось, что у нее обожжено горло. А вдруг это не горло? Тогда что? Магическая сила, наконец-то вырвавшаяся на свободу?
Магическая сила…
Очнувшись, Селена увидела, что лежит в лесу. По-прежнему светило солнце. Одежда и сапоги были в земле. Похоже, Рован приволок ее сюда с равнины курганов.
Ее одежда была запачкана не только землей. Судя по запаху, желудок вытолкнул все, что она съела за завтраком. И еще она… обмочилась, как малый ребенок. У Селены вспыхнуло лицо. Усилием воли она запихнула поглубже все мысли о причинах случившегося. Мысли о магии она затолкала еще глубже.
– Никакой дисциплины, никакого умения владеть собой, – послышался знакомый сердитый голос. – Я уже не говорю об отсутствии смелости.
Повернув отчаянно болевшую голову, Селена увидела Рована. Фэец расположился на камне, обхватив мускулистыми руками колени. В одной руке покачивался кинжал. Похоже, Рован уже давно сидел и скучал, пока она валялась в собственной блевотине и моче.
– Урок ты провалила, – равнодушным тоном объявил Рован. – До конца равнины ты добралась. Но столкновения с сущностями не выдержала. Хуже того, устроила магическую истерику.
– Я тебя убью, – хрипло проговорила Селена. – Как ты смел…
– Принцесса, я тут ни при чем. Заманивший тебя не был сущностью из кургана.
Рован смотрел не на нее, а на деревья у нее за спиной. До Селены вдруг дошло: все это было подстроено. Как удобно! Она не выполнила условий, и Ровану не надо вести ее в Доранеллу.
Их глаза встретились, и ей показалось, что она прочла в глазах Рована: «Это существо нам все спутало. Сам не знаю, как оно туда попало».
«Тогда чем я виновата, придурок? И кто это был?»
Рован стиснул зубы, потом сказал вслух:
– Не знаю. Одно время здесь шастали оборотни. Неделями бродили по холмам в поисках человеческой шкуры. Но этот… не похож он на оборотней. С таким существом я еще не сталкивался ни в здешних местах, ни в других. И вряд ли столкнусь, потому что я его спугнул.
Рован оглядел ее зловонную одежду, имевшую весьма жалкий вид.
– Когда я вернулся за тобой, это существо исчезло. Что вообще произошло? Я видел только сгусток темноты, а когда ты оттуда вышла… ты стала другой.
Селена оглядела себя. Ее кожа побелела. Весь загар, приобретенный на крышах Варэса, пропал за считаные минуты.
– Ничего я тебе не скажу, – буркнула Селена. – Иди и сам лови.
– От этого может зависеть жизнь других людей.
– Я хочу вернуться в крепость.
Селене не хотелось думать ни о каких сущностях, оборотнях или еще о чем-то. Каждое слово давалось ей с усилием.
– Идем обратно.
– Пойдешь тогда, когда я решу, что на сегодня хватит.
– Можешь меня убивать, терзать или сбросить со скалы. Но с меня на сегодня действительно хватит. А в темноте я видела то, чего лучше не видеть. Это существо проволокло меня по моим воспоминаниям, причем не самым приятным. Тебе достаточно?
Рован шумно сплюнул, однако встал и пошел. Селена, кряхтя, тоже встала. Ноги плохо ее держали, но она все-таки потащилась следом. Так они шли до самой крепости. Ей удалось пройти так, что ни караульные, ни обитатели крепости не увидели ее позорно испачканной одежды. Но лицо ей было не спрятать.
Они вошли в коридор. Здесь Селена еще не бывала. Рован открыл тяжелую дубовую дверь, и оттуда повалил пар.
– Это женские бани. Твоя комната этажом выше. Завтра с самого утра – на кухню.
Селена ввалилась внутрь. Ей было все равно, есть здесь кто-то или нет. Сбросив с себя ненавистную одежду, она погрузилась в каменную купальню и очень долго лежала там, не шевелясь.
Глава 15
Отец появился на двадцать минут позже. Шаола это не удивило. Не удивило его и поведение отца. Войдя, тот молча уселся на стул возле письменного стола, не посчитав нужным объяснять причины своего опоздания. Зато с нарочитой холодностью, морща нос, разглядывал кабинет сына: комнатку без окна, вытертый ковер на полу и открытый оружейный сундук. У Шаола никак не доходили руки вычистить и отдать в ремонт сложенное там оружие.
По крайней мере, в остальном у Шаола был порядок. Стол не захламлен, стеклянные перья не валяются где попало. Доспехи, в которые Шаол облачался крайне редко, поблескивают в углу на манекене.
– Неужели наш блистательный король смог выделить капитану гвардии лишь эту каморку?
Шаол пожал плечами. Отец внимательно разглядывал массивный дубовый стол. Стол достался Шаолу от предшественника. На этом столе они с Селеной…
Такие воспоминания будоражили кровь, и потому Шаол усилием воли отогнал их, заставив себя улыбнуться отцу:
– Мне предлагали просторный кабинет в стеклянной части замка, но я решил остаться в этом. Поближе к своим гвардейцам.
Шаол говорил правду. Он считал, что командир всегда должен быть досягаем для своих подчиненных. К тому же ему не хотелось постоянно сталкиваться в коридорах стеклянной части с придворными и советниками.
– Что ж, мудрое решение, – похвалил отец, откинувшись на спинку старого скрипучего стула. – Чутье командира.
– Я же дал согласие на возвращение в Аньель. К чему эта лесть? – удивился Шаол.
– Согласие-то ты дал, но что-то я не вижу, чтобы ты начал готовиться к этому так называемому возвращению. Ты даже не ищешь себе замену.
– Я знаю, вы невысокого мнения о моей должности. Но я отношусь к ней серьезно и не хочу, чтобы командиром королевских гвардейцев оказался случайный человек.
– Между прочим, ты еще и не сообщал его величеству о своем желании выйти в отставку.
Отец улыбался обычной учтивой улыбкой вышколенного придворного. Но сколько язвительности в ней было!
– Когда я испрашивал у короля позволения уехать на следующей неделе, он и словом не обмолвился о твоем отъезде. Я тоже смолчал, чтобы не позорить тебя, сынок.
– Я не могу уехать, пока не найду себе достойную замену. – Шаолу пока удавалось сохранять бесстрастное выражение лица. – Потому я попросил вас о встрече. Мне нужно время.
Сказанное было правдой лишь отчасти.
Верный своему слову, Шаол решил разыскать Эдиона и серьезно поговорить с генералом. Для своей новой вечеринки генерал избрал более вместительную и дорогую таверну. Она тоже была полным-полна гостей. И опять никто толком не знал, где генерал. Почему-то все думали, что он «где-то здесь». Шаол нашел куртизанку, с которой Эдион удалился вчера. Та рассказала, что генерал вел себя как-то странно. Дал ей золотую монету, но от ее услуг отказался, заявив, что ему «некогда». Потом оставил ее на углу и сказал, что пойдет поищет игристого вина. И исчез.
Сам не зная зачем, Шаол отправился на тот угол, осмотрел окрестные дома и, конечно же, не нашел никаких следов генерала. И не странно ли, что никто не знал, когда именно Беспощадные прибудут в столицу и где будут расквартированы? Все, кого он спрашивал, повторяли, как попугаи: «Легион на подходе». Днем Шаол был слишком занят, чтобы выслеживать Эдиона. А на собраниях у короля и обедах в узком кругу с генералом не поговоришь. Но сегодня Шаол решил отправиться на очередную генеральскую вечеринку пораньше и посмотреть, появится ли там Эдион. Если появится – проследить, куда потом скроется. Чем раньше он найдет средство повлиять на генерала, тем лучше. Главное – поменьше мозолить глаза королю. Потом уже можно думать об отставке.
Шаол не стал бы просить отца о встрече, если бы не одна шальная мысль, разбудившая его среди ночи. Мысль была не только шальной, но и опасной. Если взяться за ее осуществление, он может погибнуть раньше, чем успеет сделать хоть что-то. Он переворошил все книги по магии, найденные Селеной, но так и не обнаружил подсказки, каким образом магия могла бы помочь Дорину и Селене.
Кружок мятежников, возглавляемый Аркером и Нехемией, утверждал, что, во-первых, им известно местонахождение Аэлины Галатинии, а во-вторых – они знают способ лишить адарланского короля его таинственной власти над континентом. Об этом ему рассказала Селена. Первому утверждению Шаол не поверил. Обычное вранье, чтобы придать себе значимости. Что же касается второго утверждения… Если существовала хотя бы ничтожная возможность вернуть магию на континент, он должен это выяснить. Шаол просмотрел все заметки Селены о тайных укрытиях мятежников и потому знал, где искать этих людей. Возможно, странные исчезновения Эдиона тоже как-то связаны с мятежниками. Дело, которым собирался заняться Шаол, требовало осторожности и, конечно же, времени. Оттого он и попросил отца о встрече. Ему нужно было выговорить себе как можно больше времени.
Отец перестал улыбаться. Теперь перед Шаолом сидел жесткий, многоопытный правитель Аньеля.
– Говорят, ты считаешь себя человеком чести. Не берусь судить, каким ты стал за эти годы. Но если ты не наплевательски относишься к своим обещаниям…
Отец намеренно сделал паузу и стал покусывать нижнюю губу. Шаол тоже молчал.
– Интересно бы знать, что в действительности двигало твоим решением отправить свою женщину в Вендалин.
Шаол едва не вздрогнул. Видно, отцу очень нужно, чтобы он сорвался.
– У благородного капитана Эстфола могла быть только одна причина для ее отправки туда: устранение руками королевской защитницы заморских врагов его величества. Но ты оказался вероломным лгуном…
– Я не нарушал обещания, данного вам, – сказал Шаол, тщательно выговаривая каждое слово. – Я действительно намерен вернуться в Аньель. Готов принести клятву в любом храме, перед любым богом. Но туда я отправлюсь не раньше, чем найду себе замену.
– Помнится, ты утверждал, что тебе хватит месяца, – сердито напомнил ему отец.
– Я же возвращаюсь насовсем. До конца моей ничтожной жизни. Неужели вам так важен месяц-другой?
Отцовские ноздри раздулись. В самом деле, почему отец так настаивает на его скором возвращении? Шаол уже собирался задать ему этот вопрос, когда Эстфол-старший извлек из камзола конверт и бросил на стол.
Годы жизни вдали от родительского дома не помешали Шаолу узнать изящный почерк матери. На конверте было выведено его имя.
– Что это? – спросил Шаол.
– Мать прислала тебе письмо. Думаю, она пишет, с какой радостью и нетерпением ожидает твоего возвращения.
Шаол не притронулся к конверту.
– Ты не хочешь прочесть материнское письмо?
– Мне нечего ей сказать, и меня не интересует то, о чем она пишет.
Шаол лгал. Ему хотелось вскрыть конверт, но он понимал: письмо – это ловушка. Способ вывести его из равновесия. А ему никак нельзя терять самообладание. И поддаваться чувствам тоже нельзя. До отъезда в Аньель нужно покончить со здешними делами.
– Представляю, как она огорчится, узнав, что ты даже не пожелал прочесть ее письма. – Отец спрятал конверт в карман камзола.
Шаол не сомневался: отец догадывается о его лжи. Но и это обратит себе на пользу, в точности передав матери слова сына. Кровь ударила Шаолу в голову. В ушах зашумело. Так было всегда, когда он видел и слышал, как отец унижает мать, отчитывает ее или просто не замечает. Усилием воли Шаол заставил себя успокоиться. Не давать отцу никаких зацепок.
Он медленно дышал, делая вид, что обдумывает дальнейшие слова.
– Еще четыре месяца, и я уеду в Аньель. Отметьте эту дату на своем календаре.
– Два месяца.
– Три.
Эстфол-старший улыбнулся. Так он улыбался в детстве, прежде чем наказать Шаола.
– Сынок, к чему мне ждать три месяца? Я мог бы прямо сейчас отправиться к королю и попросить о твоей отставке… по семейным обстоятельствам.
Шаол стиснул зубы.
– Назовите вашу цену.
– Ее нет. Но мне приятно сознавать, что ты у меня в долгу.
На отцовское лицо вернулась учтивая придворная улыбка.
– Мне очень приятно это сознавать. Так вот, мой мальчик, два месяца и ни днем больше.
Они расстались, не прощаясь.
Соршу вызвали в покои наследного принца, когда она готовила успокоительный отвар для кухарки, надорвавшейся на работе. Стараясь не показывать ни своего волнения, ни тем более радости, целительница быстро перепоручила работу ученице и поспешила к башне принца.
Сорша никогда не бывала там, но знала, как туда пройти. Об этом знали все целители – так, на всякий случай. Караульные пропустили ее, едва кивнув. Сорша поднялась по длинной винтовой лестнице, где ее уже ждала открытая дверь.
Ну и беспорядок! Комнаты принца были завалены книгами, свитками, оружием. Дорин встретил ее за письменным столом, где оставался маленький пятачок свободного пространства. Выглядел принц весьма смущенным. То ли ему было неловко за состояние своего жилища, то ли его беспокоила рассеченная губа.
Сорша поклонилась, чувствуя, как у нее вновь покраснели лицо и шея:
– Вашему высочеству было угодно послать за мной.
– Я… – Принц смущенно кашлянул. – Словом, опять понадобилась твоя помощь. Вот, посмотри.
Рана на руке была небольшой. Скорее всего, поранился, упражняясь с кем-то на мечах. А вот губа… Чтобы осмотреть губу, ей понадобится вся сила воли. Надо начать с руки, чтобы успокоиться.
Сорша поставила на стол корзинку, с которой ходила на вызовы. Достала мазь, бинты. От принца пахло ароматным мылом. Должно быть, он мылся совсем недавно. Мылся, раздевшись догола. Эта мысль вновь заставила Соршу покраснеть, что было странно при ее ремесле. Ей не раз приходилось просить своих подопечных раздеться…
– Хочешь узнать, как я поранился? – спросил принц, поднимая на нее глаза.
– Я не вправе задавать такие вопросы. Если это никак не связано с особенностью раны, где и как вы ее получили, меня это не касается.
Фраза получилась более холодной и жесткой, чем хотелось бы Сорше. Но она сказала правду.
Сорша умело наложила салфетку с мазью, затем перевязала рану. Принц молчал. Молчание не тяготило Соршу. Она могла целыми днями работать у себя в подземелье, не произнося ни слова. Сорша и при жизни родителей была тихим ребенком, а после того, как их не стало… Они попали в облаву, и их убили прямо на площади, в числе прочих «шпионов» свергнутого правителя Фенхару… После этого она стала еще тише. Только в замке, где у нее появились подруги, выяснилось, что иногда Сорша не прочь поговорить. Однако сейчас, наедине с ним… А принц, наверное, молчать не любил и сейчас искал тему для разговора.
– Откуда ты родом? – спросил Дорин.
Простой вопрос, но для Сорши он был далеко не простым, поскольку ее появление в замке… Можно сказать, что своим появлением в замке она косвенно обязана отцу принца.
– Из Фенхару, – ответила Сорша, моля всех богов, чтобы принц удовлетворился этим ответом.
– А поточнее?
Сорша оцепенела, но быстро взяла себя в руки. Дело было не только в том, что она разговаривала с наследным принцем. За пять лет ей пришлось врачевать всякие раны, среди которых встречались и очень тяжелые. Она не раз убеждалась: любой проблеск страха или отвращения на ее лице мог усугубить состояние больного, а то и свести на нет все лечение.
– Из маленькой деревушки на юге. О ней мало кто слышал.
– Фенхару – красивый край. Просторы, уходящие в бесконечность.
Сорша не помнила, любила ли она эти просторы. А бесконечность была лишь кажущейся. На западе земли ее родины упирались в горы, на востоке выходили к морю.
– Ты всегда хотела быть целительницей?
– Да.
Ей доверили врачевать наследника империи, и потому на такой вопрос она должна была отвечать с абсолютной уверенностью.
– Врешь, – улыбнулся принц.
Сказано это было весело и без малейшего желания ее унизить. В сапфировых глазах принца отражалось неяркое предвечернее солнце, льющееся через небольшое окно.
– Я не хотела ничем обидеть ваше…
– Я же просто пошутил. – Дорин потрогал повязку. – Пытаюсь отвлечься.
Сорша кивнула. Ей было нечего сказать. В голову лезли дурацкие мысли. Она достала другую баночку, с мазью для рассеченной губы.
– А теперь, ваше высочество, если не возражаете, я осмотрю вашу губу. Мне нужно убедиться, что в рану не попало грязи или еще чего-то… постороннего.
– Сорша, делай то, что считаешь необходимым.
Она чуть не задохнулась. Принц запомнил ее имя! Главное, держать себя в узде, не показывая своей радости.
По давнишней привычке она промолчала и только кивнула в ответ. Потом слегка приподняла Дорину подбородок. Его кожа была такой теплой. Она осторожно дотронулась до поврежденной губы. Принц дернулся и шумно выдохнул. Его дыхание приятно согревало ей пальцы. Он не отпрянул, не отчитал ее за «руки-крюки». А ведь придворные не скупились на оскорбления. Случалось, забывали, что она пришла им помочь, и могли ударить.
Едва касаясь его губы, Сорша наложила мазь. Боги, какие же у него нежные губы.
Ее первая встреча с принцем состоялась еще шесть лет назад. Тогда она не знала, что этот мальчишка-подросток – наследный принц. Он гулял по саду со своим другом, будущим капитаном королевской гвардии. Сорша только-только поступила в ученицы. Она и сейчас помнила мешковатое платье с чужого плеча, которое было тогда на ней. Но принц словно не обратил внимания на убогость ее одежды. Увидев девушку, он улыбнулся. Он заметил Соршу, которую никогда и никто не замечал. Решив, что он сын какого-нибудь придворного, она находила любые причины, только бы оказаться в стеклянной части замка. Через месяц Сорша снова его увидела, а потом горько плакала, подслушав разговор двух учениц. Девчонки восторгались красотой Дорина – наследного принца Адарланской империи.
В глупости своей тайной любви Сорша убедилась через несколько лет, когда Амитию вызвали к принцу. Старшая целительница взяла Соршу себе в помощь. Принц ее не узнал. Даже не взглянул на нее. Она стала незаметной, как и многие врачеватели. Невидимой. Она ведь и хотела стать невидимкой.
– Сорша, ты о чем задумалась?
Вопрос принца отвлек ее от воспоминаний и вверг в неописуемый ужас. Все это время она, открыв рот, смотрела на него, погрузив пальцы в баночку с мазью.
– Простите, ваше высочество, – прошептала Сорша.
После такого позора ей было впору выброситься из башни.
– У меня был утомительный день, – добавила она.
И это была чистая правда.
Она вела себя как настоящая деревенская дура. Мужчин она не видела, что ли? С одним из них, караульным, у нее даже случилась близость. Правда, хватило одного раза. Больше она ничего такого не хотела. Но сейчас, стоя возле принца и чувствуя, как подол ее домотканого платья трется о его ноги…
– Почему ты не стала никому рассказывать? – тихо спросил он. – Обо мне и моих друзьях.
Сорша попятилась, но глаз не отвела. Прямое нарушение этикета. То же требовала и ее интуиция: «Не смотри на него».
– Вы никогда не бываете грубым ни с кем из лекарей. Мне хочется думать, что миру нужны…
Она понимала, что сказала много лишнего. Мир, в котором они жили, принадлежал его отцу.
– Миру нужны хорошие люди, – договорил за нее принц и встал. – И еще ты думаешь, что мой отец, узнав от тебя о наших… прогулках, обратил бы это против нас.
Значит, принц знал, что Амития докладывает обо всех необычных случаях. Соршу она учила делать то же самое, чтобы «жизнь себе не осложнять».
– Я даже не думала, что его величество может…
– Скажи, а твоя деревня цела? Твои родители живы?
Прошло уже достаточно много лет, но и сейчас Сорша не могла отвечать на такие вопросы без боли.
– Нашу деревню сожгли. Родители привезли меня в Рафтхол. Потом… потом они попали в облаву. И был приказ: всех подозрительных убивать, не тратя времени на разбирательства.
– Тогда почему ты пришла в замок? – Сапфировые глаза принца помрачнели. – Почему осталась здесь?
Сорша уложила баночки в корзину.
– Мне больше некуда было идти.
Теперь у принца помрачнело лицо.
– Ваше высочество, никак я…
– Прости, – прошептал Дорин.
Он смотрел на нее так, словно все понимал.
– Не вы принимали решение. И не ваши гвардейцы расправлялись с моими родителями.
Принц молча смотрел на нее, потом поблагодарил за помощь. Оба понимали: говорить больше не о чем.
Идя по шумным коридорам стеклянной части замка, Сорша ругала себя за ненужную откровенность. Ну кто тянул ее за язык? Зачем она сказала, что родителей убили? Наверное, теперь он больше никогда ее не позовет. Места своего она не лишится – принц не жесток и не мстителен. Он может просто отказаться от ее помощи, а это тоже чревато лишними вопросами. Та же Амития начнет выспрашивать, чем это она не угодила принцу.
Ночью ей не спалось. Ворочаясь на своей узкой койке, Сорша решила найти способ извиниться перед принцем. И еще – придумать причину, чтобы он больше не вызывал ее к себе. Завтра она это обдумает во всех подробностях.
На следующий день, едва Сорша успела позавтракать, к ней явился посланец от принца и спросил название ее родной деревни. Сорша насторожилась, но все-таки решилась поинтересоваться, зачем это нужно его высочеству. Оказалось, у наследного принца есть своя личная карта континента и он желает пометить на ней местоположение деревни, где родилась целительница Сорша.
Глава 16
В недрах Омаги самым опасным местом был общий зал.
Ведьм всех трех кланов Железнозубых старались повсюду запускать отдельными потоками. Это касалось обучения полетам на драконах и всевозможных упражнений по части оружия и боевых искусств. Манона считала такое разделение очень разумным, поскольку напряжение между кланами росло и будет расти, пока не закончится выбор драконов. Всем хотелось летать на самцах. Сама Манона всерьез рассчитывала, что ей достанется самец – возможно, даже Татус. Но почему-то ей хотелось вырвать железные зубы любой из своих подчиненных, если та заикалась о желании летать на самце.
Каждый клан нес караул в течение трех часов. Время соприкосновения с чужими ведьмами ограничивалось считаными минутами. Командиры шабашей лезли из кожи вон, чтобы не допустить столкновений. Во всяком случае, Манона прилагала все усилия. Ей и собственный характер приходилось держать на коротком поводе. Еще одна ухмылочка со стороны наследницы Желтоногих, и разразится кровавое побоище. То же она могла сказать и о своих Тринадцати. Недавно две из них, вопреки всем предупреждениям, сцепились-таки с двумя Желтоногими дурами. Ее милые девочки, зеленоглазые двойняшки Фалина и Фаллона. (Эта характером напоминала скорее демона, чем ведьму.) Манона наказала их так же, как ранее Астерину: по три унизительных удара в присутствии других. Однако ни строгость командиров шабашей, ни угроза наказания не охлаждали пыл ведьм, и потасовки между представительницами разных кланов вспыхивали с пугающей регулярностью.
Неудивительно, что каждый приход в общий зал становился для командиров тяжким испытанием. Все кланы собирались вместе дважды в день – для трапез. И хотя даже здесь они сидели за отдельными столами, между которыми еще оставалось место, густое напряжение так и висело в холодном воздухе. Маноне казалось, что этот воздух, пропитанный взаимной ненавистью и злостью, можно резать ножом.
Подавальщиков не было, поэтому Маноне, как и остальным, приходилось стоять в очереди за своей миской вязкой и липкой жижи. Самое подходящее слово для этой пакости. Сзади стояла Астерина, а впереди – последняя ведьма клана Синекровных. Странное дело, но Синекровные везде оказывались первыми. Первыми получали еду, первыми начали учебные полеты, в то время как ведьмы отряда Тринадцати еще не поднимались в воздух. Скорее всего, и при выборе драконов они тоже окажутся первыми. Эта мысль отозвалась глухим урчанием в горле Маноны, но Манона быстро справилась с собой. Она смотрела, как раздатчик (из смертных) вывалил в миску Синекровной серовато-белый комок.
Лицо смертного Манону не интересовало. Она заметила лишь подрагивающую жилку на горле. Ведьмам не требовалось пить кровь для поддержания жизненных сил. Но ведь и людям не требовалось пить вино. А лакомиться любили все. Синекровные отличались привередливостью по части источника: предпочитали кровь девственниц и девственников. Черноклювые на такие тонкости внимания не обращали.
У раздатчика задрожали руки. Половник принялся выстукивать дробь по внешней стенке котла.
– Правила есть правила, – послышалось слева.
Астерина предостерегающе зарычала. Маноне не понадобилось оборачиваться, чтобы узнать голос, противно растягивающий слова. Искара, наследница Желтоногих. Откуда она появилась?
– Сброд не едят, – бросила темноволосая ведьма, опережая Манону и подсовывая свою миску испуганному раздатчику.
Эти слова предназначались отошедшей Синекровной, напугавшей смертного своим намерением попить его крови. Она и влезла сюда с целью позлить Манону и спровоцировать потасовку. Не дождется. Манона, умевшая показать власть, втянула железные зубы и убрала когти.
– То-то я вижу, никто до сих пор не позарился на тебя и не съел, – сказала она Искаре.
Искара демонстративно протиснулась вперед. Все ведьмы в зале, прекратив есть, следили за развитием ссоры. Наследница Желтоногих провоцировала Манону, но та не поддавалась. Пусть лезет. С Искарой она поквитается, однако не здесь и не сейчас.
Раздатчик наполнил миску Искары, но она не торопилась отходить.
– Слышала, что сегодня отряд Тринадцати поднимается в воздух.
Сказано было с оттенком явного презрения. Что-то вроде: «Наконец-то вспомнили и о вас».
– А тебе какое дело? – спросила Манона.
Искара пожала своими широкими плечами:
– Говорят, когда-то ты считалась лучшей летуньей из всех Железнозубых. Жаль, если это окажется обычной сплетней.
Да, Манона стала командиром отряда Тринадцати не только по наследству. Она заслужила это право.
Искара продолжала двигать свою миску по раздаточному столу. Второй раздатчик добавил ей бледных вареных кореньев.
– Вроде бы сегодня даже занятия отменят, чтобы мы смогли полюбоваться, как легендарный отряд Тринадцати впервые за десять лет оторвется от земли.
Манона прищелкнула языком и наморщила лоб, изображая задумчивость.
– Я тоже кое-что слышала. Говорят, у Желтоногих с воинским искусством… не того. Сколько их ни учат, всё у них на балаган сбивается. Ну да в армии не всем воевать. Кому-то надо и припасы подвозить.
Астерина негромко засмеялась. Карие глаза Искары вспыхнули. Они с Маноной дошли до конца раздаточного стола. Каждая держала миску, и это мешало им схватиться за мечи. В зале стало совсем тихо. Даже за столом на возвышении, где сидели три верховные ведьмы.
Железные зубы Маноны выдвинулись сами, словно подзадоривая хозяйку вцепиться в горло противницы. Сегодня Манона хорошо владела собой. Спокойным голосом и достаточно громко, чтобы слышали все, она сказала:
– Искара, если тебе понадобится урок по воинскому искусству, ты только позови. Я с радостью поучу тебя некоторым азам.
Прежде чем наследница Желтоногих сумела ответить, Манона двинулась к своему столу. Астерина издевательски поклонилась Искаре, и остальные ведьмы отряда Тринадцати отвесили такие же поклоны. Разъяренная Искара могла лишь смотреть Маноне вслед.
Манона вернулась за стол и поймала на себе бабушкин взгляд. Бабушка едва заметно улыбалась. Когда вокруг Маноны уселись двенадцать ее верных соратниц («отныне и пока Тьма не поглотит нас»), она тоже позволила себе улыбнуться.
Сегодня они будут летать.
Их собрали на огромной открытой площадке. Два шабаша Черноклювых вместе. И двадцать шесть оседланных драконов, отнюдь не отличающихся кротким нравом. Увидев это, даже Манона немного растерялась. Но растерянность ее никак не проявилась внешне и быстро прошла.
Поскольку второй шабаш тоже насчитывал тринадцать ведьм, драконов разделили на две одинаковые группы. Отряду Тринадцати досталась первая. Манона выбрала себе дракона в середине. К этому моменту у нее уже не было ни капли страха. Облачение для полета, из кожи и меха, было тяжелым и громоздким. Плечи защищались металлическими наплечниками, а руки – длинными кожаными перчатками. Прежде, летая на метле, Манона ограничивалась своим красным плащом. Но о том, чтобы летать на драконе в одном плаще, не могло быть и речи.
Целых два дня ведьмы учились взбираться и слезать с дракона. Правда, им в этом помогали специально обученные смертные. Первый полет Маноне предстояло совершить вовсе не на самце, а на самке не из крупных. Дракониха лежала на животе, достаточно низко, чтобы Манона без труда забралась по ее задней лапе в седло, находившееся у основания драконьей шеи. Подошел смертный, чтобы наладить упряжь. Манона покачала головой и сделала это сама. После скверного завтрака близость человеческого горла была опасным искушением.
Озябшим ногам Маноны было приятно ощущать тепло драконьего тела. Манона поправила перчатки и слегка натянула поводья. Ведьмы ее отряда вовсю усаживались на своих драконов. Астерина, конечно, уже сидела в седле. Ее золотистые волосы были заплетены в тугую косу. Холодный кусачий ветер теребил ее меховой воротник. В ответ на взгляд Маноны Астерина улыбнулась. Темные, с золотыми крапинками глаза сверкали. Ни следа страха – только предвкушение полета.
По словам погонщиков, драконы были достаточно обучены и знали, что? от них требуется. А перелет они могут совершить, подчиняясь исключительно своему драконьему инстинкту. Перелетом называли прыжок с площадки в воздух и перемещение к вершине соседней горы. Это было завершающим испытанием для дракона и всадницы. Дракон, не сумевший удержаться в воздухе, неминуемо упадет на дно и разобьется насмерть. Всадница тоже.
Искара не соврала: желающих посмотреть на полет отряда Тринадцати собралось более чем достаточно. Ведьмы ее шабаша вовсю скалили железные зубы, но никто не улыбался отвратительнее наследницы клана Желтоногих.
– Сука, – пробормотала Астерина.
Зрителей по другую сторону было всего трое. Верховные ведьмы. Матерь Черноклювых стояла в середине. Манона слегка повернула голову и взглянула вниз.
К верховным ведьмам присоединился смертный, который в первый день привел их в загон и давал пояснения.
– Помните все, чему успели научиться за эти дни, – сказал он, обращаясь к всадницам. – Легкое пришпоривание – и они взлетят. Держите поводья, но не пытайтесь управлять драконами. Перелет они должны совершить сами. Мой совет: крепче держитесь в седле и наслаждайтесь полетом.
Сзади послышались нервозные смешки, но ведьмы отряда Тринадцати молчали. Ждали. Так они вели себя везде и всегда. Перед любым противником, перед любым сражением.
Снаряжение включало в себя полосу из особой прозрачной материи, защищавшую глаза от ветра. Манона вспомнила, как раньше летала без всякой защиты. Но тогда ее выручала магия, оберегавшая глаза. А сейчас, если снять этот обруч, они сразу же начнут слезиться от обжигающего ветра, и ей придется щуриться и прикрывать их рукой.
Смертный крикнул Маноне, что драконы полностью готовы к полету и теперь ей решать, когда подниматься в воздух.
Манона не торопилась. Она еще раз взглянула вниз, потом вверх. Черный мост и серые небеса над ним едва просматривались в тумане. Манона обвела глазами своих соратниц: шесть слева, шесть справа.
– Мы – ведьмы отряда Тринадцати. Наш девиз: «Отныне и пока Тьма не поглотит нас». Когда-то мы славились своим умением летать. Так покажем, что за десять лет мы его не утратили.
Сказав это, Манона слегка пришпорила дракониху. Три быстрых скачка (драконий галоп) и вперед, вперед, вперед… пока вокруг не осталось ничего, кроме морозного воздуха. Заснеженные склоны обеих гор, черная нитка моста, серые облака. И… падение.
Внутри Маноны все замерло. Ей показалось, что дракониха, сложив крылья, камнем летит вниз. Манона вспомнила, чему ее учили смертные. Она пригнулась к драконьей шее. Глаза ее были защищены, но в ушах отчаянно свистел ветер.
А рядом, рассекая воздух, падали ведьмы ее отряда, пролетая мимо скал и снега и устремляясь вниз, ко дну впадины.
Манона стиснула зубы. Туман мешал смотреть. Ветер норовил расплести косу, которая белым вымпелом трепетала у нее над головой.
Потом туман разошелся. Тьма, готовая поглотить ее, была совсем близко. Дно впадины. Манона уже видела черные зубцы камней…
Ей было трудно наслаждаться полетом, поскольку дракониха не летела, а падала. Но Манона еще крепче сжимала поводья. Она приросла к седлу. И вдруг…
Распрямив крылья, дракониха взмахнула ими. Мир наклонился, потом пошел вниз. Кажется, они поймали воздушный поток и он сам нес их вверх, вдоль склона Северного Клыка.
Снизу и сверху до ушей Маноны долетали торжествующие крики ее ведьм. Дракониха поднимала ее быстрее, чем метла из железного дерева. Вот уже мост остался внизу. Они очутились в небе.
Манона вернулась в небеса.
Вокруг расстилалась безоблачная, бесконечная, вечная синь. Вот уже и Астерина поднялась, достигнув забытой высоты, а за нею – Соррель, Васта и все остальные. Маноне хотелось кричать от радости, но Тринадцать везде и всегда оставались сдержанными. Они привыкли побеждать, а это – просто очередная победа.
Манона огляделась. Справа летела ликующая Астерина, чьи железные зубы сверкали, как серебро. Слева рыжеволосая Васта мотала головой, ухмыляясь горам внизу. Лицо Соррель, как и лицо Маноны, оставалось спокойным, но черные глаза искрились от радости. Отряд Тринадцати снова был воздухе.
Внизу расстилался огромный мир, а далеко на западе, недоступная зрению даже с высоты, лежала их древняя родина, которую они обязательно вернут. Но это в будущем. А пока…
Ветер больше не обжигал Маноне лицо. Он ласкал ее своими невидимыми руками и что-то нашептывал в уши. Магия ушла, но умение летать никуда не делось. Все навыки оставались при ней. И изумительное чутье, с которым она родилась. Манона Черноклювая по-прежнему была лучшей летуньей среди всех кланов Железнозубых.
– И что дальше? – крикнула ей Астерина.
Манона никогда не видела ведьм ее отряда плачущими, но сейчас зрение не обманывало ее. В уголках глаз двоюродной сестры поблескивали слезы, и причиной их был совсем не ветер.
– Будем испытывать их в хвост и в гриву.
Сдерживая ликование, так и рвущееся из груди, Манона направила дракониху в первую цепь ущелий. Потоки воздуха снова понесли ее в нужном направлении. Ведьмы тихо посмеивались, и эти звуки были лучше любой музыки смертных.
Эта небольшая комната служила ее бабушке временным пристанищем в Омаге. Стоя неподвижно, Манона разглядывала каменную стену и ждала, когда бабушка заговорит. Матерь Черноклювых сидела за столом, спиной к внучке, склонившись над каким-то документом.
– Мне понравились твои сегодняшние действия, – наконец сказала бабушка.
Манона приложила два пальца ко лбу, хотя бабушка по-прежнему сидела к ней спиной.
Она и без похвал знала: ее отряд совершил лучший перелет. Когда они вернулись, зрителей уже не было. Желтоногие ушли сразу же, как стало понятно, что Манона не разбилась на дне впадины.
– Твои ведьмы, да и все шабаши Черноклювых показали себя отличными боевыми ведьмами, – продолжала бабушка. – Не напрасно ты столько лет их муштровала. Хвалю.
Манона ощутила новый прилив ликования.
– Бабушка, я считаю за честь служить тебе.
Верховная ведьма обмакнула перо и что-то написала на пергаменте перед нею.
– Ты станешь главнокомандующей, а твои Тринадцать займут высшие командные посты. Вы должны возглавить все кланы.
Бабушка повернулась к Маноне. Лицо верховной ведьмы было непроницаемым.
– Через несколько месяцев состоятся военные игры. Они решат, кто какой пост займет. Меня не заботит, как ты достигнешь первенства, но я ожидаю увидеть тебя победительницей.
Маноне не надо было спрашивать о причинах.
Бабушка скосила глаза на ее красный плащ и слегка улыбнулась:
– Мы пока не знаем, с кем нам придется воевать на стороне короля. Но когда с его войной будет покончено и мы вернем себе Западный край, на троне Ведьминого королевства не должна сидеть ни Желтоногая, ни Синекровная. Понятно?
Манона кивнула. Дальнейшее развитие событий им с бабушкой виделось одинаково. Пока жизнь вынуждала верховных ведьм держаться сообща и гасить все распри. Сейчас они даже согласятся, чтобы Манона командовала всеми армиями Железнозубых. Но с возвращением королевства давняя вражда возобновится. И здесь Черноклювые не имели права сплоховать. В первую очередь она, Манона.
– Догадываюсь, что и остальные верховные ведьмы дали такие же приказы своим наследницам. Так что твоя помощница должна постоянно находиться рядом и прикрывать твою спину.
Астерина и сейчас несла караул за дверью бабушкиной комнаты, однако Манона, опьяненная успехом, позволила себе некоторую дерзость.
– Я и сама могу себя защитить.
– Бэбе Желтоногой было семьсот лет, – прошипела бабушка. – Она голыми руками ломала стены крошанской столицы. Но ведь кто-то проник в повозку и убил ее. Если ты за тысячу лет достигнешь хотя бы половины ее уровня, можешь благодарить богов.
Манона молчала. Бабушке лучше знать, какой была Бэба Желтоногая.
– Позаботься о своей защите. Я бы очень не хотела искать себе другую наследницу.
– Хорошо, бабушка, – ответила Манона, склонив голову.
Глава 17
Проснувшись, Селена застонала. Ей было холодно. Нестерпимо болела голова: вчера в развалинах храма ударилась о камень. Бормоча ругательства, она села на постели, и каждый кусочек ее тела от ушей до пальцев ног отозвался всплеском боли. Казалось, вчера сотни железных кулаков измолотили ее и бросили умирать в холоде этой каморки. Если голова у нее болела от удара, боль в теле была вызвана совсем иной причиной – вчерашними неуправляемыми превращениями. Трудно представить, сколько раз ее швыряло то в одно, то в другое обличье. Судя по саднящим мышцам, счет шел на десятки.
Держась за скрипучую, растрескавшуюся кровать, она кое-как встала. То, что она все-таки могла управлять магическими силами, служило хоть и слабым, но утешением. Затянув потуже кушак выцветшего халата, Селена поплелась к комоду, рядом с которым стоял таз для умывания. Вчера, после отмокания в бане, она позаимствовала этот халат (таких там было много). Свою грязную, отчаянно вонявшую одежду бросила возле двери. У нее едва хватило сил дотащиться до своей комнаты. Селена повалилась на жесткую кровать, накрылась почти бесполезным одеялом и уснула.
Она спала, спала. Наверное, уже и работу на кухне проспала. Никто не приходил ее будить. Вот и хорошо. Селена не была настроена кого-либо видеть и с кем-либо говорить.
Упираясь руками в комод, она подняла голову к осколку зеркала. Ну и жуть! Это было самым подходящим словом для описания ее внешнего и внутреннего состояния. Похоже, за вчерашний день она еще похудела. Созерцая насупленное отражение в зеркале, Селена потянулась за мазью, принесенной вчера Рованом. Нет, не будет она мазаться. Пусть видит, что? с ней сделал. Вообще-то, с ней бывало и похуже. Два года назад Аробинн за невыполнение приказа превратил ее в кровавое месиво. Вот тогда была настоящая жуть. А сейчас… погано, но терпимо.
Открыв дверь, Селена обнаружила на полу свою одежду. Выстиранную. Даже сапоги были вычищены. Либо Рован постарался, либо кто-то наткнулся на вонючую груду и понес стирать. Обмочиться на глазах у Рована! Селена поморщилась. Как унизительно.
Ну унизительно. И что, позволить этим мыслям расползтись по мозгу, чтобы стало совсем уж тошно? Усилием воли Селена прогнала их, оделась и по темным предрассветным коридорам отправилась на кухню. Лока был уже там и вовсю болтал о метательном ноже, который ему одолжил кто-то из караульных. Теперь он научится по-настоящему метать настоящий нож.
Увидев Селену, парень умолк на полуслове и лишь смотрел. Эмрис тоже взглянул на нее и выронил большой глиняный горшок.
– Великая Матерь и все ее детки, – пробормотал старик.
Селена прошла к столу, где высилась горка чесночных головок. Взяла нож.
– Это только с виду так, – сказала она. – Мне уже и не больно.
Кому она врала? Эмрису с Локой? Или самой себе? Головная боль не проходила. Болела рана на лбу. А уж синяк под глазом…
– У меня есть мазь, – сказал Лока, домывая вчерашние тарелки. – Хорошо помогает.
Селена выразительно посмотрела на него. Парень понял намек, пожал плечами и взялся за очередную тарелку.
Она принялась крошить чеснок. Пальцы мгновенно стали липкими. Эмрис и Лока поглядывали на нее. Видимо, ждали объяснений.
– Вас это не касается, – огрызнулась Селена.
Эмрис, собиравший черепки, с кряхтением разогнул спину. Его ясные умные глаза были полны гнева.
– Касается, раз ты приходишь ко мне на кухню.
– У меня бывало и хуже.
– Это как понимать? – встрепенулся Лока.
Он вовсю глазел на ее израненные руки, на синяк, на кольцо шрамов вокруг шеи – «подарочки» Бэбы Желтоногой.
«Шевели мозгами, парень, – мысленно подзадорила его Селена. – Ты бы пожил в Адарлане, имея фэйскую кровь, да еще будучи женщиной».
Наверное, Лока кое-что понял, раз побледнел.
– Не приставай к ней, парень, – помолчав, сказал Эмрис и вновь нагнулся, чтобы собрать оставшиеся черепки разбитого горшка.
Селена продолжила крошить чеснок. Лока торопливо домывал тарелки, уже без болтовни. Наступило время завтрака. Снова та же беготня вверх и вниз. Снова бесконечное мелькание лиц. Но сегодня несколько полуфэйцев заметили Селену. На одних она просто не обращала внимания. Других оглядывала с головы до ног, присматриваясь к лицам. У некоторых были заостренные уши, но большинство внешне ничем не отличались от обычных людей. Кто-то носил привычную одежду: камзолы и простые платья, но караульные были в кожаных доспехах и тяжелых серых плащах. Они имели при себе достаточно оружия, хотя, по меркам Селены, многие их мечи и кинжалы годились разве что для упражнений. Похоже, им здесь было не с кем сражаться. Воины (обоего пола) поглядывали на Селену со смешанным чувством настороженности и любопытства.
Она вытирала медный котел, когда кто-то удивленно присвистнул и произнес:
– Таких восхитительных синяков мне еще не доводилось видеть.
Селена подняла голову. По кухне шел высокий старик, похоже ровесник Эмриса, сохранивший изящество движений. В руках он держал пустое блюдо.
– Малакай, не трогай ты ее, – отозвался Эмрис, хлопотавший у плиты.
Вот он какой, Малакай. Парный Эмриса. Стало быть… муж.
Малакай ослепительно улыбнулся и поставил блюдо возле Селены.
– Насколько я знаю, Рован рукоприкладством не занимается.
Под его коротко стриженными седыми волосами проглядывали заостренные уши. Во всем остальном лицо Малакая было вполне человеческим, хотя и довольно грубым.
– А ты даже не потрудилась смазать свои трофеи.
Она молча смотрела на Малакая. Он перестал улыбаться.
– Моему парному и так забот хватает. Не усугубляй его ношу. Поняла?
Эмрис что-то пробурчал.
– Мне нет дела до ваших забот. – Селена лишь пожала плечами.
Малакай понял невысказанное вслух предостережение: «Так что нечего лезть в мои дела». Он ответил легким кивком. Селена не столько видела, сколько слышала, как он подошел к Эмрису, поцеловал старика, прошептал что-то сердитое, после чего покинул кухню.
– Надо же, даже полуфэйские воины начинают превращаться в сверхзаботливых наседок, – с нарочитой веселостью проговорил Эмрис.
– Это у нас в крови, – подхватил Лока. – Заботиться о семьях – наша обязанность, честь и главное дело в жизни.
– А такие, как ты, от этой заботы садятся нам на шею, – усмехнулся Эмрис. – Превращаются в захребетников.
Старик подошел к чану и протянул Селене грязную кастрюлю.
– Не сердись на Малакая, девочка. Ты здесь новая, да еще из Адарлана. И учителя твоего мы тоже не понимаем.
Селена плюхнула кастрюлю в чан:
– Мне все равно, понимаете вы или нет.
Ей действительно было все равно.
Учеба в этот день была сущей пыткой. И не только потому, что Рован спросил, не собирается ли она опять вытряхивать из себя завтрак и орошать штаны. Это она бы стерпела. Но Рован заставил ее часами (часами!) сидеть среди развалин храма, на каменном уступе, истрепанном туманными ветрами. Задание было то же, что и вчера, – превращение.
Селена допытывалась, почему он просто не может учить ее магии. Ответ был один и тот же: обучение магии невозможно без умения превращаться. Но после вчерашнего никакие угрозы Рована не могли заставить ее поменять облик. Даже если бы он вдруг выхватил кинжал и стал подрезать ей уши, придавая им заостренную форму, это не заставило бы ее совершить превращение. Один раз она честно попыталась. Рован отлучился в кусты. Пока его не было, Селена добросовестно старалась вытащить из своих глубин магическую силу. Ничего. Ни вспышки света, ни обжигающей боли.
Так они и сидели на склоне горы. Селена продрогла до костей. К счастью, она не потеряла самообладания, выслушивая оскорбления и обидные словечки, на которые Рован был неистощим. Он произносил их вслух и мысленно. Неужели она научилась читать его мысли? Потом она спросила, почему Рован не стал преследовать то существо, которое подстерегло ее за курганом. Фэец ответил, что намеревается это сделать, а все остальное ее не касается.
Время ползло медленно, чего нельзя было сказать о собиравшихся грозовых тучах. Хлынул ливень с градом, однако Рован и не думал уходить. Селена сидела, стуча зубами. Ей надоело стряхивать мелкие градины с волос. Она заледенела снаружи и изнутри. И только когда дождь начал стихать, Рован соизволил двинуться в обратный путь. Он снова оставил Селену у двери бани, выразительно сверкнув глазами.
«Завтра будет еще хуже», – говорил его взгляд.
Отогревшись, Селена потащилась к себе. В комнате ее ожидала сухая одежда, сложенная и размещенная с такой аккуратностью, что у нее закралась мысль: уж не приставили ли к ней невидимую служанку? Иначе как объяснить это чудо? Ведь не Рован же все это принес. Бессмертный принц никогда не опустится до помощи какой-то полукровке.
За окошком снова сверкали молнии и хлестал дождь. Селена смотрела на стену леса, то появлявшуюся в свете молний, то снова исчезавшую в темноте. Если бы не голод, она бы осталась в комнате и завалилась спать. Но ее голова уже начинала кружиться – верный признак, что нужно срочно поесть. Точнее, наесться, впихнув в себя все, что найдет. С таким синяком под глазом только и делать, что лопать; даже если ради этого придется идти на кухню.
Селена дождалась, пока, как ей казалось, все ушли наверх. От завтрака всегда что-то оставалось. Должно остаться и от обеда. Но до чего же она устала. А тело, невзирая на горячую баню, ломило еще сильнее, чем утром.
Голоса она услышала еще на подходе к кухне. Она уже собиралась вернуться, но это означало бы голодную и, скорее всего, бессонную ночь. Во время завтрака с нею никто не заговаривал (Малакай не в счет). Наверное, ее и сейчас не заметят.
Кухня была не просто полна. Кухня была до отказа забита обитателями крепости. Сидели на принесенных стульях и на подушках. С плиты сняли металлический верх, превратив ее в подобие открытого очага. Ярко пылал огонь. Рядом расположились Эмрис и Малакай, переговариваясь с собравшимися. У всех в руках были тарелки и миски. Казалось, обитатели крепости почему-то решили обедать здесь. Прячась в тени лестницы, Селена разглядывала собравшихся, удивляясь их решению. В столовой куда просторнее. Правда, холодновато. Неужели только это заставило всех собраться возле импровизированного очага?
При виде пищи Селена перестала терзаться вопросами. Бесшумно спустившись вниз, она легко протолкнулась к ближайшему столу (навыки ассасина), взяла тарелку и до краев наполнила жареной курятиной, картошкой и свежим, еще теплым хлебом. Ее уже воротило от картошки, но та хорошо насыщала. Собравшиеся все так же переговаривались, не замечая Селены. Те, кому не хватило места, стояли вдоль стен, потягивая эль из глиняных кружек.
От огня и человеческих тел в кухне было жарко, и потому верхнюю часть двери открыли. В гул голосов вплеталась барабанная дробь дождя. Селене показалось, что снаружи что-то мелькнуло. Она присмотрелась. Никого.
Селена уже собиралась уйти вместе с тарелкой к себе, когда Малакай вдруг хлопнул в ладоши. Селена вновь замерла в сумраке лестницы. Разговоры смолкли. Собравшиеся заулыбались, устраиваясь поудобнее. На полу, возле стула Эмриса, сидел Лока. К его плечу прильнула хорошенькая девушка. Лока небрежно обнимал ее за плечи. Однако в этой небрежности таилось недвусмысленное послание всей мужской части собравшихся: «Она моя». Селену такой жест ничуть не удивлял.
Но взгляды, которые Лока бросал на свою девчонку, и озорство в его глазах отозвались в душе Селены всплеском болезненной зависти. Когда-то она вот так же сидела с Шаолом. Только в их отношениях не было безмятежности, как у этой пары. Даже если бы их отношения не оборвались, на каждого продолжал бы давить груз обязательств перед адарланским королем.
Кольцо с аметистом вдруг показалось ей очень тяжелым.
Яркая молния на несколько мгновений вернула день, осветив траву и лес. Потом все вокруг затряслось от грома, вызвав у собравшихся возгласы и смех.
Эмрис громко откашлялся. Взгляды всех сошлись на его морщинистом лице. Огонь красиво оттенял его седые волосы. От фигуры старика тянулись длинные пляшущие тени. Под раскаты грома, стук дождя и потрескивание поленьев он заговорил:
– В незапамятные времена, когда на вендалинском троне еще не восседал смертный король, фэйри считали себя хозяевами земель и не прятались от людей, как нынче. Как есть разные люди, так и фэйри тоже были разными. Одни отличались добротой и честностью, другие любили немного пошалить. Но попадались и такие, что были опаснее самого дикого зверя и чернее самой черной ночи.
Селена сглотнула. Тысячи лет такие истории рассказывали у пылающих очагов. И не только в Вендалине, но и в тогдашнем Адарлане. И в тогдашнем Террасене тоже. Эта традиция казалась вечной.
Эмрис продолжал. Его голос эхом отзывался из каждого угла, из каждой щели и трещины.
– Из-за этих нечестивых фэйри всегда нужно было держать ухо востро. Особенно на древних дорогах, в лесу и в иных глухих местах. Ненастье всегда было лучшим другом нечестивых фэйри. Как же они любили вечера вроде нынешнего. Дождь шумит, гром грохочет, а ветер со стоном повторяет твое имя.
– Ой, только не надо эту историю, – с притворным испугом взмолился Лока.
Кто-то засмеялся, но смех выдавал тревогу.
– Я же потом целую неделю спать не буду, – канючил парень.
Не обращая на него внимания, Эмрис продолжал. Селена прислонилась к стене. Она слушала повествование, не забывая доедать курятину. Она ела уже не столько от голода, сколько из желания заглушить тревожное чувство, не покидавшее ее на протяжении всего рассказа. События в изложении Эмриса были настолько яркими и образными, что мелькали перед нею как картины.
Едва только старик досказал историю, загремел гром. Конечно, это было простым совпадением, но даже Селена вздрогнула и едва не выронила опустевшую тарелку. Слушатели посмеивались, подтрунивали друг над другом и слегка пихались локтями. Селена нахмурилась. Наиболее впечатляющие куски повествования и сейчас еще стояли у нее перед глазами. Коварные фэйри, сдирающие с несчастных путников кожу заживо. Хрупкие на вид создания, легким движением руки ломающие кости. Повелители молний, способные направить огненные стрелы и на одинокого всадника, и на торговый караван. Услышь она нечто подобное раньше – ни за что не поехала бы сюда с Рованом. Сидела бы в Варэсе хоть миллион лет, а сюда – ни ногой.
Ей вспомнилось, как на привалах Рован ни разу не зажег огня. Не хотел привлекать внимание. Чье внимание? Нечестивых фэйри, о которых рассказывал Эмрис? А вчера Рован нехотя признался, что не знает, с каким существом столкнулась Селена возле древнего кургана. И уж если бессмертный не знает… Она принялась глубоко дышать, успокаивая колотящееся сердце. Если она сегодня уснет, это будет чудом.
Собравшиеся, похоже, ждали следующей истории. Нет, с нее хватит. Селена повернулась, готовая уйти. Что-то заставило ее снова бросить взгляд в сторону полуоткрытой кухонной двери. На всякий случай, чтобы убедиться: там только дождь, ветер и гром. И никаких нечестивых фэйри… Фэйри на дворе действительно не было. А на ближайшем дереве сидел большой белохвостый ястреб.
Он был неподвижен. Вот только глаза какие-то странные. Совсем не птичьи… А ведь она уже видела этого ястреба. В Варэсе. Он целыми днями наблюдал за ней: как она валяется на крышах, пьет краденое вино и устраивает потасовки.
Что ж, теперь она хотя бы знает, в кого превращается Рован. Вот только зачем ему понадобилось слушать эти истории?
– Элентия, – вдруг обратился к ней Эмрис. – Может, и ты расскажешь нам что-нибудь? В ваших землях наверняка есть свои истории. Мы были бы рады послушать… если ты, конечно, не возражаешь.
Эмрис точно знал, где она стоит. Теперь все молча смотрели на нее. Никто не подзадоривал, никто не просил. Только Лока крикнул:
– А в самом деле, расскажи что-нибудь свое!
Историй, которые ей рассказывали в детстве, перед сном, она уже не помнила. Другие истории, памятные ей, не имела права рассказывать.
Селена выдержала паузу, успокоила сердце, снова заколотившееся от слов Эмриса, и сказала:
– Спасибо за предложение, но из меня плохая рассказчица.
Она двинулась вверх по лестнице. Никто не пошел за ней. Ей было ровным счетом наплевать, как к этому отнесется Рован.
С каждым шагом голоса стихали, но только вернувшись в свою холодную комнатенку и улегшись на кровать, Селена облегченно вздохнула. Дождь перестал. Ветер разогнал тучи. Над деревьями опять светились звезды.
Не знала она таких историй, чтобы рассказывать возле очага. От легенд Террасена, слышанных в детстве, остались лишь бессвязные обрывки.
Селена закуталась в свое жалкое одеяло, закрыла глаза и придавила веки рукой. Сегодня ей не хотелось смотреть на звезды.
Глава 18
К счастью для Дорина, отец больше не заставлял его развлекать Эдиона. Принц видел генерала лишь на собраниях и официальных обедах, где тот вел себя так, словно Дорина не существовало. Шаола он тоже почти не встречал, чему только радовался, вспоминая, как нелепо закончился их последний разговор. Теперь он по утрам упражнялся не с капитаном, а с королевскими гвардейцами, что приносило не больше удовольствия, чем отдых на ложе из горячих гвоздей. И все-таки эти поединки оттягивали хотя бы часть беспокойных, неуправляемых сил, бурлящих внутри Дорина днем и ночью.
Поединки с гвардейцами имели еще одно полезное следствие. Порезы, царапины и растяжения, получаемые Дорином во время учебных боев, давали ему повод для встреч с Соршей. Она, успев изучить его распорядок дня, до полудня всегда старалась быть на месте.
Дорин без конца думал о словах, произнесенных ею в его башне. Он не мог понять, почему эта девушка, потерявшая все, стала королевской целительницей. Помогать семье короля – главного виновника ее страданий? «Мне было больше некуда идти»… Однажды те же слова ему сказала Селена. Переполненная горечью потерь и бессильным гневом, она пришла к нему, потому что больше было некуда. Дорин еще никогда и никого не терял и плохо представлял, что это такое. Но доброта Сорши была для него что удар камнем по голове. Доброта, которую вплоть до недавнего времени он принимал как должное.
Когда Дорин вошел, Сорша подняла голову и широко, искренне улыбнулась. Не из-за этой ли улыбки принц изыскивал причины для ежедневных визитов сюда?
Однако сегодня повод выдумывать не пришлось.
– Вот, полюбуйся! – вместо приветствия объявил Дорин, показывая руку. – Удачно приземлился, правда?
Сорша встала, неторопливо обошла вокруг стола, давая Дорину возможность полюбоваться ее стройной фигурой в простом рабочем платье. Ее движения, особенно рук, были похожи на плавные колебания водяных струй.
– Увы, легче вылечить рану, чем растяжение, – вздохнула Сорша, осмотрев его запястье. – У меня есть средство, уменьшающее боль. Совсем убрать ее я не могу. А вообще, чтобы лишний раз не тревожить руку, ее бы надо поместить на перевязь.
– Нет уж, благодарю покорно, – усмехнулся принц. – Никакой перевязи. Гвардейцы мне потом прохода не дадут.
Сорша моргнула. Она всегда моргала так, когда была чем-то удивлена и старалась это скрыть.
Но если отказаться от перевязи, у него не будет повода сюда приходить. Через час принцу надлежало присутствовать на скучнейшем собрании, а до этого – успеть вымыться…
Дорин встал:
– Чем ты тут занимаешься?
Сорша почтительно шагнула назад. Она всегда сохраняла дистанцию.
– Делаю мази и растирания для слуг и гвардейцев. Из тех средств, что всегда должны быть под рукой.
Дорин знал, что не стоит проявлять излишнее любопытство, но все-таки подошел и заглянул через хрупкое плечо Сорши на баночки, пузырьки и флаконы, аккуратно расставленные по столу. Сорша кашлянула, однако принц, проглотив улыбку, наклонился чуть ниже.
– Обычно это делают ученики, но сегодня все они очень заняты. Вот я и вызвалась помочь.
Волнение делало Соршу более разговорчивой. А волновалась она всегда, когда он сюда приходил. Принцу это нравилось. Он был достаточно наблюдательным и понимал, что Сорше тоже приятно его видеть. Если бы ей всерьез было тягостно в его присутствии, он бы не навязывался. Такое поведение Сорши действовало на него более… возбуждающе. Ему нравилось состояние возбуждения.
Сорша вновь попыталась отодвинуться.
– Но растирание для вашего высочества я приготовлю без промедления. Прямо сейчас.
Дорин не стал ей мешать и отошел. Сорша уселась за стол и все с тем же изяществом принялась готовить растирание. Она отмеряла какие-то порошки, толкла сухие листья… такая спокойная и уверенная… Принц любовался Соршей и никак не ждал ее вопроса.
– Скажите, ваше высочество, ваша подруга… королевская защитница, она здорова?
Вендалинская миссия Селены была строгим государственным секретом, поэтому Дорин ответил уклончиво:
– Ее нет в Рафтхоле. И не будет несколько месяцев. Выполняет какое-то задание моего отца. Надеюсь, с нею все в порядке. Она всегда очень внимательно относится к своему здоровью.
– А как ее собака?
– Быстроногая? Псина в лучшем виде. Лапа полностью зажила.
Принц умолчал о том, что Быстроногая теперь спала в его постели и недовольно урчала, если он не приносил лакомых кусочков. Но он не возражал. Лучше, когда рядом – живое напоминание о Селене, чем только мысли о ней.
– Ты тогда здорово помогла… всем нам. Спасибо тебе.
Она молча кивнула, продолжая готовить лекарство. В фарфоровую миску, где была смесь порошков и толченых листьев, добавила какой-то зеленоватой жидкости. Как хорошо, что это всего лишь растирание. Не хотелось бы нечто подобное принимать внутрь.
– Говорят… – Сорша продолжала работать, не поднимая головы. – Говорят, несколько месяцев назад в замок пробрался дикий зверь и накануне праздника Ильмас погубил несколько человек. Я не знаю, удалось ли его поймать. Но… когда я осматривала лапу у собаки вашей подруги… мне показалось… собака могла пострадать от него.
Дорину стоило немалых усилий остаться спокойным. Умница девушка. Самостоятельно сложила кусочки головоломки, но никому не сказала.
– Сорша, не стесняйся, спрашивай.
У нее вздрагивала жилка на шее. Слегка тряслись пальцы. Принцу отчаянно захотелось взять ее руки в свои. Но он не шевельнулся. Ждал, пока она заговорит.
– Что это был за зверь? – едва слышно спросила Сорша.
– Какой ответ ты хочешь от меня услышать? Такой, чтобы спокойно спать по ночам? Или такой, чтобы надолго забыть о сне?
Сорша подняла глаза. Заглянув в них, Дорин сразу понял: ей нужна правда. Он шумно выдохнул:
– Их было два… этих существ. Первого убила королевская защитница. Ни я, ни капитан даже не знали, пока не столкнулись со вторым.
Дорин и сейчас слышал отвратительный вой, разносящийся по подземелью. Видел эту тварь, приготовившуюся прыгнуть на Шаола. Иногда та сцена настигала его во сне.
– Все остальное… там какая-то загадка.
Дорин сказал правду: он сам еще многого не знал. И не хотел узнавать.
– А его величество наказал бы вас за это? – тихо спросила Сорша.
Такой простой и такой опасный вопрос.
– Да.
От этой мысли у Дорина заледенела кровь. Узнай отец, что Селене удалось открыть портал… Все внутри застыло, и он ничего не мог поделать.
Сорша потерла руки и взглянула на огонь очага. Дрова еще не успели прогореть, но… Ему нужно уходить. Немедленно.
– Король бы ее казнил? И потому вы ничего не сказали.
Дориан стал медленно пятиться к выходу. Его захлестывал страх: та сила… та страшная, неведомая сила… снова поднималась внутри. Он не мог остановить ледяные глыбы. Даже не знал, откуда они появляются. Но он и сейчас видел демона, напавшего на них в подземелье, слышал лай раненой Быстроногой. Шаол тогда был готов пожертвовать собой, чтобы они с Селеной смогли уйти…
– И капитана он, скорее всего, тоже казнил бы… – Сорша теребила свою темную косу.
Магическая сила Дорина рванулась наружу.
Целых двадцать минут Сорше пришлось сидеть среди хаоса, сокрушившего ее рабочий кабинет. Наконец явилась Амития. Лицо старшей целительницы никогда не отличалось красотой. Но сейчас, с волосами, собранными в тугой пучок, оно было еще более отталкивающим.
– Сорша, что же мне делать с тобой? – вздохнула Амития, усаживаясь на стул. – Какой пример ты подаешь нашим ученикам?
Сорша сидела, не поднимая головы. Сейчас самое главное – молчать и не пытаться оправдываться. По ее версии, случившееся выглядело так: поскользнувшись на разлитом масле, она пыталась ухватиться за рабочий стол. Кончилось тем, что стол опрокинулся, погубив не только результаты многих часов и дней работы, но и немало дорогостоящих инструментов. Разбитая посуда тоже стоила недешево.
– Что молчишь?
– Я уже все сказала. Пролила масло, забыла вытереть, а потом… поскользнулась.
Амития раздраженно прищелкнула языком:
– Сорша, ты же не первый день у нас! Тебе ли не знать: чистота – главнейшее условие ремесла врачевателя. Если ты не способна поддерживать чистоту в помещении, где работаешь, как тебе доверить лечение наших подопечных? Самое ужасное, что его высочество оказался невольным свидетелем твоей возмутительной небрежности. Я взяла на себя смелость и лично извинилась перед принцем, предложив впредь обращаться за помощью ко мне. Но он… – Амития прищурила глаза. – Он сказал, что сам возместит причиненный тобой ущерб. И еще он сказал, что не намерен отказываться от твоей помощи.
Сорша густо покраснела. Она до сих пор не пришла в себя после случившегося.
Пол ее комнатки покрылся льдом. В ушах засвистел ветер. Было и еще что-то, чему она не могла найти названия. Она закричала, но, к счастью, порыв ветра захлопнул дверь. Наверное, это спасло им жизнь. А дальше? Случившееся все равно придется как-то объяснять. Как? Нужно срочно придумать правдоподобное объяснение. Сорша забилась под стол и взмолилась всем богам, чтобы подсказали ответ.
Первое, что пришло ей на ум, – внезапный порыв ветра. Но откуда ветер в подвале? Здесь и окошка-то нет. Сорша хорошо помнила, как странно заблестели глаза принца за миг до случившегося. И вот что удивительно: склянки, сметенные ветром на пол, разбились вдребезги, но ни один осколок не задел Дорина. А как объяснить появление льда?
Такого просто не могло быть. Принц этого тоже не ожидал. Он побледнел. Из груди его вырвался не то кашель, не то стон. Потом он заглянул под стол.
– Сорша… Сорша, – повторил он.
Она могла лишь молча смотреть на него.
Длинные костлявые пальцы Амитии барабанили по столу.
– Прости мне вынужденную бестактность…
Можно подумать, главная королевская врачевательница Амития когда-то отличалась тактичностью!
– Но я должна тебе напомнить: общение с подопечными, выходящее за рамки наших обязанностей, запрещено.
Конечно, Амития только этим могла объяснить отказ Дорина от ее помощи. Не мог принц просто так предпочесть ей какую-то Соршу.
Сорша сидела, опустив глаза и сложив на коленях руки, изрядно поцарапанные осколками.
– Амития, вы напрасно беспокоитесь.
– Что ж, приятно слышать. – Она язвительно усмехнулась. – Я бы очень не хотела, чтобы ты лишилась своего места. А то его высочество неравнодушен к женщинам.
– При дворе более чем достаточно привлекательных женщин.
«Но ты им и в подметки не годишься», – говорили глаза Амитии.
Сорша кивнула, молча проглотив оскорбления. Как всегда, с первого дня в замке. Это позволяло ей уцелеть и оставаться незаметной.
Уцелеть и уберечь принца. Об этом была ее первая мысль после выплеска магической силы. Принц растерянно смотрел на нее. Его глаза были полны страха и еще непонятной боли. Король усмотрел бы в этом бунт против империи. Всякому, кто владел запретными силами, полагалась смертная казнь. Но перед Соршей был не враг государства, а испуганный юноша, отчаянно нуждавшийся в помощи. В ее помощи.
Еще одна тайна, которую ей позволили увидеть. И о которой будет молчать. Окажись на месте принца кто-то другой, Сорша поступила бы точно так же.
Спокойным, отстраненным тоном, каким она всегда говорила с тяжелобольными, Сорша сказала:
– Я никому не расскажу. Но вы мне сейчас поможете опрокинуть стол. А потом мы с вами будем убирать… последствия.
Принц растерянно смотрел на нее и не двигался с места. Сорша встала. Исцарапанные руки уже начало саднить.
– Я никому не расскажу, – повторила Сорша, берясь за край стола.
Дорин молча схватился за другой край. Вместе они опрокинули стол. Стеклянные и керамические банки и миски покатились на пол и, естественно, разбились. Катастрофа приняла совершенно иной вид. Сорша отправилась в угол комнаты за метлой, ведром и тряпкой.
Внешне она оставалась спокойной, а внутрь лучше было не заглядывать.
– Сейчас я открою дверь, потом начну охать и сокрушаться по поводу собственной неловкости. Вы будете мне подыгрывать. Но после того, что случилось…
Дориан застыл, словно ожидая удара.
– Нам нужно будет поискать способы уберечь вас от повторения. Возможно, есть какие-то снадобья, подавляющие… такие силы.
Лицо принца оставалось бледным.
– Прости меня, – прошептал он.
Сорша чувствовала: ему и сейчас не по себе. Она ободряюще улыбнулась и подошла к двери.
– Я сегодня же попытаюсь что-нибудь поискать. Если найду, дам вам знать. И еще… возможно, не сейчас, но потом… я бы хотела услышать от вас… некоторые подробности. Прежде всего как это у вас происходит. Тогда мне было бы легче искать.
Принц не успел произнести ни слова. Сорша распахнула дверь и громко, в расчете на чужие уши, запричитала:
– Ой, ваше высочество! Вы уж простите меня. Поскользнулась я на полу, думала, схвачусь за стол… и надо же! Хорошо, что вы отскочить успели.
Дальше все было просто. Вбежали лекари, заохали, всплескивая руками. Потом кто-то из них позвал Амитию. Принц ушел, а Сорше было велено ждать здесь.
Амития уперлась локтями в стол:
– Его высочество проявил необычайную щедрость. Тебе, Сорша, пусть это послужит хорошим уроком. Радуйся, что отделалась царапинами.
– Сегодня же я сделаю приношение Сильбе, – соврала Сорша и поспешила уйти, как всегда тихая и незаметная.
Шаол юркнул в темную нишу дома и замер, перестав дышать. Эдион, за которым он следил, прошел еще несколько шагов и поравнялся с человеком, закутанным в плащ. Меньше всего Шаол ожидал, что генерал, в очередной раз ускользнув с вечеринки, направится в трущобы.
Перед своим исчезновением Эдион вовсю разыгрывал щедрого, взбалмошного хозяина. Расхаживал по залу, приветствовал гостей, настойчиво угощал всех выпивкой. Словом, изо всех сил старался не остаться незамеченным. А затем, усыпив бдительность гостей, попросту вышел из таверны. Пошатываясь, спустился с крыльца. Если кто и увидит, подумают, что генерал решил облегчиться прямо на улице, минуя отхожее место во дворе. Такое было вполне в характере Эдиона. Он же солдат, не привыкший к городской жизни.
Шаол почти поддался на уловку генерала. Но что-то все же заставило его продолжить слежку. Отойдя подальше от таверны, Эдион натянул капюшон и совершенно трезвой походкой зашагал по улице.
Прячась в тени домов, Шаол двигался за ним. Генерал миновал богатую часть столицы и направился к трущобам, петляя по темным улочкам и переулкам. Его вполне можно было принять за богача, пресытившегося куртизанками и ищущего себе женщину «с перчиком». Такая мысль сохранялась у Шаола, пока Эдион не остановился возле неприметного дома и к нему не подошел человек с двумя мечами.
Расстояние не позволяло Шаолу слышать разговор Эдиона с незнакомцем, зато он видел, с какой настороженностью оба держались. Вскоре генерал последовал за обладателем парных мечей, но вначале внимательно оглядел переулок и окрестные крыши, всматриваясь в каждую тень.
Шаол оставался в нише. Если он поймает Эдиона на покупке запретного зелья, угроза разоблачения охладит пыл генерала. Волк Севера перестанет устраивать ежевечерние сборища и не позволит легиону Беспощадных распоясаться в столице.
Капитан ошибся. Эдион с незнакомцем не вошли в ближайший дом, а двинулись дальше. Он выбрался из ниши и продолжил слежку. Улица не была совершенно пустой. Навстречу попадались пьяные, попрошайки, бездомные сироты. Шаол вглядывался в лицо каждого. Эдион и человек в плаще свернули к берегу Авери, где находилась гавань. Улочки там были похожи, дома – тоже. Человек в плаще толкнул дверь одного из обшарпанных домов, и они с Эдионом скрылись внутри. При всей неприметности дом очень хорошо охранялся. Караульные стояли на углу и у двери, прятались на крыше и даже фланировали по улице, изображая обычных бродяг. Но они не были ни солдатами Эдиона, ни королевскими гвардейцами.
Судя по всему, в этом доме не торговали дурманящим зельем или любовными утехами. Шаол стал вспоминать сведения о мятежниках, которые удалось собрать Селене. Несколько раз он даже выслеживал их, как сейчас Эдиона, однако безуспешно. Селена утверждала, что мятежники ищут способ лишить короля его необычайной силы. Шаол не загадывал на далекое будущее. До вынужденного отъезда в Аньель нужно постараться узнать, каким образом король сумел подавить магию и как вернуть ее на Эрилею. Тогда, быть может, и тайная сила Дорина окажется менее разрушительной. Как всегда, Шаол думал о помощи своему другу, своему принцу.
По спине бежали мурашки. Шаол невольно коснулся Глаза Элианы. Похоже, слежка за генералом привела его в логово мятежников, и то, что он здесь оказался, не было простым совпадением.
Шаол старался успокоить бешено колотящееся сердце. Сзади послышался негромкий шорох. Шаол не сумел даже обернуться, как ему в бок уперлось лезвие кинжала.
Глава 19
Шаол не собирался затевать сражение, хотя и понимал: куда скорее он погибнет в этой дыре, чем получит ответы. Караульных он узнал сразу же по их неказистому оружию и быстрым, точным движениям. Такие мелочи накрепко врезаются в память, если тебя целый день держат в плену на заброшенном складе. Потом туда вломилась Селена, пробиваясь сквозь мятежников, будто коса сквозь пшеничное поле. Те и не догадывались, что убивать их явилась не кто-нибудь, а их королева, которую безуспешно разыскивали.
Караульные привели Шаола в пустую комнату, где пахло прелым сеном, и поставили на колени. Вскоре там появились Эдион и знакомый Шаолу старик. Оба пристально смотрели на капитана. Помнится, в ту ночь старик просил Селену прекратить бойню. В его облике не было ничего примечательного. Заурядная одежда, к тому же поношенная. Жилистый, еще не дряхлый. Рядом с Шаолом стоял молодой парень. Этого капитан тоже узнал по негромкому зловещему смеху. Караульный, издевавшийся тогда над ним. Жестокое лицо, хотя и не без некоторого обаяния. Темные волосы, ниспадающие на плечи. Дополнительную свирепость лицу парня придавал отвратительный шрам, рассекавший наискось бровь и переходивший на щеку. Похоже, среди мятежников он занимал не последнее положение. Стоило ему слегка кивнуть уличным караульным, как те молча исчезли.
– Ну и ну, – бормотал Эдион, прохаживаясь вокруг Шаола с мечом в руке. Лезвие меча отражало тусклый свет масляной лампы. – Капитан королевской гвардии, наследник правителя Аньеля – и вдруг шпион. Может, это твоя возлюбленная обучила тебя начаткам ремесла?
– Вы устраиваете вечеринки и зовете туда моих гвардейцев, подбивая их на самовольную отлучку. Но едва появившись на этих вечеринках, вы куда-то исчезаете и по закоулкам отправляетесь в трущобы. Это мой долг – выяснить, что к чему.
К Эдиону присоединился длинноволосый парень со шрамом и двумя мечами. Теперь они оба ходили вокруг Шаола. Два хищника, оценивающие добычу. Наверное, потом будут драться за его труп.
– Не повезло тебе, капитан, – усмехнулся длинноволосый. – На этот раз твоя защитница не явится сюда и не спасет тебя.
– И Аркеру Фэнну тоже не повезло. Никто из вас не явился, чтобы его спасти.
Длинноволосый раздул ноздри. В смышленых карих глазах вспыхнула ярость. Он хотел еще что-то сказать, но старик покачал головой:
– Скажи, капитан, тебя послал король?
– Я пришел из-за него. – Шаол кивком указал на Эдиона. – Но вас двоих и вашу шайку я тоже искал. Вам обоим грозит опасность. Что бы вам ни говорил Эдион, чего бы ни сулил, король держит его на коротком поводке.
Честность не помешает. Возможно, так он купит себе доверие и хоть что-то узнает.
– Что? – нарочито громко засмеялся Эдион.
Длинноволосый вопросительно поднял брови. Черное кольцо по-прежнему было на генеральском пальце. Шаол не ошибся. Такое же кольцо, как у короля, Перангтона и всех остальных.
Поймав взгляд Шаола, Эдион остановился. В глазах генерала было удивление и что-то еще. Он как будто предвкушал небольшое развлечение.
– А ты, капитан, оказывается, более интересный тип, чем я думал, – ленивым тоном произнес Эдион.
– Эдион, изволь объясниться, – тихо, но властно сказал старик.
Широко улыбаясь, Эдион снял черное кольцо:
– Вместе с мечом Оринфа король подарил мне это. Благодаря моему наследию я способен кое-что почувствовать. Кольцо как-то странно пахло. Только глупец может верить, что королевские подарки бывают без подвоха. Я заказал точную копию кольца, а настоящее утопил в море. Но меня все время занимало, как влияло бы на меня это кольцо, будь оно настоящим, – задумчиво произнес генерал, подкидывая и ловя украшение. – Похоже, капитан кое-что знает и он не в восторге от этих штучек.
Длинноволосый парень с мечами тоже остановился, хищно улыбаясь Шаолу:
– А ты прав, Эдион. Капитан оказался интереснее, чем мы думали.
Эдион убрал кольцо в карман. Шаол понял, что рассказал им больше, чем собирался.
Генерал возобновил свои кружения. Длинноволосый тут же к нему присоединился. Чувствовалось, он во всем старается подражать Эдиону.
– Магический поводок, когда на всех землях Эрилеи не осталось магии, – рассуждал вслух генерал. – А ты все равно увязался за мной, думая, что я подчиняюсь воле короля. И еще ты надеялся заплатить мною за благосклонность мятежников. Поразительно!
Шаол молчал.
– А вот они утверждают, что твоя подруга-ассасин сочувствовала мятежникам. Она не задумываясь передавала Аркеру Фэнну важные сведения. Король приказал ей расправиться с мятежниками, но она лишь заставляла их убраться из города. Не она ли рассказала тебе о черных кольцах короля? Или ты допер до этого собственными мозгами? И что вообще происходит в стеклянном муравейнике, когда король не видит, чем занимаются его подданные?
Шаол решил не отвечать. Убедившись, что капитан и дальше намерен молчать, Эдион покачал головой:
– Ты знаешь, как все это кончится.
В его словах не было и тени насмешки. Только холодный волчий расчет.
– Мне думается, ты сам подписал себе смертный приговор, решив следить за мной. Оставлять тебя в живых никак нельзя. Ты слишком много знаешь… Одно из двух, капитан. Мы можем пытками вытянуть из тебя все, что нам нужно, а потом убить. Или ты сам расскажешь все, что знаешь, и мы даруем тебе быструю смерть. Я позабочусь, чтобы она была как можно менее болезненной.
Эдион и длинноволосый перестали кружить.
За последние месяцы Шаол не раз смотрел смерти в лицо. Видел ее и ускользал из когтей. Но такая смерть, когда он просто сгинет, и ни Селена, ни Дорин, ни его мать даже не будут знать, что? с ним случилось… Перспектива умереть, как безвестный бродяга, категорически не устраивала Шаола. Силы были неравными, но капитана захлестнула ярость.
Эдион подошел ближе.
Капитан прикинул возможные действия. С длинноволосым он бы справился. А дальше… возможно, он бы выстоял и против Эдиона или хотя бы попытался спастись бегством. Умереть – но только в сражении, только сопротивляясь. Он – не баран, который покорно ждет, когда ему перережут горло.
Меч Эдиона был готов в любой момент оборвать жизнь Шаола. Меч, по праву и по наследству принадлежащий Селене. Эдион – двуликий палач. Предатель, но не по отношению к Террасену. Прибыв в Рафтхол, Эдион вел очень опасную игру, если учесть, что его родное королевство пало десять лет назад. Он обманывал короля. Тот и не догадывался, что вместо подаренного кольца Эдион все эти годы носил подделку. Боязнь разоблачения уже дала бы Эдиону вескую причину для расправы с Шаолом. Но Шаол знал нечто такое, что могло бы позволить ему уйти отсюда на своих ногах.
Какой бы сокрушенной, растерянной и испуганный ни была Селена в момент отъезда, она теперь далеко от Адарлана. А Дорин с его внезапно пробудившимися магическими способностями – здесь, под боком у короля. И принцу грозит серьезная опасность. Его, Шаола, Эдион убьет не задумываясь. Но кто тогда защитит Дорина? Забота о принце – это все, что оставалось у Шаола. Все, что еще имело в его жизни какой-то смысл. Если мятежники действительно что-то знают о способе возвращения магии на континент; если попытаться с помощью Эдиона получить какие-нибудь сведения об этом…
Шаол никогда не был игроком. Но сейчас он вел самую азартную и опасную игру, где на кону стояла не только его собственная жизнь.
Эдион взмахнул мечом.
Молча помолившись о прощении, глядя Эдиону в глаза, Шаол тихо произнес:
– Аэлина жива.
Эдиона называли Волком Севера, генералом, принцем, предателем и убийцей. Все это соответствовало действительности, а иногда и превосходило ее. Были у него и любимые прозвища, известные лишь узкому кругу друзей Эдиона: лгун, обманщик и ловкач.
Те, кто его не знал, называли его Адарланской Шлюхой. Во многом это было правдой. Очень во многом. Эдион не возражал и против такого прозвища. Совсем не возражал. Это позволяло ему держать Север под своим пристальным наблюдением, сводить кровопролитие к минимуму и врать в лицо королю. Половину легиона Беспощадных составляли мятежники, а вторую половину – сочувствующие. Многие «битвы» на Севере были умело разыгранными спектаклями. Число погибших сильно завышалось. Иначе и быть не могло, поскольку под покровом темноты «трупы» оживали и отправлялись по домам. Адарланская Шлюха. Пусть будет так. Пока что генерала это прозвище вполне устраивало.
Но у него были не только прозвища. У него были имена, которыми он по-настоящему дорожил. И самое любимое среди них – двоюродный брат. Родственник, защитник. Эти тайные имена Эдион носил глубоко внутри себя. Он шептал их, когда над Оленьими горами завывал северный ветер. Иногда в звуках ветра ему слышались крики ведомых на казнь. А иногда он слышал голос Аэлины. Своей двоюродной сестры Аэлины, которую он любил. Если бы адарланский король не вторгся в Террасен, она бы стала его королевой, и он принес бы ей клятву верности на крови.
Эдион стоял на полусгнивших досках причала в трущобной части города и смотрел на реку Авери. Рядом стоял капитан, то и дело сплевывавший кровь. Похоже, Рен Ручейник перестарался, выплеснув на Шаола всю свою ненависть к Адарланской империи. Рен совсем недавно примкнул к заговорщикам. Еще один внезапно воскресший «покойник».
В детстве Рен, наследник и будущий правитель Ручейного герцогства, рос и воспитывался вместе с Эдионом и даже считался его соперником. Десять лет назад Рен со своим дедом Муртагом избежали плахи. Отвлекающий маневр стоил жизни родителям Рена, а у него на память о том страшном дне остался уродливый шрам. Эдион ничего не знал и считал их всех погибшими. Приехав в Рафтхол, он был ошеломлен, обнаружив, что дед и внук не только живы, но и входят в тайный кружок мятежников. Эдион и раньше слышал утверждения, будто Аэлина жива и собирает армию. Он решил обо всем узнать на месте и поспешил в Рафтхол с намерением найти этих гнусных распространителей слухов и расправиться с ними. Он решил, что будет резать их по кусочкам, наслаждаясь их страданиями.
Королевский вызов в столицу был как нельзя кстати. Рен и Муртаг мгновенно признались, что слухи распространял бывший участник их кружка. Сами они ничего не слышали об Аэлине и считали ее погибшей. Однако, увидев Рена и Муртага, Эдион не переставал задавать себе вопрос: кто еще мог чудесным образом остаться в живых? Все эти годы он не позволял себе даже надеяться, что Аэлина…
Меч Эдиона лежал на деревянных перилах причала. Покрытые шрамами пальцы генерала водили по лезвию, ощущая каждую зазубрину и каждую царапину. Любая из них могла бы рассказать о легендарных сражениях и о великих, ныне давно умерших королях прошлого. Меч был последним напоминанием о могущественном королевстве, когда-то существовавшем на севере.
Вообще-то, Эдион не имел прав на этот меч. В те, первые дни вторжения, когда террасенская кровь лилась рекой, адарланский король вырвал этот меч из остывающих рук убитого Роэса Галатиния и увез в Рафтхол. И меч, который должен был перейти к Аэлине, оказался в адарланской столице.
Эдион несколько лет провел в сражениях, воюя то там, то здесь и всячески доказывая свою полезность адарланскому королю. Он беспрекословно выполнял все приказы. Это тоже была своеобразная битва, и когда Эдион со своими Беспощадными победили в ней, король провозгласил его Волком Севера и предложил выбрать награду. Эдион попросил у него древний меч.
Король не возражал, посчитав просьбу романтической дурью восемнадцатилетнего полководца. Эдион везде хвалился доверием короля и своими победами, пока все не начали считать его жестоким предателем, одним своим прикосновением осквернявшим меч Оринфа. Меч он вернул. Но Эдион не мог вернуть время на несколько лет назад и исправить страшный промах, допущенный им тогда.
Ему тогда не было и четырнадцати. Находясь в Оринфе, он не мог мгновенно преодолеть сорок миль до загородного дома родителей Аэлины. Но Эдион должен был приехать туда гораздо раньше. После смерти матери его посылали туда, дабы он стал мечом и щитом Аэлины, а затем и служил бы при ее дворе. Аэлину называли «дитя королей». Тогда еще Террасен сохранял надежду на независимость. Эдион мешкал. Он не двинулся с места, даже когда в замок примчался гонец со страшной вестью о подлом убийстве Орлона Галатиния. А потом было уже поздно. Кто-то поехал туда и сообщил, что Роэс, Эвалина и Аэлина мертвы.
Меч служил Эдиону постоянным напоминанием о его истинной владелице. Он тешил себя глупой, неисполнимой надеждой: завершив свой путь в этом мире, уйти в мир иной вместе с мечом и там отдать его Аэлине.
За годы Эдион привык к тяжести меча, однако сейчас меч Оринфа почему-то казался ему легче и острее. Он словно впервые увидел, что меч не настолько прочен, как ему думалось раньше. Но сейчас, когда привычный мир уходил из-под ног, меч вдруг стал бесконечно дорог Эдиону.
После слов капитана «Аэлина жива» воцарилась гнетущая тишина. Муртаг потребовал дальнейших объяснений, однако Шаол сказал, что будет говорить только с Эдионом.
Решив показать капитану, что их слова о пытках – не пустой звук, Рен принялся за дело. Он действовал холодно и умело. Эдион невольно им восхищался. Но капитан выдержал все удары. Потом Муртаг спросил его, намерен ли он теперь говорить. Шаол повторил те же слова… Когда стало ясно, что капитан готов умереть, но говорить он будет только с Эдионом, генерал приказал Рену прекратить избиение. Потомок Ручейников вспылил, но Эдион в военных лагерях частенько усмирял норовистых парней. Ему не требовалось особых усилий, чтобы ввести их в колею. Не был исключением и Рен. Дрогнув под жестким, беспощадным взглядом Эдиона, длинноволосый отступил.
И вот теперь Эдион с капитаном стояли на кособоком причале, вдали от чужих ушей. Оторвав лоскут рубашки, Шаол вытер лицо. За несколько минут Эдион выслушал историю, перед которой меркли героические баллады прошлого. Историю Селены Сардотин, знаменитого ассасина, воспитанницы Аробинна Хэмела. Шаол успел рассказать о предательстве Аробинна, аресте Селены и годе каторги в Эндовьере. А потом – о месяцах подготовки к состязаниям за право стать королевской защитницей. Иногда Эдион слушал как бы со стороны. Аэлина, его королева, и вдруг – на каторге. А теперь – на службе у заклятого врага ее королевства.
Эдион вцепился в перила. Нет, этого просто не может быть. Через десять лет, через десять лет, начисто лишивших его всякой надежды…
– Чем ты докажешь, что Селена – это действительно Аэлина?
– У нее такие же глаза, как у вас, – ответил Шаол, осторожно двигая поврежденной челюстью.
Услышанное не укладывалось в голове Эдиона. Если Селена, беспощадный ассасин, вымуштрованная Аробинном, и есть Аэлина… Получается, Аэлина стала королевской защитницей и сблизилась с этим капитаном.
– И ты оправил ее в Вендалин, – хриплым, не своим голосом произнес Эдион.
Слезы будут потом. Он это знал. А сейчас внутри у него было пусто. Он, не проигравший ни одного сражения, чувствовал себя разбитым. Как он сумеет объяснить ей эти десять лет? Всю эту ложь, все слухи и сплетни о себе, нелепые празднества, реальные и мнимые битвы, оборванные жизни ради спасения многих других… Поймет ли она своего двоюродного брата, превратившегося в Адарланскую Шлюху?
– Я тогда еще не знал, кто она. События приняли опасный оборот. Я тревожился за ее жизнь.
– Думаю, ты понимаешь, что теперь у меня появилось еще больше оснований тебя убить, – угрюмо произнес Эдион. – Только представь, чем ты рискуешь, рассказав мне все это. А вдруг я и в самом деле верный слуга адарланского короля? Ты считал, что он держит меня на коротком поводке. Потом услышал мою историю и поверил мне? А вдруг я это специально придумал, чтобы задурить тебе голову? И насчет ее отправки в Вендалин… ты мне не можешь доказать, что она действительно туда уплыла. Ты мог ее просто убить собственными руками.
Эдиону очень хотелось считать Шаола редкостным глупцом. Но редкостный глупец не мог возглавлять королевскую гвардию. Да и трусом капитана не назовешь; особенно сейчас, когда Шаол балансировал на грани государственной измены. Даже Рен нехотя признал, что капитан держался мужественно. Эдиона только удивляло странное отношение королевской защитницы к мятежникам. Аэлина – он привыкнуть не мог, что это она, – помогала мятежникам и в то же время убила Аркера Фэнна. У Эдиона подгибались колени. Ужас, удивление и проблеск радости – все чудовищным образом перемешалось в душе.
– Я понимал, что иду на риск, – сказал капитан. – Но у тех, кто носит эти кольца… иногда я замечал, как у них вдруг менялись глаза. Там появлялась тьма. Бывало, тьма выплескивалась наружу. А у вас я такой тьмы не видел. И еще я не видел, чтобы кто-то устраивал такое множество вечеринок, где сам показывался бы всего на несколько минут. Если бы король вас поработил, вы бы не стали так тщательно маскировать свои встречи с мятежниками. Особенно сейчас, когда вашего легиона нет в столице, хотя вы и продолжаете всех уверять, что Беспощадные вот-вот прибудут. На коротком поводке вы бы вели себя по-другому.
Капитан спокойно выдержал его взгляд. Пожалуй, Эдион поторопился записать его в глупцы.
– Я думаю, она была бы не против, чтобы вы знали.
Капитан смотрел на реку, несущую свои воды к морю. Хорошее место они выбрали для этой беседы: такая вонь, что впору нос зажимать. Правда, в военных лагерях воняло еще отвратительнее, а в сравнении с трущобами Ренарила здешний воздух был почти напоен благоуханием. Эдион вспомнил, во что превратился некогда блистательный Оринф. Великолепные здания, которыми они так гордились… чем не трущобы? И Оринфская башня тоже. Груда камней, используемая разным сбродом как отхожее место. Оринф был весь покрыт язвами бедности и отчаяния. Но, быть может, не за горами то время, когда…
Аэлина жива. Жива, но стала такой же убийцей, как Эдион. И так же, как он, служит адарланскому королю.
– А принц знает? – спросил Эдион.
Почему-то каждый разговор с принцем пробуждал в нем воспоминания о прошлом. О днях, предшествовавших вторжению в Террасен. Эдиону было не скрыть своей ненависти.
– Нет, принц не знает. Он даже не знает, почему я отправил ее в Вендалин. И то, что она… что вы оба… в родстве с народом фэ.
Эдион не обладал и малой крупицей магических сил, которые бурлили в Аэлине. Помнится, когда в знаменитой Оринфской библиотеке ей не разрешили взять какую-то книгу, вежливо объяснив, что она еще маленькая для такого, Аэлина пришла в ярость и сожгла целый шкаф с древними рукописями. Она пригрозила сжечь всю библиотеку. И почему-то детская угроза всерьез перепугала взрослых. За несколько месяцев до адарланского вторжения Эдион не раз слышал разговоры о необходимости отправить Аэлину туда, где ее научат правильно обращаться со своей магической силой. Назывались разные места; в основном далеко от Террасена. Но никто не заикался об отправке Аэлины к ее тетке Маэве. Та, словно паучиха, ждала, когда же племянница появится в ее краях. И дождалась.
А вот Эдионом Маэва никогда не интересовалась. Возможно, потому, что он не обладал магическими силами. Эдион унаследовал лишь телесные качества своей бессмертной родни: силу, быстроту, острый слух и обоняние. Все это делало его на поле боя грозным противником и часто спасало ему жизнь. И душу тоже спасло, если капитан прав насчет черных колец.
– Она вернется? – тихо спросил Эдион.
Это был первый из великого множества вопросов, которые он хотел задать капитану, убедившись, что Шаол – отнюдь не безмозглый слуга короля.
Глаза капитана были полны боли. Эдион знал: Шаол любит ее. Это вызывало в нем не то зависть, не то ревность, но лишь потому, что капитан успел хорошо узнать взрослую Аэлину.
– Сам не представляю, – вздохнул Шаол.
Не будь капитан его врагом, Эдион, пожалуй, проникся бы к нему уважением за такое самопожертвование. Но Аэлина должна вернуться. И она вернется… даже зная, что в Эрилее ее ждет плаха.
Потом, наедине с собой, он разберется с вихрем своих мыслей. Эдион сильнее стиснул влажные перила, борясь с желанием задать новые вопросы.
Капитан очень внимательно смотрел на него, словно мог видеть сквозь все маски, какие имелись у Эдиона. Генерал едва удержался, чтобы не воткнуть меч Шаолу в сердце и сбросить тело в Авери… невзирая на все сведения, какие еще у него имелись. Капитан тоже смотрел на лезвие древнего меча. Возможно, в его голове бродили схожие мысли. Возможно, он уже жалел, что доверился Эдиону. А капитан должен об этом жалеть, проклиная себя за глупость.
– Зачем ты выслеживал мятежников? – спросил Эдион.
– Думал, что они располагают ценными сведениями.
Похоже, капитан не врал, иначе бы не пытался предать своего короля.
На Эдиона вновь нахлынуло желание хорошенько помучить капитана, а потом собственноручно убить. Были в его жизни и убийства, и пытки. Но если он убьет возлюбленного королевы и если она вернется… нет, когда она вернется… Нет, нельзя поддаваться таким порывам. Капитан был для него ценнейшим источником сведений. Эдиону хотелось побольше узнать об Аэлине, о ее замыслах. И вообще – какая она. Он хотел знать все. Абсолютно все. Особенно то, какое место на доске капитан занимал в этой игре и что знал о короле.
– Расскажи мне подробнее о черных кольцах.
Капитан покачал головой:
– Я хочу заключить с вами сделку.
Глава 20
Внушительный синяк постепенно рассасывался. Так и шло: по утрам Селена помогала на кухне, потом Рован уводил ее в лес или к развалинам храма. Все попытки совершить превращение оканчивались неудачей. Селена по-прежнему держалась обособленно. По вечерам в кухне было не протолкнуться, чему способствовали зачастившие весенние дожди. Селена предпочитала ужинать на ступенях лестницы, где было темно и ее никто не видел. Она старалась подгадать так, чтобы успеть наполнить тарелку едой и уйти в сумрак, откуда она и слушала истории Хранителя Сказаний.
Хранителем Сказаний был не кто иной, как Эмрис. Такого звания в Вендалине удостаивались немногие. Хранителей почитали. Когда Эмрис начинал повествование, всем остальным полагалось слушать и молчать. К тому же каждый Хранитель Сказаний был живой библиотекой, живым хранилищем мифов и легенд королевства.
Постепенно Селена узнала и запомнила, кого как зовут. Делала она это больше по привычке ассасина, изучая свое окружение и выявляя потенциальных врагов и прочие угрозы. Она знала, что и сама является предметом скрытого изучения. Иногда собственная замкнутость вызывала у нее легкую досаду. Но ведь и обитатели крепости не делали попыток познакомиться. Стоило ей вспомнить об этом, и досада сразу же исчезала.
Единственным, кто не оставлял попыток сблизиться с нею, был Лока. По утрам он забрасывал Селену вопросами. Она молчала. Парень не обижался и начинал болтать о своем обучении, о погоде или рассказывал последние сплетни крепости. Лишь однажды Лока оставил свою обычную болтливость и заговорил с Селеной всерьез. Помнится, в то утро Селене стоило неимоверных усилий проснуться, и только шрам на ладони заставил ее спустить ноги на стылый пол. После завтрака она мыла посуду, невидяще глядя в окно. Настроение было препаршивое. Лока подошел, опустил в чан грязную кастрюлю и вдруг сказал:
– Я когда здесь появился, очень долго не мог говорить о своем прошлом. Были дни, когда я вообще рта не мог открыть. И из постели не мог выбраться. Но если… когда-нибудь тебе захочется поговорить…
Селена одарила его долгим тяжелым взглядом. Лока замолк и больше подобных разговоров с нею не заводил.
Спасибо Эмрису, тот вообще не лез в душу. Говорил только по необходимости. Нередко просто забывал о ее присутствии, особенно когда в кухню спускался Малакай. Парный Эмриса приходил удостовериться, что Селена не наделала никаких бед. Ее не касались и совершенно не занимали связи между обитателями крепости, особенно однополые. Но здесь она была невольной свидетельницей нежностей Малакая. Она ненавидела их близость. Ей было противно смотреть, как вспыхивали глаза Малакая, стоило ему увидеть Эмриса. Временами Селена просто задыхалась от ненависти.
Ей было любопытно, почему и Рован прилетает (в птичьем облике) послушать истории Эмриса, но она не спрашивала. По негласной договоренности все разговоры между ними касались только обучения.
Правда, их занятия лишь с очень большой натяжкой можно было назвать обучением. Селена так ничего и не достигла. Ни одного превращения. Рован насмехался над нею, шипел от негодования, но у нее ничего не получалось. Когда он отлучался по нужде, Селена добросовестно пыталась совершить превращение, и опять ничего. Рован грозился снова повести ее к курганам. Селена ответила так, что угрозы сразу же прекратились. Она пообещала голыми руками разорвать себе горло, если только он потащит ее в то место. К ее удивлению, Рован пошел на попятную. И потому они продолжали сидеть на развалинах храма, переругиваясь или погружаясь в гнетущую тишину. Иногда их перебранки бывали мысленными. Порою Селене хотелось уничтожить весь мир, и тогда Рован заставлял ее колоть дрова. Чурбан за чурбаном, пока руки не покрывались волдырями и у нее уже не оставалось сил взмахнуть топором. Однажды, не выдержав, кусая губы, чтобы не зареветь, Селена спросила, зачем он так издевается над нею.
– Ты понапрасну растрачиваешь силы, злясь на весь мир, – невозмутимо ответил Рован. – Я впустую трачу на тебя силы и жду, когда ты соизволишь превратиться. А ты упорствуешь и тянешь время. Так пусть от тебя будет хоть какая-то польза.
Он по-прежнему ждал. Ждал, когда она совершит превращение. А Селена по-прежнему вздрагивала от одной только мысли об этом.
Наступил восьмой день ее жизни в крепости. Утром Эмрис поручил ей чистить кастрюли и сковородки. У Селены отчаянно ломило спину, однако Рован, как всегда, явился за нею после завтрака и повел к развалинам храма, ставшим для нее не менее привычным местом, чем крепость. Где-то на середине пути Селена остановилась:
– У меня есть предложение.
Обычно она без надобности не заговаривала с Рованом, да и то в основном чтобы огрызнуться или сказать колкость.
– Я хочу видеть, как ты сам превращаешься.
Зеленые глаза фэйца вспыхнули и тут же погасли.
– Ты не вправе предлагать мне что-либо и уж тем более – приказывать.
– А просить тоже нельзя? Я просто прошу: покажи, как ты это делаешь.
Ее воспоминания о террасенских фэйцах были туманными. Селена не могла вспомнить, видела ли в детстве, как кто-то из них превращался, насколько быстро это происходило и куда девалась их одежда.
Рован выразительно посмотрел на нее. «Только один раз». И потом…
Неяркая вспышка света, мелькание цветовых пятен, и вот уже на ветке соседнего дерева сидел, хлопая крыльями, белохвостый ястреб. Потом он щелкнул клювом. Селена обшарила глазами мшистый подлесок. Одежда Рована и его оружие нигде не валялись. Все произошло за пару мгновений.
Ястреб испустил боевой клекот и ринулся вниз. Когти его были нацелены Селене в глаза. Она спряталась за дерево. Новая вспышка. Опять мелькнули разноцветные пятна. Перед нею стоял Рован в полном облачении и с оружием. Вид у него был по-ястребиному свирепый.
«Твоя очередь», – говорили его глаза.
Селене не хотелось показывать свой испуг, хотя внутри все дрожало. Но само превращение. Это было что-то невероятное.
– А куда девалась твоя одежда?
– Оставалась где-то между мирами. Меня это не волнует.
У него снова были безжизненные, лишенные проблеска радости глаза. Наверное, она сама выглядела не лучше. У нее тоже были безжизненные глаза в ту ночь, когда она расправилась с Аркером. Селена помнила, как ужаснулся Шаол, увидев ее рядом с телом куртизана. Что же могло сделать Рована таким бездушным?
Он оскалился, однако Селена не испугалась. В крепости она насмотрелась на воинов-полуфэйцев. Те рычали и показывали зубы по каждому поводу. Обрывки террасенских легенд в памяти Селены рисовали фэйцев возвышенными, кроткими созданиями. Те фэйцы гуляли, взявшись за руки, или танцевали на своих нескончаемых празднествах. Волосы женщин неизменно украшали яркие цветы. Здешние полукровки в большинстве своем были хищниками. И не только мужчины. Попадались не менее агрессивные, властные женщины. Те тоже рычали, когда были чем-то недовольны или даже просто голодны. Селена с усмешкой подумала, что при некотором старании она бы неплохо вписалась в их компанию.
Рован продолжал на нее смотреть. Селена успокоила дыхание. Вообразила призрачные пальцы, забирающиеся к ней внутрь и вытягивающие оттуда ее фэйский облик. Вообразила игру света и цвета. Попыталась мысленно вытолкнуть себя из смертного тела. И… не могла.
– Иногда я думаю, а не является ли возня со мной твоим наказанием, – процедила она сквозь зубы. – Но чем ты так мог рассердить ее бессмертное величество?
– Не смей говорить о Маэве в подобном тоне!
– Я могу говорить в любом тоне, в каком захочу. А ты можешь злиться на меня, рычать и шипеть. Можешь заставить меня весь день колоть дрова. Но говорить я буду, что хочу. И ты не заставишь меня молчать… если только не отважишься вырвать мне язык.
С быстротой молнии Рован взмахнул рукой, и язык Селены оказался зажат у него в пальцах. Она даже задохнулась. Попробовала больно укусить его за пальцы. На Рована это не подействовало.
– Давай, говори, что хочешь, – издевательски промурлыкал он.
Железные пальцы больно сдавливали ее язык. Селена задыхалась. У нее был единственный выход: ударить его между ног и попытаться завладеть хотя бы одним кинжалом. Но Рован успел раньше. Ее тело натолкнулось на стену стальных мускулов, закаленных и обученных сотнями лет сражений и упражнений. Рован прижал ее к дереву. Селена представляла для него не больше опасности, чем докучливая букашка, которую надо отучить жужжать под ухом.
Потом он отпустил ее язык. Селена глотнула воздух. Грязно обругала Рована и плюнула ему под ноги. И тогда Рован ее укусил.
Он вел себя как зверь. Его клыки пронзили ей кожу на плече, возле самой шеи. Селена вскрикнула. Укус был болезненным. Она так оторопела, что застыла, не в силах пошевелиться. Да и как тут шевельнешься, когда Рован буквально вдавил ее в дерево? Его клыки все глубже вгрызались ей в плечо. По рубашке текла кровь. Селена Сардотин, чье имя наводило ужас на людей, превратилась в жалкую, слабую, ни на что не годную девчонку.
Она тоже зарычала. Это было рычание загнанного зверя. Но загнанный зверь бывает опасен. Собрав последние силы, она толкнула Рована.
Он попятился, но лишь на шаг. Никак он собирался прокусить ей плечо до кости? Боли Селена не чувствовала, оставляя без внимания и кровь, и… вспышку света.
Ей хотелось впиться ему в горло. Вогнать туда свои удлинившиеся клыки. Селена снова зарычала. Превращение совершилось.
Глава 21
– Наконец-то, – усмехнулся Рован.
На зубах, губах и подбородке у него блестела кровь. Ее кровь. Мертвые глаза сверкнули, когда он сплюнул ее кровь на землю. Наверное, для него это было что глоток воды из сточной канавы.
В ее ушах зазвучал крик. Селена бросилась на Рована. Бросилась и вдруг замерла. Окружающий мир обрел необычайную ясность. Нос вдыхал потрясающие ароматы. Сам воздух имел вкус тончайшего вина. Боги, это место, это королевство просто божественно пахло. Оно пахло, как…
Она совершила превращение.
Селена тяжело дышала. Ей ощутимо не хватало воздуха. Шею покалывало. Рана на плече стремительно затягивалась. В фэйском облике ее исцеление происходило быстрее. Помогала магия… Дышать. Дышать.
Но ликование было недолгим. По ее жилам уже разливался неистовый, неуправляемый огонь. Пламя рвалось наружу, к кончикам пальцев. А вокруг – лес, столько превосходных деревьев для огромного костра…
Селена попятилась. Превратила внутренний страх в таран, загоняя силу огня вглубь себя. Глубже, еще глубже.
– Не дави в себе эту силу, – требовал приблизившийся Рован. – Не противься ей.
На ее силу наложилась другая, пахнущая снегом и сосновой хвоей. Сила Рована, обладавшая характером своего хозяина. Это был дар холода и ветра. Мороз лизнул ей локоть, заставив привалиться к стволу. Потом щеку. Селену атаковала чужая магия.
Огонь вырвался наружу и превратился в стену голубого пламени. Стена устремилась к Ровану, обступая деревья, все, что было вокруг, саму Селену…
И вдруг голубая стена погасла. Ушла в землю или растворилась в воздухе.
Селена рухнула на колени и схватилась за шею, словно хотела распахнуть горло и впустить туда воздух. Ей снова не хватало воздуха. Потом она увидела сбоку сапоги Рована. Это он лишал ее воздуха, гася пламя. Он умел управлять своей магической силой. Маэва не дала ей учителя со схожими способностями. Магическая сила Рована гасила огонь. И будет гасить снова и снова, если магия Селены вдруг сделается опасной.
Она жадно глотала вернувшийся воздух, почти не замечая боли, которой сопровождалось возвращение в смертное тело. Окружающий мир утратил яркость, вновь став тихим и тусклым.
– Твой возлюбленный знает, кто ты на самом деле? – холодно спросил Рован.
Селена подняла голову. Плевать ей, как он узнал про Шаола.
– Он знает все.
Но это была полуправда.
Глаза Рована вспыхнули, хотя едва ли это отражало чувства.
– Больше я не буду тебя кусать.
Что же такое он узнал, попробовав ее крови?
Селена зарычала. В смертном облике рычания не получилось. Скорее, шипение кошки, которой наступили на хвост.
– Даже если это – единственный способ заставить меня превращаться?
Он двинулся к развалинам храма, бросив на ходу:
– Ты же не кусаешь чужих возлюбленных.
– Мы с ним уже не вместе. Все кончено. Перед отъездом сюда я порвала с ним.
Селена не столько почувствовала, сколько услышала, как что-то умерло в ее голосе.
– Почему? – спросил Рован через плечо.
Вопрос скучающего бессмертного, которому на минутку стало любопытно.
Надо ли Ровану знать подробности? Селена вдруг почувствовала, что ей все равно, будет он знать или нет. Она сжала пальцы в плотный кулак. Всякий раз, когда она смотрела на кольцо с аметистом, трогала камень, замечала его блеск, ей казалось, что ее пробивают насквозь.
Можно было бы давно снять это кольцо. Даже выбросить. Но Селена знала: она не сделает ни того ни другого. Кольцо служило ей почти постоянным источником душевных мучений. Их она заработала сполна.
– Я поняла: для него же будет лучше, если я сама его оттолкну.
– Что ж, один урок ты усвоила, и то хорошо.
– И какой же? – спросила Селена, хотя догадывалась, каким будет ответ.
– Любимые тобой люди – всего лишь орудия, которые обязательно будут использованы против тебя.
Селене сейчас не хотелось вспоминать, как Нехемия, осознав себя орудием, пожертвовала собой, чтобы заставить ее действовать. Она вдруг поймала себя на том, что начинает забывать, как выглядела эйлуэйская принцесса.
– Превратись еще раз, – вдруг приказал Рован. – Теперь попытайся…
Она действительно забывала черты лица Нехемии. Цвет глаз принцессы, линию губ, запах. Смех. Гул в голове Селены затих, подавленный знакомым ощущением собственной никчемности.
«Не позволяй этому свету угаснуть».
Вот только как не позволить? Единственная, кому она могла бы рассказать и встретить понимание… Прах Нехемии лежал в неприметной могиле, очень далеко от теплой, прогретой солнцем земли ее родного Эйлуэ.
– Ты слышала, что я сказал?
Рован схватил ее за плечо. Его пальцы снова впились ей в кожу, однако Селена ответила ему таким же скучающим взглядом и предложила:
– Может, еще раз укусишь?
– Лучше попробую выпороть тебя. Ты давно напрашиваешься.
Сказано было на полном серьезе. Впрочем, шутить этот фэец, наверное, вообще не умел.
– Если ты хотя бы раз замахнешься на меня розгой, я заживо спущу с тебя твою бессмертную шкуру.
Рован освободил ее плечо и теперь ходил по полянке, как хищник, оценивающий добычу.
– Если ты сейчас же не превратишься, всю следующую неделю будешь работать на кухне еще и вечером.
– Приятно слышать.
Работа на кухне хотя бы имела зримые результаты. Там Селена знала, чем занимается, и понимала разницу между чисткой овощей и мытьем посуды. Но ее обещание Нехемии… Ее сделка, заключенная с Маэвой… Какой же дурой она была.
Рован остановился:
– От тебя никакой пользы.
– Не надо повторяться, принц. Лучше скажи что-нибудь такое, чего я не знаю.
– Ты принесла бы миру больше пользы, если бы умерла десять лет назад.
Селена подошла к нему и сказала, глядя в глаза:
– Я ухожу.
Рован не пытался ее задержать. Селена вернулась в крепость. На сборы ушло не больше минуты. Она ведь даже не разбирала свой дорожный мешок. Вот только оружия у нее нет. Можно было бы перевернуть крепость вверх дном и найти, куда Рован спрятал ее оружие. Или украсть у какого-нибудь полуфэйца. Но это означало бы лишнее время и нежелательное внимание к себе. Надо уходить незаметно, что Селена и сделала.
Она найдет иной способ узнать о Ключах Вэрда, уничтожить адарланского короля и освободить Эйлуэ. И не надо будет сражаться с силой, дремлющей внутри.
Когда они ехали в крепость, Селена своими знаками помечала дорогу. Но сейчас, идя по лесистым склонам, не находила ни одного. К счастью, сквозь облака светило неяркое солнце, помогавшее ориентироваться. Она вернется обратно в Варэс. Пропитание найдет по дороге. И времени у нее будет достаточно, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Поездка сюда с самого начала была полнейшей глупостью. Хорошо, что она не слишком задержалась в этой дурацкой крепости. Но считай, почти двух недель как не бывало. Поиски ответов придется ускорить и…
– Ты всегда так поступаешь? Сбегаешь, когда становится трудно?
Перед нею стоял Рован. Должно быть, прилетел.
Селена прошла мимо. От долгой ходьбы гудели ноги.
– Ты свободен от обязательства учить меня. Мне больше нечего тебе сказать, да и от тебя я ничего не жду. Сделай одолжение, не мельтеши перед глазами. Отправляйся на все четыре стороны.
– Ты когда-нибудь билась за то, что для тебя значимо? – прорычал Рован.
Селена ответила негромким горестным смехом и зашагала быстрее. Свернула на запад, думая не столько о направлении, сколько о том, чтобы поскорее отцепиться от Рована. Но он шел рядом, легко выдерживая ее скорость. Его длинные мускулистые ноги, как всегда, ступали бесшумно, утопая во мху.
– Можешь не отвечать, – продолжал он. – Каждый твой шаг красноречивее слов.
– Мне наплевать.
– Не знаю, чего ты добивалась от Маэвы, какие ответы хотела получить, но…
– Ты не знаешь, чего я добивалась от нее? – выкрикнула Селена. – И ты ничего не слышал об избавлении Эрилеи от власти адарланского короля?
– А нужно ли? Может, твой континент не стоит освобождения?
То же говорили и его безжизненные глаза, причем еще выразительнее.
– Нужно. Я дала обещание. Я пообещала своей подруге, что добьюсь освобождения ее родины.
Селена раскрыла ладонь, показывая Ровану шрам.
– Я поклялась и не могу нарушить клятву. А вы с Маэвой – равнодушные, бессмертные придурки, которым некуда торопиться, – вы палец о палец не ударили, чтобы мне помочь!
Она пошла вниз по склону. Рован не отставал.
– А как же твои соотечественники? Твое родное королевство?
– Ты сам только что сказал: им без меня лучше. Вот и пускай думают, что я погибла.
Лицо Рована перекосилось, отчего татуировка стала похожа на черную змею.
– Ты готова спасать чужие земли, но не Террасен. Почему же твоя подруга сама не займется освобождением своей родины?
– Да потому что она мертва! – выкрикнула Селена, и последнее слово обожгло ей горло. – Потому что ее убили, а моя никчемная жизнь продолжается!
Рован остановился и по-звериному замер.
«Дошло наконец», – подумала Селена, торопясь спуститься с холма.
По всему выходит, она сбилась с пути. Не представляла, куда зашла и в каком направлении нужно двигаться. Сейчас ее это не слишком заботило. Слов «она мертва» Селена не произносила с того самого дня, как от нее забрали Нехемию. Эйлуэйская принцесса покинула мир живых. Селена вдруг остро ощутила, до чего же она тоскует по Нехемии.
К вечеру небо заволокло облаками, и сумерки наступили раньше обычного. Похолодало. Где-то вдалеке громыхал гром. Вспомнив об оружии, Селена на ходу сделала его из палок, заострив их каменным осколком. Длинная сгодится и в качестве посоха. Две короткие были похожи скорее на колья, но Селена называла их кинжалами. Лучше, чем ничего.
Идти становилось все тяжелее. Селена не утратила чувства самосохранения. На сегодня с нее хватит. Надо искать место для ночлега. Почти стемнело, когда на каменистом склоне холма показалась неглубокая пещера.
Селена быстро набрала дров для костра и вдруг осознала, в каком дурацком положении оказалась. Зажечь огонь можно было только с помощью магии, а она всячески давила в себе эту силу. Но огнива в ее сумке не было, и потому оставалось либо сидеть в темноте и холоде, либо вспомнить старое. Последний раз магический огонь она зажигала больше десяти лет назад. Селена сделала несколько попыток, и только последняя дала результат. Ее костерок вспыхнул и начал разгораться. А снаружи вовсю грохотал гром.
Селене очень хотелось есть. К счастью, на дне мешка она нашла несколько яблок и кусок теггьи. Хлеб был вполне съедобным, только ужасно черствым. Съев столько, сколько выдержал желудок, Селена завернулась в плащ и привалилась к стенке пещеры.
От ее внимания не ускользнуло, что здесь она не одна. За кустами, валунами и среди деревьев собрались те, кто желал на нее посмотреть. Селена видела их сверкающие глазки. После первого ночлега по пути в крепость фэйри больше не показывались. Пока что они просто смотрели, не пытаясь приблизиться. События последних недель сказались на интуитивном чутье Селены. Может, поэтому она не ощущала опасности. Она не стала их прогонять. Более того, даже не возражала против такого соседства.
Снаружи хлестал дождь, а в пещере было почти уютно. Светло, тепло. Не то что в ее жалкой каморке, где впору устраивать ледник. Тело Селены устало, зато в голове прояснилось. Она снова была собой. Пусть ее оружие осталось в крепости. Она добудет себе другое, не хуже. Правильно она сделала, покинув Стража Тумана. «Делай то, что необходимо», – сказала ей Элиана. Вот она и сделала – ушла из крепости. Это было крайне необходимо, иначе Рован рассек бы ее личность на множество мелких кусочков и она никогда не собрала бы их снова.
Завтра она двинется дальше. Когда начало темнеть, она наткнулась на старую, заброшенную дорогу. Отлично. Завтра она проверит, куда ведет эта дорога. Главное – идти в направлении равнин. Там она отыщет путь к побережью, а по пути будет обдумывать новый замысел.
Как все-таки хорошо, что она ушла из крепости.
Наконец усталость сморила Селену. Она легла возле догорающего костра и почти сразу заснула, сжимая в руке самодельную пику. И спала бы до зари, если бы ее вдруг не разбудила необычная тишина.
Глава 22
Похоже, спала она недолго: огонь еще горел. И дождь барабанил по склону холма. Но лес затих, словно в нем вымерло все живое. Любопытные глазки исчезли.
Селена вскочила, сжимая в правой руке деревянную пику, а в левой – кол-кинжал. Осторожно подошла к зеву пещеры. Треск костра и шум дождя мешали ей расслышать другие звуки. Но у нее и так волосы стояли дыбом. Из леса тянуло зловонием. Это не был запах сгнивших листьев или прелой земли. Пахло осклизлой кожей и мертвечиной. На равнине курганов пахло совсем не так. Этот запах был древнее, грубее, и в нем ощущался сильный голод.
Только сейчас она сильно пожалела о разведенном огне. Надо же сделать такую глупость!
Никаких костров. Когда они ехали в крепость, Рован строго соблюдал это правило. И еще: они держались в стороне от дорог. Даже от старых, почти заросших, вроде той, по которой Селена собиралась двинуться завтра.
Тишина стала еще пронзительнее.
Селена устремилась в напоенный дождем лес. Она чуть не падала, цепляясь за корни, ушибала пальцы ног о камни. Постепенно ее глаза привыкли к темноте. Главное, как можно дальше убраться от этой проклятой древней дороги.
Селена успела отойти на достаточное расстояние. Остановившись, подняла голову. На темном склоне холма красной мигающей точкой светился вход в пещеру. Селена никак не думала, что костер будет гореть так долго. Теперь он служил маяком для разной нечисти. Взяв поудобнее свое деревянное «оружие», она собралась продолжить путь. И тут мелькнула молния, выхватив из темноты склон.
Возле входа в пещеру притаились три долговязые фигуры.
Они стояли совсем как люди, но пробудившаяся интуиция и память тела подсказывали Селене: в них нет ничего человеческого. Фэйцами они тоже не были.
Стараясь двигаться бесшумно, Селена сделала шаг. Потом еще один. Непонятные существа по-прежнему толкались возле пещеры. Ростом они были выше людей, а деление на мужчин и женщин у них, скорее всего, отсутствовало.
Ей вспомнились слова Рована в первый день учебы: «Одно время здесь шастали оборотни. Неделями бродили по холмам в поисках человеческой шкуры». Тогда ей было не до вопросов. Она даже не обратила особого внимания на его слова. Селену передернуло. Ее сегодняшняя беспечность могла бы ей дорого стоить. Задержись она в пещере еще немного, и оборотни убили бы ее, содрав кожу.
Вендалин. Земля оживших кошмаров, где легенды далекого прошлого мало отличались от действительности. Селену годами учили бесшумно двигаться. Но сейчас ей казалось, что она не идет, а топает. И вдобавок – выдает себя громким пыхтением.
Под очередные раскаты грома Селена пробежала несколько шагов. Остановилась возле дерева, стараясь дышать как можно тише. Она ждала новой вспышки молнии, чтобы еще раз оглядеть вход в пещеру и склон.
Вот и молния. Трех фигур у входа уже не было, но отвратительная вонь гниющей кожи не исчезла. Наоборот, стала еще острее, словно где-то рядом лежали… человеческие шкуры.
Селена осмотрела дерево, под которым стояла. Замшелый, мокрый и оттого скользкий ствол. По такому не вскарабкаешься. И за ветки не схватишься – слишком высоко. Не лучше были и соседние деревья. Оставалось утешаться тем, что спаслась от удара молнии: те обожают лупить по мокрым деревьям.
Она метнулась к другому дереву, стараясь как можно меньше шуметь и проклиная свою медлительность. И… «Да провалитесь вы в ад!» Ей показалось, что ее настигают, и она побежала по скользкой мшистой земле. Темнота не мешала ей видеть деревья и крупные камни. Но склон оказался крутым. За нею гнались. В этом Селена уже не сомневалась. Сам по себе подлесок у нее за спиной не мог бы так трещать. «Они» были совсем рядом.
Селена неслась вниз по склону. Только бы не упасть. Только бы с размаху не врезаться в дерево и не шмякнуться о валун. Скорее бы оказаться на ровной земле. Не могут же они гнаться за нею до бесконечности. Охотничьи угодья этих тварей наверняка имели границы. Ей надо вырваться за их пределы, а потом… рассвет. Она должна продержаться до рассвета.
Кажется, она бежала на восток. Склон холма никак не кончался и не становился более пологим. Однажды она едва не упала, ухватилась за дерево, резко повернулась, едва не потеряла равновесие и вдруг ударилась обо что-то твердое и неподатливое.
Она успела взмахнуть самодельным кинжалом, но ударить уже не смогла. Другие руки – невероятно сильные – клещами сомкнулись вокруг ее запястий.
Удивительно, что ей еще не сломали кости. Руки обжигала боль. Чужие пальцы держали ее, делая кол и палку вдвойне бесполезными. Селена дернулась, рассчитывая ударить нападавшего ногой, и увидела мелькнувшие клыки… Нет, не клыки. Зубы.
Что-то блеснуло. Нет, не осклизлая человеческая шкура. Серебристые волосы, усеянные капельками дождя.
Рован притянул ее к себе и поволок в дупло соседнего дерева.
Селене не хватало воздуха. Выпустив ее руки, Рован впился ей в плечи и приложил рот к самому ее уху. Треск, сопровождавший ее бегство по склону, стих.
– Слушай внимательно каждое мое слово, – прошептал Рован. – А иначе эта ночь станет последней в твоей жизни. Поняла?
Селена кивнула. Рован отпустил ее плечи. Он выхватил меч. В другой руке появился угрожающего вида топорик.
– Уцелеешь ли ты – зависит только от тебя.
Ее ноздри снова уловили зловоние. Нападавшие были где-то рядом.
– Ты должна немедленно превратиться. Твоя смертная медлительность тебя погубит.
Селена сжалась, однако попыталась найти внутри себя ниточку силы. Ничего. Не было ни ниточки, ни пружины, на которую можно надавить, ни места, подчинявшегося ее приказам… Сквозь шум дождя до ее ушей донесся странный звук, будто камнем водили по металлу. Звук повторился, потом еще. Оборотни точили мечи.
– А твоя магия… – с надеждой прошептала Селена.
– Они не дышат. Я могу убрать весь воздух вокруг, но на них это не подействует. Лед замедлит их продвижение, и не более того. Я сделал так, что ветер дует в другую сторону, относя наш запах. Но и это ненадолго. Превращайся, Аэлина.
Опять это имя. То, во что она вляпалась, не было испытанием или хитроумным трюком, который ей подстроил Рован. Оборотни, эти охотники за шкурами, не нуждались в воздухе.
Вспышка молнии осветила дупло и вязь татуировки Рована.
– Вскоре нам придется отсюда бежать, – прошептал он. – От облика, который ты примешь, зависит наша судьба. Так что дыши и превращайся.
«Не делай этого!» – вопила Селене ее интуиция. Но Селена сделала вдох. Потом другой. Ее легкие раскрылись, наполнились прохладным, успокоительным воздухом. Не магия ли Рована на время отогнала зловоние, позволив ей дышать?
Получалось, что так. Фэец помогал ей. Более того, ради спасения ее жизни был готов пострадать сам. Он не бросил ее в беде. Селена нехотя призналась себе, что одной ей было бы сейчас не выстоять.
Рован тихо выругался и сдвинулся в сторону. Уж не собирался ли он прикрыть ее своим телом? Нет, всего лишь заслонить, чтобы оборотни не увидели вспышку света.
Селена почти не ощутила боли. Вернее, ощутила, но не обратила внимания. Момент превращения обострил все ее фэйские чувства. Зловоние оборотней сделалось нестерпимым. Селена зажала рот, боясь, что ее вытошнит. Ей был хорошо знаком трупный запах. Но боги, ни один труп не распространял такого удушающего смрада, как эти оборотни.
Слегка заостренные фэйские уши позволяли ей слышать каждый их шаг. Они неторопливо спускались с холма. Их голоса были низкими, приглушенными, не мужскими и не женскими, но очень голодными.
– Их теперь двое, – прошипел кто-то из оборотней.
Как они могут переговариваться, когда у них нет легких?
– Откуда-то взялся фэец. Этот будет моим. От него пахнет ураганом и сталью.
Селена снова зажала рот. Зловоние оборотней проникло ей в горло.
– Девчонку заберем с собой. Скоро рассветет. Укроемся где-нибудь и потихоньку спустим с нее шкуру.
Рован вглядывался в лесную тьму.
– Неподалеку, у подножия большой скалы, течет быстрая речка. Отсюда до нее треть мили.
Не глядя на Селену, он протянул ей два кинжала с длинными лезвиями. Селена молча опустила на дно дупла свои деревянные игрушки и сжала в пальцах слоновую кость эфесов, не поблагодарив Рована даже кивком. Как она соскучилась по настоящему оружию!
– Когда я дам сигнал бежать, беги со всех ног. Старайся попадать в мои следы и ни в коем случае не оборачивайся. Если придется разлучиться, беги прямо. Реку найдешь по звуку.
Приказ за приказом, как на поле битвы.
Рован выглянул наружу. Воздух вокруг дерева был полон густого зловония оборотней.
– Если они тебя поймают, убить ты их не сможешь. Оружие смертных бессильно против оборотней. Тогда твоя главная задача – отбиться и убежать. Поняла?
Селена кивнула. Ей в который уже раз стало трудно дышать. Дождь тем временем превратился в настоящий ливень.
– Слушай мою команду, – прошептал Рован, принюхиваясь.
Обострившиеся слух и чутье Селены все равно уступали его восприятию.
– Приготовиться…
Как и Рован, Селена опустилась на корточки.
– Чего уж там, вылезайте.
Голос оборотня раздался так близко, словно он сам находился внутри дупла.
С западной стороны послышались шуршание и треск веток. Казалось, двое опрометью убегали отсюда. Зловоние уменьшилось. Оборотни погнались за несуществующими бегунами, порожденными магическим ветром Рована.
– Бежим! – бросил Селене Рован, выскакивая из дупла.
После превращения она гораздо лучше видела в темноте. И все равно кусты, камни и деревья мешали ей бежать. Рован несся прямо к реке, вздыбленной весенними дождями. Ее рокот был слышен издалека. Рован мог бы бежать еще быстрее, но… он подлаживался под возможности Селены. Он был настоящим фэйцем, а она – всего лишь полукровкой, кое-как совершившей превращение.
Селена поскользнулась, и сейчас же его рука подхватила ее под локоть, не дав упасть.
– Быстрее, – только и шепнул Рован.
Он снова метнулся вперед, огибая деревья с легкостью и изяществом горного льва.
Оборотни разгадали уловку Рована. Селена поняла это по треску кустов и нарастающему зловонию. Помня его приказ, она не оборачивалась и старалась не выпускать Рована из поля зрения. Судя по просвету, лес скоро кончится. До утеса совсем недалеко. Еще немного, и они с Рованом прыгнут в реку.
Из-за кустов выскочил четвертый оборотень. Должно быть, прятался в засаде. Оборотень кинулся к Ровану, протягивая длинные, обтянутые кожей руки, испещренные множеством шрамов.
«Швы это, а не шрамы», – догадалась Селена.
Вся кожа оборотня была сшита из кусков его жертв.
Селена выкрикнула предостережение, но Рован, не замедляя бега, пригнулся и атаковал нападавшего, взмахнув мечом и топориком.
Оборотень лишился руки, а его отсеченная голова запрыгала по мху.
Атака была мастерской. Больше всего Селену восхитило, что Рован расправился с оборотнем, как с докучливой крысой, даже не остановившись. Ей самой тоже нельзя было останавливаться. И все-таки она успела взглянуть на обезглавленное тело оборотня.
Чем-то все это было похоже на торопливо сброшенную одежду. Однако туловище продолжало шевелиться. И отсеченная рука извивалась во мху. Казалось, оборотень ждал, что кто-то снова пришьет ему отрубленные части.
Селена прибавила скорости, стремясь догнать Рована.
Оборотни нагоняли, выкрикивая ругательства. Потом вдруг замолчали. Неужели отстали?
– Что, думала, река тебя спасет? – раздался хриплый хохот, пробравший Селену до костей. – Думала, мы боимся воды, боимся намокнуть? Глупая ты девка. Когда смертных было мало, я наряжался в рыбью шкуру.
Селена мгновенно представила весь хаос, ждущий ее в реке. Оборотни прыгнут вместе с нею и потянут вниз, на самое дно. Если они обходятся без воздуха, то в воде не захлебнутся.
– Рован! – крикнула она, но было слишком поздно.
Рован достиг края утеса и, не останавливаясь, прыгнул.
Погоня приближалась. Селена вдруг почувствовала: оборотни изменили тактику. Они постараются не позволить ей прыгнуть. Кинжалы, оставленные ей Рованом, – прекрасное оружие против смертных. Но оборотням она не сможет отсечь ни руку, ни тем более голову.
У нее внутри открылся колодец. Большой, неподвластный ей и потому страшный. Если оружием смертных оборотней не убить, она попробует другое. Ее оружие.
Лес расступился. Селена выбежала на гранитный утес, вкладывая всю оставшуюся силу в свои руки и ноги. Потом прыгнула.
Она обернулась. Оборотни – три долговязые фигуры – полетели следом за нею. Ночной воздух, напоенный дождем, разносил их хриплые торжествующие голоса. Оборотни предвкушали развлечение.
– Превращайся! – успела крикнуть она Ровану.
Ответом ей была вспышка света. На этот раз фэец не спорил с нею.
И тогда Селена вычерпала все, что было в ее колодце. Вычерпала обеими руками и бурлящим от гнева, потерявшим надежду сердцем. Потом протянула руки к оборотням.
– Получите, – прошептала она.
Окружающий мир превратился в сплошную стену голубого огня.
Селена сидела на берегу реки. Ее трясло от холода, усталости и страха. От еще не прошедшего страха перед оборотнями и перед тем, что она сотворила.
Превращение спасло Рована от купания в холодной воде. Он стоял неподалеку и смотрел на пылающий лес. Оборотней Селена испепелила. Те не успели даже вскрикнуть.
Лес пылал по обоим берегам. О размерах рукотворного пожара Селена старалась не думать. Она замерла на корточках, обхватив плечи. Огонь был ее силой, ее оружием. Оружием, отличающимся от мечей, кинжалов, стрел и кулаков. И он же был ее проклятием.
– Ты можешь потушить пожар? – не сразу решилась она спросить.
– Ты бы и сама смогла, если бы постаралась.
Селена молчала.
– Мои силы на исходе, – признался Рован.
Однако вскоре огонь вокруг ближайшего утеса погас. Селена не знала, долго ли Рован тушил ее пожар.
– Довольно с нас желающих заглянуть к тебе на огонек, – усмехнулся он.
В другое время она непременно ответила бы на колкость, но сейчас слишком утомилась и озябла.
Они снова замолчали. Сверху продолжал сеяться дождь.
– Почему тебе так важны мои превращения? – наконец спросила Селена.
– Потому что они тебя пугают. Умение управлять ими – первый шаг к умению управлять твоей силой. Без него никак нельзя, иначе ты и себя можешь сжечь.
– Я тебя не понимаю.
Опять его сердитый взгляд!
– Когда ты прикасаешься к своей силе, чем она тебе представляется?
– Колодцем, – почти не задумываясь, ответила Селена. – И по ощущениям похоже на колодец.
– Тебе удавалось почувствовать его дно?
– Разве оно есть? – спросила Селена.
Как ей хотелось, чтобы дно все-таки было.
– Любой вид магии имеет предел возможностей. У магов со скромными способностями колодец быстро истощается, но зато и быстро пополняется. Их зачастую хватает только на один выплеск. Более сильным магам, чтобы достичь дна, требуется несколько часов. Их магическая сила не сразу выплескивается на поверхность.
– А тебе сколько времени требуется?
– Целый день.
Селена даже подпрыгнула.
– Если нам предстоит битва, мы готовимся к ней заблаговременно. Но зато когда мы выходим на поле боя, мы оказываемся самыми сильными. Это не значит, что мы просто сидим и ждем, пока наша сила поднимется. Нет, мы одновременно занимаемся чем-то другим, но некая часть в нас черпает и черпает силу.
– И потом выплескивает одной громадной волной?
– Если мне самому это надо. Или я могу делать выплески поменьше, чтобы хватило на несколько атак. Но когда магическая сила поднялась в тебе, ее очень трудно загнать обратно. Здесь иногда бывает сложно отличить врага от друга.
Это Селена поняла без дополнительных объяснений. Пару месяцев назад она сама оказалась в подобной ситуации, когда вошла в портал. Сила, высвобожденная ею, могла уничтожить не только демона, но и сражавшегося с ним Шаола.
– И долго ты потом приходишь в себя?
– Несколько дней. Иногда целую неделю. Все зависит от способа применения силы и от того, вычерпал ли я ее до последней капли или что-то оставил про запас. Бывает, маги переоценивают свои возможности и, не успев как следует подготовиться, вычерпывают всю силу. Или пытаются слишком долго удерживать ее в себе. Они либо выжигают себе мозг, либо сгорают сами. Вот ты сейчас дрожишь. Ты и сама понимаешь: причина не только в холодной воде. Твое тело говорит тебе: «Больше так не делай».
– Это из-за железа в нашей крови? Оно ослабляет магические силы.
– Да. Если наши противники сами не владеют магией, они стараются окружить нас железом.
Увидев удивленный взгляд Селены, Рован пояснил:
– Однажды я попал в плен. Мы тогда воевали на востоке с королевством, которого нынче уже нет. Меня заковали в железо с головы до пят, и это помешало мне лишить врагов способности дышать.
– Тебя… пытали? – удивленно присвистнула Селена.
– Целых две недели, пока мои солдаты меня не спасли. У них имелись особые пыточные столы.
Он расстегнул защитную накладку на предплечье, закатал правый рукав и показал Селене широкий, зловещего вида шрам, который спиралью шел от плеча к локтю.
– Вскрывали мне руку по кусочкам. Отламывали кости, тоже по кусочкам.
– Я вижу, что? сделали с твоей рукой, и даже знаю, как это делается, – сказала Селена.
У нее свело живот, но не от шрама на руке Рована. Она вспомнила своего возлюбленного Саэма. Когда его схватили, его тоже привязали к столу и резали по кусочкам. Тот, кто над ним издевался, по своей жестокости не уступал адарланскому королю.
– Это было с тобой или с кем-то? – тихо спросил Рован.
В другое время она бы ответила, что подробности его не касаются.
– Не со мной. Я опоздала. Он не выжил.
Ну зачем, зачем она все это рассказывает? Селена мысленно обругала себя, но вслух сказала совсем другое:
– Спасибо, что спас меня.
Ответом ей было пожатие плеч, словно Ровану было легче выдержать ее ненависть и упрямство, чем благодарность.
– Я связан нерушимой клятвой на крови, принесенной моей королеве. У меня просто не было иного выбора. Я не мог допустить, чтобы ты погибла.
Его слова отозвались тяжестью в ее жилах.
– Но я никого бы не отдал оборотням на растерзание, – добавил Рован.
– Мог бы предостеречь меня… днем.
– Если помнишь, я тебе в первый же день сказал, что в лесах бродят оборотни. Ты пропустила это мимо ушей. А днем ты бы не стала слушать мои предостережения.
Он был прав. Селену снова затрясло, и настолько сильно, что она вернулась в смертное тело. Вспышка света, пронзительная боль. Если ей было холодно в фэйском теле, сейчас ей показалось, что она попала в ледяную пустыню.
– Что на этот раз подтолкнуло тебя к превращению? – спросил Рован.
Можно подумать, что боги постоянно их подслушивали и он нарочно выбрал такое место, где шум дождя и рев реки служили надежной преградой для чужих ушей.
– Ничего особенного, – ответила Селена, растирая безнадежно замерзшие руки.
Рован выразительно молчал. Он рассказал ей то, о чем она не знала, и теперь рассчитывал на ее рассказ. Что ж, вполне честно. Селена вздохнула:
– Скажем там. Меня подтолкнул страх, необходимость и глубоко укорененный инстинкт самосохранения.
– Но что интересно: на этот раз твоя магия была достаточно управляемой. Ты выплеснула огонь, однако он не затронул все то, к чему ты прикасалась: твою одежду, оружие. Даже волосы твои уцелели.
Похоже, Рован только сейчас вспомнил про кинжалы и быстро забрал их назад.
Селене было нечего возразить. Она швырнула магическую силу в пространство, но сама не пострадала. Ни одного волоска не опалила.
– Почему в этот раз все было по-другому? – не отставал Рован.
– Я не хотела, чтобы ты погиб, спасая меня, – призналась она.
– А если бы меня рядом не было, ты бы превратилась ради собственного спасения?
– Твое мнение обо мне во многом совпадает с моим собственным. Так что ответ ты знаешь.
Рован надолго умолк. Может, пытался сложить обрывки представлений о ней в общую картину.
– Ты останешься в крепости, – наконец сказал он, скрестив руки. – Вечернюю работу на кухне я отменяю, но из крепости ты не уйдешь.
– Почему?
– Потому что я так сказал.
Рован расстегнул плащ. Селена уже собиралась ответить ему, что более идиотского довода не слышала и что он – просто высокомерный придурок, хотя и бессмертный. Но он бросил ей свой плащ, сухой и теплый. А потом прикрыл ей колени камзолом.
Когда он встал и зашагал к крепости, Селена пошла следом.
Глава 23
За неделю почти ничего в жизни Маноны и остальных ведьм клана Черноклювых не изменилось. Они по-прежнему каждый день оттачивали навыки полета на драконах и каким-то чудом уклонялись от потасовок с ведьмами других кланов, встречаясь с ними в общем зале за завтраком и обедом. Наследница Желтоногих использовала малейшую возможность позлить Манону, однако Манона обращала на нее не больше внимания, чем на комара, звенящего под ухом.
Все изменилось в тот день, когда наследницам и ведьмам их шабашей предстояло выбирать себе драконов.
Все в том же загоне для упражнений, расположенном в нижней части Северного Клыка, собрались сорок две ведьмы: три шабаша и три предводительницы. На правой площадке, кроме верховных ведьм, не было никого. На левой теснились зрители. Внизу бегали и суетились смертные погонщики, готовясь к церемонии. Принцип отбора был достаточно прост. Драконов будут по одному выводить в загон, где крылатые твари покажут свои бойцовские качества, расправляясь с приманками из числа слабых и больных сородичей. Как и все ведьмы, участвующие в отборе, Манона каждый день пробиралась к клеткам и любовалась могучими зверями. Она по-прежнему хотела заполучить Татуса.
Впрочем, «хотела» – слово из языка смертных. Татус уже был ее драконом. В случае чего, она была готова выпустить кишки любой ведьме, посмевшей заявить на него права. Зная, что может дойти до стычки, Манона утром наточила свои железные ногти. Все ведьмы отряда Тринадцати сделали то же самое.
Однако сама процедура отбора должна была проходить вполне благопристойно. Если какой-то дракон приглянется двум и более ведьмам, они бросят жребий, результаты которого и определят владелицу. Что касалось Татуса, Манона заранее знала, кто попытается оспорить ее выбор. Искара и Петара, наследницы Желтоногих и Синекровных. Она не раз видела, с какой жадностью обе поглядывали на величественного зверя. Если бы Маноне позволили действовать по-своему, она бы вместо вытаскивания прутиков решила спор в поединке. Она даже посмела предложить это бабушке, но та отказалась, заявив, что поединков здесь и так хватает. К тому же это могло подать дурной пример остальным. Споры решит жребий.
Пререкаться с бабушкой Манона не посмела, но разговор испортил ей настроение. Сейчас она стояла у края площадки и смотрела на соседнюю гору. Раздражение Маноны только возросло, когда тяжелая железная решетка поползла вверх. Дракона-приманку привели раньше и приковали к заляпанной кровью стене. Это было увечное, покрытое шрамами животное, размерами своими вдвое меньше самцов. Оно лежало на полу, подобрав крылья. Манона заметила, что ядовитые шипы приманки срезаны, дабы, пытаясь защититься, этот не покалечил бесценных боевых драконов.
Когда решетка ворот застыла под потолком, дракон-приманка опустил голову. В загон на цепях вывели первого боевого дракона. У всех погонщиков были бледные лица. Оставив драконов наедине, смертные поспешили ретироваться и опустить решетку. Только оказавшись по другую сторону, они облегченно вздохнули.
Манона затаила дыхание. Это был не Татус, а один из самцов среднего размера.
На него претендовали три ведьмы, однако Кресседа, глава Синекровных, подняла руку:
– Вы вначале посмотрите, каков он в бою.
Кто-то из погонщиков резко свистнул. Дракон бросился на приманку.
Поединка как такового не было. Все произошло так быстро и с такой откровенной жестокостью, что даже Манона оторопела. Прикованный к стене, дракон-приманка даже не пытался сопротивляться. В считаные секунды боевой дракон зажал его шею в своих мощных острых зубах. Достаточно подать сигнал, и эти зубы перекусят шею слабого сородича.
Погонщик подал сигнал, но совсем другой, низкий и протяжный. Боевой дракон отступил. Новый свист, и дракон послушно сел на задние лапы. Еще две ведьмы захотели его получить. Итого пять претенденток. Кресседа кивком подозвала их и протянула сомкнутый кулак, из которого торчали палочки.
Дракон достался ведьме клана Синекровных. Та радостно улыбалась соперницам, затем улыбнулась своему дракону, которого уводили из загона. Дракон-приманка, зализывая окровавленный бок, уполз в тень и стал ждать новой схватки.
Погонщики вывели второго дракона, потом третьего, четвертого… Все они быстро и свирепо атаковали приманку и находили себе всадниц. Манона и не ждала скорого появления Татуса. Она подозревала, что верховные ведьмы задумали дополнительное испытание, желая проверить, хватит ли наследницам выдержки дождаться лучших драконов, и заодно узнать, у кого этой выдержки больше. Манона одним глазом поглядывала на драконов, а другим следила за соперницами. Те делали то же самое.
Когда вывели первую крупную самку, Петара вдруг вышла вперед и подняла руку. Самка по размерам почти не уступала Татусу. Бросившись на приманку, дракониха вырвала у него клок мяса из бока и не сразу подчинилась приказам погонщиков. Дикая, непредсказуемая, смертельно опасная. Великолепный боевой зверь.
Выбор наследницы Синекровных не оспорил никто. Мать Петары лишь слегка кивнула, словно предводительницы заранее знали, кого выберет Петара.
Астерина выбрала себе свирепую самку-разведчицу с жесткими умными глазами. Двоюродная сестра Маноны сама была превосходной разведчицей. Накануне отбора в отряде Тринадцати произошел обстоятельный разговор, затянувшийся далеко за полночь. Было решено, что и в новых условиях Астерина займется разведкой.
У драконихи была голубоватая шкура. Заявив о своем выборе, Астерина окинула взглядом собравшихся. В ее сверкающих глазах читалась такая жестокость, что никто не осмелился соперничать с нею.
Манона ждала, когда выведут очередного дракона. Неожиданно ее ноздри уловили запах мирры и розмарина. Обернувшись, она увидела наследницу Синекровных. Бдительная Астерина предостерегающе рыкнула.
– Ожидаешь Татуса? – промурлыкала Петара.
Сама она тоже поглядывала на железную решетку в подземелье, где содержались драконы.
– А если и так, то что? – в своей привычной манере ответила Манона.
– Уж пусть лучше он достанется тебе, чем Искаре.
Безмятежное лицо Петары было непроницаемым.
– Я тоже так думаю, – пробормотала Манона.
Ее слова можно было истолковать как угодно, но их разговор с Петарой – это уже что-то.
Если бы они переругивались, это не вызвало бы особого интереса у других ведьм. Но спокойный негромкий разговор всех насторожил. В особенности Искару, которая подошла к Маноне с другой стороны.
– Плетете интриги? Не рано ли?
Синекровная посмотрела на Искару, как на глупого ребенка, вмешивающегося в разговор взрослых.
– Я думаю, что Татус прекрасно подошел бы для Маноны.
«Предостережение», – подумала Манона. Интересно, что? предводительница Синекровных порассказала Петаре о ней? Какой замысел скрывается за всем этим?
Губы Искары скривились в полуулыбке.
– Посмотрим, как решит Трехликая богиня.
Манона, быть может, и ответила бы наследнице Желтоногих, но в это время из подземелья появился Татус.
Как всегда, стоило ей только его увидеть, все внутри замерло от восхищения его размерами и свирепостью. Погонщики проворно убрались за решетку. Чувствовалось, Татус не прочь закусить кем-нибудь из них. Манону предупреждали: в воздух этот дракон поднимался меньше остальных. Почти никто не отваживался на него садиться. Успешные полеты можно пересчитать по пальцам. Словом, его, как норовистого коня, сначала нужно объездить, и тогда цены? ему не будет.
Поведением Татус сильно отличался от других. Не дожидаясь сигнала погонщика, он бросился на приманку и ударил хвостом. К удивлению Маноны, уставший, израненный зверь словно предчувствовал атаку и сумел пригнуться. Хвост Татуса ударил по камню.
На дракона-приманку посыпались каменные осколки, и он поспешил отползти. Разъяренный Татус ударил второй раз, потом третий.
Ограниченный цепью, дракон-приманка не мог по-настоящему защищаться. Погонщик свистел не переставая, однако для Татуса не существовало власти смертных. Он делал что хотел. Изящество его необузданности завораживало.
Дракон-приманка заскулил. Манона могла поклясться, что наследница Синекровных вздрогнула. Сама она впервые слышала, как драконы кричат от боли. Когда Татус присел на задние лапы, Манона увидела, куда именно он ударил приманку. Удар пришелся чуть выше покалеченного бока.
Казалось, Татус знал, куда побольнее ударить противника. Смертные утверждали, что драконы отличаются смышленостью. Весь вопрос: насколько они смышлены? И насколько своевольны? Погонщик снова засвистел и даже несколько раз щелкнул хлыстом. Татус продолжал расхаживать перед приманкой, выбирая место для нового удара. В этом не было никакой стратегии. Он хотел помучить обреченного дракона и насладиться этим.
Манону охватила приятная, возбуждающая дрожь. Летать на таком чуде, как Татус, вместе с ним в клочья разрывая врагов…
– Если ты так жаждешь его заполучить, – прошептала Искара, – иди-ка прямо к нему!
Манона только сейчас увидела, что наследница Желтоногих стоит в каком-нибудь шаге от нее. Ни она сама, ни ее ведьмы и глазом моргнуть не успели – Татус заворожил всех, – как железные ногти Искары впились ей в спину.
Крик Астерины эхом звучал в ушах Маноны, но она уже падала с высоты сорока футов прямо в загон. На пути оказался небольшой хлипкий уступ. Манона попыталась за него ухватиться, но лишь ударилась боком. Этот удар замедлил падение и спас ей жизнь, однако Манону ждал каменный щербатый пол загона.
Она упала, вывихнув лодыжку. Наверху раздались крики. Манона не подняла головы, а если бы подняла, то увидела бы Астерину, которая бросилась на Искару, собираясь вцепиться наследнице Желтоногих в горло. Она бы увидела, как ее бабушка махнула рукой, запретив кому-либо прыгать в загон.
Но Манона не поднимала головы. Она смотрела на Татуса.
Татус повернулся к ней.
Дракон стоял между Маноной и опущенными воротами, по другую сторону которых суетились смертные. Похоже, они решали, стоит ли рисковать своей шкурой и пытаться спасти ведьму или дождаться, пока дракон отправит ее себе в пасть.
Татус размахивал хвостом. Его темные глаза впились в Манону. Она выхватила свой верный Рассекатель Ветра. Но что ее меч для такой громадины, как Татус? Ножичек, и не более того. Манона понимала: ей надо пробраться к воротам.
Она впервые посмотрела на дракона без былого восторга. Оценивающе, как привыкла смотреть на противников. Татус присел на задние лапы, собираясь атаковать. Он тоже знал, где железная решетка и почему Маноне так нужно оказаться по другую сторону. Он считал Манону не противницей, а добычей.
Не всадницей, не хозяйкой. Его добычей.
Ведьмы умолкли. Смертные – тоже.
Манона взмахнула мечом. Последняя попытка остановить Татуса… Он бросился на нее.
Не желая оказаться в его пасти, Манона перекувырнулась, мигом вскочила на ноги и понеслась к воротам. Вывихнутая лодыжка мешала бежать. Манона прихрамывала, но не позволяла себе даже вскрикнуть от боли. Татус развернулся и с быстротой горного потока кинулся к ней. Манона была уже у самых ворот, когда он взмахнул хвостом.
Ведьма сумела увернуться от ядовитых шипов, но хвост дракона все-таки ударил по ней и сбил с ног. Она выронила Рассекатель Ветра. Бросок Татуса отшвырнул Манону к противоположной стене. Ей удалось прикрыть голову, отделавшись царапинами на лице. Зато ее ребра прочувствовали всю жесткость камня. Морщась от боли, Манона села и прикинула расстояние, отделявшее ее от меча и Татуса.
Но Татус не торопился. Теперь он смотрел не на Манону, а поверх нее.
Перед ее глазами мелькнула темная пелена. Она совсем забыла о приманке – обреченном драконе, прикованном к стене у нее за спиной. Судя по всему, этот день – последний в его жизни. От него уже пахло мертвечиной.
Татус тоже смотрел на него, молчаливо приказывая отодвинуться и не мешать ему съесть Манону.
Манона оглянулась через плечо. Ее меч валялся в тени, вблизи скобы, удерживающей цепь дракона-приманки. Быть может, она бы и рискнула подобрать его, если бы не этот искалеченный дракон; если бы не его взгляд… такой странный. Может, все дело в его собственном незавидном положении, но он… не видел в ней добычу.
Татус опять взревел, требуя от приманки убраться. Его рев пробрал Манону до самых костей. Второй дракон был в два с лишним раза меньше Татуса. Его взгляд тоже не отличался кротостью. Там тоже хватало гнева. Но там было что-то еще. Решимость. И голод.
Нет, дракон-приманка не хотел съесть Манону сам. Это она поняла, когда он взглянул на Татуса и глухо зарычал. В его рычании не ощущалось готовности подчиниться. Оно было угрожающим. Дракон-приманка хотел сразиться с Татусом.
Пусть и ненадолго, но у Маноны появился союзник.
И вновь Манона ощутила биение мира. Волны, похожие на прилив и отлив. Одни называли их судьбой, другие – нитями прялки Трехликой богини.
Татус в последний раз угрожающе зарычал. Манона неуклюже поднялась на ноги и ринулась к мечу.
От каждого шага перед глазами вспыхивали звезды, а тело отзывалось жгучей болью. Татус рвался к ней. Дракон-приманка был для него не более чем досадной помехой. Если понадобится, он просто разорвет наглеца пополам и доберется до лакомой двуногой.
Манона схватила меч и что есть силы ударила по толстой заржавленной цепи. Прежде ее меч называли Рассекателем Ветра. Теперь его будут звать Рассекателем Железа. Звено, по которому пришелся удар, треснуло и переломилось. В этот момент Татус атаковал Манону.
Татус не заметил разбитой цепи. Для него было полной неожиданностью, когда дракон-приманка бросился на него, и они сцепились.
Все преимущества этого безумного поединка, конечно же, были на стороне Татуса. Сытый, сильный, на теле – ни царапинки. Манона не стала дожидаться конца схватки и бросилась к решетчатым воротам. Очухавшиеся смертные торопились их поднять.
Но грохот за спиной и удивленные возгласы зрителей заставили Манону обернуться. Первая атака Татуса не стала последней. Дракон-приманка ее отразил и теперь готовился атаковать сам. Удар его израненного, лишенного шипов хвоста оказался неожиданно сильным. Татус упал. Черная треугольная голова ударилась о камни пола. Правда, Татус тут же вскочил на задние лапы. Дракон-приманка сделал обманное движение хвостом и атаковал Татуса своими искалеченными когтями. Могучий дракон взревел от боли.
Манона застыла, не добежав совсем немного до спасительной решетки.
Драконы кружили по полу загона. Их крылья царапали камень. Может, Татус решил развлечься и позволил это подобие поединка? Долго ли продержится израненный, обессиленный дракон-приманка? Но он держался. Для него этот поединок не был развлечением.
Татус молча нацелился на горло противника.
Дракон-приманка ударил его хвостом по голове. Татус попятился, но тут же бросился в атаку, оскалив пасть. У него было одно существенное преимущество – ядовитые шипы. Один удар по ране противника, и дракону-приманке конец.
Дракон-приманка это тоже понимал. Смертоносный удар он парировал своим хвостом. Однако маневр не уберег его от челюстей Татуса, сомкнувшихся у него на шее.
Исход поединка драконов был ясен.
Дракон-приманка еще пытался вырваться. Манона знала: нужно не глазеть, а бежать, бежать отсюда. Сверху ей кричали, чтобы не мешкала. Она с рождения не знала, что такое доброта и милосердие. Либо убиваешь ты, либо убивают тебя. Не все ли ей равно, кто из крылатых тварей сейчас погибнет? Надо благодарить судьбу, что сама унесла ноги… Но судьба или нити Трехликой богини… словом, что-то настойчиво требовало ее вмешательства в битву. Если уж на то пошло, дракон-приманка спас ей жизнь, а в мире ведьм было принято возвращать долги.
И Манона совершила самый дурацкий из всех поступков в своей долгой и жестокой жизни.
Подбежав к Татусу, она отсекла ему часть хвоста. Рассекатель Ветра пробил мясо и кости. Татус взвыл и разжал зубы, выпустив добычу. Обрубок хвоста полоснул по Маноне. Удар пришелся ведьме в живот и сбил ее с ног. У Маноны перехватило дыхание. Она упала, а когда поднялась, увидела завершающий удар, нанесенный драконом-приманкой.
Теперь Татус ревел так, что содрогались горы. Это был его предсмертный крик. Шансов уцелеть у него не оставалось. Манона не верила своим глазам: челюсти измученного, израненного дракона-приманки сомкнулись на могучей шее Татуса.
Татус предпринял последнюю, отчаянную попытку вырваться, однако дракон приманка не разжимал зубов. Кто знает, сколько месяцев (а может, и лет) он ждал этого мгновения. Дракон-приманка мотнул головой, выдирая глотку Татуса.
В загоне установилась полная тишина. Казалось, даже мир остановился, когда туша мертвого Татуса рухнула на пол, заливая камень черной кровью.
Манона замерла. Дракон-приманка неспешно поднял голову от тела врага. Кровь Татуса стекала из его пасти. Глаза зверя и ведьмы встретились.
Загонщики кричали ей, чтобы она немедленно бежала к ним, но Манона смотрела в эти большие черные глаза. Один из них был сильно поврежден, но, к счастью, продолжал видеть. Дракон приблизился к ней на шаг. Потом еще на шаг.
Манона не сдвинулась с места. Случившееся казалось ей просто невероятным. Немыслимым. Татус превосходил эту дохлятину и размерами, и весом. Наконец, Татуса долго готовили, делая из него боевого дракона. А дракон-приманка… победил в поединке, и не потому, что оказался сильнее. Ему отчаянно была нужна эта победа. Татус, которым вплоть до этого дня так восхищалась Манона и другие ведьмы, был просто злодеем и убийцей. Но этот дракон, обреченный служить приманкой… он был истинным воином по духу.
К нему уже бежали смертные, размахивая пиками, мечами и плетками. Дракон встретил их рычанием.
Манона взмахнула рукой. И мир снова замер.
– Он – мой, – сказала она, не сводя глаз с дракона.
Он спас ей жизнь. Не по чистой случайности, а по собственному выбору. Наверное, он тоже ощущал невидимые нити Трехликой богини.
– Что ты сказала? – раздался сверху сердитый голос бабушки.
Манона подошла к дракону, остановившись в пяти футах от него.
– Он – мой, – повторила она, оглядывая его израненное тело.
В больших черных глазах она увидела неукротимое желание жить.
Потом ведьма и дракон посмотрели друг на друга. Разговор их глаз длился всего мгновение, но для них оно превратилось в вечность. Манона чувствовала, что дракон не только не возражает против ее выбора. Он сам хотел этого. Кто знает, вдруг он уже давно принял такое решение и его сегодняшний поединок с Татусом был не ради собственного выживания? Может, это был бой за право стать ее драконом?
Он выбрал ее своей всадницей. Своей хозяйкой. Своей…
Манона назвала его Аброхасом. Так звали древнего змея, что по воле Трехликой богини удерживал мир между своих колец. Выбор дракона был единственным приятным событием этого вечера.
Манона вернулась на площадку. Аброхаса увели, чтобы отмыть и залечить его раны. Потом смертные, вооружившись веревками и крюками, уволокли тушу Татуса. Их было не меньше трех десятков. Немногие ведьмы отваживались встретиться глазами с Маноной, но и они торопились отвести взгляд.
Астерина пасла наследницу Желтоногих, не давая ей ни на шаг отойти от верховных ведьм. Ждала возвращения Маноны. Но Манона лишь взглянула на Искару и сказала:
– Похоже, я так засмотрелась на Татуса, что оступилась.
Искара негодовала. Мало того что она не чувствовала себя виноватой. Она была бы не прочь прямо сейчас затеять стычку. Манона устало пожала плечами, стерла с лица кровь и грязь и, прихрамывая, двинулась на Омагу. Не в правилах Черноклювых бросаться обвинениями, даже когда обвинения вполне справедливы. И не в правилах Черноклювых затевать поединки на глазах у верховных ведьм.
Главной виновницей случившегося, естественно, сделали Астерину. Недоглядела, позволив наследнице клана упасть с такой высоты. Матерь Черноклювых заявила, что за небрежение Астерина этим же вечером будет публично наказана десятью ударами. Манона предложила на роль вершительницы правосудия себя, однако у ее бабушки было иное мнение. Эту роль она отвела… Искаре. Поскольку Астерина опозорилась не где-то, а на глазах у верховных ведьм и их наследниц, наказание будет особо унизительным.
Манона пробовала отговориться болью в лодыжке, но бабушка заставила ее пойти в общий зал и присутствовать при экзекуции… Искара била в полную силу, наслаждаясь каждым ударом и беря реванш за рану на подбородке, нанесенную ей Астериной.
Астерина всегда стойко переносила наказания. Не сплоховала она и в этот раз. С ее губ не сорвалось ни единого стона. Маноне понадобилась вся ее сила воли, чтобы не выхватить хлыст и не завязать узлом на шее Искары.
Затем бабушка позвала ее к себе на разговор. Точнее, на порку. Отвесив внучке пощечину, верховная ведьма продолжала хлестать ее словами. Даже на следующий день в ушах Маноны еще звучали гневные бабушкины слова.
Выбрав этот «мешок с костями», она опозорила бабушку и весь клан Черноклювых, навсегда вписав свой позор в историю клана. Что, он победил крупного, сильного Татуса? Чистая случайность, и не более того. Аброхас не только самый маленький из всех драконов. Поскольку его считали годным лишь для приманки, он ни разу не поднимался в воздух. Это она понимает?
Определенная правота в словах бабушки, конечно же, была. Аброхаса слишком долго использовали в качестве приманки, что не могло не сказаться на состоянии его крыльев. Мнение погонщиков было единодушным: первая же попытка совершить перелет на Аброхасе станет для Маноны последней. Дракон рухнет вместе с нею на дно Ферианской впадины. Но даже если он и взлетит, даже если научится держаться в воздухе, была еще одна серьезная причина. Смертные о ней не знали, зато о ней очень хорошо знала бабушка Маноны. Дракон главнокомандующей становился главным драконом, имевшим власть над остальными. Так вот, боевые драконы никогда не призна?ют над собой власть этого ничтожного цыпленка. Скорее всего, Маноне не быть главнокомандующей. Получалось, своим идиотским упрямством и своеволием она разрушала все далеко идущие замыслы бабушки.
Манона пыталась затыкать уши. Бесполезно. Бабушкины слова звучали у нее внутри. Бабушка не требовала от нее сменить дракона. Нет, этого верховная ведьма ей не позволит, даже если бы Манона сама попросила. Предводительница Черноклювых заставит ее летать на Аброхасе, чтобы до дна испить чашу позора… даже если все кончится смертью на каменистом дне впадины.
Однако бабушка видела Аброхаса лишь издали. Она не заглядывала дракону в глаза и не знала, что в тщедушном теле бьется сердце воина. Верховная ведьма не заметила, что Аброхас смышленостью и свирепостью заметно отличался от прочих драконов… Манона оставалась непреклонной. Она выдержала и пощечину, и словесную порку, и вторую пощечину, которая была больнее первой.
Щека Маноны ныла и сейчас, когда она пришла в стойло, где теперь содержался Аброхас. Дракон лежал у дальней стенки, свернувшись тугим калачиком, не издавая никаких звуков. Этим он разительно отличался от других драконов. Те метались взад-вперед, кричали или рычали.
Манону сопровождал главный погонщик. Вместе с нею он стоял возле решетчатой двери стойла. Сзади, в сумраке, притаилась Астерина. После вчерашней порки заместительница Маноны глаз с нее не спускала, готовая сопровождать везде.
Манона не извинилась перед нею за вчерашнее. Правила одинаковы для всех, а ее двоюродная сестра допустила серьезный промах. Астерина заслужила этот урок, как и Манона – бабушкины пощечины.
– Почему он жмется в угол? – спросила Манона.
– У него никогда не было своего стойла.
Манона присмотрелась к стойлу. Аброхаса поместили в довольно просторную нишу естественного происхождения.
– Где же его тогда содержали?
– На нижнем ярусе. – Главный погонщик указал на пол. – С остальными приманками. Мы называем то место хлевом. Между прочим, он – самый старый из всех драконов-приманок. И на удивление живучий. Уж как его боевые драконы трепали! Все выдержал. Но это не значит, что он тебе подходит.
– Кажется, я не спрашивала твоего мнения, подходит он мне или нет, – оборвала смертного Манона, продолжая разглядывать лежащего Аброхаса. – Сколько времени понадобится, чтобы поднять его в воздух?
Смертный почесал в затылке:
– При удачном раскладе через несколько дней взлетит. А так… через несколько недель или месяцев. Может статься, он и вообще летать не будет.
– Полеты у нас начинаются сегодня.
– Это я помню. Но только не на нем.
Манона вопросительно посмотрела на погонщика.
– Твоего дракона надо учить отдельно. Я поручу это нашим лучшим погонщикам. Пусть приучают его летать, а ты пока полетаешь на другом…
– Запомни, смертный, раз и навсегда: если хочешь остаться в живых, не указывай мне.
Манона щелкнула железными зубами. Главный погонщик содрогнулся.
– И еще: ни на каком другом драконе я летать не буду. Только на Аброхасе.
Смертный побледнел. У него тряслись губы, но он все-таки решился возразить:
– Драконы других ведьм его заклюют. Первый же полет его так напугает, что он больше не поднимется в воздух. Если не хочешь, чтобы драконы передрались между собой и покалечили всадниц, я тебе предлагаю летать в иное время и одной.
Главный погонщик безуспешно пытался унять дрожь.
– Госпожа, решение, конечно же, принимать тебе. Но я не первый год с драконами. Попусту молоть не стану.
Аброхас смотрел на них. Ждал.
– Они нас понимают? – спросила Манона.
– Не больше, чем собаки. Свистки понимают. Несколько словесных приказов. И это все.
Быть того не может. Главный погонщик ей не врал. Он просто видел драконов такими, не желая выходить за рамки собственных представлений. А может, это Аброхас заметно отличался от сородичей.
До начала военных игр еще есть время. Манона решила, что больше ни минуты не потратит зря. Она будет летать на Аброхасе и вместе с ним учиться премудростям полета. А когда она и ее отряд Тринадцати победят, пусть остальным ведьмам, включая бабушку, будет стыдно за свои дурацкие предсказания. Она – Манона Черноклювая, которая еще ни разу не потерпела поражения. И для нее не будет момента приятнее и зрелища сладостнее, чем увидеть, как однажды на поле сражения Аброхас откусит голову Искаре.
Глава 24
Вернувшись в замок, Шаол без труда придумал историю, как по пути с вечеринки генерала на него напала ватага пьяных бродяг. Отсюда все эти синяки и царапины на лице. Ложь Шаол не любил, но уж лучше вранье и помятая физиономия, чем смерть от руки бесноватого Рена Ручейника и грязные холодные воды Авери. А его труп вполне мог сейчас там плавать. Сделку с Эдионом и мятежниками он заключил на простых условиях: взаимный обмен сведениями.
Шаол пообещал им рассказать об их королеве и о черных кольцах адарланского короля. Его интересовало, что? мятежники знают о странной силе, которой обладал король.
Он провел несколько бессонных ночей, боясь, что мятежники передумают и решат его убить. Попутно он опасался, как бы обо всем этом не стало известно королю. Но время шло, и внешне в его жизни ничего не менялось. Убедившись, что он вне подозрений, Шаол назначил Эдиону встречу. Дождавшись, когда время перевалит за полночь и обитатели замка уснут, оба проскользнули в бывшие покои Селены. Их дальнейший путь лежал на потайную лестницу и вниз, в подземелье.
После той памятной ночи, когда он, Селена и Дорин чуть не погибли, Шаол не решался спускаться в гробницу. Морт – бронзовый череп на двери гробницы – либо не узнал его, либо не захотел говорить. Даже Глаз Элианы у Шаола на шее не сделал Морта разговорчивым. Возможно, он удостаивал беседой лишь тех, в чьих жилах текла кровь Брэннона Галатиния.
Шаол и Эдион шли по пыльным коридорам, то и дело останавливаясь и оглядываясь: нет ли «хвостов». Убедившись, что здесь они вдвоем, Эдион спросил:
– Капитан, ты уверен, что мне обязательно нужно гулять по этим катакомбам?
Оказавшись на месте последнего упокоения Элианы и Гавина, генерал не выказал особого удивления и не впал в благоговейный ступор. Его глаза слегка блеснули, лишь когда он увидел Дамарис. Даже если Эдион и знал, чей это меч, Шаолу он не сказал ни слова. Шаол все больше убеждался: Эдион далеко не так прост. Его высокомерие, дерзость и непочтительность – удобное прикрытие для многочисленных тайн, которые генерал умел надежно хранить.
Это было еще одной причиной, заставившей Шаола заключить сделку с Эдионом и мятежниками. Если король узнает о магических способностях Дорина, сам Шаол может лишиться головы. Принцу, скорее всего, придется бежать из замка и спрятаться в надежном месте. В этом случае капитан рассчитывал на помощь мятежников.
– Вы готовы поделиться сведениями, которые известны вам и вашим союзникам? – спросил Шаол.
– Я готов обменять их на твои, – лениво улыбнулся Эдион.
Шаол молился всем богам (он не знал, кто из них внемлет его мольбам), чтобы шаг, который он сейчас делает, не увел его в пропасть. Расстегнув воротник мундира, он снял с шеи Глаз Элианы:
– Ваша королева отдала мне это перед отплытием в Вендалин. Когда-то эта вещь принадлежала ее далекой прародительнице. Та позвала ее сюда и вручила амулет.
Эдион сощурился и молча взял у капитана амулет. Синий камень переливался в лунных лучах, освещавших гробницу.
– То, что я вам расскажу, изменит все, – предупредил Шаол.
Дорин стоял в тени лестницы и слушал. Слушал и хмурился. Ему не понравилось присутствие в гробнице Шаола. И что еще хуже, капитан был там не один, а с Эдионом Ашериром.
Дорин кусал губы, справляясь с потрясением. После происшествия в комнатке Сорши он каждую неделю спускался сюда, пытаясь что-то узнать о природе своей силы. Он считал себя в долгу перед целительницей, немало рисковавшей ради сохранения его тайны. Сорша искренне хотела ему помочь, и он старался найти хоть какие-то сведения, которые облегчили бы ее задачу.
Он был потрясен, обнаружив тайную дверь слегка приоткрытой. Правильнее всего было бы немедленно уйти, но Дорин остался. Если он наткнется на тех, кто никак не принадлежал к числу его друзей… Принц быстро придумал несколько правдоподобных версий, объяснявших его появление в подземелье. Он подошел ближе, прислушался, уловил два мужских голоса и уже был готов ретироваться, но узнал говоривших.
Наваждение какое-то. Ведь они не скрывали взаимной неприязни. И вдруг – оба здесь, в гробнице Элианы. Союзники? Одно это было более чем странно. Но потом он услышал, как Шаол тихим шепотом сказал генералу: «Ваша королева отдала мне это перед отплытием в Вендалин».
Такого просто не может быть. Тут какая-то ошибка, потому что… Принцу показалось, что его легкие вдруг усохли, отчего он никак не может вздохнуть полной грудью.
«Ты навсегда останешься моим врагом!» Дорин накрепко запомнил эти слова. Селена выкрикнула их в лицо Шаолу. Это было в ночь убийства Нехемии. И еще она говорила, что десять лет назад потеряла родителей, но…
Но…
Дорин так и примерз к полу, когда Шаол начал рассказывать другую историю. Уже не про Селену, а про адарланского короля. Про его отца. Про страшную таинственную силу, которой обладал его отец. Селена узнала об этом и пыталась найти способ уничтожить эту силу.
Чудовище, встретившееся им в подземелье под библиотекой, тоже сотворил его отец. Жуткое чудовище, отдаленно похожее на человека… Шаол продолжал говорить. Ключи Вэрда. Врата Вэрда. Камень Вэрда.
Значит, Дорину они тоже лгали. Селена и Шаол решили, что ему нельзя доверять. Решили объединиться против него. Шаол знал истинное происхождение Селены и то, кем она была в родном королевстве.
Так вот почему Шаол убедил короля отправить Селену в Вендалин? Удобный предлог, чтобы удалить ее из замка.
Эдион выскользнул из гробницы с мечом в руках и стал озираться, готовый атаковать любого врага, который мог прятаться в темноте. Увидев затаившегося Дорина, генерал выругался сквозь зубы. Его глаза бешено сверкали в свете факела.
Глаза Селены. Глаза Аэлины Ашерир-Галатинии.
Эдион был ее двоюродным братом. Вот кому он хранил настоящую верность. А королю, королевским советникам, придворным… словом, все остальным он врал. Легко, нагло, уверенно. Никто и представить не мог, что его верность Адарлану – не более чем балаган. Искусная театральная декорация.
Шаол тоже выскочил из гробницы.
– Дорин, – прошептал он, умоляюще подняв руку.
Принц не сразу обрел дар речи.
– Почему… вы оба… здесь?
Шаол шумно выдохнул:
– Чем меньше тех, кто об этом знает, тем безопаснее. Для нее. Для всех. И для вас. У людей генерала есть сведения, которые могут вам помочь.
Внутри Дорина все похолодело. Стало трудно дышать, словно в грудь натолкали льда.
– Боишься, что я помчусь к отцу?
Шаол встал между ним и Эдионом. Поднял руки, умоляя обоих успокоиться:
– Времена нынче странные. Предполагаешь одно, получается совсем другое. Даже с вами, Дорин.
– И ты давно… знал об этом?
Онемевший язык с трудом шевелился, натыкаясь на льдинки зубов.
– О вашем отце она рассказала мне перед отъездом. А вскоре я узнал, кто она.
– И теперь ты заодно с генералом?
Изо рта и носа Шаола вырывались струйки пара.
– Если мы найдем способ вернуть магию на континент, это может спасти многих. В первую очередь вас. У людей генерала есть некоторые соображения о том, каким образом магия исчезла и как все повернуть в обратном направлении. Но если Эдиона и его союзников схватят, если схватят ее… их всех ждет смерть. Ваш отец безжалостно расправится с ними, начав с нее. Дорин, нам нужна их помощь и поддержка.
– Вы собираетесь убить моего отца? – спросил Дорин, поворачиваясь к Эдиону.
– А разве он не заслуживает смерти?
Дорин видел, как поежился капитан. Не от слов Эдиона. От холода.
– Ты и обо мне ему рассказал? – спросил у Шаола принц.
– Нет, – ответил за Шаола генерал. – Впрочем, если ты не научишься управлять собой, вскоре во всем королевстве не останется человека, который бы не знал о твоих магических способностях.
Бирюзовые глаза Эдиона, глаза Ашериров, переместились на капитана.
– Так вот почему ты так настаивал на обмене тайными сведениями, – усмехнулся Эдион. – Хотел ему помочь?
Шаол кивнул. Эдион снова усмехнулся, теперь уже глядя на Дорина. Лестница покрылась льдом.
– Принц, снегопад и лед – это все, на что способна твоя магия? – спросил генерал.
– А ты подойди ближе и проверь, – одними губами улыбнулся Дорин.
Пожалуй, он бы сейчас мог отправить Эдиона в полет по коридору, как тогда отшвырнул человекоподобную тварь.
– Дорин, Эдиону можно доверять, – сказал Шаол.
– Он двуличен, как все они. Пока ему выгодно, он называет тебя союзником. А как запахнет жареным, тут же тебя продаст, чтобы спасти свою шкуру. Сколько помню, у Эдиона всегда был только один интерес – его собственный.
– Он не продаст, – резко возразил Шаол, не дав Эдиону ответить.
Губы капитана уже были синими от холода.
Дорин сознавал, что морозит друга, что так нельзя, но испытывал странное равнодушие.
– Решил служить Эдиону, чтобы потом стать его королем?
Лицо Шаола побледнело. Может, от холода. А может, от страха. Эдион громко расхохотался:
– Моя королева скорее умрет одинокой, чем выйдет замуж за адарланца.
Шаол поморщился. Казалось бы, от холода. Однако Дорин хорошо знал друга детства и понял, как больно ударил по нему генерал. А как бы сама Селена отнеслась к утверждению Эдиона? Селена, которую жизнь научила врать и которую на самом деле звали Аэлиной. Селена, с кем он впервые встретился десять лет назад и играл в ее красивом замке. А потом увидел в Эндовьере. В тот, первый день. Ее лицо тогда показалось ему знакомым… Боги милосердные!
Селена была Аэлиной Галатинией. Он танцевал с нею, целовал ее, спал рядом с нею. Селена, которую он должен бы считать своим заклятым врагом. «Я вернусь ради вас», – сказала она на прощание. Даже тогда Дорин понимал: за этими словами что-то стоит. Она вернется, но уже не как Селена. Вернется, чтобы помочь ему или расправиться с ним? Аэлина Галатиния знала о его магии, но хотела уничтожить его отца и страшную империю, построенную отцом. Все, что она говорила и делала… Когда-то он думал, что ее целью было стать его королевской защитницей. Но вдруг она ни на мгновение не забывала о своем наследии? Наследная принцесса Террасена. Не потому ли она сдружилась с Нехемией? А вдруг после года в Эндовьере…
Аэлина Галатиния провела год на каторге. Королева Террасена оказалась в положении рабыни. Ее пороли как рабыню, и эти шрамы останутся с нею навсегда. Возможно, это подвигло ее, Эдиона и даже Шаола, который ее любит, составить заговор с целью обмануть и предать его отца.
– Дорин, послушайте меня, – сказал Шаол. – Я это делаю для вас. Могу поклясться.
– Меня это не волнует. – Дорин зашагал прочь. – Ваши тайны я унесу в могилу. Только не впутывайте в них меня.
Магию холода он перенес из окружающего пространства вглубь себя и сразу почувствовал, как стынет сердце.
Эдион воспользовался тайным подземным выходом из замка. Шаолу он сказал, что хочет избежать возможной слежки. Не надо, чтобы их снова видели вместе в коридорах. Капитан промолчал, но Эдион понял: Шаол знает, куда он направляется.
Пробираясь по подземелью, Эдион думал об услышанном от капитана. Кого-то другого это повергло бы в ужас. Да и Эдиону было чему ужасаться… но не удивляться. Он еще несколько лет назад, получив от короля в подарок черное кольцо, заподозрил, что адарланский правитель владеет некой страшной силой. Все, о чем он потом узнавал от своих шпионов, лишь подкрепляло его подозрения.
И верховная ведьма Желтоногих появилась в Рафтхоле не случайно. Эдион мог поспорить на крупную сумму, что король где-то взращивает свое новое оружие – чудовищ. Очень скоро они все это увидят, и ведьмы будут играть там определенную роль. Никто не станет наращивать армии и дополнительно вооружаться просто так, «на всякий случай». Никто не станет раздаривать колец, влияющих на рассудок, без желания подчинить определенных людей своей воле. Но что бы ни затевал адарланский король, Эдион будет действовать как всегда: хладнокровно, беспощадно, нанося удары с предельной и убийственной точностью.
В тени ветхого здания невдалеке от причала его поджидали двое. Туман, наползавший с Авери, делал их похожими на призраки.
– Ну? – коротко спросил Рен, когда Эдион прислонился к влажной кирпичной стене.
Парные мечи Ручейника, конечно же, были при нем. Добротная адарланская сталь. Обилие зазубрин свидетельствовало, что оружие не знало праздности, а щедрая смазка показывала бережное отношение хозяина мечей. Подумав об этом, Эдион мысленно усмехнулся. Мечи были единственным предметом заботы Рена. Его всклокоченные волосы редко встречались с гребнем и еще реже – с горячей водой и мылом. Одежду на нем правильнее было бы назвать лохмотьями.
– Могу лишь повторить: мы можем доверять капитану, – ответил Эдион. – Привет, старик, – поздоровался он с Муртагом.
Лицо Муртага скрывал глубокий капюшон.
– Надеюсь, ценность сведений стоит того, чтобы ты рисковал.
Эдион ответил сердитым бурчанием. Черта с два он раскроет им правду об Аэлине. Пусть вернется и сама расскажет.
Рен подошел ближе. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего сражаться и побеждать. Однако Эдион превосходил его ростом и крепостью сложения. Если бы Рену вздумалось броситься на него, через мгновение обтирал бы собственным задом камни мостовой.
– Эдион, я не знаю, какую игру ты ведешь, – начал Рен, – но если ты нам не скажешь, где она, как мы можем тебе доверять? И откуда капитану это точно известно? А вдруг она целиком в руках короля?
– Нет, – ответил Эдион.
Это не было ложью, но воспринималось как ложь. В ипостаси Селены она продала королю свою душу.
– Сдается мне, Рен, что вам с дедом нечего предложить ни мне, ни Аэлине. Армии у вас нет. Нет даже сколько-нибудь приличного и обученного отряда. Земель тоже нет. Капитан рассказал мне, что вы снюхались с таким куском дерьма, как Аркер Фэнн. Может, напомнить вам, что? случилось с Нехемией Итгер, которую вы были обязаны оберегать как зеницу ока? Поэтому я вам ничего не расскажу. Вы будете получать только те сведения, которые вам действительно необходимо знать.
Рен вскипел.
– Иногда лучше знать поменьше. – Муртаг положил руку на плечо внука.
Но Рена было не так-то легко успокоить. Эдион почувствовал, как и в нем закипает злость.
– А что мы скажем двору? – не унимался Рен. – Что она не самозванка, какой мы считали ее прежде? Что она жива, но вот где находится – этого нам господин Эдион сообщать не желает?
– Нет, – бросил ему Эдион.
Ему очень хотелось влепить Рену оплеуху. Но не хотелось добавлять огорчений Муртагу, которому и так хватало забот с внуком.
– Именно это вы и скажете двору… если сумеете его найти.
Дед и внук молчали.
– Мы знаем, что Равэн и Соэл живы и находятся в Сурии, – наконец сказал Муртаг.
Эдион хорошо знал историю этой семьи богатых торговцев. Адарланский король решил прибрать их богатства к рукам и приказал казнить родителей мальчишек. Но казнили только отца. Мать с сыновьями сумела бежать в Сурию. Практическая сметка помогла ей трезво оценить новые обстоятельства и найти общий язык с новой властью. Действуя через адарланских чиновников, она убедила короля сохранить Сурию как важную торговую гавань его империи. Равэну сейчас было двадцать лет, а его брату – двадцать два. После смерти матери Соэл стал правителем Сурии. За все годы командования легионом Беспощадных Эдион ни разу не показался в этом приморском городе. Ему не хотелось, чтобы кто-то прилюдно назвал его Адарланской Шлюхой. А там это могли.
– А братья готовы сражаться? – спросил Эдион. – Или собственное золотишко дороже?
Муртаг вздохнул:
– Я слышал, Равэн стал упрямее. Возможно, его придется убеждать.
– Мне нужны те, кто примкнет к нам без всяких уговоров! – отрезал Эдион. – Может, ему еще и особые привилегии пообещать?
– Тебе понадобятся люди, которые не оробеют ни перед Аэлиной, ни перед тобой, – сердито произнес Муртаг. – Здравомыслящие, уравновешенные, не боящиеся задавать каверзные вопросы. Верность нельзя даровать. Ее надо заработать.
– Аэлине не придется зарабатывать нашу верность.
Капюшон заколыхался: Муртаг покачал головой:
– Кто-то поверит ей, едва увидев. А кого-то понадобится убеждать. Она еще должна отчитаться за то, как прожила эти десять лет. Разрушение Террасенского королевства в том числе и на ее совести.
– Она тогда была ребенком.
– Была. Но она давно уже не ребенок. Пусть объяснит, где провела эти годы и чем занималась. А ты, Эдион, должен понять: твои убеждения разделяют далеко не все. Нравится тебе или нет, но таких придется терпеливо уговаривать. И не только в отношении Аэлины. Зная, что? столько лет говорили о тебе, не так-то просто заставить людей поверить в твою верность Террасену. Особенно после того, как они видели, что ты сплошь и рядом выказывал верность адарланскому королю.
Эдиону отчаянно хотелось выбить Муртагу оставшиеся зубы, потому что старик… был прав.
– Кто еще из внутреннего круга Орлона уцелел?
Муртаг назвал четыре имени.
– Мы слышали, они все эти годы скрывались, перебираясь с места на место, – торопливо добавил Рен. – Как и мы. Даже не знаю, где их теперь искать.
Четверо. Эдиону сдавило грудь.
– И это все?
Живя в Террасене, он старался не разузнавать, кто из высших придворных уцелел в кровавой бойне, кто пожертвовал собой, чтобы спасти ребенка или близкого родственника. Эдион и так знал: жалкие единицы. Однако в нем теплилась дурацкая надежда, что спасшихся было намного больше. Просто они где-то затаились и ждут, когда времена изменятся и можно будет вернуться.
– Прости, Эдион, но о других мне ничего не известно, – тихо сказал Муртаг. – Часть мелкой знати сумела спастись и даже сохранить свои земли. Кое-кто даже процветает.
Эдион их знал и ненавидел. Жалкие твари, заботящиеся только о своем благополучии.
– Варнон Лошэн уцелел, – продолжал Муртаг, – но лишь потому, что еще раньше стал прихвостнем адарланского короля. После казни Каола он облачился в мантию брата и сделался правителем Перранта. О том, что произошло с госпожой Мауриной, ты знаешь сам. Однако судьба Элиды неизвестна.
Элида была дочерью Каола и Маурины. Наследница Перранта, почти на год моложе Аэлины. Если она жива, ей сейчас лет семнадцать.
– В первые недели вторжения исчезло много детей, – сказал Муртаг.
Куда делось большинство из них, Эдион знал. Ему не хотелось думать о рядах детских могил.
Он отвернулся. За спиной было тихо. Даже Рен успокоился.
– Пошлите ваших людей, пусть проследят за Равэном и Соэлом, – сказал Эдион. – Остальных пока не ищите. И на мелкую знать тоже пока не тратьте времени. Начнем с маленьких шагов.
К его удивлению, Рен согласился. Их глаза встретились. Эдиону хватило мгновения, чтобы понять, какие чувства сейчас испытывает Рен. Внук Муртага старательно их скрывал, но они все равно прорывались на поверхность. Чувства глубокого стыда и вины перед погибшими в террасенской бойне. По-настоящему понять Рена мог только тот, кто сам потерял слишком много.
Рен спасся ценой жизни своих родителей. Он потерял все: дом, титул, друзей, независимое королевство, в котором родился. Участь изгнанника не сломила его. Все эти годы он ни на мгновение не забывал об освобождении Террасена и готовился к грядущим битвам.
Эдион никогда не был дружен с Реном. Отец Рена неприязненно относился к нему за то, что Эдиона, а не Рена избрали для принесения кровной клятвы верности Аэлине. Принесение такой клятвы означало полное подчинение. Эдион становился пожизненным защитником Аэлины; человеком, которому она могла безраздельно доверять. Отныне все его качества и всё, чем он владел, принадлежали ей.
Но даже клятва на крови оставалась словами, если у королевы не было королевства. Сначала они отомстят адарланскому королю, затем восстановят их порушенный и поруганный мир.
Говорить было больше не о чем. Эдион молча повернулся и пошел обратно. Пройдя несколько шагов, он оглянулся. Муртаг стоял сгорбившись, Рен – расправив плечи, готовый сражаться со всем миром. Первые камешки, из которых будет построен двор Аэлины. Двор, который он соберет для нее и для освобождения от адарланского ига. А пока он еще некоторое время поиграет роль Адарланской Шлюхи.
– Когда Аэлина вернется, она устроит адарланскому королю ад кромешный. Империю ждут такие потрясения, что в сравнении с ними террасенская бойня будет выглядеть детской забавой.
Рен и Муртаг уже не слышали его слов. Эдион произнес их для себя, в глубине души надеясь, что говорит сущую правду.
Глава 25
Прошла неделя. Никто больше не пытался заживо содрать с Селены кожу, за что она благодарила судьбу. Однако ее занятия с Рованом успеха не приносили. Он требовал, Селена огрызалась. Тогда он вспомнил о своей прежней угрозе и заставил ее работать на кухне еще и вечерами. Селена не возражала. Во-первых, она так уставала, что падала на кровать и проваливалась в сон без всяких сновидений. Во-вторых, моя посуду после ужина, она слушала истории Эмриса. Лока постоянно приставал к старику, прося что-нибудь рассказать. Далеко не все вечера были дождливыми, но парня это не смущало.
Рован рассчитывал, что после сожжения оборотней Селене станет легче управлять своими превращениями. Ничего подобного. У Селены мелькнула было надежда, что после той страшной ночи Рован начнет относиться к ней по-иному. Ведь отдал же он ей свой плащ, когда она замерзала. Увы, на следующее утро Селена поняла: фэец неисправим. То же высокомерие, тот же требовательный тон. Селена не могла ненавидеть того, кто спас ей жизнь, но неприязнь никуда не делась. Граница между двумя этими чувствами была очень условной. Селена не задавалась вопросом, по какую сторону границы находится Рован. Самое паршивое, что в Доранеллу она попадет еще очень и очень не скоро.
Каждый день Рован уводил ее к развалинам храма. Теперь Селена понимала, почему фэец избрал это место, достаточно удаленное от крепости. Если она совершит превращение и не сможет управлять своей магической силой, то хотя бы никого не испепелит. Да, от ее умения превращаться и управлять рукотворным огнем зависело все. Но Селена ничего не помнила. Из нее была словно выжжена сама память о том, когда эта сила бурлила в ней, не оставляя даже во сне и угрожая сжечь окружающий мир… И понапрасну она долгими часами сидела среди камней – попытки вспомнить оставались бесплодными.
Сегодня, выдержав два изнурительных часа, Селена встала и начала бродить среди развалин. День выдался на редкость ясным. Солнце заставляло сиять даже белесые камни. Селене казалось, что она слышит молитвы, возносимые теми, чьи кости давно уже истлели. Что самое удивительное – магическая сила внутри ее отзывалась на эти молитвы. Прежде, находясь в смертном обличье, Селена никогда не ощущала таких проявлений.
Ощущение было не из приятных. Селена даже убрала руки подальше от головы, чтобы не вырвать себе клок волос.
– А чей это был храм?
Почему ей раньше не приходило в голову спросить? Храм был очень древним. Не осталось даже кусков стен. Только отдельные камни, помогающие представить размеры храма. Продолговатые колонны валялись так, словно их разбросала рука великана. Еще одна горстка камней была остатком дороги, некогда ведущей к храму.
Рован ходил за ней по пятам, похожий на грозовую тучу. Селена опять попусту растрачивала его драгоценное бессмертное время.
– Рован, ты можешь ответить?
– Это был храм богини солнца.
Храм Мэлы, покровительницы света, огня и знания.
– Так ты поэтому приводишь меня сюда? Думаешь, в этих развалинах у меня легче получится превращение?
Рован едва заметно кивнул. Селена дотронулась до громадного камня. Новые ощущения, и такие же странные. Она чувствовала отзвуки магической силы, обитавшей здесь в древние времена. Мягкое тепло ласкало ей шею, спускалось вниз по спине. Казалось, Мэла оставила здесь кусочек себя. В пасмурные дни храм был обыкновенной развалиной, но сегодня, при ярком солнце, все изменилось. Магия пробудилась в ней даже в обличье смертной. Мэла, богиня солнца, светоносица, была сестрой и вечной соперницей Денны, богини луны.
– Мэба была причислена к лику богов стараниями Маэвы, – рассуждала вслух Селена, водя рукой по щербатому камню. – Это произошло более пятисот лет назад. Но ведь у Мэлы уже была сестра, богиня луны. При чем тут Мэба?
– Денна – так изначально звали сестру Мэлы. Но вы, люди, зачем-то наделили ее пристрастиями Мэбы. Охота, покровительство охотничьим собакам.
– Возможно, Денна и Мэла не всегда были соперницами.
– Что ты хочешь этим сказать?
Селена пожала плечами, продолжая водить рукой по камню, вдыхая его запах и проникаясь ощущениями места.
– А ты знал Мэбу?
Рован замер. Наверняка решал, надо ли рассказывать Селене такие вещи.
– Нет, – наконец ответил он. – Я стар, но не настолько.
Хорошо; если он не хотел назвать ей свой настоящий возраст, можно зайти с другого конца.
– А ты ощущаешь себя старым?
Теперь Рован смотрел вдаль.
– По меркам моего народа я еще очень молод.
Селена ждала не такого ответа.
– Ты говорил, что сражался в королевстве, которого давно уже нет. Ты несколько раз участвовал в войнах и повидал свет. Это должно было оставить свой след. Внутренне состарить тебя.
– А ты ощущаешь себя старой? – вдруг спросил Рован.
В его лице ничего не изменилось. Не появилось даже легкой усмешки. Для него она была ребенком.
Даже когда она состарится (если, конечно, доживет до старости), по сравнению с его возрастом она все равно будет ребенком. Рован должен видеть в ней взрослую, серьезную женщину. От этого зависел успех ее замысла. Праздная болтовня вредила ей, но Селена все-таки ответила то, что чувствовала:
– Сейчас я радуюсь своей смертной природе. Такую жизнь можно выдерживать несколько десятков лет, но не столетиями. Сейчас я ничуть тебе не завидую.
– А прежде?
Настал ее черед смотреть вдаль.
– Когда-то я хотела дожить до конца времен и собственными глазами увидеть, как исчезнет мир. И очень злилась, что мне это не суждено.
Похоже, Рован собирался задать ей вопрос, но она снова побрела вдоль камней. Остановилась, смахнула пыль с каменной поверхности и вдруг увидела изображение оленя со сверкающей звездой между рогов. Он ничем не отличался от символа Террасена. Как-то вечером Эмрис рассказывал историю о солнечных оленях, между рогов которых полыхал бессмертный огонь. Олени находились в особом храме, откуда их похитили…
– Не здесь ли содержали солнечных оленей, пока храм не разрушили?
– Не знаю. Этот храм никто не разрушал. Его забросили, когда народ фэ переселился в Доранеллу. А время и погода пощады не знают.
– В истории Эмриса говорилось, что храм не забросили, а разрушили.
– Я опять не могу понять, к чему ты клонишь?
Селена и сама не знала ответа.
– Фэйцы на моем континенте – в Террасене… они были совсем другими. – Она покачала головой. – Не похожими на тебя. Во всяком случае, я не помню, чтобы они так себя вели. Не скажу, чтобы их было много, но… Адарланский король с легкостью выслеживал и убивал их. Но когда я смотрю на тебя, я не понимаю, как ему это удалось.
Адарланский король владел Ключами Вэрда, однако фэйцы были сильнее и быстрее. Их должно было бы уцелеть намного больше, даже если после исчезновения магии кто-то из них остался в своем зверином или птичьем облике.
Пальцы Селены гладили резного оленя с солнцем между рогами. Обернувшись через плечо, она взглянула на Рована и заметила, как дрогнула жилка на его подбородке.
– Я никогда не бывал на Эрилее, но слышал, что тамошние фэйцы были… более изнеженными. В них меньше проявлялся воинский дух. Они горячо уповали на магию, и потому мало кто учился воинскому искусству. Когда магия исчезла, им было нечего противопоставить обученным адарланским солдатам.
– И Маэва им ничем не помогла.
– Фэйцы твоего континента еще задолго до вторжения порвали с Маэвой. Но в Доранелле нашлись те, кто все же предлагал помочь собратьям. Тогда моя королева пригрозила изгнать из Доранеллы всякого, кто возьмется помогать.
Дальше Селене слушать не хотелось. Она не желала знать, сколько было готовых помочь западным собратьям и входил ли в их число Рован. Она отошла от камня с вырезанным оленем и сразу же ощутила холод. Невидимые ниточки из камня, передающие ей оттуда приятное тепло, оборвались. Селена могла поклясться, что и непонятную древнюю силу опечалил ее уход.
Утро было на редкость изнурительным. Локи на кухне почему-то не было. Не став спрашивать Эмриса, куда делся парень, Селена молча принялась за работу. Завтрак ее измотал и выжал все силы. Целое утро она крошила овощи, мыла посуду и таскала наверх подносы с едой.
На пути ей встретился караульный, в котором она узнала Басса, приятеля Локи, – молодого жилистого парня, большого любителя послушать рассказы Эмриса. Внешне Басс выглядел как обычный смертный: ни заостренных ушей, ни фэйского изящества. В крепости он был командиром дозорных. Лока постоянно болтал о нем. Увидев Басса, Селена слегка улыбнулась и кивнула. Командир дозорных заморгал, ответил осторожной улыбкой и поспешил прочь. Вероятно, торопился в караул на крепостной стене. Селена нахмурилась. Она старалась быть вежливой и здоровалась со многими, кого знала в лицо, однако Басс был первым, кто ответил на ее приветствие. Селена раздумывала о странности местных нравов, направляясь к себе в комнату за камзолом.
– Опаздываешь, – сказал стоящий в дверях Рован.
– Сегодня у меня было больше работы. – Не вдаваясь в подробности, Селена принялась переплетать косу. – Может, сегодня ты займешь меня чем-нибудь полезным? Ну сколько можно сидеть на камнях и переругиваться? Или меня опять ждет колка дров до потемнения в глазах?
Рован молча двинулся по коридору. Селена пошла за ним, на ходу доплетая косу. Им навстречу попалось двое караульных. Селена намеренно посмотрела каждому в глаза и улыбнулась. И снова парни растерянно заморгали, переглянулись и ответили смущенными улыбками. Неужели за время жизни в крепости она превратилась в такую мегеру, что даже обыкновенная ее улыбка удивляет и настораживает других? Селена забыла, когда и кому в последний раз улыбалась.
Выйдя из крепости, они направились к югу и стали поднимать в горы. Страж Тумана остался далеко позади, когда Рован нарушил молчание:
– Все они держатся на расстоянии из-за твоего запаха.
– Что ты сказал?
Селене не хотелось знать, каким образом он прочитал ее мысли.
– Мужчин в крепости больше, чем женщин, – ответил Рован, пробираясь между деревьями. – Они оторваны от мира. Ты не задумывалась, почему они не приближаются к тебе?
– Они держатся на расстоянии, потому что я… пахну?
В общем-то, Селене было все равно, как к ней относятся, но от слов Рована ее лицо вспыхнуло.
– Твой запах предупреждает их: не приближайтесь. Мужчины воспринимают его острее, чем женщины, потому и держатся подальше. Никому не хочется ходить с расцарапанной физиономией.
Селена забыла, какое значение фэйцы придают запахам и как у них решаются вопросы парных отношений и своего личного пространства. Все это разительно отличалось от мира смертных, лежащего за горами.
Ей лишь не понравилось, что Рован с легкостью узнаёт о ее внутреннем состоянии. Да и только ли он? Здесь не соврешь и не разыграешь сцену.
– Вот и хорошо, – сказала она. – Меня не интересуют мужчины. Ни смертные, ни… другие.
Рован выразительно посмотрел на ее кольцо с аметистом. Пятна солнечного света, проникавшего сквозь сито листвы, делали его татуировку почти живой.
– А если ты станешь королевой? Откажешься от брака, сулящего усиление твоего королевства?
Невидимая рука взяла ее за горло. Селена запретила себе думать о подобных вещах. Корона и трон вызывали у нее те же ощущения, что и гроб. Правители вступают в брак, руководствуясь интересами государства. Селене не хотелось, чтобы кто-то, кроме Шаола, оказался с нею в постели. Даже ради освобождения Террасена… Усилием воли она вытолкнула эти мысли.
Рован, как обычно, дразнил ее, испытывая выдержку. Она вовсе не хотела занять трон своего убитого дяди. Единственное, что входило в ее замыслы, – это выполнение клятвы, данной Нехемии.
– Забавная шутка, – усмехнулась Селена.
Рован тоже усмехнулся, сверкнув клыками:
– Ты учишься.
– Ты тоже, – подхватила она. – Теперь уже не на все мои уловки попадаешься.
Это уже была дерзость, которая могла ей стоить колки дров. Но Рован лишь внимательно на нее посмотрел. «Если ты до сих пор не заметила, это я позволяю тебе играть со мной в такие игры. Не забывай: я не какой-нибудь смертный дурень».
Селене хотелось спросить, для чего он это делает, однако промолчала. Она и так была с ним слишком откровенна, что ее весьма удивляло.
– Кстати, а куда мы идем? – спросила она. – Мы еще никогда не ходили на запад.
Рован перестал усмехаться:
– Ты хотела заняться чем-то полезным. Я решил дать тебе шанс.
Сегодня Рован не изводил ее требованиями превращаться. В своем смертном обличье Селена шла за ним, пока они не очутились в сосновом лесу. Из близлежащего городишки ветер донес звон колокола, отбивавшего время. Было три часа дня.
Она не спрашивала, почему они здесь. Захочет – сам скажет. Рован замедлил шаг и внимательно присматривался к следам, оставленным на деревьях и камнях. Селене хотелось есть и пить. Вдобавок у нее слегка кружилась голова.
Местность изменилась. Под подошвами сапог хрустела сосновая хвоя. Над головой вместо певчих птиц кричали чайки. Море было где-то рядом. Селена даже застонала, когда ей в потное лицо ударил прохладный ветерок с запахом соли, рыбы и теплых от солнца скал. Рован остановился у ручья. Только сейчас ноздри Селены уловили совсем другой запах, а уши – необычную тишину.
Земля по обоим берегам ручья была вытоптана, кустарники – сломаны или примяты. Однако внимание Рована было приковано к ручью. Точнее, к тому, что торчало между камнями.
Селена выругалась сквозь зубы. Тело. Судя по очертаниям, женское. Но какое-то странное. Даже не тело, а… оболочка.
Казалось, из этой женщины в буквальном смысле выпили все жизненные силы. Никаких ран и царапин, никаких следов насилия. Только струйки запекшейся крови, вытекшей из носа и ушей. Ее кожа потеряла свой цвет, сморщилась и помертвела. На ссохшемся лице застыло выражение ужаса и… глубокой печали. И запах. Пахло начавшее разлагаться тело. Но запах вокруг него был… каким-то иным.
– Кто это сделал? – спросила Селена, оглядывая вздыбленную землю по берегам ручья и искореженные кусты.
Рован присел на корточки, рассматривая останки женщины.
– Почему убийцы не бросили ее в море? – не унималась Селена. – Не придумали ничего глупее, чем затолкать тело в ручей. Еще и наследили. Или это те, кто ее нашел?
– О находке мне утром доложил Малакай, а он и его люди обучены не оставлять следов. Но вот запах… Здесь пахнет не только трупом.
Рован зашел в воду. Селена хотела крикнуть ему, чтобы он этого не делал, однако фэец продолжал осмотр тела с разной высоты и под разными углами. Глаза Рована сердито блестели.
– Ну что, ассасин, выкладывай свои догадки. Ты же хотела сделать что-то полезное.
Селену возмутил его тон, но рядом лежала мертвая женщина, которую сломали, как куклу.
Ей очень не хотелось обнюхивать останки (никакие), но она все-таки принюхалась и… пожалела. Такой запах она вдыхала дважды. Первый раз – десять лет назад, в залитой кровью родительской спальне. А потом еще совсем недавно…
– Ты говорил, что не знаешь, какая сущность оказалась на поле, возле разрушенного кургана.
Рот женщины застыл в крике, обнажая коричневые испорченные зубы. Запекшаяся струйка крови из носа лепешкой пристала к верхней губе. Селена потрогала свой нос и поморщилась.
– Думаю, здесь такой же случай.
Рован снова стал принюхиваться, глядя то на Селену, то на труп.
– Когда ты вышла из темноты, у тебя тоже был вид, словно кто-то выпил все твои соки. Кожа резко побледнела, веснушки исчезли.
– Он… эта сущность заставила меня пройти через… воспоминания. Через самые тяжелые.
Лицо мертвой женщины, застывшее в ужасе и печали, было обращено вверх, к кронам деревьев.
– Ты что-нибудь знаешь о сущностях, питающихся эмоциями? Мне она явилась в облике обаятельного молодого человека: бледного, темноволосого, с большими черными глазами. Но он не был человеком. Выглядел как человек. А в глазах – ничего человеческого.
Родители Селены были злодейски убиты. Она видела раны. Но запах в их спальне так напоминал… Она резко тряхнула головой, не позволяя страху расползтись по телу.
– Даже моя королева не знает всех злодейских тварей, обитающих в этих землях. Оборотни, которых ты сожгла, спускаются с гор. Наверное, и это существо оттуда же.
– Стоило бы зайти в город, порасспросить жителей. Может, они что-то видели или до них дошли слухи.
Рован тоже думал об этом. Он покачал головой – сердито и, как ни странно, с сожалением.
– У нас нет времени. Ты его глупо растратила, явившись сюда в человеческом обличье.
Селене совсем не хотелось снова заночевать в лесу. К тому же они отправились в путь с пустыми руками, не взяв ничего съестного.
– У нас в запасе не больше часа. Потом двинемся обратно. Так что постараемся за этот час сделать все возможное.
Тропинка выводила на голую скалу, нависающую над узкой полоской берега. Рядом – никаких признаков человеческого жилья. Рован встал на краю скалы, скрестил руки и устремил взгляд в желто-зеленую морскую воду.
– Бессмыслица какая-то, – произнес он, обращаясь больше к себе, чем к Селене. – За последние недели это четвертый труп. И ни одного сообщения о пропаже людей.
Он опустился на корточки, нашел участок, покрытый песком, и пальцем начертил подобие карты Вендалина.
– Вот где их нашли, – продолжал Рован, точками помечая места.
Никакой закономерности в расположении точек не было, если не считать, что все они находились вблизи воды.
– Мы находимся здесь.
Он добавил еще одну точку и отодвинулся, давая Селене всмотреться в импровизированную карту.
– Но мы с тобой встретили эту сущность далеко от берега. Вот здесь.
Рован поставил крестик там, где, по его представлению, находились курганы.
– Никаких следов его присутствия на равнине курганов я не нашел. Должен сказать, его появление переполошило местных сущностей. Но постепенно они успокоились.
– А другие трупы были в таком же состоянии?
– Да. Из всех полностью выпиты жизненные силы. У всех на лице – неописуемый ужас. Никаких ран. Только запекшаяся кровь под носом и в ушах.
Селена чувствовала, как все это ущемляло его гордость бессмертного, всезнающего фэйца. Рован скрипел зубами, а загорелая кожа под татуировкой стала почти белой.
– Все тела находили в лесу, не на берегу моря? – спросила Селена.
Рован кивнул.
– Но неподалеку от воды.
Он снова кивнул.
– Любой опытный, смышленый убийца обязательно постарался бы спрятать тела. Скорее всего, просто утопил бы в море.
Морская даль ослепительно блестела в лучах предвечернего солнца.
– Убийца либо беспечен, либо хочет, чтобы мы знали о его деяниях… Случалось, я намеренно оставляла трупы, чтобы они попались на глаза определенным людям. Или в качестве послания.
Последним таким «посланием» был изощренно убитый ассасин по кличке Могила.
– У жертв есть что-то общее?
– Не знаю. Нам неизвестны их имена и откуда они родом.
Рован встал и отряхнул ладони:
– Пора возвращаться в крепость.
– Подожди. – Селена схватила его за локоть. – Ты внимательно осмотрел тело?
Рован неохотно кивнул. Хорошо. С нее тоже хватит наблюдений. И запаха. Все, что требовалось запомнить, она запомнила.
– Тогда ее нужно похоронить.
– Здесь слишком жесткая земля.
Селена повернулась и пошла туда, где они нашли труп.
– Мы сделаем так, как делали в древности.
Селена поняла, что не простит себе, если просто уйдет, оставив тело убитой гнить и разлагаться в ручье. Возможно, бессмертных фэйцев такие мелочи не волнуют. Зато они волнуют ее, и этого достаточно.
Тело женщины было совсем легким. Селена вытащила его из воды и уложила на бурую сосновую хвою. Рован молча следил, как она собирает хворост. Селена опустилась на корточки, стараясь не смотреть на лицо убитой, навеки скованное ужасом.
Глядя, как Селена безуспешно пытается вызвать рукотворный огонь, Рован воздержался от насмешек. Молчал он и потом, когда в пламени затрещала хвоя и потянуло дымом, когда-то заменявшим древним все погребальные благовония. Рован встал рядом с нею, словно сторожевая башня, как будто сжигаемое тело таило неведомую опасность. Теплый ветер трепал Селене волосы, обвевал лицо. Он же раздувал огонь, помогая языкам пламени скорее поглотить труп.
Селену захлестнуло волной непонятного отвращения. Оно не было связано ни с ее клятвой, ни с Нехемией. Она попыталась заглянуть внутрь себя, в тот самый колодец, рассчитывая на любой толчок, который бы помог ей превратиться. Тогда бы этот жалкий костер горел ярче и сильнее.
Превращения не получалось. Ничего, кроме ее смертной оболочки и пустоты внутри.
Все так же молча Рован вызвал ветер, и костер разгорелся, уничтожая тело намного быстрее, чем обычный погребальный костер смертных. Вскоре не осталось ничего, кроме горки пепла. И тогда ветер поднял пепел, закружил и понес над деревьями, чтобы сбросить в открытое море.
Глава 26
Со времени встречи в гробнице и неожиданного появления там Дорина прошло уже несколько дней. Ни принц, ни генерал не попадались Шаолу на глаза и не подавали вестей. От своих гвардейцев он узнал, что Дорин зачастил в подземелье к королевским врачевателям. Точнее, к молоденькой целительнице, с которой он напропалую флиртует. Это известие частично обрадовало Шаола. Хорошо, что Дорин нашел хоть кого-то, с кем может общаться.
Шаол понимал: отчуждение между ним и принцем возникло по его вине. Он ненавидел себя за это, но возведенная стена была необходима, и не только ему. Он действовал ради блага Дорина, даже если друг никогда его не простит. Ради блага Селены, даже если она никогда не вернется. И даже если она предпочтет остаться Селеной, посчитав Аэлину навсегда закрытой страницей прошлого… поступок капитана стоил того.
Так прошла неделя. Наконец-то у Шаола появилось время для новой встречи с Эдионом. Из-за Дорина генерал тогда не успел ему ничего рассказать. (Обмен сведениями получился односторонним.) В гробнице им больше встречаться нельзя. Если принц сумел легко туда пробраться, значит гробница не такое уж надежное и безопасное место. У Шаола было другое место, где можно встречаться с минимальным риском, – тайное жилище Селены в трущобах. Согласно оставленному ею завещанию, в случае ее гибели жилище переходило в собственность Шаола. В завещании был указан адрес.
Придя туда, капитан обнаружил жилье в целости и сохранности, что было довольно странно для трущобной части столицы. Оно занимало второй этаж над заброшенным складом. Однако кто-то здесь все же побывал, но с вполне благопристойной целью – прикрыть тканью изящную мебель. Шаол принялся снимать пыльные куски материи, попутно узнавая о совершенно неизвестной ему стороне жизни Селены. О том, какой она была до Эндовьера. Утонченный вкус, привычка к роскоши. Однажды она рассказала ему, что купила себе это жилье, поскольку ей захотелось иметь свой угол. Место, которое она с полным основанием могла бы назвать своим. Она намеренно выбрала трущобы, чтобы жить подальше от Башни ассасина, где она росла и обучалась своему страшному ремеслу. По словам Селены, на жилье она потратила почти все свои деньги, но этот островок свободы стоил любых богатств.
Задним числом Шаол подумал, что не надо было снимать ткань. Как-никак он здесь не хозяин. Но ему стало… любопытно.
Жилище Селены состояло из нескольких помещений. Две комнаты, скорее всего, предназначались под спальни. Каждая имела свою умывальную. Скромных размеров кухня и громадная гостиная. Напротив камина, отделанного резным мрамором, стоял мягкий диван, по обеим сторонам которого располагались два массивных плюшевых кресла. Вторую половину гостиной занимал дубовый обеденный стол на восемь персон. Во всяком случае, Шаол насчитал восемь столовых приборов. Фарфоровые и серебряные тарелки, успевшие потускнеть вилки, ножи и ложки. Все это подсказывало капитану, что в жилище Селены никто не бывал с тех пор, как кто-то (вероятно, Аробинн Хэмел) распорядился закрыть и запечатать входную дверь.
Шаол сложил последний кусок белой тряпки и убрал в шкаф. Аробинн Хэмел. Предводитель ассасинов. Подумав о нем, Шаол скрипнул зубами. В последние дни он много думал о прежнем хозяине Селены. Аробинн был весьма неглупым человеком. Увидев на берегу полузамерзшей реки Флурин маленькую испуганную девочку, он быстро сообразил, кто перед ним. Наверное, потом и сам способствовал распространению слухов о гибели наследной принцессы Террасена в волнах.
Аробинн знал о ее происхождении и тем не менее целенаправленно превращал ее в бездушного ассасина, строго наказывая за сопротивление его воле. Шаол вспомнил шрам у нее на запястье. Когда-то Аробинн заставил ее… сломать руку. Наверное, были и другие издевательства, о которых Селена молчала. Но самым гнусным поступком Аробинна, самым непростительным…
Шаол так и не решился спросить Селену, почему она, став королевской защитницей, не отомстила бывшему хозяину; почему не разрезала Аробинна на кусочки за зверское убийство ее возлюбленного Саэма Корлана. Вначале Аробинн подстроил ловушку Саэму, в результате чего тот был пойман и убит с изощренной жестокостью. Предводитель ассасинов знал, что Селена отправится мстить убийцам. Там и ее ждала ловушка. Селену схватили, судили и отправили в Эндовьер. Должно быть, Аробинн собирался через какое-то время вызволить ее оттуда, потому и позаботился о сохранности ее жилища. Гноить ее в Эндовьере, а затем вдруг «явить милость» и освободить, чтобы ползала перед ним на коленях, навсегда став его верной служанкой.
Селена сама решит, как и когда расправиться с Аробинном. Шаол не раз мысленно повторял эту фразу. Это право Селены и Эдиона. Потомки королей Террасена имели больше прав на голову Аробинна, чем капитан. Однако Шаол знал: если предводитель ассасинов когда-либо попадется ему на пути, он вряд ли даст Аробинну уйти живым.
Хлопнула входная дверь. Заскрипели ступени старой деревянной лестницы. Шаол выхватил меч и замер. Потом раздался негромкий условный свист. Капитан немного успокоился и ответил таким же свистом. Меч он держал наготове, пока не увидел Эдиона. Тоже с мечом в руках.
– Поднимался и думал: один ты тут или с кучей молодцов, попрятавшихся по углам, – вместо приветствия сказал Эдион, убирая оружие в ножны.
– У меня были те же мысли, – признался Шаол.
Эдион сделал несколько шагов. Свирепость на его лице сменилась настороженностью, удивлением и наконец грустью. Шаол понял: генерал впервые видел что-то связанное с его исчезнувшей двоюродной сестрой. Здесь были ее вещи. Все, что наполняло жилище, она выбирала сама: от фигурок на каминной доске до зеленых салфеток на старом щербатом кухонном столе.
Эдион остановился посередине гостиной, внимательно оглядывая окружающее пространство. Может, хотел убедиться, нет ли засады. Однако… Шаол пробормотал, что ему нужно навестить отхожее место, и вышел, оставив Эдиона одного.
Ее жилище. Невзирая на то, признавала она свое прошлое или отвергала, обеденный стол украшали королевские цвета Террасена: зеленый и серебристый. Впрочем, стол и фигурка оленя на каминной доске были слабыми доказательствами ее памяти и желания помнить.
Чувствовалось, что хозяйка жилища обладала вкусом и ценила уют. Возможно, любила сидеть вечерами у камина. И очень любила читать. Книги были везде: на полках, на столике у дивана, на полу возле кресел и большого окна.
Умная. Образованная. Воспитанная. Но мало ли умных, образованных, воспитанных женщин, не имеющих никакого отношения к Террасену? Эдион стал присматриваться к фигуркам и безделушкам. Многие были не из Адарлана, а из других земель. Все указывало на то, что хозяйка жилища любила путешествовать и отовсюду привозила вещицы на память. Гостиная могла служить своеобразной картой ее путешествий – картой совершенно другого человека. Аэлина жива. Все вокруг Эдиона это подтверждало.
Убранство жилища Аэлины говорило не только о ее хорошем вкусе. Здесь попадались вещи, которые мог себе позволить только состоятельный человек. Капитан говорил, что она считалась непревзойденным ассасином. Но он ни словом не обмолвился, что она была богата. Она тратила «кровавые деньги», пытаясь воссоздать другой, потерянный ею мир. Мир, который Эдион не смог защитить.
Она стала убийцей. Капитан вряд ли преувеличил ее качества ассасина. Иначе вряд ли ее прежний хозяин стал бы платить ей такие деньги. Одна ее спальня чего стоила. Огромная кровать под пологом. Перина, похожая на облако. Умывальня, выложенная изразцами.
Не удержавшись, Эдион открыл дверцу вместительного гардероба. Насколько он помнил, его двоюродная сестра всегда любила наряжаться. Он достал синее платье с золотой вышивкой по обшлагам и сверкающими пуговицами. Здесь пахло женщиной, очень похожей на Аэлину, какой он ее помнил с детства. Ее всегда окружали какие-то тайны. Она и улыбалась таинственно. Его чутье, унаследованное от фэйцев, не могло обмануть.
Эдион смотрел на полки, где лежали ее украшения, покрытые густым слоем пыли… Все эти десять лет его жизни были бегством от себя. Иногда ему казалось, что он смотрит на свою жизнь со стороны. Он не сожалел о тех, кто пал от его руки и чьи жизни он сломал. Не стыдился выходить с поля битвы по локоть в чужой крови. А что еще ему оставалось? В день, когда погибла Аэлина, он потерял все. Стал сторожевым псом адарланского короля. Вполне заслуженное наказание за нарушенные клятвы. Но Аэлина…
Эдион еще ненадолго задержался в ее спальне. Ему требовалось справиться с нахлынувшими чувствами. Что бы ни говорил капитан, она вернется с Вендалина. Аэлина вернется, и когда это случится… Запах, ее запах окутал ему сердце и душу. Когда Аэлина вернется, он больше никогда не отпустит ее от себя.
В жилище было прохладно. Они решили растопить камин. Эдион уселся в плюшевое кресло.
– Я долго и терпеливо ждал вашего рассказа о магии, – сказал Шаол. – Надеюсь, не напрасно.
– Только не уповай ни на мой рассказ, ни на магию. Магия не должна быть основой наступления и обороны.
– Я видел, как магическая сила вашей королевы расколола землю надвое. Разве такое не может повлиять на исход битвы? Или вам не нужны маги, обладающие такими способностями? Что-то не верится.
– Она и носа не сунет на поле сражения, – тихо, но сердито ответил Эдион.
Шаол очень в этом сомневался, однако и сам хотел, чтобы Селена не лезла туда, где горячо. Зная ее характер… Эдиону тогда придется приковать ее к трону. Селена – не из тех королев, кто станет отсиживаться в покоях дворца и ждать донесений.
– Я вас внимательно слушаю, – напомнил Шаол.
Эдион всматривался в огонь, словно пытался разглядеть сквозь стену пламени события десятилетней давности.
– Магия не исчезла с началом адарланского вторжения. Это случилось позже, когда стали шириться казни и сожжения противников короля. Меня удивило поведение птиц. Я подумал, что они напуганы солдатами и стремятся убраться подальше от опасных мест. А может, наоборот, их привлекала возможность попировать на падали. По приказу короля меня держали взаперти, в башне. Я днями не решался подойти к окну. Не хотел смотреть на дым пожаров и прочие ужасы. Но в тот день птицы подняли такой галдеж, что я не выдержал и подошел взглянуть.
Эдион тряхнул головой:
– С птицами творилось что-то неладное. Какая-то сила заставляла их странным образом менять направление полета. А потом я услышал уже не птичьи крики. Человеческие. Люди падали, где стояли. И умирали, словно невидимым кинжалом им перерезали горло.
Эдион нашел среди книг большую карту Эрилеи и расстелил на низком столике. Мозолистый палец генерала уткнулся в кружок, обозначавший Оринф.
– Вначале скопление птиц летело на северо-запад. – Палец Эдиона прочертил линию. – Из окон башни мне было далеко видно. Высота позволяла рассмотреть птиц. Многие были нездешними, с юга. Наши птицы другие и на такие расстояния не летают. А потом скопления как будто развернули: сначала на север, затем на восток. И невидимая сила, о которой я сказал, шла из другого места.
– Может, отсюда? – предположил Шаол, указывая на Перрант, второй по величине город Террасена.
– Нет. Южнее. Из Эндовьера или даже более южных мест.
– Вы не могли видеть на такое расстояние, – осторожно заметил Шаол.
– Конечно. Но меня с детства готовили быть полководцем и многому учили. Я знал породы птиц Задубелого леса, их крик и охотничьи повадки. А птицы, которые кружили над башней, были из Адарлана. Чтобы отвлечься, я начал их считать.
Эдион замолчал, словно решая, рассказывать дальше или нет.
– До этого птицы с юга у нас никогда не появлялись.
Шаол ткнул пальцем в другой кружок, обозначавший имперскую столицу Рафтхол. Обломанным ногтем провел линию на запад, к горам и Ферианской впадине.
– Невидимая сила, о которой вы сказали, скорее всего, шла оттуда.
– Вскоре после того, как птиц развернуло, магия исчезла. Слушай, а разве ты сам не помнишь тот день? Ты был уже достаточно взрослым.
– Я находился в Рафтхоле. Здесь, если кого и крутило, старались не показывать. В Адарлане магия давно уже была под запретом… Скажите, куда все это нас заведет?
– Кстати, Рен и Муртаг испытывали схожие ощущения. – Эдион уклонился от ответа.
Он стал рассказывать, как Рен и Муртаг были удивлены странным поведением животных и птиц. На них дважды накатывала непонятная сила. Это произошло в день исчезновения магии. Они тогда были очень далеко от Террасена – в Бухте Черепов.
В Рафтхоле дед и внук появились полгода назад, привлеченные лживыми рассказами Аркера Фэнна о чудесном спасении Аэлины. Тогда-то мятежники и задумались всерьез об использовании магии, о поиске способов лишить адарланского короля его силы и восстановить Террасен. Стали вспоминать, чем каждому запомнилось исчезновение магии. Оказалось, у всех мятежников были схожие ощущения. Не ограничиваясь этим, они решили расспросить жителей более отдаленных земель. Нашли торговца из Пустынного перешейка, оказавшегося весьма словоохотливым. Он был родом из города Сандри и говорил с мятежниками на удивление откровенно, хотя все его дело строилось на контрабандной торговле.
«У правителя Сандри я украла астерионскую кобылу».
Селене тоже пришлось побывать в тех местах – правда, не по своей воле. И оставить заметный след. Вспомнив об этом, Шаол почувствовал боль в груди, однако невольно улыбнулся.
Итак, если верить словам торговца, в пустыне исчезновению магии предшествовали не две, а три странные волны.
Первая пришла с севера. Торговец в тот момент находился в крепости правителя Сандри и с высоты видел, как задрожали красные пески вокруг города. Вторая волна накатила с юго-запада и накрыла его, словно песчаная буря. Последняя, третья волна явилась из того же места, о котором упоминал Эдион. Через считаные секунды исчезла вся магия. На улицах поднялась паника. Люди вопили, решив, что наступил конец света. Через неделю правитель Сандри приказал казнить всех, кто промышлял магией или учил ей. Тогда снова поднялись вопли, но уже по иному поводу.
– Муртаг сумел еще кое-что узнать, – лукаво улыбнувшись, добавил Эдион. – Через три дня мы встречаемся. Там он поделится своими соображениями.
– И это все? – Шаол в досаде вскочил с кресла. – Больше вы ничего не знаете? Получается, вы столько времени водили меня за нос, если не сказать дурачили?
– Не горячись, капитан. Ты ведь мне тоже не все рассказал. Так с чего мне быть особо разговорчивым?
– Я сообщил вам сведения предельной важности. Если хотите, судьбоносные сведения, – процедил сквозь зубы Шаол. – А от вас услышал… сказки какие-то.
Эдион сверкнул глазами:
– Подожди немного, капитан. Тебе будет интересно послушать Рена и Муртага.
Шаолу вовсе не хотелось ждать три долгих дня. Но у короля следовал прием за приемом, на которых капитан обязан был присутствовать. Более того, он должен был обеспечить охрану высоких особ и заранее представить королю письменные уведомления о принимаемых мерах.
– Как ты можешь ему служить? – помолчав, спросил Эдион. – Как тебе удается делать вид, будто ты не знаешь о том, что творит этот мерзавец и сколько судеб он искалечил? Судьба женщины, которую ты любишь, тоже на его совести.
– Я исполняю свой долг.
Вряд ли Эдион поймет, сколько ему ни объясняй.
– Тогда скажи мне, почему капитан королевской гвардии, наследник правителя Аньеля, помогает своему врагу? Других сведений мне сегодня от тебя не надо.
Учитывая жалкие крохи, полученные от генерала, он вообще не обязан сообщать что-либо еще. Эти слова вертелись у Шаола на языке, однако он сказал другое:
– Пока я рос, мне внушали, что Адарлан несет мир и процветание всей Эрилее. Вместо отдельных, вечно враждующих королевств мы строим единую сильную империю. И я верил во все это, пока своими глазами не увидел другое. И тогда я понял, что все детство и юность мне врали.
– Но ты же и раньше знал о каторжных поселениях. И об истреблении людей в разных частях континента.
– Одно дело слышать, другое – видеть.
И знать… не из уст королевских советников, а от Селены и Нехемии.
– Представьте себе, я долго верил королю. Я искренне считал, что в Эндовьере содержатся отпетые преступники и мятежники, убивавшие ни в чем не повинные адарланские семьи.
– Я вот слушаю тебя и думаю: если рассказать и показать эту правду твоим соотечественникам, многие ли восстанут против короля? У многих ли хватит мозгов представить себя на месте невинных жертв? Вообразить, что это сжигают их деревню, а их самих убивают или делают рабами? А если бы наследный принц, обладающий магическими способностями, встал на нашу сторону? Как ты думаешь, это многих бы вдохновило?
Ответов Шаол не знал и сомневался, что хочет узнать. Что же касается Дорина… он не мог задавать своему другу такие вопросы. Не смел. Его задачей была безопасность принца. Даже ценой их дружбы. Шаол ни в коем случае не хотел втягивать Дорина в дела Эдиона и мятежников. Никогда.
Для Дорина минувшая неделя была полна ужасающих и удивительных событий.
Принца ужасало, что еще двое узнали о его тайне и что с каждым днем ему становилось все труднее управлять пробудившейся магической силой.
К числу удивительных событий относились ежедневные встречи с Соршей. Целительница обнаружила на нижнем этаже подземелья комнату, о которой никто не знал. Здесь они с принцем могли встречаться, не опасаясь чужих глаз. И Дорину не требовалось без конца придумывать причины для своих походов в подземелье. В эту комнатку Сорша принесла книги (где она их только нашла?), травы, соли, порошки и прочие снадобья. Каждый день они с принцем пытались решить одну и ту же задачу: усыпить его магическую силу.
Книг было мало. Сорша сказала, что наиболее ценные труды сожгли. К магии она относилась как к болезни. Если правильно подобрать лекарства, магические силы внутри Дорина должны заглохнуть. А если в этом они потерпят неудачу, отчаиваться тоже не стоит. Можно поискать другие средства, которые позволили бы принцу управлять своим настроением. В частности, притупить его чувства вплоть до апатии. Этот путь не нравился им обоим, однако наличие запасного варианта утешало.
Всего час каждый день. Большего они позволить себе не могли. Оба нарушали правила и предписания, каждый со своей стороны. Однако в течение этого часа Дорин снова был самим собой. Из угрюмого, нервного, бродящего впотьмах и раздражающегося по всякому поводу человека он становился спокойным и уверенным. Что бы он ни говорил Сорше, он не видел ни одного недовольного взгляда и не слышал ни одного осуждающего слова. Принц знал: Сорша его не предаст. Когда-то таким был Шаол. Но сейчас друг детства не только побаивался его магии. В глазах Шаола принц видел что-то похожее на отвращение.
– Еще до того, как магия исчезла, служители короля искали способы подавить магические силы узников королевской тюрьмы. Вы об этом знали? – спросила Сорша, поднимая голову от своих чашек и склянок.
Дорин тоже оторвался от книги, которую листал. Увесистый том о лекарственных растениях, совершенно бесполезный для их изысканий.
«Еще до того, как магия исчезла»… от рук его отца и Ключей Вэрда. У Дорина свело живот.
– Ты хочешь сказать, магия помогала узникам бежать из тюрьмы?
Сорша кивнула:
– Потому-то в старых тюрьмах так много железа. Оно непроницаемо для магии.
– Я знаю.
За это время Дорин научился распознавать скрытый смысл ее слов. Он понял намек и сказал:
– Когда моя сила проявилась впервые, я попробовал ее на железной двери и… ничего.
Закусив губу, Сорша что-то пробормотала. Дорин мог бы часами смотреть на нее.
– Но железо есть не только в дверях. Железо есть и в вашей крови. Вам это известно?
– Конечно. Наверное, железо в крови – это уловка богов, чтобы помешать людям стать слишком могущественными. Иначе магия истощила бы наши тела. Или погубила бы нас.
– Надо попробовать насытить вашу кровь железом. Например, добавлять к вашим кушаньям побольше патоки. Мы назначаем патоку от малокровия. Если вы примете повышенную дозу… Вкус, конечно, ужасный. Могут быть побочные действия, но…
– Но если в моей крови содержится железо, то при подъеме магической силы…
Дорин поморщился. Он был готов отказаться от затеи Сорши, вспомнив, какой болью сопровождалась его попытка запечатать железную дверь… Однако у него не хватало смелости сказать это ей в глаза.
– У тебя здесь есть патока? Я бы добавил в питье.
Сорша сбегала за патокой. Еще через полчаса Дорин скороговоркой произнес молитву, обращенную к Сильбе, и проглотил раствор. Его перекосило от приторной сладости. Ничего, он потерпит.
Сорша смотрела то на принца, то на большие песочные часы. Она считала время и тоже молилась Сильбе, чтобы организм принца не отверг снадобье. Прошла минута. Пять минут. Десять. Скоро они должны будут отсюда уйти. Однако опыт нужно довести до конца.
– Ваша кровь уже напиталась железом. Теперь попробуйте пробудить силу.
Дорин закрыл глаза.
– Ваша сила прорывается, когда вы разгневаны, испуганы или опечалены, – добавила Сорша. – Попробуйте вызвать у себя одно из этих состояний.
Она рисковала своим местом. Да что там местом! Жизнью. И все – ради него, ради сына адарланского короля, чья армия уничтожила ее родную деревню и чьи подручные убили ее родителей в числе других «пришлых», наводнивших Рафтхол. По всем меркам здравого смысла, она не должна была подвергать себя риску ради наследного принца.
Дорин вдохнул. Выдохнул. Она тоже не заслуживала жизни в постоянной тревоге. И эта тревога не кончится, пока он приходит сюда. Дорин всегда знал, кому из женщин он нравится. Едва увидев Соршу, он понял: ее тянет к нему. Он надеялся, что ее мнение о нем не изменится в худшую сторону. И вдруг… «Попробуйте вызвать у себя одно из этих состояний».
Он выбрал печаль. Это было проще, поскольку его печалило и угнетало все. То, что Сорша рискует из-за него, что он подвергает ее опасности. Даже если он решится переступить грань сдержанности в их отношениях и уложит ее в свою постель (ему этого ужасно хотелось), он все равно останется наследным принцем, а она – королевской целительницей.
Дорину вспомнились слова Селены в ночь убийства Нехемии: «Ты навсегда останешься моим врагом». Странно, почему он вспомнил их? Слова были обращены не к нему, а к Шаолу.
Рожденный наследным принцем лишен права выбора. При таком отце, как у него, он не может даже заикнуться о своем желании. Если король узнает, что Сорша помогала его сыну, он ее обезглавит, сожжет и развеет прах по ветру.
Вряд ли можно любить его отца. Недаром Эдион ищет способ уничтожить короля, втравив в это дело Шаола. Дорину они будут врать и сторониться его, потому что он опасен. Для них, для Сорши и…
Его тело пронзила бурлящая боль. Что-то поднялось к самому рту. Дорин сжал зубы, чтобы его не вырвало. Следом пришла вторая волна. Вместе с нею появился легкий ветер, пытавшийся охладить его пылающее лицо. Ветер быстро исчез. Боль осталась. Дорин подался вперед и зажмурил глаза.
Было еще несколько волн. Потом все стихло. Дорин открыл глаза. Сорша – умная, спокойная, удивительная Сорша стояла рядом и покусывала губу. Она шагнула к нему. Не в сторону, как обычно, а к нему.
– У вас…
Дорин вскочил на ноги, оттолкнув стул, протянул руки к Сорше и сжал ее лицо в своих ладонях.
– Да, – прошептал он и поцеловал ее.
Поцелуй был торопливым, но Сорша густо покраснела. Ее глаза широко распахнулись. Его глаза тоже округлились. Он отпрянул, но руку не убрал, водя пальцем по нежной щеке Сорши. Одного раза Дорину было мало. Ему очень хотелось поцеловать ее снова.
Но Сорша отодвинулась, прошла к столу и принялась что-то размешивать в склянке. Казалось, произошедшее было не более чем недоразумением.
– Завтра? – тихо спросила она, даже не поднимая глаз на принца.
Он едва нашел в себе силы ответить «да» и поплелся к двери. Его поцелуй удивил Соршу; причем настолько, что задержись Дорин на пару минут, он бы смутил ее еще сильнее.
А может, она просто не хотела, чтобы ее целовали.
Глава 27
Склон Омаги имел смотровую площадку, откуда хорошо был виден Северный Клык. Стоя на этой площадке, Манона следила за полетом первого на сегодня шабаша. Драконы камнем летели вниз, чтобы потом взмахнуть мощными крыльями и взмыть в небо. Зрелище было завораживающим, хотя сейчас летали не Черноклювые, а Желтоногие.
Возглавляла их Искара, стремительно огибая крутой склон Северного Клыка. Ее дракон, крупный самец по имени Фендир, сам был природной стихией. Уступая размерами погибшему Татусу, Фендир превосходил того злостью и свирепостью.
– Они друг друга стоят, – сказала за спиной Астерина.
Остальные ведьмы отряда Тринадцати обучали другие шабаши особенностям поединков. Зеленоглазые двойняшки Фалина и Фаллона (демоны в облике ведьм) испытывали особое наслаждение, мучая тех, у кого что-то не получалось. Пакости были у них единственным способом поднять себе настроение.
Искара и Фендир перевалили через вершину Северного Клыка и скрылись в облаках. Остальные двенадцать всадниц полетели следом, держась плотным кольцом. Холодный ветер ударял Маноне в лицо, словно подзадоривая подняться в воздух. Она шла в стойло к Аброхасу, но решила задержаться и посмотреть полеты Желтоногих. Хотела убедиться, что в ближайшие три часа их не будет.
Манона окинула взглядом мост между горами и зияющую пасть входа на склоне Северного Клыка.
– Займи наших на весь день, – распорядилась Манона.
Астерине, ее непосредственной заместительнице, единственной позволялось возражать и спорить, хотя и эта привилегия была весьма ограниченной.
– Собираешься упражняться с ним?
Манона кивнула.
– Твоя бабушка пригрозила: если я еще раз выпущу тебя из поля зрения, она выпустит мне кишки.
Ветер развевал золотистые волосы Астерины. Ее лицо, украшенное свороченным носом, выражало настороженность.
– Тебе придется выбрать между нами. – Манона даже не потрудилась выдвинуть железные зубы. – Кто ты: ее шпионка или моя заместительница?
В глазах Астерины не мелькнуло ни страха, ни раскаяния за предательство.
– Я служу тебе, – прищурилась она.
– Она – твоя верховная ведьма.
– Я служу тебе.
Манона удивилась. Когда и чем она заслужила такую верность? Они с Астериной не были подругами; во всяком случае, в понимании смертных. Каждая Черноклювая ведьма и так должна была повиноваться и служить наследнице. Но это…
О своих замыслах, намерениях и сомнениях Манона всегда говорила только с бабушкой. Но сейчас что-то заставило ее сказать Астерине:
– Я по-прежнему намерена стать главнокомандующей.
Астерина улыбнулась. В лучах утреннего солнца ее железные зубы блестели, как ртуть.
Манона запрокинула голову:
– В обучение рукопашному бою добавить приемы кувыркания. Это должны уметь все. Скоро наши полеты станут свободными. Всякий раз, когда Желтоногие поднимаются в воздух, ты тоже должна быть там. Мне нужно знать, куда они летают, как летают и вообще все, что они делают.
Астерина кивнула:
– Я уже приказала нашим Теням следить за Желтоногими повсюду.
В черных с золотыми крапинками глазах заместительницы вспыхнули ярость и жажда мести. Поймав вопросительный взгляд Маноны, Астерина усмехнулась:
– Неужели ты думала, что я так легко прощу Искаре?
Манона и сейчас помнила железные ногти Искары, впившиеся ей в спину, толчок и падение. Распухшая лодыжка болела до сих пор; ребра, по которым ударил хвост Татуса, – тоже. И все же она сказала Астерине:
– Держи наших в узде, если не хочешь, чтобы тебе вторично своротили нос.
– Госпожа, мы шагу не ступим без твоего приказа, – ухмыльнулась Астерина.
Погонщик и его подручные, вооруженные пиками и хлыстами, только мешали Маноне. Она насчитала целых три причины, чтобы выпроводить их из загона.
Во-первых, ей хотелось остаться наедине с Аброхасом. Сейчас ее дракон лежал, прижавшись к стене, и ждал, что будет дальше. Смотрел и ждал.
Во-вторых, ей мешал запах теплой крови, исходивший от смертных. Еще больше ей мешало зловоние их страха. Может, вцепиться в одного, выпустить ему кишки и посмотреть, как поведут себя остальные? С недавних пор на Северном Клыке начали пропадать смертные. Говорили, что они переходили по мосту на Омагу и больше их не видели. Сама Манона пока не убила ни одного, но была бы не прочь позабавиться. А сюда она явилась совсем не за этим.
И наконец, третья причина. Аброхас тоже ненавидел людей с их пиками, плетками, цепями. Как бы они ни кололи и ни хлестали его, дракон не сдвинется с места. Он не боялся хлыстов и плеток. Аброхас ненавидел орудия смертных. Стоило ему услышать свист хлыста, как он ощетинивался и показывал зубы.
Смертные уже целых десять минут толкались в загоне, пытаясь надеть седло на прикованного к стене Аброхаса. Сколько они еще намерены возиться? Если они в ближайшее время не оседлают дракона, ее ждет обратный путь на Омагу. Туда она должна вернуться раньше, чем прилетят Желтоногие.
– Он никогда не был под седлом, – сказал Маноне старший погонщик. – Возможно, ему и не быть оседланным.
То, о чем погонщик не сказал вслух, она прочла у него в мыслях: «Я не намерен рисковать своими людьми ради твоей прихоти. Лучше засунь гордость подальше и выбери себе другого дракона».
Манона сверкнула железными зубами и угрожающе выпятила верхнюю губу. Погонщик попятился, опустив хлыст. Искалеченный хвост Аброхаса ударил по каменному полу. Глаза дракона безотрывно следили за тремя смертными, пытавшимися подчинить его своей воле.
Подручный щелкнул хлыстом совсем близко от морды Аброхаса. Другой дважды ударил возле хвоста. И тогда дракон кинулся на них, атакуя зубами и хвостом. Подручные едва успели отскочить.
Довольно с нее этого балагана!
– У твоих людей сердца трусов, – бросила погонщику Манона.
Наградив его испепеляющим взглядом, она пошла по грязному полу загона.
Погонщик схватил ее за руку, но Манона полоснула железными ногтями по его руке и двинулась дальше. Погонщик остался на месте, бормоча проклятия.
Слизав кровь с ногтей, Манона тут же сплюнула на пол. Какая гадость. Кровь была с привкусом гнили – как у трупа, пролежавшего не один день. И цвет слишком темный для человеческой крови. Если ведьмы и впрямь убивали этих смертных, почему никто до сих пор не заявил об этом вслух? Маноне сейчас было не до вопросов. Об этом она подумает потом. Возможно, затащит погонщика в укромный угол и вспорет ему кишки. Самый простой способ увидеть, что за гниль таится у него внутри.
А сейчас… Смертные затихли. Каждый шаг приближал Манону к Аброхасу. Жирная меловая черта, проведенная по полу, была границей безопасности. Переступишь ее – пеняй на себя. Манона переступила, сделав три шага. Каждый шаг – ее дар ипостасям Трехликой богини: Деве, Матери и Старухе.
Аброхас изменил позу. Его мышцы напряглись. Казалось, он готов броситься на Манону.
– Ты знаешь, кто я. – Манона без капли страха и сомнения взглянула в его бездонные черные глаза. – Я – Манона Черноклювая, наследница клана Черноклювых. Ты – мой дракон. Понятно?
Кто-то из смертных хмыкнул. Манона была готова броситься к нему и вырвать язык, но Аброхас… Аброхас слегка наклонил голову, будто понял ее слова.
– Ты – Аброхас, – продолжала Манона, не обращая внимания на мурашки, бегающие по спине. – Это имя я дала тебе в честь Великого Зверя – змея, держащего между своих колец весь наш мир. Никто не знает сроков, но когда Трехликая богиня повелит, он поглотит мир, и тогда наступит конец света. Ты – Аброхас, – повторила она. – И ты – мой.
Аброхас моргнул. Снова моргнул, потом шагнул к ней. Манона слышала, как скрипнули рукоятки хлыстов. Но она не сдвинулась с места, только подняла руку и снова произнесла:
– Аброхас.
Дракон повернул к ней голову. Его глаза цвета черной ртути оказались вровень с глазами Маноны. Ее рука оставалась протянутой. Пальцы с железными ногтями, забрызганные кровью смертного. Аброхас потерся мордой о ее ладонь и запыхтел.
Его серая кожа была теплой и на удивление мягкой и податливой. Присмотревшись, Манона разглядела множество темно-зеленых, коричневых и черных вкраплений. Красоту шкуры Аброхаса уродовали полосы шрамов. В свете факелов поблескивали его желтые зубы: сколотые, покрытые трещинами. Части зубов недоставало, но оставшиеся были в палец длиной и два пальца толщиной.
Каждый шрам, каждый поврежденный зуб и коготь, искалеченный хвост – все это не было отметинами жертвы. Вовсе нет. Это были трофеи воина. Аброхасу навязали участь приманки. Но он был воином, который храбро сражался с обстоятельствами и оставался в живых. Он побеждал обстоятельства и набирался опыта.
– Выйдите все, – потребовала Манона, даже не повернувшись к смертным. Ей было не оторваться от глаз дракона. – Оставьте седло и убирайтесь. И если вы еще раз посмеете войти сюда с хлыстом, он вдоволь нагуляется по вашим спинам.
– Но…
– Пошли вон!
Цокая языками и бормоча ругательства, смертные вышли из загона и закрыли решетчатую дверь. Манона и дракон остались одни. Ведьма гладила его крупную морду.
Она не знала подробностей выведения драконов, но Аброхас явно родился иным. Меньше прочих, зато смышленее. А может, у других просто не возникало необходимости думать? Их холили, их учили, и они делали то, что велят. Аброхас учился выживать. Наверное, это и развило его мышление. Он понимал ее слова и жесты.
А если он это понимал… может, он сумеет научить и остальных драконов, на которых летали ведьмы отряда Тринадцати? Не так уж много, но большие победы порою начинаются с небольшого преимущества. Благодаря смышлености Аброхаса Манона станет главнокомандующей, ее ведьмы займут высшие командные посты, их отряд окажется непобедимым для врагов короля.
– Сейчас я надену на тебя седло, – сказала Манона, продолжая гладить его морду.
Дракон попытался отвернуться, однако ведьма держала его крепко, вынуждая смотреть ей в глаза.
– Тебе надоело лежать в этой вонючей норе? Хочешь вырваться на простор? Тогда не упрямься. Я надену на тебя седло и проверю, как оно держится. А потом взгляну на твой хвост, и ты мне не будешь мешать. Эти смертные дурни срезали твои шипы. Но тебе сделают другие. Железные. Такие, как у меня.
Она махнула рукой, показывая Аброхасу железные ногти.
– И зубы тебе сделают, как у меня, – добавила она, оскаливая свои железные клыки. – Тебе будет больно, даже очень. Тебе захочется убить тех, кто полезет тебе в пасть, но ты должен вытерпеть. Если не вставить тебе зубы, ты так до конца дней и останешься с этой гнилятиной. Понял?
Аброхас шумно выдохнул, обдав ее пальцы жаркой волной.
– А потом… – Она улыбнулась дракону. – Потом начнется самое важное. Мы с тобой будем учиться летать. Мы обязательно научимся. И зальем это королевство кровью.
Аброхас сделал все, о чем просила Манона. Подручных погонщика, явившихся помочь, он встретил сердитым рычанием. Смертному лекарю, который пришел выдирать ему гнилые зубы, Аброхас чуть не откусил руку. На все приготовления ушло пять дней.
Когда Аброхасу вживляли в хвост железные шипы, он едва не своротил стену. Манона не отходила от него ни на шаг. Она рассказывала дракону, как вместе с Тринадцатью летала на метлах из железного дерева и охотилась на крошанских ведьм. Истории, рассказываемые Маноной, имели двоякую цель: отвлекали Аброхаса, которому, конечно же, было больно, и напоминали смертным, с кем они имеют дело. Если только они посмеют покалечить ее дракона, их ждет долгое, кровавое возмездие. Никто из смертных не допустил ни одной ошибки.
Все эти пять дней Манона вынужденно пропускала учебные полеты с Тринадцатью. И с каждым днем возможность поднять Аброхаса в воздух неумолимо уменьшалась.
Вместе с Астериной и Соррель Манона стояла в помещении для упражнений, следя за концовкой сегодняшних занятий. Соррель обучала самый молодой шабаш Черноклювых. Всем этим ведьмам не было и семидесяти. Глупые и почти ничего не умеющие.
– Что, скверно? – спросила Манона.
Она стояла, скрестив руки. Соррель, невысокая и темноволосая, тоже скрестила руки в знак почтения.
– Не настолько скверно, как мы боялись. Вот только с послушанием у них не очень. Пока еще плохо понимают, что такое шабаш. И потом, их командир…
Соррель нахмурилась, глядя на робкую ведьму, опрокинутую на пол ударом ее подчиненной.
– Или шабаш решит, как с ней поступить, или пускай выбирают нового командира. Достаточно одного слабого шабаша, чтобы мы завалили военные игры.
Командир шабаша тяжело дышала, валяясь на жестком каменном полу. Из носа капала синяя кровь. Манона скрипнула зубами.
– Дай ей еще пару дней. Может, сама сообразит, что к чему.
Даже внутри клана Черноклювых другим шабашам незачем знать о чьих-то промахах.
– А вечером пусть Васта возьмет ее с собой на прогулку.
Манона оглянулась на рыжую ведьму, обучавшую другой шабаш искусству стрельбы из лука.
– Уж не знаю, где именно она издевается над смертными с Северного Клыка.
Соррель удивленно захлопала ресницами, но наткнулась на жесткий взгляд Маноны.
– Ты врешь еще хуже, чем Васта. Думаешь, я не заметила, как смертные постоянно пялятся на нее? И следов укусов на человеческих шеях не видела? Чтобы отныне – ни одного убитого. У нас и так полно забот. Не хватало еще только бунта смертных.
Астерина хмыкнула, но Манона выразительно поглядела на нее, и заместительница отвела глаза, придав лицу излишне невинное выражение. Если Васта укладывала смертных в постель и пила их кровь, предположения Астерины оказались верными. Но никто из ведьм не заикался о странном вкусе человеческой крови.
– Как прикажешь, госпожа. – Загорелые щеки Соррель слегка покраснели.
Если Манона была льдом, а Астерина – огнем, то Соррель напоминала камень. Помнится, бабушка предлагала Маноне сделать своей заместительницей именно ее. У льда и камня есть немало общего. Но Маноне нужны были как раз огненные качества Астерины. Только она могла мигом воспламенить ведьм или вцепиться в глотку каждой, кто осмелился бы оспорить власть Маноны. Без помощи Астерины Манона никогда бы не сплотила отряд Тринадцати и не добилась таких впечатляющих успехов. Соррель отлично уравновешивала Манону и Астерину. Идеальные качества, чтобы быть третьей по значимости в отряде Тринадцати.
– Кто сегодня и развлекается, так это наши зеленоглазые двойняшки, – заметила Астерина.
Черноволосые Фалина и Фаллона не переставали злорадно улыбаться. Они обучали три шабаша искусству метания ножей, используя учениц в качестве живых мишеней. Манона покачала головой. В другое время и при других обстоятельствах она бы запретила подобную потеху. Но сейчас была вынуждена закрыть на это глаза. Пусть делают что угодно, только бы держать боевой дух Черноклювых на должной высоте.
– А мои Тени? – спросила Манона. – Они чем заняты?
Идда и Бриара были двоюродными сестрами, но все время держались вдвоем, не уступая в этом двойняшкам. Их с раннего детства учили сливаться с темнотой и слушать. Естественно, что здесь их не было. Они выполняли приказ Маноны.
– Вечером они сами тебе доложат, – сказала Астерина.
Разведчицы приходились Маноне дальними родственницами. Как и она, обе родились с серебристыми волосами. Но лет восемьдесят назад они вдруг поняли, что волосы цвета луны выдают их, и стали краситься в густой черный цвет. Они были крайне молчаливыми и никогда не смеялись. Порою даже Астерина не замечала их присутствия до тех пор, пока их железные зубы не вспыхивали в опасной близости от ее горла. Это было единственным развлечением Идды и Бриары, хотя над Маноной они шутить не отваживались. Неудивительно, что и драконов они себе выбрали цвета оникса.
– Вам обеим тоже быть у меня, когда Тени явятся с докладом, – велела Манона Астерине и Соррель.
– Тогда в караул к двери я поставлю Линну и Васту, – сообщила Астерина.
Та и другая были запасными караульными Маноны. Васту она выбрала за умение обезоруживающе улыбаться, а Линну по другой причине. По-настоящему эту ведьму звали Линнея. Такое имя успела ей дать ее мягкосердечная мать, прежде чем бабушка Линны вырвала у матери сердце. Тот, кто осмеливался назвать Линну полным именем, в лучшем случае оставался без зубов. В худшем – без лица.
Манона собиралась уйти, когда поймала вопросительные взгляды Астерины и Соррель. Она знала, какой вопрос обе не осмеливаются ей задать.
– Через неделю я поднимусь на Аброхасе в воздух, и тогда мы начнем летать всем отрядом.
Это была ложь, но ей поверили.
Глава 28
Шли дни, и не каждый из них приносил Селене огорчения. Ни с того ни с сего Рован вдруг решил познакомить ее с целителями. До места, где лечили и учили лучшие в мире целители, было пятнадцать миль, и находилось оно на границе владений смертных и фэйцев, то есть было доступно не всем. Создание этого поселения было одним из немногих добрый деяний Маэвы.
В детстве Селена мечтала стать целительницей. Она слышала об этом удивительном поселении и часто просила мать отвезти ее туда. Мать отвечала неизменным «нет», к которому добавляла туманное обещание отправиться «когда-нибудь» на далекий южный континент, в город Торра-Кесме. Там тоже была сильная школа целителей, руководимая фэйцами. Мать делала все, только бы уберечь Селену от когтей Маэвы. Услышав о решении Рована, Селена внутренне усмехнулась. Знала бы ее мать!
И вот стараниями Рована она оказалась там, куда мечтала попасть. Селена охотно осталась бы здесь на весь день и даже на месяц, учась всему, чему согласился бы ее учить верховный целитель. Как его умные добрые глаза отличались от жесткого взгляда Рована! Однако время ее пребывания в этой сказке наяву пришлось сократить вдвое. Причиной была неспособность Селены совершить превращение. Рован хотел вернуться в крепость еще до наступления темноты. Поселение целителей стояло на берегу реки. Здесь ощущался удивительный покой. Селена попала в другой мир и наслаждалось каждой минутой… пока в голову не забрела коварная мысль. Рован ничего не делал просто так. Зачем вдруг ему понадобилось вести ее сюда? Уж не для того ли, чтобы она острее почувствовала всю никчемность своей нынешней жизни? Весь обратный путь Селена молчала.
Когда вернулись в крепость, Рован объявил, что завтра рано утром они снова отправятся в путь, причем на целый день. Но куда – ни слова. Потрясающе.
Эмрис только-только достал из печи свежий хлеб, когда в кухню влетела Селена. Быстро проглотив большой ломоть, она запила еду вчерашним чаем и исчезла. Старик ни о чем не спрашивал. Вероятно, его предупредили, что сегодня Селена ему не помощница.
Рован ждал ее у двери комнаты с небольшим мешком в руках.
– Для одежды, – сказал он, протягивая ей мешок.
Селена запихала туда дополнительную рубашку и смену белья. Рован повесил мешок на плечо. Если уж он согласился служить вьючным мулом, значит в хорошем расположении духа. В противном случае эта роль досталась бы ей. Зная характер Рована, Селена не задавала вопросов. Они прошли через кольцо каменных стражей, и Селена в который уже раз ощутила покалывание во всем теле.
Их путь снова лежал на запад. Рован молчал, пока они не углубились в лес, полный утреннего тумана. Только когда крепость скрылась из виду, фэец остановился и откинул тяжелый капюшон плаща. Селена сделала то же самое, подставив щеки прохладному ветру.
– Превращайся, и вперед, – второй раз за этот день услышала она голос Рована.
– Ну вот, – разочарованно протянула Селена. – А я думала, мы стали друзьями.
Рован поморщился и нетерпеливо махнул рукой, что означало: «Хватит болтать».
– Нам нужно преодолеть двадцать миль, – сказал он, словно расстояние должно было подтолкнуть Селену к превращению. – Мы побежим. Туда и обратно, – добавил он, язвительно улыбаясь.
При одной мысли о двадцатимильной пробежке у Селены задрожали колени. Вчерашний поход был маленькой передышкой перед новой чередой пыток. А чего еще ждать от Рована?
– Позволь узнать, куда мы побежим?
Рован сжал зубы. Татуировка на щеке качнулась.
– Новый труп. Полуфэец из соседней крепости. Картина убийства та же. Я хотел отправиться в близлежащий город, расспросить жителей, но… – Рован кривил рот и морщился, словно вел внутренний диалог с собой. – Но мне нужна твоя помощь. С тобой смертные охотнее вступят в разговор.
– Это комплимент?
Рован закатил глаза.
Наверное, вчерашний поход к целителям был не передышкой, а… Может, он действительно хотел сделать ей приятное?
– Превращайся, иначе мы потратим вдвое больше времени.
– Не могу. Ты же знаешь, просто так у меня не получается.
– Неужели тебе не хочется посмотреть, насколько быстро ты способна бегать?
– В Адарлане я все равно не смогу воспользоваться этим преимуществом. В чем тогда смысл?
За этим вопросом стоял целый лес других, о которых Селена пока не решалась думать.
– Смысл в том, что сейчас ты на другом континенте. Ты не знаешь пределов своих возможностей, а проверить это можно лишь в действии.
Рован был прав. Пределов своих возможностей она не знала.
– Если тебе этого мало… Мне всерьез нужна твоя помощь. Еще одна жертва, из которой выпили все соки. Я считаю такое положение дел неприемлемым.
Очередная жертва все той же сущности. Страшное, изощренное убийство. И глаза на это не закроешь.
– Но может, после той женщины тебе все еще страшно? – Рован больно дернул ее за косу.
Это было равнозначно удару кнутом для свободолюбивой лошади. Селена сердито раздула ноздри.
– Я боюсь единственного, – прошипела она. – Непреодолимого желания тебя задушить.
Но конечно, ее главным желанием сейчас было найти и уничтожить сущность, отомстив за всех жертв и за себя. То, через что заставил ее пройти этот «черноволосый молодой человек с бледным лицом», – такое не забывается и не прощается. Селена представила, как, поймав сущность, убивает ее медленно и неторопливо. Ей сдавило грудь, а потом внутри начал разгораться огонь.
– Твоя злость – отличная веревочка. Учись дергать за нее в нужное время.
Не потому ли Рован рассказал ей про труп полуфэйца? Бессмертный мерзавец! Он распоряжается ею, как рабыней. Захочет – пошлет вечером на кухню. Захочет – покажет кусочек иной, недосягаемой жизни.
Лицо Рована, как всегда, было непроницаемым.
– Аэлина, сделай гнев своим мечом. Если не можешь обрести покой, тогда хотя бы научись управлять гневом. Пусть он будет мостом к твоему превращению. Не противься ему. Просто научись им управлять. Гнев тебе не враг.
Аробинн делал все мыслимое и немыслимое, чтобы заставить ее бояться и ненавидеть свое наследие. То, что он с нею сделал… точнее, что она позволила с собой сделать, чтобы стать…
– Это плохо кончается, – тихо проговорила Селена.
– Аэлина, не пугайся своих страшных видений. – Рован не отступал. – Цепляйся за них. Не проси о них. Не превращай в желание. Просто воспользуйся ими.
– Гнев разрушителен. Вряд ли кто из учителей магии посоветовал бы такое. Во всяком случае, большинству.
– Во-первых, ты – не «большинство» и это тебе нравится. Во-вторых, гнев разрушителен, когда им не умеют управлять. Если темные эмоции помогают тебе превращаться в нужный для тебя момент, мы этим воспользуемся. Быть может, в дальнейшем окажется, что гнев больше не работает. Или он станет ненужной подпоркой. Но сейчас…
Рован задумался, будто что-то припоминая.
– До сих пор все твои превращения были вызваны гневом. Так признай это и обрати себе на пользу.
Он был прав. Но Селена не хотела углубляться в размышления о причинах своего гнева. Она и так слишком долго прожила в озлобленности. Хватит и такого уровня гнева, иначе эмоции станут неуправляемыми.
Селена глубоко вздохнула. Потом еще раз. Она позволила гневу стать ее якорем. Ножом, разрезающим ее всегдашнюю нерешительность, сомнения и опустошенность.
Она ударилась о знакомую внутреннюю стену. Нет, это была не стена. Слабо освещенная завеса. Раньше она считала, что черпает магическую силу из глубины. Сейчас для этого достаточно было пройти через завесу. Не пожелать, чтобы магическая сила отозвалась. Приказать ей отозваться. Селене было необходимо совершить превращение, поскольку в этих местах бесчинствует отвратительная сущность. Нужно изловить эту сущность и воздать по заслугам.
Селена метнулась за завесу. Все тело обдало болью. Превращение совершилось.
Рован улыбнулся. Свирепо, вызывающе. Он двигался с умопомрачительной скоростью. Селена едва поспевала за ним. Неожиданно Рован появился совсем с другой стороны и опять дернул ее за косу. Селена повернулась. Его на этом месте уже не было. Куда он исчез, она не знала, но в следующее мгновение фэец вдруг ущипнул ее за бок.
– Прекрати! – заорала Селена.
Он стоял напротив, вызывающе ухмыляясь. Селена запомнила, как он двигался, запомнила все его трюки. Она даже знала, какой реакции он сейчас от нее ожидает. Селена скрестила руки, разыгрывая ожидаемую сцену, а сама ждала. Ждала и потом…
Он зашел слева, собираясь не то ткнуть ее в бок, не то ущипнуть. Резко повернувшись, Селена ударила его локтем по руке. Второй удар она нанесла ему по макушке. Рован замер, оторопело моргая. Теперь настал черед Селены ухмыляться.
Рован оскалил зубы. Его улыбка заставила бы оцепенеть кого угодно, только не Селену.
– Беги, девочка. Не стой на месте.
Его удар был похож на выстрел катапульты. Селену понесло вперед.
Казалось, Рован нарочно позволил ей несколько минут бежать впереди. Превращение заметно добавило ей скорости, но она буквально на бегу приспосабливалась к изменившемуся телу, перепрыгивая через камни и упавшие стволы. Их путь лежал на юго-запад. Туда сейчас и неслась Селена, петляя между деревьями. Ее гнев перешел в какое-то иное, непонятное ей состояние.
Рован был похож на серебристый ручей, появлявшийся то рядом с нею, то сзади. Но стоило ему приблизиться вплотную, как Селена сворачивала в сторону. Она проверяла свои изменившиеся ощущения. Она чувствовала деревья раньше, чем видела их, и потому легко уклонялась от столкновения. Обострившееся обоняние ловило множество запахов: дубов, мха, мелких зверюшек, тумана. Туман стелился над подлеском, похожий на извилистую белую дорогу.
Они выбежали на широкую поляну. Стало легче. Селене хотелось узнать, сможет ли она мчаться еще быстрее – так, чтобы обогнать ветер.
Рован держался слева. Селена накачивала силой руки и ноги, наслаждалась ровным дыханием. Достигнутое уже не удовлетворяло ее. Ей хотелось большего. Ее телу – тоже.
Хотелось большего.
Деревья слились в две размытые полосы по бокам. Никогда в жизни Селена не бегала так быстро. Ее бессмертное тело ликовало, войдя в ритм скорости. Сильные легкие вбирали в себя туманный воздух вместе со всеми запахами окружающего мира. Но интуиция подсказывала: это не предел. Она может бежать еще быстрее. Лететь, почти не касаясь суглинистой земли.
Боги, какое это было ощущение!
Еще немного, и она взмоет в воздух. Восторг наполнял ее кровь. Ее захлестывало ощущение безудержной свободы. Это чудо дарило ей преображенное тело.
Рован вынырнул справа. Селена метнулась влево и с удивительным изяществом обогнула дерево, об которое в смертном обличье наверняка бы ударилась. Вопя от радости, она проскользнула между нависшими ветвями. Разве это препятствия? Она пронеслась между ними, как дикая кошка.
И снова Рован догнал ее, выпрыгнув вперед и оскалив зубы. Но Селена только усмехнулась, перескочив через высокий камень. Ее навыки ассасина удивительным образом соединялись с инстинктами фэйского тела.
За такую скорость, за такую уверенность в теле и движениях она бы отдала что угодно. Но тогда почему она так долго боялась этого тела? Даже ее душа начала распрямляться, как будто до сих пор томилась взаперти и только бег подарил душе свободу. Ее состояние не укладывалось в слова. Радость? Нет. Это был отблеск иного мира, в котором она жила, пока не навалилась черная стена горя.
Рован бежал рядом, однако больше не делал попыток ее схватить. Нет, Рован с ней… играл.
Он дышал тяжело, но ровно. Потом повернулся к ней. Возможно, это была просто игра света, пробивавшегося сквозь листву, но Селене показалось, что глаза фэйца сияют от такого же первозданного, необузданного удовольствия. Он даже улыбался.
Это были самые быстрые двадцать миль в ее жизни. Правда, последние пять они бежали помедленнее. Когда Рован остановился, оба ртом хватали воздух. Только сейчас Селена вспомнила, что магическая сила ее ни разу не подвела и не попыталась вырваться наружу. Магическая сила лежала внутри ее и терпеливо ждала. Теплая, но спокойная. Даже сонная.
Рукавом рубашки Селена отерла потное лицо и шею. Дыхание и сейчас еще не успокоилось, но она могла бы бежать дальше, преодолевая милю за милей. Ей бы такую скорость в ту ночь, когда Нехемию…
Нет, это бы ничего не изменило. Нехемия сама продумала каждый шаг на пути к своей гибели. Если бы Селена спасла ее в ту ночь, эйлуэйская принцесса нашла бы другой способ. И все потому, что Селена тогда струсила и отказалась ей помочь. Отказалась действовать. Так что даже это прекрасное фэйское тело ничего не изменило бы в судьбе Нехемии.
Стоило Селене повернуться и взглянуть на Рована, его удовлетворенное лицо вновь превратилось в глыбу льда. Фэец достал из мешка рубашку и бросил ей:
– Переоденься.
Сказав это, он принялся раздеваться сам. Спина Рована была такой же загорелой и испещренной шрамами. Его шрамы – это его дело, но ей не хотелось показывать ему собственные. Взяв рубашку, Селена отошла подальше и переоделась, лишь убедившись, что Рован ее не видит. По возвращении ее ждала оплетенная фляга с водой. Воду Селена выпила залпом, прочувствовав все, что там содержалось, включая и вкус налета на дне фляги.
К тому времени, когда они достигли городка, дыхание Селены полностью выровнялось.
Городок был чистенький, уютный, с домами под красными черепичными крышами. Едва ли не с первых минут Селене и Ровану стало понятно: никого разговорить не удастся. Мало того что они были здесь чужие. Они были фэйцами. На подходе к городку Селена подумывала, не вернуться ли ей в прежнее обличье. Но ее сразу бы выдал акцент. Что еще хуже, после ликования, вызванного бегом, маятник качнулся в обратную сторону. Селену охватило раздражение, которое только нарастало. Женщина из Адарлана вряд ли могла рассчитывать на более теплый прием, чем фэйка. Наверное, слух об их появлении уже успел распространиться. Торговцы закрывали двери лавок. Горожане захлопывали окна и опускали ставни. Селена думала, что это из-за Рована, который здешним жителям казался чем-то вроде ходячей смерти. Правда, он был на редкость спокоен. Голоса не поднимал, не рычал, не угрожал. Улыбки на его лице тоже не было, но нельзя же требовать от Рована, чтобы он еще и улыбался.
Все расспросы оказались впустую. Никто не слышал о пропавшем полуфэйце. Слухи о других исчезнувших до них не доходили. Никаких подозрительных людей никто не видел. Скот не пропадал. Правда, рассказывали, что в одном из соседних городков завелся вор, таскающий кур. Жители говорили, что Вендалин – прекрасное место, где человек чувствует себя в безопасности. «Особенно когда фэйцы и полуфэйцы не суются в нашу жизнь» – таков был подтекст.
Кончилось тем, что Селена попыталась кокетничать с конопатым конюхом на постоялом дворе. Парень испуганно глазел на ее заостренные уши и клыки, как будто думал, что Селена вот-вот бросится на него и слопает живьем.
Они брели по красивой главной улице. Селене хотелось есть, а еще – развалиться где-нибудь и отдохнуть. Самое скверное, что спать им придется прямо на земле, но подстилок Рован не взял. Видно, рассчитывал переночевать на постоялом дворе. Держи карман шире. Хозяин заявил, что свободных мест нет. Ровану не налили даже кружки эля, и после разговора с подавальщицей он был мрачнее тучи.
Чтобы погасить раздражение, Селена стала рассуждать вслух:
– Я слышала истории про одичавших людей. Наверное, и в Вендалине попадаются такие. Но одичавший человек не будет выбирать жертву. Кого увидит, на того и нападет. А тут… осознанный выбор. Гибнут те, кого в окрестных местах никто не знает. Кого не хватятся. Значит, это существо или сущность… они достаточно разумны. Полуфэец – уже не просто жертва. Послание. Но какое? Чтобы не совались? И чего я никак не могу понять: зачем было оставлять трупы, когда их так легко спрятать или уничтожить?
Селена остановилась перед окном одежной лавки. Выставленные товары отличались добротностью и простотой. Никакого сравнения с изящными платьями, какие она привыкла видеть в торговых заведениях Рафтхола.
В окне мелькнуло бледное, испуганное лицо хозяйки. Женщина мигом задернула тяжелую занавеску. Вскоре лязгнул внутренний засов. На всякий случай.
Рован усмехнулся.
– А тебя, смотрю, такой прием даже не удивляет. Привык? Почему вас так боятся?
– За фэйцами закрепилась не самая лестная репутация. Их действительно боятся, поскольку они привыкли брать у смертных все, что пожелают, и не платить. Так продолжалось многие годы. Сейчас наши законы стали строже, однако страх остался.
Неужто это было завуалированным осуждением Маэвы?
– Кто ввел новые законы?
– Я, – мрачно улыбнулся Рован. – Когда нет сражений, тетка отправляет меня охотиться за фэйскими бродягами.
– И убивать их?
– Если возникнет необходимость. – Рован все так же мрачно улыбался. – Но чаще я насильно возвращаю их в Доранеллу, а там уже Маэва решает их дальнейшую участь.
– Я бы предпочла умереть от твоих рук, чем быть казненной Маэвой.
– Похоже, я впервые слышу от тебя мудрые слова.
– Говорят, у тебя есть еще пятеро друзей-воинов. Они охотятся вместе с тобой? Вы часто видитесь?
– Видимся, когда возникает необходимость. Все мы выполняем приказы Маэвы, но спрашивать, кто где был и что делал, у нас не принято.
Каждое слово Рован произносил с заметным трудом. Чувствовалось, ему вообще не хочется говорить об этом.
– Быть воином ее внутреннего круга – большая честь.
По-иному он и думать не мог. Но зачем ему понадобилось произносить это вслух?
Улица опустела. Даже повозки торговцев остались без присмотра. Селена принюхалась. Откуда-то пахло шоколадом. Да, шоколадом. Она не могла ошибиться.
– Ты захватил с собой деньги?
– Захватил, – буркнул Рован. – Только ты их не подкупишь.
– Отлично. Значит, тогда все твои деньги я могу потратить на себя. И начну я вот с той лавочки.
Она кивнула на аккуратный домик, над дверью которого раскачивалась вывеска с красивой надписью «Сласти».
– Если на них не действует магия, попробуем вести себя как обычные смертные. Я еще не видела идиотов, отказывавшихся что-то продавать за деньги.
– Ты слышала, о чем я…
Но Селена уже скрылась за дверью лавки, откуда изумительно пахло всякими вкусностями. Ровану не оставалось иного, как тоже войти. Он увидел смертельно бледную хозяйку и ослепительно улыбающуюся Селену.
Чувствовалось, хозяйка была готова стоять до конца. Только через ее труп эти дерзкие фэйцы посмеют что-нибудь своровать из ее лавки.
– Вы никогда не видели фэйцев, которые не воруют, а покупают? – спросила Селена, будто прочитав ее мысли. – Сейчас увидите.
Селену не волновало, как во всему этому относится Рован и что он о ней думает. В этом городишке с нею происходило то же, что с Нехемией в Рафтхоле. В имперской столице встречались идиоты, не желавшие допускать смуглокожую девушку в свои модные и дорогие заведения. Но когда она развязывала кошелек и доставала золотые монеты, откуда-то появлялись и заискивающие улыбки, и льстивые слова.
Селена оказалась права: в городке не нашлось никого, кто не согласился бы ей что-либо продать. Серебро действовало лучше магии.
Едва только стало известно, что двое странных фэйцев не пытаются грабить торговцев, а расплачиваются серебром за сласти, книги, свежий хлеб и жареное мясо, городок снова ожил. Торговцы наперебой предлагали все что угодно: от яблок и пряностей до хитроумных безделушек. И все сделались на редкость словоохотливы. К тому же Селена платила больше, чем стоили многие ее покупки, и не требовала сдачу.
Рован безропотно носил разбухший мешок с ее приобретениями. Кроме пакета со сластями. Конфеты Селена уписывала на ходу, одну за другой. Рован от конфет отказался, сказав, что сладкого не ест. Никогда. Селена лишь пожала плечами, не став спрашивать о причинах.
Но, даже осмелев, жители городка не смогли ничего добавить к своим рассказам. Никто у них не пропадал и никого они не видели. Селена чувствовала, что они не врут. Только рыбак, торговавший на рынке крабами, рассказал, как недавно обнаружил в сетях пять или шесть невероятно острых ножичков. Он сразу же бросил их обратно в море, решив не зариться на то, что принадлежит богу морей. Но сущность не вспарывала свои жертвы, а высасывала их. Что касается ножей, они вряд ли принадлежали богу морей. Скорее всего, какие-то вендалинские солдаты перевозили амуницию и их судно попало в бурю.
К вечеру их разыскал хозяин постоялого двора, у которого вдруг нашлись свободные комнаты. «Лучшие в городе». Селена была бы не прочь выспаться на мягкой кровати, но обостренная интуиция предостерегла ее. Наверняка их щедрость заметили не только торговцы. Кто-то из местной шушеры решил, что у этих фэйцев денег куры не клюют. А у Рована разговор с ворами короткий: вспоротое брюхо. Такое завершение визита им ни к чему. Она вежливо отклонила предложение, и они с Рованом пошли навстречу оранжево-желтым лучам заходящего солнца, возвращаясь в лес.
У них был на редкость приятный день. С этими мыслями Селена входила под полог леса. Очень приятный.
Мать называла ее Огненным Сердцем.
Но двор и народ видели в ней будущую королеву. Для них она была наследницей двух древних могущественных родов. Наделенная необычайной магической силой, такая королева обеспечит покой и процветание государству. Ее сила – не только дар. Ее сила может стать оружием.
Все восемь первых лет жизни она росла под непрекращающиеся споры между родителями о ее будущем. Унаследовав внешность матери, своим переменчивым, взрывным характером она пошла в отца. Что будет с нею дальше? Этот вопрос часто задавали не только придворные, но и правители других, весьма отдаленных государств.
А вопрос поднимался каждый раз, когда становилось известно об очередной ее проделке.
В тот вечер на нее, как всегда, надели ее любимый шелковый халатик и уложили спать. Родители думали, что она уже спит, но ей не спалось. Она видела, какими усталыми и расстроенными сегодня были отец и мать. Придворные донимали их вопросами, что-то требуя. Она не выдержала и сказала, чтобы не смели обижать ее маму и папу. Тогда король, ее дядя, положил руку на плечо отца и с мягкой улыбкой сказал, что ребенку пора спать.
Но она не могла спать. В белом замке, где у них были просторные покои, ей спалось хуже, чем в загородном доме. Дверь родительской спальни была приоткрыта, и она слышала, о чем они говорят. Они беседовали тихо, но ее острый слух ловил каждое слово.
– Не знаю, Эвалина, чего ты ждешь от меня, – сказал отец.
Она слышала, как он ворочается на громадной кровати, на которой мама ее родила.
– Что было, то было.
– Скажи им, что слухи преувеличены, что библиотекари из-за пустяка подняли шум, – прошептала мама. – Можно самим распустить слух. Сказать, что виновата совсем не она, а кому-то просто удобно свалить вину на нее.
– Это все из-за Маэвы?
– Это все из-за того, что нашу девочку не оставят в покое. Пойми, Роэс, это не пустые страхи. Всю ее жизнь Маэва и другие будут охотиться за нею. Им нужна ее сила.
– Думаешь, ради этого нам стоит согласиться с ученым дурачьем и закрыть ей доступ в библиотеку? Скажи, почему наша дочь так безумно любит читать?
– Чтение здесь ни при чем.
– И все-таки?
Мать молчала.
– Ей уже восемь лет, – сердитым шепотом продолжал отец. – Недавно она мне призналась, что ее самые лучшие друзья – герои книг.
– У нее есть Эдион.
– У нее есть Эдион, поскольку он – единственный ребенок в замке, кто не каменеет при ее появлении и кого не увезли от греха подальше. Эвалина, мы до сих пор всерьез не занимались ни ее воспитанием, ни образованием. Ей нужно учиться. Ей нужны друзья и подруги. Без этого она превратится в маленькую необузданную дикарку, которую все боятся.
Стало тихо. Потом из угла ее спальни донеслось сопение.
– Я не ребенок, – обиженно прошептал Эдион, сидевший на стуле.
Он проскользнул сюда почти сразу, как ушли родители. Он всегда приходил поговорить с нею, если она была чем-то огорчена.
– И чего плохого в том, что я – твой единственный друг?
– Тише ты! – шикнула на него она.
Лишенный способности превращаться, Эдион тем не менее обладал на редкость острым слухом. Он слышал даже лучше, чем она. Да, тринадцатилетний Эдион был ее единственным другом. Ей нравился королевский двор. Большинство придворных баловали ее и потакали ее желаниям. Но другие дети, жившие в замке, держались от нее подальше, невзирая на все увещевания родителей. «Как собаки, чующие опасность», – думала она. Они не столько понимали, сколько чувствовали: она – другая.
– Пять лет в ее возрасте – большая разница, – продолжал отец. – Может, все-таки стоит отправить ее в школу? Каол и Маурина всерьез думают на будущий год послать Элиду учиться.
– Никаких школ. И уж тем более никакой так называемой школы магии. Во-первых, это слишком близко к границе, а во-вторых, мы не знаем, что? затевает Адарлан.
Эдион выдохнул и уперся ногами в основание ее кровати. Его узкое лицо было повернуто в сторону двери. Он сидел, по-взрослому нахмурившись. Их обоих насторожило возможное расставание. Что угодно, только не это. Как-то сын одного придворного попробовал дразнить Эдиона: дескать, увезут твою красавицу. Эдион отколотил мальчишку до беспамятства, за что потом был вынужден целый месяц убирать конский навоз.
Отец вздохнул:
– Эвалина, не сердись, но все это не облегчает жизнь ни нам, ни ей.
Мать молчала. Потом они услышали шелест простыней и ее слова:
– Сама знаю.
Родители продолжали говорить, но теперь они накрылись одеялом, и даже острый фэйский слух не мог уловить их слов.
Эдион снова засопел. Его глаза (у них были одинаковые глаза) сверкали в темноте.
– Не понимаю, из-за чего столько шума? Подумаешь, сожгла несколько книжек. Так этим библиотекарям и надо. Когда мы с тобой подрастем, мы вообще сожжем дотла всю их библиотеку.
Она знала: Эдион не шутит. Если бы она попросила, он бы сжег и библиотеку, и город, и весь мир. Узы, связывавшие двоюродных брата и сестру, были не только кровными. Сюда примешивалось что-то еще, чего она не понимала. Но Эдион значил в ее жизни столько же, сколько родители, а в чем-то ее привязанность к нему была даже сильнее.
Она не ответила, но не потому, что ей было нечего сказать. Дверь скрипнула. Эдион не успел спрятаться. В спальню вошли ее родители.
Мама молча встала, скрестив руки на груди. Отец негромко рассмеялся. Неяркий свет из коридора очерчивал его силуэт.
– Как всегда, – произнес отец, освобождая проход для Эдиона. – По-моему, тебе давным-давно пора спать. Ты помнишь, что завтра у тебя с утра занятия с Кавином? Сегодня ты опоздал на пять минут. Два опоздания подряд – и неделя работы в конюшне тебе обеспечена.
Эдион молнией выскочил из спальни. Притворяться спящей было бесполезно.
– Не хочу я ехать ни в какую школу, – сказала она.
Отец подошел к кровати. Эдион во всем подражал ее отцу, мечтая со временем стать таким же. Ее отца называли принцем-воином. Он имел все шансы занять трон. Но хотел ли он этого? Иногда ее охватывали сильные сомнения, особенно когда отец увозил ее в Оленьи горы или когда они бродили по Задубелому лесу в поисках Властелина леса. В такие дни отец всегда преображался. Вот только время пролетало слишком быстро. «Пора в Оринф», – говорил отец и печально вздыхал.
– Ты никуда не поедешь. – Отец оглянулся на мать, по-прежнему стоящую у двери. – Но ты понимаешь, почему библиотекари сегодня так всполошились?
Конечно же она понимала. Она любила книги и вовсе не собиралась их сжигать. Это была… досадная случайность. Отец ей поверил.
– Понимаю, – прошептала она. – Я виновата.
– Ни в чем ты не виновата! – сердито возразил отец.
– Жаль, я не такая, как все.
Мать не двигалась с места, похожая на статую.
– Я знаю, любовь моя. – Отец крепко сжал ей руку. – Но и без твоего дара ты бы оставалась нашей дочерью, наследницей рода Галатиниев. А потом ты бы стала королевой.
– Я не хочу быть королевой.
Отец вздохнул. Этот разговор происходил у них не впервые. Как всегда, отец погладил ее по голове и сказал:
– Я знаю. А сейчас спи. Утром поговорим.
Нет, утром не будет никакого разговора, как не было в прошлые разы. О чем говорить, если она не могла избежать предначертанной судьбы? Иногда она молилась и просила богов, чтобы даровали ей другую судьбу.
Отец поцеловал ее в макушку и пожелал спокойной ночи. Он вышел, но мать осталась. Молча стояла и смотрела. Только потом, когда ее начало клонить в сон, мать повернулась, чтобы уйти. Лицо матери попало в полосу света. На красивом бледном лице блестели слезы.
Селену вытолкнуло из сна. Она проснулась, но лежала неподвижно. Не хотелось ни о чем думать. Должно быть, это все из-за вони вчерашнего трупа, подстегнувшей ее сон. Снова увидеть лица родителей, Эдиона. Селена задохнулась от боли. Чтобы окончательно взбодриться, она принялась дышать, пока не исчезли очертания красиво убранной, похожей на шкатулку комнаты, пока не развеялся запах северного морозного ветра и сосновой хвои… Свет едва пробивался сквозь утренний туман. Над головой высились кроны совсем других деревьев. Селена поежилась на мшистой постели: ее одежда успела намокнуть. Прилетевший ветер дышал морем. Селена поднесла к глазам ладонь: шрам никуда не исчез.
– Завтракать будешь? – спросил Рован.
Он сидел на корточках перед незажженным костром. На ее памяти это был первый костер, который он сложил своими руками. Селена ответила на вопрос кивком и принялась тереть глаза.
– Тогда разводи огонь.
– Ты шутишь?
Рован не удостоил ее ответом. Кряхтя, Селена уселась, скрестив ноги, и уставилась на поленья. Потом протянула к ним руку.
– Рука – ненужная подпорка. Твой разум сам направит пламя, куда нужно.
– Мне нравится, когда пламя вылетает из пальцев.
Рован молча взглянул на нее.
«Зажигай огонь и поживее», – говорил его взгляд.
Селена опять потерла глаза и сосредоточилась на костре.
– Не напрягайся.
От костра потянуло дымом. Похоже, Рован был доволен ее действиями.
– Помни: это как ножик, зажатый в руке. Только вместо руки – твоя воля.
Ножик, изготовленный из магической силы. Ничего хитрого. И всего-то надо – зажечь огонь.
Но откуда в ней такая тяжесть? Дурацкий сон… или воспоминание… это все из-за него. Сегодня ей понадобится больше усилий.
И вдруг у нее внутри открылась яма и магическая сила вырвалась оттуда. Селена не успела даже вскрикнуть.
Вместо костра она зажгла окружающий лес.
Когда ветер Рована погасил пожар и развеял дым, фэец лишь вздохнул:
– Ты хотя бы не струсила и не нырнула в свое смертное обличье.
Должно быть, он сказал ей комплимент. После выплеска магической силы ей стало легче. Ослабло это жуткое напряжение внутри.
Она молча кивнула. Превращение вдруг показалось ей не самой главной заботой.
Глава 29
«Это был всего лишь поцелуй», – каждый день мысленно твердила себе Сорша. Легкий, торопливый поцелуй, от которого закружился весь ее мир. Железо, содержащееся в патоке, помогло Дорину. Теперь нужно было правильно подобрать дозировку и найти способ скрыть это от любопытных глаз. Если увидят, что принц постоянно глотает какие-то порошки, вопросов не оберешься.
Маскировка, предложенная Соршей, была достаточно дерзкой: средство для повышения мужской силы. Поскольку считалось, что принц неравнодушен к женщинам, такая легенда не вызывала вопросов. Принимать снадобье полагалось каждый день. Сейчас Сорша несла Дорину его ежедневную порцию и по пути в башню убеждала себя, что поцелуй был всего лишь выражением благодарности.
Она постучалась. Принц ответил. Сорша толкнула дверь. Гончая Селены разлеглась на кровати, отчего Дорину пришлось устроиться на старом диване. Увидев Соршу, он улыбнулся и встал.
– Кажется, мне удалось найти более удачный состав. – Сорша подала ему стакан красноватой жидкости. – Мята понравится вам больше, чем шалфей.
Дорин подошел к ней… нет, правильнее сказать, подкрался. Сорша внутренне напряглась. Еще более ее удивило, когда он не стал пить снадобье. Отставив стакан, принц долго и внимательно смотрел на нее.
– В чем дело, ваше высочество? – Сорша попятилась.
Дорин схватил ее за руку. Не сжимал до боли, но и не выпускал.
– Ты понимаешь, чем рискуешь, однако продолжаешь мне помогать. Почему?
– Потому что это правильно.
– Законы моего отца говорят обратное.
Ее лицо вспыхнуло.
– Я не знаю, какие слова вы хотите от меня услышать.
От его рук исходила приятная прохлада. Мозолистые пальцы гладили ее щеки, слегка царапая кожу.
– Я просто хочу тебя поблагодарить. – Принц наклонился к ней. – Поблагодарить за то, что ты продолжаешь меня навещать и не убегаешь.
– Я…
Теперь у Сорши пылало не только лицо, но и все внутри. Она дернулась, заставив принца убрать руки. Какими бы язвительными ни были слова Амитии, та была права. Принца окружало множество красивых женщин, и если она позволит нечто большее, чем легкий флирт, это плохо кончится. Он был наследным принцем, а она – никем.
– Ваше высочество, если вам будет не трудно, сообщите мне, как действует снадобье. – Сорша указала на стакан.
Она видела, как он поморщился от слов «ваше высочество». Она не стала просить разрешения удалиться, чтобы не задерживаться ни на одну лишнюю секунду. Дорин не пытался ее остановить. Сорша вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Выйдя на узкую площадку, она прислонилась к каменной стене. Сердце так и прыгало внутри. Ничего, успокоится. Сейчас она поступила правильно и благоразумно. Она давно научилась искусству выживания и не хотела сворачивать с этой дороги. Будь незаметной, молчи о том, что видела, и делай то, что необходимо. Другого пути жизнь ей не предлагала.
Но рядом с ним Сорше не хотелось быть незаметной.
Благодаря Дорину ей снова захотелось петь и смеяться, сотрясая мир своим голосом.
Дверь стремительно распахнулась. Дорин стоял в проеме. Его лицо было мрачным и настороженным.
Пусть у них нет будущего. Нет даже надежд на будущее. Но в настоящем, глядя на него, до сих ошеломленного ее странным поведением, ей захотелось стать глупой и необузданной. Захотелось немного счастья для себя.
Завтра ее жизнь может пойти прахом. Завтра она может потерять все, чего с таким трудом добилась, но она должна хоть раз открыто сказать о своих чувствах. Пусть ненадолго, но стать женщиной того, о ком она давно мечтала и кого хотела.
Принц не двигался. Он продолжал смотреть на нее, не зная, как быть дальше. И тогда Сорша схватила его за отвороты камзола, притянула к себе и принялась неистово целовать.
До назначенной встречи оставались считаные минуты. Все эти дни Шаол только и думал о встрече с мятежниками. Эдиону не сразу удалось переломить упрямство Рена и Муртага. Их обоих не покидала настороженность: а вдруг Шаол – ловкий шпион короля? Из-за этого встречу пришлось отложить еще на пару дней. В задачу Эдиона входило подыскать безопасное место, где они вчетвером могли бы спокойно поговорить. Генерал и капитан покидали замок порознь. Шаолу было ненавистно врать гвардейцам о том, куда он собрался. Все понимающе улыбались, желая ему хорошенько поразвлечься. Людям, привыкшим ему доверять, и в голову не могло прийти, что в действительности их командир отправляется на встречу с заклятыми врагами короля.
Шаол отмахивался от этих мыслей, как от назойливых мух. Встретиться договорились на обшарпанном постоялом дворе, до которого было рукой подать. Шаол свернул в темный переулок. Под его плащом с глубоким капюшоном скрывался целый арсенал. Обычно он не брал с собой столько оружия. Шаол не понимал, почему так волнуется. Ему не хватало воздуха. С другого конца переулка раздался условный свист. Шаол ответил. Из речного тумана вышел Эдион. Его лицо скрывал не менее глубокий капюшон.
Генерал явился без меча Оринфа, но своим арсеналом переплюнул Шаола. С таким количеством кинжалов и метательных ножей можно было, посмеиваясь, пройти весь ад и вернуться обратно.
В трущобах сегодня было подозрительно тихо. Это ему не нравилось. Шаол не боялся нападения. Трущобный сброд хорошо знал, кого нужно обходить стороной. Но кривые темные улочки могли преподнести любую неожиданность. Бедность и отчаяние нередко доводили людей до крайности, превращая в бешеных псов.
– Где остальные? – негромко спросил Шаол.
– Остынь, капитан. – Эдион привалился к полуразрушенной кирпичной стене. – Скоро будут.
– Я и так ждал слишком долго.
– А что ты так торопишься? – растягивая слова, спросил Эдион, глаза которого обшаривали переулок.
– Через пару месяцев я буду вынужден вернуться в Аньель.
Капюшон мешал ему увидеть глаза Эдиона, но чувствовалось: генерал внимательно смотрит на него.
– Отложи поездку. Скажи, что дела не пускают. Ты же не обязан объяснять каждый свой шаг.
– Я дал обещание. И так с трудом выговорил себе это время. Но я хочу до отъезда… помочь принцу.
Генерал повернулся к нему:
– Я слышал о твоей размолвке с отцом. Что изменилось?
Шаолу сейчас было бы проще соврать, но он сказал правду:
– Мой отец пользуется большим влиянием при дворе. К нему прислушиваются, в том числе и на заседаниях королевского совета.
Эдион негромко засмеялся:
– Я не раз схлестывался с твоим папочкой на военных советах.
Шаол бы дорого дал, чтобы взглянуть на такое зрелище, однако сейчас ему было не до улыбок.
– Это был единственный способ убедить короля отправить ее в Вендалин.
Он вкратце объяснил генералу все обстоятельства взаимной договоренности с отцом. Выслушав Шаола, Эдион шумно выдохнул и покачал головой:
– Ну и ну! Я думал, в Адарлане давно забыли, что такое слово чести.
Должно быть, это следовало понимать как большой комплимент.
– А как ваш отец? – спросил Шаол, чтобы только увести разговор от темы, которая и сейчас причиняла боль. – Насколько я знаю, ваша мать приходилась Селене родственницей. Но мне ничего не известно о вашей отцовской линии.
– Самое забавное, мне тоже ничего не известно. Мать никогда не рассказывала мне об отце. Даже на смертном одре, – сухо добавил Эдион. – То ли стыдилась, то ли не помнила. А может, хотела меня уберечь. Потом меня привезли сюда, и этот вопрос перестал меня занимать. Но, по-моему, лучше вообще расти без отца, чем с таким отцом, как твой.
Шаол усмехнулся и уже собрался задать Эдиону новый вопрос, как с другого конца переулка послышались шаги и хриплое дыхание.
В руках Эдиона мгновенно появились метательные ножи. Шаол выхватил меч – не свой, а неприметный меч караульного, позаимствованный в казарменном арсенале.
Вскоре они увидели человека. Он брел, одной рукой зажимая живот. Подойдя к стене пустующего дома, человек остановился, держась за кирпичный выступ. Эдион быстро убрал ножи.
– Рен? – удивленно воскликнул генерал и поспешил к нему.
При свете луны Шаолу было хорошо видно темное блестящее пятно на плаще Рена. Кровь.
– Где Муртаг? – спросил Эдион, просовывая руку под плечо Рена.
– В безопасности.
Рен тяжело дышал. Лицо его было совершенно бледным. Шаол вглядывался в темноту, из которой появился раненый.
– За нами увязались. Мы попытались оторваться. – Рен поморщился от боли. – Остальное… сами видите.
– Сколько их было? – тихо спросил Эдион, хотя Шаол кожей чувствовал бурлящую ярость генерала.
– Восемь, – жмурясь от боли, прошептал Рен. – Двоих уложил, трое меня окружили. Я оторвался… по переулкам… но они все равно притащатся сюда.
Значит, шестеро. Если никто из них не ранен, то скоро жди гостей. Шаол осмотрел камни за спиной Рена. Ранен в живот, но рана вряд ли глубокая, если сумел не оставить за собой кровавый след. И все же с ранами в живот шутки плохи. Если задеты внутренности, дело может плохо кончиться.
Эдион застыл, вслушиваясь в темноту. Он слышал то, что было недоступно слуху Шаола.
– Возьми его, – бросил генерал Шаолу, передавая скрючившегося Рена.
Сам он впился глазами в конец переулка.
– В десяти шагах отсюда – три большие бочки, – с ледяным спокойствием продолжал генерал. – Спрячьтесь там и чтобы ни гугу.
Шаол не спорил. Он молча затащил Рена за громадные бочки и опустил на землю. Рен стискивал зубы, чтобы не стонать. В маленький просвет между бочками Шаолу был виден переулок и шестеро, двигавшихся почти плечом к плечу. Все были в темных плащах.
Увидев Эдиона, шестерка остановилась. В руках генерала поблескивали метательные ножи. Лицо по-прежнему было скрыто капюшоном.
– Сами напросились, – насмешливо промурлыкал генерал. – Никто из вас не уйдет отсюда живым.
Так оно и случилось.
Шаол изумлялся боевым навыкам Эдиона, его быстроте и уверенности. Казалось, генерал не сражается, а танцует. Но танец его был беспощадным, несущим смерть.
Всех шестерых он уложил за считаные минуты. Нападавшие хорошо владели оружием, однако против человека, в чьих жилах текла фэйская кровь, все их выпады оказались бесполезными.
Неудивительно, что Эдион так быстро дослужился до генерала. Шаол впервые видел подобный уровень. Разве что у Селены. Трудно сказать, кто бы из них одержал верх в поединке, если бы такой состоялся. Но вместе… У Шаола замерло сердце, когда он представил Эдиона и Селену, сражающихся бок о бок. Если генерал один играючи убил шестерых.
На лице Эдиона не было торжествующей улыбки. Зайдя за бочки, он молча протянул Шаолу лоскут ткани. Даже Рен, дыша сквозь стиснутые зубы, захотел взглянуть.
Черный лоскут толстого сукна, на котором черными же нитками был вышит дракон. Знак адарланского короля. Вышивка почти сливалась с тканью, и разглядеть ее можно было лишь по блеску ниток.
– Не знаю, откуда они, – сказал Шаол, удивленный не меньше Эдиона и Рена. – Такой формы в королевских войсках я никогда не видел.
Эдион, в котором еще не утих пыл битвы, снова стал вслушиваться.
– А их не восемь. Больше. И они прочесывают трущобы в поисках Рена. Нам нужно где-то спрятаться.
– Я знаю такое место, – слабеющим голосом произнес Рен.
Глава 30
Встречные принимали их за троицу гуляк. Обычное зрелище: двое ведут упившегося дружка, который еле волочит ноги. Таких компаний в трущобах полным-полно… Это еще чудо, что Рен в своем полубессознательном состоянии мог идти. Из-за него Шаола и Эдиона шатало, как заправских пьяниц. Они вывернули на скверно освещенную улицу, где тускло светились окна притонов и фланировали ночные охотницы. Одна схватила Эдиона за рукав и стала перечислять удовольствия, которые готова ему доставить. Генерал осторожно снял ее руку и с усмешкой сказал:
– Я не привык платить за то, что могу получить даром.
Скорее всего, это была ложь. За все время, что Эдион находился в столице, Шаол не слышал о его амурных приключениях. Похоже, генералу было не до того. Но может, узнав, что Аэлина жива, он изменил своим привычкам.
Они добрались до притона, который заплетающимся языком назвал Рен. С виду – таверна, но по всему чувствовалось: в это логово стекаются любители дурманного зелья. Где-то неподалеку послышались грубые крики солдат. Может, такие же гуляки, а может… Не желая испытывать судьбу, Шаол толкнул дверь с топорной резьбой, и все трое ввалились внутрь. Здесь нестерпимо воняло грязными человеческими телами, по?том, мочой и сладковатым тошнотворным дымом, туманящим неяркий свет масляных ламп. Шаол поморщился. Даже Эдион закашлялся и сердито посмотрел на обмякшего Рена.
Откуда-то вынырнула пожилая женщина – содержательница притона. На ней было длинное платье, поверх которого она набросила пелерину. Поздоровавшись с «дорогими гостями», хозяйка повела их по коридору, обшитому деревянными панелями с облупившимся лаком. Пол устилала цветастая ковровая дорожка, истертая множеством ног. Содержательница щебетала о ценах и особых ночных развлечениях, но Шаолу было достаточно один раз посмотреть в ее умные зеленые глаза, чтобы понять: она хорошо знакома с Реном. Возможно, притон был одним из форпостов мятежников в Рафтхоле.
Содержательница ввела их в комнатку, отделенную от коридора не дверью, а занавеской. Здесь тоже пахло по?том и сладковатым дымом. Женщина вопросительно посмотрела на Шаола. Капитан подал ей три золотые монеты. Рена уложили на подушки. Судя по стонам, ему было совсем худо. Шаол едва успел осмотреться, как вернулась хозяйка. В руках у нее был сверток.
– Они уже по соседству, – сказала она. – Торопитесь.
У нее был странный, но приятный акцент. Эдион стал быстро раздевать Рена. Лицо и губы мятежника совсем побелели. Его ранили в нижнюю часть живота. Увидев рану, генерал тихо выругался.
– Чуть глубже, и они бы ему кишки выпустили.
Взяв у хозяйки кусок чистой тряпки, он перевязал мускулистый живот Рена. Все туловище мятежника покрывали шрамы. Если Рен выживет, этот шрам будет самым заметным.
Содержательница опустилась на колени перед низким столиком и раскрыла принесенную шкатулку. Там лежали три трубки.
– Вам придется изображать курильщиков, – пояснила она, поглядывая на толстую черную портьеру и явно прикидывая, сколько времени у них осталось.
Шаол не противился, когда она румянами нарисовала ему круги под глазами и припудрила щеки, чтобы казался бледнее. Потом она расстегнула несколько пуговиц на его камзоле и взъерошила ему волосы.
– Ложитесь и лежите наподобие соломенного тюфяка. Трубку держите в руке. Можете пару раз затянуться. В малых количествах это успокаивает.
Она принялась молча помогать Эдиону. Вдвоем они переодели Рена. Вскоре все трое лежали «наподобие соломенных тюфяков», развалившись на грязных, отвратно пахнущих подушках. Окровавленную одежду Рена хозяйка свернула в тугой клубок и унесла.
Каждый вдох давался раненому мятежнику с трудом. Шаол изо всех сил пытался унять дрожь в руках. Вскоре громко хлопнула входная дверь. Шаол весь обратился в слух. Эдион тоже слушал и, похоже, слышал все.
– Значит, вас пятеро? – нарочито громким голосом произнесла хозяйка. – Какая чудесная компания.
– Мы ищем беглеца, – прорычал мужской голос. – Освободи проход.
– А почему бы вам немного не отдохнуть? У нас есть особые покои, а вы все – такие рослые, ладные мужчины, – продолжала томно щебетать хозяйка. – Но за вход с оружием мы берем дополнительную плату. Таковы правила. А то мечи и кинжалы – штучки опасные, когда дым овладеет вами.
– Прекрати болтать! – прикрикнул на нее тот же голос. – Мы сюда пришли не дурман твой курить!
Судя по звукам, солдаты уже отдергивали портьеры и заглядывали в другие комнатки. У Шаола бешено колотилось сердце. Он старался лежать пластом, хотя рука сама тянулась к мечу.
– Не смею вам мешать, – кротко ответила хозяйка.
Затихший Рен вполне производил впечатление глубоко одурманенного. Шаолу оставалось надеяться, что его собственный маскарад не вызовет у солдат подозрений.
Портьера их комнатки резко отодвинулась.
– А где вино? – заплетающимся языком спросил Эдион.
Он пялился на солдат, отупело улыбаясь. В нем едва ли кто признал бы сейчас Волка Севера.
– Мы тут уже двадцать минут вашего вина дожидаемся.
Шаол старался ему подражать. Сощурившись, капитан разглядывал солдат. Хозяйка ошиблась: их было шестеро. Все – в черной форме. Ни одного знакомого лица. Кто они такие, черт побери? И почему охотятся за Реном?
– Вина! – потребовал Эдион, разыгрывая избалованного сынка какого-нибудь богатого торговца. – Немедленно!
Солдаты лишь выругались и двинулись дальше. Через пять минут они покинули притон.
Притон действительно служил мятежникам местом встречи, поскольку через час здесь появился Муртаг. Содержательница отвела их к себе. Там им всем пришлось держать стонущего и дергающегося Рена, пока хозяйка промывала, зашивала, смазывала и перевязывала его жуткую рану. По словам женщины, жизни мятежника ничего не угрожало. Но он потерял много крови и должен будет несколько дней лежать. Вставать ему нельзя еще и потому, что могут разойтись швы.
Все это время Муртаг расхаживал по комнате. Рен затих. Хозяйка принесла снотворное и буквально силой заставила его проглотить.
Шаол и Эдион сидели за столиком, едва втискиваясь в узкое пространство. Почти вся комната была заставлена ящиками с дурманящими зельями. Шаол старался не думать, каким снотворным хозяйка успокоила Рена.
Эдион поглядывал на дверь, запертую изнутри. Некоторое время он продолжал вслушиваться во все звуки, доносящиеся из других помещений.
– Почему за вами следили? – наконец спросил он у старика. – Кто эти люди?
– Не знаю, – ответил Муртаг, не останавливаясь. – Зато они знали, куда мы с Реном направляемся. У Рена в городе хватает осведомителей. Видно, кто-то оказался продажной тварью и выдал.
Эдион по-прежнему не сводил глаз с двери, сжимая рукоятку метательного ножа.
– Но они не из городской стражи. И не королевские гвардейцы. Даже капитан впервые видит их форму с эмблемой дракона. Вам обоим и остальным вашим людям нужно залечь на дно.
Муртаг молчал, и это молчание было тягостным.
– Куда мы переместим Рена, когда он окрепнет? – осторожно спросил Шаол.
Старик остановился. В глазах было столько горя, словно его внука не ранили, а убили.
– Я не знаю. У нас нет дома.
– А где тогда вы жили все это время? – сердито спросил Эдион.
– Где придется. Находили брошенные дома. Если подворачивалась работа и появлялись деньги, снимали жилье, где подешевле. Но сейчас…
Похоже, династия Ручейников лишилась своих богатств или те были для нее недосягаемы. Скорее, первое, раз они столько лет скитались и прятались. Но не иметь крыши над головой…
Лицо Эдиона оставалось бесстрастным, словно его это не касалось.
– Значит, у вас в Рафтхоле нет безопасного места, где Рен мог бы отлежаться и окрепнуть. – Генерал не спрашивал, просто констатировал факт.
Муртаг кивнул.
Эдион встал, подошел к темно-коричневому дивану, на котором спал Рен. Шаол видел, как дернулся его кадык. Но генерал быстро взял себя в руки.
– Расскажи капитану свои соображения по поводу магии, – попросил он Муртага.
За несколько часов (Шаолу они показались очень долгими) состояние Рена настолько улучшилось, что теперь его можно было перевозить в другое место. Вот только куда? Пока внук спал, Муртаг сообщил обо всем, что знал. Иногда старик переходил на шепот, рассказывая об ужасах, которые они претерпели, и о том, где и при каких обстоятельствах его внук заработал каждый шрам. Шаолу стала понятна молчаливость Рена. Чем меньше о тебе знают, тем больше шансов уцелеть.
По мнению Муртага (внук разделял его точку зрения), непонятные волны силы, ощущавшиеся в день исчезновения магии, наступали с трех сторон, образуя нечто вроде треугольника. Первая сторона соединяла Рафтхол и Студеный Край – земли, лежащие на северо-западе. Вторая сторона шла из Студеного Края к самой оконечности Пустынного перешейка, а третья – от него к Рафтхолу. На магию словно наложили заклятие.
У Эдиона при себе оказалась карта. Развернув ее, генерал снова и снова водил пальцем по трем линиям, будто намечая стратегию грядущих битв.
– Заклятие распространялось из нескольких точек. Оно было узконаправленным, как луч маяка.
Уставший Шаол барабанил пальцами по столу:
– А можно ли снять это заклятие?
– Из-за Аркера нам пришлось прервать работу. – Муртаг вздохнул. – Были люди, разбиравшиеся в подобных вещах намного лучше меня. Но все они, опасаясь ареста, покинули Рафтхол. Думаю, если заклятие наложили, должен существовать и способ его снять.
– Откуда нам начинать поиски? – спросил Эдион. – Король наверняка позаботился, чтобы никто не подобрал ключи к его замкам. К тому же нужно найти еще и сами замки.
Старик кивнул:
– Нужны очевидцы, которые бы подтвердили эти предположения. Грубо говоря, есть три места, где, по нашим прикидкам, было наложено заклятие. Но король сосредоточил там свои войска. Мы долго ждали возможности пробраться туда.
– Теперь понятно, почему ты без конца твердил Рену, чтобы был со мною полюбезнее, – лениво усмехнулся Эдион.
Будто услышав эти слова, Рен застонал, силясь прийти в сознание. Десять лет скитаний. Нашлось ли за долгие десять лет хоть одно место, где молодой герцог чувствовал бы себя в безопасности и не озирался бы по сторонам? Вот откуда его неуправляемый гнев и вечная настороженность. Это было присуще всей молодой поросли Террасена, сумевшей уцелеть. В том числе и Селене.
– Не так далеко отсюда, тоже в трущобах, есть заброшенный склад. На втором этаже – жилье, вполне безопасное, неплохо оборудованное. Перебирайтесь туда и живите, сколько понадобится.
Шаол поймал на себе внимательный взгляд Эдиона. Однако Муртаг не обрадовался, а нахмурился:
– Спасибо за щедрое предложение, капитан. Но я не могу согласиться жить в твоем доме.
– Это не мой дом, – возразил Шаол. – Сейчас он пустует. Но хозяин ничуть не станет возражать, если вы там поселитесь.
Он намеренно не сказал «хозяйка».
Глава 31
– Ешь. – Манона протянула Аброхасу баранью ногу.
День выдался ясным, но ветер, дувший из-за снежных вершин Белоклычьих гор, был обжигающе холодным. Манона вывела дракона на воздух – пусть разомнется. Они воспользовались неприметной дверью, за которой находилась узкая тропа в горы. Ведьма вела Аброхаса на толстой цепи, словно боялась, что он улетит. Их путь лежал вверх по склону, а потом на ровную площадку, поросшую травой.
– Ешь, – повторила Манона, шевеля мерзлой бараньей ногой.
Дракон лежал на брюхе и с любопытством разглядывал первые травы и цветы, пробивавшиеся из-под тающего снега.
– Это твоя награда, – добавила она сквозь зубы. – Ты заслужил.
Аброхас понюхал россыпь лиловых цветов, затем посмотрел на Манону.
«Не хочу эту ногу», – говорил его взгляд.
– Тебе полезно.
Однако дракон продолжал нюхать цветочки. Кажется, они назывались фиалками. Если растения не годились в качестве отравы, лекарства или по необходимости в пищу, Манона не запоминала их названия. А цветы вроде этих она считала и вовсе бесполезными.
Манона бросила ему корм, что называется, под нос. Обжигающий ветер заставил ее спрятать руки в складки красного плаща. Аброхас понюхал мясо. Его новые железные зубы сверкнули на солнце. Затем когтем на крыле он подцепил злополучную баранью ногу и… отшвырнул от себя подальше.
– Оно несвежее, что ли? – Манона выпучила глаза.
Аброхас передвинулся и теперь нюхал другие цветы – белые с желтым.
Кошмар какой-то. Это был настоящий кошмар.
– Ну не могут же тебе нравиться цветы!
И снова дракон выразительно посмотрел на Манону и даже моргнул.
«Очень даже могут», – говорил его взгляд.
Ведьма растерянно взмахнула руками:
– Слушай, ты до вчерашнего дня вообще не знал о существовании цветов. Чем тебе не угодила баранина?
Мясо – не лакомство. Аброхасу нужно съесть горы мяса, чтобы нарастить мышцы, которых у него не было.
Маноне хотелось рычать. Эта тварь опять нюхала цветочки! И так осторожно, чтобы ни один стебелек не помять. Тупой, бесполезный червяк. Манона подняла валявшуюся ногу и впилась в нее железными зубами.
– Как знаешь. Не хочешь – сама съем.
Аброхас с явным любопытством смотрел, как она пыталась грызть мерзлое мясо. Откусывала, пробовала жевать и тут же выплевывала.
– Что это за…
Манона принюхалась. Мясо не было гнилым или тухлым, но, как и здешние смертные, имело странный вкус. Может, дело в том, что овец держали внутри горной толщи и они не видели света и не дышали чистым воздухом? Или виновата здешняя вода? Манона решила: как только вернется к своим Тринадцати, запретит им трогать смертных. Во всяком случае, пока она не поймет, чем вызван этот странный вкус и запах.
Но Аброхас не может питаться воздухом и запахом цветов. Он должен есть и набирать силу. Только так Манона сможет стать победительницей военных игр и главнокомандующей. Только так она раз и навсегда поставит Искару на место.
Если дракон отказывался есть мерзлое мясо, его надо угостить…
– Хочешь свежего мяса? – Манона зашвырнула баранью ногу подальше и оглядела серые камни окрестных склонов. – Тогда устроим охоту.
– От тебя разит дерьмом и кровью, – сердито произнесла бабушка, даже не повернув головы.
Манона молча проглотила оскорбление. По правде говоря, от нее действительно пахло не фиалками.
И все из-за Аброхаса, этого любителя горных цветочков. Он лежал на лугу и только смотрел, как она карабкается по склонам, пытаясь завалить для него противно орущую дикую козу. «Завалить» – еще мягко сказано. На самом деле все обстояло гораздо паршивее. Манона чуть не окоченела, дожидаясь, пока на почти отвесной круче появятся козы. А потом, подкараулив одну, она не только перепачкалась в козьих шариках. У этой чертовой козы от страха случился понос. Опорожнив кишечник на лицо и плащ Маноны, обреченная коза сумела-таки вырваться у нее из рук и рухнуть вниз, зацепив рогом плащ ведьмы.
Манона едва не полетела следом. Ее спасли корни засохшего дерева, за которые она и ухватилась. Коза же ударилась головой об острые камни и даже мекнуть на прощание не успела.
А эта ленивая крылатая скотина лежала себе на брюхе и нюхала цветочки, когда Манона, вся в козьей крови и дерьме, принесла ему добычу.
Дракон почти молниеносно проглотил козу, перекусив ее пополам, после чего продолжил наслаждаться ароматом первых горных цветов. Ну ладно, хоть подкрепился.
Обратный путь был для Маноны настоящей пыткой. Аброхас не кусал и не царапал ее, не пытался сбежать. Но ему крайне не хотелось возвращаться в стойло. Подходя к двери, из-за который слышались крики драконов и ругань смертных, Аброхас мотал головой. Войдя внутрь, он выместил недовольство на погонщиках и подручных. Маноне было никак не отделаться от мысли о его упрямстве. Ей казалось, что в глазах дракона была молчаливая мольба. Манона его не жалела. Это чувство было ей незнакомо. Однако мысли о драконьем упрямстве не оставляли ее, пока она шла к бабушке.
– Ты меня вызывала? – сказала Манона, стоя с высоко поднятой головой. – Я не хотела заставлять тебя ждать.
– Ты давно заставляешь меня ждать!
Верховная ведьма повернулась к внучке. В ее глазах не было ничего, кроме обещания мучительной смерти.
– Отряд Тринадцати уже не первую неделю летает, но без тебя. Желтоногие целых три дня летают всем кланом. Три дня, Манона! А ты все ублажаешь своего зверя.
На лице Маноны не дрогнул ни один мускул. Извинения и оправдания только еще больше разъярили бы бабушку.
– Прикажи, и я выполню твои приказы.
– Чтобы уже завтра вечером ты была в воздухе. И не смей являться ко мне, если не взлетишь.
– Ненавижу тебя, – сквозь железные зубы выдохнула Манона.
Наконец-то они с Аброхасом дотащились до этой вершины. Путь занял полдня. Если дракон не поднимется в воздух, на Омагу она попадет только к вечеру… чтобы собрать свои пожитки.
Отыскав себе ровное местечко на самой вершине, Аброхас улегся там, словно кот на карнизе.
– Ты своевольный, капризный червяк!
Он даже не взглянул на нее.
День Маноны начался еще затемно. С рассветом она была готова двинуться к вершине. Погонщик, помогавший ей прилаживать седло, посоветовал восточный склон. Там они обучали маленьких драконов и тех, кто упрямился, не желая летать. Отсюда, с высоты, ей хорошо было видно то место: отвесная стена высотой футов двадцать, а потом – пологий склон. Аброхас мог вспорхнуть и просто парить в воздухе. Даже если бы он упал… всего каких-то двадцать футов, а дальше – ровная, отшлифованная ветрами поверхность. С такой высоты насмерть не разобьешься.
А вот если рухнуть с западного склона… костей не соберешь. Аброхас лениво облизывал свои новые железные зубы. Хмуро поглядывая на него, Манона пересекла площадку и остановилась возле другого края, сжимаясь от пронизывающего ветра.
Вниз уходила пропасть, на дне которой торчали острые скалы. Упади с такой высоты – от тебя даже мокрого места не останется. Конечно, начинать надо с восточного склона.
Манона проверила туго заплетенную косу и нацепила на глаза обруч прозрачной материи, предохраняющей от ветра.
– Пошли, – сказала она дракону.
Аброхас поднял свою большую голову.
«Куда? – спрашивал его удивленный взгляд. – Дай отдохнуть».
– Летать будем. Прямо сейчас.
Манона махнула рукой в сторону восточного склона.
Дракон фыркнул и повернулся к ведьме спиной. Кожаное седло сверкало на солнце, которое было не менее пронзительным, чем ветер.
– Это что еще за фокусы?
Манона обошла вокруг и остановилась перед его мордой. Снова махнула в сторону восточного склона:
– Мы будем летать. Понял, жалкий трус?
Аброхас спрятал голову под брюхо и прикрылся хвостом, всем видом показывая, что ничего не слышал.
Манона зажала ему ноздри, заставив открыть глаза. Это легко могло стоить ей жизни.
– Я не понимаю, почему ты упрямишься. Смертные мне говорили, что крылья у тебя не перебиты. Значит, ты можешь летать. И ты будешь летать, потому что здесь решаю я, а не ты. Я что, напрасно ловила тебе горных коз, чтобы ты набивал свое никчемное брюхо? Ты целое стадо сожрал. Если ты меня подведешь, пощады не жди. Твоя шкура пойдет мне на новый плащ. Этот уже ни на что не годен, а все из-за твоих коз.
Манона оглядела свой любимый красный плащ. Десятками лет он был почти как новый, а теперь – весь в дырках и пятнах.
Аброхас раздраженно дернул головой. Манона убрала руку. Драконов лучше не злить. Она помнила, с какой легкостью он перекусывал козьи туши. Освободившись от ее руки, Аброхас снова опустил голову и закрыл глаза.
Получается, дракон ее наказывал. За что? Возможно, за глупость. За то, что поверила, будто приманку можно сделать боевым летуном.
Манона злилась на себя. Стоит как дура и уговаривает оседланного дракона спрыгнуть с двадцатифутовой высоты. Немножко полетать. Но она должна подняться в воздух. Сегодня же. Иначе бабушка не моргнув глазом распустит славный отряд Тринадцати.
Аброхас продолжал греться на солнце, будто ленивый, избалованный кот.
– И я еще думала, что у тебя – сердце воина.
Манона смотрела на восточный склон, на седло, болтающиеся поводья. Как он брыкался, когда ему впервые запихнули в рот удила. Ничего, привык. Во всяком случае, поначалу бросался на всех смертных, что были в загоне. Сегодня – только на одного. Правда, чуть голову не откусил.
Солнце пока еще ползло вверх. Скоро оно ненадолго замрет, а потом начнет опускаться. Это будет и ее закат тоже. Достижения многих лет – дракону под хвост. Нет, Манона Черноклювая так легко не сдается.
– Мое терпение кончилось. Пеняй на себя.
Это было все, что она сказала. Разбежавшись, Манона вскочила ему на бедро. Аброхас едва успел поднять голову, как ведьма уже забралась в седло.
Дракон поднялся. Жесткий, неподатливый. Манона продела ноги в стремена и дернула поводья.
– Мы вылетаем! – крикнула она, пришпоривая его, как лошадь. – Давай!
Трудно сказать, что? подействовало на Аброхаса: боль или удивление. Только он взбрыкнул и встал на дыбы, сердито взревев.
– Хватит!
Манона попыталась развернуть его и заставить двигаться к кромке восточного склона.
– Довольно, Аброхас!
Однако он и не думал прекращать брыкаться. Ноги Маноны обручем обвили ему шею. Она делала все, только бы удержаться в седле. Каждый толчок заставлял ее пригибаться. Убедившись, что так ему не сбросить назойливую всадницу, Аброхас поднял крылья, явно намереваясь зацепить Манону когтем и отшвырнуть подальше.
– Ты не посмеешь, – рычала ведьма, но Аброхас не собирался покоряться.
От этой болтанки у нее закружилась голова. Громыхали мозги, ударяясь о стенки черепной коробки. Ей пришлось втянуть железные зубы, чтобы не пропороть себе рот.
Аброхас продолжал неистово брыкаться. Он двигался, но не к восточному краю. К западному. К обрыву.
– Аброхас, остановись!
Его несло к кромке западного края. Еще немного – и он перемахнет через эту кромку, и они оба полетят на дно.
Дракон был обозлен и испуган. Го?лоса Маноны он не слышал. Аброхас был взбунтовавшейся стихией, а ее крики – шелестом тонкого листка в грохоте урагана. Западный край вершины надвигался то справа, то слева, мелькая сквозь завесу хлопающих пятнистых крыльев. Мощные когти Аброхаса дробили и давили камни. Он был уже на самом краю.
– Аброхас…
Поздно. Его лапа соскользнула вниз. Окружающий мир наклонился и опрокинулся. Аброхас потерял равновесие и камнем упал вниз, унося за собой Манону.
Глава 32
Думать о близкой смерти было некогда. Главное – не вывалиться из седла. Манону раскачивало и кружило. В ушах свистел и выл ветер. А может, это был Аброхас.
У Маноны все мышцы дрожали от напряжения, но она впилась в поводья и стремена. Только это удерживало ее на спине дракона, превратившегося в живой камень. Теперь она понимала, почему обреченные на смерть хватаются за каждое мгновение жизни.
Пятна внизу постепенно превращались в деревья и острые, заточенные ветром вершины. Дракон падал все быстрее. Прямо на бело-серую цепочку скал.
Быть может, его тело примет на себя основной удар, а она отделается ушибами.
Быть может, они оба с размаху напорются на скалы.
Быть может, Аброхас под конец взбрыкнет, и она упадет первой.
Манона надеялась, что все произойдет быстро и она не успеет осознать, что умирает, не узнает своих увечий.
Они продолжали падать. Скалы делались все отчетливее. Между ними змеилась речка.
Снизу ударил ветер. Его поток подбросил Аброхаса, и это на несколько мгновений задержало падение. А потом снова вниз, качаясь и кружась.
– Расправь крылья!
Манона старалась перекричать ветер и отчаянно громкий стук собственного сердца. Почему он покорно падает со сложенными крыльями?
– Расправляй крылья и поднимайся!
Манона уже видела бурлящие пороги реки. Ей не хотелось умирать, не хотелось уходить во Тьму. Самое отвратительное, когда тебя несет навстречу смерти, а ты бессильна что-либо сделать.
По берегам реки росли кривые сосны. Их верхушки тоже приближались.
– Расправь крылья!!!
Это был ее последний крик. Бунтарский боевой клич перед лицом надвигающейся Тьмы… Ей ответил пронзительный рев дракона. Аброхас расправил крылья, поймал воздушный поток и взмыл вверх.
Манона не знала, в какую часть тела ушло ее сердце, но они поднимались. Поднимались. Свист драконьих крыльев, ровными взмахами рассекающих воздух, был самым прекрасным звуком, какой она слышала за свою долгую и такую несчастливую жизнь.
Аброхас летел вверх. Манона пригнулась в седле, цепляясь за теплую шею дракона. Он летел вдоль склона соседней горы, которая протягивала к нему руки вершин. Нет, они ему не годились. Аброхас забирался выше. Чувствовалось, он устал. Манона, которую болтало в седле, затаила дыхание. Они достигли самого высокого пика, и там, то ли от радости, то ли от неистовства, дракон зацепил когтями и раскрошил ледяную глыбу. Льдинки разлетелись, ослепительно сверкая на солнце. Маноне вспомнилась легенда о небесном драконе, попирающем созвездия.
Горы остались внизу. Дракон вырвался в открытое небо, к слепящему солнцу и нагромождениям белых, голубых и лиловых облаков. Как же давно Манона не летала мимо этих воздушных замков, храмов и крепостей.
Он молнией ворвался в просвет между облаками и закричал – так, как никогда ранее. Наверное, этот крик жил внутри Аброхаса, спрятанный в таком же глубоком подземелье драконьей души…
Манона видела состояние Аброхаса, но понять до конца не могла и не пыталась. Такое могли понять только узники, неожиданно обретшие свободу после долгих лет заточения в подземелье, где их постоянно истязали и унижали. Только им была бы понятна безбрежная и безудержная радость, овладевшая Аброхасом.
Но Манона кричала вместе с ним, запрокинув голову к небесам.
Они парили над морем облаков, и Аброхас рвал их когтями, пока не надоело. Выше было чистое небо, и он устремился туда, несомый потоками ледяного ветра… Он достиг предельной высоты и вдруг на мгновение замер. Маноне показалось, что вместе с Аброхасом на то же мгновение замер весь мир.
Потом они снова неслись вниз, но Манону это уже не страшило. Здесь ее не видели ни бабушка, ни другие ведьмы, и она пренебрегая осторожностью, широко раскинула руки, наслаждаясь стремительным падением и ветром, который уже не свистел, а пел в ее ушах и в сердце, похожем на кусок льда.
Солнце вставало у них за спиной. Оно появилось совсем недавно, прогоняя с небес серый цвет раннего утра. Завернувшись в красный плащ, Манона сидела на шее Аброхаса. Обруч прозрачной ткани, который она только что надела, слегка туманил зрение. Все ведьмы ее отряда Тринадцати выстроились на своих драконах у кромки каньона.
Они разделились на две шестерки. Первой командовала Астерина. Она расположилась сразу за Маноной, восседая на своей бледно-голубой самке. Вторую возглавляла Соррель. Все – бодрые, внимательные, только немного удивленные местом сбора. А причина состояла в поврежденных крыльях Аброхаса. Летать он мог, однако не везде. Обязательное упражнение – перелет между двумя горами – было ему не под силу из-за узости впадины. И потому, встретившись у заднего выхода, ведьмы отряда Тринадцати вели своих драконов долгие две мили до этого каньона.
Площадка перед каньоном была достаточно широкой, что позволяло Аброхасу перепрыгнуть через кромку и оказаться в воздухе. Взлетать с места он пока не мог. Его мышцы еще не обрели нужной силы. Сложнее было с его крыльями. Они приняли на себя столько ударов, что лекари сомневались в возможности их полного выздоровления.
Все это знала лишь Манона. Остальным ведьмам ее отряда знать было незачем. Ей они ничем не помогут, зато боевой дух может ослабнуть.
– С этого дня и до самого начала военных игр мы будем собираться здесь перед завтраком и упражняться, – объявила Манона, разглядывая каменный лабиринт на дне каньона. – Днем мы, как и предписано, будем заниматься вместе с другими шабашами. И никому ни слова.
Пока остальные совершают перелет между вершинами, она будет летать на Аброхасе в другом месте.
– Нам нужна сплоченность. Нашим драконам – тоже. Смертные утверждают, что драконов нужно содержать в отдельных стойлах. Мне плевать на их болтовню. В кавалерии всех коней содержат вместе. Так будет и с нашими драконами. Пусть цапаются, пусть выясняют, кто среди них главный. Но летать они должны одной стаей и понимать: они, как мы, – единое целое. Добьемся этого – у нас потом не будет сложностей в бою. Я вам все сказала. Или летаем в этом каньоне все вместе, или не летаем вообще.
Манона заглянула в глаза каждой ведьме и каждому дракону. Аброхас, к ее удивлению, сделал то же самое. Уступая в размерах, он превосходил сородичей волей, скоростью и сообразительностью. Он умел чувствовать воздушные потоки раньше Маноны.
– Надеюсь, все благополучно доберутся до противоположной кромки этого каньона. Там мы встретимся и полетим обратно. Мы будем летать, пока не достигнем совершенства. Ваши драконы будут учиться взаимному доверию и подчинению приказам.
Ветер трепал ее по щекам.
– Не отставайте! – крикнула Манона и, пришпорив Аброхаса, вместе с ним нырнула в каньон.
Глава 33
Прошла еще одна неделя. Новых жертв неведомой сущности, выпивающей из людей жизнь, не появлялось. Каких-либо иных следов, указывающих на ее присутствие, тоже. Но Селена продолжала думать о жертвах, стараясь вспомнить все до мельчайших подробностей. Даже здесь, на развалинах храма солнечной богини, где Рован заставлял ее зажигать свечи. Убедившись, что Селена научилась усилием воли совершать превращение, он дал ей новое задание – магически зажигать свечи, и ничего более. Пока что не получалось. Очередная свеча загоралась, но при этом Селена подпаливала себе плащ, крушила камни или, хуже того, воспламеняла окрестные деревья. Но у Рована был неиссякаемый запас свечей, и каждый день она упражнялась до тех пор, пока глаза не начинали смотреть в разные стороны. Селена часами, потея от напряжения, пыталась оттачивать свой гнев, придавая ему форму тонкого огненного лезвия. Легкий дымок – это все, на что был способен ее «управляемый огонь». Зато она не жаловалась на отсутствие аппетита. Ела в любое время и любую пищу, поскольку магия забирала слишком много жизненных сил.
Снова зачастили дожди, и у Эмриса опять появились слушатели. Селена слушала рассказы старика, моя посуду после ужина, но это не мешало ей впитывать затейливые легенды Вендалина: повествования о девах-воительницах, чудесных животных, коварных чародеях и так далее. Рован тоже слушал – в обличье ястреба. Иногда Селена садилась возле задней двери, и тогда он тоже выбирал место поближе.
Селена домывала последний медный котел. У нее болела спина и урчало в животе (после ужина снова захотелось есть). Эмрис только что закончил историю о смышленом волке и огненной птице. После недолгого молчания слушатели начали просить старика рассказать еще.
– А ты знаешь истории про королеву Маэву? – вдруг спросила Селена, удивляясь своему вопросу.
Она продолжала возиться с котлом и потому не видела, как головы всех слушателей повернулись в ее сторону.
Воцарилась мертвая тишина. Глаза Эмриса удивленно округлились.
– Я знаю множество историй о ней. – Старик улыбнулся одними губами. – Какую ты хочешь услышать?
– Самые древние, какие знаешь. Все.
Если ей предстоит снова встретиться с теткой, надо заблаговременно разузнать о ней. Чем больше, тем лучше. Возможно, Эмрис знал такие истории, которые не достигали берегов Террасена. Если истории про оборотней – не выдумка, если бессмертные олени действительно существуют… быть может, она узнает кое-что полезное.
Кто-то из слушателей беспокойно заерзал.
– Тогда я начну с самого начала, – предложил Эмрис.
Селена кивнула. Обтерев руки, она села на стул возле задней двери, поближе к остроглазому ястребу. Рован щелкнул клювом, однако Селена не решилась оглянуться. Жуя принесенный с собой внушительный ломоть хлеба, она приготовилась слушать.
– В незапамятные времена, когда на вендалинском троне еще не восседал смертный, фэйри считали себя хозяевами земель и не прятались от людей. Как есть разные люди, так и фэйри тоже были разными. Одни отличались добротой и честностью, другие любили немного пошалить. Но попадались и такие, что были опаснее самого дикого зверя и чернее самой черной ночи. И всеми ими правила Маэва вместе со своими сестрами Морой и Мэбой. Смышленая Мора умела превращаться в ястреба. (Вот в кого пошел Рован!) Белолицая Мэба предпочитала обличье лебедя. Что же касается темноволосой Маэвы, необузданность ее нрава не вмещалась ни в какое обличье.
Историю, которую рассказывал Эмрис, Селена слышала и раньше. Мора и Мэба полюбили смертных мужчин и принесли в жертву любви свое бессмертие. Версии этой истории разнились. По одной – Маэва принудила их это сделать, покарав за своеволие. По другой – они сами отказались от дара вечной жизни, только бы вырваться из-под власти сестры.
Воспользовавшись паузой, Селена спросила, а был ли возлюбленный у самой Маэвы. Слушатели снова затихли. Может, задавать подобные вопросы здесь было опасно? Эмрис ответил уклончиво: и да и нет. Если верить слухам, на заре времен она влюбилась в воина, отличавшегося остротой ума и чистотой души. Но воин погиб в одном из нескончаемых сражений, так и не успев преподнести ей кольцо. С тех пор Маэва заботилась о своих воинах, ценя их выше всех остальных подданных. И воины платили ей такой же любовью. С их помощью Маэва стала могущественной королевой, на которую никто не отваживался нападать. Селена думала, что Рован сейчас встрепенется и захлопает крыльями, но он сидел не шелохнувшись.
Эмрис еще долго рассказывал истории о королеве народа фэ, рисуя портрет проницательной и безжалостной правительницы. Если бы Маэва пожелала, она бы могла завоевать весь мир, но она предпочла лесной край Доранеллу, построив свой каменный город в месте слияния нескольких рек.
Селена запоминала подробности, стараясь не думать о принце, сидевшем на жердочке в нескольких футах от нее. Этот принц связал себя клятвой на крови с бессмертным чудовищем.
Селена хотела попросить Эмриса рассказать что-нибудь еще про Маэву, но ее внимание привлек шелест ветвей. Вслушиваясь, она не забывала уплетать черничный пирог и чуть не подавилась очередным куском, когда из леса выскочил громадный горный лев. Мягко ступая по мокрой от дождя траве, он направлялся прямо к задней двери. Золотистая его шкура тоже успела намокнуть, отчего казалась темнее. В сверкающих глазах отражался свет уличных факелов. Неужели караульные не заметили зверя? Неужели все в кухне были так поглощены рассказом Эмриса, что тоже не слышали шороха? Селена уже собиралась выкрикнуть предостережение, но ее пронзила догадка…
Караульные на парапетах видели зверя. Видели, но не выстрелили. Значит, это не горный лев, а…
Неяркая вспышка, словно где-то далеко мелькнула молния, и горный лев превратился в высокого широкоплечего воина, направлявшегося к задней двери. Рован вспорхнул и тоже вернул себе привычный облик, оказавшись за спиной гостя.
Они оба переплели локти, затем похлопали друг друга по спине. Приветствие было быстрым. Шум дождя и голос Эмриса мешали Селене слушать разговор между Рованом и незнакомцем. Она напрягала слух, молча проклиная свои смертные уши.
– Я тебя полтора месяца разыскиваю, – сказал золотоволосый незнакомец.
Говорил он тихим, но довольно резким голосом, в котором ощущались усталость и непонятная Селене досада.
– Ваган утверждал, что ты на восточной границе. А Лоркан считал, что тебя отправили на побережье проверять флот. Потом близнецы мне рассказали: королева побывала здесь, но вернулась одна. Вот я и решил проверить…
Селена почему-то думала, что все воины Маэвы похожи на Рована: суровые и молчаливые. Оказалось, не все. По сравнению с ее учителем незнакомец был просто болтуном. И лицо его, на удивление обаятельное, отличалось от сурового лица Рована.
– Гарель, я слышал о случившемся. – Рован опустил руку на плечо воина.
Может, к ним в гости пожаловал один из таинственных друзей принца? Жаль, что кухня сейчас полным-полна народу, а то она бы спросила у Эмриса. Рован почти ничего не рассказывал ей о своих пятерых соратниках, но чувствовалось: они с Гарелем – не просто знакомые. Иногда она забывала, что у Рована может быть жизнь за пределами крепости. Раньше ее это совершенно не интересовало. Однако сейчас появление Гареля как-то странно отозвалось внутри ее, словно мысли о тех пятерых воинах были гирями, забившими ей желудок. Ей почему-то захотелось, чтобы Рован объяснил Гарелю, почему он здесь. Рассказал бы о ее существовании. Почему это стало для нее так важно?
Гарель поскреб щеку, потом вздохнул:
– Может, ты и не захочешь…
– Скажи, что тебе надо, и это будет сделано.
Похоже, этот ответ удовлетворил Гареля. Рован повел его к другой двери. Оба двигались с необыкновенным изяществом, в котором ощущались сила и уверенность. Казалось, дождь расступился, давая им проход. За все это время Рован ни разу не оглянулся.
На свой насест Рован не вернулся. В кухне тоже не появился. Почему же он не привел Гареля ужинать или сам не сходил за едой для гостя? Тот наверняка проголодался с дороги. Селеной двигала не столько забота о Гареле, сколько любопытство.
Прижимая бедром тяжелый поднос с миской жаркого и хлебом, Селена постучалась в дверь комнаты Рована. Негромкий разговор за дверью сразу стих. Что, если Гарель явился сюда не просто повидать соратника, а для более тесного, так сказать, общения? Эта мысль заставила Селену на мгновение окаменеть.
– Что надо? – послышался недовольный голос Рована.
Свой вопрос Селена могла бы задать из-за двери. Однако все то же любопытство заставило ее приоткрыть щелочку.
– Я подумала, твой гость проголодался с дороги и не откажется от жаркого.
Увиденное поразило ее не меньше, чем если бы она застала обоих в постели. Полуобнаженный Гарель лежал на столе Рована, на спине. Рован сидел рядом, полностью одетый, но жутко рассерженный вторжением Селены. Похоже, она увидела нечто такое, что никак не предназначалось для ее глаз.
На том же столе были разложены плоские иглы. Рядом с ними стоял блестящий котелок, полный черной жидкости. Подстилка, на которой лежал Гарель, пропиталась чернилами и кровью. Начиная с левой груди, вниз, к бедру, уходила вязь татуировки.
– Убирайся, – велел Рован, даже не взглянув на нее.
Гарель, наоборот, поднял голову. Чувствовалось, что ему больно. В его рыжих глазах отражалась боль вместе с ярко горящими свечами. Неужели уколы иглами могли заставить страдать такого сильного, смелого воина? Или виной слова на древнем языке, которые Рован выкалывал ему вокруг сердца и грудной клетки? По каким-то причинам Гарель решил добавить к имеющимся татуировкам новые. А старых у него было более чем достаточно. Издали они сливались в один черный узор, пересекаемый белыми линиями шрамов.
– Хочешь поесть? – спросила Селена, продолжая глазеть на татуировку, кровь и железный сосуд с чернилами.
Похоже, Рован с одинаковой легкостью и умением держал в руках и меч, и иглу. Не сам ли он делал татуировки на своем теле?
– Оставь здесь, – бросил ей Рован.
Чувствовалось, он готов откусить ей голову. Придав своему лицу выражение полного безразличия, Селена поставила поднос на кровать и направилась к двери.
– Прошу прощения, что помешала.
Какими бы ни были причины для новой татуировки, какими бы ни были отношения между Рованом и Гарелем, она не имела права вторгаться. Боль в глазах гостя была красноречивее слов. Такая боль была ей знакома. Взгляд Гареля метался между нею и Рованом. Он раздул ноздри. Пытался ее почуять.
Ей нужно немедленно убираться отсюда.
– Простите, – еще раз пробормотала Селена и вышла.
Пройдя всего пару шагов, она привалилась к стене, растирая себе лицо и лоб. Какая же она дура! Рован – ее учитель. Она – ученица. Какое ей дело до того, чем он занимается вне развалин храма, куда они ходят каждый день? С чего она взяла, что он будет рассказывать ей о своей жизни? Происходящее за дверью его комнаты не касалось ее и не должно было касаться. Разве она охотно рассказывает другим о себе?
Умом она все понимала. Но скрытность Рована почему-то больно задевала.
Селена уже собиралась брести к себе, как дверь комнаты снова открылась и оттуда выскочил взбешенный Рован. Он буквально искрился гневом. Однако это не испугало, а, наоборот, подхлестнуло Селену вновь приблизиться к опасной черте. Лучше гнев, чем беззвучная тьма, норовящая увлечь ее в бездонную пропасть. Селена знала: сейчас он накричит на нее. И все же она успела спросить:
– Ты делаешь это ради заработка?
– Во-первых, это не твое дело. – Рован сверкнул зубами. – Во-вторых, я бы никогда не опустился так низко.
Рован выразительно посмотрел на нее, и в его взгляде было все, что он думал о ее прежнем ремесле.
– Лучше бы дал мне пощечину, чем так.
– Чем как?
– Чем без конца напоминать мне, до чего я жалкая и никчемная трусиха. Поверь, я и сама это знаю. Так что лучше ударь меня. Я устала глотать оскорбления и утираться. Между прочим, ты даже не соизволил предупредить, чтобы тебя не беспокоили. Если бы ты сказал хоть слово, я бы и не сунулась в твою комнату. Мне стыдно, что я влезла вот так. Но ты бросил меня внизу.
От последних слов ей самой стало страшно. Потом горло сдавила боль.
– Ты бросил меня, – повторила Селена.
Вокруг нее снова разверзалась бездна. Возможно, отчаянный страх перед этой бездной заставил ее прошептать:
– Я не бросала никого. Никого.
До этого момента Селена и не подозревала, как ей это важно и как ей хочется, чтобы Ровану не было на нее наплевать.
Его лицо снова начало мрачнеть.
– Я ничего не могу тебе дать. И ничего не хочу давать. Иных объяснений, кроме тех, что связаны с твоим обучением, ты от меня не услышишь. Меня не волнует, через какие испытания ты успела пройти или что ты собираешься дальше делать со своей жизнью. Чем раньше ты перестанешь скулить и жалеть себя, тем раньше мы расстанемся. Ты для меня ничего не значишь, и мне наплевать, как ты к этому относишься.
Тоненький звон в ее ушах перерос в гул. А ниже был такой знакомый пласт оцепенения и отупения, когда уже ничего не видишь, не слышишь и не чувствуешь. Селена сама не понимала, почему все происходит именно так. У нее тоже были все основания ненавидеть Рована, но… Как было бы здорово, если хотя бы одна живая душа знала о ней всю-всю правду и при этом не испытывала бы к ней ненависти.
О таком можно было только мечтать.
Она молча пошла к себе. И с каждым шагом свет внутри ее дрожал, как пламя свечи на ветру.
Пока не погас.
Глава 34
Селена не помнила, как пришла в свою комнату, как повалилась на кровать, даже не сняв сапоги. Снов своих она тоже не помнила. Утром она проснулась в каком-то тусклом мире. Обычно голод и жажда хватали ее за горло с первых же минут. Но сегодня она не ощущала ни того ни другого. Встав, она двинулась на кухню – помогать готовить завтрак. Окружающий мир по-прежнему оставался бесцветным. Звуки, обычно такие громкие и резкие, тоже слышались как будто сквозь плотно закрытые двери. Однако внутри у нее был странный покой. Она чувствовала себя камешком в ручье.
Она не заметила, как прошел завтрак. Кухня опустела. Кажется, рядом говорили двое. Шепот принадлежал Малакаю. Смех – Эмрису.
– Ты только посмотри, – произнес Эмрис, подойдя к чану, в котором она мыла посуду, рассеянно глядя в сторону двора. – Какой подарок мне Малакай купил!
Перед ее глазами блеснула золотая рукоятка. Только сейчас до Селены дошло: это нож. Новый нож с золотой рукояткой. Это была шутка. Богам захотелось пошутить. А может, боги всерьез ее ненавидели.
Рукоятку украшала чеканка с изображением цветков лотоса. Впадинки заполняла лазурная эмаль, отчего вся цветочная гирлянда напоминала речную волну. Эмрис улыбался. Его глаза сверкали. Какая знакомая форма ножа. Где-то она уже видела похожий, и игру солнца на блестящей золотой поверхности тоже видела…
– Я его купил у торговца с южного континента, – пояснил Малакай.
Чувствовалось, он рад не меньше Эмриса.
– Прямо из далекого Эйлуэ.
Эти слова разорвали завесу, удерживавшую Селену в оцепенении. Неужели, кроме нее, больше никто не слышал оглушительного треска?
Пространство вокруг нее наполнилось ревом, воем, плачем, криками. Целая лавина звуков, среди которых выделялся истошный, нечеловеческий вопль служанки, когда та вошла в спальню родителей Селены и обнаружила ее, лежащую между трупами отца и матери.
В этом крике почти потонули слова Селены:
– Мне наплевать.
Внутренний крик заставил ее повысить голос. Ее дыхание участилось.
– Мне на-пле-вать! – повторяла Селена. – На-пле-вать! На-пле-вать!
Стало тихо. Потом с другого конца кухни послышались слова удивленного и явно напуганного Локи:
– Элентия, не груби нам.
Элентия. Элентия. «Дух, который нельзя сломить».
Вранье. Повсюду одно сплошное вранье. И Нехемия ей врала. И насчет этого дурацкого имени, и насчет своих замыслов. Насчет всего. А потом исчезла из мира живых. А Селене остается лишь смотреть на красивые ножички, похожие на кинжал, который эйлуэйская принцесса носила с такой гордостью. Нехемия ушла, а она осталась. С пустыми руками.
Селену затрясло. Казалось, ее тело вот-вот расползется по швам.
– Мне наплевать на вас, – прошипела она Эмрису, Малакаю и Локе. – Мне наплевать на твой ножик. И на истории о твоем маленьком жалком королевстве – тоже.
Эмрис застыл в немом удивлении, пригвожденный взглядом Селены. Малакай и Лока подбежали к нему, загородив собой. Оба оскалили зубы. Прекрасно. Пусть почувствуют угрозу.
– Оставьте меня в покое. Живите своей никчемной жизнью, а ко мне не лезьте!
Она кричала и не могла остановиться, потому что внутри слышала другие крики. Она перестала что-либо понимать и не могла отличить верх от низа. И все потому, что Нехемия ей постоянно врала. А ведь когда-то принцесса клятвенно обещала ей говорить только правду. Нехемия нарушила клятву. Более того, подстроив свою гибель, она разбила Селене сердце.
В глазах Эмриса блестели слезы. Слезы огорчения? Жалости к ней? Гнева? Ей было по-настоящему наплевать. Лока и Малакай все так же стояли между ними, негромко рыча. Совсем как псы, готовые защищать хозяина. Нет, не псы. Семья. Они ощущали себя семьей и держались вместе. Тронь кого-то одного – остальные порвут тебя в клочки.
Селена смерила их взглядом и глухо, бесцветно рассмеялась. Эмрис открыл рот, будто собирался что-то сказать. Никак утешать ее вздумал?
Она снова рассмеялась и толкнула дверь.
Всю ночь Рован наносил на тело Гареля имена павших воинов и слушал рассказы о них. Под утро Гарель покинул крепость, а Рован поспешил на кухню. Там он застал только Эмриса. Старик сидел за пустым столом, обхватив руками глиняную кружку с остывшим травяным чаем. Услышав шаги, Эмрис поднял голову. Глаза у него были светлые и… полные горя.
Селены в кухне не было. Неужели опять сбежала? После его вчерашних слов такое вполне могло случиться. Отчасти Ровану даже стало легче: это избавило его от неминуемого выплеска ее эмоций. Кухонная дверь была распахнута настежь. Через нее и ушла.
Рован шагнул к старику, поздоровался легким кивком. Эмрис поглядел на него так, словно видел впервые, и тихо спросил:
– Что вы творите?
– Ты о чем?
– Об этой девчонке, – все так же тихо ответил Эмрис. – Что вы творите с нею, если она приходит сюда с пугающей пустотой в глазах?
– Тебя это не касается.
Эмрис плотно сжал губы, но через мгновение задал новый вопрос:
– Принц, а что видите вы, когда смотрите на нее?
Рован не знал. В эти дни он вообще ничего не знал.
– Это тебя тоже не касается.
– А я вижу, как она теряет себя. – Эмрис провел ладонью по своему морщинистому лбу. – Каждый день от нее отваливаются новые кусочки, потому что вы все время толкаете ее вниз. И никто, никто не поможет ей подняться. А она так нуждается в этом.
– Меня приставили к ней не для вытирания соплей.
– Вам известно, что в свое время я дружил с Эвалиной Ашерир? Она почти год провела в крепости. Работала на кухне и пыталась убедить вашу королеву, что полуфэйцы тоже могут жить по ту сторону гор. Эвалина боролась за наши права… пока не покинула континент и не отправилась за море. Она и там продолжала свою борьбу, пока эти чудовища не убили ее. Я узнал ее дочь сразу же, как вы привели Элентию в кухню. И все, кто был здесь двадцать пять лет назад, сразу поняли, кто перед ними.
Рован уже давно ничему не удивлялся. Однако сейчас… Он молча смотрел на старика.
– Принц, у нее не осталось надежды. Никакой надежды в сердце. Помогите ей. Если не ради нее самой, то ради ее… грядущих свершений. Они коснутся всех, включая и вас.
– Это каких же? – решился спросить Рован.
Эмрис не дрогнул под его взглядом.
– Она построит мир, который будет лучше нынешнего, – прошептал старик.
Селена не знала, куда идет. Она просто шла и шла, пока не очутилась на берегу озера. Лес подступал почти к самой воде, сверкающей и искрящейся на полуденном солнце. Селена уселась в теплый мох, обхватила руками колени и опустила голову.
Ей уже ничего не изменить и не исправить в своей жизни. Она была… она была…
Она всхлипнула. Губы задрожали, и ей пришлось их плотно сжать, чтобы не допустить новых всхлипываний.
Но звук этот уже наполнил ей горло, рот и легкие и с первым же вдохом вырвался наружу. Звук оказался сильнее, чем она думала. Селена почувствовала, как у нее заломило все тело.
Она едва заметила изменившийся цвет озера. Потянуло теплым ветерком, погладившим ее мокрые от слез щеки. А потом раздался тихий женский голос. Может, это ей снилось?
«Огненное Сердце, почему ты плачешь?»
Десять лет, десять долгих лет она не слышала материнского голоса. Тогда, в последний раз, голос матери донесся к ней сквозь ее рыдания; ясно и отчетливо, словно мать стояла рядом: «Огненное Сердце, почему ты плачешь?»
– Потому что я заблудилась, – не поднимая головы, шепотом ответила Селена. – И я не знаю дороги.
Этого она так и не смогла сказать Нехемии. Не решилась признаться, что вот уже десять лет блуждает в поисках дороги домой и не знает, где искать. Бесполезно искать дорогу к дому, которого нет.
Селена не заметила, когда теплый ветер сменился холодным, а ее кожа покрылась крупинками льда. Повернув голову, она увидела рядом Рована: он сидел, вытянув ноги и упираясь ладонями в мох. Селена не стала вытирать слезы. Она молча смотрела на скованную льдом поверхность озера.
– Если хочешь, поговорим, – предложил он.
– Нет.
Селена полезла за платком, высморкалась. С каждым вдохом в ее голове прояснялось.
Они сидели молча. Волны взломали кромку прибрежного льда и негромко ударяли ею о мшистый берег. В листьях шелестел ветер.
– Тогда пошли, – сказал Рован.
Мерзавец. Это слово она произнесла вслух, потом спросила:
– Куда еще?
Рован мрачно улыбнулся:
– Кажется, я начинаю кое-что понимать в тебе, Аэлина Галатиния.
Склоны горы были лишены растительности, зато изобиловали острыми каменными уступами. У подножия темнел вход в пещеру.
– Мы попремся в этот ад кромешный? – спросила Селена, еще не отдышавшись после долгого перехода.
Целых пять миль они шли вверх и вверх. Замечательная прогулка на голодный желудок. Поначалу исчезли деревья, потом – кустарники. Скалы запестрели лишайниками. Вскоре не стало и их. Остались голые камни. Склон уходил дальше – к заснеженной вершине, служившей границей между королевством Вендалин и Доранеллой – владениями Маэвы. Один вид гигантской горы почему-то отзывался у Селены дрожью во всем теле. И холодный ветер был тут ни при чем.
Прошелестев полами плаща, Рован вошел в распахнутую пасть пещеры.
– Поторапливайся, – бросил он Селене.
Селена подтянула кушак своего плаща и двинулась следом. Мурашки, ползающие по спине, были дурным знаком. Жутким знаком, поскольку в этой пещере…
Пока глаза не привыкли к темноте, Селена ориентировалась по блеску волос Рована. Постепенно она стала различать очертания стен. Камни под ногами были мелкими и гладкими. Повсюду валялось ржавое оружие, доспехи и одежда. Однако ни скелетов, ни костей не было. Внутри пещеры оказалось ничуть не теплее, чем снаружи. Сквозь струйки пара, выходящего из ноздрей и губ, Селена увидела…
– Скажи мне, что это не бредовое видение.
Рован остановился у кромки громадного обледенелого озера, уходившего в темноту. Посередине пространства, доступного взору Селены, на подстилке сидел… Лока. Его руки и ноги сковывали цепи, уходившие под лед.
Увидев Селену и Рована, он приветственно помахал рукой. Цепь глухо лязгнула.
– Я уж думал, вы не придете! – крикнул он, запихивая ладони под мышки. – Я тут замерзаю.
Эхо несколько раз вернуло его слова.
Лед на озере был настолько прозрачным, что Селена без труда разглядела камни на дне и стебли водорослей. И никаких рыб. Между камнями кое-где торчали лезвия мечей и кинжалов.
– Это что за дыра?
– Вытащи его на берег, – вместо ответа велел ей Рован.
– Ты никак спятил?
Улыбка Рована подтверждала, что так оно и есть.
Селена шагнула на лед, однако мускулистая рука удержала ее:
– Не в смертном обличье.
Лока вытягивал шею, силясь услышать их разговор.
– Он не знает, кто я, – прошептала Селена.
– Ты живешь в крепости, где полно полуфэйцев. Его это не удивит.
Удивится этот болтливый парень или нет, Селену не волновало.
– Как у тебя хватило совести притащить его сюда?
– Это ты устроила, когда оскорбила его и Эмриса. Теперь вызволяй парня.
Рован выдохнул. Лед у берега подтаял и тут же снова замерз. Боги милосердные! Этот фэйский придурок заморозил целое озеро. Неужели он обладает такой силой?
– Надеюсь, вы принесли чего-нибудь пожевать, – сказал Лока. – Я умираю от голода. Элентия, чего ты ждешь? Рован сказал, это часть твоего обучения. И…
Посреди замерзшего озера парень болтал так же, как на кухне.
– Что за изощренную пытку ты мне придумал? Решил наказать меня?
– В своем смертном обличье ты умеешь управлять магической силой. Она спит в тебе. Но стоит тебе разволноваться, разозлиться или испугаться; стоит вспомнить, как тебя пугает собственная сила, – твоя магия тут же пробуждается и встает на твою защиту. Магическая сила не понимает, что все эти чувства вызваны тобой, что ты – их источник, а не какая-то угроза извне. Когда ты сталкиваешься с настоящей внешней угрозой, у тебя пропадает страх перед силой этой и ты можешь ею управлять… в какой-то мере.
Рован снова махнул туда, где сидел Лока:
– Иди и освободи его.
Если она утратит спокойствие и выпустит огонь… Лед и пламень плохо уживаются друг с другом.
– Что будет с Локой, если я не сумею его вытащить?
– Насквозь промокнет, промерзнет до костей и, скорее всего, умрет.
По издевательской улыбке Рована Селена поняла: он спокойно позволит ей утонуть вместе с Локой.
– Без цепей никак нельзя было обойтись? С ними он загремит на дно.
Селеной начал овладевать дурацкий страх. Ей было жалко парня, но и себя тоже.
Она протянула руку за ключом от кандалов Локи. Рован покачал головой.
– Твой ключ – самообладание. И сосредоточенность. Доберись до Локи, затем сообрази, как освободить его и при этом не утонуть вместе с ним.
– Нечего читать мне нотации! Профессор выискался… мистической белиберды! Такими идиотскими штучками я еще не разу…
– Торопись! – Рован одарил ее волчьей улыбкой.
Лед на озере заскрипел, будто собирался треснуть. Тихий голос интуиции убеждал Селену, что Рован не даст парню утонуть, однако доверять ему она не могла. Особенно после вчерашнего вечера.
Селена сделала шаг:
– Ты редкостный мерзавец.
Когда Лока благополучно вернется в крепость, она обязательно придумает, как превратить жизнь Рована в ад.
Ее превращение было быстрым. В этот раз она почти не почувствовала боли.
– Я давно ждал, когда увижу тебя в фэйском обличье! – закричал Лока. – Мы даже об заклад бились.
Его опять прорвало.
Селена хмуро покосилась на Рована. Своим фэйским зрением она видела каждый узор его татуировки.
– Для таких, как ты, в аду есть особое место, – процедила она сквозь зубы. – Это приносит мне утешение.
– Лучше расскажи мне то, чего бы я не знал, – невозмутимо ответил Рован.
Селена наградила его крайне неприличным жестом и ступила на лед.
Она продвигалась мелкими шажками, продолжая разглядывать дно. Оно было наклонным и, как надводная часть озера, тоже исчезало в сумраке. Селене показалось, что кто-то намеренно устроил на дне свалку оружия. Лока наконец-то закрыл рот.
Мелководье под коркой льда кончилось. Теперь, если лед растает, вода накроет ее с головой. Словно отзываясь на ее тревожные мысли, лед под ногами затрещал.
Он трещал и трескался. Каждый шаг покрывал зеркало льда паутиной трещин. Селена застыла, глупо косясь на эти трещины, становившиеся все шире и шире. Пока еще она продолжала идти. Громкий треск заставил ее остановиться. Никак лед тронулся?
– Прекрати! – прошипела она Ровану, не решаясь обернуться.
Резким толчком в ней вдруг пробудилась магическая сила. Селена застыла. Нет!
Но магия уже бодрствовала, расползаясь по телу.
Лед громко застонал. Это означало только одно: очень скоро ее ждет встреча с холодной водой. Селена шагнула вперед, опасаясь, что шаг назад может расколоть лед еще быстрее. По спине текли струйки пота. Магический огонь согревал ее изнутри.
– Элентия! – позвал Лока.
Селена показала рукой, чтобы он молчал. Она зажмурилась и глубоко дышала, представляя, как ее легкие наполняются холодным воздухом, замораживая ее магию огня.
Магия – это была магия. В Адарлане такое сейчас невозможно.
Селена сжала кулаки. А здесь – возможно. Здесь никого не преследуют за магию, и ее сила может проявляться так, как она, Селена, пожелает.
Лед перестал трещать. Но он терял прозрачность и становился тоньше. Селена решила дальше не идти, а скользить, как на коньках. Разве она не может двигаться легко и непринужденно? Жаль, музыки нет. Тогда она будет напевать сама. Селена замурлыкала мелодию, которая всегда ее успокаивала. Ритм поможет сохранять уравновешенность. Музыка была ее проверенным средством для подавления страха.
Магический огонь внутри гас. Остались лишь тлеющие угли.
«Я в безопасности, – твердила себе Селена. – Пусть и не в абсолютной. Относительная меня тоже устроит».
Если Рован был прав, магический выплеск – не что иное, как защитная реакция. Есть враг или нет – сила магии не разбирает…
Она вполне могла бы назвать огонь своим врагом. В восемь лет ей строго-настрого запретили появляться в Главной библиотеке Оринфа. Началось с пустяка: ей не выдали книгу, сказав, что детям такие книги читать еще рано. Она стала шумно возмущаться. Главный хранитель всего-навсего сделал ей замечание, попросив не шуметь. Но она, рассердившись, сожгла целый шкаф, полный древних рукописей… Какое же облегчение она испытала через несколько месяцев, узнав, что магия исчезла. Теперь она могла безбоязненно брать в руки любую книгу (книги были главным ее сокровищем) и не тревожиться, что та превратится в пепел от ее раздражения, волнения или усталости.
Селена Сардотин, обыкновенная смертная, могла больше не опасаться, что ненароком опалит своих товарищей по играм или, увидев страшный сон, подожжет спальню. Да что там спальню! В иные моменты ее бурлящая огненная сила могла бы сжечь дотла весь Оринф. Селена стала всем, чем не была Аэлина. Она научилась управлять своей жизнью и многого достигла, хотя достижениями Селены были смерть, боль и мучения других.
– Элентия!
Она смотрела на лед. Ее магия вспыхнула снова.
Сжечь город дотла. Этого-то и боялся посланник из Мелисанды. Она подслушала его разговор с родителями и дядей, хотя все говорили шепотом. Ей тогда сказали, что он приезжал на переговоры о возможном союзе двух королевств, однако позже она поняла: посланник собирал сведения о ней. На мелисандском троне сидела юная королева, которая желала знать, каких опасностей ей в будущем ожидать от наследницы Террасена. Проще говоря, станет ли Аэлина Галатиния орудием войны.
Лед опять помутнел. Послышался треск. Магия рвалась наружу, цепляясь за каждый вдох, который делала Селена.
– Сейчас ты управляешь ею, – сказал Рован. – Ты ее хозяйка.
Селена прошла половину расстояния до места, где томился Лока. Еще один шаг. Лед опять затрещал. Лязгнули цепи. Нетерпение или страх?
– Ты сама определяешь свою судьбу, – тихо произнес Рован, будто читал ее мысли.
Селена опять запела, пробуждая давно забытую мелодию. И это… помогло. Пламя успокоилось. Селена сделала несколько шагов. Сила, что тлела в ней, не должна самовольно вырываться на поверхность. Если она не научится управлять этой силой, могут пострадать другие.
Селена обернулась через плечо. Рован расхаживал по берегу, присматриваясь к валявшемуся оружию. В его глазах, обычно пустых и равнодушных, Селена заметила проблеск радости. Чувствуя, что на него смотрят, Рован повернулся к небольшой нише в стене. Что он там нашел?
Дальше, дальше по ледяной корке над водной пропастью. Селена отказывалась думать о глубине. Будучи ассасином, она научилась в совершенстве управлять своим смертным телом. Нау?чится управлять и бессмертной силой. Еще одна задача. Мало ли их было в ее жизни?
Она находилась почти рядом с Локой. Теперь до него можно было дотянуться рукой. Выпучив глаза, парень следил за ее движениями.
– Ты пойми: тебе не надо от нас прятаться. Мы все знали, что ты умеешь превращаться. Если хочешь знать, у Стэна его звериный облик – свинья. Поэтому он стыдится и не хочет совершать превращение.
Услышав такое, Селена была готова засмеяться. Странно. Она думала, что уже не засмеется, что смех умер в ней навсегда. Однако желание это тут же погасло. Селена вспомнила о цепях, которые сковывали Локу по рукам и ногам. Магия внутри, казалось, задремала, но сейчас… Как поступить? Расплавить сами цепи? Или растопить вокруг них лед, и тогда Лока вытянет их на поверхность? Если она возьмется растапливать лед вокруг цепей, они вдвоем могут загреметь на дно древнего озера. А если взяться за цепи… Она может потерять власть над силой, и случится нечто пострашнее падения в воду. Она просто сожжет Локу. В лучшем случае оставит ему клейма на запястьях, где кандалы. В худшем – спалит кости. Разумнее все-таки взяться за лед.
– Слушай, я прощу тебе все гадости, какие ты наговорила утром, если у тебя найдется чего-нибудь пожевать, – вдруг сказал Лока. – К тому же здесь отвратительный запах.
Должно быть, его обоняние было острее, чем у нее. Нос Селены ощущал лишь слабый запах ржавчины, плесени и гнили.
– Сиди тихо и перестань болтать, – резче, чем ей хотелось бы, сказала Селена.
Но парень не спорил и послушно закрыл рот. Селена добралась до места, где Рован вморозил цепи, и с предельной осторожностью опустилась на колени, стараясь, чтобы вес ее тела распределялся равномерно.
Она приложила ладонь ко льду, сосредоточившись на том месте, где цепь уходила под воду. Присмотрелась. Цепь покачивалась подо льдом. Значит, в озере существовало течение. Тогда получается… магическая сила Рована постоянно подмораживала лед… Ладонь заныла от холода. Селена посмотрела на Локу. Он сидел не на тряпке, а на меховом коврике. Спасибо Ровану за заботу. Она снова перевела взгляд на цепи. Если лед обломится, ей придется вытаскивать парня из воды. Только ум фэйца мог изобрести такую изощренную пытку.
Вдох-выдох. Глубокий вдох, такой же глубокий выдох. Селена успокаивала магию, давая той остыть. Потом, приложив ладонь ко льду, она внутренним, невидимым пальцем подцепила искорку. Осторожно потянула образовавшуюся огненную ниточку. Та обвилась вокруг ее руки, потом скользнула к запястью, к ладони. Коже стало тепло, а лед… засветился ярко-красным… Увидев, что лед вокруг них треснул, Лока испуганно вскрикнул.
– Управляй магической силой! – прокричал ей с берега Рован.
Он вылез из ниши, держа в руках меч. Сверкнул золотой эфес. Селена это видела, но мельком. Ей было не до меча. Испугавшись, что лед расколется, она загнала всю магическую силу во внутренний колодец и налегла на крышку. Лед она растопила, но совсем на небольшом участке и не до воды. Этого не хватит, чтобы вытащить цепь.
Она добьется того, что ей надо. Не все получалось у нее с первой попытки. Она сделает вторую. Надо, чтобы огненная нить, как прожорливый червяк, вгрызалась в лед… Лязгнул металл, раздалось шипение и…
– Хвала богам, – простонал Лока, вытаскивая цепь из лунки.
Селена загнала огненную нить внутрь себя и запечатала колодец. Ей вдруг стало очень холодно.
– Ну скажи, что ты принесла еду, – снова заскулил Лока.
– Так ты поэтому согласился? Рован приманил тебя едой?
– А что? Я расту. Мне надо много есть.
Лока поежился и бросил взгляд в сторону Рована.
– Ты ведь никогда не говоришь ему «нет».
В крепости вряд ли кто-нибудь отважился сказать Ровану «нет». Наверное, только потому он и придумал такую жуткую уловку. Селена шумно выдохнула и еще раз взглянула на лунку во льду. Просто чудо. Ее магия умеет действовать тонко.
Селена уже собиралась встать и вместе с Локой возвращаться на берег, когда увидела во льду нечто странное. Может, глаза устали от напряжения? Она присмотрелась. То, что привлекло ее внимание, было не во льду, а под ним. В воде.
Оттуда на нее смотрел громадный красный глаз.
Глава 35
Четыре слова, вырвавшихся у Селены, были до того непристойными, что Лока даже поперхнулся. Селена, не шевелясь, смотрела вниз. На толстую зубчатую белую полосу, протянувшуюся под красным глазом. Полоса была пугающе длинной.
– Валим на берег, – шепнула она Локе. – Быстро!
Белая полоса была вовсе не полосой, а зубами. Крупными, каждый из которых мог мгновенно откусить руку. И зубы эти стремились прямо к полынье, проделанной силой ее магии. Теперь понятно, почему в пещере не было ни скелетов, ни костей. Только оружие, не уберегшее дурней, сунувшихся в этот страшный мрак.
– Боги милосердные, – пробормотал Лока, опасливо выглядывая из-за плеча Селены. – Это что?
– Заткнись, и идем, – прошипела она.
Рован смотрел на них во все глаза. Лицо у фэйца было напряженным. Он и не подозревал, что в пещере обитает какая-то красноглазая зубастая тварь.
– Лока, поторопись! – сердито крикнул он.
В одной руке Рован держал свой меч, в другой – найденный в нише.
А тварь неторопливо двигалась к ним. Ей было любопытно. Селена уже видела змееподобное тело, такое же бледное, как камни на дне озера. Огромное и невероятно древнее чудовище, о котором Селена не слышала даже легенд. Оно было совсем рядом, отделенное тонким слоем льда.
Лока задрожал. Его загорелая кожа сделалась мертвенно-бледной. Селена вскочила на ноги. Лед угрожающе застонал.
– Не смотри вниз, – велела она Локе, хватая парня за локоть.
У них под ногами образовалась полоска льда потолще, протянувшаяся к берегу.
– Иди!
Она толкнула Локу вперед. Он заскользил к берегу, громко шаркая ногами. Селена немного задержалась на месте и снова взглянула вниз.
Крик застрял у нее в горле. Из воды на нее смотрел уже не глаз, а громадная чешуйчатая голова. В этом чудовище было что-то от дракона, змея и гигантской рыбы. Второго глаза у него не было – только шрам на месте пустой глазницы. Кто же мог лишить его глаза? Или эта тварь – не единственная обитательница пещерного озера? Вдруг на глубине прячется кто-то покрупнее и пострашнее? Селена усмехнулась горькой иронии: дно озеро усеяно оружием, а она – с пустыми руками.
– Быстрее! – прорычал Рован Локе, одолевшему уже половину расстояния.
Селена тоже заскользила к берегу, подражая шагам парня. Бежать она не решалась, опасаясь поскользнуться и сломать лед. Она успела сделать всего пару шагов, когда лед пропороло нечто белое и извивающееся, как змея перед атакой.
Хвост чудовища хлестанул по льду, и окружающий мир всколыхнулся.
Лед вздыбился. Селену подбросило в воздух, и она упала на четвереньки. Усилием воли она загнала поглубже магическую силу, уже готовую защищать ее, жечь и калечить противника. Поднявшись на ноги, Селена едва успела отскочить. Огромная чешуйчатая рогатая голова была совсем рядом. Лед треснул, пока еще далеко от берега, однако трещина приближалась с пугающей скоростью. Казалось, у Рована не осталось больше сил, чтобы удерживать тонкий мостик льда между Селеной и берегом.
– Оружие! – выдохнула она, не решаясь отвести глаз от чудовища.
– Торопись! – велел ей Рован.
Он все-таки бросил ей найденный меч. Ветер донес ножны и опустил к ногам Селены. Краем глаза она видела, как Лока отшвырнул мешавшую ему меховую подстилку. Селена на ходу подняла ножны. В эфес был вделан рубин величиной с куриное яйцо. Она вытащила меч и удивилась. Ножны были очень старыми и сильно потертыми, а меч – сверкающим, без зазубрин, словно кто-то за ним бережно ухаживал. Из ножен выпало что-то еще. Это оказалось простое золотое кольцо. Селена запихнула его в карман и прибавила шагу.
И снова лед вздыбился. Чудовище молотило по нему хвостом, явно намереваясь раскрошить. На этот раз Селена не упала, а лишь присела на корточки, успевая одновременно любоваться красотой и легкостью меча. Все это мгновенно забылось, когда она услышала вопль Локи. Парень упал в разлом. Подскочив к Локе, Селена успела схватить его за воротник камзола и вытащить на лед. Лока не держался на ногах. Селене и самой было трудно устоять. Ледяная поверхность ходила ходуном.
Они выбрались на мелководье. Селена чуть не вскрикнула от облегчения, увидев подо льдом белесые камни. В это время у нее за спиной треснул лед. Ее и Локу обдало холодной водой. Вперед! Нельзя останавливаться. Чудовище шумно выдохнуло. Селена чуть ли не волоком тащила Локу к берегу.
Когти чудовища полоснули по льду, оставив четыре глубокие борозды. Лоб Рована покрылся потом. Сил, чтобы сохранять ледяной покров, почти не было.
До берега оставалось десять ярдов. Лока буквально висел на Селене. Пять ярдов… Берег. Рован тяжело, содрогаясь всем телом, выдохнул. Только теперь Селена решилась обернуться… Увиденное превосходило самые кошмарные сны. Чудовище пыталось выбраться на лед, сверкая голодным красным глазом и скаля свои жуткие зубы, каждый из которых обещал мучительную смерть. Выдох Рована прекратился. Лед растаял, и чудовище плюхнулось в воду.
Лед служил дополнительной преградой. Как она раньше не догадалась об этом? Лока раскачивался из стороны в сторону. Чувствовалось, его сейчас вытошнит. Селена схватила парня за руку и поволокла к выходу. Теперь ничто не мешало чудовищу выбраться из воды и броситься на них. А ее меч перед ним – все равно что зубочистка. Вдруг эта тварь на суше еще проворнее, чем в воде?
Лока беспрерывно бормотал молитвы, пока Селена волокла его к выходу, на яркое послеполуденное солнце. Выбравшись из пещеры, оба бросились вниз по склону, к кромке леса. Стена сумрачных деревьев теперь выглядела манящей. Просто чудо, что они нигде не споткнулись и ни разу не упали.
Окрестные склоны потряс рев, похожий на гул землетрясения. С задрожавших ветвей вспархивали птицы. Чудовище ревело от гнева и голода. Оно добралось до выхода из пещеры, но после тысячелетий, проведенных в водной тьме, не выдержало яркого солнечного света. О том, что могло случиться, окажись они здесь под вечер, думать не хотелось. Рев чудовища действовал как хлыст, подстегивая их бег.
Все это время Селена не вспоминала о Роване, решив, что он превратился в белого ястреба и улетел. Но сейчас она вдруг ощутила его за спиной. Селена решила не оборачиваться. Хватит с нее перепуганного Локи. Весь путь до крепости парень тяжело дышал и бормотал уже не молитвы, а ругательства.
До крепости оставалось совсем недалеко. Стены Стража Тумана уже виднелись в просветах между деревьями. Селена сказала Локе, чтобы дальше шел один и о случившемся в пещере помалкивал. Дождавшись, пока смолкнет треск и хруст его шагов, она обернулась.
Рован стоял почти рядом. Он тоже тяжело дышал. Его меч был убран в ножны. Свой новый меч Селена воткнула в землю. Рубин эфеса ярко вспыхнул, оказавшись в узкой полоске солнечного света.
– Я тебя убью, – прорычала Селена и бросилась к Ровану.
Даже в своем фэйском обличье она уступала Ровану в быстроте и силе. Он легко увернулся от ее удара, и Селена ткнулась лицом прямо в дерево. Конечно, это было лучше, чем столкновение с каменными стенами крепости, но ненамного. У нее заныли зубы. Развернувшись, она снова атаковала. Рован стоял почти рядом, оскалившись. На этот раз он не сумел увернуться. Селена схватила его за отвороты камзола.
С каким наслаждением она въехала ему по физиономии – правда, до крови ободрав костяшки пальцев.
Зарычав, Рован швырнул ее на землю. У Селены перехватило дыхание. Струйка крови из носа попала прямо в горло. Не дав Ровану усесться на себя верхом, она толкнула его ногами, вложив в удар всю свою бессмертную силу. Он упал. Они поменялись ролями. В глазах Рована отражались ярость и удивление.
Селена вторично ударила его по лицу. Ка?к только у нее пальцы не отвалились?
– Если ты еще хоть раз затащишь кого-то в эту поганую пещеру… – Теперь она лупила Рована по татуировке. – Если позволишь себе рискнуть еще чьей-то жизнью…
Кровь из ее разбитого носа капала ему на лицо, смешиваясь с его собственной, доставляя Селене извращенное наслаждение.
– Я тебя попросту убью.
Новый удар, теперь левой рукой. А почему он лежит и смиренно принимает побои? Эта мысль проскользнула на задворках ее сознания и исчезла.
– Я разорву твою поганую глотку! – Она обнажила клыки. – Понял?
Рован повернул голову вбок и выплюнул кровь.
У Селены стучало в висках. Тело требовало действий. Непрерывных, решительных. Иначе ее разнесет по кускам. Она позволила себе крошечную паузу, отвлеклась всего на мгновение. Ей казалось, Рован едва шевельнулся. Но почему она опять оказалась на земле, а он навис над нею? Селена и сейчас вцепилась ему в лицо, однако Ровану это ничуть не мешало.
– Я буду делать все, что захочу, – прорычал он.
– Ты не потащишь туда больше никого! – Селена завопила так, что птицы на ветвях прекратили щебетать. Ее обломанные ногти впивались ему в запястья. – Больше никого!
– Это почему, Аэлина?
Опять проклятое имя…
Неужели его запястья не чувствовали боли?
– Потому что меня тошнит от твоих фокусов!
Селена глотала воздух. Ее трясло от жутких мыслей, которых она избегала с самого дня гибели Нехемии. Она боялась вызвать их снова. И вот теперь они рвались наружу, превращаясь в слова.
– Я отказалась ей помогать, и тогда она устроила собственную смерть. Точнее, гибель. Она думала… – Селена диковато рассмеялась. – Она думала, что ее смерть подстегнет меня к действиям. Она думала, что я сделаю больше, чем она, и пожертвовала собой. Но она врала мне. Обо всем. Она врала из-за моей трусости, и я ее за это ненавидела. Я и сейчас ее ненавижу, потому что она ушла и оставила меня одну.
Рован не отпускал ее. Его теплая кровь капала ей на лицо.
Она все-таки сказала это. Произнесла слова, столько недель подряд застревавшие у нее в горле. Следом вырвалась волна гнева. Селена разжала пальцы.
– Ну пожалуйста. – Ей было наплевать, что она превратилась в просительницу. – Не води больше никого в ту пещеру. Я сделаю все, что скажешь. Но только на таких условиях. Никогда и никого.
Наконец он убрал руки и сел, прикрыв глаза. Селена смотрела на кроны деревьев. Больше он не увидит ее слез. Никогда.
– Как она умерла? – спросил он.
Селена ответила не сразу. Влага мха, на котором она лежала, впиталась в одежду и теперь приятно холодила тело.
– Она хитростью убедила нашего общего знакомого, что ради успеха их дела он должен ее убить. Тот нанял ассасина, выбрал время, когда меня не было в замке, и… вот так ее и убили.
Ох, Нехемия. Пошла на поводу у своей дурацкой надежды, не понимая, что лишь напрасно губит свою жизнь. Она могла бы заключить союз с Галаном Ашериром и спасти мир. И ее родное королевство увидело бы лучшие времена.
– А что случилось с теми двумя? – с холодным любопытством спросил Рован.
– Ассасина я выследила… Потом его… останки нашли в глухом переулке. Что же касается того, кто его нанял… – Она вспомнила перекошенное ужасом лицо Шаола. Кровь на своих руках, волосах, одежде. – С ним я тоже расправилась. Тело бросила в сточную канаву.
Это были самые злодейские из всех убийств, совершенных ею. В обоих случаях ее рукой водил гнев и желание отомстить. Селена думала, что Рован начнет читать ей мораль.
– Вот и правильно, – сказал он.
Его слова настолько удивили Селену, что она повернулась к нему и увидела «деяния рук своих». Лицо расцарапано в кровь, камзол и рубашка порваны. Там, где она цеплялась за его руки, одежда была сожжена дотла, а кожу покрывали ярко-красные пузыри.
Отметины. Хуже всего, что она повредила ему татуировку на левой руке. Селена вскочила, не зная, как теперь быть. Ползать на коленях, вымаливая прощение?
Она представила, как ему было больно. И от ударов, и от ожогов. Неудивительно, что с подавляемыми словами наружу вырвалась и ее магическая сила.
– Ты меня… я такое наделала, – запинаясь, начала она, однако Рован махнул рукой:
– Не надо. Ты защищала тех, кто тебе небезразличен.
Нечто вроде извинения, поскольку напрямую фэйцы никогда не признавали себя неправыми.
Селена кивнула. Рован счел это за ответ.
– Я оставлю меч себе. – Она вытащила лезвие из земли.
– Ты его не заработала. – Рован помолчал, потом добавил: – Можешь считать это наградой. Но на время наших упражнений оставляй меч в своей комнате.
Спорить Селена не посмела. Пойдя на уступку, Рован и от нее ждал ответной уступки. Интересно, часто ли за последние сто лет он бывал так покладист?
– А вдруг эта тварь по нашим следам явится в крепость, когда стемнеет?
– Даже если и явится, ей не пересечь круг защитных столбов… Что тебя удивляет? Ты же сама чувствуешь их силу. На них наложены особые заклинания, отвращающие врагов. И от вражеской магии тоже.
Теперь понятно, почему крепость называется Стражем Тумана.
Они продолжили путь. Шли молча, и молчание было на редкость приятным.
– Ты уже второй раз даешь мне немыслимые задания. Все обучение летит вверх тормашками. Наверное, ты самый худший учитель из всех, что у меня были.
– Странно, что ты только сейчас это поняла, – отозвался Рован, бросив на нее косой взгляд.
Селена фыркнула. На крепостных стенах зажглись факелы, в окнах – свечи. Казалось, крепость приветствовала их возвращение.
– Более печального зрелища я еще не видел, – поморщился Эмрис, когда Рован и Селена появились в кухне. – Вы с ног до головы в крови, грязи и листьях.
Зрелище и впрямь было печальным. У обоих – расцарапанные, перепачканные лица, где своя кровь перемешалась с кровью другого. Волосы – как гнезда сумасшедших птиц. Селена вдобавок еще и прихрамывала. Суставы двух пальцев были содраны чуть ли не до кости, а где успела разбить коленку, она уже позабыла.
– Вы напоминаете бродячих котов. Те способны грызться сутки напролет. Ешьте. – Эмрис поставил перед ними по миске жаркого. – Приводить себя в порядок будете потом. Тебя, Элентия, я освобождаю от вечерней работы на кухне и от утренней тоже.
Селена собралась возражать, но старик поднял руку:
– Еще только не хватает, чтобы ты забрызгала кровью пищу и посуду.
Морщась, Селена плюхнулась рядом с Рованом на скамейку. Боль от многочисленных ран была такой, что она заковыристо выругалась. Ей совсем не хотелось сидеть рядом с Рованом, и она добавила эпитетов.
– Когда будешь мыться, не забудь выполоскать рот, – сердито заметил ей Эмрис. – А то из него лезет сплошная дрянь.
Лока устроился возле хлебной печи и подавал Селене отчаянные знаки, водя ладонью по горлу. Это было предостережение: «Не повтори утренней ошибки». Даже Малакай, сидящий с другого краю в компании двух суровых караульных, внимательно поглядывал на нее.
Рован склонился над тарелкой. Казалось, кроме жаркого, его сейчас ничего не занимало. Селена вновь посмотрела на Локу. Тот отчаянно дергал себя за уши.
Вот оно что! Она не совершила обратного превращения. И все, кто был в кухне, это заметили. Ни кровь, ни грязь, ни листья им не помешали. Малакай выдержал ее взгляд. Сама не зная зачем, она мысленно подзадоривала старика: «Ну давай, скажи что-нибудь». Но Малакай лишь пожал плечами и вернулся к еде. Похоже, здесь никого это особо и не удивило. Селена откусила кусочек мяса и чуть не вскрикнула. Может, все дело в обостренных фэйских чувствах? Или сегодня жаркое действительно было вкуснее?
Эмрис стоял у плиты и тоже поглядывал на нее. Селена и ему бросила молчаливый вызов. Потом вернулась в свое смертное обличье, добавив к болячкам еще одну порцию боли. Эмрис принес им по ломтю свежего хлеба и сказал:
– Мне безразлично, у кого круглые уши, а у кого заостренные. И вид зубов меня тоже не волнует.
Еще раз взглянув на Рована, старик добавил:
– Не стану отрицать, принц, мне приятно видеть, что и вашему лицу сегодня досталось.
Рован вскинул голову. Эмрис ложкой указал на него:
– Может, вы больше не будете колошматить друг друга? Невелика заслуга – превратить лицо в отбивную.
Малакай застыл, однако Эмрис продолжал:
– Мне от ваших потасовок – сплошной убыток. С таким личиком, как у нее сегодня, только караульных пугать. Мне на кухне помощники нужны, а не пугала. Думаете, мы не слышим, как вы ежедневно орете друг на друга? Уши вянут. Такие словечки вылетают, что просто диву даюсь, как еще в Вендалинском королевстве молоко от них не киснет.
Рован опустил голову и пробормотал что-то себе под нос. А у Селены впервые за долгое, очень долгое время приподнялись уголки губ.
Она встала, подошла к Эмрису и опустилась на колени. Потом, не жалея слов, извинилась перед ним, Локой и Малакаем. Они заслуживали ее извинений. Малакаю и Локе этого, похоже, было достаточно, однако из глаз Эмриса не уходила тревога. И боль тоже. Слова, выплеснутые Селеной утром на него и других, – как пятно, которое сразу не смоешь.
А потом… Имен Эмрис не называл. Он говорил очень деликатно, и все равно у Селены взмокли ладони и свело живот. Эмрис сообщил ей, что он и другие полуфэйцы старшего поколения знают, кто она такая на самом деле. Они были знакомы с ее матерью, которая тоже работала здесь на кухне. Селену слова Эмриса не удивили. Ее удивило, когда Рован встал рядом с нею возле чана и стал помогать ей мыть их миски и ложки.
Трудились они молча. В жизни Селены оставалось достаточно тайн, о которых она не собиралась говорить. И пятен на душе, к которым даже она сама боялась прикасаться. Но быть может… быть может, когда ей хватит смелости рассказать, он не отвернется и не полоснет по ней ледяным равнодушием.
Лока улыбался во весь рот. Значит, случившееся сегодня не так сильно его испугало.
– У нас сегодня было приключение, – глядя на Эмриса, сказала Селена.
Малакай перестал есть.
– Не с ним ли связан душераздирающий рев, который мы слышали днем? У нас в крепости весь скот взбесился. Еле успокоили.
Селена не улыбнулась, а лишь прищурилась:
– Что вам известно о чудовище, которое обитает в озере под… – Она вопросительно посмотрела на Рована.
– Под Лысой горой, – докончил тот. – Но таких историй Эмрис не знает.
– Я – Хранитель Историй, – напомнил ему старик. Вид у Эмриса был такой же сердитый, как у железных фигурок на решетке плиты. – Это значит, я собираю все истории, какие слышу из уст фэйцев и смертных. Порой они нескладны, однако я запоминаю и такие.
Он сел за стол, сложив руки перед собой:
– Несколько лет назад повстречался мне дурень. Другого слова не подберу. Он решил, что может попасть в Доранеллу и без приглашения. Достаточно найти перевал в Камбрианских горах. Просто чудо, что дикие волки Маэвы не загрызли его насмерть. Но когда он приковылял сюда, жизнь в нем едва теплилась. Приютили мы его у себя и послали за целителями.
– Так вот почему ты ни на минуту от него не отходил, – пробормотал Малакай и подмигнул своему парному.
Эмрис криво усмехнулся:
– У него было воспалено все тело. Я слушал его бессвязные фразы и сомневался: не бредит ли? Рассказал он, как по пути к Камбрианским горам ночь застигла его у подножия Лысой горы. Шел дождь, было холодно. Увидев пещеру, этот дурень решил в ней переночевать, а на рассвете отправиться дальше. Добрался до озера, развел там костер. И все время его не покидало ощущение, будто кто-то на него из озера смотрит. Потом сморил его сон. Заснул он да вдруг проснулся. Что такое? По озеру волны бегут. Откуда взяться волнам, когда в пещере – ни ветерка? Видит – издали к нему кто-то плывет. Какой-то громадный зверь.
– И ужасно жуткий, – вставил Лока.
– Ты мне говорил, что ходил с Бассом и другими караульными в дозор! – крикнул парню Эмрис.
Затем он выразительно посмотрел на Рована. Взгляд его означал нечто вроде: «В следующий раз, принц, вы к еде повнимательней отнеситесь. А то и отравиться можно».
Эмрис прочистил горло и ненадолго замолчал, будто вспоминая.
– В ту ночь у дурня состоялся с чудовищем разговор. Зверь признался, что он – почти ровесник горы. Родился в другом мире, а сюда попал, воспользовавшись невнимательностью богов. Поначалу он жил, охотясь на фэйцев и смертных. Но нашелся храбрый воин и вызвал зверя на поединок. Воин погиб, но успел вырвать зверю глаз и наложить проклятье: пока стоит Лысая гора, жить ему в подземном озере.
Чудовище из иного мира. Не в те ли времена он попал сюда, когда валги вели свои войны? Им открыть и закрыть портал в иной мир было не сложнее, чем дверь. И сколько еще ужасных чудовищ оставалось здесь со времен древних войн за обладание Ключами Вэрда?
– С тех пор этот зверь и живет в подземном озере. Он давно уже забыл свое имя. Те, кто забредает в пещеру, назад обычно не возвращаются.
Селена растирала саднящие пальцы. Рован пристально смотрел на Эмриса, чуть склонив голову набок. Потом взглянул на Селену – слушает ли рассказ? – и спросил:
– А что за воин сделал чудовище одноглазым?
– Дурень этого не знал. Зверь – тоже… Странно, что меня никто до сих пор не спросил, на каком же языке они беседовали. На фэйском. Зверь говорил на каком-то очень давнем диалекте древнего языка, и дурень едва его понимал. Зверь помнил, что у воина на пальце было золотое кольцо, а как выглядел он сам – напрочь забыл.
Селена едва удержалась, чтобы не полезть в карман за кольцом или не начать разглядывать меч, оставленный ею у двери. Быть может, рубин на эфесе – вовсе и не рубин. Но такое вряд ли возможно. Слишком много совпадений.
Быть может, она бы и поддалась искушению, если бы Рован не потянулся за стаканом воды. Вряд ли это кто-то заметил, кроме нее. Фэец умел владеть собой. И все же он слегка поморщился. Ожоги давали о себе знать. Вздувшиеся пузыри лопнули, и теперь любое прикосновение отзывалось сильнейшей болью.
– Так что довольно приключений, – сказал Эмрис, внимательно глядя на принца.
Рован посмотрел на Локу. Парень был готов шумно возражать.
– Договорились, – ответил Рован.
– И больше никаких потасовок.
Рован поймал взгляд Селены. Его лицо оставалось непроницаемым.
– Мы постараемся.
Кажется, даже Эмрис остался доволен таким ответом.
Усталость обступила Селену со всех сторон, будто каменная стена. Однако сон не шел. Селена продолжала думать о монстре из пещеры. О мече, внезапно появившемся у нее. О кольце, которое она разглядывала целый час, так ничего и не обнаружив. Пусть совсем чуть-чуть, но она научилась управлять льдом. И все же в основном мысли Селены крутились вокруг ее стычки с Рованом и ожогов на его руках.
«У него такая терпимость к боли, что можно позавидовать», – думала она, ворочаясь на холодной койке. А ведь у нее есть мазь. Смертные при таких ожогах побежали бы к целителю. Она поворочалась еще несколько минут, потом встала, обулась, схватила мазь и вышла. Возможно, ей откусят голову. Но не может она спать, чувствуя себя виноватой. Боги, она чувствовала себя виноватой!
Подойдя к двери его комнаты, Селена тихонечко постучалась. Она втайне надеялась, что комната пуста.
– Кто там? – послышалось из-за двери.
Селена сжалась и толкнула дверь.
Его комната была теплой и уютной. Возможно, чуть старомодной и с потертой утварью. Особенно это касалось ковров на сером каменном полу. Изрядную часть помещения занимала большая кровать под балдахином, застеленная и пустая. Рован сидел за столом перед камином, отделанным резными каменными плитами. Он был без рубашки. На коленях у него лежала карта. Черные крестики отмечали места обнаружения трупов.
Его глаза раздраженно сверкнули, но Селена не обратила внимания. Разинув рот, она смотрела на его татуировку. Узоры покрывали лицо, шею, плечи, левую руку вплоть до кончиков пальцев. Тогда, в лесу, она не особенно приглядывалась к татуировке Рована. Но сейчас искренне восхищалась, разглядывая красивые непрерывные линии. Почти непрерывные, поскольку на запястьях, словно следы кандалов, темнели ожоги.
– Что тебе надо?
Загар на теле свидетельствовал, что Рован немало времени проводил на солнце. Все его мышцы – безупречные, как у статуи, – были испещрены шрамами. Следы нескончаемых сражений, которые он вел по приказу Маэвы. Он сотнями лет шлифовал свое тело. Тело воина.
– Я подумала, тебе это пригодится.
Селена бросила ему баночку с мазью. Рован поймал ее одной рукой, почти не глядя, поскольку его взгляд был устремлен на Селену.
– Я это заслужил.
– Мне все равно было… неловко.
Рован вертел баночку между пальцами. По правой стороне его груди тянулся длинный, пугающего вида шрам. В каком сражении фэец его получил?
– Это подкуп? – спросил он.
– Если ты и дальше собираешься меня мучить, тогда верни.
Селена протянула руку. Однако Рован мазь ей не отдал, поставив баночку на стол.
– Ты можешь сама себя исцелить. И меня заодно. Раны пустяковые. У тебя ведь есть этот дар.
Селена пожала плечами. Когда-то у нее получалось убирать у себя порезы и ушибы. Как именно – она не знала.
– Я чуть-чуть умею управлять водой. Это я унаследовала по линии Мэбы.
Огонь был наследием ее отцовской линии.
– Мама говорила мне, что капелька воды в моей магии – это мое спасение.
При упоминании матери у Селены внутри все сжалось.
Рован кивнул.
– Когда-то давно я очень хотела стать целительницей. Мне этого не позволяли. Взрослые говорили… напрасная трата времени. Меня ждет другая жизнь. Нельзя быть сразу королевой и целительницей.
Кто ее тянет за язык говорить все это?
– Иди спать, – сказал Рован, и тоненькая ниточка доверительности оборвалась. – Раз тебя освободили от кухни, начнем занятия с самого утра.
А чего еще она ждала после издевательства над его запястьями? Она заслужила такое отношение. Должно быть, все, что чувствовала сейчас Селена, отражалось у нее на лице.
– Подожди, – вдруг остановил ее Рован. – Дверь закрой поплотнее.
Селена повиновалась. Рован не приглашал ее сесть. Она стояла, прислонившись спиной к двери, и ждала. Рован сидел к ней спиной. Он глубоко дышал. Это было видно по движениям его мышц. Вдох. Выдох. Снова вдох. Потом…
– Когда умерла моя женщина, я очень… очень долго приходил в себя.
– А давно это было? – почти не задумываясь, выпалила Селена.
– Две тысячи три года и двадцать семь дней назад. – Рован коснулся своего лица, шеи, рук. – Здесь рассказано, как это случилось. Повествование о позоре, который останется со мной до последнего вздоха.
Значит, воин с опустошенными глазами, который был здесь недавно…
– И другие приходят к тебе, чтобы ты запечатлел у них на теле истории их позора?
Рован кивнул.
– В горах на юге Гарель и его отряд попал в засаду. Сам он уцелел, но потерял трех солдат. Все его тело покрыто именами погибших, кто служил под его началом. Но тело – как пергамент. А главным хранилищем позора является душа.
– Ты считаешь себя виновным в смерти твоей женщины?
– Да. – Он медленно кивнул. – Когда я был молод, я думал только о доблести. Мною двигало желание прославить себя и свой род. Я сражался везде, куда бы меня ни посылала Маэва. Однажды мне встретилась фэйка по имени Лирия. – Это имя Рован произнес почти с благоговением. – Она торговала цветами на рынке в Доранелле. Маэва была против наших отношений… но когда ты встречаешь свою пару – это сильнее тебя. Лирия стала моей, и никто не смог бы ни уговорить, ни заставить меня расстаться с нею. Я обрел пару, но лишился благосклонности Маэвы. А тогда ее благосклонность еще значила для меня очень много. Мне хотелось выглядеть безупречным в глазах королевы. Когда началась очередная война, я увидел в этом шанс… искупления вины перед Маэвой. Теперь-то я понимаю, что был ни в чем не виноват. Лирия умоляла меня не ходить на войну, но честолюбивые мысли затуманили мне сознание. Я думал только о скорых сражениях и грядущей славе. Мы с Лирией тогда жили в горном доме. Я оставил ее там одну и ушел.
Рован снова посмотрел на Селену.
«Бросил ее, как недавно бросил меня». Вот почему он так взвился, услышав от Селены эти слова. Память далекого прошлого вдруг поднялась и схватила его за горло. У Селены бывало то же самое, хотя ее воспоминания измерялись всего лишь годами, а не столетиями.
– Месяц за месяцем я сражался, умножая славу и утоляя свои дурацкие амбиции. А потом мы получили тревожную весть. Наши враги задумали втайне проникнуть в Доранеллу через горные перевалы.
Рован запустил руку в волосы, потом почесал исцарапанный Селеной лоб.
– Я полетел домой. Летел, не останавливаясь ни на миг, а когда добрался… Вместо дома я нашел пепелище. Лирию они убили. Она была беременна.
Селена затаила дыхание.
– Когда ты теряешь свою пару, ты не… – Рован мотнул головой. – Я потерял все. Себя. Представления о времени и месте. Я выследил всех, кто ее убивал, и расправился с каждым. Их смерть от моих рук была долгой и мучительной. Слишком поздно я понял, почему Лирия так умоляла меня не ходить на войну. Она уже тогда была беременна. Но честолюбивые замыслы притупили мое обоняние, и я этого не почуял. Отправился умножать славу, оставив подругу с будущим ребенком.
– А что ты делал после расправы с убийцами? – дрогнувшим голосом спросила Селена.
Лицо Рована стало каменным. Судя по глазам, он сейчас находился далеко в прошлом.
– Первые десять лет я вообще ничего не делал. Я исчез. Тронулся умом. Ушел за пределы безумия. Перестал что-либо чувствовать. Меня больше не занимали войны и сражения. Меня носило по свету, то в этом облике, то в обличье ястреба. Я едва замечал смену времен года. Ел я лишь тогда, когда об этом мне напоминал ястреб. Иначе он мог умереть. Я не раз думал покончить жизнь самоубийством, но у меня… не поднималась рука…
Рован помолчал.
– Так могло продолжаться до бесконечности, если бы не Маэва. Она разыскала меня и сказала, что я уже достаточно времени отдал скорби, а теперь должен вернуться к ней на службу и вместе с другими воинами охранять ее владения. Все те десять лет я провел в молчании. Я думал, что вообще разучился говорить. Только услышав свое имя, я вспомнил, как меня зовут.
– И ты стал служить Маэве?
– У меня не было выбора. Я был совершенно один. Меня уже не манила ни доблесть, ни слава. Я пошел на службу, надеясь погибнуть в сражении и воссоединиться с Лирией. Вернувшись в Доранеллу, я запечатлел на теле историю своего позора. А потом связал себя с Маэвой клятвой на крови и с тех пор ей служу.
– Как… как ты смог вернуться к жизни после такой потери?
– Долгое время мне казалось, что вернулась лишь моя оболочка. Наверное, я вряд ли смогу вернуться целиком.
Селена кивнула. Ей было тяжело смотреть на Рована. Она плотно сжала губы и отвернулась к окну.
– Но быть может… – тихо продолжал он.
Удивившись продолжению, Селена вновь повернулась к нему. Рован не улыбался, однако его глаза пытливо смотрели на нее.
– Быть может, вместе мы бы смогли вернуться.
Он не станет извиняться ни за случившееся сегодня, ни за вчерашнее. Его извинений она не услышит и сама не будет их требовать. Все недели общения с Рованом были равнозначны созерцанию себя в зеркале. Селена вдруг поняла: он был ее отражением. Неудивительно, что он вызывал у нее такую неприязнь.
– Я бы этого очень хотела, – едва слышно прошептала Селена.
Рован протянул руку:
– Тогда вместе.
Она посмотрела на мозолистую, покрытую шрамами ладонь Рована, потом на его татуированное лицо, полное угрюмых надежд. Ему не надо объяснять, что? значит быть раздавленной до самой сердцевины. Каждый из них побывал на дне своей пропасти. Рован и сейчас выкарабкивался оттуда.
Возможно, им никогда не удастся выбраться окончательно и снова обрести цельность, но…
– Вместе, – сказала Селена, принимая его ладонь.
Где-то далеко, в потаенных ее глубинах, затеплился огонек.
Часть 2
Наследница огня
Глава 36
– Ты не забыл, что вечером у тебя встреча с капитаном Эстфолом? Подготовился?
Эдион видел, с какой неприязнью Рен Ручейник произносил фамилию капитана. Даже скривился.
Их разговор происходил на крыше жилища, предложенного Рену и его деду не кем иным, как капитаном Эстфолом. Тон юного герцога был весьма дерзким, однако не настолько, чтобы влепить ему словесную оплеуху. Эдион ограничился кивком и продолжал чистить ногти метательным ножом.
Рен оправлялся после раны, хотя и не настолько быстро, как ему хотелось бы. Муртагу предложили хозяйскую спальню, но старик вежливо отказался: ему достаточно диванчика в комнате внука. Возможно, причина была отнюдь не в скромности. Должно быть, появившись здесь, Ручейник-старший что-то заметил. Интересно, навело его это на какие-то догадки о личности хозяйки? Если да, свои соображения он оставил при себе.
Эдион не видел Рена с той самой ночи, когда мятежника ранили и им потом пришлось отсиживаться в трущобном притоне. Генерал сам не знал, зачем перед встречей с Шаолом пришел сюда. Вроде все уже оговорено, и не раз.
– Ну и как тебе здесь? – спросил Эдион.
– Отвык я от такой роскоши, – признался Рен.
– Хотя здешняя роскошь – слабый отблеск замка Ручейников. А какие там были чудесные башни.
Рен стиснул зубы.
– Думаю, и твое нынешнее жилье – слабый отблеск белых башен Оринфа. Мы все отвыкли от… прежней жизни.
Ветер взъерошил его давно не чесанные волосы.
– Спасибо тебе за помощь… тогда.
– Пустяки, – сухо отозвался Эдион, наградив Рена ленивой улыбкой.
– Ты расправился с моими преследователями. Потом спрятал нас с дедом. Такое не забывается. Я перед тобой в долгу.
Эдион давно привык выслушивать благодарности от разных людей, включая и его солдат. Но Ручейники – особый случай. Генерал погасил улыбку и, разглядывая золотистые огоньки Рафтхола, сказал:
– Напрасно ты мне раньше не говорил, что вам с дедом негде жить.
«И что у вас за душой ни гроша», – мысленно добавил он. Ничего удивительного, что Рен щеголяет в лохмотьях. В ту ночь Эдиону стало невыразимо стыдно. Стыд донимал его несколько дней подряд. Он пробовал отделаться от докучливых мыслей, упражняясь с королевскими гвардейцами. Но учебные поединки с теми, кто служил королю, лишь усиливали чувство стыда, к которому примешивалось желание биться с ними по-настоящему.
– Я считал излишним говорить о том, что не касалось дела, – через силу ответил Рен.
Гордость. Эдион понимал чувства Рена. Кому захочется признаваться в своей несостоятельности? Рену это было столь же тяжело, как Эдиону – принять его благодарность.
– Если ты узнаешь, как вернуть магию, ты ведь не станешь медлить?
– Не стану. Хотя это может изменить характер предстоящих битв.
– Десять лет назад не изменило.
Лицо Рена превратилось в ледяную маску. Потом Эдион вспомнил: у Ручейника-младшего не было ни капли магических способностей. А вот у двух старших сестер Рена… Когда Террасен стал кромешным адом, они находились в горной школе. В школе, где учили магии.
Казалось, Рен прочитал его мысли.
– Когда солдаты волокли нас к месту казни, они вовсю потешались над родителями. «Что же ваша магия вас не спасает?» Даже школа, где учились мои сестры, оказалась беззащитной против десяти тысяч адарланских солдат.
– Прости, – тихо сказал Эдион.
Это все, что он пока мог сказать. Дальнейшее зависело от Аэлины.
– Возвращение в Террасен будет… трудным, – сказал Рен. – Для меня. И для деда тоже.
Рен мучительно подбирал слова. А может, преодолевал сложившуюся привычку ни с кем не говорить на такие темы. Эдион его не торопил. Наконец Рен прервал молчание.
– Сомневаюсь, что у меня сохранились… манеры герцога. Я вообще сомневаюсь, что смогу управлять. И потом, захотят ли жители герцогства видеть меня своим правителем? Дед лучше подходит для таких занятий, но он Ручейник лишь по линии моей бабки. К тому же он просто не хочет править.
Теперь уже Эдион подбирал слова. Одно неверное слово, неверный жест – и Рен навсегда захлопнется. Казалось бы, не все ли равно Эдиону? Получалось, что нет.
– Эти десять лет я только и знал войну и смерть. Возможно, так пройдет еще несколько лет. Но если когда-нибудь мы обретем мир… (Боги, какое прекрасное слово, совершенно забытое.) Тогда нам всем придется непросто. Невозможно сегодня воевать, а завтра полностью врасти в мирную жизнь. Сомневаюсь, что жители Ручейного герцогства отвергнут правителя, который все эти годы боролся против адарланской тирании. Который обрек себя на бедность и скитания, но не отказался от мечты о свободном Террасене.
– У меня не все было так гладко, – признался Рен. – Я совершал… гадкие поступки.
Такие подозрения зародились у Эдиона сразу же, едва Рен назвал ему притон, где собирались любители дурманящего зелья.
– Все мы их совершали, – сказал Эдион.
«И Аэлина тоже», – подумалось ему.
Он преодолел желание сказать об этом Рену. Рано обоим Ручейникам знать о ней. Сама расскажет.
Разговор угрожал потечь по опасному руслу. Эдион мучительно подыскивал другую тему, когда Рен вдруг тихо спросил:
– Что ты решил по поводу дальнейшей судьбы капитана Эстфола?
– Сейчас капитан Эстфол полезен мне. И нашей королеве он тоже полезен.
– А когда исчерпает свою полезность…
– Вот тогда я буду решать… можно ли оставить его в живых.
Рен удивленно разинул рот, но Эдион поспешно добавил:
– Я привык руководствоваться не эмоциями, а стратегией. До сих пор такой принцип меня еще не подводил.
Эдион не лукавил. Он действительно пока не решил, как поступит с капитаном. То, что Шаол помог ему спасти Рена и дал Ручейникам кров, не в счет.
– Интересно, как наша королева отнесется к твоей стратегии.
Эдион полоснул по нему взглядом. Некоторых генеральский взгляд обращал в бегство. Но Рен не из пугливых. Повидал и натерпелся всякого. Одно дело расправиться с шестеркой королевских солдат, и совсем другое – поднять руку на капитана Эстфола.
– Я рассчитываю на государственную мудрость нашей королевы, – уклончиво ответил Эдион. – Думаю, она не станет мешать мне делать то, что нужно. Надеюсь, она увидит во мне свой меч.
– А если она пожелает сделать тебя своим другом? Ты же не откажешь ей в этом?
– Я не откажу ей ни в чем.
– А если она попросит тебя стать ее королем?
– Довольно! – рявкнул Эдион, оскаливая зубы.
– Ты хочешь быть королем?
Эдион перенес ноги через карниз крыши и встал.
– Я всего-навсего хочу, чтобы жители Террасена вновь стали свободными и чтобы моя королева заняла трон, принадлежащий ей по праву.
– Эдион, адарланцы сожгли наш древний трон из оленьих рогов. Какой трон займет наша королева?
– Тогда я построю ей новый. Из костей наших врагов.
Рен тоже встал и поморщился. Недавняя рана еще давала о себе знать. Рен не был ни трусом, ни глупцом, которого легко сбить с толку.
– Ответь на мой вопрос. Ты хочешь быть королем?
– Если она попросит меня об этом, отказываться я не стану.
Сейчас Эдион говорил правду.
– Это не ответ.
Эдион понимал настырность Рена. Его связи с династией Ашериров и легион Беспощадных – весомые аргументы. Да, он мог бы стать королем, имея явные преимущества перед прочими претендентами. Король-воин заставил бы любого врага крепко подумать, прежде чем воевать с Террасеном. Еще до адарланского вторжения он слышал истории…
– Мое единственное желание – снова увидеть мою королеву, – прорычал Эдион. – Хотя бы один раз, если боги позволят мне только это. Но если моя жизнь продолжится, я буду благодарить их каждый день. Пока же я делаю все, чтобы ее увидеть. Чтобы убедиться, что она жива и не является плодом ничьей выдумки. Остальное вас не касается.
Не дожидаясь ответа, Эдион покинул крышу, а затем и жилище Селены.
В таверне было не протолкнуться. Здесь собирались солдаты, вернувшиеся в Адарлан после долгих месяцев, а то и лет службы в чужих краях. Морщась от духоты и острого запаха пота, Шаол сожалел, что согласился сюда пойти. Теперь уже не уйдешь. Генерал во всеуслышание заявил, что они с капитаном «пьют на брудершафт». Солдаты радостно загалдели. По правде говоря, он не горел желанием пить с Эдионом на брудершафт, а говорить генералу «ты» не позволяла привычка к субординации.
– Надежнее всего прятаться, когда ты на виду у всех, – шепнул капитану Эдион.
Подавальщик поставил на грязный, липкий стол еще две кружки эля. Опять угощение. На этот раз – от загорелого, исполосованного солдата.
– За Волка! – рявкнул солдат и поклонился Эдиону.
Никто не заставлял его кланяться. Это делалось от чистого сердца. Эдион в ответ поднял кружку, приветствуя солдата. Довольный, тот втиснулся за свой стол. Надо признать, что и генерал не лукавил, и его хищная улыбка была вполне искренней.
Муртаг решил проверить свои догадки насчет трех мест, где были наложены заклинания, уничтожившие магию. От Эдиона и Шаола требовалось найти солдат, служивших в тех местах. Задача оказалась легче, чем думалось генералу. Пока Эдион занимался осторожными расспросами, Шаол думал о своем. Он мысленно перебирал имена тех, кому бы смог передать командование королевскими гвардейцами. Сегодня он покинул замок, сказав, что поищет торговый караван, с которым можно отправить в Аньель первую партию его вещей. Это ему удалось. Шаолу не хотелось думать, какое лицо будет у его матери, когда в родительский дом доставят сундук, плотно набитый книгами.
– Игра продолжается, – пробормотал он сквозь зубы.
Эдион тоже продолжал свою игру. Сейчас он встал с кружкой в руке. Все, кто был в зале, словно ожидали этой минуты. Стало тихо.
– Солдаты! – серьезно и с почтением произнес Эдион. – Я хочу выпить за вашу кровь, пролитую на полях сражений. За ваши шрамы. За каждую вмятину на ваших щитах и зазубрину на ваших мечах. За ваших товарищей, павших в сражениях…
Рука с кружкой поднялась еще выше, а голова Эдиона склонилась, и свет играл на его золотистых волосах.
– Я хочу выпить за жертвы, принесенные вами, и за те, что ждут вас в будущем. За вас, храбрые, беззаветные герои!
Зал взорвался приветственными криками. Даже стены задрожали. Вот это и делало Эдиона угрозой для короля. Солдаты видели в нем бога. Понятно, почему король терпел его непочтительность и не пытался взять Эдиона на короткий поводок.
Генерал вовсе не был похож на придворных из замка, смакующих изысканные вина. Он не брезговал грязной таверной, не отказывался пить солдатский эль, не зажимал нос от вони. Было ли это искренне или умелой игрой, но солдаты верили, что Эдион заботится о них и прислушивается к их словам. Они расцветали, когда он называл их по именам, а если при этом он еще вспоминал, как зовут их жен и сестер, солдаты радовались, как дети. Они засыпали в полной уверенности, что генерал считает их своими братьями и готов сражаться и умереть за них. Неудивительно, что и они сражались и умирали за него.
Это пугало Шаола, но боялся он не за себя.
Он боялся последствий воссоединения Эдиона и Аэлины. В ее глазах был тот же огонь, заставляющий людей слушать ее, открыв рот. Шаол помнил, как она явилась на заседание королевского совета, принеся королю голову убитого ею советника Мюльсона. Помнил ее зловещую улыбку и окаменевшие лица короля и придворных, когда в зале повеяло черным вихрем ее силы. А вместе Эдион и Аэлина будут вдвойне опасны. Они легко соберут армию и воодушевят террасенцев… Но чем все это грозит его королевству?
Как бы то ни было, Адарлан по-прежнему оставался для Шаола родиной. Он служил Дорину, а не Аэлине и не Эдиону. Куда заведет его это союзничество, он не знал.
– Предлагаю состязание! – встав на скамью, крикнул Эдион.
Шаол терпеливо ждал, пока генерал фланировал по залу, отвечая на приветствия и присаживаясь за столы. Солдаты пускались в воспоминания, и каждый считал своим долгом рассказать историю своей жизни и перечислить битвы.
Многие солдаты были уже изрядно пьяны и не замечали, что их любимый генерал трезв как стеклышко. Глаза Эдиона ярко сверкали – эти глаза Ашериров! – прожигая насквозь. Состязание было еще одной попыткой выудить из солдат нужные сведения.
Состязания в тавернах любили. Особенно в таких. Каждое имело свои правила. Но Эдион взмахнул кружкой, и зал снова затих.
– Того, кто побывал в самом дальнем уголке континента, ждет щедрое угощение.
Зал наполнился выкриками. Банджали, Оринф, Мелисанда, Аньель, Эндовьер… И вдруг…
– Будет вам галдеть, – сказал вставший седой воин. – Вам меня не переплюнуть.
Он полез во внутренний карман мундира и достал свиток. Вероятно, приказ об увольнении.
– Я пять лет прослужил в Нолле.
– Тогда иди к нам, дружище! – У Эдиона хищно вспыхнули глаза. – Ты выиграл.
Зал одобрительно забурлил.
Нолл. Точечка на карте. Дальняя оконечность Пустынного перешейка.
Седовласый воин спокойно, с достоинством уселся за их стол. Эдион едва успел махнуть подавальщику, как перед гостем уже стояла большая кружка эля.
– Имя? Звание? – по-военному кратко спросил Эдион.
– Инис. Командир двадцать четвертого легиона.
– Велик ли был твой легион?
– Две тысячи человек. Всех в прошлом месяце вернули в Адарлан.
Инис надолго припал к кружке.
– Пять лет без отпуска, и вдруг – шагом марш.
Он прищелкнул сильными пальцами. Все они были в шрамах.
– Я так понимаю, его величество даже не предупредил вас о грядущем увольнении, – заметил Эдион.
– При всем почтении к нашему обожаемому королю… ни одного слова. Мне накануне передали, что мы возвращаемся в Рафтхол. Нас сменят свежие силы, а мы… получается, мы больше не нужны.
Шаол слушал. Эдион велел ему не встревать в разговоры, чему капитан был только рад.
– А новое место службы тебе уже известно? – продолжал расспрашивать генерал. – Может, тебя поставят командовать каким-то другим легионом?
– Пока не знаю, господин генерал. Нам даже не сказали, кто займет наше место.
– Наверное, ты все-таки рад, что выбрался из такой дыры, как Нолл, – усмехнулся Эдион.
Инис вперился в свою кружку, но Шаол успел заметить, как потемнели его глаза.
– Как тебе там служилось? Я с тебя не отчета требую. Спрашиваю как солдат солдата.
Инис перестал улыбаться. Глаза его потухли.
– Ко всему привыкаешь, а вот к вулканам я так и не привык. На песке пепел, в воздухе пепел. Солнца не видели. Постоянный сумрак. Но и это еще не самое скверное. От дыма вулканов у нас все время болела голова. Случалось, некоторые не выдерживали и сходили с ума. А то вдруг кровь из носу пойдет. Провиант нам поставляли где-то раз в месяц. Бывало, и реже. Все зависело от времени года и ветров. Еду-то нам морем везли. Местные жители ни в какую не соглашались нас снабжать. Мы и грозили им, и упрашивали. А они – ни в какую.
– Почему? От лени?
– Нолл невелик. Только башня и городок, что мы возвели вокруг нее. Местные жители почитают вулканы. Для них это святыни. Лет десять назад… может, раньше. Не знаю, меня тогда там не было. Ходили слухи, что король отправил туда легион. Они разрушили древний храм. – Инис тряхнул головой. – За это местные нас ненавидят и всегда плюют в нашу сторону. Им нет разницы, был ты в то время или не был… Потом башню в Нолле построили. Они и башню прокляли. Так что обособленно мы там жили.
– Башню? – тихо переспросил Шаол и тут же осекся под хмурым взглядом Эдиона.
Инис вновь приложился к кружке.
– Только нас в башню никогда не допускали.
– А те, кто сходил с ума, – усмехнулся Эдион. – Как это проявлялось?
Глаза командира вновь потемнели. Он огляделся, не подслушивает ли кто. Чувствовалось, он бы с радостью унес ноги из этой таверны. Потом посмотрел на Эдиона:
– В наших донесениях мы писали, что эти люди делались опасными и мы их убивали. Стрела в горло. Быстрая смерть. Крови мало. Но…
Эдион подался вперед:
– Слово генерала: наш разговор не выйдет за пределы этого стола.
Инис кивнул:
– А по правде, наши лучники и прицелиться не успевали. Эти безумцы себе головы о камни расшибали. Вроде как от нестерпимой боли в голове.
Шаолу вспомнились рассказы Селены. По ее словам, Кальтэна и Рулан жаловались на головные боли. Голова у них болела не от недостатка свежего воздуха и не от избытка развлечений, а от страшной магической силы адарланского короля. И у самой Селены отчаянно болела голова, когда она проникла в потайные застенки под замком. А застенки вели прямо к…
– Ты сказал, вас не допускали внутрь башни? – спросил Шаол.
Эдион опять нахмурился. Пусть хмурится.
– Нам было запрещено к ней приближаться. А насчет внутрь… как туда войдешь, если там и двери не было? Уж не знаю, зачем королю надо было ее строить, да еще в такой дыре, как Нолл. Но все равно ненавидел я эту башню. И мои солдаты тоже. Торчала, как черный зуб. Вся каменная, блестящая.
Точно такая же, как часовая башня в саду королевского замка. И построена была в то же время, если не несколькими годами раньше.
– У правителей свои причуды, – лениво произнес Эдион, изображая скуку. – Мало ли на свете построек, от которых никакой пользы?
По глазам Иниса чувствовалось: он знает много такого, о чем охотно забыл бы. Расспрашивать его дальше Шаол не решался.
Седовласый командир допил эль и встал:
– Это вы правильно сказали, господин генерал. Про причуды, от которых никакой пользы. Почему-то его величеству было угодно выстроить такую же башню и в Амароте. Там тоже стоял гарнизон. Мы обменивались с ними донесениями. Плавали к ним по Западному морю, а они – к нам. Потому я и знаю про тамошнюю башню… По правде говоря, я и сейчас не понимаю, зачем королю понадобилось держать гарнизоны в Нолле и Амароте. С кем там воевать?
Амарот. Еще один королевский форпост. По мнению Муртага, еще одно место, где было наложено заклинание. Оба форпоста находились на одинаковом расстоянии от Рафтхола. Получалось, три башни из черного камня стояли в вершинах равностороннего треугольника. Само расположение наверняка тоже было частью заклинания.
Шаол водил пальцем по ободу кружки. Он поклялся оберегать Дорина от непонятных, но страшных приготовлений короля. Если король втянет в них своего сына…
У Шаола были догадки, которыми он не хотел делиться с Эдионом. Сам проверить их он не мог. Часовую башню он обходил стороной, не приближаясь к ней даже на десять футов. Но есть и другой способ. Можно посмотреть, правы ли они насчет действий короля. Значит…
Значит, ему нужно встретиться с Дорином.
Глава 37
Две недели подряд Манона и ее двенадцать ведьм учились летать единым отрядом. Две недели они вставали спозаранку и вели своих драконов упражняться над ущельями каньона. Ни один день не обходился без неудач. Драконы падали вместе со всадницами, которые только чудом избегали смерти, отделываясь царапинами, ушибами и вывихами. Причины падений были разные. В основном собственные просчеты. Иногда – свары между драконами.
Но постепенно все они набирались опыта. Учились слаженности действий, чтобы и в воздухе оставаться отрядом Тринадцати. Учились чувствовать и понимать своих драконов. Не только Аброхас, но и остальные неохотно ели мясо овец, выращенных в горных пещерах. Маноне не давал покоя странный привкус этого мяса. Тогда она решила, что дважды в день они всем отрядом будут охотиться на горных коз. Тактика охоты была нехитрой: коз гнали к обрывам, вынуждая бросаться вниз. Довольно скоро ведьмы и сами начали есть козье мясо. Разводили костры в горных нишах и жарили козьи туши на завтрак и ужин. Манона запретила своим ведьмам прикасаться к пище, приготовленной людьми короля. Как и к самим смертным. Странный запах и вкус – неспроста. Так что лучше не рисковать.
Может, свежее мясо сыграло свою роль. Может, помогли утренние упражнения, но отряд Тринадцати явно опережал остальные шабаши. И здесь Манона проявила бдительность. Чтобы Желтоногие не подсмотрели и не переняли их навыки, она приказала своим ведьмам: едва только заметят скопление Желтоногих, сразу же улетать с глаз долой или опускаться на землю.
Ее главной заботой по-прежнему оставался Аброхас. Манона так и не отваживалась совершить требуемый правилами перелет между вершинами Омаги и Северного Клыка. Крылья ее дракона окрепли, но не настолько, чтобы позволить ему нырнуть в узкую пропасть и подняться оттуда. Манона мучительно думала об этом каждый вечер, когда отряд Тринадцати собирался у нее в комнате и начинался разговор о прошедшем дне. Ведьмы возбужденно рассказывали, чему еще успели научиться и научить своих драконов. То, что не умели объяснить на словах, показывали руками. Их железные ногти так и вспыхивали, отражая пламя свечей.
Успехи полетов возбуждали, но не могли снять копившуюся усталость. Даже Синекровным, гордящимся своей невозмутимостью, приходилось держать ее в узде. Стычки вспыхивали из-за пустяков, на ровном месте. Манону все чаще вызывали, чтобы разнять дерущихся.
Все свободное время она старалась проводить с Аброхасом. Проверяла состояние его железных когтей и зубов. Бывало, ведьмы отправлялись спать, а Манона, пренебрегая сном, летала в ночном небе. Аброхас нуждался в постоянных упражнениях. Чем больше, тем лучше. Им обоим нравилось летать в ночной тишине над серебристыми вершинами гор и любоваться звездными реками. Правда, утром она с трудом открывала глаза.
Набравшись смелости, Манона выпросила у бабушки два дня отдыха для всех Черноклювых. Довод, подействовавший на верховную ведьму, был прост: если ведьмы не отдохнут, велик риск кровавого побоища прямо в общем зале. И тогда у короля не останется всадниц для его воздушной кавалерии.
Бабушка согласилась дать Черноклювым два дня отдыха на сон, еду и развлечения со смертными. Оказалось, что в отряде Тринадцати многие были падки на забавы. Манона собственными глазами видела Васту, Линну, Астерину и демонических двойняшек, шедших по мосту к Северному Клыку.
А ее ждали две бессонные ночи. Два голодных дня. Никаких постельных развлечений. Они с Аброхасом полетят в самое сердце Руннских гор.
Дракона уже оседлали. Манона проверила, крепко ли держится у нее на боку Рассекатель Ветра, и забралась в седло. Ее не удивили седельные сумки, прилаженные погонщиком. Не в руках же тащить то, за чем она отправлялась. Пожалуй, надо будет распорядиться, чтобы ведьмы отряда Тринадцати и остальных шабашей тоже летали с седельными сумками. Если они намереваются стать воздушной кавалерией, нужно все необходимое возить с собой, как и подобает солдатам. Полеты с дополнительным грузом тоже пойдут драконам на пользу. Научатся быстро летать с сумками, – так без сумок, если понадобится, обгонят ветер.
– Может, все-таки не полетишь? – осторожно спросил Манону старший погонщик, когда она вела дракона к боковому выходу. – Ты не хуже меня знаешь истории про это сокровище. Даром его еще никто не получал.
– И ты знаешь: у Аброхаса слабые крылья. Мы перепробовали все, чтобы сделать их сильнее, но напрасно. Ничем другим его крылья не подлатаешь. Не пришивать же к ним каждый раз новые тряпки. Здесь такая глушь, что ни одного торговца не сыщешь. Вот я решила отправиться прямиком к… ткачам.
– Плохой сегодня день для полетов. – Погонщик окинул взглядом серые небеса и нахмурился. – Буря надвигается.
– Другого времени у меня не будет.
Манона пожалела, что ее ведьмы отдыхают. Надо бы их поднять в воздух. Пусть поучатся летать в бурю.
– Будь осторожна и тщательно обдумывай условия всех их предложений.
– Смертный, кажется, я не спрашивала твоего совета.
Но мысленно она согласилась с погонщиком.
Манона повела Аброхаса к тому месту, откуда он всегда поднимался в воздух. Лететь им сегодня долго, а завтра столь же долго возвращаться.
Наследница Черноклювых отправлялась за паучьим шелком. Прямо в логово стигианских пауков. Если легенды не врали, эти пауки были величиной с лошадь. Шелк они ткали из ядовитой слюны, а сами были еще опаснее своего яда.
Буря настигла Манону и Аброхаса, когда они кружили над крайними западными отрогами Руннских гор. Ледяной дождь хлестал ей по лицу. Несколько слоев одежды, что были на ней, успели промокнуть. Туман, стелившийся внизу, почти целиком скрывал пепельно-серый лабиринт горных ущелий.
Ветер усиливался. Небо разрывали молнии. Дальше лететь в таких условиях было попросту опасно. Манона приземлилась на узком пятачке, который ей удалось разглядеть с высоты. Бурю придется переждать, но едва ли на это уйдет много времени. Час-другой – и она кончится. Тогда можно будет снова взлететь и кружить над горами, высматривая пауков или хотя бы признаки их близкого присутствия. Прежде всего – кости. Пожалуй, самый верный след.
Однако время шло, а буря не унималась. Пятачок, на котором ее пережидали Манона и Аброхас, с трех сторон был открыт ветрам и не имел естественного навеса. Уж лучше снег, чем этот мерзостный ледяной дождь. Он сопровождался таким пронзительным ветром, что Манона даже не пыталась разжечь костер.
Из-за ненастья темнота наступила раньше обычного. У Маноны от холода стучали зубы. Железные ей пришлось убрать, дабы не повредить себе губу. В таких условиях капюшон оказался негодной защитой. Он насквозь промок, и вода с него капала Маноне в глаза. Даже Аброхас свернулся в плотный клубок.
Погонщик был прав. Лететь в бурю на поиски стигианских пауков – совершенно дурацкая и бесполезная затея. Манона вынула из седельной сумки козью ногу и бросила Аброхасу. Дракон вытянул шею ровно настолько, чтобы заглотнуть свой ужин, и тут же свернулся опять. Манона ругала себя последними словами, давясь размокшим хлебом и мерзлым яблоком. Сыр был ненамного лучше, но ведьма съела и его.
Нет, ее затея вовсе не дурацкая. Ради победы Тринадцати, ради того, чтобы стать главнокомандующей, можно провести ночь на яростном, холодном ветру. Бывали переделки и похуже. Однажды на горном перевале она попала в снежный плен. И одежды на ней тогда было меньше, и еды с собой она не взяла. Ничего, выжила. Она уцелела в страшных бурях, стоивших жизни другим ведьмам. Как им тогда хотелось спать, но поддавшиеся этому желанию наутро не проснулись. И все-таки снег был бы намного предпочтительнее.
Манона огляделась по сторонам. Чутье подсказывало: за ними кто-то наблюдает. Но приблизиться наблюдавшие не отваживались. Подождав еще немного, Манона, как и дракон, свернулась калачиком, плотно обхватив себя руками. Легла она лицом к горам.
Кажется, ночью дождь прекратился. А может, это ветер изменил направление, и ледяные струи уже не хлестали по ним. Наверное, тогда Манона и заснула по-настоящему, хотя все равно дрожала от холода. Сквозь сон она чувствовала, что стало теплее. Тепло уберегло ее, поскольку в мире, лишенном магии, она легко могла насмерть замерзнуть во сне или сильно простудиться. Это было первой ее мыслью, когда она открыла глаза в серой предрассветной мгле.
Оказалось, она лежит в тени драконьего тела, теплая и сухая. Крыло Аброхаса прикрыло ее от гнева стихий, а его дыхание согревало не хуже печки. Дракон продолжал спать.
Манона выбралась наружу. С внешней стороны крыло Аброхаса было сплошь покрыто мелкими льдинками. В благодарность за теплый ночлег она осторожно смахнула их.
Над головой синело безоблачное небо. Стоило Маноне вновь подняться в воздух и немного покружить над склонами, как она сразу заметила то, что искала. Не только кости, но и деревья, покрытые пыльной серой паутиной. Чем-то это было похоже на одеяние вдов.
Манона снизилась. Серый покров на деревьях оказался не паучьим шелком, а просто паутиной. Но нигде, ни в каком лесу она не видела столько деревьев, покрытых просто паутиной. В паутине был весь лес. Аброхас что-то чуял и тихо рычал. На что или кого – Манона не знала. Снизившись немного, она заметила на ветвях множество пауков. Это было настоящее паучье королевство. Казалось, пауки всего континента приползли сюда, чтобы жить под защитой своих рослых и сильных собратьев – стигианских пауков.
Но ей были нужны не деревья в паутине, а паучий шелк. Радость сменилась досадой, однако Манона не поддалась унынию и продолжила поиски. Где-то через пару часов, над лесом, затянутым паутиной, она увидела серые склоны и входы в пещеры, отмеченные грудами белых костей. Покружив еще немного, Манона выбрала место для посадки: неширокий уступ, обрывавшийся в ущелье с руслом пересохшей реки.
Это место явно не нравилось Аброхасу, и он, словно горный лев, расхаживал взад-вперед, ударяя хвостом по камням. Голова его была повернута к пещере.
– Хватит капризничать! – прикрикнула на него Манона. – Сядь и успокойся. Ты знаешь, почему мы здесь. Не губи мою затею.
Аброхас засопел, но послушно опустился на камни, подняв облако сероватой пыли. Хвост он уложил вдоль кромки уступа, загораживая от Маноны крутой обрыв. Манона изумленно смотрела на него, когда из глубины пещеры послышался странный смех, похожий на женский. Но так не смеялись ни ведьмы, ни тем более смертные.
– Давненько мы не видели этих зверей.
На лице Маноны не дрогнул ни один мускул, хотя внутри она вся сжалась. Дневного света хватало, чтобы разглядеть в пещере несколько пар древних безжалостных глаз и три громадные тени.
– И давненько мы не имели дела с Железнозубыми, – продолжал тот же голос.
В такт словам раздавалось щелканье клешней.
Рука Маноны чуть не потянулась к мечу. Нет, так разговора у них не получится.
– Мир изменился, сестра, – сказала она.
– Сестра, – задумчиво повторила паучиха. – Думаю, мы с тобой и впрямь сестры. Две стороны одной зловещей монеты, отчеканенной зловещим чеканщиком. Сестры если не по плоти, то по духу.
Паучиха выползла на свет. Туман, окружавший ее, был похож на процессию призраков. Туловище паучихи было черно-серым и такой величины, что у Маноны пересохло во рту. Между тем пропорции паучьего тела отличались если не красотой, то изяществом. Даже ее длинные лапы были, скорее, похожи на ноги. И все это блестело и сверкало.
Аброхас тихо зарычал. Манона погрозила ему пальцем.
– Теперь я понимаю, почему мои Синекровные сестры до сих пор поклоняются вам.
– Поклоняются? – удивилась паучиха.
Она не двигалась, но три ее спутницы подползли ближе и стали разглядывать Манону многочисленными темными глазами.
– Мы уже и забыли, когда жрицы Синекровных являлись с приношениями к подножию наших гор. Мы очень скучаем по ним.
– Нескольких я бы с радостью отправила к вам в гости. – Манона натянуто улыбнулась.
Паучиха тоже засмеялась. Тихо и цинично.
– А ты, вижу, из Черноклювых будешь. – Глаза паучихи обшарили Манону вдоль и поперек. – Твои волосы похожи на наш шелк.
– Полагаю, это комплимент?
– Назови свое имя, Черноклювая.
– Имя мое тебе ничего не скажет. Я прилетела заключить сделку.
– И на что Черноклювой ведьме наш драгоценный шелк?
Манона обернулась и кивком указала на Аброхаса. Тот не сводил с паучихи глаз. Манона почувствовала, что дракон напряжен не меньше ее самой. От кончика носа до железных шипов хвоста.
– У него недостаточно сильные крылья. Я слышала легенды о чудесах паучьего шелка. Вот и подумала: вдруг это то, что нужно моему дракону.
– Наш шелк выменивали торговцы, воры и короли. Из него шили платья, накидки и паруса. Но шелк для крыльев… такое я слышу впервые.
– Мне нужно десять ярдов шелка. Готовые полотнища, если они у вас есть.
Паучиха замерла:
– Люди были готовы отдать жизнь всего за один ярд.
– Назови свою цену.
– Десять ярдов…
Паучиха повернулась к сопровождающим. Кто они? Потомство? Слуги? Телохранители? Этого Манона не знала.
– Принесите полотнище. Прежде чем назвать цену, я должна его осмотреть.
Пока все шло как надо. Троица пауков исчезла в глубине пещеры. Манона старалась не наступить на крошечных паучков, ползавших вокруг ее сапог. Из соседних пещер за нею наблюдали. Пусть глазеют.
– А скажи, Черноклювая, как тебе удалось заполучить дракона?
– Подарок адарланского короля. Он затевает какую-то войну. Мы станем его воздушной кавалерией. Когда война закончится, он отдаст драконов нам и мы полетим отвоевывать Западный край. Наше исконное королевство.
– Вот оно что. Вам удалось сломить проклятие?
– Пока что нет. Но когда мы найдем крошанских ведьм, которым это по плечу…
Манона даже зажмурилась, предвкушая кровавую бойню.
– Злую шутку сыграло с вами это проклятие. Подумать только: не успели вы завоевать себе земли, как эти пронырливые крошанки прокляли их. Ну не обидно ли? Ты видела, как нынче выглядит Западный край?
– Нет, – призналась Манона. – Я вообще не бывала на нашей родине.
– Несколько лет назад к нам приходил торговец из тех мест. Говорил, что там расселились смертные и у них есть свой король. Но ветер мне недавно нашептал, что некая девица с красно-рыжими волосами сместила его и провозгласила верховной правительницей себя.
Манона поежилась. Смертные по глупости своей думают, что поселились там навсегда. А эту… самозваную королеву Западного края она убьет первой, когда вернет себе исконные земли Железнозубых. Как же ей хотелось увидеть, ощутить, наконец, понюхать свою родину.
– Странное место – этот Западный край, – продолжала паучиха. – Тот торговец сам оттуда. Бывший оборотень. Потерял все свои магические способности. Как и вы, превратился в обыкновенного смертного. Ему еще повезло, что исчезновение магии застало его в человеческом теле. Мне он за шелк заплатил двадцатью годами своей жизни. И не знал, дурень, что его способности перешли ко мне. Сейчас они для меня бесполезны, но иногда я думаю: а если бы мне удалось ими воспользоваться? Представляешь? Видеть мир твоими прекрасными глазами. Обнимать мужчину.
У Маноны волосы стали дыбом.
– А вот и шелк, – сказала паучиха.
Свернутое полотнище, которое принесли трое пауков, было похоже на реку в солнечный день. Даже в сумраке пещеры шелк блестел всеми цветами радуги. Манона затаила дыхание.
– Вижу, что зачарована, – засмеялась паучиха. – Лучшее из того, что я соткала.
– Восхитительное полотно, – согласилась Манона. – Называй свою цену.
Паучиха вперилась в нее несколькими парами глаз.
– Ну какую плату я могу взять с ведьмы? Вы живете сотни лет, и двадцать лет для вас – пустяк, хотя без магии вы тоже старитесь, как обычные женщины. Что же касается твоих мечтаний… представляю, Черноклювая, до чего они мрачны и кровавы. Вряд ли я согласилась бы попировать на них. Только не на таких снах.
Паучиха приблизилась к ней.
– А вот твое лицо… Что, если я возьму твою красоту?
– Если ты заберешь мое лицо, мне будет не вернуться отсюда.
Паучиха захохотала.
– Я говорю не о том, чтобы вообще лишить тебя лица. Меня привлекает цвет твоей кожи и глаз. Редкие глаза цвета жженого золота. А волосы? Как изумительно на них играет свет. Они у тебя искрятся, как снег под луной. Все это я могла бы взять у тебя в качестве платы за шелк. С такой красотой ты могла бы завоевать сердце короля. Если магия вернется, я употреблю это для своего обличья женщины. Быть может, очарую нашего короля.
Манона не особо заботилась о своей красоте, хотя и считала ее оружием. Но соглашаться на условия паучихи, не поторговавшись, было нельзя.
– Вначале я хочу посмотреть шелк.
– Отрежьте ей лоскут, – велела паучиха.
Трое пауков осторожно опустили сверток, и один отрезал безупречный квадрат. Люди убивали ради кусочков паучьего шелка, а эти твари кромсают его, словно обыкновенную шерсть. Манона старалась не думать о величине клешни, протянутой к ней. Она вышла из пещеры, остановилась возле хвоста Аброхаса и поднесла лоскут к свету.
Поверхность шелка переливалась множеством оттенков, но свет он не пропускал. Манона потянула за края. Гибкий и прочный, как сталь. Необычайно легкий. Однако…
– А тут я вижу изъян… Можно осмотреть все полотно? Вдруг и там обнаружатся изъяны?
Паучиха зашипела и тоже выползла на уступ. Аброхас встретил ее предостерегающим рычанием. Это заставило троих пауков выползти вслед за хозяйкой. Значит, они были ее телохранителями.
– Нет там никаких изъянов, – сердито возразила паучиха.
Хвост Аброхаса живым щитом обвился вокруг Маноны, заставляя ее встать вплотную к телу дракона.
Манона подняла лоскут повыше, поймав им солнечные лучи.
– Теперь видишь? Неужели ты думаешь, я отдам свою красоту за полотно с изъянами?
– За полотно с изъянами?
Паучиха бурлила от гнева. Хвост Аброхаса еще плотнее сжался вокруг Маноны.
– Нет. Кажется, я ошиблась. – Манона улыбнулась, опустив руки. – Что-то мне сегодня расхотелось торговаться.
Пауки, стоявшие возле самой кромки уступа, не успели шевельнуться. Хвост Аброхаса вдруг распрямился и, словно плетью, ударил по ним.
Паучиха и ее телохранители с воплями полетели вниз, на камни ущелья. Манона, не теряя времени, запихала паучий шелк в пустые седельные сумки и вскочила в седло. Аброхас спрыгнул с уступа и плавно взмыл в воздух. Все произошло так, как она и рассчитывала.
Отличную ловушку она подстроила этим глупым древним чудовищам!
Глава 38
Погонщику хватило небольшого лоскута паучьего шелка. Разрезав драгоценную ткань на кусочки поменьше, он подлатал крылья Аброхаса. Если вдруг эти истреплются, у Маноны оставался огромный запас. Бесценный паучий шелк она спрятала в сундуке, снабженном двойным дном. Манона и словом не обмолвилась о том, куда летала и почему крылья Аброхаса приобрели странный блеск. Астерина убила бы ее за безответственность, а бабушка четвертовала бы Астерину за недосмотр. Маноне вовсе не хотелось искать себе другую заместительницу. Еще меньше ей хотелось неведомо для кого освободить свое место в отряде Тринадцати.
С такими крыльями Аброхас вполне совершит перелет между вершинами Северного Клыка и Омаги. Теперь можно не опасаться, что ему не хватит сил на подъем из Ферианской впадины.
И все же риск сохранялся, поэтому Манона отправилась не одна, а в сопровождении Астерины и Соррель. Каждая – на своем драконе. Если Аброхас не сумеет подняться, если ее затея с латанием крыльев не оправдается… пусть животное погибает на дне впадины. А ее подхватит какая-нибудь из помощниц.
Чтобы не добавлять волнений Аброхасу, Манона предпочла бы совершить перелет без зрителей, но Астерина пригрозила, что пойдет к бабушке. Это был один из тех редких случаев, когда ведьмы могли нарушить субординацию. Зная характер этих двух, Манона не сомневалась: они скорее запрут ее в загоне, чем позволят пренебречь мерами предосторожности. Можно сколько угодно обзывать их мягкосердечными. Можно даже поколотить, но, по сути, они были правы. Напряженность между кланами ничуть не уменьшилась. Если Манона полетит одна, не исключены подвохи. Та же Искара способна сделать пакость. Например, подняться в воздух и напугать Аброхаса, пока он будет совершать перелет.
Идеально было бы, если бы о затее знали только они втроем. Но тайну сохранить не удалось. Хуже всего, что среди осведомленных была и Искара. Наследница Желтоногих стояла на площадке для зрителей и слегка улыбалась. Манона еще раз проверила стремена, седло и поводья. Аброхас был возбужден более обычного и встретил ее глухим рычанием.
– Давай им покажем, – тихо сказала Манона.
Она прошла еще пару шагов. Пора усаживаться в седло. У Аброхаса оставался достаточный путь для разбега. С обновленными крыльями все должно пройти как по маслу. Они ведь не раз делали прыжки и потом взмывали выше облаков. Маноне казалось, что Аброхас больше не боится узких ущелий. Однако сегодня его словно подменили. Он замер на месте.
– Пора. – Манона с силой натянула поводья.
Аброхас повернул к ней морду и зарычал. Манона слегка ударила его по щеке.
– Пора, – повторила она, чувствуя, как подступает раздражение.
Задние лапы чиркнули по камню. Дракон плотно сложил крылья.
– Аброхас!
Дракон посмотрел на склон соседней горы, затем снова на Манону. Его глаза были широко распахнуты. Казалось, он окаменел от страха. Он не испугался страшной бури, когда они летали за паучьим шелком. Что с ним стряслось? Что превратило его в глупого, трусливого червяка?
– Прекрати свои фокусы, – потребовала Манона, собираясь залезть в седло. – Твои крылья теперь как новые.
Она влезла на заднюю лапу, чтобы затем перебраться на спину, к седлу. И вдруг Аброхас взвился на дыбы, потом шумно опустился, заставив содрогаться скалу. Астерина и Соррель, оседлавшие своих драконов, торопливо поворотили их в стороны. Драконы сердито зашипели на Аброхаса и друг на друга.
С площадки донесся негромкий смех. У Маноны сами собой выдвинулись железные зубы.
– Аброхас, хватит. Летим.
Манона сделала вторую попытку забраться в седло. Аброхас снова встал на дыбы, качнулся, ударился о стену и как-то весь сжался.
Подоспели погонщики. Один из них поднял хлыст, но замер, увидев лицо Маноны.
– Не приближайтесь к нему, – прошипела она, угрожающе блеснув железными ногтями.
Первый же удар хлыстом сделает Аброхаса еще более неуправляемым.
– Жалкий трус, – бросила она дракону, давясь бессильной злобой. – Ты сегодня будешь летать. Слышишь? Становись в строй.
Аброхас выдержал ее взгляд, но не шевельнулся.
– Я кому сказала? Становись в строй!
– Он тебя не понимает, – тихо, чтобы не слышали зрители, сказала ей Астерина.
– Не, он…
Манона осеклась. Она еще не делилась с соратницами своими мыслями насчет понятливости драконов. Потом. Она снова повернулась к Аброхасу:
– Если ты не пустишь меня в седло и не полетишь, я прикажу, чтобы тебя заперли в самом темном, холодном и вонючем углу этой проклятой горы.
Аброхас оскалил зубы. Манона оскалилась тоже.
Их безмолвный поединок длился не меньше минуты. Целая минута унижения. Минута, подстегивающая ее злость.
– Прекрасно.
Манона плюнула под ноги и отвернулась от дракона. Она больше не станет так глупо растрачивать время. Жестом она подозвала старшего погонщика.
– Пусть его запрут в самую отвратительную дыру, какая только есть у вас. И пусть держат там до тех пор, пока у него не появится желание совершить перелет.
Старший погонщик смотрел на нее, разинув рот. Манона щелкнула пальцами, подавая сигнал Астерине и Соррель. Сейчас главное – ни о чем не думать. Ни о неминуемом разговоре с бабушкой, ни о насмешках Желтоногих, ни даже об Искаре, успевшей спуститься в загон.
– Манона, зачем же уходить так рано? – с притворным удивлением спросила Искара. – Я бы показала твоему дракончику, как надо себя вести.
– Иди и не оборачивайся, – шепнула Соррель, но Манона и сама торопилась уйти от назревающей стычки.
– Говорят, если драконы упрямятся, ищи причину во всадниках, – продолжала Искара.
Она говорила громко, чтобы ее слышали на площадке. Манона и сейчас не обернулась. Ей не хотелось смотреть, как уводят Аброхаса. Не хотелось думать, в какую дыру его запрут. Сколько времени и сил она зря потратила на этого никчемного зверя.
– Но может, твоего дракона надо поучить дисциплине, – задумчиво продолжала Искара.
– Идем, – уговаривала Манону Соррель, шедшая рядом.
Астерина шла сзади, прикрывая спину наследницы Черноклювых.
– А ну-ка, дайте мне хлыст, – потребовала Искара. – Я сейчас приободрю этого красавца.
Звонко ударил хлыст, и тут же раздался рев Аброхаса. Дракону было больно и страшно.
Манона остановилась как вкопанная. Потом обернулась.
Аброхас скрючился возле стены. Рядом с ним стояла Искара, держа в руке окровавленный хлыст. Местом своего «приободряющего» удара она избрала драконью морду. Просто чудо, что хлыстом не задело ему глаз. Искара торжествующе улыбалась, сверкая железными зубами. Подмигнув Маноне, она ударила еще раз. И снова Аброхас взревел от боли.
Астерине и Соррель было не удержать Манону. Она рванулась к стене и бросилась на Искару.
Они катались по грязному каменному полу, пуская в ход зубы и ногти. Они хлестали друг друга, кусали, царапали. Кажется, Манона рычала так, что стены дрожали. Искара сумела-таки пнуть ее в живот. Манона отлетела вбок. У нее перехватило дыхание.
Она больно ударилась о камни пола, но тут же вскочила, выплюнув синюю кровь. Наследница Желтоногих умела бить. Смертному такой удар пропорол бы тело до самых костей. Искара приготовилась ударить снова, но Манона пригнулась. Кулак Искары смазал по воздуху. И тогда Манона ударила сама, швырнув противницу на камни.
Стон Искары потонул в криках ведьм, столпившихся на площадке. Манона размахнулась и добавила.
Костяшки пальцев взвыли от боли. Манона словно не видела противницы. Перед ее глазами и сейчас мелькал окровавленный хлыст и испуганная морда Аброхаса. Придавленная Маноной, Искара извивалась, стремясь дотянуться до ее лица. Манона вовремя отпрянула, и железные ногти Искары полоснули ей по шее. Она не почувствовала ни жгучей боли, ни теплой струйки крови. Манона отвела кулак, еще туже уперлась коленом в грудь Искары и ударила. Еще раз. И еще.
Манона не собиралась останавливаться, но ее схватили за запястья, потом вцепились в подмышки и оттащили прочь. Манона вырывалась, крича что-то нечленораздельное.
– Манона! – прямо в ухо рявкнула ей Соррель.
Ногти Соррель впились ей в плечо. Неглубоко, но достаточно, чтобы заставить ее остановиться и вспомнить, что у ее поединка с Искарой слишком много зрителей. Рядом, обнажив меч, стояла Астерина.
Искара по-прежнему валялась на полу. Лицо наследницы Желтоногих вспухло и покрылось кровоподтеками. Ее заместительница стояла тут же, готовая вступить в поединок с Астериной.
– С ним все обошлось, – повторяла Соррель, крепче сжимая ей плечо. – Манона, ты слышишь меня? С Аброхасом все хорошо. Посмотри на него и убедись.
Разбитый нос вынудил Манону дышать ртом. Повернувшись, она взглянула на Аброхаса. Дракон лежал у стены и во все глаза смотрел на нее. Рана на морде успела покрыться коркой.
Искара не делала попыток встать. Астерина и заместительница Искары переругивались, готовые сцепиться. Манона давно не видела у Астерины такой бешеной ярости. Казалось, она готова разрубить надвое не только свою противницу, но и всю горную толщу.
Довольно.
Манона стряхнула с плеча руку Соррель. Зрители замерли. Манона стерла кровь с носа и рта. Лежавшая Искара что-то прорычала. У наследницы Желтоногих был сломан нос. Оттуда и сейчас капала кровь, заливая рассеченную губу.
– Если еще раз тронешь его, я полакомлюсь мозгом из твоих костей, – сказала ей Манона.
Вечером Искару ждало наказание в общем зале. Мать собственноручно отходила ее, назначив два дополнительных удара хлыстом за избиение Аброхаса. Их она предложила Маноне, но та отказалась, сказав, что порка ее не интересует.
Истинной причиной отказа была ее рука, распухшая и болезненно отзывавшаяся на каждое прикосновение. В такой руке не очень-то удержишь хлыст.
На следующий день Манона отправилась навестить Аброхаса. Ее сопровождала Астерина. Вскоре они увидели спускавшуюся по лестнице Петару. За наследницей Синекровных шла ее рыжеволосая заместительница. Манона, лицо которой выглядело немногим лучше лица Искары, приветствовала их сдержанным кивком. Появление Синекровных не удивило Манону. Дальше по коридору находились загоны других драконов. Манона туда не заглядывала даже из любопытства.
Однако Петара не пошла дальше. В руках ее заместительницы Манона заметила козью ногу.
– Я слышала, у тебя вчера был впечатляющий поединок, – сказала Петара, останавливаясь на почтительном расстоянии от Маноны и открытой двери загона. – Искара выглядит хуже, – добавила Синекровная и слегка улыбнулась.
Манона наморщила лоб. Даже это движение отозвалось болью.
Рыжеволосая передала козью ногу Петаре:
– Я слышала, что твой отряд предпочитает есть свежее мясо и им же кормит своих драконов. Эту козу моя Килия поймала сегодня утром, когда мы летали. Ей захотелось поделиться с Аброхасом.
– Я не принимаю мясо от соперничающих кланов, – сухо ответила Манона.
– Разве мы соперницы? Я думала, адарланский король убедил нас снова летать под одним знаменем.
– Чего ты хочешь? – Манона шумно вдохнула. – Мне упражняться надо.
Рыжеволосая заместительница Петары скривилась, но сама наследница Синекровных лишь улыбнулась.
– Я тебе уже сказала: моя Килия захотела поделиться с Аброхасом свежим козьим мясом.
– Да ну? – язвительно усмехнулась Манона. – Она тебе сама об этом сказала?
– А разве твой дракон не говорит с тобой?
Аброхас очень внимательно прислушивался к их разговору.
– Драконы не говорят.
Петара передернула плечами и как бы невзначай приложила руку к сердцу:
– Ты в этом уверена?
Не дожидаясь ответа, Синекровные скрылись в сумраке коридора.
Подарок Килии Манона отшвырнула прочь.
Глава 39
– Расскажешь, где ты научился делать татуировку?
– Нет.
Селена никак не думала, что на следующий вечер Рован уже сам позовет ее к себе. Сейчас она держала костяную рукоятку иглы, застывшей над его запястьем, и не представляла, как справится со всем этим.
– Если ты не ответишь, я могу что-то сделать не так и…
Для большей убедительности Селена дотронулась татуировочной иглой до его загорелой мускулистой руки. Рован фыркнул, что вполне могло сойти за смех. Фэец попросил ее помочь восстановить узор в обожженных местах. В его просьбе Селена усматривала добрый знак.
– Ты у кого-то учился? Наверное, такое искусство передается от учителя к ученику.
– Да. – Рован как-то странно на нее посмотрел. – От учителя к ученику. У нас в военном лагере был командир, который на своем теле записывал количество убитых им врагов. Иногда запечатлевал и всю историю битвы. Все молодые солдаты восхищались им. Вот я и уговорил его обучить меня этому искусству.
– Использовав все свое легендарное обаяние?
– В общем-то, ничего особо хитрого тут нет. – Рован наградил ее полуулыбкой. – Просто заполни места, где у меня…
Селена взяла иглу, молоточек и прочертила еще одну кровавую бороздку.
– Хорошо. И глубина выбрана правильно.
Чернила Рована были смешаны с солью и железным порошком, иначе его магическая сила и бессмертное тело, на котором быстро заживали все раны, уничтожили бы узоры.
Сегодня утром Селена проснулась, чувствуя себя… очистившейся. Нет, ее горе и боль по-прежнему таились внутри. Но она хотя бы смогла свободнее дышать. Чем-то это было похоже на ощущения слепого, вдруг начавшего немного видеть.
Стараясь, чтобы рука не дрожала, Селена прочертила вторую бороздку, затем третью.
– Расскажи о своей семье, – попросила она.
– Вначале расскажи о своей, – сквозь стиснутые зубы ответил Рован. – Потом и до моей доберемся.
Похоже, она была способной к ремеслам. Первый раз держит в руках татуировочную иглу и действует почти безошибочно. Чувствуя благодушное состояние Рована, Селена решилась задать новый вопрос:
– А твои родители живы?
Вопрос был опасный; особенно если вспомнить участь его Лирии. Однако в глазах Рована не появилось ни горя, ни грусти. Он спокойно покачал головой:
– Когда родители меня зачали, даже по нашим меркам они были уже очень старыми. За несколько тысячелетий, что они прожили вместе, я был их единственным ребенком. Мне едва исполнилось двадцать, когда они ушли в Тот мир.
«Как странно фэйцы говорят о смерти», – едва успела подумать Селена.
– А у тебя, насколько понимаю, нет братьев и сестер? – спросил Рован.
Ниточка воспоминаний была совсем тоненькой. Селена говорила, не поднимая головы от своего занятия.
– Из-за маминого фэйского наследия беременность далась ей тяжело. Когда начались схватки, она прекратила дышать. Потом говорили, что ее и меня спасла воля моего отца. Не знаю, смогла бы она зачать еще одного ребенка. Думаю, родители решили не рисковать, поэтому… ни братьев, ни сестер.
Она ответила на вопрос, а вдаваться в подробности было совсем необязательно. И все же Селена добавила:
– Но у меня был двоюродный брат. Пятью годами старше меня. Мы с ним росли как родные. Защищали друг друга, хотя и дрались тоже.
Эдион. Вот уже десять лет она не произносила этого имени. Но она слышала о военных победах брата.
Затекшие пальцы заставили Селену отложить иглу и молоточек.
– Не знаю, как складывалась его жизнь. Не знаю, почему он оказался на службе у адарланского короля. Но… сейчас его считают опытным и смелым полководцем. Еще говорят, что отсутствие волнений в Террасене – тоже его заслуга.
Десять лет назад она непростительным образом подвела Эдиона. Имела ли она право винить его за избранный путь? Все эти годы Селена старалась вообще ничего не знать об Эдионе. Особенно о его «умиротворении» Террасена. В детстве он был беззаветно предан родному королевству. Селена не знала, какие потрясения ему пришлось пережить, чтобы все изменилось и Эдион пошел на службу к палачу их родины. Просто чудо, что судьба ни разу не столкнула их в стеклянном замке. Она не боялась, что Эдион увидит ее и мгновенно узнает. Она боялась, что он узнает, по какой дорожке она пошла. Он умел ненавидеть. Рядом с Эдионом, охваченным ненавистью, Рован выглядел бы учтивым придворным.
Фэец молчал. Видимо, думал над ее словами. А Селене было не остановиться.
– Знаешь, меня меньше страшит встреча с адарланским королем, чем с двоюродным братом.
Никакие слова, никакие поступки не искупили бы ее вины и перед Эдионом, и перед родиной. Она была молчаливой соучастницей уничтожения Террасена. Ее соотечественников убивали и отправляли в рабство, а она в это время…
– Передохнула? Тогда продолжай.
Селена послушно взялась за иглу. И вновь Рован поморщился, когда игла прочертила борозду под его кожей.
– Как ты думаешь, брат стал бы тебе помогать? Или увидел бы в тебе смертельного врага, которого надо уничтожить? У него под командованием армия, способная изменить ход любой войны.
При слове «война» у Селены внутри все похолодело.
– Не знаю, кому он на самом деле служит и как отнесся бы ко мне. Лучше об этом не знать. Никогда.
У них с Эдионом были одинаковые глаза, однако в родственном отношении она и он друг другу не ровня. Помнится, слуги и придворные любили поговорить о пользе союза Галатиниев и Ашериров. Сейчас эта мысль оставалась для Селены такой же смехотворной, как и десять лет назад.
– А у тебя есть двоюродные братья и сестры? – спросила она Рована.
– Предостаточно. Род Моры всегда был самым многочисленным, отчего каждая моя встреча с родней вызывает желание поскорее убраться из Доранеллы.
Селена улыбнулась.
– Ты бы с ними поладила, – добавил Рован. – Особенно с сестрами. Они тоже обожают совать нос в мои дела.
Селена сжала ему руку. Смертный взвыл бы от боли. Рован лишь усмехнулся.
– Надо же, какой ты разговорчивый, принц. Мне никогда еще не задавали столько вопросов.
Сказанное не совсем соответствовало действительности, однако не было таким уж преувеличением. Просто никто не задавал ей таких вопросов. А она никогда на них не отвечала.
Рован выразительно посмотрел на свое запястье и оскалил зубы. Больше для виду.
– Поторапливайся, принцесса. Я все-таки рассчитываю немного поспать.
Левой рукой Селена сделала весьма непристойный жест. Рован перехватил ее руку:
– Королевы так себя не ведут.
– Наверное. Но я не королева.
– Ты поклялась подруге освободить ее родину и спасти континент. – Рован не выпускал ее руку. – А до твоей родины тебе, получается, нет дела? Почему ты боишься заявить о своем прирожденном праве? Что тебя пугает? Адарланский король? Или тебе страшно увидеть жалкие остатки некогда блистательного двора?
Их лица были совсем близко. Селена различала коричневые крапинки в зеленых глазах Рована.
– Назови мне хотя бы одну убедительную причину своего нежелания занять террасенский трон. Всего одну, и больше я никогда не заговорю об этом.
Чувствовалось, Рован спрашивает не из праздного любопытства. Даже его дыхание подсказывало ей, что он действительно хочет это знать.
– Если я освобожу Эйлуэ и уничтожу адарланского короля, будучи Селеной, потом я могу отправиться куда угодно. А корона… моя корона – это тоже кандалы.
Для принцессы и наследницы она рассуждала на редкость эгоистично. Но она не лукавила. Помнится, Нехемия однажды призналась в схожем желании. Больше всего эйлуэйской принцессе хотелось стать обыкновенной девушкой и не ощущать на голове тяжесть короны. Знала ли Нехемия, как глубоко ее слова отозвались в душе Селены?
Судя по глазам Рована, фэец собирался ее отчитать. Но он лишь спросил:
– Как понимать твои слова: «Это тоже кандалы»?
Он разжал пальцы и, казалось, только сейчас заметил две тонкие полосы шрамов на запястье Селены. Он поджал губы. Селена выдернула руку:
– Ничего особенного. Память об Аробинне, моем хозяине. Он учил меня высвобождаться из цепей.
Это было полуправдой. Аробинн действительно учил ее высвобождаться из цепей. Но из кандалов, надетых на нее в Эндовьере, высвободиться было невозможно. Все ее ухищрения были бессильны, пока кандалы с нее не снял Шаол.
Селене не хотелось открывать Ровану эту страницу своей жизни. Со злостью и ненавистью можно справиться, но с жалостью… И говорить о Шаоле она тоже не могла. Ей было бы не объяснить Ровану, как Шаол помог ей воспрянуть, а потом снова разбил ей сердце. Тогда придется рассказывать и про Эндовьер, и про то, что однажды (когда – она не знала) она вернется туда и освободит всех. Всех рабов до единого, даже если ей собственноручно пришлось бы снимать с них кандалы.
Селена продолжила восстанавливать узор татуировки. Лицо Рована оставалось напряженным, словно он учуял ее полуправду.
– А почему ты не сбежала от Аробинна?
– У меня было две мечты. Первая – скрыться от мира и от моих врагов, но…
Трудно говорить о таком, глядя в проницательные фэйские глаза!
– Больше всего я хотела спрятаться от самой себя. Я убедила себя, что должна исчезнуть, потому что… Моей второй мечтой… даже тогда… было расправляться с людьми так, как расправились со мной. Оказалось, это у меня очень хорошо получается.
Рован молчал. Ждал продолжения.
– Если бы Аробинн меня выгнал, я бы или погибла, или прибилась к мятежникам. А если бы я выросла среди них, меня вполне могли схватить и казнить, как многих других. Или же я превратилась бы в клубок ненависти и с ранних лет убивала бы адарланских солдат везде, где попадались бы.
Рован удивленно поднял брови. Селена щелкнула языком:
– А ты думал, я все это выложу тебе еще в Варэсе или по пути в крепость? Уверена: у тебя таких историй гораздо больше, так что не удивляйся. Может, ты не выдержишь и мы с тобой опять будем колошматить друг друга до полусмерти?
Его глаза вспыхнули, как у хищника.
– Нет, принцесса. Драки окончены. Можешь говорить мне все, что угодно и когда угодно, но кататься с тобой по земле я больше не буду.
Селена снова взялась за иглу:
– Представляю, как твои друзья тебя обожают.
Рован по-кошачьи улыбнулся и взял ее за подбородок. Он не хотел сделать ей больно. Просто развернул лицом к себе:
– Во-первых, мы с тобою не друзья. Я по-прежнему тебя обучаю, и это значит, что ты по-прежнему находишься под моим началом.
Он чуть сильнее сжал ей подбородок:
– Во-вторых, кем бы мы ни были, у каждого из нас своя жизнь. Я об этом помню. Ты заслуживаешь того, чтобы я не лез в твою жизнь, но тогда и ты не лезь в мою.
Их лица находились так близко, что на какое-то мгновение дыхание обоих смешалось.
– По рукам, – сказала Селена.
Глава 40
– Назови мне свое самое большое желание, – прошептал Дорин, утыкаясь лицом в волосы Сорши.
Их пальцы были переплетены. Принц наслаждался мягкостью ее смуглой кожи. Его пальцы были бледными и мозолистыми. Какие у нее красивые руки. Словно две горлицы.
Голова Сорши лежала у него на груди.
– У меня нет самого большого желания.
– Ах ты, обманщица. – Он поцеловал ей волосы. – Никто не умеет так скверно обманывать, как ты.
Сорша повернулась к окну спальни Дорина. Сумеречный утренний свет красиво оттенял ее темные волосы. С того вечера, когда Сорша дала волю чувствам и поцеловала его, прошло уже две недели. Каждую ночь, едва замок засыпал, целительница пробиралась сюда. Они делили ложе принца, но все происходило не так, как ему хотелось бы. Больше всего Дорина злила необходимость встречаться тайком и прятать свои чувства.
Но узнай кто об их сближении, Соршу выгнали бы из замка. А учитывая то, кто такой Дорин, одно знакомство между ними могло навлечь на нее серьезные беды. Его мать, дойди до нее слухи, быстро нашла бы способ тихо спровадить девушку подальше от Рафтхола.
– И все-таки скажи мне. – Дорин наклонился к ней, намереваясь получить новый поцелуй. – Скажи, и я исполню твое самое большое желание.
Принц всегда был щедр к своим возлюбленным. Он делал им подарки, но не от чистого сердца, а чтобы не жаловались потом, когда он потеряет к ним интерес. Однако с Соршей все было по-другому. Дорин искренне хотел ее одарить. Он начал с нарядов и украшений. Сорша вежливо, но твердо отказывалась. Тогда он стал дарить ей редкие лекарственные травы, книги и инструменты, полезные для ее ремесла. Сорша пыталась не брать и эти подарки, но… не смогла. Все ее возражения принц гасил поцелуями.
– А если бы я попросила луну с неба?
– Тогда я бы стал молиться Денне.
Сорша улыбнулась, но улыбка самого Дорина померкла. Денна, богиня охоты. Это сразу всколыхнуло в нем мысли, которые он всячески старался загнать поглубже. Мысли о Селене… или Аэлине… кем бы она ни была. Принц старался не думать о Шаоле и вранье капитана. Об Эдионе, чьи действия тянули на государственную измену. Чем бы они там ни занимались, что бы ни затевали, – Дорин не хотел об этом знать. Особенно сейчас, когда рядом была Сорша. А ведь не так давно он был готов пообещать Селене, что бросит к ее ногам весь мир. Что за глупец! С таким же успехом он мог бы влюбиться в лесной пожар. Получалось, он просто убеждал себя, что любит Селену.
– Дорин, вы о чем-то задумались?
Сорша смотрела на него так же, как однажды Селена смотрела на Шаола.
Он снова поцеловал свою тайную любовь, такую нежную и зовущую. Ее тело растворилось в нем. Дорин водил пальцами по ее руке, наслаждаясь ощущением шелковистой кожи.
Осторожно, но настойчиво Сорша высвободилась из его объятий.
– Мне надо идти, иначе опоздаю.
Дорин застонал от досады. Совсем скоро завтрак. Если Сорша сейчас не уйдет, ее хватятся. Выпорхнув из постели, она торопливо оделась. Дорин помог ей зашнуровать корсет. Неужели он обречен всегда и во всем таиться? Тайком любить женщин. Таить свои магические способности, свои истинные мысли…
Сорша поцеловала его и взялась за ручку двери.
– Мое самое большое желание, – она улыбнулась одними губами, – не убегать от вас по утрам с первыми лучами рассвета.
Дорин не успел ответить. Сорши в спальне уже не было.
Но что бы он ей ответил? Как исполнил был ее желание? Каждый из них имел свои обязательства.
Сбежать вместе? Выступить против отца? Объявить о своих магических способностях? Кончится тем, что он вообще не увидит Сорши. Честно признаться в своем нежелании быть королем? Дорин содрогнулся, представив, каким королем стал бы его младший брат Холлин. А если отец передаст Холлину свою страшную силу… что будет с их миром? Увы, Дорин был лишен права выбирать, поскольку выбора как такового не существовало. Когда-нибудь ему придется надеть корону и носить ее до самой смерти.
В дверь постучали. Дорин улыбнулся: неужели Сорша вернулась? Но улыбка тут же погасла, едва он увидел вошедшего.
– Нам надо поговорить, – с порога объявил Шаол.
Они не встречались несколько недель. Капитан заметно осунулся. Даже постарел.
– Обойдемся без придворных любезностей? – попробовал пошутить принц, усаживаясь на диван.
– Вы все равно смотрите в корень. К чему тратить время на болтовню?
Шаол плотно закрыл дверь и привалился к ней.
– Не порти мне с утра настроение.
– Простите, Дорин, но правда чаще всего портит настроение, – тихо сказал Шаол.
– А ложь могла бы нам дорого стоить. Тебе. Мне. Ей, наверное, тоже. Надеюсь, ты не сожалеешь, что вас не поймали?
Шаол стиснул зубы. Может, Дорин перестал быть с ним честным? Сейчас капитана это не слишком волновало.
– Дорин, я о многом сожалею, – признался Шаол. – И, насколько это в моих силах, пытаюсь исправить положение.
– А как насчет Селены? Неужели твое… сближение с Эдионом всерьез поможет мне или ей?
– Это поможет вам обоим.
– Ты ее по-прежнему любишь?
Дорин не знал, зачем спрашивает и почему ему так важно это знать.
– В глубине души я всегда буду ее любить. – Шаол на мгновение прикрыл глаза. – Но я был обязан удалить ее из замка. Это становилось опасным, а она… то, в кого она превращалась…
– Не заблуждайся, друг мой. Какой она всегда была, такой и осталась. Просто ты наконец это увидел. А когда ты увидел ее другую сторону…
Дорин и сам только недавно, сблизившись с Соршей, начал это понимать.
– Ты не можешь выбирать, какие стороны ее личности любить.
Принцу стало жаль своего друга. Он представлял, сколько всего пережил Шаол за последние месяцы.
– И точно так же ты не можешь выбирать, какие стороны моей личности принять и какие отвергнуть.
– Я не…
– Шаол, ты пытался это делать. Но что свершилось, то свершилось. Время вспять ты не повернешь, как бы ни пыжился. Как раньше, уже не будет. Мы ушли от прошлого, оказались в другой точке. Мы изменились, и ты, сам того не желая, подтолкнул нас к этому. Ты привел Селену на этот путь, раскрыл ей, кто и что она на самом деле. Теперь она сама решает, как ей поступить.
– Думаете, я этого хотел? Хотел, чтобы все так вышло? – в отчаянии всплеснул руками Шаол. – Если бы я мог, я бы действительно повернул время вспять. Я бы все вернул в прежнее состояние. Если бы я смог, она бы не стала королевой, а в вас не пробудились бы магические способности.
– Я так и думал. Ты до сих пор считаешь, что все дело в магии. Тебе очень хочется, чтобы Селена была кем угодно, но только не тем, кем она есть. Ведь ты боишься не самих явлений, не самой правды. Ты боишься того, что они знаменуют. Перемен. Но вот что я тебе скажу…
Дорин вдохнул. Магическая сила отозвалась в нем вспышкой боли.
– Перемены уже наступили. И не в последнюю очередь из-за тебя. У меня есть магические способности. Я не могу ни запихнуть их поглубже, ни избавиться от них. Что же касается Селены…
Вынужденный подавлять пробудившуюся магическую силу, принц только сейчас по-настоящему понял, как тяжело это давалось Селене.
– Что же касается Селены, ты не вправе желать, чтобы она перестала быть той, кто она есть. У тебя остается лишь одно право – решать, друг ты ей или враг.
Дорин не знал всей ее истории, не знал, где там правда и где ложь. Он не знал, каково оказаться в Эндовьере, где полным-полно твоих соотечественников-рабов и где ты сама рабыня. Дорин не знал, каких сил ей стоило склоняться перед человеком, погубившим ее семью. Но как бы она ни именовалась, какое бы звание ни носила, – он видел проблески ее истинной сути.
В глубине души принц знал: Селену не испугала его магическая сила. Она поняла и тяжесть свалившейся на него ноши, и его страх. Она не отстранилась и не сказала, что хочет видеть его прежним. «Я вернусь ради вас».
Поэтому сейчас Дорин только и мог, что смотреть на Шаола, хотя у его друга внутри все бурлило, а привычный мир капитана распадался с пугающей быстротой.
– Сам я уже принял решение относительно Селены, – сказал Дорин. – Надеюсь, когда настанет время, ты тоже примешь, и оно совпадет с моим. А здесь ты будешь или в Аньеле, значения не имеет.
Эдион нехотя признавал (мысленно, конечно) потрясающее самообладание капитана. Они собрались в трущобном жилище Аэлины и ждали Муртага. Рену не сиделось на месте. Он то и дело вскакивал и начинал расхаживать по гостиной. Его рана еще не зажила окончательно, но и это не могло сдержать мятежника. Зато Шаол неподвижно сидел в кресле у камина. Говорил мало, однако слышал каждое слово и подмечал каждый жест собравшихся.
В капитане что-то изменилось. Эдиону показалось, что Шаол стал более настороженным, но и более собранным. За время их встреч генерал тщательно изучил все движения и жесты Шаола, вплоть до особенностей дыхания и моргания. Сегодня капитан вел себя по-иному. Может, что-то узнал? В таком случае его новости явно не из приятных и, скорее всего, связаны с еще более неприятными событиями.
Муртага не было в Рафтхоле несколько недель. Старик отправился в Бухту Черепов. Сегодня ожидалось его возвращение. Рен порывался составить деду компанию, но Муртаг отказался брать внука, резонно возражая, что тому надо окрепнуть и набраться сил. Одиночество скверно действовало на Ручейника-младшего. Он не мог и, скорее всего, не желал чем-либо себя занять. Постоянное беспокойство сопровождалось выплесками скопившейся злобы. Это было заметно даже сейчас, вопреки всей его маскировке. Просто чудо, что Рен здесь ничего не разбил и не искромсал. Случись такое в военном лагере, Эдион отвел бы его на плац для учебных поединков и быстро выпустил бы пар. Или придумал бы ему занятие. Порою таких молодцов отлично приводила в норму обыкновенная колка дров. Помахал бы несколько часов топором и, глядишь, перестал бы злиться на весь мир.
– Чувствую, наше ожидание растянется на всю ночь, – буркнул Рен.
Он замер возле обеденного стола, глядя на Эдиона и Шаола.
Капитан лишь слегка кивнул. Эдион, по обыкновению, скрестил руки на груди и лениво улыбнулся.
– А ты можешь предложить что-то поинтереснее? Может, наведаемся в какой-нибудь притончик, где курят дурман?
Это был удар ниже пояса, но у Эдиона давно закрались подозрения насчет пагубных пристрастий Рена. Если они подтвердятся, генерал поклялся себе, что и на сотню миль не подпустит его к Аэлине.
Рен лишь покачал головой:
– Мы теперь только и делаем, что ждем, когда Аэлина даст о себе знать. Боюсь, напрасно. Могу побиться об заклад: дед тоже вернется ни с чем. Удивительно, что мы еще живы и люди в черных мундирах с вышитым драконом не выследили меня.
Рен вглядывался в пламя камина. Отсветы огня делали его шрам еще глубже.
– У меня есть люди… – Рен выразительно посмотрел на Шаола. – Они могут разузнать про короля больше.
– Я ни на грош не доверяю твоим людям, – заявил Шаол.
Одного из них схватили и пытали. Не выдержав пыток, тот выдал местонахождение Рена. И хотя эти сведения были в буквальном смысле вырваны клещами, Эдион тоже усомнился в надежности осведомителей Рена, о чем сказал вслух. Рен сжался и открыл рот, явно намереваясь глупо, по-мальчишески огрызнуться, но в это время послышался условный свист.
Капитан ответил другим свистом. Рен бросился к двери. На пороге стоял его дед. Даже со спины было заметно, какое облегчение испытал Ручейник-младший, увидев того живым и невредимым. Они обнялись. Недели напряженного ожидания тут же забылись. Муртаг откинул капюшон. Лицо у него было бледным и мрачным.
«Не о такой старости ты мечтал, Муртаг», – подумал Эдион.
– В буфете есть выпивка покрепче, – сказал Шаол. – Вам с дороги не помешает.
«А капитану в проницательности не откажешь, – усмехнулся про себя Эдион. – И в предусмотрительности тоже».
Старик пробормотал слова благодарности. Не снимая плаща, он налил себе целый бокал и залпом выпил.
– Дед, что ты узнал? – спросил нетерпеливый Рен.
Не отвечая внуку, Муртаг повернулся к Эдиону:
– Скажи мне, паренек, только честно: ты знаешь, кто такой генерал Наррок?
Эдион пружинисто встал. Рен шагнул к нему. Муртаг не двинулся с места. Эдион прошел к буфету и с нарочитой медлительность тоже налил себе бокал. Потом с убийственным спокойствием произнес, глядя Муртагу в глаза:
– Еще раз назовешь меня пареньком, снова будешь мыкаться по вонючим дырам и спать возле сточных канав.
Старик примирительно поднял руки:
– Эдион, я уже в таком возрасте, когда…
– Когда мы все кажемся тебе пареньками и мальчишками, – договорил за него Эдион.
Генерал вернулся на свое место.
– Обойдемся без болтовни. Наррок сейчас где-то на юге. Последнее, что я слышал… его армада отправилась к Мертвым островам.
«Мертвые острова? – насторожился Шаол. – Но это же пиратские владения».
– Но это было несколько месяцев назад, – продолжал Эдион. – Нам сообщали только то, что положено знать. О Мертвых островах я узнал случайно. Несколько кораблей пиратов отправились на север. Видно, рассчитывали поживиться. Нас они уверяли, что сделали это намеренно, чтобы не столкнуться с армадой Наррока.
В пиратском государстве произошел раскол. Рульф, предводитель пиратов, увел половину из них на юг. Часть отправилась искать счастья на восток, а кое-кто совершил непоправимую ошибку, двинувшись к северному побережью Террасена.
– А ты что скажешь, капитан? – спросил Муртаг.
– Я знаю еще меньше Эдиона.
Муртаг устало потер веки. Рен подставил деду стул. Старик кряхтя сел. Просто чудо, что этот мешок с костями еще мог дышать и двигаться. Эдиону задним числом стало стыдно. Его учили совсем другим манерам. Говорить так с человеком, и ему годящимся в деды… можно подумать, что он сам вырос в трущобном притоне. Роэсу было бы стыдно за племянника. Но Роэс мертв. Все воины, которых любил и которыми восхищался Эдион, уже десять лет как мертвы, отчего мир стал заметно хуже. И он, Эдион Ашерир, тоже стал хуже.
Муртаг вздохнул:
– Я торопился сюда со всех ног. Всю эту неделю почти глаз не смыкал. Так вот, флот Наррока ушел. Рульф опять стал предводителем пиратов и обосновался в Бухте Черепов. Но не далее. Его люди не отваживаются плавать к восточным островам архипелага.
Эдиону хотя и было неловко за свою грубость, но витиеватости в рассказе Муртага заставили его скрипнуть зубами и торопливо спросить:
– Почему?
Казалось, путешествие добавило старику морщин. А может, все дело было в игре пламени.
– Потому что все, кто туда уплывал, обратно не вернулись. А по ночам, если дует восточный ветер… даже Рульф клялся, что слышал… не то рев, не то рокот. Вроде бы человеческий, но не совсем.
– А ты сам не слышал? – спросил Эдион.
– Хвала богам, уберегли. После отплытия армады Наррока вроде потише стало. И еще Рульф… – Муртаг почесал переносицу. – Он мне рассказывал, как любопытство в нем перевесило страх. Подобрал людей понадежнее, и поплыли они на восток. Подплывают к первому острову… это у них что-то вроде пограничной полосы… Видят, кто-то стоит на утесе. С виду – бледнолицый юноша, но это только с виду. Рульф, может, и высокого мнения о себе, но он не врун. Его сразу насторожили ощущения. Словом, от бледнолицего веяло чем-то таким, что хотелось дать деру. И еще. Вокруг той скалы была какая-то особая тишина. Даже не мертвая, а именно особая. Все это никак не вязалось с ревом и криками, которые пираты обычно слышали с востока. Проплыли они мимо той скалы. Бледнолицый проводил их взглядом. На следующий день, когда возвращались обратно, его уже не было.
– Если верить легендам, в морях всегда было полно разных диковинных существ, – заметил Шаол.
– Рульф и его пираты клянутся, что легенды тут ни при чем. Бледнолицый был… ну, словно его сотворили.
– А как они это поняли? – спросил Эдион.
Он заметил, что лицо капитана тоже сделалось бледным.
– На нем был черный ошейник. Как у собаки. Он хотел было прыгнуть в море и напасть на их суденышко, но не смог. Словно невидимая рука держала его на невидимом поводке.
– Значит, предводитель пиратов считает, что на Мертвых островах водятся чудовища? – спросил Рен, морща лоб.
– Нет. Он считает, что их там сотворили. Я склонен ему верить. Чудовищ было больше. Часть Наррок забрал с собой.
– А куда отправилась его армада? – спросил Шаол.
– В Вендалин.
Эдион так и обмер.
– Наррок повел корабли в Вендалин, чтобы напасть с того края, где их никак не ждут.
– Быть этого не может! – Шаол вскочил с кресла. – Почему? Почему именно сейчас?
– А потому что некто, – такой резкости в тоне старика Эдион еще не слышал, – убедил короля отправить туда свою защитницу с приказом убить королевскую семью. Государство будет охвачено хаосом. Разве это не самое подходящее время, чтоб испытать своих рукотворных чудовищ?
Шаол вцепился в спинку кресла:
– Она не собиралась убивать королевскую семью и никогда не подняла бы на них руку. Это… все это было уловкой.
Эдион смотрел на капитана. Поймет ли тот, что дальше лучше помолчать? Сам он больше не сказал бы Ручейникам ни слова. Это все, что им сейчас надо знать. Генерал ловил на себе беспокойные взгляды Рена, но не обращал внимания. Он угадывал ход мыслей мятежника. Его родственники – мишени адарланского короля. Для Эдиона они были мертвы вот уже десять лет. С того самого момента, как отказались помочь Террасену. А если его нога ступит на землю Вендалина… пусть тогда взывают к любым богам. Интересно бы знать, как относится к ним Аэлина. Может, теперь, когда адарланская угроза докатилась и до их границ, Вендалин поторопится заключить союз с Террасеном? Или наоборот, Аэлина поторопится устроить им тот же ад, какой испытали на себе жители Террасена? Лично его удовлетворили бы оба варианта.
– Дело не в том, убьют вендалинскую королевскую семью или нет, – сказал Муртаг. – Когда армада Наррока высадится на берег Вендалина, мы очень скоро узнаем, с кем и против кого наша королева.
– А мы можем послать предостережение? – спросил Рен. – Через того же Рульфа. Он ведь плавает в Вендалин?
– Рульф не захочет ввязываться. Я предлагал ему золото, земли… естественно, после возвращения нашей королевы… он остался непреклонен. Ему достаточно Мертвых островов. Рисковать своими людьми он не намерен.
– Но должны же туда плавать какие-то корабли, – не унимался Рен. – Те же контрабандисты ходят. Мы могли бы отправить послание.
Эдион решал, напомнить ли Рену, как десять лет назад Вендалин не почесался, чтобы помочь Террасену. Пожалуй, не стоит. Это уведет их в разговоры о прошлом, а прошлое до сих пор оставалось слишком болезненной темой для всех.
– Я отправил нескольких гонцов, – сообщил Муртаг. – Но особо положиться на них не могу. И потом, пока они туда доберутся, может оказаться слишком поздно.
– Тогда что нам делать? – спросил Рен.
– Будем изыскивать способы помочь нашей королеве здесь. – Муртаг отхлебнул из бокала. – Я отказываюсь верить, что его величество разместил своих рукотворных чудовищ только на Мертвых островах.
Ум Эдиона зацепился за последние слова Муртага. Генерал тоже отпил горячительного, но тут же отставил бокал. Выпивка не поможет ему продраться сквозь дебри возникающих замыслов. Дальше Эдион слушал лишь вполуха. Все остальное его внимание было обращено внутрь. Он вошел в привычный ритм мышления, всегда помогавший ему обдумывать грядущие сражения.
Уставший Муртаг сказал, что хочет прилечь. Рен ушел вместе с дедом. Шаол остался сидеть в кресле. Эдион расхаживал перед камином.
– Скажи, капитан, а чего ты такой бледный? – вдруг спросил он. – Кажется, тебя вот-вот стошнит.
– Мы с вами знаем достаточно, – сквозь стиснутые зубы ответил Шаол. – Так что нетрудно догадаться о причинах.
Он сидел, плотно сжав губы. После утренней словесной стычки с Дорином он не торопился возвращаться в замок, хотя надо бы вернуться и поскорее проверить догадки по поводу королевского заклятия. Дорин был прав насчет Селены и упрямого нежелания Шаола принять темную сторону ее личности и то, кем на самом деле она является. Но если ум признавал правоту принца, чувства капитана продолжали противиться.
– Мне никак не понять твоей роли во всем этом, – признался Эдион. – Скажи, капитан, за кого ты сражаешься? За Аэлину? За Террасен? Если нет, тогда за что или кого? За твоего принца? Или за лучшее будущее? На какой стороне ты себя видишь? Ты предатель короля или мятежник?
– Нет. – При мысли о предательстве и мятеже у Шаола заледенела кровь. – Я ни на чьей стороне. Я всего лишь хочу перед отъездом в Аньель помочь своему другу.
Губы Эдиона сложились в презрительную усмешку.
– Наверное, в этом-то и вся сложность. Твоя… неразборчивость может тебе дорого обойтись. Пожалуй, тебе нужно сказать отцу, что ты не можешь выполнить данное ему обещание.
– Я не собираюсь поворачиваться спиной ни к своему принцу, ни к своей родине, – резко ответил Шаол. – Я не стану сражаться в вашей армии и убивать моих соотечественников. И обещание, которое дал отцу, я тоже не нарушу.
Шаол понимал: события могут повернуться так, что честь – это все, с чем он останется.
– А если твой принц встанет на нашу сторону?
– Тогда я буду сражаться рядом с ним, насколько это возможно. Буду поддерживать его даже из Аньеля.
– Как странно. Ты готов сражаться бок о бок с ним, но не за то, что считаешь справедливым. Разве у тебя нет свободы воли? Нет собственных желаний?
– Мои желания вас не касаются… И потом, какое бы решение ни принял Дорин, он никогда не согласится убивать ни в чем не повинных людей.
– Принц не любит проливать кровь? – с издевкой спросил Эдион.
Чувствовалось, ему зачем-то понадобилось выбить Шаола из равновесия. Не дождется.
– Думаю, и ваша королева отвергнет вас, если вы прольете хотя бы каплю крови невинных. Она плюнет вам в лицо. В нашем королевстве хватает добропорядочных людей. Они заслуживают того, чтобы вы отличали их от ваших врагов.
Эдион прищурился, разглядывая шрам на щеке Шаола:
– Что ж, отвергать ей не впервой. Тебя она уже отвергла, посчитав виновником гибели своей подруги. Надеюсь, это ты не забыл?
Эдион криво улыбнулся. Шаол думал, что генерал возобновит свои хождения взад-вперед. Но Эдион вдруг подскочил к креслу и вцепился в подлокотники. Их лица почти соприкасались.
Что теперь? Удар? Или Эдион, посчитав, что получил от него все сведения, сейчас попросту его убьет? Черты лица генерала все сильнее напоминали волчью морду. Он морщил нос и скалил зубы.
– Когда твоих соотечественников будут убивать только за то, что они – мужчины, когда твоих соотечественниц будут насиловать и унижать, когда толпы осиротевших детей будут бродить по улицам твоего города и падать, умирая голодной смертью… вот тогда у тебя появится право говорить со мной о милосердии к ни в чем не повинным. А пока, капитан, факт остается фактом: ты не выбрал, на чьей ты стороне. И знаешь почему? Потому что ты до сих пор остаешься боязливым мальчишкой. Ты боишься не за жизнь своих добропорядочных соотечественников. Ты упрямо цепляешься за свои мальчишеские мечты и боишься их лишиться. Твой принц сделал выбор. Моя королева – тоже. А ты – нет. И за это тебе придется расплачиваться.
Шаол не сказал ему ни слова и быстро ушел. Ночью он почти не спал. Ворочался с боку на бок или смотрел на свой меч. С первыми лучами солнца он отправился к королю и рассказал о своем намерении вернуться в Аньель.
Глава 41
За прошедшие две недели жизнь Селены настолько упорядочилась, что ей это стало даже нравиться. На дороге, по которой она шла, исчезли камни, неожиданные повороты и ямы. Никто вокруг не погибал, становясь жертвой предательства. Никакие кошмары не обретали плоть, выплескиваясь в реальность. Утром и вечером Селена работала на кухне. Потом шла заниматься с Рованом и до сумерек училась (медленно и с болезненным напряжением) познавать колодец внутренней магической силы. К ее ужасу, дно этого колодца все никак не проглядывало.
Зажечь взглядом свечи или дрова в очаге, протянуть между пальцами огненную ленточку. Казалось бы, чего проще? Но эти задания до сих пор давались ей с большим трудом. Рован требовал продолжать. Он водил Селену по развалинам, поскольку те были единственными безопасными местами на случай, если магический огонь вдруг сбросит оковы. Спасибо фэйцу, теперь он брал с собой еду. Селене постоянно хотелось есть. Она едва выдерживала час без перекуса. Магия забирала у нее все жизненные силы, и она ела вдвое и втрое больше привычного.
Иногда они с Рованом разговаривали. Обычно Селена сама вызывала его на это. С тех пор как она рассказала Ровану об Эдионе и о своем эгоистичном желании личной свободы, ей вдруг понравилось разговаривать. Естественно, не обо всем. Некоторые темы по-прежнему оставались под запретом, но ведь было много других. Ей нравилось слушать рассказы Рована. Непостижимым образом Селена упросила его поведать о былых сражениях и приключениях. Что касается сражений, каждое последующее оказывалось более жестоким и кровопролитным, чем предыдущее. Куда интереснее было слушать о его странствиях. К востоку и югу от Вендалина лежал огромный мир. Там тоже были континенты с королевствами и империями. О некоторых она слышала, но дальше названий ее познания не распространялись. Рован был настоящим воином, прошедшим вдоль и поперек поля бесчисленных битв. Не раз он вместе с солдатами оказывался в кромешном аду. Воля Маэвы заставляла его плавать по бурным морям, высаживаясь на далеких берегах, где жизнь даже внешне не напоминала здешнюю.
Селена завидовала его долгой жизни. Завидовала его странствиям. Но в глубине каждой истории, рассказанной Рованом, она ощущала то гнев, то горе. Куда бы он ни ехал, ни летел и ни плыл, гибель подруги оставалась незаживающей раной в его душе. Он крайне мало говорил о своих друзьях, иногда сопровождавших его в этих странствиях. Военным победам Рована Селена не завидовала. Пусть он видел потрясающие места, но целью каждого путешествия была война. Порою он по нескольку лет подряд осаждал крепостные стены.
Разумеется, эти мысли Селена никогда не высказывала вслух. Вопросов она тоже старалась не задавать. Кто знает, какую рану заденет ее, казалось бы, невинный вопрос? Но чем больше она слушала его рассказы, тем большей ненавистью проникалась к Маэве. Селена ненавидела Маэву до глубины души, до самой своей сердцевины. И когда по вечерам она просила Эмриса рассказать еще какую-нибудь историю о Маэве, эти просьбы тоже были продиктованы ненавистью. Рован ни разу не упрекнул ее за подобное любопытство. Об истинных причинах он даже не догадывался.
Живя в крепости, Селена перестала следить за ходом времени и потому немного удивилась, когда Эмрис объявил, что осталось два дня до весеннего праздника Бальтэна и им пора вплотную заняться приготовлениями. Это вернуло Селену в реальность. Сколько времени прошло! Через два дня – Бальтэн, а к Доранелле она ничуть не приблизилась. Она научилась свободно превращаться, но во всем остальном… Рован отвечал ей неизменным: «Пока еще рано». На Эрилее весна сейчас была в полном разгаре. Повсюду выбирали и наряжали праздничные деревья. Кусты боярышника опоясывали цветными лентами. Это все, что позволял король. Никто уже не оставлял на перекрестках дорог угощение для Маленького Народца – разрешалось приносить туда лишь дочиста обглоданные кости. Никаких заклинаний – только молитвы к богам о даровании обильного урожая. И ни малейшего намека на магию, даже исчезнувшую.
А когда-то повсюду зажигали костры и храбрецы прыгали через высокое пламя. Прыгая, загадывали себе удачу в делах или любви, охрану от злых сил, обильный урожай. В детстве она всегда выбегала за ворота Оринфа, где на громадном лугу горели тысячи костров. Кто-то в шутку сравнил это с военным лагерем чужой армии, собравшейся захватить их белокаменный город. Шутник и не догадывался, как страшно близок он к истине. Мама говорила, что это ее ночь. В эту ночь девочке, несущей в себе огонь, было нечего бояться. Не надо было скрывать свою силу. «Аэлина Огненное Сердце», – шептали люди, когда она проходила мимо, сыпля искорками. Эдион и несколько наиболее стойких придворных брали на себя роль ее добровольных охранителей. У нее ведь было и другое прозвище – Аэлина Необузданный Огонь.
Бальтэн. Наконец-то она передохнет. Селена надеялась, что заслужила отдых и своими занятиями, и усердной работой на кухне, где безропотно помогала Эмрису готовить еду (не забывая при этом обильно кормиться, когда повар не видел). Но Рован повел ее в горы и остановился посреди луга. Селена, успевшая проголодаться, достала яблоко, выбирая, где бы присесть. Рован тем временем остановился возле массивной охапки дров и хвороста, приготовленных для костра. Чуть поодаль были сложены два костра поменьше.
Луг не пустовал. Полуфэйцы подносили новые порции дров и хвороста и расставляли столы. Всю минувшую ночь и сегодня с раннего утра Эмрис без устали готовил угощение.
На праздник собралось несколько десятков полуфэйцев из соседних крепостей и сторожевых постов. Они шумно здоровались, обнимались и подшучивали друг над другом. Гости бывали в крепости и раньше, но Селена была вечно занята, то помогая Эмрису, то упражняясь с Рованом. Сегодня она убедилась, что ей по-прежнему свойственно женское тщеславие. Она не без удовольствия ловила на себе восхищенные взгляды мужской половины гостей.
От Селены не укрылось и то, что присутствие Рована быстро заставляло этих полуфэйцев отводить взгляды. Зато кое-кто из женской части собравшихся с нескрываемым интересом (если не сказать – страстью) поглядывал на Рована. Селене хотелось расцарапать им физиономии.
Доедая яблоко, Селена попробовала взглянуть на Рована так, словно видела впервые. Он не принаряжался для праздника. Все тот же бледно-серый камзол с широким поясом. Капюшон откинут. В лучах предвечернего солнца поблескивают кожаные накладки на плечах. Нет в нем ничего такого, чтобы стоять с выпученными глазами и разинутым ртом. Да и Рован явно не был склонен затащить ее в постель. Наверное, она слишком много времени проводила в своем фэйском теле. Отсюда и эти собственнические ощущения, а вдобавок – несдержанность и откровенная враждебность. Не далее как вчера вечером на кухне Селена зарычала на полуфэйку, прилипшую взглядом к Ровану. Та даже сделала шаг в его направлении, будто хотела подойти и поздороваться.
Селена встряхнула головой, отбрасывая неуместные мысли. Лишнее напоминание, что она еще слишком плохо умеет управлять своим огненным даром.
– Думаю, ты привел меня сюда не праздновать, а упражняться. – Она отшвырнула огрызок яблока.
Вчера Рован весь день мучил ее упражнениями, отчего ночью она дрожала как в лихорадке, а утром проснулась изможденной.
– Твоя задача – зажечь костры и следить за тем, чтобы они всю ночь горели ровно и не гасли.
Костры. Значит, все три.
– У боковых пламя держи не слишком высоким. Желающих попрыгать через огонь будет предостаточно. А средний пусть пылает так, чтобы небесам было жарко.
Селена пожалела о съеденном яблоке.
– Огонь может сделаться неуправляемым. Здесь не развалины, и это не свечки.
Рован поднял руку. Вокруг Селены зашелестел ветер.
– Я буду рядом.
И опять – знакомое высокомерие во взгляде. Сколько таких празднеств он перевидал за столетия своей жизни?
– А вдруг я не справлюсь и кто-то превратится в живой факел?
– Не волнуйся, целители из того поселка тоже пришли к нам на праздник.
Селена скорчила гримасу и передернула плечами.
– И когда прикажешь начинать?
– Сейчас.
У нее скрутило живот.
Внутри Селены все пылало, однако ей удавалось сохранять внешнее спокойствие. Солнце спряталось за вершины гор. Луг заполнился гостями. У кромки леса расположились музыканты, и вскоре зазвучали скрипки, флейты и барабаны. Ведомая прекрасной древней музыкой, Селена плавно меняла цвет своего магического огня. Из рубинового он становился оранжевым, затем лимонно-желтым, зеленел и наконец приобретал темно-синий цвет. А ведь совсем еще недавно голубое пламя было пределом ее возможностей. Ее магические способности расширялись медленно, но ведь и упражнялась она всего несколько недель. Гости даже не замечали ее, стоящую возле костров. Правда, кое-кто удивлялся, что костры горят, а дрова остаются целыми.
Селена обливалась по?том. В основном она боялась за прыгунов, весело перемахивающих через пламя боковых костров. Рован не отходил от нее ни на шаг, успокаивая, как пугливую лошадь. Уж лучше бы шел танцевать с кем-нибудь из полуфэек. Те так и стреляли в него своими наивными глазками. Занятой кострами Селене было не до танцев, вот только почему-то все внутри начинало закипать. И еще тяжесть в пояснице. Селена больше не могла стоять неподвижно. Она потопталась на месте. Ее одежду можно было выжимать. Давно она так не потела: ни одного сухого клочка.
– Спокойнее, – шепнул Рован, когда пламя всех костров стало чуть выше.
– Знаю, – огрызнулась Селена.
А музыка была такой зовущей. Гости весело танцевали. От столов плыли соблазнительные запахи… Никому и в голову не приходило, что она стоит здесь как столб, обливается потом и силой своей магии поддерживает эту красоту. Голодный желудок требовательно заурчал.
– Я устала. Давай закончим.
Она снова потопталась на месте. Пламя большого костра изогнулось змеей. Никто не заметил.
– Закончишь, когда я тебе разрешу.
Рован и здесь не забывал об учебе. Селена боялась навредить гостям. Он улавливал ее страх и хотел, чтобы тот помог ей оттачивать умение управлять своей магической силой.
– Слушай, с меня уже течет. Я жутко хочу есть. Даже музыканты не могут играть без перерыва.
– Решила хныканьем меня разжалобить?
И все-таки Рован послал ей прохладный ветерок. Селена закрыла глаза. Она стонала от напряжения. Рован, конечно же, наблюдал за ней. Кажется, и он понял, что она держится из последних сил.
– Осталось совсем чуть-чуть.
Селена едва не падала. Ладно, еще немного она продержится, а потом пойдет есть. Сметет все, что осталось на столах. А после еды, быть может, потанцует. Она так давно не танцевала. Целую вечность. Надо попробовать. Сейчас темно, и никто не заметит. Селене тоже хотелось немного повеселиться, но внутри все кипело, а тело ломило от напряжения. Похоже, ей будет не до еды и танцев. Плюхнется на траву и уснет.
Но музыка была такой чарующей. Вокруг мелькали силуэты танцующих, призывая ее влиться в их ряды. В Адарлане со скрипом разрешали костры, но повсюду ставили солдат – следить за порядком. Прыгать через костры категорически запрещалось. Попытка нарушить королевский закон приравнивалась к государственной измене. Но смельчаки находились. Находились и желающие побиться об заклад – схватят или нет. Здесь не было ни солдат, ни желающих разжиться на чужой бесшабашности. Только музыка, танцы, вкусная еда и огонь. Ее огонь.
Селена топнула ногой, вскинула голову, продолжая следить за бездымными кострами и силуэтами танцующих. Ей очень хотелось танцевать. Не от радости. Селена чувствовала, как музыка смешивается с ее огнем и проникает внутрь, разливаясь по костям. Музыка напоминала шпалеру, сотканную из света и тьмы. Музыка превращалась в маленькие звенья огромной цепи. Цепь выходила из сердца Селены и тянулась вовне, соединяя все, что было в мире.
И вдруг ей открылся смысл знаков Вэрда. Они упорядочивали эти нити, создавая пучки и объединяя суть вещей. То же делала и магия. А значит… обладая магической силой и силой воображения, она могла творить. Создавать целые миры.
– Спокойнее, – сказал ей Рован. – Это музыка на тебя так действует. Там, в пещере, на льду, ты что-то напевала.
Он снова наградил ее волной прохлады. Ветер приятно обвевал шею, но кожа Селены уже пульсировала, подчиняясь ритму барабанов.
– Позволь музыке тебя успокоить.
Боги, она еще никогда не ощущала себя такой свободной… Пламя костров вздымалось и колыхалось, подчиняясь ритму мелодии.
– Спокойнее!
Селена едва слышала его. Ее захлестывала волна звуков, заставляя прочувствовать все нити, которыми она была связана с землей. Каждая из них имела бесконечную длину. Селена вдруг пожалела, что не владеет искусством превращения в стихии. Тогда бы она превратилась в звуки музыки или в ветер и полетела бы над миром. Слезились глаза: слишком долго она смотрела на огонь. И отчаянно болела затекшая спина.
– Спокойнее.
Селена не понимала, почему Рован призывает ее к спокойствию. Пламя костров и так было спокойным и очень красивым. А что будет, если она пройдет через все костры?
«Возьми и попробуй, – говорила ей сила, пульсирующая в голове. – Пройди».
– Всё, Аэлина. На сегодня достаточно.
Рован схватил ее за руку, но тут же отпустил, тряся обожженными пальцами.
– Слышишь? Хватит. Отдыхай.
Селена с трудом повернулась к нему и увидела широко раскрытые глаза. Пламя костров делало и их горящими. Нет, она не могла оторваться от огня. Ведь это ее огонь. Селена вновь сосредоточилась на пламени костров. По-прежнему звучала музыка, по-прежнему танцевали и веселились гости.
– Посмотри на меня, – потребовал Рован, больше не решаясь прикасаться к ней. – Посмотри на меня!
Селена едва слышала его, будто находилась глубоко под водой. Пульсации превратились в болезненные удары. Каждый такой удар врезался ей в тело и мозг и словно отсекал кусочек. Смотреть на Рована она не могла и не решалась. Ей надо было следить за огнем.
– Отвлекись от костров, – велел ей Рован. – Пусть дальше горят за счет дров.
В его голосе отчетливо слышался страх. Селена заставила себя повернуться к нему. Именно заставила, поскольку вся ее шея была исколота невидимыми шипами боли. Он действительно испугался.
– Аэлина, прекрати немедленно.
Сильное жжение в горле не давало ей говорить. Ей было не сдвинуться с места.
– Отпусти огонь.
Селена попыталась ответить, что не может. Боль не позволила ей даже рта раскрыть. Она превратилась в наковальню, а боль – в молот, ударяющий по ней с неумолимой регулярностью.
– Если ты не отпустишь силу, то сгоришь изнутри.
Может, она достигла дна? Может, за все это время, поддерживая пламя костров, она исчерпала свой колодец? Хорошо бы. Ей очень хотелось отдохнуть от магии.
– Ты меня слышишь или нет? – взбеленился Рован. – Ты изжаришься заживо!
Селена заморгала. Глаза жгло, словно в них набился песок. Из-за боли в спине она больше не могла стоять и повалилась на траву. Пламя костров взметнулось, но уже не по ее воле и не из-за вмешательства Рована. Танцующие испуганно закричали. Музыка смолкла. Под пальцами Селены трещала и дымилась трава. Нужно оборвать три нити, соединявшие ее с кострами. Но они превратились в лабиринт, опутывая ее со всех сторон. Селена не знала, куда брести.
– Недоглядел, – прошипел Рован и выругался.
Воздух исчез, и потому Селена не могла ни шевельнуться, ни застонать. Огонь внутри ее тоже не мог гореть без воздуха. Селена провалилась туда, где темно и ничего нет.
Она порывалась дышать и не видела, как от ее дыхания жухнет трава. Костры продолжали гореть, но теперь без ее участия. Пахло дымом.
– Дыши, – повторял склонившийся над ней Рован. – Дыши.
Он сумел оборвать нити, связывавшие ее с кострами, но внутренний огонь не погас. Хорошо хоть внешний затих. Даже трава перестала дымиться.
Она сгорала изнутри! Каждый вдох сжигал ей легкие и наполнял огнем жилы. Двигаться и говорить она по-прежнему не могла.
Она перешла опасную черту. Вовремя не услышала предостережений, не увидела знаков, требующих вернуться, и теперь… заживо сгорала изнутри.
Селена заплакала. Беззвучно. Ей было ужасно больно. Казалось, это навсегда, на всю вечность. Внутри не осталось темного уголка, где можно было бы спрятаться от пламени. Смерть представлялась благом. Холодной черной гаванью, куда ее скоро прибьет.
Рядом с Рованом стояли две женщины. Когда он успел сбегать за ними?
– Ее нужно перенести к воде, – сказала одна. – Среди нас нет никого, кто владел бы водной магией. А ее необходимо срочно опустить в холодную воду.
Дальнейших слов она не расслышала. Огонь продолжал сжирать ее изнутри. Странно, что языки пламени еще не вырываются из-под кожи. Потом она оказалась на руках у Рована, и он помчался куда-то в лес. Каждая попытка прижать ее крепче оканчивалась шипением и руганью. Каждый его шаг отзывался дикой болью. Огненные иглы разлетались по всему телу, жаля и обжигая. Руки фэйца были холодными как лед. Дул холодный ветер. Но Селена все так же плавала в море огня.
Наверное, судьба показывала ей, как выглядит ад и каков он по ощущениям. Испустив последний вздох, она попадет в этот огненный мир.
Селену охватил ужас. Он же заставил ее уцепиться за… запах. От Рована пахло снегом и сосновой хвоей. Селена впустила этот благословенный холод себе в легкие, а потом и схватилась за него, как за спасительный канат. Правда, ее окружали не штормовые волны, а море огня. Она слабела, не зная, надолго ли ее хватит.
Потом вокруг стало темнее, чем в лесу. Куда ее принесли? Наверное, в крепость. Рован взбежал по лестнице, ногой толкнул дверь.
– Опускайте ее в воду.
Ее погрузили в каменную купель. Лицо окутали клубы пара. Кто-то выругался.
– Принц, заморозьте воду, – потребовал кто-то. – Скорее!
Никогда она так не радовалась холоду. Однако блаженство длилось всего несколько мгновений.
– Вытаскивайте!
Сильные руки подхватили ее, вытащив из воды, которая уже пузырилась.
Она вскипятила воду в купели и чуть не сварилась сама. Вскоре ее опустили в другую купель, поверхность которой быстро покрылась льдом. Лед тут же начал таять. Он таял все быстрее.
– Дыши! – приказал ей Рован, склонившись над купелью. – Отпусти огонь. Он должен выйти из тебя.
Из ее ноздрей вырвались струйки пара, но она сумела вдохнуть.
– Хорошо. Продолжай дышать.
Рован напрягался ничуть не меньше, чем в пещере, когда заморозил озеро. Но там лед не соперничал с огнем. Здесь же, едва появившись, ледяная корка таяла.
Огонь не хотел уходить из нее. Но Селена не собиралась так глупо умирать. Она снова вздохнула.
Это было похоже на прилив и отлив. Вода в купели замерзала, таяла, снова замерзала, снова таяла. С каждым разом лед таял все медленнее, а холод все глубже проникал в ее тело. Селене впервые захотелось по-настоящему замерзнуть.
Лед и пламень. Иней и угли. Это была битва двух стихий. Стальная воля Рована разбивала магию Селены, чтобы природный дар не превратил ее в обугленный труп.
Нестерпимо болело все, но это была уже боль смертного тела. Когда совершилось превращение, Селена не помнила. Ее щеки все еще пылали, но вода оставалась холодной. Селена начала зябнуть. Она даже обрадовалась, когда вода слегка нагрелась, а потом сделалась приятно теплой. Но не горячей.
– Надо ее раздеть и посмотреть, нет ли ожогов, – сказала помощница Рована.
Как долго ее раздевали, Селена не знала. Две пары маленьких проворных рук стянули с нее промокшую одежду. Селена почувствовала себя невесомой. Она не стеснялась, что Рован видел ее наготу. Вряд ли за две с лишним тысячи лет женское тело еще оставалось для него загадкой. И потому она просто лежала, закрыв глаза.
– Говорить тебе сейчас трудно, – сказал Рован. – Отвечай только «да» и «нет».
Селена слегка кивнула и тут же поморщилась от боли в шее и плечах.
– Есть опасность, что у тебя внутри все снова вспыхнет?
Селене казалось, что она дышит достаточно ровно. Жар еще ощущался на щеках, на ногах и внутри, но постепенно спадал. Огня там больше не было.
– Нет, – прошептала она, дохнув горячим воздухом.
– Тебе больно?
Его вопрос не был выражением сочувствия. Так командир спрашивает солдата, чтобы решить, что с ним дальше делать.
– Да.
Из ее рта вырвалась струйка пара.
– Мы приготовим целебное питье, – послышался голос другой женщины. – Вы пока протирайте ей лоб и плечи холодной водой.
Обе тихо удалились, скрипнув дверью бани. Потом что-то плеснуло в ведре и…
Селена чуть не ойкнула: на лбу очутилась тряпка, смоченная в ледяной воде. Снова плеск, и другая тряпка покрыла ей плечи.
– Ты израсходовала все силы, – негромко пояснил Рован. – Сказала бы мне, что дошла до предела.
Ей было очень тяжело говорить. Глаза открывать не хотелось, но она все-таки открыла. Рован с тряпкой в руках сидел на корточках возле купели. Рядом стояло ведро с ледяной водой. Он сменил тряпку, и Селена даже застонала – настолько приятен ей был этот холод. От ее тела вода в купели успела достаточно нагреться.
– Если бы я не оборвал нити, ты бы вычерпала свой колодец до последней капли и погубила бы себя. Скорее всего, сгорела бы изнутри. Ты должна научиться чувствовать опасную черту, останавливаться и отступать.
Сказано было повелительным тоном, как приказ.
– Иначе твоя магия разорвет тебя изнутри. На тебя сейчас… – Он тряхнул головой. – На тебя смотреть больно. Наши занятия прекращаются, пока ты не восстановишь силы. Поняла?
Селена наклонила голову. Ей хотелось, чтобы Рован сменил тряпку, дав ее лицу новую порцию благословенного холода. Но фэец ждал ее ответа. Только после кивка Селены он снова протер ей лицо, затем повесил тряпку на край ведра и встал:
– Пойду проверю, готово ли питье для тебя.
Селена кивнула. Рован ушел. Внешне могло показаться, что он обеспокоен, если не сказать – напуган случившимся. Нет, это внешне. Насколько она успела изучить характер Рована, его могла беспокоить лишь угроза провалить задание Маэвы.
В Террасене ее никто не учил управлять своей магической силой и распознавать опасные моменты. Мать почему-то считала всякое обучение магии прямой дорожкой к Маэве. Селене не объясняли, что она может сжечь не только шкаф с ценными рукописями, но и саму себя. Она не умела распознавать тревожных ощущений. На сегодняшнем празднестве она вообще не почувствовала, что сгорает изнутри. Все произошло слишком быстро. А может, это и есть предел ее магических способностей? Вдруг ее колодец не настолько глубок, как думается Ровану и остальным? Хорошо, если бы ее предположение подтвердилось.
Селена приподняла ноги; заныли измученные мышцы. Кое-как она села в купели, обхватив колени. На каменном выступе стены горели свечи. Селена с ненавистью посмотрела на огоньки фитилей. Она ненавидела огонь. Но тем, кто ухаживал за ней, нужен был свет.
Она прижалась лбом к обожженным коленям. Кожу на руках тоже опалило. Селена закрыла глаза, пытаясь собрать воедино сознание, расколотое на множество кусков.
Дверь открылась. Рован. Селена продолжала сидеть с закрытыми глазами, наслаждаясь прохладой остывшей воды в купели. Внутри у нее тоже все постепенно остывало. Рован сделал несколько шагов и почему-то остановился.
Удивленная его хриплым дыханием, Селена открыла глаза и обернулась.
Рован смотрел не на ее лицо и не на воду. Его глаза были устремлены на ее голую спину. Она сидела в такой позе, что ему был виден каждый шрам на ее спине.
– Это у тебя откуда?
Проще всего было бы соврать, но она слишком устала. К тому же он сегодня спас ее никчемную шкуру.
– Из соляных копей Эндовьера. Там это проще простого.
Рован застыл. Вроде даже дышать перестал.
– И долго?
Ну вот, теперь жалеть начнет. Но на лице Рована не было и тени жалости. Только спокойная и от этого еще более опасная ярость.
– Год. Я провела там год, прежде чем… это длинная история.
Она слишком устала. Каждое слово отзывалось болью в воспаленном горле. Селена лишь сейчас заметила, что у Рована забинтованы руки. Из-под рубашки тоже проглядывали повязки. Она снова наградила его ожогами. А он все равно нес ее на руках. Бежал с луга до крепости, ни разу не остановившись.
– Ты была рабыней.
Селена неохотно кивнула. Рован открыл рот, но тут же закрыл снова, судорожно сглотнул. Его лицо помрачнело от ярости. Казалось, он вспомнил, с кем говорит. Похоже, он был сильно зол на нее и за испорченный праздник, и за новые ожоги.
Рован молча повернулся и вышел из бани. Селене хотелось, чтобы он шумно захлопнул дверь, а еще лучше – разнес бы в щепки. Но он почему-то исчез почти бесшумно.
Глава 42
Ее спина.
Рован мчался над деревьями, изгибая и перенаправляя ветры так, чтобы они несли его в нужную сторону. Ветрам это не нравилось, но он не слышал их недовольного ропота. Внутри у него все ревело и клокотало. Рован почти не замечал внешнего мира – не более чем на уровне инстинктов. Его взгляд был обращен внутрь, и перед внутренним взором неотступно стояла картина: женская спина, исполосованная шрамами. Свет свечей и капли воды на коже делали их еще рельефнее.
Ему ли удивляться шрамам от плетки? Сколько их он перевидал за десятки и сотни лет. У друзей и у врагов. Ее шрамы были пустяком в сравнении со следами ужасных ран и обезображенными телами. И тем не менее, когда он увидел эти шрамы на ее мокрой спине, у него остановилось сердце, а в мозгу наступила оглушительная, всепоглощающая тишина.
Чем дольше он смотрел, тем больше проникался неудержимым стремлением добраться до тех, кто оставил на ней эти шрамы, и разорвать их голыми руками. Но кого именно? Эта мысль несколько отрезвила его. Он торопливо покинул баню, вышел во двор, превратился в белого ястреба и вылетел в ночь.
Маэва солгала ему. Намеренно или потому, что сама не придала этому значения. Но она знала. Знала, через что прошла эта девчонка. Маэва знала о пребывании Аэлины на каторге. Ровану вспомнилось, как Аэлина взвилась в тот день, когда он пригрозил ее выпороть. Конечно, с вершин своей дурацкой гордости он предположил, что в детстве ее попросту наказывали за непослушание. Где же его хваленая проницательность? Наказания детства не вызывают такого яростного отклика. Так мог вести себя только тот, чья спина попробовала плетки. А сколько раз он давал ей понять, что она – обуза на его шее?
Рован почти достиг цепи Камбрианских гор. Когда это было? Два года назад? Раньше? Она же тогда была еще подростком. Почему она сама ничего ему не рассказала? Почему умолчала Маэва? Гневный ястребиный крик пронзил темноту над горной цепью. Ответом был вой десятков волчьих глоток. Дикие волки Маэвы, охраняющие проходы в Доранеллу. Недавнее решение добиться от Маэвы ответа показалось Ровану глупым и неосуществимым. Он мог полететь в Доранеллу, явиться во дворец королевы и потребовать ответа. Но это не означало, что Маэва согласится ответить. А если учесть, что он связан с нею клятвой на крови и обязан беспрекословно выполнять любой ее приказ… Маэва вполне могла приказать ему не возвращаться в крепость.
Силой своей магии Рован вновь развернул ветры. Аэлина… Аэлина не доверяла ему. Не хотела, чтобы он знал.
Из-за этого дурацкого празднества она сегодня едва не сожгла себя изнутри. Сейчас она была столь же беззащитна, как простая смертная девчонка. Утихший было гнев вернулся снова. В Роване проснулись собственнические чувства. Нет, он не хотел овладеть ею. Появилось желание защитить ее. Ему стало стыдно за свое поспешное бегство. Где же его хладнокровие воина?
Если она не хотела рассказывать ему о своем рабстве в Эндовьере… как тогда она отнеслась к его внезапному исчезновению? Вдруг решила, что он счел бесполезным дальше заниматься с нею? Эта мысль неприятно будоражила Рована.
Он повернул на север и силой магии заставил ветры нести себя обратно в крепость.
А ответы от королевы он и так получит, причем довольно скоро.
Целительницы принесли ей отвар. Селена выпила его почти залпом. Сколько она ни уверяла этих заботливых полуфэек, что у нее внутри все погасло и им не надо опасаться нового пожара, женщины были непреклонны. Ободряя и успокаивая Селену, они тем не менее продержали ее в теперь уже холодной воде, пока не услышали стук зубов. Только тогда целительницы отступили, и Селена поплелась к себе. Путь до ее комнатенки занял втрое больше времени. Не снимая халата, она улеглась в холодную постель и накрылась своим тощим одеялом.
Не хотелось думать о причинах внезапного исчезновения Рована, однако эти мысли все равно лезли в голову. Снадобье целительниц уняло боль лишь частично. Теперь ее корчило от судорог. Ей все-таки удалось заснуть, но даже во сне она сжималась от холода. Селена не знала, то ли ночь действительно выдалась холодной, то это были последствия выплеска ее магической силы. Через какое-то время коридоры крепости наполнились смехом и песнями вернувшихся с праздника. К счастью, вскоре даже самые пьяные и голосистые затихли, улегшись в свои и чужие постели. Селена почти уже засыпала, выстукивая зубами, когда ветер распахнул окно. Она только-только начала согреваться. Вставать и снова терзать больное тело? Нет уж. Еще через мгновение раздалось хлопанье крыльев. Яркая вспышка осветила комнату… Селену подхватили вместе с одеялом и вынесли наружу.
Сил брыкаться и возражать у нее не было. Ее несли наверх, потом снова по коридору и…
В камине трещали поленья. Простыни были теплыми, а перина – удивительно мягкой. Ее укрыли таким же теплым плотным одеялом, заботливо подоткнув его по краям. Невесть откуда взявшийся ветер погасил огонь, оставив лишь мерцающие угли.
– Теперь ты будешь жить здесь, – тоном, не терпящим возражений, объявил Рован.
Он тоже лежал в кровати, но на другом краю.
– Эту ночь ты будешь спать в моей кровати. Завтра для тебя принесут отдельную. Убирать за тобой некому. Беспорядка я не терплю. Пару раз не застелешь постель – вернешься обратно в свою конуру.
– Согласна, – ответила Селена, сворачиваясь клубочком.
Очаг погас, но комната оставалась теплой. Впервые за много месяцев Селена спала в теплой постели.
– Только учти, твоя жалость мне не нужна.
– Это не жалость. Маэва почему-то решила не рассказывать мне о некоторых деталях твоей биографии. А я и не подозревал, что ты…
Селена протянула руку и нашла руку Рована. Если бы она сейчас захотела, то без труда нанесла бы ему словесную рану.
– Я вообще не хотела, чтобы об этом кто-то знал. Особенно ты. Вначале я боялась, что ты станешь насмехаться надо мной, если узнаешь, а у меня появится желание вцепиться тебе в горло. Потом мне не хотелось, чтобы ты меня жалел. Но больше всего мне не хотелось, чтобы ты думал, будто я пытаюсь выговорить себе послабления в учебе.
– Это слова настоящего воина.
Селена даже отвернулась. Ей не хотелось, чтобы Рован видел, как много значит для нее его похвала.
– И все-таки расскажи, как ты туда попала и каким образом сумела выбраться.
Меньше всего Селена была сейчас настроена говорить. Но откладывать разговор до утра она не посмела. Собрав остатки сил, она рассказала Ровану о годах, проведенных в Рафтхоле, о своей учебе у Аробинна и о пышных балах, которые он устраивал, собирая в одном зале столичную знать и королей криминального дна. Рассказала о своем путешествии в пустыню и краже астерионских лошадей. Ей пришлось рассказать и о Саэме, и о неудавшейся попытке отомстить за его гибель, что привело ее в Эндовьер. Там ее выпороли в самый первый день, когда она плюнула в лицо главному надсмотрщику… Что было дальше? Каторжные будни, месяц за месяцем. Она знала, что больше года в Эндовьере не выдерживает никто… Затем была неудачная попытка побега. А потом… в ее жизнь неожиданно вломился капитан королевских гвардейцев, и она встретилась с сыном адарланского тирана, предложившим ей странный шанс получить свободу. О подготовке к состязанию и самом состязании Селена рассказала несколькими фразами. Язык отказывался ей подчиняться. Глаза закрылись сами собой.
В другой раз она расскажет ему, что было дальше. О Ключах Вэрда, об Элиане и Нехемии и о том, как королевская защитница превратилась в сокрушенное и никчемное существо. Селена громко зевнула. Рован тоже зевнул. Засыпая, она подумала о том, что он по-прежнему держит ее за руку. Она слегка дернула руку. Рован не отпускал… Утром, когда Селена проснулась на удивление отдохнувшей, Рован еще спал, прижав ее руку к своей груди.
Внутри ее мчалось что-то горячее, похожее на струйку расплавленного металла. Это что-то заполняло все ее пустоты, ничего не обжигая и не калеча. Селене показалось, будто разрозненные куски ее сущности наконец-то соединяются.
Глава 43
Весь день Рован не позволял Селене вставать с постели. Он сам принес ей еду и проследил, чтобы все было съедено. Упрашивать Селену не пришлось: она проглотила жаркое, умяла приличный ломоть хрустящего хлеба, полакомилась первыми весенними ягодами и запила все это большой кружкой имбирного чая. Однако ей до сих пор плохо верилось в заботливость Рована. Вчера он сильно перепугался за нее, вот и хлопочет.
Днем к ней зашли Эмрис и Лока. Хотели убедиться, что она жива и относительно здорова. Увидев каменное лицо Рована и услышав его сердитое урчание, оба быстро ретировались, сказав, что она находится в умелых руках и что, быть может, они навестят ее еще раз.
Четвертая кружка имбирного чая привела Селену почти в беззаботное состояние.
– Я очень сомневаюсь, что кто-то собирается на меня нападать. Убедились, что со мной лучше не связываться, и отстали.
Рован склонился над картой – той самой, где были помечены места обнаружения жертв странной сущности.
– Это даже не обсуждается, – сказал он, не поднимая головы.
Селена засмеялась бы, если бы здоровье позволяло. Напрасно утром она думала, что вся боль исчезла. Нет. Боль сопровождала каждое ее движение. Тянущая, ноющая или неожиданно острая. Селена об этом помалкивала. Она глотала чай, сосредоточиваясь на дыхании. Только поэтому она позволяла Ровану возиться с нею. Вчерашний праздник она запомнит надолго. Боль крутила и вытягивала ее, обжигала и стучала молоточком между бровей. Туманила зрение. Стоило немного повернуть шею, и в глазах вспыхивали разноцветные искры.
– Получается, если кто-то расходует свою магическую силу до последней капли и если этот кто-то – женщина, она не только проходит через адские мучения, но и заставляет всех мужчин вокруг сбиваться с ног, заботясь о ней?
Рован отложил перо и повернулся к ней:
– Внешне кажется, что вокруг тебя все сбиваются с ног. На самом деле… ты и без магии способна постоять за себя. С чистокровными фэйцами дело обстоит по-иному. Они могут быть при оружии, могут уметь защищаться, но без магических сил они уязвимы. Особенно если их телесные силы на исходе и они испытывают боль. Все это толкает фэйцев, преимущественно мужчин, на необдуманные поступки. В частности, на убийства. Хотя угроза бывает вымышленной.
– Я что-то ничего не понимаю. Разве я вчера кому-то угрожала? Только самой себе. А какие угрозы могут быть во владениях Маэвы? Внешние исключены. А внутри…
Селена нагнулась, чтобы поставить пустую кружку на стол. Рован успел перехватить ее руку и с удивительной осторожностью забрать кружку, которую тут же снова наполнил имбирным чаем.
– Внутри бывает всякое, – сказал он, не вдаваясь в подробности. – Не стану утверждать, что все фэйцы – идеальные существа. Но нам свойственно защищать слабых вне зависимости от пола и возраста.
Рован потянулся к миске с говяжьим бульоном, принесенным Эмрисом. Бульон успел немного остыть.
– Подкрепись. На одном чае не протянешь.
– Знаешь, у меня только глаза продолжают хотеть есть. А желудок говорит другое: еще немного, и он выплеснет все, что я в него затолкала.
Заботливость Рована (назовем это так) из приятной начинала становиться раздражающей.
Однако Рован не думал сдаваться. Обмакнув хлеб в бульон, он протянул ей вместе с миской:
– Тебе нужно набираться сил. Вчера ты поддерживала костры на голодный желудок. Это одна из возможных причин, почему все так кончилось.
Бульон восхитительно пах. С желудком она как-нибудь договорится. Селена взяла ложку и принялась есть. Рован тем временем проверил состояние комнаты. Огонь в очаге не гас с самого утра, отчего в комнате было уже не тепло, а душно. И все из-за того, что Селена имела глупость утром пожаловаться на легкий озноб. Створка окна была чуть-чуть приоткрыта на случай, если Селену будет бросать в жар. Дверь комнаты Рован закрыл и запер изнутри. У него на столе, рядом с картой, в глиняном кувшине настаивалась новая порция имбирного чая. Убедившись, что все в надлежащем порядке и в углах не прячутся никакие злобные сущности, Рован так же скрупулезно проверил состояние Селены. Кожа бледная; в местах ожогов – блестящая. Губы – бледные и потрескавшиеся. Осанка вялая. Глаза – слегка затуманены болью и полны едва сдерживаемым раздражением. Рован снова нахмурился.
Вернув ему пустую миску, Селена принялась растирать переносицу, пытаясь погасить головную боль.
– Скажи, а что происходит, когда фэйцы исчерпывают магические силы? У них наступает такое же состояние, как у меня? Или они умеют вовремя остановиться?
– Есть еще такое явление, как карранам.
До чего же красиво в его устах звучали слова Древнего языка. Она бы дорого дала, чтобы он говорил с нею только на Древнем языке. Даже не понимая слов, она бы наслаждалась их звучанием. Увы, для полуфэйцев Древний язык был запретным знанием, и любопытство сурово наказывалось.
– Это явление трудно объяснить, – продолжал Рован. – Пару раз, на полях сражений, я видел, как его применяют. Если твои силы на исходе, твой карранам может поделиться с тобой своей силой. Но для этого между обоими должна быть совместимость и сродство крови.
– Если бы между нами существовал карранам и я бы отдала тебе свою силу, как бы она у тебя проявилась? Привычным образом – в виде ветра и льда? Ты бы не смог творить огонь?
Рован кивнул.
– А откуда ты знаешь, совместим ты с кем-то или нет?
– Пока не попробуешь, не узнаешь. Такие связи очень редки, поскольку сама совместимость встречается очень редко. Никому не хочется напрасно рисковать, занимаясь проверками. У карранама есть оборотная сторона. Существует опасность забрать больше силы, чем другой способен отдать. Если тот, кто забирает, плохо владеет искусством карранама, отдающий может повредиться рассудком. Либо они оба полностью исчерпают силы.
Селене пришел в голову интересный вопрос, который она тут же задала Ровану:
– Тогда выходит, чужую магическую силу можно не только получить. Ее можно и… своровать?
– Находились фэйцы, не обремененные совестью, которые пытались это сделать. В основном чтобы победить в сражении, увеличив собственную силу. Это удавалось крайне редко, а если и удавалось, тот, кого они, образно говоря, брали в плен, оказывался совместим с ними. Маэва запретила насильственный карранам задолго до моего рождения… Несколько раз меня посылали на поимку фэйских злодеев, державших своих карранамов на положении рабов. Должен тебе сказать, рабы эти представляли собой жалкое зрелище. Восстановить их силы было уже невозможно. Зачастую они сами просили меня оборвать их невыносимое существование. Я не мог им в этом отказать.
В его лице и голосе ничего не изменилось, но Селена осторожно спросила:
– Должно быть, когда кто-то сам тебя просит оборвать его жизнь, – это тяжелее всех войн?
Теперь лицо Рована помрачнело.
– Смертные считают бессмертие величайшим даром. Но этот дар имеет опасные грани. Бессмертие взращивает таких чудовищ, что даже истории о них надолго превращают сны в кошмары. Представь себе какого-нибудь мучителя. Сколько способов он может изобрести и усовершенствовать за несколько тысяч лет? А как за это время вырастут его порочные наклонности?
Селена вздрогнула и откинулась на подушку:
– После плотной еды говорить о таких вещах не только жутко, но еще и опасно. Лучше скажи, кто из узкого круга твоих друзей наиболее обаятелен? Так, на всякий случай, если они вздумают засматриваться на меня.
Рован даже поперхнулся:
– У меня стынет кровь от одной только мысли, что ты можешь оказаться рядом с ними.
– Они что, такие страшные? По-моему, тот желтенький котеночек выглядел очень даже добродушным.
Теперь Рован удивленно поднял брови:
– Сомневаюсь, что мой «желтенький котеночек» сумел бы поладить с тобой. Да и остальные тоже. Скорее всего, это кончилось бы кровопролитием.
– Это почему? – спросила Селена, продолжая улыбаться.
– Им не интересно тратить на тебя время. Какой им смысл завоевывать твое сердце, если достаточно скоро ты станешь старой и дряхлой.
– Умеешь же ты свернуть шею любым мечтаниям! – выпучив глаза, заявила Селена.
Они оба замолчали. Рован снова посмотрел на нее: в глазах его появился блеск, но взгляд оставался усталым и задумчивым. Потом взглянул на запястья с белыми обручами шрамов. Вчера об этом не говорили, но Селена знала, что Рован обязательно вспомнит ее рассказ о каторге.
– Умелый целитель смог бы убрать эти шрамы. И часть на спине – тоже.
В его глазах не было осуждения. Спасибо и на этом. Селена стиснула зубы. Она могла бы ничего не объяснять. Рован понял бы и так. Но ее почему-то тянуло продолжить разговор.
– В соляных копях, на глубине, были устроены камеры для наказания провинившихся рабов. Вечная темнота. Просыпаешься и думаешь, не ослепла ли. Я туда попадала несколько раз. Однажды – на три недели. Чтобы не сойти с ума, я постоянно твердила свое имя: «Я – Селена Сардотин». И добавляла: «Я не буду бояться».
Лицо Рована помрачнело. Это не остановило Селену, и она продолжила:
– Когда после трех недель я вернулась к обычной каторжной жизни, пришлось ходить с прищуренными глазами. Они болели от света. А мозг превратился в кусок льда. Я помнила лишь, что меня зовут Селена Сардотин. Я – Селена, сильная, дерзкая, смелая. Мне неведомы страх и уныние. Я – Селена. Меч, заточенный самой Смертью.
Дрожащей рукой она поправила волосы.
– Я запретила себе думать о подземельях Эндовьера. Потом, уже в замке, не раз просыпалась с ощущением, будто я снова в темном застенке. И тогда я зажигала все свечи в спальне, чтобы убедить себя в обратном. Соляные копи губят не только тело. Они ломают душу.
Рован молчал.
«Что, не ожидал услышать такое?» – не без ехидства подумала Селена.
– В Эндовьере томятся тысячи рабов. Среди них немало уроженцев Террасена. Я пока не решила, как поступлю со своим правом на террасенский трон. Но я обязательно найду способ освободить рабов Эндовьера. И освобожу их. И всех узников Калакуллы тоже. Шрамы напоминают мне об этом. Не надо их убирать.
Сначала она расправится с адарланским королем, а потом, если каторжные поселения не исчезнут сами собой, она займется разрушением Эндовьера и Калакуллы. Так, чтобы камня на камне не осталось от этих страшных мест.
– Аэлина, что произошло десять лет назад?
– Я не настроена говорить об этом.
– Став королевой Террасена, ты бы смогла освободить Эндовьер. Быстрее и с меньшими усилиями.
– Я не могу говорить об этом.
– Почему?
В ее воспоминаниях существовала яма, к которой она боялась даже приближаться. Селена инстинктивно чувствовала: упав туда, она уже не выберется. Это не касалось гибели ее родителей. Пусть уклончиво и с недомолвками, но об их убийстве она еще могла бы рассказать. Конечно, боль утраты никуда не исчезла и все время подстерегала ее в потаенных уголках сознания. Когда тебе всего восемь лет и ты просыпаешься между успевшими остыть телами отца и матери… это уже невыразимо страшно. Но не то страшное пробуждение разрушило мир, в котором жила и могла бы счастливо жить дальше Аэлина Галатиния. В глубине сознания она слышала голос другой женщины, лихорадочно шепчущей ей. Женщины, которая…
Селена потерла лоб.
– Во мне живет… гнев, – хрипло проговорила она. – Отчаяние, ненависть и гнев. Все вместе они – чудовище. Беспощадное и лишенное разума. Десять лет я только и занималась, что удерживала это чудовище внутри. Но если я заговорю о тех двух днях, о том, что случилось до и после, чудовище вырвется наружу… и тогда от меня останется только оболочка. Я уже не смогу отвечать за свои поступки.
Рован молчал.
– Удерживая чудовище внутри, я смогла предстать перед адарланским королем, подружиться с его сыном и капитаном его гвардейцев. Это позволяло мне жить в замке. Я была Селеной, а чудовище пряталось внутри меня. Подготовка к состязаниям была прекрасным средством отвлечься. Иногда я даже забывала о существовании чудовища… Сейчас я ищу способ уничтожить моего врага и тоже не могу выпустить чудовище. У него другие способы борьбы, но если я применю их хотя бы раз, мне уже будет не остановиться. Меня захлестнет такая ненависть, что я начну уничтожать окружающий мир. Потому я и должна оставаться Селеной, а не Аэлиной. Аэлина бы не задумываясь выпустила это чудовище наружу. Понимаешь?
– Что бы ты ни говорила, я сомневаюсь насчет безудержной ненависти и уничтожения мира. – Голос Рована посуровел. – Но я понял другое: тебе нравится страдать. Нравится собирать шрамы. Они для тебя – наглядное доказательство платы за совершенные тобой грехи. Я это знаю, поскольку двести лет подряд занимался тем же. Ты и после смерти рассчитываешь попасть не в райские кущи, а в пылающий ад. Я угадал? Ад – самое подходящее место, где тебе целую вечность будут напоминать о твоих грехах.
– Замолчи, – прошептала Селена.
Она чувствовала себя маленькой, жалкой, ни на что не способной девчонкой. Рован вернулся за стол. Селена закрыла глаза, но сердце у нее продолжало бешено колотиться.
Она не знала, сколько времени прошло. Кровать скрипнула. Рован улегся рядом. Он не пытался обнять Селену. Просто лежал. От него пахло соснами и снегом. Боль немного отпустила Селену.
– Если ты собралась в ад, значит и там мы окажемся вместе.
Его слова напоминали раскаты грома, ударяющие ей в грудь.
– Вообще-то, я не питаю симпатий к темному богу.
Рован погладил ее по волосам, и Селена едва не замурлыкала. Как же она соскучилась по прикосновениям, будь то прикосновения друга или возлюбленного.
– Когда наши занятия возобновятся, ты опять будешь орать на меня, что я тебя обжигаю?
– Еще как, – с тихим смехом ответил Рован, продолжая свое занятие.
Селена улыбалась. Надо же: суровый фэйский принц гладит ее по голове.
– Когда-нибудь ты обязательно освободишь рабов с каторги. Я в этом не сомневаюсь. И не важно, каким именем ты будешь называться.
У Селены защипало глаза. Не поднимая век, она решилась на ответную ласку, коснувшись рукой его широкой груди. Как приятно было ощущать его ровное, уверенное дыхание.
– Спасибо, что возишься со мной.
Рован хмыкнул, то ли соглашаясь, то ли возражая. Вскоре Селена провалилась в сон.
Рован продержал ее у себя еще несколько дней. Он пресекал все ее попытки встать, утверждая, что пока ей надо лежать. В конце концов Селена смирилась. Приятно, когда властолюбивому и ворчливому фэйскому воину не наплевать, жива ты или мертва.
Наступил ее девятнадцатый день рождения. Все было скучно и обыденно. Единственный подарок, если это можно считать подарком, состоял в том, что Рован куда-то умчался и отсутствовал несколько часов. Вернулся он с печальной вестью: возле берега нашли труп еще одного полуфэйца. Селена сказала, что пойдет туда вместе с ним. Рован в своей привычной манере рявкнул: никуда она не пойдет. Во-первых, он уже осмотрел тело, а во-вторых, смотреть особо не на что. Опять запекшаяся струйка крови под носом. Опять труп, из которого высосали все соки и потом беспечно закинули в ручей. Рован успел побывать и в том городишке, куда они наведывались вместе. Местные жители встретили его с распростертыми объятиями, поскольку он опять расплачивался золотом и серебром.
Селене он принес большущий пакет с шоколадными конфетами, а то чего доброго она решила бы, что подарком было его исчезновение. Селена попыталась его обнять, но Рован без обиняков заявил, что отвык обниматься. И все же, когда он сидел за столом, Селена подкралась и чмокнула его в щеку. Рован отмахнулся, заворчал и даже демонстративно вытер лицо. Но это внешне. У Селены возникло подозрение, что ей удалось пробить хотя бы один слой его обороны.
Как ей не терпелось встать. Даже мысль о возобновлении занятий казалась приятной. И как же она ошибалась.
Селена стояла на мшистой полянке, чуть согнув ноги и неплотно сжав кулаки. Рован не сказал ей ни слова, но едва уловимый блеск его глаз заставил ее принять оборонительную позу.
Это был особый блеск, означавший, что Рован опять собрался превратить ее жизнь в ад. В развалины они не пошли: выходит, одной гранью своей силы она уже научилась управлять. Неудача во время Бальтэна – не в счет. Теперь они займутся чем-то другим.
– Твоей магии недостает формы, – сказал наконец Рован, непревзойденный умелец стоять неподвижно. – А поскольку у нее нет формы, тебе трудно ею управлять. Огненный шар и волна пламени еще сгодятся для нападения. Но если тебе встретится опытный противник и ты захочешь применить свою силу, ты должна этому научиться. Иметь магическую силу и применять в бою – не одно и то же.
Селена застонала. Опять нотации.
– Но, – резко добавил Рован, – у тебя есть одно существенное преимущества, которого нет у многих магов. Ты владеешь оружием и умеешь сражаться.
– Сначала конфеты ко дню рождения, теперь – комплимент?
Рован сощурился. Дальше их разговор продолжался без слов.
«Чем больше ты сейчас болтаешь, тем дороже за это заплатишь».
Селена позволила себе слегка улыбнуться.
«Прошу меня простить, учитель. Я внимательно слушаю».
Рован дернул подбородком: «Хвастунья!»
– Магический огонь может принять любую форму, какую пожелаешь. Все зависит только от твоего воображения. Учитывая, в каких условиях ты росла… когда тебя склоняют к поединку…
– Хочешь, чтобы я создала огненный меч?
– Это могут быть стрелы и кинжалы. Главное – отлить в эту форму твою силу. Представь огненный меч или кинжал, а потом сражайся им, как сражалась оружием смертных.
Селена сглотнула.
Рован усмехнулся: «Что, принцесса, боишься играть с огнем?»
«Тебе не понравится, если я опалю тебе брови».
«Попробуй, и поглядим».
– Когда тебя учили ремеслу ассасина, чему ты научилась в первую очередь?
– Защищаться.
– Вот и отлично.
Теперь понятно, почему у него был такой довольный вид.
Ледяные кинжалы в нее еще не бросали. Ощущение оказалось самое что ни на есть паршивое.
Рован неутомимо метал их. Один за другим. Селена каждый раз пыталась закрыться огненным щитом, но увы. Воображение ее подводило. Если щит и появлялся, то почему-то не перед нею, а где-то сбоку.
Рован не хотел, чтобы Селена загораживалась огненной стеной. Нет, он добивался от нее создания небольшого щита, которым легко управлять. Фэйца не волновало, что его кинжалы царапали ей лицо и руки. Царапины быстро покрывались коркой и противно чесались, особенно на щеках. Для прекращения обстрела от Селены требовалось создать хотя бы один удачный щит.
Селена тяжело дышала. От нараставшего отчаяния у нее даже появилась мысль встать на пути очередного кинжала и оборвать эти страдания.
– Плохо стараешься! – рявкнул Рован. – Сосредоточься.
– А я что делаю? – огрызнулась Селена, уворачиваясь от двух сверкающих кинжалов, летящих ей прямо в голову.
– Ты ведешь себя так, словно сейчас грохнешься без сил.
– Я действительно уже на пределе.
– Если ты хотя бы на миг поверишь, что час упражнений высосал из тебя все силы…
– Во время Бальтэна я скопытилась очень быстро.
– Не путай разные вещи. Ты пострадала не от истощения магических сил.
Он метнул очередной кинжал, и снова в голову.
– На празднике ты перестала управлять своей магической силой. Хуже того, пошла у нее на поводу. Неудивительно, что она превратилась в хозяйку и чуть не поглотила тебя. Если бы ты владела собой, твой огонь мог бы гореть неделями и даже месяцами.
– Нет.
Другого ответа у нее не было.
– Я понял. – Рован слегка раздул ноздри. – Ты хотела, чтобы твоя магическая сила тебя не тревожила. Есть немножко, и достаточно. Ты убедила себя, что на большее ты не способна, и успокоилась.
Опять полетели ледяные кинжалы. Три подряд. Селена подняла левую руку, отчаянно пытаясь вообразить огненный щит. Она представила, как кинжалы ударяются об огненную поверхность и исчезают. А в действительности…
От ее громкой, пронзительной ругани умолкли окрестные птицы. Селена зажала израненную руку, перепачкав в крови камзол.
– Перестань меня лупить своими дурацкими кинжалами! Я действительно на пределе!
Рован и ухом не повел. Он метнул еще один кинжал. И еще.
Селена пригибалась и уворачивалась. Снова вскидывала окровавленную руку, скрежетала зубами и сыпала отборной руганью. Кинжалы Рована летели точно в цель. Селена не успела отскочить, и очередное лезвие из льда оцарапало ей скулу. Селена зашипела.
Рован был прав. Он всегда оказывался прав, и это ее бесило. Еще сильнее ее бесило, что магическая сила не желает ей подчиняться. Получается, она действительно не хозяйка своим способностям. Но ведь она – Селена Сардотин. Она не рабыня даже собственной магии. Она вообще не рабыня и над ней нет хозяев. И если Рован посмеет метнуть в нее еще хотя бы один кинжал…
Он посмел и метнул.
Ледяной кинжал долетел только до ее поднятой руки и растаял в облачке пара.
Селена смотрела на мерцающий край огненно-красного щита. Это был действительно щит. И не где-то сбоку, а перед ее рукой.
– На сегодня достаточно, – улыбнулся Рован. – Пойдем перекусим.
Пламя щита колыхалось и шипело, но не обжигало. И Селена повелевала им. У нее… получилось.
– Есть будем потом, – сказала она Ровану. – Продолжим.
За неделю Селена научилась создавать щиты любых размеров. Обжигающие и умеренно горячие. Более того: не один, а множество щитов. По ее мысленному приказу щиты опоясывали всю рощицу, уберегая от вторжения извне. И как-то утром, проснувшись еще в сумерках, Селена тихохонько вышла из комнаты (она по-прежнему жила в комнате Рована) и побрела к каменным стражам.
Утро было зябким, но Селена дрожала не только от холода. В ней звенела пробудившаяся сила. Кожу знакомо покалывало. Когда Селена проходила мимо каменных стражей, в ушах, как всегда, зазвенело. Караульные на парапетах не пытались ее остановить. Селена брела вдоль высоченных каменных глыб, пока не нашла ровный пятачок для своих упражнений.
Глава 44
Тринадцать летали сплоченным отрядом. Как и на земле, в небе они подавали пример и вели за собой другие шабаши. Обжигающее солнце, ливень или пронизывающий ветер – они летали в любую погоду. Их лица загорели, обветрились, а кое у кого покрылись веснушками. Хотя Аброхас так и не совершил обязательный перелет между двумя вершинами, с заплатами из паучьего шелка на крыльях он стал летать гораздо лучше.
Пока Манона могла только радоваться. Аброхас как-то сцепился с драконом Линны, выясняя, кто главнее, и вышел победителем. После этого другие не осмеливались оспорить его первенство. Военные игры были уже совсем близко. После той потасовки с Искарой, когда Манона ее чуть не убила, наследница Желтоногих вроде бы притихла. Но Манона не доверяла этому затишью. Искара могла задумать и осуществить любую пакость, и потому Манона старалась нигде не появляться без Астерины и Соррель. Прежде чем усесться в седло Аброхаса, она проверяла и перепроверяла все его снаряжение.
В остальном все шло замечательно, пока Манону не позвали к бабушке.
– Дожила! – Бабушка расхаживала по комнате, поблескивая зубами. – Почему я должна узнавать от какой-то Кресседы, что твой жалкий драконишка до сих пор не совершил обязательного перелета между вершинами? Мы обсуждаем военные игры. Естественно, я рассчитываю на твою победу. И вдруг обе верховные ведьмы, скаля свои железные зубки, заявляют, что тебя к играм не допустят. Твой дракон не выполнил обязательный перелет и к состязаниям допущен не будет.
Бабушкины ногти, сверкнув в пламени свечей, впились в щеку Маноны. Шрама не останется, но кровь полилась.
– Ты со своим червяком становишься недоразумением, – щелкнув зубами, прошипела Матерь Черноклювых. – Я хочу, чтобы ты победила в этих играх и чтобы в Ведьмином королевстве мы были бы королевами, а не просто верховными ведьмами. Пока же ты делаешь все, чтобы угробить мои мечты.
Манона стояла, глядя в пол. Бабушкин ноготь пропорол ее ветхий красный плащ и впился в кожу над сердцем.
– У тебя никак сердце размягчилось?
– Нет.
– Конечно нет, – злобно усмехнулась бабушка. – Потому что у тебя нет сердца. Мы рождаемся без сердец, чему только рады.
Верховная ведьма ткнула пальцем в сторону пола:
– И это еще не все неожиданности. Сегодня же я узнала, что Искара поймала крошанскую ведьму, шпионившую за нами… Что, ты впервые об этом слышишь? Где твои хваленые разведчицы? А Желтоногие, между прочим, уже целых два дня держат ее в застенке и допрашивают.
Манона моргнула, не позволяя себе выказать большее удивление. Если крошанки сумели сюда проникнуть и шпионили за ними… Бабушкины ногти оцарапали ей вторую щеку.
– Вот что, Манона. Завтра ты совершишь перелет между Северным Клыком и Омагой. Мне все равно, уцелеешь ты или разобьешься на дне Ферианской впадины. Но если уцелеешь, молись Тьме о победе в играх. Если ты не победишь…
Бабушкин ноготь чиркнул по горлу Маноны. Опять до крови.
Ее предупредили.
Сегодня зрителей было намного больше. Пришли все, кто захотел. Аброхаса оседлали. Каменное ущелье освещалось факелами. Впереди чернел выход на внешнюю узкую площадку, откуда дракон Маноны и должен был совершить перелет. Астерина и Соррель стояли возле своих драконов, но в седла не садились. До верховной ведьмы дошли слухи, что обе собирались подстраховать ее внучку и в случае чего спасти. Она под угрозой смерти запретила помогать Маноне. Пусть внучка сполна расплачивается за свою глупость и упрямство.
Ведьмы на зрительской площадке галдели, обсуждая шансы Аброхаса. Предводительницы кланов и наследницы собрались на другой площадке, где не было больше никого. Манона бросила взгляд на Астерину и Соррель. Обе стояли с каменными лицами, но она чувствовала их напряжение.
– Отойдите к стенам, чтобы Аброхас не напугал ваших драконов.
Ведьмы угрюмо кивнули.
После той истории с Искарой и ее «вразумлением» Аброхаса Манона пыталась взять его уговорами, а не принуждением. Они летали каждый день, и ни разу заплаты из паучьего шелка не подвели. Но Ферианская впадина отличалась особым коварством. И ветры там не всегда благоприятствовали подъему. Если заплаты на крыльях порвутся, Аброхас обречен.
– Манона, мы ждем! – крикнула бабушка, указывая на темнеющий выход. – Не торопись, но и не растягивай это зрелище на всю ночь.
Раздался смех. Смеялись Желтоногие, Черноклювые… все. Однако Манона заметила, что Петара даже не улыбнулась. И никто из Тринадцати, собравшись в тесный кружок, тоже не позволил себе улыбок.
Манона повернулась к Аброхасу, заглянула в драконьи глаза и натянула поводья:
– Давай!
Аброхас не двинулся с места. Он не был напуган, как в прошлый раз. Дракон медленно поднял голову, взглянул туда, где стояла бабушка Маноны, и негромко, предостерегающе зарычал. Это была неприкрытая угроза.
Маноне следовало бы отчитать его за такое неуважение. Но получалось, Аброхас понимал все, что происходило в яме и на площадках… Уму непостижимо.
– А время идет! – крикнула бабушка, не обращая внимание ни на дракона, ни на бурлящую ярость в его глазах.
Соррель с Астериной переглянулись. Рука Астерины будто сама собой потянулась к эфесу меча. Она не собиралась калечить Аброхаса… Все ведьмы отряда Тринадцати как бы невзначай потянулись к оружию. Если верховная ведьма Черноклювых решит пожертвовать внучкой и драконом, отряду Маноны придется с боем выбираться отсюда. Для них рев Аброхаса прозвучал как вызов. Дракон провел невидимую черту.
Как сказала ее бабушка, они рождались без сердец. Так им всегда говорили. Послушание, дисциплина, беспощадность – три главных принципа, на которых строилась их жизнь.
Глаза Астерины ярко сверкали. Ярче обычного. Она кивнула Маноне. Манону вдруг обдало знакомым ощущением. Нечто подобное уже было, когда Искара ударила Аброхаса. Ощущение не переводилось в слова. Больше всего оно было похоже на ослепительную вспышку.
Манона отвернула морду Аброхаса в сторону. Нечего ему смотреть на бабушку.
– Всего один раз, – шепнула она. – Тебе нужно всего один раз прыгнуть в эту дурацкую впадину и взлететь. И только. Слышишь, Аброхас? Один раз, и они навсегда заткнутся.
Откуда-то снизу, сквозь каменную толщу донесся звук. Удары массивных лап и лязг цепей. Манона знала, что драконы служили смертным еще и тягловыми животными. Они таскали грузы, крутили колеса и таким образом тоже участвовали в военных приготовлениях адарланского короля. Звук, который она слышала сейчас, напоминал хлопанье крыльев. Или биение сердца.
Звук стал громче, словно драконы в каменных ямах знали о происходящем. Звук достиг пещеры, и вот уже Астерина принялась бить по своему щиту. Потом Соррель. Еще через мгновение Манону и Аброхаса приветствовали все ведьмы отряда Тринадцати.
– Ты слышишь? Это в твою честь.
На мгновение Маноне показалось, что сама гора обрела призрачные крылья и тоже ударяла ими по каменным толщам. Если они разобьются насмерть… что ж, во всяком случае, она будет не одна. А это уже не так страшно.
– Ты дракон отряда Тринадцати, – сказала она Аброхасу. – Отныне и пока Тьма нас не поглотит. Ты мой, а я твоя. Покажем им это.
Аброхас дыхнул ей в ладони, будто давая понять, что он все это и так знает, а потому незачем напрасно тратить время. Манона улыбнулась ему одними губами. Аброхас еще раз с вызовом посмотрел на ее бабушку. Затем припал на задние лапы, позволяя Маноне забраться в седло.
В седле расстояние до обрыва показалось Маноне намного короче. Ничего, ему хватит для разбега. Манона глушила в себе все мысли о неудаче. Она втянула железные зубы, чтобы в полете не повредить губу. Надвинула обруч с прозрачной тканью, защищающей глаза. Паучий шелк обязательно выдержит. Должен выдержать, поскольку… поскольку ничего легче и прочнее паучьего шелка не существовало.
– Полетели, Аброхас. – Манона слегка пришпорила дракона.
Темной звездой Аброхас рванулся вперед, унося на себе Манону. Каждый его шаг был созвучен с ударами, доносящимися снизу, где были заперты обреченные драконы. Аброхас был счастливее их. Он мог летать. Раскрыв крылья, он несколько раз чиркнул ими по камню, набирая скорость. От былых страхов не осталось и следа. Он несся вперед. Только вперед.
А звуки, сопровождавшие Манону и Аброхаса, не смолкали. Хлопали не только ведьмы отряда Тринадцати. Хлопали все шабаши Черноклювых. Хлопала наследница Синекровных, ударяя мечом по кинжалу. Другие Синекровные последовали ее примеру. Вся гора дрожала от этих могучих ритмичных звуков.
Аброхас продолжал набирать скорость. Манона вцепилась в поводья. Пасть пещеры была совсем близко. Аброхас сложил крылья, отчего его тело подпрыгнуло. Он перемахнул через невысокий уступ и рухнул вниз, неся на себе Манону.
Молнией мелькнув в лунном небе, он полетел ко дну Ферианской впадины.
Манона привстала в седле, отчего ее коса выбилась из плаща и быстро расплелась. Волосы хлестали ее по щекам. Она не понимала, откуда у нее слезы. Наверное, оттого, что кончики волос зацепились за плащ. Аброхас продолжал падать. Крылья оставались плотно сложенными, а хвост стоял почти вертикально, словно громадная корабельная мачта.
Их несло на камни впадины. В мир, куда попадают после смерти и откуда уже не вернуться. В груди Маноны что-то сжалось. Странно для ведьмы, родившейся без сердца.
Манона не закрывала глаза. Не считала нужным. Она даже с каким-то интересом разглядывала залитые лунным светом скалы на дне впадины.
Аброхас знал, в какой момент остановить смертельное падение. Он расправил крылья, взмахнул один раз, другой, третий. Камни впадины начали удаляться.
Заплаты из паучьего шелка красиво переливались на крыльях Аброхаса. Дракон достиг вершины Омаги и полетел выше, прямо к звездному небу.
Глава 45
Надо отдать должное храбрости караульных: внезапное появление Рована на парапете их не испугало. Их острые глаза еще на подлете заметили белого ястреба. Правда, от караульных слегка попахивало страхом, но Рован к этому привык, и сейчас запах чужого страха волновал его не больше, чем в прошлом. А вот его вопрос сразу заставил их переминаться с ноги на ногу.
– И давно она там… упражняется?
– Где-то уже час. – Караульный взглянул на вспышки пламени внизу.
– А какое утро по счету?
– Четвертое будет.
Все три дня, когда Селена вставала спозаранку, Рован думал, что она торопится на кухню. Однако вчера он вдруг заметил, что ее умение возросло. Надо же, как быстро. Рован даже похвалил ее за понятливость.
А теперь эта девчонка стояла позади охранительных камней и сражалась сама с собой.
Из ее руки вылетел огненный кинжал, затем еще один. Казалось, она целилась в голову противника. Но кинжалы наткнулись на невидимую магическую стену вокруг крепости. Охранительное заклинание развернуло их, послав обратно. Селена встретила свои кинжалы огненным щитом. Она действовала быстро, умело и уверенно. Настоящий воин на поле битвы.
– Никогда не видел, чтобы кто-то… так сражался, – выдохнул караульный.
В его словах Рован почуял вопрос, но отвечать не стал. Караульных это вообще не касалось. Еще неизвестно, понравится ли это Маэве. Магию она считала привилегией фэйцев, а не полукровок. Не говоря уже о таком применении магических сил. Рован и не собирался рассказывать об этом своей королеве. А вот Лоркану он обязательно расскажет во всех подробностях. Как-никак Лоркан был его командиром; единственным в Доранелле, кто превосходил его по званию. Может, им стоит перенять кое-что из опыта Селены.
От метания кинжалов она перешла к рукопашной схватке, нанося удары огненными кулаками. Цвет пламени все время менялся: золотистый, красный, оранжевый. Что же касалось самих ударов и того, как она двигалась… Ее хозяин был настоящим чудовищем, однако выучку у него она прошла отменную. Она пригибалась, кувыркалась, делала выпады в сторону. Каждое движение было наполнено неукротимой яростью и…
Селена заковыристо выругалась: невидимая магическая стена ответила сгустком рубинового пламени. Она успела загородиться, но сила удара опрокинула ее, заставив приземлиться на собственный зад. Никто из караульных не посмел засмеяться. Трудно сказать, кого они больше опасались: Рована или ее.
Вскоре Рован получил ответ. Он ждал, что Селена закричит от досады, плюнет и уйдет. Однако террасенская принцесса молча встала и продолжила упражнения, даже не потрудившись стряхнуть с себя землю и листья.
Через неделю появился новый труп. Дрянное начало для бодрящего весеннего утра. Селена и Рован понеслись к месту трагедии.
Всю прошедшую неделю Селена совершенствовала свои навыки магического нападения и защиты. Лишь однажды занятия пришлось сократить из-за визита знатной фэйской персоны, чей путь пролегал через крепость. Посмотрев на персону и его свиту, Селена поумерила свой пыл. Ей расхотелось в Доранеллу. К счастью, фэйские гости провели в крепости всего одну ночь, а наутро уехали, не помешав ее занятиям.
Селена работала только с огнем, словно забывая, что вода тоже немного ей подвластна. Она постоянно пыталась призвать воду, когда пила и мылась, когда шел дождь. Вода не отзывалась. Значит, только огонь. Селена быстро догадалась, что Ровану известно о ее утренних упражнениях, но во время основных занятий он не давал ей никакой поблажки. И тем не менее… она могла поклясться, что иногда их магия… вступала во взаимодействие. Ее пламя насмехалось над его льдом, а его ветер плясал среди ее углей. Каждое утро Рован выдумывал для нее новое, более трудное и изощренное задание. Это постоянно заставляло Селену думать о собственной никчемности и одновременно восхищаться Рованом. Он был великолепен. Дьявольски изобретателен и великолепен.
Ее мнение не менялось, хотя иногда ей хотелось выть от бессилия.
Селена понимала: все это делается не по злобе, не из желания поиздеваться над нею (как бывало прежде), а с единственной целью – убедить ее, что противники не дадут ей передышки. Они воспользуются каждой ее слабиной. Нельзя, чтобы ее магическая сила дрогнула. Если такое случится, это ее погубит.
И потому Рован бросал ее то в мутные от глины воды ручья, то в траву. Его оружием по-прежнему оставались лед и ветер. И снова Селена поднималась и метала огненные стрелы. Огненный щит стал ее верным и надежным союзником. Она безумно уставала, валилась с ног от голода, до нитки промокала под дождем и в тумане, обливалась потом. Учеба будет продолжаться до тех пор, пока все навыки не будут доведены до рефлекса, пока она не научится с закрытыми глазами метать стрелы и кинжалы и творить огненные щиты. Пока однажды ее магия не заставит Рована приземлиться на собственный зад. Каждое утро Селена надеялась, что это случится сегодня, и каждое утро оказывалось, как много она еще не знает и не умеет. Огонь сопровождал ее постоянно, проникая даже в сны.
Правда, иногда ей снился кареглазый парень из далекой империи. Иногда, проснувшись, она тянулась к теплому мужскому телу, лежащему рядом, и замирала. Это был не капитан. Никогда уже она не будет лежать вместе с Шаолом. После всего, что случилось, такое было просто невозможно. От этого ей иногда бывало больно дышать.
Они с Рованом по-прежнему спали в его постели, занимая разные края громадной кровати. Ничего романтичного в этом не было. И уж конечно, ничего романтичного не могло быть на том месте, где обнаружили труп. Разгоряченная бегом, Селена расстегнула рубашку. Морской ветер приятно обдувал кожу, проникая сквозь взмокшее нижнее белье. Даже Рован распахнул свой плотный камзол. Все это делалось тихо и молча. Мало ли кто еще может находиться поблизости.
– На этот раз я почуяла его еще на расстоянии, – глотая воздух, призналась Селена.
Судя по положению солнца, они добирались сюда менее трех часов. Так далеко и быстро Селена еще не бегала. Если бы не ее фэйское обличье, она бы не выдержала столь изнурительного темпа.
– Похоже, этот труп гниет уже давно. Дольше, чем тот, который мы обнаружили три дня назад.
Селена промолчала. Узнав о предыдущем мертвеце, Рован категорически отказался брать ее с собой. Он полетел один, а ее заставил упражняться самостоятельно. Но сегодня, едва увидев огонь в ее глазах, сдался.
Селена осторожно ступала по ковру из хвои, ища признаки драки и следы убийцы. Как и в местах прежних трагедий, земля была перепахана вдоль и поперек. Из-за валуна выглядывала мятая груда одежды. Над нею жужжали мухи, которых не отпугивало даже близкое соседство шумного ручья.
Рован злобно выругался, правда вполголоса. Зажав себе нос и рот, он принялся разглядывать останки полуфэйца. Лицо убитого было искажено ужасом. Селена тоже собралась взглянуть на останки, но ее насторожил… другой запах.
Он был слабее трупного, однако сохранился. Селена тут же затолкнула поглубже воспоминания, пробудившиеся от этого запаха. Достаточно с нее курганов, когда она не сумела удержать воспоминания и те захлестнули ее.
– Убийца знает, что привлек к себе наше внимание, – сказала Селена. – Полуфэйцев он убивает по двум причинам: или хочет подать нам знак, или потому, что… ему нравится их вкус.
Селена мысленно представила себе карту Рована, испещренную крестиками.
– А вдруг их несколько – этих сущностей?
Рован ограничился удивленным взглядом. Селена подошла ближе, стараясь не затоптать возможные следы. Рассерженный живот выплеснул ей в горло струю желчи. Тогда Селена представила огромную ледяную стену, которую не мог растопить даже ее огонь, и этой стеной придавила свой ужас и отвращение.
– Ты же куда старше и опытнее меня, – сказала она Ровану. – Помнишь свою карту? Если соединить все места, где находили трупы, приличный кусок получается. Неужели это одна и та же сущность? И возле кургана, и во всех остальных точках. Что-то я сомневаюсь. Вдруг их действительно несколько?
Рован сощурился и лишь кивнул. Селена осмотрела лицо убитого, потом ее взгляд переместился на порванную одежду.
Порванная одежда. Порванная странным образом. Манжеты располосованы так, словно убитый сам порвал их ногтями. В других местах одежда была вообще не тронута, но эти полосы…
Селена отогнала назойливых мух.
– Рован… Рован, ты видишь то же, что и я.
С его губ сорвалось второе ругательство. Рован опустился на корточки и острием кинжала отогнул кусок ткани, порванной возле воротника.
– Этот полуфэец…
– Сражался. Отбивался от того или тех, кто на него напал. А все прежние жертвы пассивно принимали смерть. Мы это видели. И отчеты дозорных подтверждают то же самое.
Трупное зловоние было таким, что Селена побаивалась, как бы не грохнуться в обморок. Но она заставила себя присесть на корточки возле изуродованной руки трупа. Своего оружия у нее не было, и она потянулась за кинжалом Рована. Рован мешкал. Селена ждала.
«Только на это время», – мысленно прорычал он, протягивая ей кинжал.
Селена торопливо схватилась за рукоятку.
«Знаю и помню. Я еще не заработала право на свое оружие. Можешь не топорщить перышки».
Оборвав их мысленный диалог, Селена повернулась к трупу. Рован что-то прорычал… Нет, пикироваться с ним она будет потом. Занятие приятное, но не рядом с разлагающимся трупом.
В том, что она делала, было что-то очень знакомое, словно когда-то она уже занималась тем же самым. Селене пришлось коснуться руки трупа и развернуть его пальцы. Ей нужно было добыть немножечко грязи из-под его изломанных ногтей. Воспользовавшись острием кинжала, она поскребла за ногтями двух пальцев, после чего растерла черный катыш на тыльной стороне своей ладони. Обычная грязь и черная… черная…
– Это еще зачем? – удивился Рован.
Селена молча протянула ему ладонь. Рован принюхался и отпрянул.
– Там же не просто грязь под ногтями, – прорычал он.
Это и не было грязью, имеющей обыкновение набиваться под ногти. Субстанция, растертая на ладони, была чернее ночи и воняла так, что трупное зловоние могло показаться ароматом цветов. Впервые этот запах Селена вдохнула в подземелье под библиотекой. Она помнила черную маслянистую лужицу странной крови. Запах слегка отличался, но ненамного. Кровь разных людей тоже пахнет по-разному. А та лужица крови на полу принадлежала…
– Быть того не может, – прошептала Селена, вскакивая на ноги. – Это… это…
Чтобы унять дрожь, она начала ходить взад-вперед.
– Я ошибаюсь. Таких совпадений не бывает. Я ошибаюсь.
В заброшенной подземной темнице под королевской библиотекой было полным-полно камер. Они тянулись далеко, достигая места, где на поверхности стояла часовая башня. Ей тогда казалось, что башня сложена из обсидиана. Нет, обсидиан для зловещих целей короля не годился. Это был… камень Вэрда. Существо, на которое она наткнулась в одной из камер, имело человеческое сердце. Должно быть, его оставили в подземелье по причине изъянов. Неудачный образец, брошенный на произвол судьбы. Значит, были и более удачные? Что, если их перевели куда-то в другое место? Или в несколько мест, одним из которых оказался Вендалин? Вдруг король получил желаемые результаты и вывел чудовищ, пригодных для своих гнусных замыслов?
– Рассказывай все, что знаешь, – потребовал Рован.
Наверное, он острее чувствовал опасность, затаившуюся совсем неподалеку, и готов был вступить в бой.
У Селены зачесался глаз. Она подняла руку и тут же отдернула, вспомнив, чем запачкана ее ладонь. Вытереть о рубашку… Вот только рубашки не было. Селена сняла ее и оставила в том месте, где они сменили бег на шаг. Сейчас на ней была лишь мягкая белая лента, закрывающая грудь. Ее тело не только охладилось – оно успело жутко промерзнуть. Селена бросилась к ручью и песком стала оттирать с ладони пятно, злясь на себя, что крупицы этой дряни попадут в воду. Потом коротко рассказала Ровану о чудовище из подземелья под библиотекой, о Ключах Вэрда и о важных сведениях, касающихся уничтожения этой черной силы. Маэва знала, где искать Ключи, но молчала. А сила была действительно страшной. С ее помощью адарланский король мог создавать чудовищ и вселять их в тела людей, чья кровь несла в себе магические способности.
Селену обдуло теплым ветром. Это немного успокоило ее.
– Но каким образом чудовище попало на Вендалин? – спросил Рован.
К нему вернулось его прежнее ледяное спокойствие.
– Сама не знаю. Надеюсь, что ошиблась. Но запах… такой запах я не забуду до конца своих дней. Это запах существа, сгнившего изнутри. Как будто от него осталась лишь оболочка.
– Но, судя по твоему рассказу, то чудовище сохраняло каплю разума. И тот, кто орудует здесь, тоже не полностью безмозглый. Ведь не напрасно трупы выставляются напоказ.
У Селены пересохло во рту. Помыв руки в ручье, пить оттуда она не решалась.
– Полуфэйцы… чем не идеальные тела для вселения? У многих есть магические способности. А если полуфэйцы исчезают и погибают, ни Доранелле, ни королевству смертных нет до этого никакого дела. Но я все равно не могу понять. Для вселения нужны живые тела, а не трупы. Зачем убивать тех, в кого хочешь вселиться?
– Скорее всего, эти оказались не слишком подходящими. Для вселения не годились, так почему бы не выпить из них все соки и не умертвить?
– И все же до сих пор не пойму, зачем оставлять трупы там, где они обязательно попадутся нам на глаза? Чтобы запугать нас?
Рован молча встал и обошел вокруг, осматривая местность. Он приглядывался к деревьям, траве, камням.
– Аэлина, сожги тело.
Он отстегнул пояс, на котором висели ножны кинжала, и бросил ей. Селена поймала их левой рукой.
– Будем охотиться, – сказал Рован.
Больше они ничего не нашли. Рован превратился в ястреба и долго летал над лесом и побережьем, но тоже безуспешно. Так прошел целый день. В сумерках они забрались на самое мощное и раскидистое дерево. Втиснувшись среди ветвей, Селена и Рован прижались друг к другу и приготовились коротать ночь. Разводить костер, даже совсем крошечный, он не позволил.
Озябшая Селена посетовала на условия. Чтобы утешить, Рован сказал ей, что ночь сегодня ожидается безлунная. Самое скверное, по здешним лесам шастали оборотни. Селена моментально закрыла рот и молчала, пока Рован не попросил еще раз и как можно подробнее рассказать о существе из брошеной темницы под библиотекой. Его интересовали все сильные и слабые стороны чудовища.
Выслушав рассказ, Рован вытащил длинный нож (из арсенала, который носил при себе) и принялся чистить. Селена находилась в фэйском обличье и потому обыденное, в общем-то, занятие воспринималось совсем по-другому. И сталь в неярком свете звезд блестела совсем по-другому. Иначе двигались руки Рована и мышцы его плеч. Он сам был превосходным оружием, закаленным столетиями постоянных упражнений и битв.
– Думаешь, я ошиблась? – спросила Селена.
Рован молча убрал нож и достал другой. Как и первый, этот не нуждался в чистке, но Селена решила смолчать.
– Я про то существо, – добавила она.
Чтобы легче добираться до своего арсенала, Рован сбросил рубашку, обнажив свою мускулистую, испещренную шрамами спину. Женская суть Селены, которую она нечасто выпускала наружу, по достоинству оценила это зрелище. Ей нравилось разглядывать его обнаженный торс. Он так вообще видел ее совсем голой. Тогда, в купели. Да и для нее, благодаря Шаолу, мужское тело не было тайной. При чем тут Шаол? Селене совсем не хотелось вспоминать о нем. Особенно сейчас, когда она ощущала такую великолепную уравновешенность, ясность мыслей. Когда ей просто было хорошо.
– Мы не знаем, кто создал этих чудищ и откуда они явились, но мы имеем дело со смышлеными и смертельно опасными хищниками.
Теперь Рован начищал небольшой кинжал, висевший на груди. Селена скользнула глазами по его татуировке, начав с лица и постепенно добравшись до шеи, плеч и руки. В свете звезд черная цепочка казалась более жесткой и даже пугающей. Интересно, шрамы на лице Шаола исчезли бесследно или остались вечным напоминанием о ее атаке?
– Если ты ошиблась, можно считать, что нам крупно повезло.
Селена привалилась к стволу. Она дважды подумала о Шаоле. Должно быть, она сегодня сильно устала. Других объяснений для нее не существовало.
Не все ли ей равно, как Шаол жил эти месяцы и что думал о ней? Но он мог выдать адарланскому королю то, что узнал от нее. А король… послал этих чудовищ, чтобы выследить ее и уничтожить. Но в замке остался еще и Дорин. Селена так заплутала в своих страданиях, что о принце даже не вспоминала. Удалось ли Дорину сохранить в тайне пробудившиеся магические способности? Пусть боги уберегут его.
Селена продолжала изводить себя мыслями. Рован, покончив с чисткой оружия, достал бурдюк с водой и ополоснул руки, шею и грудь. Селена искоса поглядывала на него. Капельки воды красиво блестели на его коже. Хорошо, что Ровану она безразлична, а то она в своих глупых и безрассудных мыслях дошла до… Можно подумать, телесное сближение с фэйцем возместило бы ей потерю Шаола.
Хотела она признавать или нет, но у нее в груди оставалась зияющая дыра, которая не затягивалась. Наоборот, становилась все шире. Даже затащив Рована в постель, она бы не смогла залатать эту дыру. Бывали дни, когда кольцо с аметистом казалось ей дороже всего на свете. А иногда она с трудом удерживалась, чтобы не расплавить его в магическом пламени. Возможно, она была просто дурой, раз полюбила человека, служащего адарланскому королю. Но после гибели Саэма и ада соляных копей она нуждалась в Шаоле.
А сейчас? Сейчас она и сама не знала, в ком нуждается и чего хочет. Селене не хотелось признаваться даже себе, но она утратила четкое разграничение между Селеной и Аэлиной. Она вообще не знала, кто она теперь. Не знала, какая ее ипостась нырнула в пропасть горя и отчаяния. Но оттуда выберется совсем другая личность. Это единственное, что ей было ясно.
Рован снова оделся и тоже прислонился к стволу. От его тела шло приятное тепло. Теплый кусок скалы. Помолчав еще немного, Селена все же решилась заговорить.
– Однажды ты мне сказал, что, если бы я нашла свою настоящую пару, у меня и мыслей не возникло бы причинить вред своей половине. Я бы скорее покалечила себя, чем его.
– Да, говорил. А почему ты вспомнила?
– Я пыталась его убить. Расцарапала ему лицо, потом занесла кинжал над его сердцем. Я считала его виновным в гибели Нехемии. Если бы меня не удержали, я бы его убила. Значит, Шаол – не моя пара, иначе у меня бы не поднялась на него рука?
Рован ответил не сразу.
– Ты десять лет не принимала своего фэйского обличия. У тебя притупилось чутье. Иногда пары вначале сближаются чисто телесно и лишь потом между ними возникают настоящие узы.
– Пустые надежды. Незачем за них цепляться.
– Хочешь услышать правду?
– Только не сегодня. – Селена уткнулась подбородком в камзол и закрыла глаза.
Глава 46
Прикрыв ладонью глаза, Селена внимательно разглядывала прибрежные скалы и полоску берега внизу. На безоблачном небе сияло слепящее, обжигающее солнце. День выдался жарким, ни ветерка. Тем не менее Рован оставался в своем плотном бледно-сером камзоле, стянутом широким поясом. Кожаные накладки защищали плечи. Сегодня он расщедрился и выдал Селене несколько кинжалов. На всякий случай.
Едва рассвело, они вернулись на место, где был найден труп, и там Селена обнаружила зацепку. На камне чернела маленькая капелька крови. Рован принюхался и взял след. Тот привел на прибрежные скалы. Берег как берег. Извилистая линия, разделяющая воду и сушу. На берегу полным-полно естественных пещер. Не будь соседства моря и ветра, фэйцу удалось бы учуять еще что-нибудь. А так след действительно простыл. Селена и Рован битых полчаса торчали здесь, но ничего не заметили. Разве что…
Странная борозда на кромке утеса. Такое ощущение, что здесь проходило множество ног, которые перемахивали через кромку и куда-то исчезали. Присмотревшись, Рован заметил потайную лестницу. Полуразрушенную. Он схватил Селену за руку и кивком указал на находку. Селена наградила его сердитым взглядом, но Рован не отпускал.
– Хочешь ткнуть меня носом в мою невнимательность? – угрюмо спросила она.
– У нас есть дела поважнее, – шепотом ответил Рован. – Посмотрим, нет ли здесь еще чего-то приметного.
Ступенек у лестницы не было. Просто обломки скал и песок, перемежающийся низкорослым колючим кустарником. Вода в море была настолько чистой и спокойной, что в барьерном рифе, служащем естественной охраной этих берегов, был виден узкий проход. Лодка через него могла пройти достаточно свободно, а более крупное судно застряло бы между скал. О торговых и военных кораблях не могло быть и речи. Потому-то здесь и не стали размещать гарнизоны береговой охраны. Как оказалось, зря. Эта часть побережья была просто идеальным местом, чтобы тайком проникнуть в Вендалин и остаться незамеченным.
Водя пальцем по песку, Селена на память нарисовала карту и расставила крестики в тех местах, где были найдены трупы.
– Все тела находили в ручьях и речках.
– И всегда поблизости от моря, – подхватил Рован, усаживаясь рядом с нею. – Казалось бы, проще утопить трупы в море. Но…
– Но прибоем трупы могло выбросить на берег. Это насторожило бы местных жителей, и те устроили бы поиски. А теперь посмотри сюда.
Селена пометила на карте место, где они с Рованом сейчас находились, и кивнула в сторону пещер:
– Замечательное местечко. Можно и с моря на берег незаметно выбраться. А потом спрятаться в пещерах… Как же все просто!
Селена выругалась. Днем глупо искать в окрестных водах адарланские корабли. Но с наступлением темноты они вполне могли подойти к рифу, спустить лодки и на них переправлять свой зловещий груз, а потом прятать его в пещерах.
– Мы уходим. – Рован встал. – Немедленно.
– Думаешь, нас уже заметили? Сомневаюсь. Тогда бы атаковали.
«С каких это пор он начал меня беречь?» – мысленно удивилась Селена.
– Глупо рисковать, когда мы отовсюду видны. – Рован указал на солнце. – Надо дождаться темноты. Пока что возвращаемся к ручью. Не мешает поискать чего-нибудь съестного. А потом, принцесса, – хищно улыбнулся он, – наступит время развлечений.
Должно быть, какой-то бог сжалился над ними. Сразу после захода солнца начался дождь, быстро переросший в грозу. Вой ветра и раскаты грома заглушали все прочие звуки. Селена и Рован вернулись на берег, чтобы выяснить, в какой пещере могут прятаться нежданные обитатели.
К сожалению, на этом милость богов кончилась. Найдя себе наблюдательный пункт – узкую полоску скалы, нависшую над берегом, – Селена и Рован увидели нечто такое, чего никак не предполагали. На Вендалин привезли не только рукотворных чудовищ.
Вместе с ними приплыли солдаты. Много. Очень много.
Несколько человек появилось на берегу словно из ниоткуда. На самом деле вход в пещеру был естественным образом замаскирован прилегающими скалами и песком. Рован не столько увидел, сколько учуял их. У него не нашлось слов, чтобы описать запах, однако Селена поняла и так.
У нее пересохло во рту. Живот скрутило. Из пещеры появлялись все новые и новые темные фигуры. Судя по их упорядоченным, скупым движениям, солдаты были превосходно обучены. Единственное успокаивало: они не походили ни на чудовище из библиотеки, ни на бледнолицего, встретившегося ей возле кургана. Обычные смертные люди. Все отлично вымуштрованные и безжалостные.
– Помнишь продавца крабов? – шепнула Селена. – В том городишке, где сначала нас испугались? Он рассказывал, как нашел в своих сетях оружие. Подозреваю, корабли подходили к рифу, насколько это возможно, а потом солдаты прыгали за борт и вплавь добирались до берега. Нужно взглянуть на них поближе и повнимательнее.
Рован наградил ее улыбкой охотника.
– Я знала, что когда-нибудь нам очень пригодится твой птичий облик.
Рован лишь хмыкнул и превратился в ястреба. Вспышка света вполне сошла за молнию. Вспорхнув с утеса, он полетел над водой. Обычный хищник, высматривающий себе ужин. Затем белый ястреб присел на скалу, поглядывая на вход в пещеру. Тоже ничего удивительного. Хищные птицы не любят мокнуть под дождем. Еще через какое-то время белый ястреб вспорхнул, поднялся к самому верху входа и скрылся в темноте.
Селена даже дышать перестала. Чтобы хоть чем-то себя занять, считала время между вспышками молнии и раскатами грома. Пальцы сами собой тянулись к мечу.
Наконец Рован выпорхнул из пещеры. Он лениво пролетел над утесом, но не опустился, а продолжил полет. Это был знак уходить с обрыва. Селена осторожно спустилась по скользким камням, перепачкавшись в грязи, потом укрылась за деревьями и отправилась искать Рована. Лес становился все гуще. Дождь припустил, заглушая все звуки.
Рована она увидела возле скрюченной сосны. Он стоял в своей любимой позе, скрестив руки на груди.
– В пещерах размещено не менее двухсот смертных солдат. Видел трех странных существ. Похоже, все пещеры на этом отрезке берега сообщаются.
У Селены екнуло в сердце. Она молчаливо ждала продолжения.
– Ими командует некий генерал Наррок. Судя по солдатам, их кто-то здорово вымуштровал. Но от этих тварей стараются держаться подальше.
Рован вытер нос. В свете мелькнувшей молнии Селена заметила у него кровь.
– Ты оказалась права. Три этих существа только внешне напоминают людей. То, что живет внутри их… даже слов не подберу. Моя кровь, моя магия и вообще всё во мне восстало против этих тварей. – Он рассматривал кровь на пальцах. – И все они, похоже, чего-то ждут.
Значит, трое. Тогда один чуть ее не убил.
– Чего ждут? – спросила Селена.
– Может, ты сама ответишь на этот вопрос? – Глаза Рована хищно вспыхнули и остановились на ней. – Заодно и мне расскажешь.
– Если бы я сама знала. Король никогда не распространялся о своих замыслах. Особенно о таких. Он… он…
Вдруг в Адарлане что-то случилось? Вдруг Шаол рассказал королю, кем на самом деле является Селена Сардотин, и король отправил сюда своих солдат, чтобы… Нет, такое невозможно. Чтобы переправить этих чудовищ на Вендалин, понадобились бы недели, если не месяцы.
– Нужно известить вендалинского короля. Пусть готовит армию.
– Даже если я завтра окажусь в Варэсе и сумею убедить короля, армия появится здесь дней через десять. Насколько я знаю, основная часть королевских войск сосредоточена на севере. Они там с самого начала весны.
– И все равно нужно предупредить короля об опасности.
– Пошевели мозгами. Вдоль западного берега тоже предостаточно пещер, где можно было бы укрыться. А люди адарланского короля предпочли высадиться здесь. Как ты думаешь почему?
Селена мысленно представила карту континента:
– Горная дорога пролегает мимо крепости…
От страшной догадки у Селены внутри все похолодело.
– Не мимо. Они двинутся прямо на крепость. Им нужны полуфэйцы, и как можно больше.
Рован угрюмо кивнул:
– Тела, которые мы до сих пор находили, – свидетельства их опытов. Они пытались выявить сильные и слабые стороны полуфэйцев. Понять, какие тела наилучшим образом подходят для вселения. Думаю, их задача – пленить как можно больше полуфэйцев. А войска нужны, чтобы замести следы.
Но зачем адарланскому королю могли понадобиться полуфэйцы? На Эрилее, где магия подавлена, их магические способности бесполезны. В качестве рабов? Рабов хватает и в пределах империи. А вот попытаться воевать с Вендалином руками полуфэйцев – это уже похоже на правду. Но удастся ли поработить полуфэйцев и сделать их живым оружием адарланского короля? Если да… об этом лучше не думать. А если нет, если полуфэйцы готовы сражаться за Вендалин, тогда адарланским захватчикам придется туго.
Селена тряхнула головой.
– Нам надо не отсиживаться здесь, а действовать. Вернемся на берег, проникнем в пещеру. Захватим их врасплох, сонными, и уничтожим нашей магией.
Она повернулась, готовая идти на берег, хотя что-то внутри ее отчаянно сопротивлялось и призывало хорошенько все обдумать.
Рован схватил ее за локоть:
– Я уже думал об этом. Хотел удалить из пещеры весь воздух, чтобы они задохнулись. Но силы неравные. Нас только двое, а их – две сотни. И эти чудовища. Нельзя понапрасну рисковать жизнью.
– Нет, не понапрасну! – возразила Селена. – У меня хватит сил.
У нее были свои счеты с адарланскими солдатами. Они сеяли горе и смерть везде, где появлялись. Адарланский король и не мог иметь другой армии. И с головорезами, отправленными сюда, она справится. У нее хватит и сил, и желания.
– Аэлина, ты больше повредишь самой себе. Сейчас нам их не одолеть. Им известно о Знаках Вэрда. Их поганый лагерь защищен от нашей магии. У них есть свои охранительные средства. Что-то вроде камней вокруг крепости, но иного свойства. И потом, они с головы до ног закованы в железо. Оно у них везде. Железное оружие, железные доспехи. Эти смертные хорошо знают, какой враг им противостоит. Какими бы успешными ни были наши удары, живыми оттуда мы не вернемся.
Селена ходила взад-вперед, теребя промокшие волосы. Чувствовалось, Рован не все ей рассказал. Она даже не попросила, а потребовала продолжить.
– Наррок обосновался в самой глубине пещеры. Там у него свои покои. Он и сам – сущность в облике адарланского генерала. Трое его чудовищ охотятся на полуфэйцев и приволакивают к нему в пещеру, а он ставит свои жуткие опыты.
Селена вдруг поняла, почему Рован увел ее в лес, подальше от берега. Им двигало не только желание обезопасить ее. В лесу он наткнулся на очередную жертву. Это была полуфэйка.
– Я хотел было перекрыть ей дыхание и облегчить смерть, – пояснил Рован. – Но ее напичкали железом… Она все равно не пережила бы эту ночь, как бы мы ни старались. Она и сейчас уже, по сути, оболочка, которая едва дышит. Живым от них еще никто не уходил… кроме тебя. Они выпили из нее почти все жизненные соки, а ее заперли в лабиринте собственного ума, заставив переживать все ужасы и страдания прошлого.
У Селены заледенела кровь.
– Сама не понимаю, как я тогда вырвалась. Эта сущность… он действительно пытался меня выпить.
Рован глухо зарычал.
Селене стало тошно. Она подставила лицо струям дождя, прорывавшимся сквозь кроны деревьев.
– Итак, пока они в пещере, наша магия против них бессильна. – Чтобы хоть как-то успокоиться, она начала рассуждать вслух: – Вендалинская армия находится слишком далеко, а Наррок продолжает охотиться на полуфэйцев. У него три чудовища и две сотни отборных солдат.
Рован молча кивал.
– Какими силами мы располагаем? Многим ли караульным в крепости приходилось сражаться?
– Десятка три наберется. Может, меньше. Малакай хоть и стар, но будет стоять насмерть.
Рован зашагал вглубь леса. Селена пошла следом. Она понимала: ей нельзя оставаться на том месте. Ее бы обязательно потянуло на берег. Или бы она бросилась помогать обреченной полуфэйке. Чувствовалось, что в голове Рована бродят те же мысли.
Дождь прекратился. Селена откинула мокрый капюшон, подставив туманному воздуху свое разгоряченное лицо. В здешних краях жили крестьяне, рыбаки и пастухи. Воины из них никудышные, особенно против отборных адарланских солдат. Получалось, что, кроме полуфэйцев, с незваными гостями некому сражаться. Известие в Варэс они, конечно же, пошлют. И быть может… на следующей неделе подоспеет подкрепление. Но вероятность мала.
Рован вскинул руку со сжатым кулаком и застыл, вглядываясь в окрестные деревья. С привычной быстротой он извлек кинжал. Вскоре ноздри Селены уловили запах: отвратительное зловоние существа, поселившегося в чьем-то теле.
– Всего один, – прошептал Рован.
Он двигался настолько бесшумно, что даже ее фэйский слух ничего не улавливал.
– Нам и одного хватит, – шепотом ответила Селена, вытаскивая свой кинжал.
– Движется прямо на нас. Ты отклонишься ярдов на двадцать вправо, а я – влево. Когда он окажется между нами, жди моего сигнала, потом атакуй. Никакой магии. Если поблизости есть и другие, лишнее внимание нам ни к чему. Действуй быстро и тихо. Ты умеешь. Не мне тебя учить.
– Рован, это существо…
«Я же сказал: быстро и тихо».
Его зеленые глаза вспыхнули, но Селена не отвела своих.
«Однажды такое же существо чуть не выпило из меня жизнь. Это может повториться. Он справится и с двоими».
«Тогда он застиг тебя врасплох. И потом, ты была одна. А сейчас нас двое».
«Сражаться с ним – безумие. В подземелье я столкнулась с увечным чудовищем, и то оно чуть меня не убило».
«Испугалась, принцесса?»
«Да, и не без основания».
Рован был прав. Здесь не курганы. Это их лес. Они – воины. Сегодня все будет по-другому. Селена, как солдат, подчинилась приказу и без лишних слов скользнула вправо. Она легко ступала по траве, держа в уме расстояние и вслушиваясь в окружающие звуки. Главное – не сбить дыхание.
Найдя крупное дерево с замшелым стволом, Селена притаилась за ним и достала второй кинжал. Зловоние усилилось, вызвав шум в голове. В просветах облаков мерцали звезды, слабо освещая лес и низкую пелену тумана. Ничего и никого.
Может, Рован ошибся и эта тварь ушла в другом направлении? Едва успев так подумать, Селена увидела противника. Его силуэт маячил между деревьями. Близко. Гораздо ближе, чем она думала.
Селена первой его почуяла: этот налет черноты, эта тишина, обволакивающие его вторым плащом. Казалось, даже туман стремился отползти от него подальше.
Под капюшоном мелькнуло бледное лицо с чувственными губами. Он не обременял себя оружием. Но при виде его ногтей у Селены перехватило дыхание. Длинные острые ногти. Она слишком хорошо их помнила еще по подземелью. Тогда они пропороли ей кожу, словно тряпку.
В отличие от ногтей увечного чудовища, эти были цельными и блестящими. Кожа на пальцах казалась неестественно-белой. Ни у людей, ни у фэйцев не бывает такой безупречно гладкой кожи. Даже почудилось, что она видит просвечивающие черные жилы, по которым когда-то текла кровь.
Селена застыла, глядя, как существо – оно же чудовище – повернуло к ней голову. Она ждала сигнала Рована. Знал ли он, что их противник – совсем рядом?
Из ноздри вытекла теплая струйка крови. Селена напряглась, требуя от себя успокоиться. Ее занимало, насколько он быстр и глубоко ли она успеет вонзить в него свои кинжалы. Меч сейчас бы не выручил. Даже кинжалы вынуждали ее подойти ближе.
Бледнолицый внимательно оглядывал деревья. Селена вжалась в ствол. Увечное чудовище в подземелье прорывалось сквозь железные двери, будто они были кисейными занавесками. И то чудовище разбиралось в Знаках Вэрда.
Селена заметила, как нынешний противник шагнул в ее сторону. Его движения отличались убийственным изяществом и сулили жертве долгий, мучительный конец. Разум чудовища не был поврежден. У него сохранялась способность думать и просчитывать свои действия. Похоже, эти твари так здорово умели выполнять приказы, что адарланский король послал сюда всего троих. Сколько же их оставалось на Эрилее, спрятанных в особых подземельях?
В лесу замерло все, что могло издавать хоть малейший звук. В мертвой тишине слышалось негромкое фырканье. Посланец короля принюхивался. Он вынюхивал Селену. Как назло, у нее внутри зашевелилась магическая сила. Селена ее тут же притушила. Чем дольше он не узнает про магию, тем лучше. Бледнолицый снова принюхался и сделал еще шаг к ней. И как тогда, возле кургана, в ушах задрожал вытесняемый воздух. Из второй ноздри тоже потекла кровь. Только этого еще не хватало!
В следующее мгновение Селена забыла про кровоточащий нос. А что, если первый удар он нанес по Ровану? Селена осторожно высунулась из-за дерева.
Бледнолицый исчез.
Глава 47
Селена вглядывалась в деревья, мысленно бормоча ругательства. Куда же подевалась эта тварь? Опять зашелестел дождь, но зловоние не исчезало. Значит, бледнолицый где-то рядом. Нарушив приказ Рована, Селена взмахнула кинжалом. Ей требовалось убедиться, что фэец жив. Иного она себе не представляла и не желала представлять. Лезвие было настолько чистым, что в нем отражалось ее лицо, деревья, небо и…
Там отражался и бледнолицый, стоявший теперь позади нее.
Селена повернулась и не раздумывая ударила его кинжалами. Один был направлен ему в ребра, второй – к горлу. Этот прием она оттачивала многие годы и могла выполнять даже спросонок.
Но молниеносной атаки не получилось. Селена наткнулась на его черные бездонные глаза и застыла. Телом, разумом, душой. Ее магия, лишившаяся узды, вырвалась наружу.
Она едва слышала глухой стук упавших кинжалов. Едва чувствовала дождь, хлещущий по лицу.
Вокруг их обоих ширилась и разрасталась тьма, такая манящая и зовущая. Даже успокаивающая. Бледнолицый откинул капюшон.
У него было лицо юноши, неописуемо красивое и совершенное. На шее поблескивало каменное ожерелье, покрытое каплями дождя.
«Камень Вэрда», – подсказало Селене слабеющее сознание. Это был воплотившийся бог смерти. Ни люди, ни фэйцы не могли бы так улыбаться и говорить таким голосом.
– Здравствуй, – произнес бледнолицый.
Ей было не отвести глаз. Из темноты доносились крики. Страшные крики, которые она столько давила и заталкивала на самое дно своих воспоминаний. Но сейчас они вдруг показались ей не страшными, а манящими.
Он улыбнулся шире, обнажив неестественно белые зубы. Его рука потянулась к горлу Селены.
С какой удивительной нежностью ледяные пальцы бледнолицего погладили ее щеку, а потом приподняли подбородок, чтобы пристальнее всмотреться в глаза.
– Твои мучения были как вино редчайшего букета, – пробормотал он, вглядываясь ей в душу.
Потом ей в лицо ударил ветер. Ветер хлестал по рукам и животу, яростно выкрикивая ее имя. Но в глазах бледнолицего было спокойствие вечности. Они обещали столь сладостную тьму, что Селена не могла отвернуться. Каким блаженным избавлением от всего виделась ей эта тьма. Нужно лишь отдаться власти тьмы, о чем просил бледнолицый.
«Возьми, – пыталась сказать ему Селена. – Возьми все».
Серебристая вспышка, звон стали, треск разрываемого занавеса тьмы. Внутрь ворвалось другое чудовище. У него были острые зубы. Его ярости подчинялся ветер. И это чудовище, вцепившись в Селену, потащило ее прочь. Она пыталась его укусить, но зубы ощутили лед. Это был… Рован.
Выкрикивая ее имя, Рован тащил Селену прочь. Но ей было не вырваться. Незримая сила тянула ее к бледнолицему.
Потом ее обожгло болью. Зубы Рована вонзились ей в плечо возле самой шеи. Дергаясь, Селена ухватилась за боль, как за веревку, способную вытянуть ее из губительного оцепенения. Выше, еще выше…
Одной рукой Рован крепко прижимал ее к себе. Другая держала меч. Он оборонялся от бледнолицего, невозмутимо стоящего у дерева. Боль! Вот чем труп вчерашнего полуфэйца отличался от прежних. У него было иное выражение лица. Полуфэец инстинктивно, через боль пытался вырваться из-под власти этих тварей. Через боль он пытался показать своему телу разницу между реальным и призрачным.
Бледнолицый опять засмеялся. Боги, его смех действовал на нее как чары. Легко и быстро. Ей было не выстоять против него, и все атаки Рована кончились бы ничем, потому что…
Потому что даже Рован с его многовековым опытом не справился бы с бледнолицым, умеющим убивать без оружия. Мокрый ночной лес – не лучшее место для сражения. Настоящий воин знает, когда принимать бой, а когда… уносить ноги. Невелика смелость – погибнуть, переоценив свои силы.
– Нужно убегать отсюда, – шепнул Рован.
Бледнолицый наградил их новым всплеском смеха. Он шагнул к ним. Рован попятился, увлекая за собою Селену.
– Что ж, попробуйте, – произнес он своим завораживающе мелодичным голосом.
Эти слова подхлестнули Селену. Кинжалы против него были бесполезны. Но у нее оставалась магия.
Они бросились бежать, отгородившись огненной стеной. В этот щит Селена вложила всю свою волю, весь свой ужас и стыд. О последствиях она не думала. Бледнолицый зашипел. От огня и света? Или от досады?
Селену это не волновало. Огненная стена подарила им целую минуту. Целую минуту лихорадочного бега вверх по склону между деревьями. Потом сзади донесся треск. Огонь погас, и опять паутина темноты стала стремительно наползать на лес, догоняя беглецов. Зловонной темноты.
Рован знал лес и умел запутывать следы. Этим они выиграли еще сколько-то времени и расстояния. Оторваться совсем не удавалось. Бледнолицый упрямо двигался за ними. Не помогал и магический ветер Рована, относивший их запах в другую сторону.
Они бежали милю за милей, пока вдохи Селены не превратились в осколки стекла, ранящие легкие. Даже Рован подустал. Их путь лежал не в крепость. Ни в коем случае! Страж Тумана остался далеко в стороне. Они бежали к Камбрианским горам. Воздух становился холоднее, склоны – круче. И все равно бледнолицый не отставал.
– Он не отвяжется, – хватая ртом воздух, сказала Селена.
На узкую площадку оба взбирались чуть ли не на четвереньках. Подступала тошнота. Ну уж нет. Не то место, чтобы выворачивать кишки наизнанку.
– Понимаешь, он как гончая, взявшая след.
Ее след. Бледнолицый достиг подножия и начал подниматься.
Рован оскалил зубы. Его лицо блестело от дождя.
– Тогда я измотаю его, пока не свалится замертво.
Вспышка молнии осветила оленью тропу, уходящую вверх.
– Рован, я кое-что придумала.
Может, это была последняя затея в ее жизни. А может, богу смерти очень хотелось поиграть с нею подольше.
Вверх по склону уходила не только оленья тропа. Была и другая. Она вела к деревьям с ободранной корой. Там Селена зажгла веселый костер. Он пылал рядом с заброшенной дорогой, и его свет был виден далеко вокруг.
Это была ее часть игры. Другую она поручила Ровану: водить бледнолицего кругами. Приманкой служил ее камзол.
«Жжик, жжик», – пел оселок, которым Селена водила по кинжалу, расположившись на вершине высокой скалы. Ей было не унять дрожь, но она продолжала точить кинжал, напевая себе под нос. Мелодия из далекого прошлого. Когда-то она каждый год ходила в Королевский театр Рафтхола, чтобы послушать этот концерт. Так продолжалось, пока не погиб Саэм и ее не схватили. Селена старалась не сбивать дыхание. Она считала минуты. Сколько ей придется просидеть здесь? И что она станет делать, если затея не удастся? «Жжик, жжик».
В ноздри ударил запах гнили. Лес, и без того тихий, замер.
«Жжик». Ей ответили! Где-то тоже точили меч или кинжал.
Селена облегченно вздохнула и, прежде чем встать, еще несколько раз провела оселком по лезвию кинжала. От длительного бега у нее ломило колени. Селена не позволила себе вздрогнуть, увидев пятерых оборотней. Они стояли возле деревьев с ободранной корой: высокие, тощие, увешанные своим гнусным оружием.
«Беги!» – требовало ее тело, но Селена не поддавалась. Запрокинув голову, она улыбнулась в темноту.
– Рада, что вы получили мое приглашение.
В ответ – ни звука. Оборотни замерли.
– А то в прошлый раз четверо ваших друзей явились к моему костру без приглашения, и это для них плохо кончилось. Да вы и без меня про них знаете.
Один принялся лихорадочно точить зазубренный кинжал.
– Фэйская сука. Но ничего, мы позабавимся с тобой и за себя, и за них.
Селена отвесила им поклон, хотя ее снова чуть не вывернуло от запаха мертвечины. Взяв самодельный факел, она несколько раз махнула, подавая сигнал Ровану.
– Надеюсь, сегодня вы хорошо позабавитесь.
Не дав оборотням ее окружить, Селена со всех ног бросилась вниз.
Игра была очень опасной. Оборотни неслись за нею по пятам. Трещали кусты. Селену накрывали волны зловония. Сжимая в одной руке факел, второй она удерживала равновесие, мчась вниз по крутой дороге. Просто чудо, что ей удавалось огибать крупные камни, не вызывать лавину мелких и не ранить ноги о колючие кусты.
До места, где Рован водил кругами бледнолицего, была миля. Миля сумасшедшего бега сквозь темноту. Теперь не только колени, а все мышцы ног сопротивлялись бегу. Но Селена бежала, перепрыгивая одни преграды и пригибаясь под другими. Оборотни не отставали. Они гнались за нею, как волчья стая за оленем.
Главное – не поддаться панике. Паника затуманит разум, и тогда верная смерть. Воздух прорезал ястребиный крик. Рован находился в условленном месте. Бледнолицый тоже был где-то рядом. Возле ручья, в котором она загасила факел. В том месте древняя дорога огибала громадный валун.
Дорога вела в одном направлении. Селена двинулась в другом. Магический ветер Рована дул в сторону дороги, унося ее запах. Селена спряталась за деревом, прикрыв рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. А ветер продолжал относить ее запах к дороге.
Еще через мгновение рядом с деревом остановилась знакомая глыба. Рован. Селене сразу стало легче. Пять пар босых ног продолжали двигаться по дороге, сбитые с толку ее запахом. По той же дороге, им навстречу, бежал бледнолицый.
Селена уткнулась Ровану в грудь. Его руки были крепкими, как стены, а обилие кинжалов и ножей вселяло дополнительную уверенность.
Рован дернул ее за рукав, кивком указав на дерево. Селена проворно забралась почти на самую верхушку, где была широкая крепкая ветка. Вскоре туда же залез Рован. Он прижал Селену к себе, загораживая ее запах от оборотней и бледнолицего.
Ее уловка сработала. Вскоре послышались душераздирающие крики. Пятеро чудовищ наткнулись на бледнолицего. Трудно сказать, сумели ли они оценить необыкновенную красоту его лица. Зато они безошибочно поняли, что это лицо смерти.
Бой продолжался около получаса. В темноте, под дождем. Затем отчаянные крики сменились победными, а громогласный рев прекратился.
Всю ночь Селена и Рован просидели на дереве, тесно прижавшись друг к другу и не смыкая глаз.
Глава 48
Рассказ о незваных гостях, обнаруженных на побережье, в крепости выслушали спокойно, без малейшей паники. Малакай сразу же отправил гонцов к вендалинскому королю с просьбой о помощи. Оповестили близлежащие деревни полуфэйцев, велев всем, кто не в состоянии сражаться, как можно скорее покинуть эти места. Не забыли и про поселение целителей. Всем больным, кроме прикованных к постели, помогли перебраться вглубь континента.
Из Варэса гонцы явились с ободряющей вестью: король обещал выделить солидное подкрепление. К радости Селены примешивалась тревога. Если здесь появится Галан и другие ее родственники по материнской линии… Ну и что? Она выдержала свидание с Маэвой, выдержит и встречу с Галаном. И потом, у нее были заботы посерьезнее возможной встречи с наследным принцем. Моля всех богов о скорейшем прибытии подкрепления, Селена вместе с остальными обитателями крепости готовилась к обороне. Враг не застанет их врасплох. По ее представлениям, вначале нужно будет расправиться с адарланскими солдатами, а потом приниматься за чудовищ. Еще неизвестно, как воинство Наррока поведет себя вдали от своих защищенных нор.
Командование крепостью Рован взял на себя. Никто не возражал. Наоборот, все были только благодарны. Даже Малакай. Рован упорядочил караульную службу, до сих пор довольно расхлябанную. Каждый в крепости получил задание. Рован не уставал напоминать, что победа зависит от слаженности действий. События могли развиваться двояким образом. До подхода сил вендалинского короля оставалось несколько дней. Если за это время противник ничего не предпримет, по адарланским пришельцам будет нанесен упреждающий удар. Но войско Наррока само могло двинуться на крепость. Тогда нужно будет задержать его дальнейшее продвижение и уничтожить как можно больше вражеских солдат. Рован учитывал все. Состояние крепости, непригодной для длительной осады. Боеспособность караульных, оставлявшую желать лучшего. Но решимость и смекалка – тоже оружие, о чем Рован постоянно напоминал обитателям крепости. К тому же у них было одно существенное преимущество – знание местности. Ободряло и то, что чудовищ осталось всего двое. Судя по звукам ночной битвы, оборотни уничтожили бледнолицего. Значит, творения адарланского короля вовсе не такие уж неуязвимые.
Рован благоразумно умолчал, что наутро они с Селеной обыскали все место ночного сражения, однако тела бледнолицего так и не нашли и не узнали, каким образом он был убит. Скорее всего, оборотни утащили трофей с собой.
Рован и Селена ходили в лес вместе с небольшими отрядами, помогая устраивать заграждения. Если силы Наррока двинутся на крепость по оленьей тропе, ловушки будут подстерегать их на каждом шагу. Они на собственной шкуре испытают, каково падать в тщательно замаскированные ямы. Мирные с виду рощицы окажутся пристанищем ядовитых тварей. А дальше – снова ямы с острыми кольями на дне и прочие ловушки вроде подпиленных деревьев, капканов в траве и ниточек-паутинок, что тянулись к увесистым камням, спрятанным между ветвей. Кого-то лесные сюрпризы убьют, кого-то серьезно покалечат, а гарнизону Рована подарят дополнительное время на ожидание подкрепления. Рован предвидел и самый тяжелый вариант, о котором даже ему не хотелось думать, – осаду крепости. Если станет совсем туго, придется отступать. Крепость имела подземный ход. Древний, давно заброшенный. Похоже, кроме Малакая, о его существовании никто и не знал. Конечно, отступление – это крайний случай, но лучше уйти, чем стать добычей врага.
Через несколько дней Рован собрал в столовой военный совет, на котором присутствовали командиры дозорных отрядов.
– Люди Басса сегодня были на берегу и видели адарланских чудовищ. Такое ощущение, что вскоре может начаться наступление на нашу крепость.
Рован склонился над картой:
– Как дела с первым и вторым поясом лесных укреплений? Они готовы?
Командиры дружно закивали.
– Тогда завтра же начните устройство еще нескольких поясов.
Стоя рядом с Рованом, Селена восхищалась его умением проводить военные советы. Никакой спешки в словах. И в то же время Рован мгновенно обрывал все разговоры, не связанные с обсуждаемым вопросом. Он помнил о всех сторонах оборонной стратегии. Всех командиров знал по именам. Более того, он знал имена и задания рядовых караульных. Спокойный, сосредоточенный, он даже улыбался, хотя прекрасно понимал, в какой ад их может ввергнуть вторжение сил Наррока.
Селена видела, с каким вниманием полуфэйцы слушали Рована. Чувствовалось, они уповали на его уверенность, холодную решимость и острый ум, не говоря уже о многовековом опыте. Она завидовала Ровану. Ее собственное спокойствие было чисто внешним. Внутри постоянно нарастала тяжесть, с которой ей было не справиться. Когда настанет время покинуть Вендалин, она, если вообще останется жива, предпочла бы уплыть отсюда… не одна.
– Иди поспи, – сказал ей Рован. – Какая от тебя помощь, если ты вовсю зеваешь?
Селена встрепенулась. Военный совет закончился. Командиры расходились по своим отрядам.
– Извини. Тебе… почудилось, – возразила она и принялась тереть глаза.
Сегодня… нет, уже вчера, они встали на рассвете и весь день помогали готовить последние пояса обороны и проверяли состояние ловушек. Рядом с Рованом вся работа казалась легкой, почти не требующей усилий. Он не ругал ее за ошибки, а ей не нужно было оправдываться. Конечно, Нехемию ей никто не заменит, да Селена и не хотела подобной замены, но в присутствии Рована ей становилось спокойнее. Словно все эти месяцы она задыхалась и только сейчас начала по-настоящему дышать. И вот на? тебе…
– Ты ведь хочешь что-то сказать. – Рован смотрел на нее и хмурился. – Говори.
Их разделял стол с разложенной картой.
– С адарланскими солдатами мы можем справиться. А вот эти чудовища и сам Наррок… Нам бы не помешала помощь настоящих фэйских воинов. Таких, как твой друг, которому ты недавно делал татуировку.
У нее язык не повернулся назвать Гареля «желтеньким котеночком» и даже произнести его имя.
– Пятеро твоих друзей существенно повлияли бы на ход битвы.
Склонившись к карте, Селена провела пальцем по горной цепи, отделявшей эти земли от владений Маэвы.
– Ты ведь не послал за ними. Почему?
– Сама знаешь.
– Думаешь, Маэва приказала бы тебе вернуться в Доранеллу и бросить крепость на произвол судьбы?
Он сжал зубы:
– У нее бы нашлись причины.
– И ты служишь такой королеве?
– Когда я пил ее кровь, чтобы скрепить клятву, я находился в здравом уме и твердой памяти.
– Тогда будем надеяться, что подкрепление из Варэса не запоздает.
Надув губы, Селена собралась уйти.
– Не смотри на меня так. – Рован схватил ее за руку.
На его подбородке слегка дрогнула жилка.
– Как? – не поняла Селена.
– С таким… недовольством.
– Я не… – начала было она, но осеклась, наткнувшись на его сердитый взгляд. – Рован, все это…
Она ткнула пальцем в карту, затем кивнула в сторону двора, где шла сосредоточенная подготовка к обороне:
– Тебя никто не обязывал заниматься всем этим. Ты мог бы вообще плюнуть на эту крепость и вернуться в Доранеллу. Но тебя заботит участь здешних полуфэйцев. А потому… потому она не заслуживает таких воинов, как ты. Думаю, ты и сам это знаешь.
– Тебя это вообще не касается. – Рован отвернулся.
– Конечно. Но я не жалею, что высказалась.
Рован не ответил и даже не поднял глаз. Селена пошла к двери. Прежде чем выйти, все-таки обернулась. Рован по-прежнему стоял над картой, согнув мускулистую спину и упираясь ладонями в стол. Но Селена знала: он смотрит совсем не на карту и думает не об обороне.
«А чего ты хочешь? – мысленно спрашивала себя Селена, направляясь в их общую комнату. – Чтобы он отправился с тобой в Адарлан или в Террасен?»
Наивные и бессмысленные желания. Он не нарушит кровной клятвы, данной Маэве. Но даже если бы случилось чудо… что она, Селена Сардотин, могла предложить этому бессмертному воину? Королевой она не была и не хотела быть. Тогда что?
В мозгу замелькали многочисленные «если». Селена сознавала всю нелепость своих мечтаний, однако… однако ей все равно хотелось уплыть с Вендалина вместе с Рованом.
Назавтра, перед обедом, Селена зашла в их комнату умыться и перевязать предплечье, обожженное в ходе неудачных опытов с огненными кинжалами. Она обещала Эмрису помочь на кухне, а потому, быстро забинтовав рану, толкнула дверь… Ее поразила странная тишина, охватившая крепость. После шума и суеты минувших дней эта тишина была еще тягостнее.
Такой напряженности крепость не знала со времени визита Маэвы.
Вряд ли ее тетка решила появиться здесь вторично. Селене пока было нечего ей показать. Разве что огненные щиты и кое-какие магические трюки.
Перепрыгивая через две ступеньки, Селена понеслась в кухню. Вдруг Маэва узнала о готовящемся вторжении и приказала Ровану покинуть крепость? Не сбивать дыхание и не позволять страху овладеть мыслями – только так можно было выдержать встречу с древней королевой.
Из кухни тянуло жаром и вкусно пахло выпечкой. Селена остановилась, задрала голову и замедлила шаг. Вряд ли тетушка снизошла бы до встречи на кухне. Разве что хотела выбить ее из равновесия.
Никакой Маэвы в кухне не было.
Зато там был Рован. Он стоял спиной к лестнице, в другом конце кухни, и негромко разговаривал с Эмрисом, Малакаем и Локой. Селена замерла, увидев непривычно бледное лицо Эмриса. Старик крепко держался за руку Малакая.
Видимо, почувствовав ее присутствие, Рован обернулся. Его губы были плотно сжаты, а глаза – широко распахнуты и полны непонятного ужаса и горя. Теперь уже замер весь мир.
Пальцы Рована сжимались и разжимались. Селене захотелось вернуться в комнату. Больше всего она боялась, что Рован ради ее спокойствия сейчас начнет врать.
Рован шагнул к ней. Всего один раз. Селена замотала головой и подняла руки, словно хотела оттолкнуть его.
– Пожалуйста, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Скажи как есть.
Рован медленно шел к ней, будто гонец, принесший весть о чем-то непоправимом. Удары судьбы не отменишь. Бесполезно падать на колени и взывать к богам, чтобы они отодвинули время назад и пустили события по другой дороге.
Рован остановился на расстоянии вытянутой руки. Его лицо снова сделалось жестким, но не жестоким. То, о чем он собирался сказать, они должны выдержать вместе. И Ровану сейчас нужно оставаться спокойным.
Он сглотнул. Потом еще раз.
– На… на каторге в Калакулле вспыхнул бунт.
У Селены зашлось сердце.
– После убийства принцессы Нехемии… в Калакулле начал зреть бунт. Толчком послужило убийство надсмотрщика. Его убила девушка-рабыня, над которой он издевался. Рабы захватили все поселение и начали расправляться с охраной. Адарланский король спешно отправил туда два легиона, чтобы усмирить бунтовщиков. В результате их всех убили.
– Рабы убили адарланских солдат?
Впервые за все это время Селена вздохнула. В Калакулле томились тысячи рабов. Вместе они составляли внушительную силу, которая вполне могла смести адарланские легионы.
– Нет. – Рован с удивительной нежностью взял ее за руку. – Солдаты убили всех рабов.
Окружающий мир затрещал во всем швам. Селена услышала предсмертный вопль тысяч и тысяч обреченных.
– Но в Калакулле были тысячи узников!
Рован молча кивнул. Селена следила за его лицом. Когда он открыл рот, она вдруг поняла: он еще не все ей рассказал.
– Эндовьер? – спросила она, отчаянно надеясь, что он покачает головой.
Дурацкие надежды, когда имеешь дело с адарланским королем.
Рован медленно, словно нехотя, кивнул:
– Получив известие о бунте в Эйлуэ, адарланский король отправил два других легиона на север. В Эндовьере не щадили никого.
Рован схватил ее за руки, словно стараясь удержать от падения в пропасть. Селена не видела его. Перед нею мелькали лица каторжан, от которых она сбежала, ухватившись за шанс вырваться на свободу. Пепельно-серые горы. Общие могилы, которые копали каждый день и в которых каждый день хоронили отмучившихся. Она всматривалась в призрачные лица своих соотечественников. Тех, кто делил с нею страшные дни. Тех, о ком она позволила себе забыть, обрекая на дальнейшие страдания. Они молились о спасении, надеялись, что хоть кто-то помнит о них. Тонкая ниточка надежды, позволявшая не сойти с ума.
Она бросила их. Опоздала.
Она подвела соотечественников Нехемии, узников из других мест. И узников Террасена – тоже. Когда-то родители твердили ей, что королевский двор силен, лишь когда силен и счастлив народ. Ее отец и мать искренне любили народ.
Даже в Эндовьере находились мятежники, боровшиеся за будущее родного королевства, пока она… пока она…
В Эндовьере были и дети. В Калакулле – тоже.
Она не сумела защитить никого.
Стены и потолок кухни давили на нее. Жаркий воздух невозможно было вдохнуть. Потом стал исчезать и он. Она задыхалась.
– Аэлина, – тихо-тихо прошептал Рован.
Имя, когда-то обещавшее миру лучшее будущее… имя, которое она мечтала навсегда забыть и не вспоминать. Имя, которого она не заслуживала.
Селена вырвалась из рук Рована. Толкнув дверь кухни, она вышла во двор и двинулась дальше. За цепь охранительных камней, вдоль невидимой преграды. Она шла, пока не отыскала место, которое не просматривалось из крепости.
Воздух звенел от криков и стенаний, грозя утопить ее в этом море скорбных звуков.
Селена ударила своей магией по невидимой преграде. Зашатались окрестные деревья, задрожала земля. Она направила распиравшую ее магическую силу в эту невидимую стену, умоляя поглотить. И древние камни послушно поглотили всю волну, пока не остались тлеющие угольки. Селене казалось, что они смотрят на нее и ждут новой волны.
Их было много, этих волн. Селена жгла, жгла и никак не могла остановиться.
Глава 49
Шаол очень давно не виделся ни с кем из своих друзей… или союзников. Он даже не знал, как их называть. Близилось время его отставки. В последний раз Шаол подчинился привычному ритму своих обязанностей. Ему было все труднее выстаивать в карауле на приемах. Донесения королю тоже требовали большого напряжения сил. Но Шаол не давал себе послаблений. Эдион и Рен как сквозь землю провалились. Он до сих пор не попросил Дорина проверить соображения насчет заклинаний, подавивших магию. Иногда Шаолу казалось, что свою роль в пьесе «Мятежники Аэлины» он уже отыграл и дальше действие развивается без него.
Он собрал достаточно сведений, переступил не одну черту. Наверное, самое время подумать, как и чем он сможет помочь Дорину из Аньеля. Там он будет ближе к Морату, а значит, получит больше шансов разузнать, какие приготовления ведутся королем в тех местах. К его желанию вернуться в Аньель и перенять от отца управление городом король отнесся на редкость спокойно и не стал возражать. Лишь потребовал представить несколько кандидатур, из которых он выберет нового капитана гвардии.
Вот и сегодня Шаол нес дежурство во время официального приема, на котором присутствовали Эдион и Дорин. Двери, выходившие в сад, были распахнуты настежь. По залу гулял теплый весенний ветерок. Возле каждой двери стояли гвардейцы Шаола с оружием наготове.
Все шло своим чередом, пока король вдруг не поднялся со своего места. Его черное кольцо сверкнуло на ярком послеполуденном солнце, струящемся из высоких окон. Шаолу показалось, что солнечный свет втягивается и бесследно исчезает в черных недрах кольца. Зал затих. Тишина тоже была какой-то странной. А может, Шаолу уже начало мерещиться то, чего нет? Из головы не выходил их последний разговор с Эдионом, когда генерал сказал ему о необходимости определиться, на чьей он стороне. Вспоминал Шаол и слова Дорина. Принц упрекал его, утверждая, что он не желает принимать их с Селеной такими, какие они есть на самом деле. Шаол без конца мысленно возвращался к обоим разговорам.
Но то, что он услышал сегодня, застало его врасплох. Да и не только его. Стоя на возвышении, король обвел глазами притихший зал, улыбнулся и заговорил:
– Сегодня утром из Эйлуэ и с севера пришли хорошие вести. Бунт на каторге в Калакулле полностью подавлен.
Шаол вообще ничего не знал ни о каком бунте и сейчас с радостью заткнул бы уши, чтобы не слышать дальнейших слов короля.
– Нам придется немало потрудиться, чтобы вновь обеспечить рабочей силой копи и рудник, но бунтовская зараза вырвана с корнем и растоптана.
Чувствуя слабость в ногах, Шаол привалился к колонне.
– Отец, вы о чем? – отважился спросить мертвенно-бледный Дорин.
Король благосклонно улыбнулся наследному принцу:
– Прошу меня извинить, что не успел сообщить тебе эту новость наедине. Каторжники в Калакулле очень странно отнеслись к трагической кончине принцессы Нехемии. Они не придумали ничего лучшего, как взбунтоваться. Неужто они верили, что этим воскресят принцессу? Мы же сочли целесообразным этот бунт подавить, а заодно предотвратить возможности новых. Понятно, что не каждый узник – бунтовщик. Но у нас нет столько дознавателей, чтобы допрашивать каждого, выявляя зачинщиков и пособников…
Шаол понимал, каких сил стоило Дорину не замотать от ужаса головой, когда до принца дошло, сколько народу истреблено по приказу его отца. Сколько тысяч.
– У меня есть хорошая новость и для генерала Ашерира… Да не вставай, генерал. Ты же не любишь церемоний. Думаю, тебе и твоим Беспощадным будет приятно узнать, что после чистки в Эндовьере многие мятежники в твоих землях… попритихли. Не захотели разделить судьбу своих эндовьерских дружков.
Неизвестно, откуда Эдион черпал мужество, но генерал широко улыбнулся и поклонился королю:
– Благодарю вас, ваше величество, за столь радостную новость.
Дорин ворвался в комнатку, где работала Сорша. Целительница вскочила и выбежала из-за стола.
– Ты слышала? – Принц плотно закрыл дверь.
Ответом ему были припухшие глаза Сорши. Конечно, она слышала. Дорин сжал ее лицо в ладонях, притянул к себе. Лоб девушки был прохладным. Даже эта страшная новость не заставила Соршу потерять самообладание. Дорин удивлялся, как он сам досидел до конца этого идиотского приема, как его не вытошнило прямо в тарелку. Наконец, как он не вцепился отцу в горло. Но сейчас, глядя на Соршу, вдыхая запах мяты и розмарина, он понимал, кто косвенно удержал его от опасных безрассудств.
– Тебе нужно исчезнуть из замка, – сказал Дорин. – Я дам тебе денег. Постарайся сделать это так, чтобы не вызвать подозрений.
– Дорин, вы с ума сошли? – удивилась Сорша, высвобождаясь из его объятий.
Нет, никогда еще его рассудок не был таким ясным, как сейчас.
– Если ты останешься, если нас поймают… Я дам тебе столько денег, сколько хватит на…
– Никакие деньги не заставят меня покинуть замок.
– Если понадобится, я привяжу тебя к лошади. Я должен вытащить тебя из этого змеиного гнезда.
– А кто будет заботиться о вас? Кто будет делать вам настои? Кроме меня, вы больше ни с кем не общаетесь. Даже с капитаном перестали видеться. Как же я могу вас покинуть?
Дорин сжал ее плечи. Она должна понять… он заставит ее понять. Верность Сорши всегда его восхищала, но сейчас эта же верность грозила ее погубить.
– Он одним махом уничтожил тысячи людей. Представь, что он сделает, если узнает о твоей помощи мне. Сорша, есть ужасы пострашнее смерти. Прошу тебя… я тебя очень прошу: уезжай отсюда.
Сорша взяла его за руку. Их пальцы переплелись.
– Уедем вместе.
– Не могу. Тогда наследником станет мой брат. Этого я не пожелаю даже злейшему врагу. И потом… я знаю кое-кого, кто пытается помешать моему отцу. Остановить его. Пока я здесь, я сумею им хоть чем-то помочь.
Дорин подумал о Шаоле. Теперь он хорошо понимал, как дальновидно поступил капитан, отправив Селену в Вендалин. Вскоре Шаол и сам уедет в Аньель… Друг его детства продал себя ради безопасности Селены.
– Если вы остаетесь, то и я остаюсь. Вы меня не переубедите.
– Прошу тебя…
Он мог лишь просить. Он не мог ей приказать, не мог крикнуть во весь голос. Нельзя кричать, когда над ним незримо витали тысячи душ тех, кого погубил его отец.
– Прошу тебя…
Но Сорша коснулась его щеки и покачала головой:
– Вместе. Какая бы судьба ни выпала нам, только вместе.
Дорин понимал, что поступает эгоистично и вообще отвратительно, но больше он с нею не спорил.
Гробница в подземелье была лучшим местом, чтобы излить свою скорбь. Но, спустившись туда, Шаол обнаружил, что он не один.
На ступенях винтовой лестницы, уперев подбородок в колени, сидел Эдион. Генерал даже не повернулся, когда Шаол опустил подсвечник и сел рядом.
– Интересно бы знать, что? жители других континентов думают о нас, – глядя в темноту, произнес Эдион. – Как ты думаешь, они ненавидят нас за издевательства над ближними? Или питают к нам брезгливую жалость? Возможно, и там дела обстоят не лучше. Может, даже хуже. Но делать то, что делаю я; пробираться через дерьмо, через которое я пробираюсь… Я просто обязан верить, что где-то жизнь устроена не так погано, как здесь. Где-то людей не убивают просто так, потому что королю, видите ли, не хватает подручных разбираться, кто и насколько виновен.
Шаолу было нечего ответить генералу.
– Жизнь… жизнь вынуждала меня совершать множество отвратительных поступков. Таких, что и сейчас вспоминать противно. Но я еще ни разу не плавал в более зловонной жиже, чем сегодня, благодаря короля за убийство моих соотечественников.
Шаол не находил слов, чтобы утешить Эдиона и уж тем более что-то пообещать. Он молча встал и ушел, оставив генерала вглядываться в темноту.
В тот вечер Королевский театр был заполнен до предела. Едва ли где-то нашлось бы свободное местечко. В ложах и партере сидела знать, состоятельные торговцы и все прочие, кому были по карману дорогие билеты. В свете стеклянных люстр блестели наряды и драгоценности – богатства империи-завоевательницы.
Весть о массовых убийствах узников Калакуллы и Эндовьера достигла Рафтхола днем и быстро распространилась по всему городу. Люди шепотом передавали друг другу ужасную новость и быстро замолкали. На верхних ярусах зала было непривычно тихо, словно собравшиеся здесь пришли за утешением, надеясь звуками музыки отмыться от чудовищного известия.
Зато в ложах не смолкали разговоры. Тем, кто сидел на мягких стульях, привалившись к красным бархатным спинкам, было о чем подумать и поговорить. Кто-то в один день потерял целое состояние, а перед кем-то открылись заманчивые перспективы приумножить свои богатства. Обе каторги временно опустели, и кто-то нес громадные убытки. Нужны новые рабы, а откуда их взять? Наконец, где гарантия, что рабы из домашней прислуги тоже не взбунтуются?
Несколько раз прозвучали колокольчики, возвещая о скором начале концерта. Люстру подняли к потолку и потушили. Но разговоры в ложах продолжались.
Не смолкли они и тогда, когда красные половинки занавеса раздвинулись, открыв сцену и оркестрантов. Чудо, что обитатели лож не забыли хотя бы поаплодировать дирижеру, когда он, прихрамывая, вышел и встал за дирижерский пульт.
Однако публика в ложах все же замолкла, увидев на рукаве каждого музыканта черную траурную повязку. Тогда в зале стало удивительно тихо. Дирижер взмахнул руками. Зазвучала музыка, но не та, что была объявлена в афише.
Это был гимн завоеванного королевства Эйлуэ.
Потом музыканты сыграли гимны других завоеванных королевств: Фенхару, Мелисанды и Террасена. Среди убитых на каторге были жители всех этих государств, ныне подмятых Адарланской империей.
Последним оркестр исполнил гимн Адарлана. Без привычной помпезности, без фанфар и литавр. Со скорбью и стыдом за то, во что выродилось некогда свободолюбивое королевство.
Когда отзвучал последний аккорд, дирижер повернулся к залу. Музыканты встали со своих мест. Весь оркестр молча смотрел на публику в ложах, на их наряды и драгоценности, купленные кровью Эрилеи. Затем молча, без традиционных поклонов, оркестр и дирижер покинули сцену.
На следующее утро по приказу короля театр был закрыт.
Музыканты и дирижер оркестра бесследно исчезли.
Глава 50
Шею Селены обдуло прохладным ветром. Откуда он взялся? Окружающий лес давно замер, ее магические атаки на невидимую стену заставили замолчать всех птиц и насекомых. Стена неутомимо вбирала в себя магический огонь Селены и теперь, казалось, гудела от притока силы.
Ветер пах соснами и снегом. Обернувшись, Селена увидела Рована. Он стоял возле соседнего дерева. Она не знала, давно ли он появился. Рован не мешал ей доводить себя до изнеможения.
Но Селена не чувствовала себя ни усталой, ни опустошенной. Ее разум был пронизан огнем, готовым сжигать все, что попадется на пути. Правда, теперь Селена в какой-то мере могла управлять этим огнем. Она притушила его до углей, пригасив заодно владевшие ею горе и ужас.
– Недавно пришло известие из Вендалина, – сказал Рован. – Король не отправит нам обещанное подкрепление.
– Все как десять лет назад, – отозвалась Селена.
От многочасового молчания у нее першило в горле. Но сейчас она была гораздо спокойнее. И сама удивлялась этому спокойствию.
– История повторяется. Тогда Вендалин не помог чужим. Теперь и своим помогать не собирается.
– Аэлина, – тихо сказал Рован, и его глаза вспыхнули.
Она не отзывалась, продолжая смотреть в сторону леса, на который опускались сумерки.
– Тебя никто не принуждает оставаться в крепости. Мы можем хоть сегодня отправиться в Доранеллу, и ты получишь от Маэвы ответы на все свои вопросы. Я подтвержу, что твое обучение прошло успешно.
– Это называется бегством. Не оскорбляй меня такими предложениями. Я намерена сражаться. Нехемия наверняка осталась бы. И мои родители тоже.
– У твоих родителей было серьезное преимущество. Они знали, что их род на них не кончится.
Селена заскрипела зубами:
– У тебя богатый опыт сражений. Твое присутствие в крепости жизненно важно. Ты – единственный, кто способен помочь полуфэйцам уцелеть. Тебя уважают. Тебе доверяют. Поэтому я остаюсь. Твое место здесь, значит и мое тоже. Я пойду за тобой, чем бы все ни кончилось.
Если эти поганые сущности поглотят ее тело и душу, она не станет возражать. Значит, она заслужила такую судьбу.
– Чем бы все ни кончилось? – после долгого молчания спросил Рован.
Чувствовалось, он был удивлен.
Селена кивнула. Рован больше не говорил о бойне, устроенной адарланским королем в Калакулле и Эндовьере. Не пытался утешить Селену. Слова сейчас были бы лишними. Рован многое понимал на уровне ощущений. Ее ощущений.
Магия бурлила в ее крови, требуя выхода. Но магической силе придется подождать. Никаких преждевременных выплесков. Дождаться, когда Наррок и его чудовища окажутся здесь.
Селена в который раз убедилась, что Рован умеет читать ее мысли и правильно отвечать на них. Фэец достал кинжал и молча протянул ей. Это был ее кинжал. Лезвие блестело так, словно все эти недели Рован чистил и смазывал его наравне со своими.
Селене показалось, что кинжал стал легче. Или это она стала сильнее?
– Огненное Сердце, – прошептал Рован, глядя ей в глаза и глубже, в самую сердцевину ее существа.
Вендалинскому королю было вовсе не наплевать на судьбу крепости и ее обитателей. Он уже собирался отправить им подкрепление, когда пришла тревожная весть о нападении адарланских кораблей на северное побережье Вендалина. Три тысячи вражеских солдат упрямо пытались высадиться на берег. Береговая охрана, как могла, отбивала их атаки. Естественно, что все имеющиеся силы вендалинский король отправил туда. Там они и останутся. А с Нарроком и его головорезами обитателям крепости придется справляться самим. Собрав всех в столовой, Рован еще раз обрисовал обстановку и предложил всем, кто не может сражаться, покинуть крепость.
Таких не нашлось. Даже Эмрис отказался, а Малакай лишь сказал, что не оставит своего парного.
Пришлось срочно пересматривать стратегию, сосредоточившись только на обороне. Поскольку оборона занимала главное место в стратегических расчетах Рована, крупных изменений вносить не пришлось. Селена тоже кое-что смыслила в стратегии и решение второстепенных вопросов взяла на себя, освободив Ровану время для обдумывания важных приготовлений. Она запретила себе думать о судьбе Калакуллы и Эндовьера, но мысли о страшной бойне все равно прорывались, заставляя ее умолкать на полуслове и кусать губы.
Военный совет продолжался всю ночь. Кончилось тем, что Эмрис принес пустую кастрюлю и принялся колотить по ней ложкой, убеждая всех разойтись и хотя бы немного отдохнуть.
Только вернувшись в комнату, Селена ощутила, как же она устала. Быстро раздевшись, она повалилась в кровать. Рован не торопился ложиться. Он снял рубашку и склонился над тазом для умывания.
– А ты здорово мне сегодня помогла, – признался он, умывая лицо и шею.
– Тебя это удивляет?
Рован не ответил. Быстро вытершись, он уперся ладонями в стенку шкафа. Дерево жалобно скрипнуло.
Сегодня он назвал ее Огненным Сердцем. Знал ли он, что? значит для нее это имя? Селене хотелось спросить его об этом. И не только об этом. У нее накопилось достаточно вопросов, но после тяжелого дня и долгой бессонной ночи ей прежде всего требовалось выспаться. Bashka__7 для Spaces.ru
– Я их оповестил. – Рован подошел к кровати.
В изголовье лежал меч из горной пещеры, который Селена с недавних пор держала наготове. В тусклом пламени свечи поблескивал рубин, венчающий эфес.
– Кого – их? – не поняла Селена.
– Моих… друзей, как ты любишь их называть.
– Когда? – спросила она, приподнимаясь на локте.
– Несколько дней назад. Я не знаю, где они сейчас и смогут ли вовремя сюда добраться. Маэва может их не отпустить, а кто-то и спрашивать ее не станет. Они бывают… непредсказуемыми. Я не исключаю, что Маэва прикажет мне вернуться в Доранеллу и…
– То есть ты позвал их на помощь?
Он сощурился: «Ты сама все слышала».
Селена встала с кровати. Рован отошел.
«Что заставило тебя передумать?» – мысленно спросила она.
«Иногда стоит рискнуть».
Собрав все угли, что еще пылали в ее израненном сердце, Селена подошла к Ровану и сказала:
– Рован из клана Боярышника, мне все равно, как ты отнесешься к моим словам. Можешь возражать, сколько влезет, но я объявляю тебя… своим другом.
Он снова склонился над тазом, будто решив еще раз вымыться. На самом деле Рован не хотел, чтобы Селена сейчас видела его лицо. Слишком уж отчетливо там было написано: «Это ничего не меняет. Даже если мы уцелеем и потом отправимся в Дораннелу, возвращаться из владений Маэвы ты будешь одна».
На следующее утро все полуфэйцы крепости, неспособные сражаться и не занятые на оборонительных работах, отправились в поселок целителей. Там требовалась помощь по перевозке тяжелобольных. В числе прочих туда пошел и Эмрис. Было решено, что все пришедшие пока останутся в поселке и будут помогать ухаживать за больными и, если потребуется, за ранеными. Улыбаясь одними губами, Эмрис посетовал, что обитателям крепости теперь придется есть всухомятку. Оставив в поселке и нескольких караульных, поскольку события могли принять любой оборот, Селена и Рован двинулись в обратный путь.
Селена поймала себя на том, что ушла, ни с кем не простившись. И с нею тоже никто не простился. Наверное, с теми, кто уходит на верную смерть, не прощаются. Неизвестно, окажутся ли боги благосклонны к ней и на этот раз. Селена в том сильно сомневалась.
Устав за день, она легла довольно рано и заснула. Среди ночи ее разбудил Рован, тряся за плечо своей широкой мозолистой ладонью. Похоже, смерть явилась раньше, чем они ожидали.
Глава 51
– Бери все свое оружие и поторапливайся, – сказал ей Рован.
Селена пружинисто вскочила, хватая с кровати меч.
Рован одевался на ходу: быстро и без лишних движений. Вопросов Селена не задавала. Все необходимое он сообщит сам. Вскоре она тоже была одета.
– Думаю, нас предали.
Палец Селены застыл на пряжке оружейного пояса. Она повернулась к открытому окну. Тихо. Лес словно вымер.
А вдоль горизонта тянулась черная полоса, становясь все шире.
– Они решили напасть ночью, – выдохнула Селена.
– Я успел облететь лес. – Рован засунул нож за голенище сапога. – Такое ощущение, что кто-то снабдил их картой всех наших ловушек. Ни одного тревожного колокольчика не задели. Им до крепости остался час ходу.
Селена быстро заплела косу и привесила на спину меч:
– Но у нас еще остаются охранительные камни. В них достаточно силы?
– Да… особенно твоими недавними стараниями. Я объявил тревогу. Малакай и другие готовят к обороне парапеты крепости.
Сейчас было не до улыбок, и все же Селена внутренне улыбнулась, представив себе Малакая, в комнату которого ворвался полуголый Рован.
– Кто же посмел нас предать?
– Пока не знаю. Но я их всех размажу по стенам. А сейчас у нас есть заботы посерьезнее.
Тьма на горизонте расплывалась, поглощая звезды, деревья, лунный свет.
– Рован, а это что? – шепотом спросила Селена.
– Это и есть заботы посерьезнее, – не разжимая губ, ответил Рован.
Охранительные камни были последней линией обороны перед крепостью. Вряд ли Наррок рассчитывал на длительную осаду Стража Тумана. Два-три часа упорного натиска, и крепость падет. Но магический барьер на какое-то время сдержит рукотворных чудовищ и заставит их растратить часть своей силы. Полуфэйцы заняли позиции на парапетах, крепостных башнях и во внутреннем дворе. Если магическая защита будет прорвана, лучники начнут стрелять по адарланским солдатам, стремясь, чтобы каждая стрела уносила вражескую жизнь. Прежде чем проникнуть во внутренний двор, захватчики сгрудятся перед тяжелыми дубовыми створками ворот и тоже превратятся в отличные мишени.
Но главную опасность представляли Наррок и его чудовища, несущие тьму. Звери и птицы мчались мимо крепости, спасаясь бегством. Над головами караульных хлопали крылья, по каменным плитам стучали коготки. Маленький Народец спокойно и деловито управлял этими потоками, не позволяя им превратиться в давку. В сравнении с надвигающейся тьмой буря и лесной пожар казались пустяками. Они были страшными, но знакомыми проявлениями гнева стихий. Никто не знал, из чего состоит надвигавшаяся тьма. Но инстинкт подсказывал каждому зверю и птице: попав в эту тьму, обратно уже не вырвешься.
Селена и Рован стояли за воротами крепости. Полоска земли между охранительными камнями и крепостными стенами вдруг стала на удивление узкой. Только что прекратилось звериное и птичье бегство. Среди кустов больше не поблескивали глазки Маленького Народца. Тишина становилась все невыносимее. Даже ветер стих.
Руки Рована сжимали лук.
– Едва они прорвут магическую стену, стреляй не раздумывая. Целься между глаз. Главное – не поддавайся на их чары и отводи от других. Не рассеивай внимание. Солдатами есть кому заняться.
Пока что они не видели и не слышали ни одного адарланского солдата, но Селена кивнула, сжимая свой лук.
– А как быть с магией?
– Магию используй осмотрительно, но если почувствуешь, что твои магические удары могут сработать, бей не мешкая. И никаких вывертов. Это бой, а не упражнения в развалинах. Словом, уничтожай их всеми доступными способами.
Сейчас с ней говорил хладнокровный, привыкший все рассчитывать воин. Ненависть к противнику, клокотавшая в нем, никак не влияла на трезвость рассудка.
Из-за невидимой преграды потянуло удушающим зловонием. Караульные во дворе зашептались. Это был запах из иного мира. Запах неизвестных тварей, прячущихся в смертных телах. Несколько зверюшек, что скрывались среди древесных ветвей, замертво попадали вниз. Их мордочки были покрыты пеной.
Чудовищ Селена не столько увидела, сколько почувствовала.
– Рован, они здесь, – прошептала она.
Из-за деревьев, в каких-нибудь пяти ярдах от охранительных камней, появились рукотворные демоны адарланского короля.
Селена так и застыла. Трое!
Трое, а не двое.
– Но ведь оборотни… – начала она и не договорила.
Трое существ, внешне похожих на людей, внимательно осматривали крепость. Все они были в черном. Из-под расстегнутых камзолов на бледных шеях виднелись черные каменные ошейники. Камень Вэрда. Пятеро оборотней не справились с бледнолицым. Вот он, неестественно красивый, с неестественно изящными движениями. Он смотрел прямо на Селену. Улыбался ей. Он попробовал капельку ее жизненной силы и теперь предвкушал настоящий пир.
Из кустов вылетел перепуганный кролик, торопясь под защиту охранительных камней. Но темнота успела протянуть к нему лапу и ударить. Кролик рухнул на траву, мгновенно превратившись в кусок тусклой шкуры с выпирающими костями. Тьма выпила все его жизненные силы. Караульные на стенах и башнях задергались. Кто-то бормотал ругательства. Селене тогда повезло больше, чем кролику, и она сумела вырваться из хватки бледнолицего. Но сейчас их было трое, и их соединенная сила производила куда более грозное впечатление.
– Нельзя допустить, чтобы они прорвали магическую преграду, – сказал Рован. – Ты сама видела: тьма убивает всех, к кому прикасается.
А тьма уже простерлась вокруг крепости. Их взяли в кольцо. Магическая преграда звенела, и ее волны ощущались даже через подошвы сапог.
Селена вошла в свое фэйское тело, поморщившись от боли. Сейчас ей требовался обостренный слух. В этом теле она сильнее, а нанесенные раны заживают быстрее и легче. Трое бледнолицых все еще стояли на границе леса. Тьма плотно окружила крепость. Но где же две сотни адарланских солдат?
Затем, как по команде, все трое расступились и склонили головы. Из-за деревьев вышел генерал Наррок.
В отличие от рукотворных чудовищ, он не был красавцем. Кряжистое тело, испещренное шрамами. Он был вооружен до зубов. Но и у него под кожей поблескивали черные жилы, а шею сковывал черный ошейник. Даже издали Селена увидела бездонную пустоту в его глазах. Если пустота способна двигаться, то как раз это Селена сейчас и наблюдала: пустоту, медленно ползущую в сторону крепости.
Селена ждала, что он сейчас заговорит. Предложит на выбор: сдачу под власть адарланского короля или смерть. Возможно, произнесет речь, чтобы подорвать их боевой дух. Но Наррок лишь оглядел крепость, вынул меч и указал на два охранительных камня, служивших внешними воротами.
Селена и Рован не успели опомниться, как волна тьмы ударила по невидимой преграде. Задрожал воздух. Тревожно зазвенели камни.
Рован направился к внутренним воротам, на ходу приказывая лучникам готовиться к бою и применять все доступные меры магической защиты. Селена не двинулась с места. Последовал новый удар. Невидимая преграда задрожала еще сильнее.
– Аэлина! – рявкнул Рован. – Возвращайся во двор.
Но она перекинула лук за спину и подняла руку, вокруг которой пылал огонь.
– Я помню, как ночью в лесу он воротил морду от пламени.
– Если ты собралась воевать с ними огнем, нужно выходить вовне. Иначе магическая стена отшвырнет пламя к крепости. Нам только пожаров не хватало.
– Сама знаю, – огрызнулась Селена.
– Ты не забыла, что тогда он всего лишь посмотрел на тебя и ты поддалась его чарам?
Тьма нанесла третий удар по магической стене.
– Теперь все будет по-другому, – ответила Селена, не спуская глаз с Наррока и трех чудовищ.
Она должна поквитаться с Адарланом. От этой мысли у нее забурлила кровь.
– Рован, я не знаю других способов остановить их.
Стоит тьме прорваться сквозь невидимую преграду, и все дальнейшие усилия будут напрасны. Мечами и стрелами тьму не одолеть.
Сзади раздался отчаянный крик, затем еще несколько, после чего крики сменились лязгом металла.
– Подземный ход! Кто-то рассказал им про подземный ход!
Селена не верила своим ушам. Предатель оказал большую услугу адарланским захватчикам. Что может быть проще, чем прорваться в осаждаемую крепость через подземный ход? Охранительные камни чуяли и отводили угрозу на поверхности. Вероятнее всего, их силы не хватало, чтобы оберегать еще и подземный ход.
Крики и лязг оружия становились все громче. А ведь Рован разместил тех, кто слабее, как раз возле выхода из подземелья. И теперь это решение обернулось бойней.
– Рован…
Она не договорила. По магической стене ударили два раза подряд. Ждать дальше Селена не могла. Она двинулась в сторону охранительных камней.
– Не смей туда ходить! – рявкнул Рован.
Но Селена не остановилась. Со двора долетали крики раненых. Появились первые жертвы. Чувствовалось, полуфэйцы растеряны и напуганы. У Селены внутри все сжималось от этих криков, но она продолжала идти к каменным воротам. Подскочивший Рован схватил ее за локоть:
– Я приказывал тебе не ходить туда!
– Мы попусту теряем время. – Селена сбросила его руку. – Сейчас ты нужнее во дворе крепости. А внешнюю оборону оставь мне.
– Ты ведь не знаешь, получится у тебя или нет.
– Получится. Мне есть что тратить и ради чего.
– Ты наследница трона…
– Сейчас я Селена Сардотин. У меня есть сила, которая может спасти жизни. Не удерживай меня. Лучше помоги сражающимся.
Рован хмуро посмотрел на каменных стражей, потом на других стражей, торопящихся спуститься с парапетов. Как всегда, он обдумывал и просчитывал варианты. Потом сказал:
– Не приманивай их. Сосредоточься на тьме и не давай им прорвать магическую преграду. Держи эту оборону, Аэлина.
Но она не хотела держать оборону. Только не сейчас, когда враг так близко. Только не сейчас, когда души убитых в Калакулле и Эндовьере напирали на нее и кричали громче защитников крепости. Она не впервые опаздывала со своей помощью, появляясь слишком поздно. Сейчас она не имела права опоздать. Однако она не стала спорить с Рованом. Пререкаться они будут потом… если уцелеют.
– Я поняла. – Она кивнула.
– Они набросятся на тебя сразу же, как ты выйдешь за магическую стену.
Рован отпустил ее руку. Магическая сила бурлила в ее жилах, требуя выхода.
– Приготовь щит.
– Знаю, – только и ответила она, прибавив шаг.
Каменная громада ворот была совсем рядом. Правой рукой Селена выхватила меч. Левую окутывало пламя.
На Эрилее погибли соотечественники Нехемии. И ее соотечественники тоже. Ее народ.
Селена достигла арки каменных ворот. Как всегда, в ушах зазвенело, а тело ощутило знакомое покалывание. Еще несколько шагов, и она окажется по другую сторону невидимой стены. Спиной она чувствовала: Рован продолжал стоять и следить за нею. Хотел убедиться, что ее не убьют в первые же мгновения. Нет, ее не убьют. Она не только уцелеет, она сожжет этих тварей дотла.
Так она отдаст хотя бы малую часть своего долга убитым в Эндовьере и Калакулле. Запоздало, но отдаст. Чудовище, уничтожающее других чудовищ.
Пламя на левой руке вспыхнуло ярче. Селена миновала каменную арку и вступила в манящую бездну.
Глава 52
Тьма ударила по ней сразу же, как Селена пересекла невидимую границу.
В ответ взметнулась стена огня. Ее догадка подтвердилась: тьма попятилась. Увы, ненадолго и лишь затем, чтобы со змеиной быстротой ударить снова.
На каждый удар Селена отвечала своим, мысленно приказывая огненной стене разрастаться. Невидимая граница за ее спиной стала видимой, окрасившись в красные и золотистые тона. Селена старалась не обращать внимания на тошнотворное зловоние, на шум в ушах и назойливые молоточки внутри головы. Раньше все это сглаживала и гасила невидимая охранительная стена. Ей противостояли три существа совершенно неизвестной природы. Селена не обращала внимания и на это. Из ноздри потекла тоненькая струйка крови. Ничего, не в первый раз.
Тьма ударила одновременно по Селене и по защитной стене, пробив дыры в пламени. Селена мгновенно залатала их. Она позволяла своей магической силе делать все, что та пожелает, но не забывать о защите невидимой границы. Отдав такой приказ, Селена сделала еще один шаг навстречу противникам.
Наррок куда-то исчез, а вот трое его «щенят» ее ждали.
Тогда бледнолицый пытался справиться с нею голыми руками. Сегодня все трое вооружились красивыми длинными мечами, которые с необыкновенным изяществом вытащили из ножен. И немедленно бросились в атаку.
Прекрасно.
Селена не смотрела им в глаза и упрямо не замечала ни кровотечения из носа, ни давления на уши. Она сотворила вокруг левой руки огненный щит и взмахнула древним мечом.
Она не знала, продолжал ли Рован следить за нею. Сейчас она самым наглым образом нарушала все его приказы. Один за другим.
Три чудовища продолжали свои выпады, действуя быстро и умело, словно были единым целым и шлифовали свое искусство тысячелетиями. Стоило ей отразить удар одного, как тут же ее атаковывал другой. Селене раньше случалось сражаться с несколькими противниками. Но со смертными. Здесь ей противостояли существа совершенно иной природы. Казалось, они заранее предвидят ее маневры. Главное – не дать им дотронуться до нее и ни в коем случае не смотреть им в глаза.
Огненный щит вдоль магической стены раскалился добела. Тьма вгрызалась в него с разных сторон, однако Селена держала оборону. В этом она не солгала Ровану: она действительно защищала стену.
Один из троих взмахнул мечом. Он не собирался убивать Селену. Он хотел всего-навсего лишить ее подвижности.
Уроки с Рованом не прошли даром. Почти инстинктивно Селена перенесла огонь на свой меч, превратив его в огненное оружие. Ее меч ударил по черному железному мечу противника. Заплясали яркие голубые искры. Их света хватило, чтобы разглядеть его лицо, охваченное удивлением, ужасом и яростью.
Эфес меча приятно согревал руку. Селене показалось, что рубин тоже ожил, засветившись иным, магическим светом.
Три чудовища разом остановились. Их чувственные губы раздвинулись, обнажив неестественно-белые оскаленные зубы. Бледнолицый – он стоял в середине – прошипел, указывая на меч:
– Злати?нец.
Тьма замерла. Селена воспользовалась передышкой, чтобы залатать дыры в огненной стене. Невзирая на тепло пламени, у нее по спине ползли мурашки. Подняв меч, она шагнула вперед.
– Но ты не Атрил, возлюбленный темной королевы, – заявил один из ее противников.
– И не Брэннон Огненосец, – сказал другой.
– Откуда вы…
Слова застыли у нее в горле. Селена вспомнила свой поединок с Кэйном и слова, которые он бросил ей и Элиане, дочери Брэннона. Точнее, не он, а сущность, обитавшая в его теле: «Я знаю, почему вы обе здесь. Вы – участницы одной давней, но незаконченной игры».
Игра началась на заре времен, когда раса демонов выковала Ключи Вэрда и с их помощью проникла в этот мир. Тогда Маэва сумела лишить их силы и выгнать обратно. Однако часть демонов остались пленниками на Эрилее и через несколько веков начали вторую войну. В той войне против них сражалась Элиана. А что сталось с демонами, изгнанными в их собственный мир? Вдруг адарланский король, узнав о существовании Ключей Вэрда, узнал также, где искать демонов и… как ими повелевать?
Боги милосердные!
– Так вы – валги, – выдохнула Селена.
Три сущности, поселившиеся в смертных телах, улыбнулись:
– Мы властители нашего мира.
– И что это за мир? – спросила она, наполняя магической силой свой щит.
Демон, обитавший внутри бледнолицего, потянулся к ней. Селена ударила его пламенем, заставив отступить.
– Это мир вечной тьмы, льда и ветра. Ты даже не представляешь, как долго мы ждали, чтобы снова полакомиться светом вашего солнца.
Король Адарлана оказался или могущественнее, чем она представляла, или… неизмеримо глупее. Только отъявленный глупец мог верить, будто способен повелевать валгами.
Кровь из носа продолжала капать Селене на камзол. Видя это, бледнолицый проворковал:
– Девочка, ты напрасно мне сопротивляешься. Оставь свои дурацкие игры, и тогда не будет ни крови, ни боли.
Селена ответила им волной пламени.
– Брэннон и его соратники однажды уже отправили вас в небытие. – Она чувствовала, как слова обжигают ей легкие. – Мы это повторим.
Все трое негромко засмеялись.
– Нас не разбили, а всего лишь вытеснили и заперли. Но нашелся смертный глупец. Он позвал нас обратно, предложив такие замечательные тела.
Где же находились те, кому принадлежали эти тела? Внутри, как в застенке? А если отсечь им головы вместе с ошейниками из камней Вэрда, что будет с демонами? Исчезнут или переселятся в другие тела?
Действительность оказывалась гораздо хуже, чем Селена ожидала.
– Да, нас надо бояться. – Бледнолицый словно читал ее мысли. Он шагнул к ней и принюхался. – И принять нашу власть над тобой.
– Сначала прими это! – зарычала Селена.
Выхватив кинжал, она метнула его в голову бледнолицего.
Демон с необычайным проворством увернулся, и кинжал вонзился ему не между глаз, а лишь оцарапал щеку. Хлынула черная кровь. Бледнолицый потрогал рану.
– Я славно полакомлюсь, сожрав тебя с потрохами. – Он выбросил щупальца тьмы.
Бой во дворе крепости продолжался, и это радовало Селену. Значит, адарланским солдатам не удалось расправиться с полуфэйцами. Сама она неустанно отбивала Златинцем атаки валгов. Делать это становилось все труднее. Огненная стена у нее за спиной утончалась. Селена понимала, что нужно разумнее расходовать силы, но не знала, как это сделать.
А демоны были неутомимы. Они снова и снова били по стене, рассчитывая измотать Селену. Селена едва успевала отвечать огненными щитами. Огонь бурлил у нее в крови и в мозгу. Ее дыхание давно уже стало огненным. Селена больше не сдерживала свою магию, лишь приказав той помнить о щите вдоль невидимой стены. И магия повиновалась ей, черпая силу из внутреннего колодца, который вовсе не был бездонным.
Рован не пришел ей на помощь, но Селена знала: он обязательно появится. Она нуждалась в его помощи и не стыдилась признаться себе в этом.
У нее отчаянно ломило поясницу. Бледнолицый снова попытался добраться до ее шеи. Селена устало взмахнула древним мечом. «Нет, тварь».
Она отразила удар, но боль разлилась по всей спине. Селена закусила губу, чтобы не закричать. Неужели ее силы на исходе? Она не могла так быстро исчерпать свои внутренние запасы. Она ведь столько упражнялась. Со времени Бальтэна она многому научилась.
Демонам удалось пробить брешь в огненной стене. Другая – невидимая стена магии охранительных камней – задрожала и зазвенела. Селена приказала своей силе залатать брешь. Кровь стучала у нее в висках.
Демоны предприняли очередную атаку. Рыча, Селена метнула в них полосу пламени, заставляя отступить. Они отступили. Теперь можно вздохнуть.
Селена втянула воздух и… поперхнулась своей же кровью. Дело дрянь.
Если скрыться за ворота, сколько они продержатся, прежде чем тьма сломит оборону? И сколько продержатся защитники крепости? Селена не решалась обернуться и посмотреть, кто побеждает. Вместо победоносных криков она слышала другие – голоса боли и страха.
У нее подгибались колени, но она проглотила кровь и попыталась наполнить легкие воздухом.
Иногда Селена задумывалась о том, как может оборваться ее жизнь, однако даже самые мрачные картины не шли ни в какое сравнение с нынешней реальностью. А может, она и не заслуживала другого конца? На что может рассчитывать та, что повернулась спиной к своей родине?
Один из валгов протянул руку и пробил новую брешь в огненной стене. Тьма надежно защищала его, уберегая от губительного пламени. Селена уже собиралась ударить по нему огнем, когда ее внимание привлекли треск и шорохи издали.
Вниз по склону несся настоящий великан. Над его головой порхала громадная птица. Рядом бежали три огромных хищника. Казалось, они находились в пути уже не первый день, спеша к крепости и пренебрегая едой и сном.
Пятерка воинов. Друзья Рована, откликнувшиеся на его отчаянный призыв о помощи.
Великан легко огибал деревья и перепрыгивал через камни. Слева от него бежал черный волк, справа – белый. Громко хлопала крыльями птица. А сзади мчался уже знакомый горный лев. Они стремительно приближались к полосе тьмы вокруг крепости.
Почти у самой границы тьмы черный волк замер и стал принюхиваться. В крепости тоже увидели пятерку помощников. Селена поняла это по крикам. Если друзья Рована сумеют расправиться с адарланскими солдатами, у тех, кто останется в живых, будет шанс уйти через подземный ход и не стать жертвами тьмы.
Пот жег ей глаза. Боль во всем теле не ослабевала. Но Селена не солгала Ровану. Она помогала спасать жизни. И потому она не раздумывая собрала остатки сил и перебросила друзьям Рована огненный мост. Он рассек тьму.
Путь к воротам за ее спиной.
Друзья Рована быстро сообразили, что к чему, и бросились к мосту. Первыми бежали волки. За ними летела птица – это была скопа. Скрипя зубами от боли, Селена удерживала мост, пока все пятеро не оказались у нее за спиной. Никто, кроме «желтенького котеночка», не взглянул на нее. Гарель чуть замедлил шаг.
– Он внутри, – кашляя кровью на траву, сумела выговорить Селена. – Помогите ему.
Горный лев остановился, оценивающе глядя на Селену, огненную стену и демонов.
– Торопитесь, – шепнула Селена.
Огненный мост исчез. Селена попятилась. Тьма снова тянулась к ней, к стене и к тому, что было позади нее.
Кровь в ушах шумела так, что заглушала все остальные звуки. Горный лев помчался к крепости. Итак, друзья Рована здесь. Хорошо. Хорошо, что он не один в этом мире, что есть те, кого можно позвать на помощь.
Селена опять закашлялась и выплюнула кровь на траву – прямо под ноги бледнолицего.
Она не успела упредить удар. Демон толкнул ее в ее же огонь. Селена отлетела назад и ударилась о невидимую магическую стену. По жесткости та не уступала каменной. В крепость Селена могла вернуться только через магические ворота. Она взмахнула Златинцем, но удар получился слабым. Против валгов, против ужасной силы, которую обрел адарланский король, и против его армии… все это было бесполезным. Бесполезным и бессмысленным, как ее клятва над могилой Нехемии. Бесполезным и бессмысленным, как существование наследницы разрушенного трона, замаравшей свое имя.
В крови Селены кипела магия. Тьма… после ада, в который превратилось ее тело, тьма несла облегчение. Бледнолицый сделал выпад. Что-то внутри Селены закричало, требуя встать и продолжить сражение, не сдаваться до самого конца, каким бы он ни был. Но Селена не могла шевельнуться. Дышать она тоже не могла. Все это требовало неимоверных усилий.
Она смертельно устала.
Внутренний двор крепости был полем битвы. Звенело оружие. Кричали раненые и умирающие. Лилась кровь. Самым опасным местом был выход из подземелья, а потому Рован находился там, сосредоточенно уменьшая число прорвавшихся адарланских солдат. От Локи он узнал, кто предал защитников крепости. Это были командир караульных Басс, которым парень так восхищался и которому стремился подражать, и другой полуфэец. Лока не знал, на какие посулы купился Басс. Второму предателю хотелось власти, и враги пообещали ему высокий пост. Лока был ранен, но не сильно. По его потухшим, потерявшим блеск глазам Рован понял, что возмездие уже настигло Басса. Он лишь надеялся, что не сам Лока оборвал жизнь предателя.
Рован отдавал должное бесстрашию и выучке адарланских солдат. Те совершенно не боялись полуфэйцев с их слабенькой магией. Захватчики были с головы до ног покрыты железом. Они двигались как заговоренные и убивали без разбору.
Рован сражался, не чувствуя ни малейших признаков усталости. Ему приходилось биться дольше и в гораздо худших условиях. Но обитатели крепости, привыкшие к необременительной караульной службе, не могли выдержать натиска адарланских солдат. Сам он только что разделался с двумя адарланцами, ударив одного мечом в живот, а другому перерезав кинжалом горло. В этот момент стены крепости задрожали от рева. Полуфэйцы поблизости испуганно застыли, но Рован чуть не взвыл от радости. Еще через мгновение с лестницы спрыгнули два здоровенных волка и тут же перекусили глотки двоим адарланским солдатам.
Захлопали могучие крылья, и вскоре перед Рованом вырос темноглазый воин. Меч в его руках был древнее самой крепости. Ваган ограничился легким кивком и занял позицию. Он не любил лишних слов.
Волки не посчитали нужным вернуться в свое фэйское обличье. Они и так неплохо помогали захватчикам распроститься с жизнью. Тех, кому удавалось проскочить мимо, подстерегал меч Вагана. Это все, что успел увидеть Рован. Он бросился к лестнице, стараясь не споткнуться о раненых и оцепеневших от страха полуфэйцев.
Тьма не достигла стен крепости. Это означало, что Аэлина еще жива и продолжает держать оборону. Но…
К нему выскочил горный лев, превратившийся в Гареля.
– Где она? – спросил Рован, глядя в рыжеватые глаза друга.
Гарель протянул руку, словно останавливая его:
– Рован, ей сейчас очень туго. Я думаю…
Оттолкнув самого давнего из своих друзей, Рован побежал. Краем глаза он заметил появление великана. Надо же, даже Лоркан явился. Даже Лоркан ответил на его зов. Благодарить за помощь он будет потом. Сейчас не до этого. Могучий полуфэец все понял без слов и не пытался ни о чем расспрашивать. Рован взбежал на парапет. От того, что он увидел внизу, у него подкосились колени.
Огненная стена была вся в дырах, но еще держалась. Но три эти твари…
Аэлина из последних сил отражала их натиск. Сгорбленная, тяжело дышащая. Чувствовалось, она еле-еле удерживает меч. Твари наступали, и перед ними вспыхивала уже не огненная стена, а слабая полоса голубого пламени. Они лениво отмахивались от магического огня. Новый выпад. Новая голубая вспышка. Аэлина зашаталась.
Ее огненный щит мерк. Неровное, дрожащее пламя говорило только об одном: она исчерпала все свои силы. Внутренний источник был пуст. Но почему она вовремя не отступила?
Противники что-то сказали ей, отчего Аэлина вскинула голову. Рован понимал: он не может обернуться ястребом и подлететь к ней. Даже не может выкрикнуть слова предостережения. Опять этот бледнолицый, и опять Аэлина смотрит ему в глаза.
Запоздало Рован понял: девчонка соврала ему. Она действительно хотела спасти чужие жизни. Но она шла к исчадиям тьмы без малейшего намерения сохранить собственную.
Рован затаил дыхание, готовясь спрыгнуть с парапета, призвать свою магическую силу и броситься на помощь Аэлине. Стена мускулов, навалившаяся на него сзади, придавила его к полу. Рован урчал и извивался, но с Гарелем ему было не справиться. Четыре века непрестанных упражнений и врожденный инстинкт большой дикой кошки противостояли сейчас лихорадочному желанию Рована броситься за невидимую стену, навстречу тьме, поглощающей миры.
Бледнолицый коснулся щек Аэлины. Меч выскользнул из ее рук.
Рован мог лишь кричать от отчаяния и бессильной злобы. Бледнолицый обнял Аэлину. Она больше не сопротивлялась. Пламя погасло, и тьма накрыла ее своей завесой.
Глава 53
Кровь была повсюду.
Как и прежде, Селена стояла между двумя окровавленными кроватями, вслушиваясь в зловонное дыхание и ощущая его шеей и спиной. Валги были где-то рядом. Походкой хищников они двигались вокруг, насыщаясь ее болью и страданиями. Для них это было изысканным лакомством, которым они наслаждались не торопясь, проглатывая маленькие кусочки.
Ей было не выбраться отсюда. Она могла лишь смотреть то на одну, то на другую кровать.
Вот истерзанный, обезображенный труп Нехемии. Эйлуэйскую принцессу убили, потому что Селена слишком запоздала со своей помощью и потому что она была трусиха.
А это ее родители. У обоих перерезано горло. Серые, безжизненные тела. Они погибли от нападения, которое должны были предвидеть. Но даже если они ничего не ощущали, ее обостренное чутье должно было сработать. Возможно, так оно и случилось, если ночью она пробралась в родительскую спальню. Но и тогда она пришла туда слишком поздно.
Две кровати. Две пробоины в ее душе. Две двери, открытые в бездну. Они появились намного раньше сегодняшнего столкновения с демонами… Коготь царапнул ей по шее. Селена дернулась и побрела к трупам родителей.
Едва окутав ее своим покровом и погасив слабое пламя, тьма начала пировать на ее плохо сдерживаемой злости. Это ведь злость заставила Селену презреть все страхи и выйти за невидимую стену. Здесь, во тьме, тишина была полной. Вечной. Селена чувствовала: демоны где-то рядом. Голодные, неуемные, полные древней ненависти. Селена думала, что они мгновенно выпьют из нее все жизненные силы, но они не торопились. Они держались поблизости, по-кошачьи терлись о нее. Потом вспыхнул слабый свет, и она оказалась между двух кроватей. Какая-то сила не позволяла Селене отвести взгляд или сделать что-то еще. Ее вынуждали смотреть, чувствуя тошноту и страх, медленно поднимавшиеся изнутри. А сейчас… Сейчас.
Тело Нехемии оставалось неподвижным, но голос принцессы прошептал: «Трусиха».
Селену вытошнило. Позади негромко и хрипло рассмеялись.
Она попятилась, стараясь отойти подальше от тела Нехемии. В следующее мгновение она стояла в море, где было три цвета: красный, белый и серый…
Словно призрак, она стояла на кровати своих родителей. Всё как десять лет назад, когда она проснулась между их бездыханными телами, услышав истошные крики служанки. Селена и сейчас слышала их. Пронзительные вопли. Неумолчные. И вместе с ними – одно-единственное слово: «Трусиха». Селена упала, ударившись об изголовье кровати. Оно было вполне настоящим: гладким, холодным. Таким, каким она его помнила. Ей было некуда идти. Она находилась в плену воспоминаний. Все, что ее окружало, было из ее воспоминаний.
Селена прижала ладони к деревянному изголовью. Только бы самой не закричать, хотя крик уже рвался наружу. «Трусиха». Голос Нехемии заполнил все пространство. Селена зажмурилась и сказала в стену:
– Знаю. Можешь не повторять.
Она не пыталась сбросить с себя холодные когтистые пальцы, гладившие щеки, лоб и плечи. Один коготь застрял в длинной косе. Селена не сопротивлялась тьме, и та все плотнее окутывала ее, увлекая в свои глубины.
Тьма не имела ни начала, ни конца.
Это была бездна, десять лет подстерегавшая ее, и Селена прыгнула туда. Добровольно, желая добраться до самого дна.
Она беззвучно куда-то падала. Куда? На дно, где ее жизнь по-настоящему оборвется. Быть может, валгские демоны уже выпили ее жизненные соки, оставив лишь оболочку. Теперь ее душа обречена находиться здесь в вечной западне, среди вечной тьмы.
Наверное, это и был ад.
Тьма задрожала. Появились звуки и краски. Каждая картина, каждое воспоминание было хуже предыдущего. Мелькнуло лицо Шаола. Селена помнила, каким было его лицо, когда он узнал, кто она на самом деле. Мелькнул изуродованный труп Нехемии, затем память воспроизвела ее последний разговор с живой принцессой. Селена услышала жуткие слова: «Когда вокруг тебя будут валяться мертвые соотечественники, я не подставлю плечо для твоих слез». И как тогда у нее повернулся язык произнести такое?
Слова, обернувшиеся правдой. Тысячи убитых эйлуэйских рабов, на короткое время вновь почувствовавших себя свободными людьми. И некому подставить плечо для слез.
Мелькали события, и каждое подтверждало правоту Нехемии. Селена – трусиха. Пятно на платье мира. Она недостойна судьбы, с рождения предначертанной ей.
Это был ад. Селена увидела следы кровавого побоища, устроенного ею в день неудавшегося побега из Эндовьера. В ушах звенели крики умирающих. Надсмотрщики, которых она убивала не глядя, тянули к ней призрачные руки.
Она все это заслужила.
Она взбунтовалась в первый же день своей эндовьерской каторги.
Бунт начался, когда ее погнали по склону вниз, где раздели догола и привязали между двух столбов, забрызганных кровью. Холодный воздух вгрызался ей в голую грудь, но его укусы был пустяком по сравнению с ужасом и болью, испытанными ею, когда надсмотрщик взмахнул плеткой и…
Селена дернулась между веревок, удерживающих ее. Она едва успела вздохнуть, как плетка засвистела снова, раскроив мир, как молния ночное небо, и распоров ей кожу.
– Трусиха, – послышался за спиной голос Нехемии, и плетка взвилась в третий раз. – Трусиха.
Боль ослепляла.
– А ну, посмотри на меня! – потребовала Нехемия.
Селене было не поднять головы и не повернуться.
– Смотри на меня, я сказала!
Кое-как Селена обернулась через плечо.
Это действительно была Нехемия. Живая, здоровая, удивительно красивая. Глаза эйлуэйской принцессы были полны жгучей ненависти. Откуда-то появился Саэм: высокий, ладный, без единого шрама на лице. Его смерть была похожа на смерть Нехемии, только гораздо хуже, поскольку его убивали медленно, по частям. Эта пытка продолжалась несколько часов. Его Селена тоже не сумела спасти. В руке Саэма она увидела другую плетку – с железными шипами на концах. Нехемия отступила. Саэм занял ее место и потряс плеткой, распрямляя все хвосты. Увидев это, Селена тихо засмеялась.
Она обеими руками приветствовала боль. Саэм набрал побольше воздуха, отвел руку. Железные шипы располосовали Селене всю спину. Если бы не веревки, она бы повалилась на серую землю.
– Ударь еще раз, – хриплым шепотом потребовала она. – Не стесняйся.
Саэм повиновался, но ударил лишь рукояткой плетки. Кожаная рукоятка скользнула по окровавленной спине. Саэм и Нехемия менялись местами, а за их спинами уже выстроилась целая очередь желающих ударить Селену.
Это была их заслуженная плата. У кого-то из них она отняла жизнь, кого-то не сумела спасти.
Еще раз.
Еще.
И еще.
Выходя за пределы невидимой охранительной стены, она не рассчитывала победить валгов.
Ее выход был сравним с тогдашней попыткой бежать из Эндовьера.
Однако демоны еще не убили ее.
Прося о новых ударах, Селена чувствовала, какое наслаждение она доставляет валгским тварям. Они этим питались. Ее смертное тело их совершенно не привлекало. Им требовались ее боль и страдания. Это наслаждение они были готовы продолжать до бесконечности, превратив Селену в подобие дойной коровы.
Никто не ворвется сюда и не спасет ее. Никому не удалось бы проникнуть за полог тьмы и остаться в живых.
Демоны копались в ее воспоминаниях. Селена угощала их. Она давала им все, чего они желали, и даже больше. А они продолжали выискивать новые события ее безрадостного прошлого, как дети ищут припрятанные сласти. Селене было все равно.
Она не смотрела бледнолицему в глаза, все еще надеясь каким-то образом вернуться в мир, где светит солнце.
Селена не знала, сколько продолжалось падение в бездну ее памяти.
Внизу послышался шум несущейся воды. Полузамерзшая река, над которой поднимались клочья тумана. Впрочем, нет, не поднимались. Это было дно.
Конец бездны. Возможно, и конец ее жизни.
Вместе с нею демоны рухнули на дно реки. На дно ее души. И сейчас Селена не знала, шипят ли они от удовольствия или от злости.
Глава 54
О его появлении возвестили звуки фанфар. Но в городе не раздалось ни одного приветственного возгласа. На улицах Оринфа, круто поднимавшихся к королевскому дворцу, стояли молчаливые жители. Казалось, они смотрят не столько на процессию, сколько на дворец, возвышающийся над столицей. Даже солнцу, выглянувшему впервые за несколько недель, тоже радовались молча. Снег на мощеных улицах быстро растаял. Однако ветер был еще по-зимнему холодным, и потому король Адарлана и его внушительная свита кутались в меха, скрывавшие все их регалии.
Но зато над головами высоких гостей гордо реяли золотисто-красные флаги Адарлана. Знаменосцы двигались впереди процессии, сверкая позолоченными древками и серебристыми доспехами.
За приближением процессии она следила с балкона тронного зала. Рядом стоял Эдион. Его рот не закрывался. Эдион говорил обо всем: какие у гостей лошади, доспехи, оружие. Потом высказал свое мнение об адарланском короле, ехавшем на громадном черном боевом коне. Рядом трусил мальчишка на пони.
– А это его сопливый сыночек, – сказал ей Эдион.
Во дворце тоже было непривычно тихо. Придворные и слуги по-прежнему занимались своими делами, но молча и с заметной настороженностью. Ее отец чуть не вспылил во время завтрака. Мама сидела с отсутствующим видом. Все были чем-то раздражены. Еще она заметила, что многие мужчины сегодня буквально обвешаны оружием. Только ее дядя ничуть не изменился. Один он, по обыкновению, весело улыбнулся ей и сказал, что сегодня она очень красива в этом синем платье и с золотой короной на голове. Даже потрепал ее тщательно завитые кудряшки. Взрослые не говорили с нею о визите адарланского короля, но она и так знала, что событие это очень важное. Даже Эдион сегодня нарядился в чистую одежду, надел корону (не такую, как у нее) и привесил к поясу новый кинжал, который сейчас подбрасывал в воздух.
– Эдион! Аэлина! – послышался знакомый голос. – Хватит баловаться. Вас ждут.
Это была госпожа Маурина, близкая мамина подруга и фрейлина. У нее из-за спины выглядывала черноволосая головка и хлопали ресницы над черными глазами – это была Элида, дочь госпожи Маурины. Застенчивая, пугливая девчонка, играть с которой было неинтересно. Чуть что – сразу начнет хныкать. А уж как тряслась госпожа Маурина над своей доченькой.
– Крысиные яйца! – выругался Эдион.
Маурина даже покраснела от негодования, но смолчала. Вот еще одно подтверждение: взрослые чего-то опасаются и им не до обычных нотаций.
Противно заурчало в животе, но Аэлина послушно двинулась вслед за госпожой Мауриной внутрь. Эдион пошел рядом. Ее отцу полагался свой трон рядом с королевским. А возле отцовского трона стоял ее, совсем маленький. Как только она села, Эдион встал сбоку и замер, расправив плечи и подняв голову. Ее защитник. Воин чуть ли не с пеленок.
Когда адарланский король вступил под своды дворца, весь Оринф замер.
Чужеземный король ей не просто не понравился. Она его возненавидела.
Он не улыбался. С суровым лицом он вошел в тронный зал. С таким же суровым лицом приветствовал ее дядю и родителей. Не улыбнулся он и когда представлял им своего старшего сына – наследного принца Дорина Хавильяра. Улыбка не появилась и потом, по окончании официальной церемонии. Все перешли в большой зал, где высоких гостей ждал роскошный пир. На нее адарланский король посмотрел всего дважды. Первый раз – во время знакомства. Тогда его взгляд задержался на ней: долгий, тяжелый. Это насторожило ее отца, и он, не выдержав, спросил: «Чем моя дочь могла так заинтересовать ваше величество?» Придворные вокруг заметно напряглись. Адарланский король что-то буркнул. Но она не испугалась и выдержала его взгляд. Ей все было противно в чужеземном короле: и грубое, покрытое шрамами лицо, и обилие мехов, которые он не снял даже в теплом зале. Ей не понравилось, что адарланский король совершенно не обращает внимания на своего сына. Зачем тогда брал с собой? Принц был похож на красивую куклу. Он двигался с большим изяществом, а когда взмахивал своими бледными руками, они напоминали двух порхающих птичек.
Второй раз король посмотрел на нее уже за столом. Она сидела довольно близко к нему. По левую руку от нее, ближе к королю, находилась госпожа Маурина, а по правую – Эдион. У госпожи Маурины под платьем были спрятаны кинжалы. Аэлина знала об этом, поскольку ее ноги постоянно о них ударялись. Рядом с госпожой Мауриной сидел господин Каол, ее муж. Тот вообще пришел в легких доспехах с блестящим железным нагрудником.
Элиду и всех остальных детей за общий стол не пустили. Исключение было сделано для нее, Эдиона и принца Дорина. Вот тогда-то адарланский король удостоил ее вторым взглядом. Эдиона распирало от гордости. Он почему-то решил, что она понравилась чужеземному правителю. Сама она думала по-другому. Король смотрел на нее очень пристально, словно хотел увидеть, что у нее внутри. Потом между высоким гостем, ее дядей и родителями завязался разговор, к которому присоединились и высшие придворные.
Она всегда знала, что двор очень заботится о безопасности дяди, родителей и ее собственной. Даже сейчас, ведя учтивую беседу, ближайшие друзья отца не забывали следить за окнами и дверями вокруг.
Дальняя часть зала была заполнена адарланской свитой и местными придворными рангом пониже. Здесь же сидели богатейшие городские торговцы, рассчитывавшие завязать выгодные отношения с Адарланом. Но ее внимание было поглощено адарланским принцем. Мальчишку посадили напротив нее. Казалось, о нем все забыли: и отец, и адарланские придворные, которые были рады спихнуть его с глаз долой.
Ее поразило, насколько красиво принц Дорин умел есть. В отличие от Эдиона, он не схватил куриную ножку руками, а деликатно среза?л мясо, поддевая вилкой. При этом ни одна крошка не упала ни на стол, ни на пол. Она и сама отличалась изысканными манерами, зато от Эдиона все воспитание отскакивало, как от стенки. Сейчас его тарелка была густо усеяна куриными косточками, вокруг высились холмики хлебных крошек. Он ухитрился просыпать их даже на ее платье, за что она больно лягнула его. Однако внимание Эдиона было целиком поглощено разговорами взрослых.
Получалось, что они с адарланским принцем оказались предоставленными самим себе. Она снова посмотрела на темноволосого мальчишку. Наверное, ее ровесник или чуть старше. Кожа словно выбеленная снегом и морозом, аккуратно подстриженные иссиня-черные волосы. Почувствовав, что на него смотрят, принц поднял голову от тарелки. У него были глаза сапфирового цвета.
– Ты ешь, как придворная дама, – сказала она.
Он поджал губы и слегка покраснел. Сидевший напротив них Кавин, капитан гвардейцев ее дяди, даже поперхнулся.
Прежде чем ответить, принц торопливо взглянул на отца. Адарланский король по-прежнему был занят разговором с ее дядей. Судя по испуганным глазам мальчишки, он не ждал отцовского одобрения. Он боялся навлечь на себя отцовский гнев.
– Я ем, как принц, – тихо ответил ей Дорин.
– Но хлеб-то не надо есть вилкой и ножом.
У нее в голове слегка застучало, потом разлилась теплая волна. Аэлина почти не обратила на это внимания. В зале было жарко, а слуги зачем-то позакрывали все окна.
Вилка и нож принца замерли на ломтике хлеба.
– У нас на севере не любят излишних церемоний. Хлеб удобнее есть руками.
Неподалеку от нее сидел Хен, гвардейский офицер Кавина. Тот многозначительно кашлянул. Ей показалось, что она слышит его ехидные слова: «Уж кто бы говорил, только не эта манерная девчонка. Церемоний она не любит! Все локоны завиты. Наверное, не один час промучила цирюльника. И над платьицем своим трясется. Нашему командиру пригрозила: с того, кто запачкает ее наряд, она спустит шкуру».
Она наградила Хена столь же многозначительным взглядом и снова повернулась к чужеземному принцу. Дорин глядел в свою тарелку и, судя по виду, даже радовался, что весь остаток вечера о нем никто не вспоминает. Ей он показался таким одиноким, что она предложила:
– Если хочешь, давай дружить.
Взрослые, слышавшие ее слова, промолчали. Никто даже не кашлянул.
– У меня уже есть друг, – подняв на нее глаза, тихо ответил Дорин. – Когда он вырастет, то станет правителем города Аньеля. Он самый храбрый на всей Эрилее.
Вряд ли Эдион согласился бы с такими словами. Но ее двоюродный брат по-прежнему вслушивался в разговоры придворных. Она пожалела о сказанном. Даже у этого никчемного чужеземного принца есть друзья. Молоточки в ее голове застучали сильнее. Она потянулась к стакану с водой. Только вода помогала ей, когда внутри все горело.
От этого простого движения ее голову пронзило острыми раскаленными шипами. Она поморщилась.
– Что-то случилось, принцесса? – спросил Кавин.
Он всегда первым замечал перемены в ее состоянии.
Она заморгала. Перед глазами замелькали черные пятна. Но боль прекратилась.
Нет, не прекратилась. Временно отступила, а потом…
В переносице заболело. Казалось, вся боль собралась там и отдавалась в голове. Она принялась тереть лоб. Вскоре ей сдавило горло. Она потянулась к стакану, думая о прохладе и представляя себе бескрайнюю водную гладь. Так ее учили взрослые. Но магия уже пылала и бурлила у нее в животе, требуя выхода. Каждый всплеск отдавался болью в голове.
– Принцесса, вам помочь? – снова спросил Кавин.
Она встала. Ноги были словно ватные. После каждого удара боли чернота перед глазами делалась плотнее. Она покачнулась. Откуда-то издалека, словно из-под воды, донесся голос госпожи Маурины. Та звала ее по имени и спешила к ней, но ей сейчас нужнее всего было охлаждающее материнское прикосновение.
Мать уже повернулась в ее сторону, блеснув золотыми сережками. Протянула руку, подзывая ее к себе.
– Что с тобой, Огненное Сердце?
– Мне… нехорошо, – едва слышно ответила она.
Добредя до матери, она вцепилась в ее руку, обтянутую бархатной перчаткой. Она искала успокоения и опоры, поскольку ноги отказывались держать.
– Где у тебя болит? – спросила мать, дотрагиваясь до ее лба.
В глазах матери мелькнула тревога. Она вопросительно посмотрела на отца. Тот сидел рядом с адарланским королем и с не меньшей тревогой следил за происходящим.
– Она вся горит, – сказала мать.
Обычная фраза. Так всегда говорят о заболевших детях.
Подбежала госпожа Маурина.
– Вызови лекаря. Пусть придет в комнату Аэлины.
Маурина сорвалась с места и исчезла за неприметной дверью.
Зачем ей лекарь? Не нужен ей никакой лекарь. Она еще крепче вцепилась в руку матери и хотела сказать об этом. Но слова почему-то не выговаривались. А магия бурлила и жгла. Мать резко отпрянула и шумно выдохнула. Там, где рука дочери коснулась платья, поднимался дымок.
– Аэлина?
Опять удар внутри головы. Жуткая боль, и потом…
Ей казалось, что в голове ворочается громадный жаркий червяк, стремящийся любой ценой вырваться наружу. Червяк был чужим, появившимся неизвестно откуда. Магия всегда вставала на ее защиту, если ей грозила опасность. А сейчас опасность грозила им с матерью вдвоем. И не только им.
– Аэлина!
– Это… рвется из меня, – хрипло пробормотала она, хватаясь за виски и торопясь отойти от стола.
Двое адарланских придворных подбежали к Дорину и куда-то увели.
Ее магия брыкалась, как норовистый конь. Раздавить, раздавить этого червяка.
– Это… внутри… хочет вырваться.
Отец был уже на ногах. Ладонь обхватила эфес меча. Половина взрослых тоже вскочили с мест. Она подняла руку, подавая им знак не приближаться. Это было опасно.
Потом из нее вылетел шар голубого пламени. Двое придворных успели пригнуться. За столом уже не было никого. Вспыхнули ряды пустых стульев.
Пламя вырвалось, но червяк, обосновавшийся в голове, не собирался уходить. Он сжимал ей мозг.
Она схватилась за голову и громко закричала. Нет, это закричала в ней магия, и крик был способен пошатнуть весь окружающий мир. Она превратилась в живой столб бирюзового пламени. Она плакала от бессилия, потому что червяк вгрызался ей в мозг, а она ничего не могла сделать.
Мать стояла на коленях, протягивая к ней руки и молча умоляя подойти. И тогда над всем гулом и грохотом раздался зычный голос отца:
– Эвалина, воды!
Бирюзовое пламя становилось все жарче. Люди торопились укрыться кто где.
Ее глаза встретились с глазами матери, полными боли и мольбы.
На нее полилась вода. Целая стена воды, опрокинувшая ее на пол. Вода текла по лицу, по глазам, попадала в горло, заставляя кашлять.
Она тонула в водном потоке. Так продолжалось, пока не исчез весь воздух. Тогда пламя погасло. Оставалась лишь вода, раскинувшая свои холодные объятия.
Адарланский король посмотрел на нее в третий раз и… улыбнулся.
Валгским демонам очень понравились эти воспоминания, полные ужаса и боли. Они лакомились, стараясь растянуть удовольствие. Селена понимала: в тот вечер адарланский король подействовал на нее своей магической силой. Ее родители и не догадывались, что жуткого червяка в мозг их дочери запустил не кто иной, как высокий гость. Едва она потеряла сознание, червяк тут же исчез.
К трем демонам добавился четвертый, обитавший в теле генерала Наррока.
– Солдаты почти уже захватили подземный ход. Приготовьтесь действовать.
Селена чувствовала: демоны парили у нее над головой и наблюдали за нею.
– Вы нашли ценную добычу. Она заинтересует господина. Не вздумайте выпить ее до дна. Маленькие глоточки, и только.
Она пыталась вызвать в себе ужас. Испугать себя тем, куда они ее заберут и что там с нею сделают. Но ужаса не было. Демоны нехотя подчинились Нарроку. Ее воспоминания покатились дальше.
Ее мать сочла происшедшее нападением ставленников Маэвы. Зловещим напоминанием о невыполненном долге. Древняя королева в очередной раз решила показать себя хозяйкой и заставить отца и мать почувствовать, насколько они уязвимы перед ее силой.
Из зала Аэлину отнесли в умывальную, примыкающую к ее комнате, и положили в холодную купель. Там она и лежала. Острый фэйский слух позволял слышать все, о чем в гостиной говорили родители и их ближайшие друзья.
Все склонялись к мысли, что это происки Маэвы. Больше никто не отважился бы на столь дерзкую затею, да еще перед лицом адарланского гостя, ненавидящего магию. Маэва словно задалась целью сломать попытки короля Орлона наладить отношения с соседней державой.
Магия внутри ее успокоилась, и она снова стала благовоспитанной принцессой. Вот только говорить и куда-либо идти не хотелось. Она бы охотно просидела весь день у себя в комнате. Но родителям хотелось загладить неприятные впечатления от вчерашнего. Мать заставила ее пойти на чайную церемонию с принцем Дорином. Взрослые бдительно следили за нею, а Эдион уселся между нею и принцем. Все шло вполне чинно. Дорин опять ел, как принц, и пил чай, как принц. Но в какой-то момент безупречные манеры подвели мальчишку. Дорин опрокинул заварочный чайник, пролив чай на ее новое платье. Она закатила скандал. Верный Эдион наорал на принца, грозя отделать адарланского гостя.
На самом деле ей вовсе не было жалко испорченного платья. Ее не волновало, осуществит Эдион свою угрозу или нет. Ей не хотелось никакого чая и сластей. Она едва добрела до своей комнаты. Ночью ей приснился отвратительный червяк, пожирающий ее мозг. Она проснулась, крича от страха и выбрасывая изо рта голубое пламя.
Ранним утром родители увезли ее из замка в загородный дом. Королевский лекарь предположил, что присутствие чужеземных гостей и необходимость участия в официальных церемониях пагубно сказались на ее телесном и душевном здоровье. Она хотела отправиться туда только с госпожой Мауриной, однако родители настояли, что тоже поедут. Ее дядя не возражал. Непредсказуемость ее магических выплесков становилась опасной для высоких адарланских гостей, и в первую очередь для короля.
Эдион остался в Оринфе. Родители обещали, что он приедет, как только она полностью успокоится. Но она знала: это делалось ради безопасности ее двоюродного брата. Госпожа Маурина все-таки поехала с ними, оставив мужа и Элиду во дворце. Тоже ради их безопасности.
Чудовищем – вот кем она тогда была. Маленьким чудовищем, способным наделать больших бед. Чудовищем, которому требовалась крепкая узда и постоянный присмотр.
Здесь не было придворной суеты, но ее не покидало ощущение тревоги. Родители постоянно спорили. С нею возилась госпожа Маурина: читала ей вслух, расчесывала волосы и рассказывала истории про свой родной Перрант. Маурина с детства была дворцовой прачкой. Когда во дворце появилась Эвалина, они быстро подружились. Дружбе способствовало одно досадное происшествие. Эвалина пролила чернила на любимую рубашку мужа и просила отстирать так, чтобы тот ничего не заметил.
Вскоре Эвалина сделала Маурину своей фрейлиной. Еще через какое-то время во дворец вернулся господин Лошэн, служивший на южной границе. Каол Лошэн, всегда тщательно следивший за своей одеждой, вдруг сделался ужасным неряхой. Он без конца сажал пятна на свои камзолы и рубашки и бежал к Маурине советоваться, как и чем их вывести… Маурина была побочной дочерью какого-то придворного. Кого – она не знала. Эту тайну ее мать так и унесла в могилу. Фрейлина Эвалины понимала все уловки Каола, но не знала, чем они кончатся. Кончилось тем, что господин Лошэн сделал ей предложение, попросив стать не только его женой, но и герцогиней Перрантской, правительницей второго по величине герцогства Террасена. Через два года у них родилась Элида.
Аэлина любила слушать истории Маурины, приглушавшие тревогу этих дней. А над домом выли ветры. Зима в этом году никак не желала уходить. Дом был деревянным и довольно старым. Он не любил зимних ветров и ворчливо скрипел.
Дом скрипел и в тот вечер, когда мать зашла к ней в комнату. Здешняя комната была не такой просторной, как в дядином дворце, но все равно красивой и уютной. Сколько Аэлина помнила, в загородном доме они жили только летом. Отец говорил, что он малопригоден для зимы. Да и добираться сюда по извилистым обледенелым дорогам опасно. И все-таки родители поехали. Зимой. По обледенелым дорогам…
– Так и не хочет засыпать? – спросила мать у Маурины.
Ее подруга кивнула, затем встала и ушла, пожелав обеим спокойной ночи.
Мать легла рядом, притянув ее к себе.
– Прости меня, – прошептала мать, приникнув к ее голове.
Простить за все. За кошмарные сны, где она тонула, а ледяная вода смыкалась у нее над головой.
– Прости меня, Огненное Сердце.
Она уткнулась лицом в материнскую грудь, наслаждаясь теплом.
– Ты все еще боишься спать?
Она кивнула, крепче прижимаясь к матери.
– А у меня есть для тебя подарок, – сказала мать.
Она не шевельнулась.
– Неужели ты не хочешь на него взглянуть?
Она замотала головой. Не надо ей никаких подарков.
– Но это подарок, который защитит тебя от зла. Он всегда будет тебя оберегать.
Она подняла голову. Мать сняла с шеи тяжелый круглый медальон на цепочке и протянула ей.
Широко раскрыв глаза, она посмотрела на амулет, затем на мать.
Амулет Оринфа. Фамильная драгоценность, почитавшаяся у них в семье выше всех остальных. Медальон был размером с ее ладошку. На его лазурной лицевой стороне красовался белый олень, вырезанный из рога. Рог даровал сам Властелин леса. Между ветвистыми рогами оленя сияла золотая корона – бессмертная звезда, всегда и всюду указывающая путь домой, в Террасен.
Амулет был хорошо ей знаком. Она часто брала его в руки, разглядывала и запоминала символы, выгравированные на оборотной стороне. Слова странного языка, которого уже никто не помнил.
– Но амулет подарен тебе. Ты сама рассказывала: отец подарил его тебе, когда ты была на Вендалине. Он хотел тебя защитить.
Мать по-прежнему улыбалась.
– А еще раньше амулет подарил твоему отцу его дядя. Роэсу тогда было немногим больше, чем тебе. В нашей семье амулет переходит от одних к другим и всегда достается тем, кто больше всего нуждается в защите.
Она была слишком удивлена неожиданным подарком и не возражала. Мать сама надела медальон ей на шею. У девочки он висел на животе и приятно согревал.
– Никогда не снимай его. Береги, не потеряй.
Мать поцеловала ее в лоб.
– Носи его, Огненное Сердце, и знай, что тебя любят, что ты в безопасности. Главная сила – она вот здесь. – Мать коснулась ее сердца и шепотом добавила: – Аэлина, куда бы ты ни отправилась, пусть даже на край света, – он приведет тебя домой.
Амулет Оринфа она потеряла. В ту же самую ночь.
Воспоминания становились невыносимыми. Селена умоляла демонов избавить ее от повторения страданий. Пусть выпивают ее, пусть делают что угодно, только не толкают обратно в ту страшную ночь… Ее никто не слушал.
Возможно, материнский подарок помог ей уснуть. А ночью над их домом разразилась настоящая буря.
Никогда еще тьма не была такой непроницаемой. Амулет не уберег ее от червя. Тот снова извивался в мозгу. Родители, Маурина и слуги безмятежно спали. Кроме нее, никто не проснулся. Ни от звуков бури, ни от странного запаха, наполнившего дом.
Она лежала, крепко прижимая к себе амулет и вслушиваясь в раскаты грома. Молилась всем богам, каких знала. Но амулет не прибавил ей ни силы, ни смелости. Встав, она прошла в родительскую спальню. Там тоже было темно и вдобавок холодно. Ветром распахнуло неплотно закрытое окно, и теперь весь пол перед окном был мокрым от дождя.
Странно, что родители не проснулись, когда дождевые струи намочили их постель. Наверное, очень устали возиться с нею. И от своих взрослых тревог тоже устали. Она видела, что они чем-то обеспокоены, хотя и скрывают это. Решив завтра же дознаться, в чем дело, она тщательно закрыла окно и осторожно забралась в их мокрую кровать, чтобы не разбудить. Родители не потянулись к ней, не спросили, что? опять у нее стряслось. Кровать их почему-то была холодной – холоднее, чем у нее. От простыней пахло медью и железом. Запах этот ей очень не нравился.
Запах был первым, что она ощутила, проснувшись от криков.
В спальню вбежала госпожа Маурина. Глаза материнской фрейлины были широко распахнутыми, но осмысленными. Чувствовалось, она не потеряла способности рассуждать. Подойдя к кровати, она даже не взглянула на свою убитую подругу. Приподняв тело Эвалины, невысокая, хрупкая Маурина подхватила на руки девочку, озябшую и все еще не понимающую, что? произошло. Крепко прижимая ее к себе, Маурина бросилась вон из спальни. Немногочисленная прислуга лихорадочно металась, словно лошади в горящей конюшне. Кто-то отправился за подмогой, до которой был день пути, если не больше, кто-то бросился куда глаза глядят.
Госпожа Маурина осталась.
Она согрела воды, налила в большую лохань и посадила туда девочку, содрав холодную, окровавленную ночную сорочку. Никто из них не пытался заговорить. Отмыв и насухо вытерев ее, Маурина пошла на холодную кухню. Там она усадила ее за длинный стол, прямо в одеяле, а сама принялась разжигать огонь.
Слова были не нужны. Звуки тоже. Слова и звуки принадлежали другому миру, которого больше не стало.
В дом вбежал кто-то из оставшихся слуг и во все горло заорал, что король Орлон мертв. Его убили в постели, как и…
Госпожа Маурина оскалила зубы и выскочила из кухни, чтобы не пустить туда этого паникера. Оставшись одна, она закрыла глаза и старалась не прислушиваться к словам. А за дверью обычно тихая и деликатная Маурина дала слуге звонкую пощечину, приказав отправляться за подмогой. Им сейчас нужна помощь, а не бесполезные вести.
Убиты. Ее родители. Дядя. У нее больше нет родных. Перешедшие черту смерти обратно не возвращаются, и ее родители… Что слуги сделали с их… с их…
Ее затрясло. Одеяло развернулось и упало на пол. У нее стучали зубы, и ей было никак не остановить их стук. Просто чудо, что сама она не свалилась со стула.
Нет, это все неправда. Это не настоящее. Ей опять приснился кошмарный сон. Отец погладит ее по волосам, и она проснется. Увидит улыбающуюся маму. И это будет в Оринфе…
Теплое одеяло снова окутало ее плечи. Госпожа Маурина посадила ее к себе на колени и принялась качать:
– Я знаю. Я никуда не сбегу. Я останусь с тобой, пока не придет помощь. Завтра они уже будут здесь. Господин Лошэн, Кавин, твой Эдион – все они завтра приедут. Быть может, даже на рассвете.
Однако госпожу Маурину тоже трясло.
– Я знаю, – повторяла она и тихо плакала. – Я знаю.
Огонь в очаге погас, а вместе с ним стихли слезы Маурины. Аэлина и Маурина сидели, прижавшись друг к другу, пригвожденные к кухонному стулу. Ждали рассвета и тех, кто каким-то непостижимым образом явится к ним на помощь.
Из темноты донесся едва слышимый цокот копыт. Если бы ветер продолжал бушевать, они бы ничего не услышали. Но буря промчалась, и наступила полная тишина. Госпожа Маурина всматривалась в кухонное окно. Приблизившись к дому, всадник почему-то не свернул у кухонной двери, а стал огибать дом.
Через мгновение они обе уже лежали на полу. Маурина прикрывала ее своим худеньким телом, прижимая к холодным половицам. Всадник направлялся к парадному крыльцу.
К парадному входу, поскольку свет в кухонном окне говорил о том, что внутри кто-то есть. Темное парадное крыльцо лучше годилось, чтобы прокрасться в дом и… докончить то, что началось посреди ночи.
– Аэлина, – прошептала Маурина, обхватывая ее лицо своими маленькими, но сильными ладонями. Правительница Перранта была мертвенно-бледна. Даже губы побелели. – Аэлина, слушай меня внимательно.
Маурина часто дышала, но ее голос звучал ровно.
– Ты побежишь к реке. Помнишь дорогу к пешеходному мостику?
Она помнила качающийся деревянный мостик, где перилами служила веревка. Внизу, на дне ущелья, стремительно несла свои воды река Флурин. Аэлине было трудно говорить, и она просто кивнула.
– Умница. Добежишь до моста и перейдешь по нему. Только ступай осторожно и держись за веревку. На другой стороне будет дорога. Иди по ней. А заброшенный крестьянский дом помнишь? Спрячься там понадежнее. Кто бы ни показался снаружи – выходи только к тем, кого знаешь. Остальным не верь, даже если они будут называть себя друзьями и ссылаться на знакомых. Повторяю: дождись наших, из дворца. Они обязательно тебя найдут.
Ее снова затрясло, но Маурина крепко схватила ее за плечи:
– Аэлина, тот, кто сюда приехал… это не друг. Я попытаюсь его задержать и выиграть для тебя немного времени. Что бы ты ни услышала и ни увидела, не оглядывайся и не останавливайся, пока не найдешь себе укрытие.
Она покачала головой. Сдерживаемые слезы все-таки прорвались и покатились по щекам. Слегка скрипнула парадная дверь.
Госпожа Маурина достала из-за голенища кинжал. В тусклом свете вспыхнуло его лезвие.
– Аэлина, у нас нет другого выбора. Когда я скажу: «Беги», ты побежишь. Поняла?
Она не хотела убегать отсюда. Совсем не хотела. Но она кивнула.
Госпожа Маурина поцеловала ее в лоб.
– Скажи моей Элиде… – Голос женщины дрогнул. – Скажи моей Элиде, что я ее очень люблю.
В коридоре слегка поскрипывали половицы. Всадник приближался к кухне. Госпожа Маурина вытащила девочку из-под стола, поставила на ноги и подтолкнула к кухонной двери, слегка ее приоткрыв.
– А теперь беги!
Госпожа Маурина вытолкнула ее в темноту.
Дверь захлопнулась. Аэлина осталась наедине с холодным ночным воздухом и деревьями, среди которых вилась дорожка к мосту. Она пустилась бежать. Ноги были свинцовыми. Холодная земля обжигала голые ступни. Она добежала до первых деревьев, а затем… затем в кухне громко хлопнула внутренняя дверь.
Аэлина схватилась за ствол. У нее подгибались колени. Сквозь кухонное окно ей было видно госпожу Маурину: дрожащую, с двумя кинжалами в руках. Перед нею стоял высоченный, широкоплечий человек в плаще с глубоким капюшоном.
– Ты ее не найдешь! – выкрикнула Маурина.
Приехавший что-то сказал, отчего Маурина бросилась к двери. Нет, она не пыталась убежать. Женщина загородила собой дверь.
Рядом с этим человеком госпожа Маурина сама казалась девочкой.
– Она еще ребенок! – закричала Маурина.
В этом громком крике смешались гнев, ненависть и отчаяние.
Почему она прячется за деревьями, смотрит и не бежит на помощь? Ведь она умела владеть кинжалом и небольшим мечом. Они с Эдионом упражнялись. Маурине нужна ее помощь.
Человек выхватил меч и кинулся на Маурину. Она увернулась и прыгнула на него, нанося беспорядочные удары кинжалами.
А затем помогать было уже поздно и некому. Верзила сбросил с себя Маурину и сильно толкнул. Она отлетела и врезалась в край стола. Хрустнула сломанная кость. Маурина замерла. Дугой сверкнул занесенный меч, нацеленный на шею Маурины. Через мгновение стол сделался красным.
Она достаточно знала о смерти, чтобы понимать: если голову отсекли от тела, это конец. Госпожи Маурины, горячо любившей мужа и дочь, больше не было. Взрослые называли такой шаг самопожертвованием.
И она побежала. Между голыми деревьями, по стылой земле. Кусты впивались ей в одежду, отрывали лоскуты, жалили кожу. Убийца Маурины и не думал таиться. Громко хлопнув кухонной дверью, он обошел дом, сел на лошадь и пустился в погоню. Эхо от лошадиных копыт заставляло содрогаться весь лес. Наверное, то была какая-то особая порода лошадей. Другие бы не выдержали адарланских чудовищ.
Зацепившись за корень, она ничком грохнулась на землю. Вдалеке шумела река, наполовину освободившаяся ото льда. Раз она слышит шум воды, до моста не так уж далеко. Но она растянула лодыжку, и каждый шаг сопровождался болью. Ей было не выбраться из переплетения корней, под которыми хлюпала раскисшая глина. Она ломала ногти, царапая ими землю. Пальцы горели от холода.
Взвизгнул меч, вынимаемый из ножен. Земля, по которой она ползала, вздрагивала от конских копыт. Всадник был все ближе и ближе.
Госпожа Маурина пожертвовала собой. Скорее всего, напрасно.
Как и все живущие, она ненавидела смерть. Но еще больше она ненавидела напрасные жертвы. Эта мысль заставила Аэлину еще неистовее хвататься за корни, пленившие ногу.
В темноте мелькнули несколько пар маленьких глаз. Крошечные пальчики проворно отогнули корни и освободили ее ногу. Она даже не успела поблагодарить Маленький Народец. Ее помощники исчезли. Теперь – бежать. Бежать, прихрамывая, но бежать. Всадник был совсем близко. Он несся через заросли папоротника-орляка, топча бурые стебли. Но он не знал дороги, а она знала. Она ходила здесь столько раз, что темнота не была для нее помехой.
Главное – добежать до моста. Он не отважится ехать по мосту верхом и сам не побежит, чтобы мост не обрушился. Она сумеет опередить его, а на той стороне ему ее уже не найти. Только бы поскорее добраться до моста.
Вот и просвет в деревьях. Шум воды резко усилился. Река совсем рядом. Она бежала, не оборачиваясь, и не видела, а слышала, как его лошадь мчится между деревьями. Слышала свист занесенного меча. Она даже знала, что он намеревался сделать: раскроить ей голову пополам.
В слабом свете показавшейся луны темнели столбики моста. Два – на одной стороне, два – на другой. Она добежала! Осталось всего ничего. Она возле моста!
Чувствуя у себя на затылке жаркое дыхание его лошади, она пронеслась между столбиками и прыгнула на доски моста.
Прыгнула в воздух.
Она не могла ошибиться. Вот они, столбики…
Всадник перерубил крепления моста, и тот рухнул.
Это было единственным, о чем она успела подумать. Ей даже не хватило времени, чтобы закричать. Она влетела в ледяную воду и камнем пошла на дно.
Вот так.
Госпожа Маурина поставила судьбу королевства выше своей собственной, выше судеб мужа и дочери, которые напрасно будут ее ждать.
Сломанный мост сломал и все остальное. Разрушил то, кем была Аэлина Галатиния и кем она обещала стать.
Селена лежала на земле. На дне мира. На дне ада.
Этот момент ее воспоминаний был запретным. Она не могла, не решалась прикоснуться к нему.
После ее падения в реку были и другие воспоминания, но какие-то неясные: ледяное крошево, черная вода и странный свет. Потом начинался провал, длящийся до мгновения, когда она очнулась на камышовом берегу, далеко от места падения. Она увидела склонившегося над нею Аробинна. Потом опять провал и… жесткая постель в заброшенной крепости, жуткий холод. Амулет Оринфа остался в реке. Наверное, его магия и уберегла ее от смерти.
Затем началась совсем иная жизнь. Ее страх, отчаяние и чувство вины получили новую направленность. Ненависть – тоже. Ненависть помогла ей возродиться, гнев помогал жить. А воспоминания она похоронила внутри сердца и никогда не навещала могилу своей памяти.
Она приняла жертву госпожи Маурины и стала чудовищем; почти таким же, как рослый всадник и убийцы ее родителей и дяди.
Потому она не могла вернуться и не возвращалась на родину.
Она никогда не просматривала списки казненных. Ни в первые недели захвата Террасена, ни годы спустя. Но она знала, что мужа Маурины казнили. Кавина и его гвардейцев – тоже. А сколько детей погибло… таких ярких огоньков. Их она тоже не спасла.
Селена вцепилась в землю.
Об этом она не могла рассказать ни Шаолу, ни Дорину, ни даже Элиане. А когда Нехемия подстроила собственную смерть, думая, что этим заставит ее действовать… жертва эйлуэйской принцессы тоже оказалась… напрасной. Все жертвы были напрасными.
Ей нельзя убирать рук от земли. Ниже – пусто. Ей больше некуда идти, негде спрятаться от правды.
Она не знала, сколько времени провела на этом странном дне и где вообще оно находилось. Постепенно она вновь почуяла присутствие валгских демонов. Тени их мыслей, полных недовольства. Еще бы: они рассчитывали попировать, а им дозволялось лишь снимать пробу. Довольствоваться маленькими кусочками. В ее сторону они даже не смотрели. Зачем, когда они победили? Селена была этому рада. Пусть делают что хотят. Пусть Наррок потащит ее в Адарлан и швырнет к ногам короля.
Послышался скрип башмаков. К ней протянулась маленькая гладкая рука. Это не Шаол, не Саэм и не Нехемия. Та лежала напротив и следила за нею своими печальными бирюзовыми глазами.
Маленькая принцесса, которой когда-то была она сама. Восьмилетняя Аэлина Галатиния – вот кто протягивал ей руку.
– Вставай, – тихо сказала девочка.
Селена покачала головой.
Аэлина старалась изо всех сил, латая трещину в основании мира.
– Вставай.
В этом слове слышалось обещание лучшей жизни, лучшего мира.
Валги замерли. Они выжидали.
Она впустую растратила свою жизнь. Она подмяла под себя жертву Маурины. Истребление рабов тоже произошло по ее вине. Она не сумела вовремя оказаться в нужном месте.
– Вставай, – произнес другой голос за спиной маленькой принцессы.
Саэм. Он стоял сразу за Аэлиной и улыбался одними губами.
– Вставай, – потребовал женский голос.
Нехемия.
– Вставай.
Это были голоса ее родителей. Оба стояли с серьезными, почти каменными лицами, но глаза ярко светились. Рядом с ними оказался и ее дядя. Его седые волосы венчала корона Террасена.
– Вставай, – ласково сказал он.
Один за одним, как тени из тумана, появлялись лица тех, кого она любила всем своим неистовым, непредсказуемым сердцем.
Здесь были и госпожа Маурина с мужем.
– Вставай, – с улыбкой прошептала та.
Голос Маурины был полон надежды на лучший мир и на лучшее будущее своей дочери, которую она никогда не увидит.
Темнота задрожала.
Аэлина все так же лежала рядом, утопив щеку во мху. И рука маленькой принцессы все так же была протянута Селене. Валги с любопытством повернулись.
К Селене подошла ее мать, как две капли воды похожая на нее нынешнюю фигурой, лицом и цветом волос.
– От тебя лишь одни неприятности, – сердито прошипела мать.
Рядом с матерью встал отец, скрестив свои мускулистые руки.
– Я ненавижу тебя сильнее всех на свете.
Потом заговорил ее дядя. Его голову и сейчас украшала корона из оленьих рогов, давным-давно сожженная адарланскими захватчиками.
– Уж лучше бы ты погибла вместе с нами, чем позорить нас, очернять нашу память и предавать наш народ.
Их голоса слились воедино:
– Предательница! Убийца! Лгунья! Воровка! Трусиха!
Эти голоса извивались совсем как червяк, сотворенный темной магической силой адарланского короля.
Десять лет назад королю было мало внести смятение в ее душу и причинить ей вред. Ему требовалось разделить ее семью и обставить убийство родителей так, что тень вины не пала на Адарлан. Мало ли кто убил ее отца и мать в тех глухих местах!
Селена кляла себя за то, что не сумела уговорить родителей остаться во дворце. Получается, она тащила их на убой. Но ведь весь этот «дружественный» визит, обернувшийся вторжением, был заранее и до мелочей продуман адарланским королем. Единственным сбоем в его замыслах было то, что она осталась жива. Возможно, ее и в самом деле уберегла магия амулета.
– Идем с нами, – шептали родные. – Идем с нами во тьму, где нет времени.
Они хмурились и протягивали к ней руки. Но Селена продолжала их любить даже сейчас, когда их лица были перекошены злобой; когда они не скрывали своей ненависти к ней. Она любила их, хотя все внутри ее разламывалось от боли. Постепенно их злобный шепот стих, и они растаяли словно дым. Осталась только Аэлина.
Селена смотрела на девочку… на себя, какой она была когда-то. Гладкая ручонка без единого шрама. Тьма, порожденная демонами, дрогнула.
Селена обнаружила, что лежит на твердой земле, поросшей травой и мхом. Обычная земля, а не адская пустыня. Земля, на которой стояло ее королевство с лесами и горами, крепкими, как народ Террасена. Ее народ.
Ее народ, ждавший десять лет, но больше не желающий ждать.
Селена увидела заснеженные вершины Оленьих гор, чащи Задубелого леса и… Оринф, город света и знания, некогда бывший оплотом силы. Ее родной город.
Он снова станет таким.
Она не позволит свету угаснуть.
Она наполнит мир светом. Ее светом, ее даром. Ее свет так ярко воссияет во тьме, что все потерявшиеся, израненные и сокрушенные душой и сердцем найдут путь домой. Ее свет станет маяком для тех, кто пока жил на дне пропасти. Она ошибалась: это не будет битва двух чудовищ. Это будет битва света, изгоняющего тьму.
Она не будет бояться.
Она возродит мир. Возродит для тех, кого она любила своим необузданным пламенным сердцем. Это будет такой блистательный мир, что при встрече с ушедшими родными она без стыда посмотрит им в глаза. Она построит этот мир для своего народа, для всех тех, кто сумел выжить в страшные годы адарланского владычества, но не расстался с мечтой о свободной родине. Их она больше никогда не оставит. Она построит им королевство, какого еще не видел мир, даже если для этого ей придется отдать все свои силы и саму жизнь.
Она их королева, и она не вправе предлагать им что-то меньшее.
Аэлина Галатиния улыбалась ей. Рука девочки оставалась протянутой.
– Вставай, – сказала маленькая принцесса.
Селена протянула руку и сплела свои пальцы с пальцами Аэлины.
Потом она встала.
Глава 55
Магическая стена между охранительными камнями пала.
Но тьма не перехлестнула через камни. Рован знал причину. Он порывался броситься к темноте. Гарель и Лоркан крепко держали его возле деревянных ворот.
Чудовища вместе с Нарроком захватили добычу, своей ценностью превосходящую всех полуфэйцев крепости, и теперь приступали к долгожданному пиршеству. Все остальное представлялось им второстепенным, словно они начисто позабыли о наступающих адарланских солдатах. Пир был гораздо важнее.
А во дворе крепости продолжалось сражение. Появление друзей Рована заметно изменило ход битвы, но адарланские солдаты по-прежнему имели численное преимущество. Рован, казалось, тоже забыл о происходящем за спиной. Его ветер и лед не могли сокрушить тьму. И все же, едва пала стена, он ударил по тьме ураганом и ледяной бурей. Рован продолжал свои атаки, силясь прорвать вечную черноту и увидеть, в каком состоянии принцесса. Его не остановил даже тихий, ласковый женский голос, зовущий из тьмы. Он потратил несколько столетий, чтобы забыть этот голос. И вот Лирия снова звала его, разрывая ему душу.
Пошел дождь.
– Рован, – негромко произнес Гарель, еще сильнее сжимая его руку. – Идем во двор. Там ждут нашей помощи.
– Нет, – сердито возразил Рован.
Он знал, что Аэлина жива. За долгие недели, что они провели вместе, между ними возникла связь, которая была крепче телесных уз. Аэлина жива. Правильнее сказать, пока еще жива. Но не есть ли это последние капли, последние всплески ее жизни, а потом от нее останется оболочка вроде тех, что они находили в ручьях? Понимая это, Гарель и Лоркан стремились его удержать. Если бы не их крепкие руки, он бы давно ринулся во тьму, на голос Лирии.
Нет, он не утратил рассудок. Он понимал: голос Лирии – ловушка тьмы. Но Аэлина жива, и ради нее он должен вырваться из рук излишне заботливых друзей.
– Рован, другие…
– Нет!
Перекрывая шум ливня, Лоркан выругался:
– Да пойми ты, дурень! Она мертва или при смерти. А в крепости остаются живые, и ты можешь их спасти.
Друзья поставили его на ноги и попытались увести к воротам.
– Если ты сейчас же не разожмешь руки, я оторву тебе голову! – пригрозил он Лоркану.
Лоркану. Своему командиру. Однажды, когда в сражении у Рована погибли все воины, Лоркан дал ему своих.
Гарель переглядывался с Лорканом. Рован напрягся, готовясь отшвырнуть обоих. Он понимал их опасения. Они скорее отколотят его до потери сознания, чем отпустят во тьму, из которой звала Лирия. Уже не просто звала, а умоляла прийти на помощь. Нет там никакой Лирии. Это все не настоящее. Уловки тьмы и ее хозяев.
Но Аэлина была настоящей и из-за благонамеренного упрямства его друзей сейчас могла распроститься с жизнью. Ровану требовалось, чтобы Гарель убрал свой магический щит, которым он заграждал магию Рована с тех самых пор, как они прижали его к земле. Но он должен пробиться во тьму и найти Аэлину.
– Отпустите! – снова потребовал Рован.
Страшный гул потряс землю, заставив всех оцепенеть. Казалось, где-то в недрах пробудился исполин и сейчас выбирается на поверхность.
Все трое повернулись в сторону тьмы. Рован мог поклясться, что видел там золотистую вспышку.
– Этого не может быть, – выдохнул Гарель. – Она исчерпала силы.
Рован боялся моргнуть. Он знал: это «исчерпание сил» всегда было вызвано ею самой. У нее внутри до сих пор существовала преграда, состоящая из страха и отчаянного желания быть «нормальной». Эта преграда и мешала ей принять истинную глубину ее магической силы.
Существа, накинувшие покров тьмы, питались отчаянием, болью и ужасом. А если жертва вдруг освобождалась от своих страхов? Если жертва, наоборот, шла навстречу страхам и принимала их?
Словно в ответ на его мысли, из тьмы вырвалось пламя.
Безудержный огонь, озаривший дождливую ночь и окрасивший ее в переливающиеся оттенки красного опала.
Друзья больше не пытались удержать Рована, когда он бросился в сторону тьмы. Пламя не опалило ни волоска на его голове. Оно парило над ним, огибало его: величественное, бессмертное и нерушимое.
А совсем невдалеке, за каменными воротами, между двумя человекоподобными существами стояла Аэлина. На ее лбу пылал странный знак. Волосы закручивались возле головы короной. Они стали короче и светлее, подобно ее огню. В ее глазах, хотя и покрасневших и припухших, переливалось живое золотое пламя.
Двое противников бросились на Аэлину, скрывшись под пологом тьмы.
Через мгновение Рован был уже рядом. Он видел, как она выбросила руки в стороны и почти вцепилась в безупречно красивые лица двух демонов. Ее ладони застыли над их открытыми ртами. Она резко выдохнула.
Огненное дыхание передалось и им. Пламя струилось у них из глаз, ушей и пальцев. Оба не успели даже вскрикнуть. Через мгновение от них остались две горстки пепла.
Она опустила руки. Ее магическая сила продолжала бушевать. Дождевые капли, не успев попасть ей на ладони, превращались в пар. Она словно ковала свое новое магическое оружие.
Забыв про Гареля и Лоркана, Рован бросился к ней. Золотистые, красные и голубые языки пламени – это был ее огонь. Это были цвета наследницы огня. Только сейчас, заметив его, Аэлина слегка улыбнулась. Это была улыбка королевы.
Но Ровану улыбка сказала и о другом. Ее магические силы действительно были на пределе. Двух тварей она уничтожила. Но оставался Наррок и третий – тот, кого они пытались стравить с оборотнями. Оба окутывали себя слоями тьмы, явно готовясь напасть. Она повернулась к ним. Ее пошатывало. Кожа была болезненно-бледной. Эти твари кормились ее силой, а она и так немало потратила, испепеляя их собратьев. Теперь исчерпание сил было вполне реальным и неумолимо приближающимся.
Черная стена вздулась, пытаясь сбить ее с ног и раздавить. Но Аэлина держалась стойко – золотистый свет среди тьмы. Рован знал, как ему поступить. Ветер и лед были здесь бесполезны. Однако существовали другие способы.
Рован выхватил кинжал, полоснул лезвием по своей ладони и бросился к Аэлине.
Тьма ширилась, разрастаясь во все стороны. Она знала: будет больно. Тьма убьет ее и Рована. Но она не побежит.
Рован тяжело дышал. Из его ладони капала кровь. Она не посмела его оскорбить, предложив побыстрее бежать отсюда. Он протянул ей руку с окровавленной ладонью… Он предлагал ей свою магическую силу, когда своей у нее не осталось ни капли. Это поможет. Это обязательно поможет. С некоторых пор она подозревала, что карранам между ними возможен.
Он пришел ради нее. Не сводя с него глаз, она схватила свой кинжал и полоснула себе по ладони чуть выше места, где был шрам, ознаменовавший ее клятву на могиле Нехемии. Они сейчас могли обойтись и без слов. Все и так было написано у нее на лице. И тем не менее она спросила:
– Чем бы все ни кончилось?
Он кивнул. Они соединили руки. Кровь с кровью, душа с душой. Другой рукой он крепко обнял ее и прошептал на ухо:
– И я объявляю тебя, Аэлина Галатиния, своим другом.
На них опускалась волна непроницаемой черноты, готовясь поглотить.
Но это не было концом. Не было ее концом. Она пережила потери, боль и пытки. Она пережила рабство, ненависть и отчаяние. Переживет и схватку с демонами. Потому что тьма – не ее жизненное повествование. Она не испугается этой жадной, прожорливой тьмы. Особенно сейчас, когда рядом с нею – такой воин, как Рован. Новообретенный друг, предлагающий свою магическую силу. Рядом с ним жизнь кажется не такой уж страшной.
В нее вливалась магия Рована. Древняя, незнакомая и такая сильная, что невольно подгибались колени. Но рука Рована крепко сжимала ее талию, не позволяя упасть. Он открыл все заслоны, предоставив ей не то что колодец – целое море своей силы.
Черная волна не успела покрыть и половины расстояния, когда золотистый свет разметал ее в клочья. Наррок и бледнолицый изумленно таращились. Такого поворота событий они не ожидали.
Селена не дала им ни малейшей возможности снова закружить черный вихрь. Продолжая черпать магическую силу Рована, она зажгла неистовый огонь, вобравший в себя свет тысяч восходов и закатов. Если валги стосковались по солнечному свету, пусть насладятся напоследок.
Наррок и бледнолицый кричали от ужаса. Они не хотели возвращаться в свой мир безраздельной тьмы. Свет манил их. Они так долго ждали возможности увидеть его. Но Селена не собиралась их щадить. Она заталкивала свет в их глотки, заставляя вскипать черную кровь.
Не выпуская руки Рована, она оглянулась по сторонам. Потом невольно скрежетнула зубами. Вокруг стало совсем тихо. Наррок стоял, смотрел на нее и чего-то ждал. Селена почувствовала, как ей в голову вонзилось черное копье. Тьма послала ей новую картину. Не воспоминания, а видение ближайшего будущего. Краски, звуки и запахи были настолько реальными, что лишь крепкая рука Рована не позволила ей рухнуть на землю. Потом видение пропало, но свет не исчез. Он ширился, окутывая их всех.
Свет стал нестерпимо ярким. Селена направила его на двух оставшихся демонов. Те уже стояли на коленях. Ее свет добирался до самых потаенных мест внутри их, изгоняя тьму отовсюду. И вдруг чернота в глазах Наррока исчезла. На мгновение они стали карими глазами смертного человека. Более того, в них даже вспыхнула благодарность. Еще через мгновение не стало ни Наррока, ни демона, повелевавшего им.
Бледнолицый не успел сделать и двух шагов, когда испепеляющий огонь настиг и его. Безупречно красивое лицо сжалось в немом крике. Потом свет потускнел, языки пламени уменьшились и погасли. Тьмы больше не было. На мокрой траве валялись четыре ошейника из камней Вэрда – все, что осталось от Наррока и его спутников.
Глава 56
С момента страшного известия о невиданной доселе казни рабов прошло несколько дней. Сорша заканчивала очередное письмо к подруге, когда в дверь постучали. Целительница вскочила на ноги. Перо выпало у нее из руки и оставило на листе кляксу. Сорша успела спрятать письмо в ящик стола и пододвинуть к себе рабочие записи.
В дверь просунулась голова Дорина. Принц улыбался. Увидев ее записки, он притушил улыбку и спросил:
– Может, я помешал?
Сорша привычно покраснела:
– Ваше высочество, вы мне никогда не мешаете.
Дорин подошел к ней, обнял за талию и ткнулся носом в шею.
– Сюда могут войти, – прошептала Сорша, высвобождаясь из его объятий.
Принц не настаивал. Но по блеску в его глазах она догадалась: сегодня ночью он наверстает упущенное, и тогда его уже не отговоришь. Впрочем, ей и не хотелось его отговаривать. Подумав о блаженном времени, она улыбнулась.
– Сделай это еще раз, – попросил Дорин.
Она улыбнулась, добавив к улыбке свой переливчатый смех. Но у принца почему-то был ошеломленный вид.
– Что-то случилось? – спросила Сорша.
– Я до сих пор не могу привыкнуть к твоей улыбке. Каждый раз любуюсь ею так, словно вижу впервые.
Как всегда, лучшим способом преодолеть смущение была работа. Заданий на этот день у Сорши хватало. Принц взялся ей помогать. Они трудились молча. Она и представить не могла, что Дорину нравится столь кропотливое и, в общем-то, совсем не мужское занятие.
Из-за двери донеслось вежливое покашливание. Сорша и Дорин обернулись. В проеме стоял капитан королевских гвардейцев. Неужели они не закрыли дверь? Или это Шаол сумел бесшумно ее открыть?
Капитан вошел. Дорин, сидевший рядом с Соршей, внутренне напрягся.
– Господин капитан, вам нужна моя помощь? – спросила Сорша.
Дорин молчал. Его лицо сделалось угрюмым. В сапфировых глазах появилось выражение безмерной тяжести. Его теплая рука обняла талию Сорши, а подбородок уткнулся ей в плечо. Шаол плотно закрыл дверь изнутри и немного постоял рядом, прислушиваясь, нет ли кого в коридоре. Только потом он подошел к столу.
Капитан выглядел еще угрюмее принца. Широкие плечи согнулись под невидимой ношей. Но золотисто-карие глаза были ясными.
– Вы оказались правы, – сказал Шаол, глядя на принца.
По мнению Шаола, чудом было одно то, что Дорин согласился на опыт. Но чувствовалось, весть о трагической гибели рабов заставила принца осознать, насколько опасен его отец. И когда капитан попросил его помочь, Дорин ответил «да».
Шаолу не хотелось говорить при Сорше, однако принц заявил, что у него нет от нее секретов. Он заставил капитана подробно объяснить, что к чему. Такова была плата за участие. Дорин считал, что знать правду должен не только он сам, но и дорогая ему женщина. Она заслужила право знать, чем рискует ради него.
Шаол тихо и по-военному четко рассказал обо всем. О магии, о Ключах Вэрда, о трех башнях… Надо отдать Сорше должное, она выслушала спокойно, без тени раздражения или недоверия. Может, причиной тому было ее природное самообладание. Может – целительская выучка, принуждавшая не выплескивать свои чувства наружу. Однако принц внимательно следил за ее лицом, словно ему удавалось прочесть ее истинное состояние, скрытое под этой непроницаемой маской.
У Дорина были дела, которыми он не имел права пренебречь. Перед уходом он поцеловал Соршу и что-то шепнул ей на ухо, отчего девушка улыбнулась. Шаол и не догадывался, что Дорин может быть так… счастлив с этой целительницей. Шаолу стало неловко. Он помнил ее в лицо, однако вплоть до сегодняшнего дня не удосужился узнать ее имя. Судя по тому, как они смотрели друг на друга… Хорошо, что у принца появился близкий человек.
Дорин ушел. Невзирая на новости, Сорша по-прежнему улыбалась. Шаол снова порадовался за своего друга. Хорошо, когда у тебя есть такая надежная подруга.
Капитану тоже надо было уходить. Тем более что Сорша деликатно на это намекала, взявшись за прерванную работу.
– Я думаю… – начал он. Сорша удивленно подняла голову. – Я думаю, нашему королевству была бы очень нужна королева-целительница.
Шаол улыбнулся одними губами, надеясь, что Сорша улыбнется и ему. Но ее лицо почему-то сделалось печальным. Она молча принялась что-то толочь в фарфоровой чашке. Шаол молча вышел. Ему нужно готовиться к опыту с Дорином. Принц был единственным человеком в замке, а возможно, и в целом мире, кто мог ему помочь. И не только ему. Им всем.
Селена говорила, что Дорин владеет стихийной магической силой. Эту силу он мог использовать по своему усмотрению. Его сила была подобна силе Ключей Вэрда. Помнится, Селена еще говорила, что магическая сила в основе своей не добрая и не злая. Все зависит от того, кто ее применяет. В одной из книг Селены (это были книги по магии) Шаол прочитал, что хорошими проводниками магической силы являются кристаллы. Раздобыть кристаллы на рафтхольском рынке не составило труда. Каждый был величиной с его палец. Все белого цвета, чем-то похожие на свежий снег.
Местом проведения опыта Шаол избрал один из потайных коридоров подземелья. К приходу Дорина все было почти готово. Принц уселся на пол. Вокруг горело несколько свечей. Помимо кристаллов, Шаол купил мешочек красного песка. Торговец уверял его, что этот песок прямо из Красной пустыни. Три кристалла, помещенные капитаном на равном расстоянии, повторяли карту Муртага. Их соединяли тонкие полоски красного песка. Получался равносторонний треугольник. Внутри его, посередине, Шаол поставил миску с водой.
Дорин сощурился, глядя на кристаллы:
– Только не вини меня, если они разлетятся вдребезги.
– Не волнуйтесь. Я купил целую дюжину.
Дорин остановил взгляд на первом кристалле:
– Ты хочешь, чтобы я направил в кристалл… мою магическую силу?
– Да. От него протяните дорожку силы ко второму, а от второго – к третьему. И все время думайте о вашей цели – заморозить воду в миске. Вот и весь опыт.
– И даже без заклинания? – удивился Дорин.
– Пожалуйста, сделайте то, о чем я прошу. Если бы существовало несколько вариантов, я бы и просить не решился.
Он окунул палец в миску. Вода подернулась рябью. Что-то ему подсказывало, что заклинание – это не столько слова, сколько сама магическая сила в сочетании с силой воли.
Принц громко вздохнул. На его вздох отозвались каменные стены и сводчатый потолок. Дорин сосредоточился на первом кристалле, обозначавшем Рафтхол. Время шло, но внутри кристалла и вокруг ничего не менялось. Но потом Дорин вдруг вспотел и начал без конца глотать слюну.
– Вам… – насторожился Шаол.
– Я прекрасно себя чувствую, – успокоил его Дорин.
В это время первый кристалл вспыхнул белым светом.
Свет делался все ярче. Дорин потел и сопел, словно превозмогал боль. Шаол уже собирался прекратить опыт, когда тонкая линия протянулась от первого кристалла ко второму. Они бы ничего не заметили, если бы не бороздка в песке. Второй кристалл тоже вспыхнул. Вскоре и от него потянулась линия, ведущая на юг. И здесь магическая сила прочертила борозду в песке.
Вода пока оставалась в прежнем состоянии. Вспыхнул третий кристалл. От него протянулась линия к первому. Треугольник замкнулся. Какое-то время все кристаллы светились ровным белом светом. Затем послышалось… потрескивание. Вода в миске медленно замерзала. Шаол даже попятился, охваченный ужасом и восхищением. Значит, Дорин за это время научился управлять своей магической силой.
Лицо принца было влажным от пота и блестело в пламени свечей.
– Значит, мой отец таким же образом заморозил всю магию?
– Да, – кивнул Шаол. – Ваш отец сделал это десять лет назад, с помощью трех башен. Они были построены заблаговременно. Попутно король захватывал соседние государства. Но заморозить магию он мог, лишь заняв всю Эрилею, чтобы никто не оказал ему сопротивления. Конечно, чтобы заморозить всю магию на континенте, вашему отцу понадобился куда более сложный ритуал. Но принцип действия тот же самый.
– Я хочу видеть, в каких местах находятся башни, – заявил Дорин.
Шаол покачал головой.
– Ты же мне все рассказал, – недоумевал принц. – Теперь покажи эту чертову карту.
Взмахнув рукой (жест бога, сокрушающего мир), Дорин опрокинул кристалл, выпустив накопленную силу. Лед растаял. В миске снова была вода, бьющаяся о стенки. Вот и конец заклятию. Шаол даже заморгал.
Если бы они смогли опрокинуть всего одну башню… Риск был очень велик. Такое действие требовало тщательнейшей подготовки. Шаол вынул карту с пометками Муртага. Эту карту он постоянно носил с собой, боясь выпустить из рук.
– Вот эти точки. – Он указал на Рафтхол, Амарот и Нолл. – В этих местах построены одинаковые башни из черного камня. На всех – фигуры гарголий…
– Постой. Получается, часовая башня в саду замка – из их числа?
Шаол кивнул. Принц недоверчиво рассмеялся.
– Мы так думаем, – сказал Шаол, игнорируя его смех.
Принц склонился над картой, упираясь левой рукой в пол. Пальцем правой он провел невидимую линию от Рафтхола к Амароту, затем от Рафтхола к Ноллу.
– Смотри, что получается. Линия, идущая на север, пересекает Ферианскую впадину. Южная линия проходит прямо через Морат. Помню, ты делился с Эдионом своими соображениями. Считаешь, мой отец не просто так отправил в Морат Рулана, Кальтэну и нескольких придворных, имеющих склонность к магии. А вдруг это простое совпадение?
– А Ферианская впадина? – Шаол сглотнул. – Селена говорила, что слышит хлопанье крыльев над Ферианской впадиной. Нехемия отправляла туда своих разведчиков. Никто не вернулся. Там явно что-то готовится.
– Два места, где отец может выводить чудовищ для своей армии. И там же у него есть доступ к замороженной магической силе. Вместо того чтобы распространяться свободно, она движется по треугольнику.
– Этих мест три. – Шаол ткнул пальцем в Мертвые острова. – Нам рассказывали, что на островах выводят каких-то странных существ… И недавно их отправили в Вендалин.
– Но ведь мой отец послал туда Селену. – Принц выругался. – Ее можно хоть как-то предупредить?
– Мы уже пытались.
– Значит, ты работаешь с ними? – Дорин вытер потный лоб. – На их стороне?
– Нет. Я не знаю, на чьей я стороне. Мы просто обмениваемся сведениями. И все, что мы узнаём, нам помогает. И вам тоже.
Взгляд Дорина посуровел. Из коридора потянуло холодным ветром. Шаол поежился.
– И что вы намерены сделать? – спросил Дорин. – Взять и… снести часовую башню?
Разрушение часовой башни было бы равнозначно объявлению войны королю. Это поставило бы под удар жизнь огромного числа людей. Разрушение часовой башни безвозвратно изменило бы ход событий. Шаол боялся даже заикаться об этом Эдиону или Рену. Они бы не раздумывая взялись за подготовку к уничтожению ненавистной башни. И вряд ли оба хотя бы на мгновение задумались, что замок полон ни в чем не повинных людей, которые наверняка погибнут вместе с башней.
– Сам не знаю, – без обиняков сказал Шаол. – Я не знаю, как поступить. Вы были правы.
Им бы надо поговорить более серьезно и откровенно. Однако даже этот разговор требовал от Шаола больших усилий. Он уже подготовил список кандидатов на свою должность. Каждую неделю он отправлял в Аньель новые сундуки. Ему было трудно смотреть в глаза своим подчиненным. Что же касается Дорина… между ними оставалось много недосказанного.
– Сейчас не время, – тихо сказал Дорин, словно прочитав его мысли.
Шаол снова сглотнул:
– Я хочу поблагодарить вас. Я знаю, что вы рискуете…
– Мы все чем-то рискуем.
Шаол смотрел на своего друга детства и едва узнавал его. От прежнего Дорина почти ничего не осталось.
– Мне пора. – Принц встал, собираясь уходить.
На лице Дорина не было ни страха, ни сомнения.
– Ты сегодня был откровенен со мной. Как говорят, откровенность за откровенность… Даже если наша дружба возобновится, вряд ли я останусь прежним Дорином, к которому ты привык. Я изменился и не собираюсь возвращаться к старому. А это… – Он кивнул в строну разбросанных кристаллов и миски с водой. – Думаю, это тоже хорошая перемена. Не бойся ее.
Дорин ушел. Шаол открыл рот, однако не произнес ни слова. Он был слишком ошеломлен, если не сказать – выбит из колеи. Дорин говорил с ним не как принц.
Он говорил, как король.
Глава 57
Селена проспала два дня подряд.
Последним ее ярким воспоминанием было сожжение Наррока и бледнолицего. Дальнейшего она почти не помнила. Адарланские солдаты были разбиты, чему немало способствовало появление друзей Рована. Пятнадцать защитников крепости погибли. У адарланских солдат был приказ: захватывать полуфэйцев живыми, чтобы затем переправить в Адарлан. Пленных солдат заперли в крепостной тюрьме. Спустя несколько часов всех нашли мертвыми. Оказалось, у каждого был при себе яд. Солдаты предпочли смерть плену и непременным допросам.
Еще она помнила, как поднималась по залитым кровью ступеням. В комнате, прежде чем упасть на кровать, глянула в зеркало и поморщилась. Острые ногти валгских демонов укоротили ее волосы чуть ли не наполовину… К тому времени, когда она проснулась, лестницы и коридоры были дочиста отмыты. Павших полуфэйцев и отравившихся пленных похоронили. Четыре каменных ошейника демонов Рован спрятал в лесу. Скорее всего, намеревался утопить их в море, но не захотел оставлять Селену без присмотра. Поручать это друзьям он не решался. Почему – Селена не знала. Когда она спросила про ошейники, Рован коротко ответил, что их отнесут Маэве.
Друзья Рована покинули крепость раньше, чем Селена окончательно проснулась. Пока она спала, они помогали ухаживать за ранеными и восстанавливать разрушенное. Кроме Гареля, никто из пятерых даже не поинтересовался ее состоянием.
Рован считал, что она еще слаба и должна отлежаться. Селена возмутилась и закатила ему скандал. Только тогда он согласился пойти с ней погулять по лесу. О том, чтобы идти одной, не было и речи. Когда выходили, возле задних ворот она увидела «желтенького котеночка».
Рован знал, что в крепость его друзья попали благодаря огненному мосту, проложенному Селеной. Следовательно, они видели, каково ей сражаться против валгов. Он спросил, пытался ли кто-то из его друзей ей помочь. Селена отделывалась общими фразами, но Рован не отставал. Пришлось сказать ему правду: кроме Гареля, никто даже не обратил на нее внимания. Селена добавила, что их поведение ее ничуть не обидело. Ее они не знали, никаких обязательств перед нею у них не было, а Рован находился в гуще сражения, и они поспешили туда. Селену удивляло, почему для него это так важно. Рован, по обыкновению, ответил, что ее это не касается.
Чувствовалось, Гарель их ждал. У Рована было каменное лицо, и потому Селена улыбнулась Гарелю за двоих.
– Я думал, вы все уже ушли, – вместо приветствия сказал Гарелю Рован.
Рыжеватые глаза Гареля вспыхнули.
– Близнецы и Ваган ушли час назад, а Лоркан – на рассвете. Просил передать тебе привет.
Рован кивнул, но по лицу было видно, что он не поверил Гарелю. Не в обычаях Лоркана передавать приветы.
– Тебе что-то надо? – напрямую спросил он Гареля. – Говори.
Селена снова убедилась, что смертные и фэйцы по-разному понимают значение слова «друг». Гарель оглядел ее с головы до пят, затем посмотрел на Рована и сказал:
– Когда предстанете перед Маэвой, будьте осторожны. К тому времени она затребует с нас отчеты.
Лицо Рована ничуть не просветлело.
– Быстрой тебе дороги, – сказал он и пошел дальше.
Селена не торопилась его догонять. Она смотрела на фэйского воина. В его глазах светилась грусть. Как и Рован, он находился в безраздельном подчинении у Маэвы. И все же решил их предостеречь. Учитывая силу клятвы на крови, Маэва могла потребовать от него рассказать без утайки обо всем, включая и это предостережение. И наказать его. Но Гарель подумал о своем друге…
– Спасибо тебе, – сказала она храброму воину с золотистыми волосами.
Он заморгал. Рован остановился и обернулся. У Селены жутко болели руки. Правая, где она сделала надрез, была перевязана. Однако Селена без колебаний протянула ему руку:
– Спасибо за предупреждение. И за то, что тогда не прошел мимо.
Гарель удивленно посмотрел на нее, потом с необыкновенной осторожностью пожал протянутую руку.
– Сколько тебе лет? – спросил он.
– Девятнадцать.
Он удивленно, а может, с грустью вздохнул и сказал, что столь юный возраст делает ее магию еще более впечатляющей. Интересно, впечатлило бы Гареля, если бы он узнал, какое прозвище она ему дала? На сей раз Селена придержала язык и лишь подмигнула.
Когда она догнала Рована, тот хмурился, но молчал.
– Удачи тебе, Рован, – сказал ему вслед Гарель.
Рован привел ее к лесному озеру. Селена и не догадывалась, что в здешних лесах есть такой прекрасный уголок с прозрачной водой и радугой над маленьким водопадом. Рован уселся на широкий камень, нагретый солнцем, снял сапоги, завернул штанины и погрузил ноги в воду. Селена тоже села, кряхтя от боли во всем теле.
Рован нахмурился.
Селена выразительно посмотрела на него: «Только попробуй мне сейчас сказать, что я рано встала и что мне еще надо лежать».
Превозмогая боль, она разулась и тоже опустила ноги в прохладную воду. Некоторое время оба наслаждались звуками леса, потом Рован заговорил:
– Гибель Наррока никак не скроешь. Едва мир узнает, что Аэлина Галатиния разбила посланцев Адарлана, всем станет ясно: ты жива. Всем – значит и адарланскому королю тоже. А раз ты жива и больше не собираешься таиться, он устроит охоту на тебя. Безостановочную и беспощадную.
– Я приняла свою судьбу в тот момент, когда вышла за каменные ворота, – тихо ответила Селена.
Она ударила ступней во воде, сморщив гладкую поверхность. Тело, измотанное магическим сражением, отозвалось жуткой болью. Селена стиснула зубы.
Рован подал ей небольшой бурдюк. Сделав глоток, Селена убедилась, что там не вода, а болеутоляющий настой. Этим настоем Рован потчевал ее с самого утра.
Ей вспомнились слова Гареля: «Удачи тебе, Рован». А ведь наступит такой день, причем довольно скоро, когда ей надо будет проститься с Рованом. Какими будут ее прощальные слова? Ограничится ли она лишь пожеланием удачи? Жаль, что ей нечего ему подарить. Селене очень хотелось подарить какой-нибудь амулет, оберегавший от короткого поводка Маэвы. Но Глаз Элианы остался у Шаола. Вот если бы Амулет Оринфа был сейчас при ней. Пусть это и фамильная драгоценность, она бы лучше спала, зная, что он оберегает Рована.
Амулет со священным оленем на одной стороне… и знаками Вэрда на другой.
У Селены перехватило дыхание. Она забыла о присутствии Рована, перестала слышать музыку леса. Террасен был величайшим в мире королевством. На их землю никогда не ступала нога захватчика. Их никогда не завоевывали. Террасен процветал и достиг такого могущества, что правитель любого государства считал безумием идти на них войной. Террасеном правила династия неподкупных королей. Главным богатством они считали знания и потому неутомимо пополняли королевскую библиотеку. Там была собрана мудрость всей Эрилеи и других континентов. Террасен был светочем, манившим к себе самых умных и талантливых.
Селена вдруг поняла, где находился третий, последний Ключ Вэрда.
Он был у нее на шее – в ту ночь, когда она упала в реку.
Этот медальон носили все ее предки, начиная с Брэннона. А Брэннон получил его в храме Мэлы, богини солнца, из рук верховной жрицы… А потом разрушил храм, чтобы следы медальона затерялись.
Тяжелый диск с лицевой стороной небесно-голубого цвета и белым оленем, меж ветвистых рогов которого сияло солнце. Олень Мэлы, которую еще называли Огненосицей. Покидая берега Вендалина, Брэннон тайком вывез нескольких оленей и поселил в Задубелом лесу. Когда он получал медальон из рук верховной жрицы, внутри еще не лежал Ключ Вэрда. Ключ туда поместил сам Брэнном, и это была его тайна, которую не знала ни одна живая душа.
По сути своей Ключи Вэрда не были ни добрыми, ни злыми. Все зависело от того, в чьи руки они попадали. В случае третьего Ключа – на чью шею. Вися на шее террасенских королей и королев, Ключ Вэрда неизменно творил добро, тысячелетиями защищая правителей и правительниц от бед.
Ключ Вэрда защитил и ее, когда она упала в реку. Селена не сомневалась: свет, который она увидела в воде, – это были знаки Вэрда. Они пришли ей на помощь, отозвались на ее отчаянные призывы. Но она дурацким образом потеряла Амулет Оринфа. Он упал в воду и… Нет, не упал!
Нет. Она не могла его потерять, иначе она бы не выбралась на берег и не осталась бы жива. Без силы амулета она бы замерзла. А ведь Аробинн Хэмел нашел ее не возле разрушенного моста, а значительно дальше. Получается, она несколько часов брела по берегу, в мокрой одежде. Значит, амулет был при ней, но потом… потом Аробинн снял его с ее шеи и все эти годы хранил у себя. Предводитель ассасинов прельстился старинной вещицей, даже не догадываясь, какая сила таится внутри медальона.
Она должна вернуть себе Амулет Оринфа. Забрать у Аробинна и убедиться, что о содержимом по-прежнему никто не догадывается. И если медальон окажется у нее… Все дальнейшие мысли она пресекала.
Нужно поскорее встретиться с Маэвой, получить от древней королевы все необходимые сведения и возвращаться. Но не в Террасен. В Рафтхол. Она должна увидеться с человеком, который превратил ее в оружие и разрушил другую сторону ее жизни. Аробинн хитер и очень опасен, а магия в Адарлане не действует.
– О чем ты сейчас думала? – спросил Рован.
– О третьем Ключе Вэрда.
Об этом никто не должен знать. Одно лишнее слово, даже намек… и жаждущие завладеть Ключом помчатся в Рафтхол. Прямо в Башню ассасина.
– Аэлина. – (Ей было непривычно видеть боль и страх в глазах бессмертного фэйского воина.) – Ты ведь что-то узнала. Расскажи.
– Пока ты связан с нею, я тебе ничего не скажу.
– Но я связан с нею навсегда.
– Я знаю.
Он был рабом Маэвы. Даже хуже, чем рабом. Он был обязан повиноваться любому ее приказу, каким бы отвратительным тот ни был.
Рован наклонился к воде, опустив туда свою крупную ладонь.
– Ты права. Не надо мне ничего рассказывать. Особенно про такое.
– Как я это ненавижу, – выдохнула Селена. – И ее ненавижу.
Рован отвернулся и сделал вид, что разглядывает Златинец, лежащий у Селены за спиной. Утром, поглощая завтрак, которого хватило бы на трех взрослых фэйских воинов, Селена рассказала ему историю меча. Рована эта история почему-то не особо заинтересовала, а увидев кольцо, обнаруженное ею в ножнах, он лишь пожал плечами:
– Надеюсь, ты найдешь ему применение.
Это точно. Найдет.
Но обоюдное молчание становилось все тягостнее. Селена кашлянула. Историю о третьем Ключе Вэрда рассказать она не может. Она расскажет другую.
Правду. Правду о себе. Полную, без прикрас. Они вдвоем прошли через столько испытаний, и теперь ей хотелось…
Нет, не так эмоционально. Она воин, а не сентиментальная фрейлина.
– Эту историю я не рассказывала никому. Ее никто не знает. Это моя история, и пришло время ее рассказать.
Рован улегся на камень, заложив руки за голову.
– В прекрасной стране, от которой остался лишь прах, жила-была маленькая принцесса, которая… очень сильно любила свою родину, – начала Селена, обращаясь к Ровану, миру и самой себе.
Она рассказывала о принцессе, чье сердце было полно необузданного огня, о сильном северном королевстве, казавшемся непобедимым и павшем за считаные недели. Она рассказала о хрупкой госпоже Маурине, пожертвовавшей своей жизнью. История была длинная. Иногда Селена замолкала и плакала. Тогда Рован наклонялся к ней и вытирал слезы.
Когда она закончила, Рован молча протянул ей бурдюк с остатками отвара. Селена улыбнулась. Рован тоже улыбнулся, и его нынешняя улыбка не была похожа на все прежние.
А потом, сама не зная зачем, Селена протянула руку и замерла, глядя на воду… Медленно, словно нехотя, у нее на ладони появилась капля воды. Небольшая, похожая на мраморную розочку.
– Теперь понятно, почему у тебя столь никудышное чувство самосохранения. Разве огонь зальешь такой капелькой? – усмехнулся Рован.
Но это были лишь слова. Он приподнял ей подбородок и подмигнул. Рован понимал, каких усилий ей стоило притянуть на свою ладонь даже такую капельку. Наверное, ее мать сейчас смотрела на нее оттуда и улыбалась.
Селена тоже улыбнулась Ровану сквозь слезы, а потом махнула рукой, и капелька упала ему на щеку.
Рован столкнул Селену в прохладную озерную воду, потом со смехом прыгнул сам.
Полное восстановление сил заняло у нее целую неделю. Раненые полуфэйцы шли на поправку, и теперь вполне можно было устраивать празднество. Эмрис не осмеливался просить Селену о помощи и все делал сам, вдвоем с Локой.
Перед тем как отправиться на праздник, Селена посмотрелась в зеркало и… не узнала себя.
Волосы стали короче, но это было не главное.
Ее удивил румянец и сверкающие глаза. За зиму она сильно исхудала и сейчас восстановила свой обычный вес, однако лицо осталось худощавым. Из зеркала ей улыбалась не девчонка. Женщина. Красивая женщина, невзирая на шрамы и некоторые изъяны лица. И улыбка у этой женщины была настоящая. А в сердце после долгого сна пробуждалась радость. И радость тоже была настоящей.
Вечером Селена танцевала. Это был ее последний, прощальный вечер в крепости.
Простившись со всеми, она и Рован пошли к лесу. Там Селена остановилась и оглянулась на старые, пострадавшие от вторжения стены крепости. На границе леса их поджидали Эмрис и Лока. Старик уже снабдил их провизией на все время пути, но не мог не испечь им на дорогу свежего хлеба, который и протянул Селене.
– Не знаю, сколько времени мне понадобится, но если… но когда я восстановлю свое королевство, оно всегда будет открыто для полуфэйцев. А вы оба и Малакай, если пожелаете, сможете там поселиться. На правах моих друзей.
Глаза Эмриса влажно блестели. Он молча кивнул, сжав руку Локи. У парня от недавнего сражения остался шрам на лице. Целители из поселка предлагали убрать шрам, но Лока отказался. Сейчас он во все глаза смотрел на Селену. У нее сжалось сердце, когда она заметила, что прежний, беззаботный Лока исчез. Она знала: предательство Басса будет преследовать его всю жизнь. Но Селена улыбнулась парню, взъерошила ему волосы и повернулась, чтобы начать путь в Доранеллу.
– Твоя мать гордилась бы тобой, – сказал Эмрис.
Селена приложила руку к сердцу и поклонилась.
Рован кашлянул. Селена в последний раз улыбнулась Эмрису и Локе и поспешила вслед за Рованом. Наконец-то настало время явиться к Маэве и получить долгожданные ответы.
Глава 58
– Через пару дней поедешь в Сурию, – приказал Рену Эдион. – Выезжай через южные ворота. К концу дня там не особо следят за проезжающими.
Этот разговор происходил в полночь, в жилище, занимаемом теперь Реном и Муртагом. Оба до сих пор не знали, кто является хозяйкой их крова.
Со времени их последней встречи прошло несколько недель. Три дня назад Муртаг получил письмо из Сурии, от Соэла. Письмо было довольно туманным и выглядело как приглашение в гости. Соэл радовался, что друг, о котором он столько лет ничего не знал, жив и здоров. Стиль послания был достаточно простым и позволял понять, что Соэл клюнул на «возможности», упомянутые Муртагом в предыдущем письме, и теперь осторожно пытался выяснить, насколько они реальны. Узнав об этом, Эдион тщательно продумал маршрут поездки, приняв в расчет все адарланские гарнизоны, расположенные на пути, и возможные маневры всех полков и легионов. Еще два дня, и можно будет считать, что террасенский двор начнет возрождаться.
– Но почему меня не покидает ощущение, что мы бежим отсюда? – спросил Рен, как всегда расхаживая взад-вперед.
Рана Ручейника-младшего полностью зажила, и он, чтобы восстановить силы и не терять навыки, превратил свободную комнату в зал для упражнений. Эдиона занимало, как бы их королева отнеслась ко всему этому.
– Потому что это и есть бегство. – Эдион вонзил зубы в яблоко – из тех, что купил по дороге для деда и внука. – Чем дольше вы тут будете торчать, тем выше риск, что еще кто-то пронюхает о вашем существовании. И тогда наши замыслы подрубят на корню. Ты, Рен, стал слишком узнаваемой личностью. Мне от тебя больше пользы в Террасене, чем здесь. Можешь считать мои слова приказом, а приказы, как известно, не обсуждаются.
– А что будет с тобой? – спросил Рен у Шаола, сидевшего на своем обычном месте – в кресле.
Шаол нахмурил брови:
– Через несколько дней я уезжаю в Аньель.
Настало время выполнить его часть договора с отцом. Он пожертвовал своей свободой, чтобы отправить Аэлину в Вендалин. Если Эдион начнет слишком много думать об этом, его раздумья лишь осложнят Шаолу жизнь. Чего доброго, он начнет убеждать капитана остаться. Нельзя сказать, чтобы Эдион симпатизировал Шаолу или даже уважал его. Наоборот, его грызла досада, что капитан тогда приперся в подземелье, где Эдион скорбел по соотечественникам, убитым на каторге. Но все они перешли опасную черту, и обратного пути не существовало.
– Будешь там нашим шпионом? – Рен остановился напротив Шаола.
– Где бы я ни был – в Рафтхоле или в Аньеле, – вам понадобятся люди, близкие к королевскому окружению.
– У меня есть такие люди, – заявил Рен.
Эдион сердито махнул рукой:
– Мне нет дела до твоих лазутчиков. Если помнишь, один раз они тебя уже подставили. Готовься к отъезду и перестань насиловать меня своими нескончаемыми вопросами.
А мысленно добавил: «Если понадобится, я тебя к лошади привяжу».
Генерал собрался уходить, когда скрипнула входная дверь и на лестнице раздались торопливые шаги. Все трое схватились за мечи. Дверь распахнулась. На пороге стоял тяжело дышащий Муртаг. Чувствовалось, он растратил все силы и теперь держался за косяк. Глаза старика бешено сверкали, а рот открывался и закрывался. За его спиной было тихо. Наверное, Муртага взволновала не слежка и не погоня. Однако Эдион не стал убирать меч.
Рен бросился к деду, обхватил за плечи, но старик довольно бодро шагнул на ковер.
– Она жива, – сказал он, говоря это Рену, Эдиону и себе. – Она… действительно жива.
У Эдиона зашлось сердце. Потом снова забилось и снова зашлось. Он медленно убрал меч в ножны, успокаивая рой мыслей.
– Говори по порядку.
– Она в Вендалине. – Муртаг заморгал и сдавленно рассмеялся. – Она жива.
Капитан встал и, как Рен, начал ходить по комнате. Эдион последовал бы его примеру, если бы повиновались ноги. Откуда Муртаг мог о ней узнать?
– Расскажи все, что знаешь, – велел Эдион.
Муртаг недоверчиво покачал головой:
– Странно, что никто из вас до сих пор ничего не слышал. Город гудит от этой новости. Люди шепчутся на улицах.
– Говори по существу! – потребовал Эдион.
– Легион генерала Наррока действительно отправился в Вендалин. Никто не знает как и зачем, но Аэлина… Аэлина оказалась там, в Камбрианских горах. Она участвовала в сражении против солдат Наррока. Говорят, все это время скрывалась в Доранелле.
«Жива», – мысленно повторил Эдион. Жива и не погибла в сражении, даже если ее пребывание в Доранелле – вымысел.
– Они убили Наррока и его солдат. – Муртаг улыбался. – С помощью огненной магии такой силы, какой мир не видел со времен самого Брэннона.
Эдиону больно сдавило грудь. Капитан молча смотрел на старика.
Это было посланием, адресованным всему миру. Аэлина – воительница, умеющая сражаться мечом и магией. Больше она не намерена прятаться.
– Я сегодня же поеду на север. Наши замыслы придется пересмотреть. Это не может ждать, – заявил Муртаг, направляясь к двери. – Пока король не очухался и не начал затыкать глотки, я должен оповестить Террасен.
Старик проворно спустился по лестнице на первый этаж. Обостренный фэйский слух Эдиона улавливал гул голосов на улицах. Когда он вернется в замок, надо быть особо бдительным и рассчитывать каждый шаг. Теперь за ним будут следить во все глаза.
Аэлина. Его королева. Эдион улыбнулся своим мыслям. Адарланский король и за тысячу лет не догадался бы, кого на самом деле он отправил в Вендалин. Кто бы мог подумать, что королевская защитница уничтожит королевского генерала Наррока? Даже в Террасене очень немногие знали о традиционном недоверии династии Галатиниев к Маэве. Так что люди охотно поверят, что юная королева провела все эти годы в Доранелле.
Муртаг приблизился к лошади, стоявшей в пустом помещении склада, подтянул седло.
– Как только выберусь из города, отправлю всадников ко всем нашим людям в Фенхару и Мелисанде. Рен, ты оставайся здесь. С Сурией я сам разберусь.
Эдион подошел к нему, положил руку на плечо:
– Передай моим Беспощадным, чтобы до моего возвращения сидели тихо. И пусть поддерживают все связи с мятежниками. Ни одна не должна оборваться.
Муртаг кивнул, и только тогда Эдион снял руку с его плеча.
Рен помог старику забраться в седло:
– Дед, давай я поеду вместо тебя.
– Ситуация изменилась, – сказал ему Эдион. – Ты останешься здесь.
Рен вспыхнул, но промолчал.
– Не горячись, – потрепал его по руке Муртаг. – Пока собирай все сведения, какие возможно. Когда у меня наладится, ты приедешь.
Эдион не дал Рену времени на возражения и открыл дверь склада, выпуская Муртага. Внутрь ворвался холодный ночной ветер, принеся с собой уличный шум. Это она, Аэлина, заставила бурлить ненавистный ему Рафтхол.
Муртаг уже собирался пустить лошадь галопом, когда Шаол схватился за поводья.
– И в Эйлуэ, – торопливо прошептал Шаол. – Пошлите весть и в Эйлуэ. Скажите, пусть держатся и готовятся.
Возможно, все дело было в жгучем ветре, но Эдиону показалось, что в глазах капитана блеснули слезы.
– Скажите им… наступает время ответного удара.
Муртаг Ручейник и его всадники распространяли эту ошеломляющую весть со скоростью лесного пожара. По дорогам и вдоль рек, на север, юг и запад, сквозь снег, дождь и туман неслись их лошади, меся копытами грязь и поднимая пыль.
А из тех городов и селений, куда они добирались и где тайком встречались с надежными людьми, отправлялись новые всадники.
Число вестников множилось, пока на Эрилее не осталось дорог, по которым бы они ни проехали, и не осталось тех, кто не знал бы, что Аэлина Галатиния жива и намерена выступить против Адарлана.
Вестники ехали вдоль отрогов Белоклычьих и Руннских гор, добирались до Западного края, где в ветхом замке правила рыжеволосая королева. Они побывали на Пустынном перешейке, донеся эту весть даже до крепости Молчаливых Ассасинов. Стук копыт слышался по всему континенту, по всем королевствам, включая и Эйлуэ. Вестники достигли Банджали и королевского дворца на речном берегу, обитатели которого все еще ходили в трауре.
«Держитесь!» – возвещали миру всадники.
Держитесь!
Никогда еще Дорин не видел отца в состоянии такого неистового бешенства. Утром король приказал казнить двух министров лишь за то, что они пытались его успокоить.
Шел второй день с тех пор, как в замке узнали о вендалинском сражении и победе Аэлины. Король продолжал бушевать и требовать ответа.
Все случившееся было очень в духе Селены. Дорин помнил, как всех ошеломило ее появление на королевском совете с головой советника Мюльсона. Но сейчас даже он был ошеломлен. Это был вызов, если не объявление войны его отцу. Она сумела расправиться с одним из самых опасных королевских генералов.
Такое не прощалось и не имело срока давности.
На далеком Вендалине, о котором Дорин мало что знал, Селена меняла мир. Она помнила обещание, данное ему. Она не забыла ни его, ни других, оставшихся здесь.
Когда они найдут способ разрушить часовую башню и освободить магию из-под гнета его отца, Селена узнает, что и ее друзья о ней не забыли. И прежде всего он, Дорин.
Принц не обращал внимания на отцовский гнев. Он сидел на всех собраниях, на каких ему полагалось быть. Он подавил ужас и отвращение, когда отец отправил на плаху третьего министра. Дорин делал это ради Сорши, ее безопасности и их будущего. Он верил: наступит такой день, когда ему не надо будет таить свои магические способности. А пока… он нацепил привычную маску. Когда его спрашивали об Аэлине, он делал глупое лицо и повторял избитую официальную версию о ее гибели десять лет назад. Он играл этот опостылевший спектакль, искренне надеясь, что скоро все лицедейство кончится.
Когда Селена вернется… она же обещала вернуться…
Когда это случится, они вместе начнут менять мир.
Глава 59
Путь в Доранеллу занял у Селены и Рована неделю. Они поднялись в горы, где на вершинах не было ничего, кроме камней и лишайников, и где дикие волки Маэвы неотступно следили за ними днем и ночью. Миновав перевал, они спустились в благодатную долину, где все цвело и зеленело. Они шли через леса и поля, где в воздухе веяло пряностями и магией.
Они двигались на юг, а потому с каждым днем становилось все теплее. Спасибо прохладным ветрам, которые уберегали их от жгучих солнечных лучей. Через какое-то время в отдалении стали попадаться красивые деревни и городки с каменными домами, но Рован старался вести ее малоприметными дорогами. Вероятно, у него были свои причины.
На седьмой день пути, перевалив через высокий каменистый холм, они увидели внизу Доранеллу.
Селена замерла в изумлении. Даже Оринф до адарланского вторжения не мог сравниться с городом Маэвы.
Доранеллу не зря называли Городом Рек. Город из белесого камня был искусно выстроен на обширном острове, образовавшемся за счет слияния нескольких рек. Каждая брала начало в окрестных горах и на пути к Доранелле успевала вобрать в себя воду многочисленных притоков. В северной оконечности острова реки сливались и низвергались вниз мощным водопадом. Водопад питал собой большое озеро. Даже в ясный день над ним поднимался густой туман, мешая разглядеть купола, шпили и голубые крыши. На реках почему-то не было ни лодок, ни причалов. В город вели два красивых каменных моста, которые тщательно охранялись. По мостам двигались пешеходы и катились повозки со всевозможными грузами: от овощей и фруктов до сена и вина. Должно быть, на Доранеллу работали крестьяне всех деревень и ремесленники всех городков в округе. Но помимо этого, у Маэвы во дворце имелись обширные запасы. Судя по историям Эмриса, она была очень запасливой королевой.
– Ты, наверное, привык подлетать к дворцу, а не идти по мостам, – сказала Селена.
Рован рассеянно кивнул. Он вовсе не был похож на воина, радовавшегося возвращению домой. Вчера он почти весь день молчал. Не так, как в начале их знакомства. В его молчании не было прежней грубости и надменности. Селене показалось, что он отстраняется от нее и снова возводит стену, когда-то существовавшую между ними. А сегодня утром, проснувшись на месте их походного ночлега, Селена увидела, как Рован встречает восход. Ей показалось, что он вел молчаливую беседу со светилом и окружающим миром. У нее не хватило смелости спросить, уж не Мэле ли Огненосице он молится. Если да, тогда о чем он мог просить богиню солнца? Но место их ночлега было окутано знакомым теплом. Селена чувствовала, как в ответ радостно встрепенулась ее магия. Дальнейшие мысли об этом она сочла за благо приглушить.
Вчера и она была отрешенной, погруженной в себя. Она копила силу, готовясь ко встрече с Маэвой. Ей понадобится ясная голова, а это состояние лучше всего достигается в молчании. Даже сейчас ей было тяжеловато выныривать из своих внутренних глубин во внешний мир.
– Ну что ж, – сказала Селена, делая намеренно шумный вдох и дотрагиваясь до эфеса Златинца. – Поспешим к нашей любимой тетушке. Недопустимо заставлять ее ждать.
Сверху казалось, что до Доранеллы – рукой подать, но путь туда занял остаток дня, и к мосту они подошли уже в темноте. Селену это радовало: чем меньше фэйских глаз их видит, тем лучше. Город и не думал спать. Красивые извилистые улицы были полны музыкантов и танцоров, торговцы предлагали горячие закуски и напитки. Такое можно было увидеть и в Адарлане. Но в Доранелле веселились без опаски, не зная тягот, холода и отчаяния. Наверное, и десять лет назад счастливые жители Доранеллы вот так же танцевали, смеялись и пили сидр с пряностями, а в Террасене, лишенном поддержки Маэвы, соотечественников Селены в это время убивали и сжигали. Умом она понимала: здешние фэйцы не виноваты, но пока они с Рованом шли к северной части города (дворец Маэвы находился рядом с водопадом), у Селены не возникло желания хотя бы улыбнуться чужому веселью.
Если уж быть честной до конца, она ведь тоже почти все эти десять лет прожила в достатке и уюте, не отказывая себе в развлечениях. А ее соотечественники терпели лишения. Она была не вправе ненавидеть этих простодушных фэйцев, для которых Террасен был чем-то далеким и неосязаемым. Если кого и ненавидеть, так это королеву, правящую Доранеллой.
На пути ко дворцу никто не пытался их остановить, однако за ними следили. Селена замечала тени на крышах и в переулках. В небе кружило несколько хищных птиц. Рован по-прежнему молчал. В золотистом свете уличных фонарей поблескивали его оскаленные зубы. Ему тоже не нравилось, что их сопровождают. Скольких из этого «почетного караула» он знал лично? Со сколькими вместе сражался и плавал к неведомым землям?
А вот пятерых его друзей было не видать. Рассчитывал ли Рован их встретить, Селена не знала. Сам он об этом молчал. Он шагал, глядя вперед, однако наверняка замечал каждого дозорного Маэвы. Возможно, он рассчитывал не на такой прием. А может, у фэйцев все по-другому и ей не понять уклада и особенностей их жизни.
В ее душе не осталось места для сомнений и страха. Пока шли, Селена держала руку в кармане, играя лежащим там кольцом. Она вертела кольцо между пальцами, постоянно напоминая себе о своем замысле и о том, чего должна добиться, прежде чем покинет Доранеллу. Как и Маэва, она тоже была королевой. Правительницей сильного народа и могущественной державы с тысячелетними традициями.
Она была наследницей пепла и огня и не собиралась склоняться перед кем бы то ни было.
Их повели по сверкающему дворцу. Внутренние стены тоже были белесыми. Окна закрывали тончайшие портьеры небесно-голубого цвета. Полы представляли собой удивительные мозаичные картины с изображением всевозможных сцен: от танцующих дев на лугу до ночного неба. Через дворец тек один из речных рукавов, разделяясь на множество ручейков. Иногда эти ручейки сливались, образовывая пруды, в которых плавали ночные лилии. Массивные колонны были окружены кустами жасмина. Со сводчатых потолков свисали светильники из цветного стекла. Значительная часть дворца была открыта природным стихиям, что наводило на мысль о постоянстве климата и его мягкости. Из дальних комнат слышались тихие, неназойливые звуки музыки, разительно отличные от шумного уличного веселья. Толстые внешние стены дворца гасили все звуки. Если бы не эта музыка, здесь было бы тихо, как в пещере.
Маэву охраняла целая армия караульных. Они прятались за портьерами и колоннами, но в своем фэйском теле Селена чуяла сталь их мечей и резкий запах мыла, которым они мылись у себя в казармах. Все это не слишком отличалось от стеклянного замка. Однако дворец Маэвы был выстроен из камня, украшенного резьбой и отполированного до зеркального блеска. У Рована здесь имелись личные покои. Клан Боярышников владел несколькими домами в Доранелле. По пути в Доранеллу Рован рассказал Селене, что у него есть дядя – брат отца – и трое двоюродных братьев. Все они тоже принцы. Имея троих сыновей, в жизнь Рована дядя не лез, хотя родня и пыталась использовать его близость к Маэве с выгодой для себя. Обычные родственные дрязги. Такого полно и в Адарлане.
Пока они шли по покоям дворца, Рован не проронил ни слова. Наконец они добрались до широкой веранды, глядящей в сторону реки. Стены и окна веранды гасили шум водопада. Рован держался напряженно. Должно быть, чуял и слышал то, чего не слышала она. Никаких предостережений он, по понятным причинам, не делал.
На веранде на каменном троне восседала Маэва.
По обе стороны от трона лежали волки-близнецы: черный и белый. Умными золотистыми глазами они смотрели на вошедших. И больше никого. Остальных друзей Рована здесь не было. Жаль, конечно, что Рован не завел ее в свои покои, где она могла хотя бы умыться. Наверное, этого и не требовалось.
Они вместе подошли к небольшому возвышению, на котором стоял трон. Туда вела лестница с резными перилами. Остановившись возле лестницы, Рован опустился на колени и склонил голову.
– Приветствую мою королеву, – тихо произнес он.
Тетка даже не взглянула на Рована и не попросила его встать. Забыв о коленопреклоненном племяннике, она повернулась к Селене, скользнув по ней сиреневыми сверкающими глазами. Потом улыбнулась… как паук, предвкушающий добычу.
– Кажется, ты выполнила мое задание, Аэлина Галатиния.
Маэва хотела убедиться, как теперь Селена воспримет свое настоящее имя. Еще одна проверка.
– Тебе не кажется, – сказала она, улыбаясь Маэве. – Я его действительно выполнила.
Склонив голову, Рован смотрел в пол. Если бы Маэва пожелала, она бы заставила его сотню лет простоять в такой позе. Волки возле трона лежали не шевелясь.
Наконец Маэва мельком взглянула на Рована и снова наградила Селену паучьей улыбкой:
– Должна признаться, меня удивляет, как быстро ты сумела добиться его благосклонности. Ну что ж. – Маэва поудобнее уселась на троне. – Показывай, чему ты научилась за эти месяцы.
Пальцы Селены сжали кольцо, лежащее в кармане, но головы она не склонила.
– Сначала я хочу получить обещанные сведения.
– Ты не доверяешь моему слову? – удивилась Маэва, по-женски прищелкнув языком.
– Вряд ли ты рассчитывала, что я тут же раскроюсь перед тобой. Я пальцем не пошевелю, пока не получу доказательств, что ты намерена выполнить свою часть нашего соглашения.
У Рована напряглись плечи, однако головы он не поднял.
– Помнится, тебя интересовали Ключи Вэрда. – Маэва слегка прищурилась.
– Да. Я хочу знать, где они находятся, как их можно уничтожить и вообще все, что тебе известно о них.
– Их невозможно уничтожить. Их можно лишь вернуть воротам.
У Селены скрутило живот. Она и сама об этом знала. Но от подтверждения Маэвы ей стало не по себе.
– Тогда как их можно вернуть воротам?
– Если бы кто-то знал, как это сделать, их давным-давно вернули бы туда. Думаешь, ты одна такая… прыткая? – усмехнулась Маэва.
– Но в первую встречу ты говорила, что знаешь о Ключах.
Улыбка Маэвы из паучьей стала змеиной.
– Я действительно знаю о них. С их помощью можно создавать и разрушать. Можно открывать порталы. Но я не знаю, как вернуть их на место. Сначала меня это не слишком занимало, а потом Брэннон увез Ключи на другой конец света, и я их больше не видела.
– Ты хоть можешь рассказать, как они выглядели? Какие ощущения вызывали?
Маэва сложила ладонь чашей и заглянула туда, словно Ключи лежали там.
– Черные, блестящие. Внешне похожи на обломки камня. Но это не камень. Их не с чем сравнить ни в нашем мире, ни во всех прочих. Держать их – все равно что держать живую плоть бога. Или одновременно повелевать дыханием каждого существа во всех мирах. Когда они у тебя в руках, ты испытываешь самые противоречивые чувства. Тебе кажется, что ты сходишь с ума. Тебя захлестывает радость, потом ужас. И на все это накладывается ощущение вечности.
Мысль о том, что когда-то Маэва владела всеми тремя Ключами, была настолько ужасающей, что Селена вытолкнула ее из головы.
– А что еще ты можешь мне рассказать о Ключах Вэрда?
– Пожалуй, ничего. – Маэва откинулась на спинку трона. – Я рассказала тебе все, что знаю.
Нет, должен быть какой-то способ. Не для того она столько времени провела в крепости, не для того рисковала жизнью, чтобы удовлетвориться этой болтовней. Маэва думала обвести ее вокруг пальца? А если древняя королева и в самом деле больше ничего не знает о Ключах? Тогда надо попытаться выудить из нее другие полезные сведения. Селена не собиралась уходить из дворца с пустыми руками.
– Что ты знаешь о валгах – правителях темного мира?
Маэва молчала. Похоже, решала, стоит ли говорить сверх того, что обещала. Селена не знала, почему Маэва решила в ее пользу, однако древняя королева сказала:
– Ах, валги. Мои воины сообщили мне об их появлении.
Маэва снова умолкла. Должно быть, рылась в пыльных кладовых своей памяти.
– Валги – общее название. У них много разновидностей. Есть такие, что тебе и в самом кошмарном сне не приснятся. Их правители сотворены из тени, отчаяния и ненависти. Своих тел у правителей нет и потому они вынуждены поселяться в чужих. Правителей не так уж и много. Но их могущество впечатляет. Однажды я собственными глазами видела, как шестеро валгских демонов за считаные часы поглотили целый легион фэйских воинов.
Селену прошиб пот. Даже у волков поднялась шерсть на загривке.
– Но я убила четверых своим огнем и светом.
– Как ты думаешь, чем Брэннон снискал себе такую славу и почему получил королевство? Он родился в безвестности. Нежеланный ребенок, от которого отказались и отец, и мать. Но Мэла влюбилась в него без памяти. Иногда только его пламя и сдерживало валгских правителей, пока мы не собирали силы и не выталкивали их восвояси.
Селена уже собиралась задать новый вопрос, но решила промолчать. Маэва никогда не сообщала сведения просто так. Если древняя королева заговорила о Брэнноне, это должно иметь самое прямое отношение и к ней.
– Значит, Брэннон не был королевских кровей?
– А про знак на твоем лбу тебе никто не рассказывал? – Маэва вскинула голову. – Про его истинное значение?
– Мне говорили, что это священный знак.
В глазах Маэвы заплясали ехидные огоньки.
– Стал священным, когда Брэннон основал ваше королевство. А прежде этим знаком не гордились. Его ставили на лбы незаконнорожденных детей. Детей, не нужных собственным родителям. Этот знак говорил: «Ты никто и звать тебя никак». Вот почему у всех потомков линии Брэннона, каким бы благородным им ни казалось их происхождение, обнаруживается этот знак. Знак отсутствия имени. Знак никчемности.
Этот знак вспыхнул на лбу Селены во время последнего поединка с Кэйном. И адарланский король его видел. Селену снова пробрала дрожь.
– Тогда почему этот знак светился, когда я вела поединок с Кэйном и когда сражалась с валгами?
Селена знала: Маэве прекрасно известно о бесплотной сущности, обитавшей в теле Кэйна. Вряд ли то был правитель. Кто-то помельче, кого можно сдерживать не ошейником, а всего лишь кольцом из камня Вэрда. Это не Кэйн, а хозяин его тела узнал тогда Элиану и сказал: «Я знаю, почему вы обе здесь. Вы участницы одной давней, но незаконченной игры».
– Просто твоя кровь узнала валгов и пыталась тебя предупредить. Быть может, ты напрасно ищешь смысл в этом свечении.
Селена была иного мнения. Ее кровь действительно узнала валгов. И она сама – тоже. Впервые характерное зловоние она ощутила в ночь убийства родителей. Их убийца либо был одержим валгом, либо знал, как с помощью бестелесной сущности погрузить свои жертвы в бессознательное состояние, чтобы даже не вскрикнули, когда он будет их убивать. Селена решила, что все это она обмозгует и сведет воедино потом, вдали от Маэвы. Если, конечно, Маэва выпустит ее отсюда.
– Скажи, а огонь и свет – это единственные способы убить валгских демонов?
– Убить их нелегко, но и они уязвимы, – признала Маэва. – А поскольку адарланский король сумел заставить их служить себе, еще один возможный способ – отсечь им голову вместе с ошейником. Если ты вернешься в Адарлан, этот способ окажется для тебя единственным.
Маэва была права. В Эрилее магия по-прежнему находилась взаперти. Если там ей придется сражаться против валгов, единственным оружием будет меч и находчивость.
– Если король сумел заполучить валгов для своей армии, можно ли их как-то остановить?
– Знаешь, адарланский король сейчас делает то, на что не решилась я, когда все Ключи Вэрда были у меня. Не имея всех ключей, он ограничен в возможностях. Он способен ненадолго открывать портал между мирами и…
– Что значит ненадолго? – перебила Селена.
– То и значит. Он находит пригодное тело для вселения, открывает портал, оттуда выскакивает один валг, после чего портал закрывается. Но имея все три Ключа, адарланский король смог бы создать из валгов целые полки под командованием других валгов.
Казалось, такая возможность больше забавляла Маэву, чем пугала.
– Имея все три Ключа, ему даже не понадобилось бы искать людей с магическими способностями. И никакие полуфэйцы были бы ему не нужны. Я тебе говорила: у валгов полным-полно рас. Нашлись бы сошки помельче, и они были бы несказанно рады попасть в этот мир.
– Но тогда адарланскому королю пришлось бы наделать тьму ошейников.
– Опять-таки, имея все Ключи, в этом нет необходимости. Его власть была бы абсолютной. Ему бы даже не понадобились живые хозяева тел. Только их тела.
У Селены замерло сердце. Она видела, как напрягся Рован, продолжавший стоять на коленях.
– Король смог бы создать армию мертвецов, тела которых заселили бы валги.
Чувствовалось, у Маэвы разыгралось воображение.
– Представляешь? Идеальные солдаты, которым не нужны еда, сон и даже воздух. Такая армия пронеслась бы по вашему континенту, как чума. И по другим тоже. А может, и по другим мирам.
Какой бы страшной ни была картина, нарисованная Маэвой, пока что она не соответствовала действительности. Адарланский король не обладал всеми тремя Ключами Вэрда. У Селены сдавило грудь. В глазах потемнело. Показалось, что звезды вот-вот упадут и придавят ее. Если адарланское чудовище осуществит свой жуткий замысел, всякое сопротивление окажется бесполезным. Против воинства валгов самая лучшая армия будет выглядеть толпой мальчишек с рогатками. А без магии… они обречены. Она обречена. Все ее мечты о возрождении Террасена…
Селену окутала теплая, успокаивающая волна, словно невидимые руки заключили ее в объятия. Объятия были женскими, радостными. От них исходила громадная сила.
«Ты рано сдаешься, – шептал голос в ее мозгу. – Это еще не конец. У тебя пока есть время. Не поддавайся страху».
Маэва следила за ней с интересом хищницы. Может, и она что-то почувствовала. Маэва имела острое чутье. Но от незримого присутствия Селене стало легче. Исчез озноб. Рассеялся страх. Невидимые руки больше не обнимали ее, но ее загадочная союзница по-прежнему была где-то рядом. Главное – есть время. Король пока не нашел третий Ключ.
У Брэннона имелись все три, но он почему-то предпочел не возвращать их воротам, а спрятал. Едва Селена подумала об этом, следом возник вопрос, оттеснивший все прочие: почему?
– Что же касается местонахождения Ключей Вэрда, я не знаю, где они сейчас, – сказала Маэва. – Их увезли на ваш континент, и вплоть до последнего времени я о них не слышала. Думаю, сейчас у адарланского короля есть или один, или даже два Ключа. А вот третий…
Маэва смерила ее взглядом с головы до ног. Селена не дрогнула.
– Сдается мне, у тебя самой есть кое-какие соображения на этот счет.
Селена открыла рот, но пальцы Маэвы обхватили подлокотник трона. Селена поспешно уперлась глазами в пол. Как много камня в Доранелле. Каменный дворец, каменный город. В рассказе Маэвы ее зацепило одно слово: «увез». Брэннон увез Ключи. Странно, чтобы могущественная Маэва позволила ему это сделать. А не врет ли ей Маэва?
– Что же ты молчишь? – напирала древняя королева.
Везде камень. И совсем нет дерева, если не считать мебели и растений…
– Нет у меня никаких соображений, – сказала Селена.
Маэва вскинула голову:
– Рован, встань и скажи мне правду.
Его пальцы были сжаты в кулаки, но он встал, глядя в глаза королевы, и раза два сглотнул.
– Аэлина нашла загадку, из которой ей стало ясно, что один Ключ у адарланского короля точно есть. Но Аэлина не знает, где король его хранит. Еще она узнала, как Брэннон поступил с третьим Ключом и где этот Ключ может находиться. Мне рассказать об этом она не захотела.
В глазах Рована мелькнул ужас. У него тряслись кулаки, словно невидимая сила вытащила из него сказанное. Волки молча наблюдали.
– Аэлина, неужели у тебя есть секреты? – Маэва покачала головой. – И от кого? От твоей тетки?
– Я за все сокровища мира не скажу тебе, где третий Ключ.
– Вот ты как, – промурлыкала Маэва.
Она щелкнула пальцами. Волки поднялись на ноги и приняли свой фэйский облик, превратившись в удивительно красивых воинов: один – со светлыми волосами, другой – с темными. Их движения были полны изящества… не предвещавшего ничего хорошего.
Селена схватилась за меч, но близнецы устремились не к ней, а к Ровану. Тот даже не пытался сопротивляться. Они схватили его за руки и вновь поставили на колени. Откуда-то появилось еще двое: Гарель, в чьих золотистых глазах была удивительная пустота, и Лоркан, лицо которого казалось тоже вытесанным из камня. А в их руках…
Оба держали плетки с железными наконечниками. Селена чуть не вскрикнула. Лоркан не колеблясь сорвал с Рована камзол, потом рубашку.
– Пока она не ответит на мой вопрос, – улыбнулась Маэва.
Сказано это было таким тоном, словно она просила принести ей воды или фруктов.
Лоркан встряхнул плетку. Железные шипы на концах звякнули о каменные плиты пола. Лоркан отвел руку. На его грубом, морщинистом лице не было и следа сострадания. Похоже, он вообще не испытывал каких-либо чувств по отношению к другу, стоящему на коленях.
– Прошу тебя, не бей его, – прошептала Селена.
Но рука с плеткой взметнулась, и железные наконечники вонзились в спину Рована. Он скрипнул зубами, зашипел, но не застонал.
– Не бей его, – снова шепнула Селена, обращаясь к Гарелю.
Тот ударил еще быстрее. Рован успел лишь глотнуть воздуха. И лицо Гареля тоже не выражало никаких чувств. Просто не верилось, что всего две недели назад он предостерегал их, советуя быть осторожными с Маэвой.
– Продолжительность этого урока целиком зависит от тебя, племянница, – усмехнулась Маэва.
Селена не решалась отвести взгляд от Рована. Казалось, ему не впервой получать наказания от его королевы и он знал, как себя держать и сколько боли ему будет отмерено. Глаза его друзей оставались мертвыми. Похоже, плетки ходили и по их спинам, и они не считали это чудовищным надругательством над личностью.
Маэва и раньше наказывала Рована. Сколько шрамов на его теле оставлено не сражениями, а плетками в руках… так называемых друзей?
– А ну прекратите! – зарычала Селена.
– Я поняла, что тайна третьего Ключа тебе дороже всех сокровищ мира. И надо полагать, дороже принца Рована? Так, Аэлина?
Новый удар, и кровь брызнула на пол. И этот жуткий звук – свист рассекаемого плеткой воздуха… Звук, который преследовал ее в кошмарных снах, от которого холодела ее кровь…
– Аэлина, хватит упрямиться. Говори, где третий Ключ?
Еще один удар. Рован дернулся, но руки близнецов держали его поистине волчьей хваткой. Не потому ли сегодня утром он молился Мэле? Предчувствовал, чем обернется его встреча с Маэвой?
Селена уже открыла рот, но Рован поднял голову и оскалил зубы. Его лицо было перекошено болью и гневом. Он знал, что Селена умеет читать по глазам, однако произнес вслух:
– Молчи.
Он открыто выступил против своей королевы. Одного короткого слова было достаточно, чтобы Селена перестала сдерживать магическую силу, уже бурлящую внутри. Она зачерпнула из самых глубин своего колодца.
Жаркая волна, окутавшая ее, мгновенно нагрела камни пола. Кровь Рована превратилась в красный пар. Его палачи забормотали ругательства и спешно развернули едва заметные щиты над собой и Маэвой.
Золото в глазах Селены превратилось в пламя. Она это поняла, взглянув на Маэву. Лицо древней королевы побелело от неожиданности и ужаса.
И тогда Селена воспламенила окружающий мир.
Глава 60
Огонь Селены не обжег ни Маэву, ни остальных. Их щиты Селена разнесла почти мгновенно. Но над рекой поднимался густой пар. Дворец, а потом и весь город наполнились испуганными криками. Странный огонь никого не обжигал, но он был повсюду. Остров, на котором стояла Доранелла, превратился в огромный факел.
Маэва спускалась с возвышения. Селена окутала ее жаркой волной. Рован остолбенел. Близнецы, все еще державшие его, тоже. Кровь из располосованной спины падала на пол и мгновенно испарялась.
– Ты хотела увидеть, чему я научилась. – Пот струился по лицу Селены, но сейчас все ее внимание было сосредоточено на управлении своей магической силой. – Это лишь начало. Могу тебе показать более впечатляющие достижения. Мне достаточно небольшого усилия, и твой город запылает по-настоящему.
– Он каменный, – огрызнулась Маэва.
– А твои фэйцы – нет, – усмехнулась Селена. – Бессмертные тоже горят.
– Ты решишься убивать невинных? – Маэва раздула ноздри. – Впрочем, чему тут удивляться? Ты же много лет занималась этим ремеслом.
– Думай над своими словами, тетушка. – Селена не перестала улыбаться. – И не надо злить меня дальше. Ты уже достаточно меня разозлила. Не думаю, что ты обрадуешься, если я покажу тебе все свои способности. Ты ведь их хотела видеть? Мое обучение магии – это ширма. На самом деле тебе требовалось узнать, насколько я сильна. Тебя не волновало, многое ли я унаследовала по линии твоей сестры. Ты с самого начала знала, что во мне почти нет магии Мэбы. Тебя волновало другое: многое ли я унаследовала от Брэннона.
Языки пламени стали выше, а крики – громче. Фэйцы кричали не от боли, только от страха. Но она могла сжечь все население Доранеллы. Селена чувствовала, как чужая магия пытается справиться с ее собственной, пытается пробить бреши в ее магической силе. Но огонь, бушевавший вокруг веранды, действовал надежнее любого щита.
– Ты не отдавала Брэннону Ключей Вэрда. И тебя не было рядом с Брэнноном и Атрилом, когда они забирали Ключи у валгов.
Селена окружила свою голову огненной короной.
– Ты выкрала Ключи для себя и хотела их припрятать. Узнав об этом, Брэннон и Атрил обратились против тебя. А Атрил…
Селена выхватила Златинец. Рубин на его эфесе горел кроваво-красным огнем.
– Атрил – твой возлюбленный и закадычный друг Брэннона… Забыв о своей любви, ты убила его. Да-да, ты, а не валги, как это принято рассказывать. Потом спохватилась. Горе и стыд от содеянного ослабили тебя, и тогда Брэннон смог забрать Ключи. И храм богини солнца уничтожила не вражеская сила, а Брэннон. Он сжег храм, чтобы скрыть свои следы. Чтобы ты не смогла его найти. В память о своем друге он оставил лишь меч Атрила. Спрятал в подземной пещере, где когда-то Атрил выбил глаз чудовищу из иного мира. Тебе про меч Брэннон не сказал ни слова. Когда он уплыл на Эрилею, ты не посмела пуститься в погоню. И знаешь почему? Потому что у него были Ключи Вэрда и потому что его магия – моя магия – была очень сильна.
Вот, оказывается, почему Брэннон спрятал один из Ключей в фамильный медальон. Он хотел подарить своим потомкам дополнительную силу. И не против обычных врагов, а на тот случай, если Маэва вдруг появится в пределах Террасена. Брэннон не вернул Ключи воротам, поскольку не хотел, чтобы Маэва становилась владычицей всех континентов.
– Потому ты и скрылась за Камбрианскими горами, а своих подданных, что остались по другую сторону, бросила на произвол судьбы. И город свой ты построила из камня и окружила водой все по той же причине. Ты боялась, как бы потомки Брэннона не вернулись и не изжарили тебя живьем. Отсюда и твой особый интерес ко мне и попытки сторговаться с моей матерью. Тебя волновало, что? дало соединение кровей Брэннона и Мэбы и насколько я для тебя опасна.
Селена раскинула руки. Рубин Златинца пылал грозной звездочкой.
– Смотри же, Маэва, на что я способна. Смотри, какую силу я черпаю в темных глубинах моей души.
Селена шумно выдохнула. Во дворце и в городе погасли все огни.
Раньше ей думалось, что сила – это собственное могущество, опирающееся на навыки и опыт. Нет, силой было умение управлять собой. Селена давно знала, насколько опасен ее огонь. Будь он ей доступен на Эрилее, она бы жгла и убивала всех подряд, только бы выполнить свою клятву Нехемии. Но это было бы не проявлением силы, а выплеском горя и гнева сокрушенной, озлобленной души. Это было бы местью обиженного ребенка, доведенной до гигантских размеров. Селене вспомнилось, как незадолго до своей гибели мать, отдавая ей Амулет Оринфа, приложила руку к сердцу и сказала, что настоящая сила – там.
Доранелла оставалась во тьме. Светился лишь рубин на эфесе Златинца. Селена подошла к Ровану. Достаточно было одного ее взгляда и оскаленных зубов, чтобы близнецы отступили от него. Гарель и Лоркан замерли, по-прежнему сжимая в руках окровавленные плетки. Рован буквально повис у нее на плече, шепча ее имя.
Огни снова вспыхнули. Маэва все так же стояла у ступеней трона. Ее платье покрылось пятнами копоти, лицо блестело от пота.
– Рован, подойди, – велела она.
Кряхтя от боли, Рован поплелся к хозяйке. Из рваных ран на его спине продолжала сочиться кровь. Рот Селены наполнился горечью, но ее взгляд все так же был устремлен на древнюю королеву.
– Отдай мне меч, и можешь убираться, – почти не глядя на Селену, прошипела Маэва и протянула руку к Златинцу.
Селена покачала головой:
– Брэннон не напрасно спрятал меч в пещере, где его мог найти кто угодно, только не ты. Теперь Златинец – мой. Кровью, огнем и тьмой я заслужила право им владеть.
Она убрала меч в ножны и усмехнулась:
– Что, не нравится, когда кто-то не выполняет беспрекословно твои приказы?
На лице Рована вновь появилась знакомая Селене маска спокойствия. Только глаза были полны горя. Его… товарищи по несчастью молча смотрели, готовые по первому приказу хозяйки броситься на него. Пусть попробуют.
– Ты за это заплатишь, – сквозь зубы процедила Маэва.
– Сомневаюсь.
Селена подошла к ней и раскрывала перед древней королевой свое сознание.
Не все, конечно. Уголок, где хранилось видение, подаренное ей Нарроком перед сожжением. Он знал. Пока валги рылись в ее воспоминаниях и пировали на ее страданиях и горе, он сумел увидеть ее возможности. Именно возможности, а не предопределенное будущее. Но Маэве незачем об этом знать. Для нее это станет картиной предначертанных событий.
Восторженный гул толпы был слышен даже в каменных коридорах королевского дворца-замка в Оринфе. Люди нараспев, как заклинание, повторяли ее имя: «Аэлина! Аэлина!» Под этот гул она поднималась по ступеням лестницы, где горели редкие факелы. Рубин Златинца, висящего у нее за спиной, ловил их свет. Лестница вела к открытой каменной галерее, оканчивающейся балконом. Ее одежда была красивой, но простой. В крагах ее перчаток (таких же красивых, как одежда) был спрятан целый арсенал кинжалов. На всякий случай.
Поднявшись, она прошла между двух рядов высоких мускулистых воинов, которые тут же отходили в тень стен. Это были не просто воины. Ее воины. Ее двор. Среди них был Эдион и другие, чьи лица тонули в сумраке ниши и лишь зубы поблескивали в широкой улыбке. Ее двор, которому предстояло изменить мир.
Голоса толпы зазвучали громче. Она шла, а на ее груди подрагивал круглый амулет. С легкой улыбкой она появилась на балконе. Люди пришли в неистовство. Ее имя повторяли те, кто сейчас видел ее, и те, кто находился на городских улицах, далеко от дворца. На внутреннем дворе танцевали юные жрицы Мэлы, и музыкой им служило произносимое имя, приводя их в экстаз поклонения.
В ее руках находились все Ключи Вэрда. Она возродила былую мощь королевства. Ее армии не мог противостоять никто. Плоды первых лет ее правления уже были обильными. Оринф снова превратился в город знания и света. Она совершила чудо. Она была больше, нежели человек. Больше, нежели королева.
Аэлина.
Любимая. Бессмертная. Благословенная.
Аэлина.
Аэлина – Необузданный Огонь. Аэлина – Огненное Сердце. Аэлина – Несущая Свет.
Аэлина.
Она воздела руки и запрокинула голову навстречу солнечному свету. От гула голосов теперь дрожали стены Белого дворца. На ее лбу светился голубой знак – священный символ династии Брэннона. Она улыбалась своему народу. Своему миру.
Селена отошла от Маэвы. Лицо древней королевы было бледным.
Маэва купилась на ложь. Не увидела, что это всего лишь возможное развитие событий, если Селена сумеет отыскать Ключи Вэрда и сберечь их. Это был подарок Наррока, успевшего на краткий миг снова стать человеком.
– Так что, тетушка, советую тебе очень крепко подумать, прежде чем угрожать мне и моему народу. И твоих издевательств над Рованом тоже больше не будет.
– А вот тут ты ошибаешься, – прошипела Маэва. – Рован принадлежит мне, и я могу делать с ним что угодно.
Это была горькая правда, и подтверждением служила боль в глазах принца. Не боль покалеченной спины. Боль неизбежного расставания, начавшегося вместе с их путешествием в Доранеллу.
И тогда Селена достала из кармана кольцо. То самое, которое все эти дни лежало у нее в кармане и которое она теребила между пальцами, обдумывая грядущий разговор с Маэвой.
Простое золотое кольцо, найденное ею в ножнах Златинца. Селена бережно хранила его, а сама снова и снова просила Эмриса рассказывать ей истории про Маэву. Она по крупицам собирала правду о своей тетке, готовясь к этой встрече.
Увидев кольцо в пальцах Селены, Маэва снова побледнела.
– Сдается мне, ты очень давно ищешь это колечко, – сказала Селена, подражая интонации Маэвы.
– Оно не твое.
– Ты так думаешь? Я его сама нашла. И знаешь где? В ножнах Златинца. А туда его положил Брэннон, сняв с пальца убитого тобой Атрила. Фамильное кольцо, которое Атрил собирался тебе преподнести. Потом ты тысячи лет безуспешно разыскивала его… Так что никаких прав на эту штучку у тебя нет.
Селена сжала кольцо в кулаке:
– Но кто бы подумал, что ты настолько сентиментальна?
– Отдай его мне, – прошептала Маэва, у которой побелели даже губы.
– Я не обязана подчиняться твоим приказам, – усмехнулась Селена.
Но стоило ей взглянуть на Рована, как ее улыбка погасла. Тот отвернулся к водопаду.
Весь этот разговор она затеяла ради него. И огненное зрелище, устроенное ею, тоже было ради него. Рован прекрасно знал, чей меч тогда он достал из каменной ниши и перебросил ей на лед. Это был ее козырь в разговоре с Маэвой. Единственная защита против своей хозяйки, которую Рован мог ей предложить, если у нее хватит мозгов домыслить, что к чему.
Селена поняла это только сейчас. И его туманный намек на то, что она сумеет правильно распорядиться кольцом. Единственное, чего Рован не учел, – она не собиралась с помощью этого кольца покупать себе безопасность или благосклонность Маэвы. Такие союзники ей не нужны.
– Но мы можем с тобой договориться, – сказала Селена. – Ты же мне предлагала сделку. Я предлагаю тебе свою.
Маэва сощурилась.
– Я отдам тебе кольцо твоего возлюбленного в обмен на освобождение Рована от кровной клятвы.
Рован оцепенел. Бышие друзья удивленно повернули к ней головы.
– Клятва на крови вечна, – отчеканила Маэва.
Четверка бывших соратников Рована затаила дыхание.
– Сама знаешь: ничего вечного нет. Освободи его. – Селена разжала ладонь. – Выбор за тобой. Или ты освободишь Рована, или я у тебя на глазах расплавлю это кольцо.
Эту сделку Селена обдумывала несколько недель подряд. Сначала – на уровне невыполнимой мечты и тайных надежд. Потом – на уровне стратегии. Но даже сейчас, когда решалась его судьба, Рован продолжал смотреть на водопад.
Маэва буквально впилась глазами в кольцо. Селена понимала, насколько древней королеве дорога память о возлюбленном, потому и решилась на эту сделку.
Маэва выпрямилась. Ее платье зашелестело по полу, забрызганному кровью Рована. Лицо древней королевы было бледным и напряженным.
– Пусть будет по-твоему. Тем более что в последние десятилетия его присутствие начало меня тяготить.
Только теперь Рован медленно повернулся к ним. Казалось, он до сих пор не верил своим ушам. Он посмотрел на Селену. Его глаза светились.
– Именем моей крови, что течет в твоих жилах, – начала Маэва. – Не в наказание за бесчестье или вероломство, а добровольно я освобождаю тебя, Рован из клана Боярышников, от твоей клятвы на крови, которую ты некогда мне принес.
Рован смотрел на свою теперь уже бывшую хозяйку. Селена едва слышала остальные слова, которые Маэва произносила на Древнем языке. Но Рован вытащил кинжал и пролил свою кровь на камни. Селена не знала, что? означал его жест. Она вообще не слышала, чтобы кого-то освобождали от клятвы на крови, однако решила рискнуть. Наверное, это был первый случай, когда кровную клятву расторгали без покушения на достоинство поклявшегося. Близнецы, Гарель и Лоркан стояли с разинутыми ртами.
– Отныне, принц Рован из клана Боярышников, ты более не служишь мне, – закончила ритуал Маэва.
Это было все, что Селена жаждала услышать. Она бросила Маэве кольцо. В следующее мгновение Рован подбежал к ней и обнял, прижавшись к ее лбу.
– Аэлина, – прошептал он не как упрек или благодарность, а как молитву. – Аэлина.
Улыбаясь, он поцеловал ее и вдруг опустился перед ней на колени. Затем потянулся к ее руке. Селена отпрянула:
– Ты свободен. Теперь ты свободен.
Маэва внимательно наблюдала за ними. Такой поворот ее явно удивлял. Селену тоже. Этой жертвы от Рована она не хотела и не могла принять.
Он хотел принести новую клятву на крови. Но зачем? Это означало полное, безраздельное подчинение. Он отдавал ей все: свою жизнь, имущество и, наконец, свою свободную волю.
Лицо Рована было совершенно спокойным. Он ничуть не сомневался в правильности своего шага.
«Поверь мне», – мысленно произнес он.
«Но я не хочу, чтобы ты шел ко мне в рабство. Я не из тех королев, кому нужны рабы».
«Пока что у тебя нет ни двора, ни земель, ни союзников. Ты обладаешь большой магической силой, но у тебя не защищены тылы. Маэва коварна. Сегодня она тебя отпустит, а завтра попытается разделаться с тобой. Но она знает, насколько я силен. Вместе мы еще сильнее. Тогда она действительно крепко подумает, прежде чем нас преследовать».
«Рован, прошу тебя, не надо такой жертвы. Я и так готова дать тебе все, что пожелаешь. Мне не нужно, чтобы ты мне подчинялся».
«Я выбираю тебя, Аэлина. Чем бы это ни кончилось».
Возможно, их мысленный спор продолжался бы и дальше, но Селена вновь ощутила мягкое женское тепло, окутавшее ее утром. Теплая волна словно уверяла ее: не надо отказываться. Этому принцу можно доверять, а главное – нужно доверять самой себе. И потому, когда Рован снова потянулся к ее руке, Селена не стала противиться.
– Вместе, Огненное Сердце, – сказал он, закатывая рукав камзола. – Вместе мы найдем путь. Мы построим королевство, которое изменит мир.
Селена улыбалась и кивала. Рован протянул ей кинжал, вынутый из-за голенища:
– Говори, Аэлина.
Стараясь, чтобы на глазах придирчивых зрителей у нее не дрожала рука, Селена взяла кинжал и, держа над своей ладонью, заговорила:
– Рован из клана Боярышников, обещаешь ли ты служить моему двору до последнего вздоха?
Она не знала нужных фраз, не знала, какими словами произносят эту клятву на Древнем языке, но что-то подсказывало ей: главное – искренность намерений их обоих, а не слова ритуала.
– Обещаю служить твоему двору до последнего вздоха. В этом мире и в том, что ожидает меня после смерти, чем бы это ни кончилось.
В иное время и в ином месте Селена еще раз предложила бы ему хорошенько подумать, но здесь ритуал совершался в присутствии Маэвы. Понятно, почему Рован избрал местом принесения клятвы эту веранду. Он знал, что здесь Селена не решится возражать и не станет его отговаривать.
Все это было вполне в духе Рована и его упрямого характера. Селене не оставалось иного, как улыбнуться, надрезать себе запястье, выдавить кровь и протянуть ему кровоточащую руку.
С удивительной нежностью Рован взял ее руку и припал губами к ране.
Селене показалось, что у нее внутри мелькнула молния, из которой возникла нить, соединяющая их. С каждым глотком Рована эта нить становилась все прочнее. Он сделал три глотка. Его губы окрасились в непривычный алый цвет. Глаза сверкали так, словно он начал заново жить. Радость в них сочеталась с прежней холодной решимостью.
То, что сейчас чувствовали они оба, не переводилось ни в какие слова. Возможно, таких слов просто не существовало. Они даже забыли, что рядом стоит Маэва.
– С меня довольно, – прошипела она. – Убирайтесь с глаз моих. Все.
Бывших соратников Рована как ветром сдуло. Они скрылись в тени стен, унеся с собой и плетки.
Селена помогла Ровану подняться. Он коснулся ее руки, и рана на запястье затянулась. Стоя плечом к плечу, они в последний раз взглянули на древнюю королеву.
Но Маэвы на веранде уже не было, а в ночное лунное небо, хлопая крыльями, поднималась сова-сипуха.
Селена и Рован спешно покинули Доранеллу и не останавливались, пока не добрались до ближайшего города. Рован даже не зашел к себе за вещами, сказав Селене, что там нет ничего стоящего. Бывшие соратники не пришли к мосту проститься с ним. Селена и Рован молча пересекли мост и, ни разу не оглянувшись, пустились бежать по ночной дороге. Они бежали несколько часов подряд, не делая остановок.
Заспанный хозяин постоялого двора отвел им лучшую комнату. Даже не умывшись, Селена повалилась на кровать и заснула как убитая. Рован думал, что она проспит до полудня. Но она проснулась на рассвете и попросила его достать из мешка принадлежности для татуировки.
Пока он готовил все необходимое, Селена вымылась в крошечной умывальной и до блеска натерла кожу солью. Вернувшись в комнату, она сняла рубашку, оставшись голой до пояса и улеглась на широкий стол. Рован лишь мельком взглянул на нее. Знакомые иглы. Блестящий сосуд с чернилами. Рован закатал рукава до локтей, а волосы увязал в пучок, чтобы не лезли в глаза, отчего татуировка на его лице стала еще рельефнее.
– Дыши как можно глубже, – распорядился Рован.
Селена подчинилась. Она легла на живот, уперев подбородок в руки. В очаге перемигивались угли. Она развлекалась тем, что пускала между ними огненные ручейки.
– Ты хорошо поела? – спросил Рован. – И воды достаточно попила?
Она кивнула. Перед мытьем она проглотила обильный завтрак.
– Если тебе понадобится встать, скажи заранее.
Проявляя деликатность, Рован не стал спрашивать, достаточно ли обдуманно ее решение покрыть спину татуировкой. А о том, насколько это болезненно, она знала сама. Он лишь провел рукой по ее испещренной шрамами спине, словно художник, оценивающий состояние холста. Его сильные мозолистые пальцы ощупывали каждый шрам, отчего сотни невидимых иголочек вонзались в ее кожу.
Затем Рован принялся рисовать контуры знаков, которые в течение ближайших часов ему предстояло заполнить чернилами. За завтраком он показал Селене несколько эскизов, торопливо нарисованных на куске пергамента. Они все были на редкость красивы, словно он нашел их у нее в душе. Селену это ничуть не удивляло.
Когда Рован закончил наносить контуры, выпитая Селеной вода потребовала выхода. Ненадолго отлучившись, она снова легла на живот и оперлась подбородком о ладони.
– А теперь не шевелись, – предупредил Рован. – Я начинаю.
Она кивнула и опять стала разглядывать мерцающие узоры на углях очага. Тепло, исходящее от Рована, приятно согревало кожу. Он слегка вздохнул и…
Первый укол обжег ей кожу. Смесь соли с железом усиливала боль. Селена стиснула зубы, но не поморщилась от боли, а приветствовала ее. Рован еще тогда, в крепости, объяснил ей, зачем для таких татуировок нужна соль. Это напоминание тому, на чье тело наносится узор, о пережитых потерях. Хорошо. Очень хорошо. Ей нужны эти напоминания.
Когда Рован наколол второй знак, Селена начала молиться.
Эти молитвы она должна была бы вознести еще десять лет назад. Поток слов на Древнем языке. Рассказ богам о смерти родителей, дяди и Маурины. Четыре жизни, отнятые за неполных два дня. Голос Селены звучал в едином ритме с движениями иглы Рована. Она умоляла бессмертных богов, которых никто никогда не видел, принять в райские земли души дорогих ей людей и уберечь от дальнейших бед. Селена рассказывала о благих делах каждого, за кого просила, вспоминала все их добрые слова и храбрые поступки. Почти безостановочно она шептала слова, запоздало выполняя свой долг дочери, племянницы и младшей подруги.
Иногда ее молитвы превращались в песнь, потом опять переходили в слова. Рован продолжал наносить знаки, и ему казалось, что он наносит не узоры, а живые слова этих молитв. Он не посмел нарушить ее моления и предложить воды, хотя у Селены пересохло в горле и она была вынуждена перейти на шепот. В Террасене она могла петь дни напролет, не ощущая голода, жажды и усталости. Сейчас она решила, что будет молиться, пока Рован не нанесет последний знак. Пока его игла прокалывает ей кожу, она будет совершать это приношение богам.
Когда он закончил, ее спина буквально звенела от боли, но Селена не стала отлеживаться. Превозмогая боль, она встала, и они пошли на соседний луг. Там Селена запрокинула голову и, глядя на луну, запела последнюю песню. Священную песню ее рода. Древнюю фэйскую песню, которую тоже должна была бы спеть еще десять лет назад.
Рован молча слушал. Голос Селены был хриплым и прерывистым. До самого рассвета они лежали на теплой траве и глядели в небо. Отныне кожу ее спины вокруг трех самых крупных шрамов покрывали три повествования о любви и потерях. Первое было посвящено ее родителям и дяде, второе – госпоже Маурине, а третье – королевскому двору и народу Террасена.
На других шрамах, тех, что покороче и помельче, Рован запечатлел истории о Нехемии и Саэме. О тех, кого она горячо любила, но не смогла уберечь.
До сих пор память обо всех, кто был ей дорог, она носила в сердце. Татуировки словно освободили ее сердце, сняв тяжелый груз. Больше она не будет стыдиться своего прошлого.
Глава 61
Настал срок военных игр.
Накануне всем кланам Железнозубых дали день отдыха, однако желающих отдохнуть не нашлось. Ведьмы до последних минут упражнялись. Каждый шабаш обсуждал свою стратегию.
В течение нескольких дней смертные встречали важных гостей – советников и министров адарланского короля. Они собрались на вершине Северного Клыка, чтобы оттуда следить за ходом игр. По возвращении в Адарлан они представят королю подробный отчет: не только имя победительницы, но свои впечатлении о подготовленности ведьм и драконов к воздушной войне.
Казалось бы, давно ли Аброхас совершил этот треклятый перелет и они вернулись на Омагу, срывая улыбки и рукоплескания? К моменту возвращения Маноны бабушки на площадке уже не было. Манона ничуть не удивилась. Она ведь не сделала ничего сверхъестественного. Лишь выполнила то, что должна была выполнить намного раньше.
Время от времени Манона вспоминала о пленной крошанской ведьме. Новых известий о судьбе узницы не поступало. Жива ли она или уже мертва (стараниями Желтоногих) – этого никто не знал. Обуреваемая любопытством, Манона подумывала, не спросить ли у бабушки. Но бабушка ее не вызывала, а являться самовольно и получать новые затрещины Маноне не хотелось.
В эти дни ее тянуло с кем-нибудь сцепиться. Внутри кланов наблюдалось сплочение. Каждый старался не покидать отведенных помещений. С ведьмами-соперницами если и разговаривали, то сквозь зубы. Поддержка, оказанная тогда Маноне, и ощущение единства всех Железнозубых были редким исключением. С новой силой вспыхнули многовековая борьба и кровная вражда.
Местом проведения военных игр были избраны три горные вершины, просматривающиеся с Северного Клыка. Каждый клан сооружал на своей вершине гнездо из ветвей и прутьев. В гнезде лежало стеклянное яйцо.
Когда начнутся игры, кому-то эти яйца принесут радость победы, а кому-то – горечь поражения. Правила были просты: используя силу, ловкость и смекалку, стараться проникнуть в гнезда противников и похитить оттуда яйца, одновременно защищая от вторжения свое гнездо. Защитники могли охранять лишь подступы, но спрятать яйцо не имели права. Если кто-то из ведьм завладеет яйцом, его можно будет отобрать, но так, чтобы оно не выскользнуло из рук и не разбилось. Ту, по чьей вине яйцо разобьется, вместе с ее шабашом объявят проигравшими. Более того, пятно от проигрыша падет на весь клан.
К своей обычной одежде, в которой она летала, Манона добавила защитные металлические накладки для плеч, запястий и бедер. Это были наиболее вероятные места, куда мог ударить меч или стрела противницы. Металл служил и защитой от зубов чужих драконов. Дополнительный вес не тяготил Манону и Аброхаса. Она и все Черноклювые специально летали с грузом, приучая себя и драконов.
Правила игр строжайше запрещали калечить и убивать противниц. Число единиц оружия ограничивалось двумя. Манона взяла Рассекатель Ветра и свой лучший кинжал. Тени, Астерина, Линна и близняшки взяли луки. Недаром они учились стрелять в седле, целясь по мишеням в каньоне и шумно радуясь каждой удачно пущенной стреле. Глядя на Астерину, можно было подумать, что она собралась не на военные игры, а на битву с силами ада.
У всех ведьм ко лбу был прикреплен кусочек кожи с цветом их клана: черным, синим или желтым. Такие же знаки различия были и у их драконов на шеях, хвостах и боках.
Все шабаши поднялись в воздух, образовав внушительное воинство, за которым следили посланцы короля. Сверху они казались букашками. Отряд Тринадцати летел впереди Черноклювых, выдерживая безупречный строй.
– Эти дурни не знают, какие силы разбередили, – пробормотала Астерина, и ветер понес ее слова Маноне. – У смертных что век короток, что ум.
Манона согласно закивала.
Отряд Тринадцати двигался в следующем порядке: впереди Манона, чуть поодаль – Астерина и Васта. Далее шли три ряда по три всадницы: Эмогия, окруженная зеленоглазыми демонессами, Гислана в сопровождении Кайи и Тейи и, наконец, Линна с Тенями. Соррель летела одна, замыкая строй. Это был настоящий таран: безупречный, испытанный, способный пробиться сквозь вражеские цепи.
Те, кого не собьет Манона, напорются на смертоносные мечи Астерины и Васты. Если кому-то удастся прорваться дальше, шестерка ведьм в среднем звене исполнит роль надежной западни. Линне и Теням останется лишь наблюдать за окрестностями, а Соррели – оберегать тыл отряда.
Но в играх расправляться с противницами придется руками, ногам и локтями. Главное – завладеть яйцами чужих кланов, а не убивать соперниц. Манона не уставала напоминать об этом самой себе и своим Тринадцати.
В недрах Омаги зазвонил тяжелый колокол, возвещая начало состязания. Еще через мгновение в небе захлопали крылья и послышались крики.
Своей первой целью Манона избрала гнездо Синекровных. Она знала, что Желтоногие обязательно попытаются напасть на гнездо Черноклювых. Так оно и случилось. Манона подала знак, и треть ее сил полетела к своему гнезду, чтобы выстроить крепкую стену из крыльев и зубов, через которую Желтоногим будет не прорваться.
Синекровные, как всегда, основное время уделяли молитвам и ритуалам. Видимо, считали, что боги будут подсказывать им стратегию. Сейчас ведьмы их шабашей устремились к гнезду Черноклювых, рассчитывая, что атака с двух сторон сможет пробить железную стену обороны. Еще одна ошибка.
Не прошло и десяти минут, как Манона и ее Тринадцать окружили гнездо Синекровных и без особого сопротивления завладели их яйцом.
Послышались крики и улюлюканье, но не из уст Тринадцати. Их лица оставались предельно сосредоточенными. Радость читалась лишь в горящих глазах. Это кричали ведьмы других шабашей Черноклювых. Они торопились присоединиться к отряду Маноны, чтобы окончательно подавить сопротивление Синекровных и Желтоногих.
Ведьмы то взмывали высоко в небеса, то камнем падали вниз. Эти кувыркания делались не столько ради победы в играх, сколько из желания произвести впечатление на смертных. Манона считала такие виражи нарушением дисциплины. Разнос она устроит им потом, на земле. А в воздухе она не собиралась уступать им дорогу. Ее пытались взять в воздушные клещи. Ничего не выйдет. Кончалось тем, что драконы соперниц пугались, едва не выбрасывая всадниц из седла.
Но как же здорово было сражаться, восседая на драконе. Манона чувствовала, что она рождена для подобных битв. Все сражения, которые она вела в прошлом, летая на метле, не могли сравниться с нынешними полетами. Когда начнется настоящая война… Манона уже предвкушала радость грядущих битв. Быстрота, натиск, точные удары. И тогда она будет сражаться не кулаками… Улыбаясь, она подлетела к гнезду Черноклювых и опустила туда второе яйцо – трофей, отнятый у Синекровных.
Вскоре Манона и Аброхас снова были в воздухе. Отряд Тринадцати перестраивался для завершающей стадии игры. Астерина – единственная, кто все это время находился рядом с Маноной, – улыбалась, как сумасшедшая. Поглядывая на двоюродную сестру, Астерина вдруг приподнялась в седле, перебралась на крыло своей драконихи и… спрыгнула.
Ведьма из клана Желтоногих, пролетавшая ниже, заметила присутствие Астерины, лишь когда та обрушилась на нее и схватила за горло. На этот раз рукой, хотя кинжал явно пригодился бы. Даже Манона одобрительно хмыкнула, увидев поднятые руки Желтоногой.
Астерина выпустила противницу и уцепилась за когтистую лапу своей самки. Дракониха послушно снизилась. Астерина снова прыгнула и очутилась прямо в седле. Подобрав поводья, она догнала Манону и полетела вслед за Аброхасом. Он приблизился к голубой драконихе Астерины и игриво, почти флиртуя, качнул крылом. Дракониха заверещала от удовольствия.
– А ты, смотрю, успела поднатореть в таких прыжках, – с удивлением сказала Манона.
Астерина усмехнулась:
– Тебе же не нужна заместительница, которая лишь греет собственную задницу.
Астерина снизилась, но по-прежнему не выбивалась из общего строя. Аброхас взревел, и ведьмы отряда Тринадцати окружили Манону. Сзади за ними двигались еще четыре шабаша Черноклювых. Оставалось лишь навестить гнездо Желтоногих, забрать оттуда яйцо, и тогда – желанная победа.
Они держались на большой высоте, чтобы не вступать в стычки с шабашами противниц. Достигнув линии обороны Желтоногих, отряд Тринадцати поднялся еще выше и выпустил вперед четыре других шабаша. Пусть, словно стрелы, пробьют бреши в обороне, и тогда Тринадцать ринутся на захват яйца.
Гнездо Желтоногих находилось ближе всех к Северному Клыку. Его стерегли не три, а четыре шабаша, чтобы перехватывать противниц еще на дальних подступах. Завидев подлетающих Черноклювых, Желтоногие устремились им навстречу, слившись воедино. Видя это, Манона лишь усмехнулась.
Держитесь, Желтоногие, держитесь… пока не увидите, что вам уже нечего стеречь.
Манона подала условный сигнал. Она поднялась выше, Соррель опустилась ниже. Ее шабаш разделился на три части. Этот маневр они отрабатывали целыми днями. Словно руки великана, они ударили по цепочкам Желтоногих. Те допустили серьезный тактический просчет: вместо сохранения строя и четкого деления на шабаши они перемешались и стали похожи на стаю галдящих птиц. Их драконы, не привыкшие летать вместе, то и дело взбрыкивали и начинали метаться. Появление отряда Тринадцати лишь усилило сумятицу. Стараясь отогнать противниц, Желтоногие рассеялись. Командиры безуспешно пытались сдержать хаос, но их приказы уже ничего не могли изменить. Вместе с хаосом в рядах Желтоногих началась паника.
Черноклювые были совсем близко от заветного яйца, когда им навстречу, буквально из ниоткуда, вылетели четыре шабаша Синекровных, ведомые Петарой на ее Килии. Наследница Синекровных парила над гнездом Желтоногих, которое осталось без защиты. Словно лиса в норе, она дожидалась удобного момента. И дождалась. Схлестнувшимся Желтоногим и Черноклювым было не до гнезда.
Петара ринулась к яйцу. Бормоча самые отвратные ругательства, Манона бросилась ей наперерез. И вдруг – мелькнувшие желтые полосы, яростный крик. Аброхаса и Манону отбросило в сторону. Искара пронеслась над самым гнездом, и ее дракон буквально врезался в Килию Петары.
Две наследницы и их драконы сцепились, как в настоящем бою. Животные и ведьмы били, кусали и царапали друг друга. Отовсюду – с воздуха и с земли – слышались крики.
Момент был более чем удачным. У Маноны кружилась голова. Затаив дыхание, она снизилась над гнездом. Еще немного, и она завладеет яйцом Желтоногих. Манона уже натянула поводья, чтобы нырнуть вниз, когда воздух прорезал крик Петары. Наследница Синекровных кричала не от ярости. От боли.
Это был жуткий крик, душераздирающий – хотя ведьмы и утверждали, что у них нет души. Челюсти дракона Искары сомкнулись на шее Килии.
Искара торжествующе зарычала. Ее дракон сильно тряханул Килию. Петара едва удержалась в седле.
Пора забирать добычу. Другого такого момента не представится. Манона пришпорила Аброхаса.
– Вниз! – скомандовала она и припала к его шее.
Но Аброхас продолжал парить в воздухе, следя за безуспешными усилиями Килии отбиться. Голубая дракониха едва взмахивала крыльями. Петара опять закричала, умоляя Искару пощадить Килию.
– Аброхас, вниз!
Манона пришпорила дракона. Но Аброхас не желал снижаться.
Потом Искара скомандовала своему дракону, и тот разжал челюсти, отпустив Килию.
Еще один крик донесся снизу, с горы. Это кричала предводительница Синекровных, с ужасом глядя, как ее дочь падает на скалы. Ведьмы ее клана могли лишь в ужасе смотреть, зажимая рты. Все они находились слишком далеко от места схватки, а их драконам не хватало скорости, чтобы мгновенно подлететь и уберечь наследницу от смертельного падения.
Зато Аброхас был рядом.
Манона не знала, подала ли она ему команду или только подумала об этом. Но крик матери Петары – вопль, ужаснее которого она еще не слышала, – заставил ее припасть к шее дракона. Аброхас, сверкая крыльями, падучей звездой понесся вниз.
Они снижались, торопясь добраться до покалеченной драконихи и пока что невредимой Петары.
Килия еще дышала. Манона поняла это по теплому ветру, ударившему ей в лицо, когда они подлетели. Последние силы Килия тратила на то, чтобы замедлить падение. Она догадывалась о своей близкой смерти и уже не надеялась выжить. Но она боролась за жизнь хозяйки.
Петара была без сознания. Почему так случилось, Манона могла лишь догадываться. Скорее всего, от неожиданного падения, сопровождаемого нехваткой воздуха. Она болталась в седле, рискуя выпасть. Килия отчаянно старалась снижаться более плавно. Но крылья не держали ее, и дракониха ревела от боли.
Аброхас метнулся сначала в одну сторону, затем в другую. Он даже сложил крылья, чтобы падать быстрее. Ущелье стремительно приближалось. Во второй бросок Аброхас почти соприкоснулся с окровавленной шкурой Килии. И тогда Манона поняла его замысел.
Остановить падение Килии он не мог. Дракониха существенно превосходила его размерами и весом. Но им с Маноной было по силам спасти Петару. Он видел такие прыжки у Астерины. Теперь нужно подобраться как можно ближе к Петаре и вытащить ее из седла.
Аброхас что-то прокричал Килии. Манона могла поклясться: это был не просто рев. Это был разговор на их драконьем языке. Аброхас приказывал, и Килия подчинилась. Собрав остатки сил, умирающая дракониха раскинула крылья. Теперь Маноне было куда прыгать.
Она вдруг вспомнила, как Петара принесла Аброхасу козью ногу – подарок от Килии. Петара так и сказала: «Моя Килия». И улыбнулась.
Тогда Манона уверяла себя, что Петаре просто захотелось покрасоваться и что наследница Синекровных ищет себе союзников.
Но глаза умирающей драконихи были полны безраздельной любви к хозяйке. В них была молчаливая мольба спасти Петару. Манона расстегнула упряжь, встала в седле и спрыгнула с Аброхаса.
Глава 62
Прыжок Маноны оказался болезненным для Килии. Дракониха вскрикнула, но крыло удержала. Ветер мешал Маноне перелезать с крыла к седлу, в котором опасно накренилась бесчувственная Петара. Руки наследницы Синекровных впились в поводья. Не тратя времени на попытки их разжать, Манона кинжалом обрезала кожаные веревки. Аброхас предупреждающе закричал. Дно каньона приближалось.
Стенки каньона загораживали солнечный свет. Спасибо им и на этом.
Манона принялась вытаскивать Петару из седла. Волосы Синекровной ведьмы хлестали ей по лицу, словно сотни маленьких острых кинжальчиков. Обрезанными поводьями Манона привязала Петару к себе. Та даже не пошевелилась – мешок мешком. Главное, что живая. Килии еще каким-то чудом удавалось замедлять падение. Стало ощутимо темнее. Вокруг потянулись уродливые тени. Скрежеща зубами от натуги, Манона выволокла Петару из седла. Мимо пронесся камень, задетый крылом Килии. Еще через мгновение к ней подлетел Аброхас. Только он был способен летать на такой скорости в узком пространстве каньона.
– Спасибо… Килия, – прошептала Манона, спрыгивая вместе с Петарой.
Они упали на спину Аброхаса. Дракон вздрогнул, принимая на себя тяжесть двух всадниц. Пока Манона устраивалась в седле и втаскивала туда Петару, он летел вдоль стены каньона. Убедившись, что обе сидят у него на шее, Аброхас взмыл вверх, поднимаясь туда, где синело небо и ярко светило солнце.
Килия упала на дно каньона с таким грохотом, что было слышно по всем окрестным горам. Упала и осталась лежать.
Черноклювые и без Маноны сумели добыть яйцо Желтоногих и победить в военных играх. Манону объявили главнокомандующей воздушной армией всех кланов Железнозубых ведьм. Шумные, воняющие по?том смертные посланцы адарланского короля поздравляли ее, называли героиней, настоящей воительницей и говорили еще много разных глупостей. Радости не было лишь на лице бабушки. Верховная ведьма даже поморщилась, когда Манона поднялась на смотровую площадку с Петарой на руках.
Манона прошла мимо матери Петары. Та, стоя на коленях, благодарила за спасение дочери. Подоспевшие Синекровные унесли Петару.
На следующий день разнесся слух, что Петара слегла, переживая гибель Килии.
Предводительница Желтоногих заявляла, будто произошел всего-навсего несчастный случай, когда оба дракона сделались неуправляемыми. Ей вторила Искара. Но Манона собственными ушами слышала, как Искара приказывала своему дракону убить Килию. Она подумывала, не вызвать ли эту врунью на поединок. Скорее всего, так и случилось бы, если бы те же слова не слышала Петара. Она имела право на отмщение.
Вечером, вместо поздравлений, бабушка лупила Манону по щекам и орала, что надо было дать «этой гниде сдохнуть вместе с ее драконихой». Хороша главнокомандующая, которой недостает послушания, дисциплины и жестокости!
Манона не пыталась оправдываться. В ее ушах и сейчас стоял грохот, сопровождавший падение Килии. Но какая-то часть ее существа – возможно, самая слабая и недисциплинированная – сознавала: голубая дракониха не напрасно пожертвовала жизнью. И она тоже не напрасно рисковала своей.
От всех остальных Манона выслушивала только поздравления и похвалы, что тоже было утомительно. Но поздравления были искренними: как от своих шабашей, так и от чужих.
«Главнокомандующая». Манона мысленно повторяла свое новое звание, направляясь с Астериной в столовую, где ожидалось торжество в ее честь. Половина отряда Тринадцати шла за нею.
Вторая половина была уже в зале, обследуя его на предмет возможных угроз и ловушек. Пост главнокомандующей по-прежнему оставался мечтой многих ведьм. Да и Искара вряд ли простит посрамление на играх. Теперь нужно особенно держать ухо востро. Этим мир Железнозубых не отличался от мира смертных. Сегодня тебя поздравляют, а завтра попытаются скинуть и занять твое место.
Но сегодня в зале было весело. Поблескивали железные зубы. В кружках пенился настоящий эль, который привезли эти угрюмые смертные из Адарлана. Манона схватила кружку, но Астерина тут же отобрала, отпила пару глотков сама, выждала минуту и лишь потом вернула кружку Маноне.
– Кое-кто не упустит случая тебя отравить, – подмигивая, напомнила ей Астерина.
Они прошли на середину зала, где собрались три верховные ведьмы. В день победы на играх смертные устроили небольшой праздник, но сегодняшнее торжество предназначалось только для ведьм. В первую очередь для Маноны.
Верховные ведьмы сидели на красивых мягких стульях, заменявших им троны. Мать Петары улыбнулась Маноне и приложила два пальца ко лбу. Предводительница Желтоногих не изобразила даже подобия оживления. Бабушка, сидевшая посередине, едва заметно улыбнулась.
Маноне хорошо была знакома эта змеиная улыбка.
– Приветствуем тебя, главнокомандующая, – произнесла бабушка.
Зал взорвался приветственными криками. Только ведьмы отряда Тринадцати стояли тихо, храня спокойствие. Им не требовалось шумно выражать свою радость, ибо они были бессмертными, бесконечными, славными, совершенными и очень опасными для любых противников.
– Что же нам тебе подарить, какой короной нам увенчать твою голову за твои достижения… хотя они и были вполне ожидаемыми? – вслух рассуждала бабушка. – У тебя есть прекрасное оружие и шабаш, одним своим названием нагоняющий страх.
Здесь ведьмы отряда Тринадцати позволили себе слегка ухмыльнуться:
– Мы теряемся в раздумьях. Вроде у тебя есть все, о чем можно только мечтать.
Манона склонила голову:
– Я уже получила прекрасный подарок – мое назначение. Я благодарю всех за оказанную мне честь.
– А как насчет нового плаща? – засмеялась бабушка.
Манона внутренне напряглась. Отказываться было нельзя, но… за десятки лет она свыклась со своим плащом. Как и прежде, он много значил для нее.
– За столько лет твой успел поистрепаться. – Бабушка подала знак кому-то в зале. – И потому, главнокомандующая, мы решили тебе подарить такой же.
Послышались бормотания, среди которых Манона разобрала ругательства. Собравшиеся ахнули, предвкушая развлечение, когда три престарелых Желтоногих выволокли на середину зала пленницу, закованную в кандалы. Пинками они заставили темноволосую ведьму встать на колени перед Маноной.
Если ее лицо – все в ссадинах и кровоподтеках, если сломанные пальцы, рваные раны и ожоги на теле ничего не говорили о ее принадлежности, то плащ кроваво-красного цвета сразу вносил ясность.
У крошанской ведьмы были темно-карие, почти черные глаза, похожие на комочки свежевспаханной земли. Как после всех пыток и издевательств эти глаза сохранили ясность взгляда, Манона не знала. Крошанская ведьма не пала ниц перед нею и не начала умолять о пощаде.
– Вот и подарок. – Рукой с блестящими железными ногтями бабушка указала на крошанку. – Подарок, достойный моей внучки. Посмотри: плащ у нее почти новый. Но ей он больше не понадобится, а тебе еще как пригодится. Оборви ее никчемную жизнь и забирай плащ.
Манона понимала: бабушка бросает ей вызов, однако возразить не посмела. Она вынула кинжал. Астерина встала рядом, не спуская глаз с пленницы.
Крошанские ведьмы были смертельными врагами всех Железнозубых. Это крошанки прокляли их, сделав вечными изгнанницами. Каждая крошанская ведьма заслуживала смерти, и стоявшая здесь не являлась исключением.
Такие слова звучали сейчас в голове Маноны, но голос, произносивший их, был не ее, а бабушкиным голосом.
– Не торопись, Манона, – проворковала бабушка.
Крошанка дышала с трудом. Ее потрескавшиеся губы кровоточили. Но, взглянув на Манону, пленница усмехнулась.
– Манона Черноклювая, – прошептала она. – Я тебя знаю.
В прежние времена, пока ее не взяли в плен и не выбили половину зубов, должно быть, она говорила, растягивая слова. У нее также было повреждено горло.
– Убей эту суку! – завопил кто-то из глубины зала.
Манона лишь посмотрела в глаза пленницы и удивленно наморщила лоб.
– Знаешь, как мы тебя зовем?
После каждого слова у крошанки изо рта сочилась кровь. Но она улыбалась. Даже закрыла глаза, словно прозвище было лакомством.
– Мы зовем тебя Белой Демонессой. Ты у нас в списке. У нас есть список всех Железнозубых чудовищ, которых надлежит убивать везде, где мы на вас наткнемся. Убивать на месте. А ты… – Крошанка открыла глаза и наградила Манону дерзкой, свирепой улыбкой. – Ты у нас в этом списке занимаешь первое место. Своими гнусностями ты его заслужила.
– Для меня это честь.
Крошанка улыбнулась, обнажая остатки зубов.
– Отрежь ей язык! – крикнула из зала другая нетерпеливая ведьма.
– Приканчивай ее, – прошипела Астерина.
Манона подняла кинжал, целясь крошанке в сердце.
Пленница засмеялась. Смех быстро сменился надрывным кашлем: у нее пошла горлом кровь и синими сгустками разлетелась по полу. Из глаз покатились слезы. Плащ на мгновение распахнулся, приоткрыв глубокие гнойные раны на груди. Но пленница справилась с кашлем и снова улыбнулась, слизывая кровь с губ.
– Манона, смотри внимательнее. Смотри, что? сделали со мной твои сестры. Представляю, как им сейчас досадно. Ломали, ломали меня, а сломать так и не смогли.
Манона смотрела на искалеченное тело пленницы.
– Ты знаешь, что это такое, Манона Черноклювая? Я знаю. Я слышала, как они говорили о твоем поступке во время игр.
Манона сама не понимала, почему она позволяет этой ведьме болтать, однако не могла пошевелиться, даже если бы и захотела.
– Это напоминание, – неожиданно громким голосом, чтобы слышали все, сказала крошанка. – Моя смерть… вернее, убийство, которое ты, конечно же, совершишь, – это напоминание. Не им. – Темно-карие глаза крошанки буквально пригвождали Манону к месту. – Напоминание о том, что? они сделали с тобой. Это ведь они сделали тебя такой.
Манона не узнавала себя. В прошлом она убивала за куда более невинные слова. Почему она медлит сейчас?
– Хочешь узнать главный крошанский секрет? – продолжала пленная ведьма. – Нашу величайшую истину, которую мы оберегаем от вас ценой наших жизней? Это не место, где мы прячемся, и не способ снять с вас наше проклятие. Вы всегда знали, как это сделать. Целых пятьсот лет вы знали, что ваше спасение находится только в ваших руках, и больше ни в чьих. Нет, наш главный секрет в том, что нам вас… жалко.
В зале стихли все разговоры.
Но крошанка по-прежнему выдерживала взгляд Маноны, а Манона не решалась ударить ее кинжалом.
– Нам вас жалко. Вас всех и каждую по отдельности. То, как вы обходитесь с вашими детьми, заставляет нас плакать от жалости. Они ведь не рождаются злыми и жестокими. Но вы с ранних лет принуждаете их убивать, калечить и ненавидеть, пока в них ничего не остается и пока они не делаются похожими на вас. Потому ты, Манона, и стоишь сейчас с кинжалом в руке. Ты представляешь угрозу для чудовища, которое ты привыкла называть бабушкой. Этому чудовищу нужно вернуть тебя в прежний круг бездумных убийств. Знала бы ты, как она перепугалась, когда ты решила проявить милосердие и спасти жизнь своей соперницы.
Крошанка глотала воздух. По ее израненным щекам катились слезы.
– Они сделали тебя и других чудовищами. Сделали, Манона! И потому нам жаль тебя.
– Довольно! – послышался сзади бабушкин голос.
В зале по-прежнему было тихо. Манона не без труда перевела взгляд на бабушку. В бабушкиных глазах она прочла открытую угрозу, обещавшую суровое наказание, если она не подчинится и откажется убивать крошанку. Но в глазах верховной ведьмы было что-то еще. Что-то вроде самодовольства. Казалось, бабушка признавала правдивость слов крошанки, но об этом знала только она одна.
Глаза пленной ведьмы оставались такими же ясными. В них не было ни тени страха. Этого Манона никак не могла понять.
– Давай, – прошептала крошанка.
Понимал ли хоть кто-то еще, что это был не вызов, брошенный Маноне, а мольба?
Не глядя ни на крошанку, ни на бабушку, ни на кого-либо вокруг, Манона схватила пленницу за волосы, запрокинула ей голову и полоснула кинжалом по горлу.
На вершине какой-то из Руннских гор Манона нашла небольшой лужок. Она сидела на краю, свесив ноги в пропасть. Аброхас лежал посередине и наслаждался ночным ароматом весенних цветов.
Маноне пришлось взять плащ пленной крошанки. Старым она прикрыла ее тело, распростертое на залитом кровью полу. А ведьмы уже собирались вокруг убитой пленницы, чтобы разорвать ее на части.
«Они сделали тебя и других чудовищами».
Манона оглянулась на Аброхаса. Тот помахивал кончиком хвоста. Совсем как кот. Никто не заметил ее ухода с торжества. Даже Астерина, угостившаяся крошанской кровью, не видела, как Манона скрылась в толпе празднующих и исчезла. Соррель она все-таки предупредила, сказав, что идет проведать Аброхаса. Но и вторая ее заместительница не проявила достаточно бдительности и отпустила ее одну.
Манона и Аброхас летали, пока луна не встала высоко в небе. Омага осталась далеко позади вместе с криками и смехом празднующих ведьм. Тогда Манона опустилась на этот лужок. Это была последняя гора в цепи. Дальше тянулись бесконечные равнины. Они уходили за горизонт и простирались до самого моря. До земель родины Железнозубых, которую Манона никогда не видела.
Крошанских ведьм считали вруньями и большими любительницами поучать. Может, и убитая крошанка сполна насладилась возможностью устроить прощальный спектакль. Не каждой крошанской ведьме удавалось произносить речи перед десятками своих заклятых врагов. «И потому нам жаль тебя».
Манона потерла глаза и уперла локти в колени, вглядываясь в освещенное луной дно обрыва.
Может, она бы и не стала спасать Петару, а всерьез подумала бы, стоит ли рисковать, если бы не глаза Килии. Обреченная дракониха из последних сил пыталась спасти свою хозяйку. Потом ей вспомнилось, как Аброхас тогда прикрыл ее крылом, уберегая от ветра и ледяного дождя.
Драконов выводили для войны. Они должны были убивать, калечить и одним своим видом вызывать ужас в сердцах врагов. И тем не менее…
И тем не менее Манона испытывала странное чувство. Она смотрела на горизонт, усыпанный звездами, наслаждалась теплым весенним ветром и радовалась, что рядом с нею лежит и нюхает цветочки ее надежный крылатый спутник. Она благодарила судьбу за этого дракона.
В ней билось и другое, не менее странное чувство, заставлявшее вспоминать слова крошанской ведьмы.
Вплоть до сегодняшнего вечера Манона не знала чувства сожаления. Настоящего сожаления, а не досады по пустякам.
Сейчас она всерьез жалела, что не спросила имя крошанки. Не разузнала, кому принадлежал плащ, который покрывал ее плечи, откуда родом его прежняя владелица. А ведь у этой крошанки тоже была своя жизнь…
Вот уже десять лет, как исчезновение магии уравняло ведьм со смертными.
Но только сегодня это новое для нее чувство сожаления заставило Манону понять, до чего же она смертна и как тяжело быть смертной.
Глава 63
Эдион негромко присвистнул и протянул Шаолу бутылку вина, принесенную им на крышу жилища Селены. Шаол покачал головой. Сейчас его совсем не тянуло на выпивку.
– Жаль, я этого не видел. – Эдион оскалил зубы в волчьей улыбке. – Удивлен, что ты даже не возмущаешься.
– Кого бы король ни послал с Нарроком, вряд ли это были ни в чем не повинные люди, – отозвался Шаол. – Скорее всего, от людей там осталась одна оболочка.
Она победила Наррока и его головорезов! Событие настолько впечатлило Эдиона, что и спустя пару дней он продолжал праздновать победу Селены. Разумеется, втайне.
Этим вечером Шаол пришел сюда, собираясь рассказать Эдиону и Рену о том, каким образом король десять лет назад заморозил магию и как можно разрушить королевское заклятие. Но время текло, а капитан молчал. Он сомневался, не толкнет ли его рассказ их обоих на поспешные и непродуманные действия. Тем более что следить за ними будет некому: через три дня Шаол уедет в Аньель.
– Когда она вернется, ты в своем Аньеле сиди тихо, – сказал Эдион, покачивая бутылкой. – Представляешь, какая буча поднимется, когда узнают, кем она была все эти годы?
А буча действительно поднимется. Шаол это знал. Он вовсю готовился к побегу Дорина и Сорши из замка. Даже если они сами не сделали ничего плохого, они были ее друзьями. Если король узнает, что Селена – это и есть Аэлина, головы могут полететь без разбору. И то же случится, если король узнает о магических способностях Дорина. Когда она вернется в Эрилею, все изменится.
Да, Аэлина вернется. Но не к Шаолу. И не в Рафтхол. Она отправится в свой родной Террасен, к Эдиону, Рену и возрождаемому двору. Она вернется, чтобы начать войну с адарланским королем. Скорее всего, война будет кровопролитной. В глубине души он до сих пор не мог понять, как она расправилась с Нарроком, если ее боевой клич так быстро услышали в Адарлане. И принять часть ее личности, жаждущую крови и готовую уничтожать врагов. Даже когда она находилась в облике Селены, ему временами бывало непросто с нею, и на многое он старался закрывать глаза. Но Аэлина… С того самого момента, как Шаол докопался до ее настоящего имени, он понял печальную истину. Селена бы выбрала его. Аэлина – нет.
А на Эрилею вернется не Селена Сардотин. Шаол знал: ему понадобится время, чтобы все улеглось и он смог бы думать о ней без душевной боли. Но никакая боль не длится вечно.
– Да, вот что… – Эдион плотно сжал губы, решая, говорить ли дальше. – Ты хочешь ей что-нибудь передать или отдать?
Вопрос не был праздным. Эдион в любое время мог покинуть Рафтхол и помчаться в Террасен, к своей королеве.
Глаз Элианы, висящий на шее Шаола, потеплел. Шаол едва не потянулся к амулету. Нет, он не мог вернуть ей медальон. Не мог полностью оборвать все связующие нити. Что-то не позволяло ему это сделать, как не позволяло рассказать о часовой башне.
– Передай ей, что мы с тобой за все это время и двух десятков фраз не сказали. И что с Дорином у тебя тоже не было тесного общения. Еще скажи, что мне хорошо живется в Аньеле и мы все находимся в безопасности.
Эдион надолго замолчал. Шаол встал, чтобы уйти.
– Что бы ты отдал, чтобы снова ее увидеть? – вдруг спросил генерал.
– Сейчас это не имеет значения, – не оборачиваясь, ответил Шаол.
Он предпочел не встречаться глазами с Эдионом.
Сорша лежала, упираясь щекой в грудь Дорина, и вдыхала его запах. Принц уже крепко спал. Сегодня они почти переступили черту в их близости. Но Соршу опять что-то остановило. Ее голова опять наполнилась дурацкими сомнениями. Когда Дорин спросил, готова ли она, ей хотелось ответить «да», но она сказала «нет».
Сон не шел. В животе ощущалась тяжесть. В мозгу безостановочно мелькали мысли. Сорше хотелось так много сделать вместе с Дорином, побывать с ним в разных местах и многое повидать. Но она чувствовала: мир меняется. Менялось направление ветров над континентом. Аэлина Галатиния была жива. Более того, она бросила вызов королю. Даже если бы Сорша до последней капли отдала себя Дорину, ближайшие недели и месяцы будут для него очень непростыми. Ему хватит своих волнений, чтобы еще волноваться за нее.
Если капитан и принц решат действовать сообразно тому, что узнали, если магия вернется на Эрилею… начнется хаос. Внезапное возвращение магии отзовется таким же массовым помешательством, каким было ее внезапное исчезновение. О том, как поведет себя король, Сорша боялась даже думать.
Но что бы ни случилось завтра, на будущей неделе или в будущем году, она была благодарна. Благодарна богам, судьбе, самой себе, что тогда набралась смелости и поцеловала принца. Благодарна за те крупицы счастья, что выпадали ей рядом с Дорином.
Сорша постоянно вспоминала слова капитана о королеве-целительнице. Возможно, Шаол просто хотел сказать ей что-то приятное. А Дорину… если он переживет грядущий водоворот событий… ему нужна настоящая королева. И когда-нибудь Сорше придется отпустить его ради блага королевства. Разве может она – маленькая, тихая, робкая – стать королевой? Если ей далеко не всегда хватает смелости возразить Амитии, как она сможет сражаться за свободу своего родного Фенхару?
Нет, не быть ей королевой. Ее смелость имеет предел, и ее возможности – тоже.
А пока… пока она еще может наслаждаться крупицами счастья.
Целых два дня Шаол обдумывал способы бегства Дорина и Сорши. Эдион ему помогал. Потенциальные беглецы не возражали, а глаза принца даже облегченно блеснули. Покинуть замок им предстояло завтра. Внешне это выглядело как проводы Шаола, который отправлялся в Аньель. Вполне естественно, что Дорин решил проводить своего друга детства. Вряд ли король заподозрит неладное. Шаол знал, что Дорин попытается вернуться в Рафтхол и принца придется удерживать чуть ли не силой. Но по крайней мере в одном их мнения совпадали: Соршу нужно срочно увозить из замка. Часть личных вещей Эдиона уже находилась в жилище Селены, где Рен вовсю занимался сбором провизии в дорогу.
Оставалась последняя церемония, требовавшая его обязательного присутствия. Завтра король объявит, кого из предложенных Шаолом кандидатов он назначает новым командиром гвардейцев. После стольких лет службы, стольких надежд и замыслов… он уезжает. По сложившейся традиции Шаол должен был передать преемнику свой меч, однако эту традицию он нарушил без сожалений. Завтра. Главное – пережить утро, а там…
Когда в дверь постучали, Шаол меньше всего ожидал увидеть на пороге королевского адъютанта. Король срочно требовал господина Эстфола в свою особую совещательную комнату, находящуюся в личных покоях. Придя туда, Шаол увидел Эдиона, окруженного пятнадцатью гвардейцами. Никого из них капитан не знал. У всех на мундирах был вышит черный дракон.
Адарланский король широко улыбался.
Едва узнав, что отец вызвал Эдиона и Шаола, Дорин бросился к Сорше.
Увидев ее на привычном месте, за рабочим столом, от облегчения принц чуть не упал в обморок. Мысленно отругав себя за слабость, он подскочил к столу и схватил Соршу за руку:
– Мы покидаем замок. Немедленно. Сорша, слышишь? Дальше тебе здесь оставаться опасно.
– Что случилось? – насторожилась Сорша. – Почему так…
– Мы убираемся отсюда, – тяжело дыша, ответил Дорин. – И немедленно.
– А я так не думаю, – раздался насмешливый женский голос.
В дверях стояла старшая королевская целительница Амития. Она улыбалась, но ее улыбка уже не была льстивой и заискивающей, как прежде. С Амитией Дорин бы справился, однако за ее спиной он увидел незнакомых ему гвардейцев – пятеро или шестеро.
– Король требует вас обоих в свои покои. Немедленно.
Глава 64
Особая совещательная комната короля находилась в верхней части стеклянного замка. Оказавшись там, Эдион сразу же начал обдумывать, как оттуда выбраться. Запомнил расположение дверей, оценил, что из мебели сгодится для обороны и в качестве оружия. Явившись за ним, королевские молодцы отобрали у него меч, но кандалы не надели. Этот просчет им дорого обойдется. Капитан тоже явился со свободными руками. Дурни, которые его привели, даже не догадались его разоружить. Шаол изо всех сил разыгрывал недоумение. А король, сидя на своем стеклянном троне, наблюдал за собравшимися и ухмылялся.
– Давно у меня не было таких удивительных вечеров. – Он поочередно поглядел на Эдиона, Шаола и Дорина с Соршей. – И давно мои шпионы не приносили таких интересных сведений. Настолько интересных, что я поспешил собрать вас всех, чтобы и вы послушали. Оказывается, мой самый храбрый и доблестный генерал глубокой ночью шастает по Рафтхолу. И что удивительно: он устраивает роскошные пирушки, расплачивается за них моим золотом, а сам на них даже не появляется. Помнится, он много лет подряд на дух не переносил капитана Эстфола. Но в последнее время капитан стал ему чуть ли не закадычным другом. А мой сынок… опять спутался с какой-то чернью.
«Не завидую я тебе, наследный принц», – подумал Эдион, видя, какой презрительной улыбкой король наградил Дорина.
К чести принца, тот не смолчал.
– Отец, прошу вас быть осторожнее в выражениях, – потребовал он.
– Вот ты как заговорил? – Король удивленно приподнял кустистую бровь, исполосованную шрамами. – Мне достоверно известно, что ты собирался бежать с этой девкой. Изволь назвать причину.
У принца дрожал кадык, но он продолжал стоять с высоко поднятой головой.
– Мне невыносима мысль о каждой лишней минуте, проведенной ею в этом зловонном нужнике, который вы именуете вашим дворцом.
Эдион искренне восхищался принцем. Молчал, пока отец не начал вытирать о него ноги. Да, Дорин оказался умным и смелым парнем. Но чтобы выбраться отсюда, этого недостаточно.
– Знаешь, мне эта мысль тоже невыносима, – сказал король.
Он подал знак, и раньше, чем Эдион сумел выкрикнуть предупреждение, незнакомые гвардейцы разделили принца и Соршу. Дорина удерживали четверо, а двое других грубо толкнули девушку и заставили встать на колени.
Сорша больно ударилась о мраморный пол, но лишь слегка вскрикнула. Когда сзади к ней подошел еще один гвардеец и приставил кинжал к ее изящной шее, в комнате установилась напряженная тишина.
– Вы не посмеете, – прорычал Дорин.
Эдион взглянул на Шаола. Капитан стоял как изваяние. Здесь не было никого из людей, служивших под его началом. В замке он ни разу не видел солдат в таких мундирах. Только там, в переулке, когда те гнались за Реном. Мертвые глаза, нескрываемая жестокость. Эдион ничуть не сожалел, что тогда уложил шестерых. Скольких он мог бы отправить на тот свет сегодня? Он встретился глазами с капитаном. Взглядом Шаол указал на солдата, в руках которого был меч Эдиона. Возможно, это станет первым маневром капитана: вернуть Эдиону меч, чтобы они могли сражаться.
А они будут сражаться. Либо они с боем вырвутся отсюда, либо их всех перебьют.
– Дальше, принц, советую тебе тщательно обдумывать каждое сказанное слово, – бросил Дорину король. – И быть очень осторожным в выражениях.
Шаол оставался при оружии, но начать сражение не мог. Человек с мертвыми глазами по-прежнему держал клинок возле шеи Сорши. Перво-наперво нужно спасти целительницу. Потом помочь выбраться Эдиону. Дорина король не убьет. Во всяком случае, прилюдной расправы с сыном он себе не позволит. Но Эдиону и Сорше нужно помочь бежать отсюда. Вот только как повлиять на короля, чтобы он приказал своему головорезу убрать кинжал с шеи бедной девчонки? Его рассуждения прервал голос Дорина.
– Отпустите ее, и я кое-что расскажу. – Развернув ладони, Дорин шагнул к отцу. – Что бы там ни затевалось, она к этому не имеет никакого отношения.
– А ты имеешь?
Король продолжал улыбаться. Рядом с ним на столике лежал круглый кусок такого знакомого черного камня. Камень был покрыт какими-то знаками. Какими – издали Шаолу было не разглядеть, но у него сразу скрутило живот.
– Тогда скажи, сынок: с какой целью генерал Ашерир и капитан Эстфол несколько последних месяцев регулярно встречались?
– Я не знаю.
Король прищелкнул языком, и солдат поднял меч, готовый отсечь Сорше голову. Сорша затаила дыхание. Шаол рванулся вперед.
– Нет! Остановитесь! – крикнул Дорин, взмахивая рукой.
– Тогда ответь на вопрос.
– Я и отвечаю: я не знаю! Слышите? Не знаю! Они мне не докладывали.
Меч замер в готовности. Шаол тоже застыл. Он не мог прыгнуть на солдата. Слишком велик риск.
– Оказывается, ты многого не знаешь, принц. Сейчас ты мне скажешь, что ничего не знал о шпионе, который много месяцев подряд орудовал в моем замке. И один известный главарь мятежников, строивший козни против меня, был хорошо осведомлен о многом, что происходило в этих стенах. Ты и об этом не знал?
«Дело дрянь, – подумал Эдион. – Дерьмовее не бывает».
Главарь мятежников – естественно, Рен. Король знал, кто он такой, раз послал своих головорезов.
– Дорин, назови мне имя этого шпиона, и можешь убираться отсюда вместе со своей девкой.
Так. Выходит, король знает не все. В частности, ему неизвестно, кто встречался с Реном: Эдион, Шаол или оба. Вряд ли король знает, что они разнюхали про его замыслы и его власть над магией. Эдион пока рта не раскрывал, по-прежнему готовый к драке с королевскими истуканами.
Эдион, который столько лет жил без всякой надежды; который, как мог, удерживал родное королевство от бунтов… Похоже, он так и не увидит свою горячо любимую королеву. А ведь он заслуживал встречи с нею, и ей при дворе был нужен такой опытный и бесстрашный воин.
Шаол глотнул воздуха, приготовившись говорить. Он знал, что перечеркивает себе будущее. Возможно, и жизнь тоже.
Но Эдион его опередил.
– Вам нужен шпион? Нужен предатель? – растягивая слова, спросил генерал, швыряя на пол поддельное черное кольцо. – Он перед вами. Хотите знать, зачем мы с капитаном встречались? У вашего капитана мальчишеское любопытство еще не выветрилось. Я имел глупость пригласить его на пирушку, как вы изволили выразиться. Он пришел и очень удивился, что нигде не мог меня найти. Пришел вторично, а я как раз уходил. Он увязался следом и узнал, что я встречаюсь с одним мятежником. Капитан начал меня шантажировать, требовать сведений. А их он передавал своему отцу, чтобы правитель Аньеля, когда ему понадобится благосклонность короля, мог сообщить эти сведения вам. Но вот что я вам скажу…
Эдион презрительно улыбнулся королю и солдатам. Настоящий Волк Севера. Король, конечно же, видел брошенное кольцо, но никак не выказал своих чувств.
– Все вы – чудовища, и вам гореть в аду. Моя королева возвращается, и она повесит вас на стенах вашего проклятого замка. И я жду не дождусь, когда стану помогать ей резать вас, как свиней.
Эдион плюнул королю под ноги. Плевок попал на кольцо, прекратившее волчком кружить по полу.
Речь Эдиона была безупречна: выплеск гнева, презрения и торжества. Но когда Шаол встретился с ним глазами, у капитана разрывалось сердце.
В бирюзовых глазах Эдиона не было ни гнева, ни торжества. Только послание королеве, которую ему не суждено увидеть. И не было слов, чтобы передать его любовь, надежду и гордость. Эдион печалился, что не увидит ее взрослую. Это дерзкое выступление перед королем было его подарком королеве. Взяв все на себя, он рассчитывал спасти Шаолу жизнь.
Шаол слегка кивнул, понимая, что сейчас, пока над Соршей занесен меч, он ничем не может помочь. Однако еще не все потеряно. У них пока оставался шанс (хотя и небольшой) выбраться отсюда живыми.
Эдион не сопротивлялся, когда королевские солдаты сковали его кандалами по рукам и ногам.
– Меня всегда удивляло это кольцо, – признался король. – Что делало тебя невосприимчивым к моим внушениям? Расстояние или сила духа? Но в любом случае я рад, Эдион, что ты сам признался в государственной измене.
Король говорил медленно, не скрывая злорадства.
– И тем более рад, что признание твое ты сделал не с глазу на глаз, а в присутствии свидетелей. Это дает мне куда больше оснований тебя казнить. Хотя… – Король усмехнулся и снова взглянул на поддельное черное кольцо. – Я немного обожду. Дам тебе пожить еще месяц-другой. На всякий случай. А то обидно будет, если одна знатная гостья проделает такой долгий путь и опоздает на твою казнь. И потом, вдруг кто-то ей вобьет в голову, что она может тебя спасти.
Эдион зарычал. Шаол подавил отчаянное желание расправиться с ближайшим солдатом. Быть может, король вообще ничего не знал, а это была лишь уловка, чтобы заставить Эдиона признаться. Генерал готов был пожертвовать собой, только бы спасти невиновных. Король это знал и решил проверить, как поведет себя наживка в западне, которую он приготовил для Аэлины. Ради ее поимки он не пожалел и генерала. Расчет был прост: едва только Аэлина узнает про арест Эдиона и дату казни… она помчится в Рафтхол.
– Когда она явится по вашу черную душу, слуги потом будут долго отдирать ваши кишки от стен, – пообещал королю Эдион.
За все годы службы Шаол очень редко видел короля улыбающимся. Сегодня улыбка практически не сходила с королевских губ. Спокойно выслушав обещание генерала, он повернулся к Дорину и Сорше. Оба едва дышали. Целительница по-прежнему стояла на коленях, не осмеливаясь поднять голову. Король упер ручищи в колени и спросил:
– Ну а ты, принцева услада, что скажешь в свое оправдание?
Сорша лишь покачала головой. Ее била дрожь.
– Вы слышали достаточно, – резко произнес Дорин.
Его лоб блестел от пота. Принца крутило. Магия, подавляемая железом, настойчиво требовала выхода.
– Эдион признался. Сорша ни в чем не виновата. Отпустите ее.
– Почему это я должен отпускать… настоящую предательницу, таившуюся в моем замке?
Сорше было не унять дрожь.
Все эти годы она оставалась невидимой. Ее специально этому учили: вначале мятежники в Фенхару, затем надежные люди в Рафтхоле, куда ее переправили вместе с родителями. И вот… полный крах.
– Кстати, очень интересные письма ты писала своей так называемой подруге, – сказал король. – Я бы о них и не узнал, если бы одно не попало в мусорную корзину, где его и нашла Амития. Как видишь, у мятежников свои шпионы, а у меня – свои. Но потом тебе захотелось узнавать более важные сведения, и ты очень ловко приклеилась к моему сыночку.
Хорошо, что Сорша не видела сейчас брезгливой королевской усмешки.
– Твоим дружкам становился известен каждый его шаг. Ты же не первый год в замке. Представляю, сколько моих секретов ты успела им выдать.
– Отойдите от нее, – потребовал Дорин.
От его слов по щекам Сорши потекли слезы. Принц до сих пор считал ее невиновной.
Заметь король, что сын искренне удивлен и возмущен двуличием Сорши, возможно, и поверил бы в его непричастность. Но этого не случилось.
И тогда Сорша подняла голову. У нее тряслись губы, но пылающие глаза без страха выдерживали тяжелый королевский взгляд.
– Вы вторглись на мою родину, погубили дорогих мне людей. Вы уничтожили все, что у меня было. А потому вы заслуживаете кары, и она вас настигнет.
Потом она посмотрела на мертвенно-бледного Дорина:
– Я знала, что мне нельзя влюбляться в вас. Но я вас полюбила и продолжаю любить. Мы могли бы так много сделать вместе… Теперь уже не сделаем. Жаль.
Принц молча смотрел на нее, затем подошел к отцовскому трону и рухнул на колени:
– Назовите вашу цену. Накажите меня, но ее пощадите. Изгоните ее из замка. Отправьте в ссылку. Я соглашусь с любым вашим решением. Только сохраните ей жизнь.
Сорша качала головой, безуспешно пытаясь найти слова. Как объяснить Дорину, что она никогда и ни в чем не предавала своего принца, своего любимого? Короля – да. Почти с самого появления в замке она начала писать «подруге» эти подробные письма, сообщая о короле все, что узнавала. Но Дорину она не причинила ни малейшего зла.
Король долго смотрел на сына, затем перевел взгляд на капитана и Эдиона. Высокие, спокойные, они все еще думали, что у них есть будущее.
Потом он снова посмотрел на Дорина. Ишь, даже на колени встал ради своей сучки. До сих пор не верит, что она его обвела вокруг пальца.
– Нет, – отрывисто произнес король.
– Нет.
Шаол подумал, не ослышался ли. Королевское «нет» рассекло воздух, и почти сразу же солдат взмахнул тяжелым мечом.
Достаточно было одного удара.
Отрубленная голова Сорши упала на мрамор пола.
Комнату заполнил пронзительный, нечеловеческий крик Дорина. Таких кошмарных звуков Шаол не слышал нигде. Даже в подземелье, когда они отбивались от чудовища из другого мира.
Этот вопль был даже страшнее, чем глухой, хлюпающий звук, с которым отрубленная голова соприкоснулась с полом. Только сейчас Шаол обратил внимание на цвет мрамора в комнате для особых совещаний. Мрамор здесь был кроваво-красным.
Эдион взревел и начал биться в кандалах, проклиная короля и поливая его отборной руганью. Солдаты быстро уволокли его прочь. Шаол оцепенел. Он мог лишь смотреть. Обезглавленное тело Сорши пошатнулось и упало. Шатаясь, принц побрел туда, где лежала ее голова, как будто он мог приставить голову обратно к телу и оживить Соршу силой своей магии.
Глава 65
Шаол стоял в оцепенении, пока Дорин, на коленях в луже крови, не перестал кричать. Наступившая тишина была еще тягостнее.
– Вот что ждет предателей, – сказал король.
Шаол бросил взгляд на короля, потом на своего раздавленного горем друга, и рука сама собой потянулась к мечу.
– Убери меч, капитан, – усмехнулся король. – Меня не занимают твои благородные порывы. Завтра ты возвращаешься домой, к отцу. Так что не позорься напоследок.
Шаол не убрал меч.
– Ни в какой Аньель я не поеду, – угрюмо заявил он. – И вам больше служить не буду ни секунды. Здесь я вижу только одного настоящего короля. Он родился королем. Но он не сидит на этом троне.
Дорин сжался. Сказанного уже хватило, чтобы заковать в кандалы и Шаола, однако капитан продолжал:
– А на севере есть настоящая королева. Один раз она уже разбила ваших чудовищ. Она будет громить вас снова и снова, поскольку она и ваш сын олицетворяют то, чего вы больше всего боитесь, – надежду. Надежду невозможно уничтожить. Можно поработить людей, но и тогда у них останется надежда. Можно уничтожать их тысячами, а надежда будет жить.
Король равнодушно пожал плечами:
– Когда голова слетает с плеч, все надежды исчезают. Сейчас ты в этом убедишься.
Он щелкнул пальцами, подавая знак солдатам:
– Этого тоже убить.
Шаол резко повернулся к ним и принял боевую стойку, готовый прорываться отсюда вместе с Дорином.
Щелкнула пружина арбалета. Только сейчас Шаол сообразил: приспешников короля в этой комнате гораздо больше. Остальные прятались позади стеклянного трона, в неестественно густых тенях.
Капитан едва успел повернуться и увидеть арбалетный болт, летящий к нему с убийственной точностью.
Еще он увидел округлившееся глаза Дорина. В следующее мгновение комната покрылась льдом.
Где-то на середине между стрелком и Шаолом болт буквально вмерз в воздух, а потом упал на пол и разлетелся на мелкие кусочки.
Шаол в немом ужасе смотрел на два яростных синих огня – глаза Дорина.
– Не смейте его трогать! – заорал принц.
Лед быстро распространялся по комнате. В него вмерзали ноги испуганных солдат, кровь Сорши и сам Дорин. Принц поднял руки. Между пальцами переливалось пламя. Его волосы теребил холодный ветер.
– Я знал, что это в тебе есть, – произнес король, поднимаясь с трона.
Но Дорин протянул руку, и порыв ледяного ветра опрокинул короля обратно на сиденье. Окно разлетелось вдребезги. Ветер яростно гудел, заглушая прочие звуки.
Все, кроме слов Дорина. Он повернулся к Шаолу. Руки и одежда принца были залиты кровью Сорши.
– Беги отсюда. А когда вернешься…
Король поднимался на ноги. Увидев это, Дорин метнул в него новую волну магической силы. По окровавленным щекам принца текли слезы.
– Когда вернешься, сожги этот замок дотла.
Из-за трона по Дорину ударили ответной волной, похожей на черное облако.
– Иди! – приказал он Шаолу, готовясь отразить и эту атаку.
Навстречу черной волне вырвался огненный шар, и от их столкновения содрогнулся весь замок.
Солдаты испуганно закричали. У Шаола подгибались колени. Мелькнула мысль: а не трусость ли это – бежать? Он должен сражаться вместе с Дорином.
Другая мысль остудила его порыв. Если он останется – угодит в ловушку. Первая была расставлена Эдиону и Аэлине. Вторая – Сорше. Третья – Дорину, чтобы заставить принца растратить всю свою магическую силу.
Дорин это тоже знал. Знал и все-таки вступил в противоборство с отцом, чтобы Шаол смог бежать, найти Аэлину и рассказать ей о событиях этого страшного вечера. Кто-то должен выбраться отсюда. Кто-то должен остаться в живых.
Шаол посмотрел на принца. Возможно, они виделись в последний раз, поэтому он сказал то, о чем знал с самого момента их встречи, когда еще своим детским умом понял, что Дорин – его брат по духу.
– Я люблю тебя.
Дорин лишь кивнул. Его глаза по-прежнему пылали. Он опять поднял руки, готовясь отразить отцовскую атаку. Брат. Друг. Король.
Стены замка вздрогнули от второй волны черной королевской силы. Шаол протолкнулся сквозь оторопелых солдат и бросился бежать.
Эдион мог лишь догадываться о происходящем в комнате для особых совещаний. Если даже в подземелье стены дрожали, как от землетрясения, наверху был ад кромешный. Но на солдат с мертвыми глазами эти встряски не действовали. Они тащили Эдиона в подземную тюрьму.
Ему было легко сделать свой выбор. Когда капитан уже собрался взять вину на себя и погубить их обоих, Эдион думал только об Аэлине. Как на нее подействует гибель друга? Пусть Эдиону не суждено ее увидеть. Но зато она увидит Шаола, и это лучше, чем если бы ему выпало принести ей печальную весть о гибели капитана.
Судя по звукам, Дорин предпринял отвлекающие маневры, прикрывая бегство Шаола. А может, дела там обстоят куда серьезнее. Шагая по темным коридорам, уже бывший генерал понимал: принц никогда не простит отцу убийства своей любимой.
Он не обманывался насчет молитв за себя и за капитана. За десять лет боги ни разу не помогли ему. Не спасли они его и сегодня.
Смерти Эдион не боялся.
И все же он надеялся хотя бы раз увидеть Аэлину. Свою королеву.
Дорин повалился на мраморный пол, где оттаивала лужа крови Сорши.
Новая волна ослепляющей и обжигающей черной силы сбила его с ног, заполнив рот, нос и все части тела. А он и сейчас видел меч, рассекающий шею Сорши: кожу, жилы, кости. Глаза его любимой успели в последний раз блеснуть и погасли. Вместе с головой меч этого выродка отсек и часть удивительных волос Сорши.
Почему они не опередили короля хотя бы на шаг? Они и подумать не могли. Все случилось настолько внезапно.
Но когда из-за трона выстрелили по Шаолу… этой смерти он бы не выдержал. Шаол провел черту, и они с Дорином оказались по одну сторону. Шаол назвал его своим королем.
Дорин больше не боялся раскрыть перед отцом свою магическую силу. И смерть ради спасения друга его тоже не пугала.
Волна черной силы постепенно рассеялась. Дорин продолжал лежать на окровавленных плитах пола. Ему было некуда идти.
Шаол сумел бежать. Этого достаточно.
Дорин протянул руку к телу Сорши. Рука горела. Наверное, сломал, когда падал. А может, его продолжала обжигать темная сила отца. Но Дорин упрямо тянулся к телу.
Он почти дотянулся до окоченевшей руки, когда отец подошел и склонился над ним.
– Добивай, чего уж там, – прохрипел Дорин.
Ему было трудно дышать, то ли от запаха крови, то ли еще от чего.
– Зачем же мне тебя добивать. – Король уперся коленом ему в грудь. – Смерть – это было бы слишком просто. Тебя, мой одаренный и свободолюбивый сын, ждет другая участь.
В руках отца блестел какой-то черный предмет.
Дорин яростно отбивался от солдат, пригвоздивших его к полу. Он пытался вызвать в себе хоть каплю магической силы. А отец натягивал на его шею ошейник из камня Вэрда.
Шаол рассказывал, что такие же ошейники носили те существа на Мертвых островах.
– Нет!!! Нет!!! Нет!!!
В каком-то смысле это было даже страшнее, чем казнь Сорши. Он видел существо, обитавшее в подземелье под библиотекой. Слышал, в кого превратились Рулан и Кальтэна. Даже кольцо из камня Вэрда делало человека послушной игрушкой в руках его отца. А здесь – настоящий ошейник, запирающийся на невидимый замок, но без замочной скважины.
– Держите крепче! – прикрикнул на солдат король, налегая коленом на грудь Дорина.
Принц едва мог дышать. Отцовское колено больно давило ему на ребра. Пока что король переиграл их всех.
Кое-как Дорин высвободил руку и потянулся к телу Сорши. Он успел дотронуться до ее безжизненной руки. Еще через мгновение холодный камень сдавил ему горло. Раздался слабый щелчок, потом шипение. Его обступила тьма и принялась разрывать на куски.
Шаол бежал. Времени заскочить в свою комнату за вещами не было. Драгоценные секунды он потратил на то, чтобы заглянуть в покои Дорина. Быстроногая, ожидавшая хозяина, удивилась его появлению. Шаол молча перекинул псину через плечо и поспешил в бывшие комнаты Селены, а оттуда – к тайному выходу в подземелье. Чуя неладное, собака притихла и даже ни разу не заскулила.
Трижды замок тряхнуло так, что с камней густо посыпалась пыль. Шаол не останавливался. Каждый удар говорил ему: Дорин пока жив. Потом стало тихо. Зловеще тихо.
Надежда – единственное, что уносил в своем сердце Шаол. Надежда на лучший мир, во имя которого пожертвовали собой Эдион, Сорша и Дорин.
Остановился он всего один раз. Быстроногая вопросительно посмотрела на него, но тявкнуть не осмелилась.
Молча прося богов простить его, Шаол вбежал в гробницу Элианы, схватил Дамарис и насыпал в карманы плаща несколько горстей золота. Бронзовый череп молчал, однако Шаол все же подробно объяснил Морту, где его искать.
– На всякий случай… если она вернется. Мало ли, вдруг она не знает…
Морт не произнес ни слова, но Шаола не покидало ощущение, что этот свидетель все прекрасно видит и слышит. Схватив мешок с книгами по магии, собранными Селеной и Дорином, Шаол устремился в подземный коридор, который вывел его на берег сточной канавы. Еще через несколько минут он уже поднимал тяжелую железную решетку над зловонной рекой. С той стороны было темно и тихо.
Взяв Быстроногую на руки, Шаол выбрался наружу. Со стороны замка раздавались отдельные крики, но никакого переполоха там не было. Думать о том, жив Дорин или погиб, ему не хотелось, ибо он не знал, что? хуже для принца.
В тайном жилище Селены Рен беспокойно ходил из угла в угол.
– А где… – едва успел произнести он и тут же смолк, увидев кровь на одежде Шаола.
Кровь Сорши. Шаол не знал, откуда нашлись слова, но он сумел рассказать Рену о случившемся.
– Значит, остались мы вдвоем? – тихо спросил Рен.
Шаол кивнул. Быстроногая обнюхивала новое место. Затем она изучила Рена, убедилась в его полной несъедобности и впервые за все это время тявкнула. Рен попытался возражать: собака способна привлечь лишнее и крайне нежелательное сейчас внимание. Шаол сказал ему, чья это собака. Рен сдался.
Надо отдать ему должное: Рен не сник, не схватился за голову.
– Хорошо, что дед уехал. Мы найдем способ освободить Эдиона, и как можно скорее. Мы вдвоем – тоже сила. Ты знаешь в замке все ходы и выходы. У меня там остались свои люди. Мы обязательно найдем способ.
Рен помолчал, теребя подбородок.
– Ты сказал… девушка Дорина была целительницей?
Шаол кивнул. Рена всего перекосило, словно только сейчас до него дошел страшный смысл рассказанного капитаном.
– И ее звали… Соршей?
– А ты был… той самой «подругой», кому она писала письма, – выдохнул Шаол.
– Я все время требовал от нее новых сведений. Мне вечно было мало…
Рен спрятал лицо в ладонях, шумно втягивая воздух. Потом взглянул на Шаола. В глазах мятежника по-прежнему не было страха. Только решимость. Он протянул Шаолу руку:
– Нас всего двое, но мы сумеем их освободить. Эдиона и твоего принца.
Шаол без колебаний пожал протянутую руку.
Глава 66
– Морат? – переспросила Манона. Она не ослышалась? – Мы будем там сражаться?
Бабушка наконец-то соизволила повернуться к ней лицом.
– Служить тамошнему герцогу. – Верховная ведьма сверкнула глазами. – Это приказ короля. Он требует, чтобы главнокомандующая и половина наших сил были сосредоточены в Морате и находились в постоянной готовности. Вторая половина останется здесь под командованием Искары и будет охранять северные рубежи.
– А где будешь ты?
Бабушка с сердитым шипением встала:
– Слишком много вопросов. Даже для главнокомандующей.
Манона опустила голову. За все эти дни они ни разу не заговорили о крошанской ведьме. Манона верно истолковала молчаливое послание: в следующий раз на месте крошанки может оказаться кто-то из отряда Тринадцати. Поэтому, не поднимая головы, она поспешила добавить:
– Я спрашиваю лишь потому, что мне не хочется разлучаться с тобой.
– Врунья из тебя никудышная.
Верховная ведьма вернулась за стол.
– Я пока останусь здесь, а к лету переберусь в Морат. Тут у меня тоже хватает дел.
Манона поправила свой новый красный плащ, сползший с плеч.
– И когда нам вылетать в Морат?
– Завтра. – Бабушка улыбнулась, сверкнув железными зубами.
Даже ночью ветер оставался теплым. Он пах свежей травой и талой водой рек. Единственным звуком, разрывавшим ночную тишину, были гулкие взмахи драконьих крыльев. Половина воздушной армии Железнозубых, возглавляемой Маноной, летела вдоль Белоклычьих гор на юг.
Они старались держаться в тени горной цепи, постоянно смешивали ряды и ныряли в облака, чтобы никто не смог подсчитать точное число летящих ведьм. Иногда из груди Маноны вырывался негромкий вздох, и ветер уносил его в темноту, играя полами ее длинного красного плаща.
По сторонам от нее летели Астерина и Соррель. Обе молчали. Путь был долгим и не располагал к разговорам. Сначала на юг, вдоль отрогов Белоклычьих гор, далее на запад, через Задубелый лес и к другим горам – Моратским. Когда начнет светать, они поднимутся выше облаков. И так – до горной крепости, где обосновался герцог. Король требовал, чтобы ведьмы прибыли туда незаметно. Неудивительно, что временем полета была выбрана ночь. Но до Задубелого леса было еще далеко. Пока что они летели вдоль отрогов Белоклычьих гор, и темные вершины сотрясались от взмахов драконьих крыльев.
Лицо Соррели было под стать горам – каменным. Она вела постоянное наблюдение за окружающим пространством. Астерина улыбалась. В ее улыбке не было привычного зловещего оскала, обещавшего смерть. Какое это счастье – нестись по воздуху, сквозь облака. Черноклювые не мыслили себе жизни без полетов.
Поймав на себе взгляд Маноны, Астерина улыбнулась шире, как будто они летели не в Морат, а, как в прежние дни, кружили над Омагой. Заместительница и двоюродная сестра Маноны буквально ликовала, вбирая в себя этот пьянящий ветер.
Манона не позволяла себе наслаждаться ветром и вообще открыто выражать свою радость. На ней лежала большая ответственность. На всех них, но на ней – в первую очередь. Что бы там ни утверждала пленная крошанка, Манона родилась без сердца и души. Она в них не нуждалась.
Никто не знал, сколько продлится война, затеваемая адарланским королем. Но не раньше, чем враги короля будут повержены и обескровлены… только после этого Железнозубые отправятся на другую войну. Отвоевывать свою древнюю родину.
Как это здорово – вернуться домой.
Глава 67
Восходящее солнце золотило воды реки Авери, когда человек в плаще вышел на шаткий причал в трущобах Рафтхола. Рыбаки готовили лодки, собираясь на дневной лов. Ночные гуляки, пошатываясь, возвращались в свои убогие жилища. Столица империи еще спала и ничего не знала о событиях минувшей ночи.
Человек достал красивый меч, взглянул на эфес в виде орлиной головы, потом долго смотрел на лезвие. Много воспоминаний было связано у него с этим мечом. Но сейчас у него на поясе висел другой меч – оружие древнего короля, оставшееся со времен, когда честные люди служили благородным правителям и это несло справедливость и процветание всему миру.
Они вернут миру справедливость и процветание, даже если ради этого ему придется отдать свою жизнь. Он уже пожертвовал всем, что имел: именем, званием, титулом. Отныне он – клятвопреступник, предатель, лжец.
Никто не видел, как человек бросил меч в реку. Поймав солнечный луч, орлиная голова вспыхнула золотым огнем и тут же погасла. Меч навсегда исчез в темных водах Авери.
Глава 68
Селена убедилась, что условия своей новой клятвы на крови Рован истолковывал так, как выгодно ему. Путь до ближайшей вендалинской гавани занял у них две недели. К немалому изумлению Селены, власть Рована над ней не только не ослабла, а наоборот, значительно усилилась. Он уже считал себя ее придворным, что, опять-таки по его разумению, давало ему неоспоримые права в отношении ее безопасности, действий и замыслов.
Мощеная улица городка, по которой они сейчас шагали, выводила прямо к гавани. Следуя рядом с Рованом, Селена терзалась мыслью: а не поторопилась ли она, не совершила ли детскую глупость, навсегда привязав к себе этого фэйца? Последние три дня прошли у них в жарких спорах по поводу ее возвращения в Адарлан на ближайшем корабле.
– Более нелепого замысла я еще не встречал, – в сотый раз повторил Рован.
Остановившись в тени какого-то питейного заведения, он хмуро оглядывал море и корабли. С моря дул прохладный, бодрящий ветер.
– Возвращаться туда одной – это самоубийство.
– Во-первых, я возвращаюсь как Селена, а не как Аэлина.
– Как Селена, не выполнившая королевский приказ. Ты же сама говорила, что адарланский король скор на расправу. Тебя схватят, едва ты сойдешь на берег в Рафтхоле.
– Думаю, король и королева Эйлуэ уже получили мое письмо с предостережением.
Официально все связи между Эрилеей и Вендалином были оборваны. Никакой торговли и, естественно, никаких писем. Но существовали неофициальные пути, одним из которых и воспользовалась Селена.
Что же касалось Шаола… он был еще одной причиной, заставляющей ее стремиться в Адарлан. Проснувшись этим утром, Селена потянулась к кольцу с аметистом и сняла его. Она почувствовала благословенное облегчение, словно ее сердце освободилось от последней тяжести. Но между ней и Шаолом осталось много недосказанного. И потом, она должна была убедиться, что ему ничего не грозит и не будет грозить.
– Итак, ты намерена забрать у своего бывшего хозяина Ключ Вэрда, найти капитана и… что дальше?
И это называлось «полным подчинением»? Маэве он вопросов не задавал.
– Дальше я отправлюсь на север.
– А мне прикажешь неизвестно сколько месяцев сидеть и ковырять в носу?
Ну вот, опять!
– Рован, есть вещи, которых тебе не понять. Ты никогда не жил там, где магия под запретом. Где твой облик… Одна твоя татуировка вызовет множество подозрений. Но даже если на нее не обратят пристального внимания, остаются твои волосы, уши. Зубы, наконец…
– У меня есть другое обличье.
– Рован, ты нарочно издеваешься надо мной? – не выдержала Селена. – Если я говорю, что магические силы на Эрилее не действуют, это значит… Это значит, что ты так и останешься там белым ястребом и будешь лопать крыс. Правда, говорят, рафтхолские крысы жирные и вкусные. Но когда кормишься ими месяц за месяцем…
Рован хмуро посмотрел на нее, потом начал внимательнейшим образом разглядывать корабль. От Селены не укрылось, что вчера вечером он отлучился с постоялого двора, пробрался на этот корабль и облазил судно вдоль и поперек.
– Вместе мы сильнее, чем порознь, – выдал свой главный довод Рован.
– Если бы я знала, что получу неутихающую головную боль, я бы ни за что не согласилась принять твою клятву на крови.
– Аэлина…
Спасибо, что хоть не называет ее «ваше величество» или «моя госпожа».
– Под каким бы именем ты туда ни вернулась, тебя все равно попытаются схватить и убить. Думаю, адарланский король уже начал охоту за тобой. Мы могли бы прямо сейчас отправиться в Варэс, к Ашерирам. Как-никак они – твои родственники по линии матери, хотя и смертные. Все вместе мы бы выработали стратегию.
– Я ее уже выработала. Мне нужен Ключ Вэрда. Его добыть я могу, лишь явившись в Рафтхол тайком, как Селена.
– Еще раз прошу тебя…
– Рован, я отплываю, и это, как ты любишь говорить, не обсуждается. Я соберу мой двор… наш двор. Кто-то ведь должен был уцелеть. Общими усилиями мы создадим величайшую в мире армию. Я верну все долги, какие у меня есть перед Селеной Сардотин, моими родителями и предками. А потом…
Селена посмотрела в направлении своей далекой родины.
– А потом я всколыхну звезды.
Она обняла Рована.
– Скоро, очень скоро я пошлю за тобой. А пока… займись каким-нибудь полезным делом.
Рован покачал головой, но крепко обнял ее. Можно сказать, сдавил в объятиях.
– Пожалуй, я вернусь в Страж Тумана. Крепость нуждается в серьезном ремонте.
Селена кивнула. Немного помолчав, она все же решила задать ему вопрос, давно не дававший ей покоя.
– Помнишь, в то утро… перед Доранеллой… ты молился Мэле? Ты так и не рассказал мне, о чем ты ее просил.
Селена уже думала, что он, как раньше, ответит: «Это тебя не касается», но ошиблась.
– Я обращался к Мэле с двумя просьбами. Прежде всего просил ее помочь тебе пережить столкновение с Маэвой. Дать тебе силу и понимание.
Так вот откуда то странное, успокаивающее тепло. То незримое присутствие, укрепившее ее решимость… Предзакатное солнце согревало щеки Селены, но по спине пробежал холодок.
– А какой была вторая просьба?
– Весьма корыстная. Надежда глупца.
Остальное Селена прочла в его глазах: «Но эта просьба исполнилась».
– Не опасно ли тому, чья магия – лед и ветер, молиться Огненосице?
Рован пожал плечами, загадочно улыбнулся и стер слезинку, катящуюся по ее щеке.
– Уж не знаю, по какой причине, но Мэла мне благоволит. Она согласилась, что мы с тобою – удивительная пара.
Эту причину Селена не знала и не желала знать. Сейчас она вообще не думала о богине солнца. Крепко обняв Рована, она вдыхала его запах, запоминала ощущения его тела. Ее первый придворный. С них обоих начинается двор, который обязательно изменит мир. Они вместе будут строить великое королевство Террасен.
Корабль отплыл, когда совсем стемнело. Всех пассажиров заперли в трюме, чтобы не узнали о тайных проходах через рифы. Когда же наконец засов вынули, корабль уже был в открытом море. Над палубой летал белохвостый ястреб. Увидев Селену, он снизился, нежно провел серебристым крылом по ее щеке и взмыл в небо, издав пронзительный прощальный крик.
Луны в эту ночь не было. В слабом свете звезд Селена разглядывала шрам на ладони. Ее клятву Нехемии.
Она обязательно заберет у Аробинна Ключ Вэрда, а потом разыщет и два других. В отличие от Брэннона, она не станет хранить Ключи у себя. Пусть вернутся к своим воротам. Она восстановит магию, уничтожит адарланского короля и освободит всех жителей Эрилеи, чего бы ей это ни стоило, сколько бы времени ни потребовало и как бы далеко ни пришлось зайти.
Она запрокинула голову, глядя на звезды. Она была Аэлиной Ашерир-Галатинией, наследницей двух могущественных родов, защитницей некогда славного народа и королевой Террасена.
– Я – Аэлина Ашерир-Галатиния, и я не буду бояться…
Выражение признательности
Без поддержки моих друзей эта книга не появилась бы на свет. Особенно без моей лучшей подруги, с которой я готова идти в огонь и в воду, моей anam cara (родственной души) Сьюзен Деннард.
Я перед ней в огромном и, наверное, неоплатном долгу. Это она дни напролет участвовала в моих мозговых штурмах, выискивая наилучший способ повествования. Это она крепко держала меня за руку, когда мой свет вдохновения мерк и дальнейшее развитие сюжета становилось похожим на мрачные рафтхолские трущобы. Голос Сьюзен непрестанно звучал в моей голове, требуя: «Только не останавливайся. Двигайся, двигайся, двигайся». Естественно, что эту книгу я могла посвятить только ей. Никому не удавалось так встряхнуть меня, так вдохновить и показать новые горизонты, как Сьюзен. Спасибо тебе большущее-пребольшущее, Сьюзи Мордашка. Не будь я знакома с тобой, никогда бы не поверила, что такие подруги существуют в действительности. Я люблю тебя, моя дорогая деваха.
Второй человек, перед которым я тоже в изрядном долгу, – это мой блистательный и безмерно талантливый друг Алекс Брэкен. Спасибо тебе, Алекс, за постоянную обратную связь, за электронные письма, состоящие из немереного числа страниц, и за такую же немереную поддержку. Я и сейчас благодарю судьбу за то, что когда-то наши пути пересеклись во время одного сумасшедшего путешествия.
Появлению этой книги в немалой степени способствовала и мой замечательный, непредсказуемый литературный агент Тамара Рыдзински. Вместе со мной она тянет эту упряжку с самых первых дней, и без ее неутомимой работы сюжеты всех книг так и остались бы на уровне литературных замыслов. Я считаю за честь иметь такого литературного агента, но еще бо?льшая честь для меня – называть тебя своей подругой.
Ну вот я и добралась до потрясающей международной команды издательства «Bloomsbury». Как мне в полной мере передать в словах ту радость, что я получала, работая с вами? Снова и снова говорю вам огромнейшее спасибо за все, что вы сделали для меня, начиная со «Стеклянного трона». Я искренне благодарю моего редактора Маргарет Миллер, без зоркого глаза которой в этой книге остались бы досадные «лохматости». Большущее спасибо Кэт Ондер, Синди Ло и Ребекке Макналли; вы все неподражаемы. Следующая волна моей искренней благодарности Эрике Бармаш, Хали Баумстайн, Эмме Брэдшоу, Катлин Фаррар, Кристине Джилберт, Кортни Гриффин, Элис Григ, Натали Хэмилтон, Бриджет Харцлер, Чарли Хейнс, Эмме Хопкин, Линетт Ким, Лиззи Мейсон, Дженне Посьюс, Эмили Риттер, Аманде Шипп, Грейс Хоули и Бретту Райту. Из самых глубин своего сердца шлю вам горячайшую благодарность за вашу кропотливую работу, энтузиазм и преданность книжному делу.
С особой радостью благодарю компанию «Audible», выпустившую аудиокнигу «Стеклянный трон», и Элизабет Эванс, начитывавшую текст. Вашими стараниями Селена обрела голос, а мой роман обрел новый уровень жизни.
Огромное спасибо Джанет Кэдсаван за прекрасную серию ювелирных украшений «Стеклянный трон». Я не перестаю восхищаться ими и их создательницей.
И конечно же, я благодарю замечательную Эрин «Дерс» Боумен за ее вдохновляющие речи и неизменную поддержку, за видеочаты и за длительные вылазки в дикие уголки природы, когда я напрочь забывала о писательском ремесле.
Я искренне признательна Мэнди Хаббарду, Дэну Крокосу, Биляне Ликич, Кэт Чжан и всей команде издательства «Publishing Crawl». Вы были моими маяками.
Моя огромная дочерняя благодарность моим родителям – главным поклонникам моего творчества. В детстве вы устраивали мне изумительные, полные приключений путешествия, которые в немалой степени вдохновили меня на эти книги. Большое спасибо всем моим родным за любовь, поддержку и неутомимое распространение моих книг среди своих друзей и в книжных клубах. Я люблю всех вас. Спасибо тебе, моя чудесная бабушка Конни. Я очень скучаю по тебе. Жаль, что тебя нет рядом и ты не можешь прочесть мою новую книгу.
Особая благодарность моим читателям, у которых за эти годы не пропал интерес к приключениям Селены. Слов не хватит, чтобы выразить мое восхищение вашими отзывами. Просто счастье иметь таких преданных читателей. Тогда все тяготы писательского ремесла не напрасны.
Хочу поблагодарить и свою собаку Энни. Пусть ты и не умеешь читать (правда, сдается мне, что ты почитываешь тайком), но я отмечаю тебя «для истории». Пусть все знают, какая ты замечательная псина. Лучшая четвероногая спутница. Спасибо тебе, что ты преданно лежала у меня на коленях, когда я мучилась с очередным поворотом сюжета. Устав писать, я всегда могла поговорить с тобой, и это тоже очень важно. Прости, что я слишком громко включала музыку и мешала тебе дремать. Но я люблю тебя, Энни. Люблю вечно и бесконечно.
И наконец, мой муж Джош. Ты стоишь последним в этом списке, но лишь потому, что в моем сердце ты первый. И я не устану тебя благодарить за удивительное приключение, которое называется нашей совместной жизнью.











Сара Дж. Маас


Королева теней (ЛП)


У Селены Сардотин отняли всех, кого она любила. Но она наконец-то вернулась в империю, чтобы отомстить и спасти свое когда-то прославленное королевство, и противостоять тени своего прошлого. 
Она будет бороться за своего двоюродного брата, воина, готового пожертвовать всем, чтобы увидеть ее снова. Она будет бороться за друга, молодого человека, оказавшегося в тюрьме. И она будет бороться за свой народ, порабощенный жестоким королем и ожидающий триумфальное возвращение потерянной королевы. 
Эпическое путешествие Селены захватило сердца и воображения миллионов по всему миру. Эта четвертая книга поведает читателем о страстном и мучительно продолжении истории Селены, которое, возможно, разрушит ее мир.






Часть 1
Леди Теней
Глава 1
Там, во тьме, его ждало существо.
Древнее и жестокое, оно расхаживало в тени, удерживая его разум. Это был не его мир, его доставили сюда, чтобы наполнить первозданным холодом.
Какая-то невидимая преграда по-прежнему отделяла их, но с каждым разом стена разрушалась все больше, когда существо скиталось вдоль нее, испытывая на прочность.
Он не мог вспомнить свое имя.
Это было первое, что он забыл, когда мрак окутал его несколько недель, месяцев или эонов лет назад. Затем он забыл имена остальных, кто так много значил для него. Он помнил только ужас и отчаяние, но только из единственного момента, который постоянно мелькал во мраке, в устойчивом ритме, словно стук барабана: несколько минут криков, крови и морозного ветра. Там были люди, которых он любил. В той комнате, из красного мрамора и стекла, женщина потеряла голову.
"Потерянный"- как если бы ее обезглавили по его вине.
Красивая женщина с нежными руками, как крылья голубей. Это была не ее вина, даже если он не мог вспомнить ее имя. Это произошло по вине человека на стеклянном троне, который приказал охране мечом разорвать ей плоть и кости.
Не было ничего в темноте, в тот момент, когда голова этой женщины глухо ударилась о землю. Там не было ничего кроме этого момента, он повторялся снова и снова, и снова — пока существо бродило рядом, ожидая, что он сломается, уступит, позволит этому случиться. Принц.
Он не мог вспомнить, было ли существо принцем, или он сам когда-то был принцем. Не похоже. Принц не позволил, чтобы этой женщине отрубили голову. Принц остановил бы лезвие. Принц спас бы ее.
Но он не спас, и он знал, что никто не придет спасать его.
Реальный мир по-прежнему существовал за пределами тьмы. Там был человек, который приказал убить эту милую женщину, и когда он это сделал, никто не заметил, что сам Принц стал не более, чем его марионетка, пытающаяся говорить и действовать вне тумана, помутившего его рассудок. Он ненавидел его. И ненависть была одна из эмоций, которую он до сих пор знал.
Я не должна была тебя любить. Сказала женщина, а потом умерла.
Она не должна была любить его, а ему не следовало любить ее. Он заслужил эту тьму, и как только невидимые границы разрушились, ожидавшее существо набросилось, просачиваясь и наполняя его...он заслужил это.
Так он оставался связанным в ночи, свидетелем крика, крови и мертвой плоти на камне. Он знал, что должен бороться, знал, что боролся в те последние секунды, даже когда ошейник из черного камня был зажат на его шее.
Но там было существо, ждущее в темноте, с которым он не мог бороться дальше.
Глава 2
Аэлина Ашерир-Галатиния, наследница огня, любимица Мэлы, несущая свет, и королева Террасена, прислонилась к изношенной барной стойке из дуба и прислушивалась к звукам зала, не обращая внимания на возгласы, стоны и похабное пение. Хотя у бара было несколько владельцев за последние несколько лет, подземные лабиринты греха, известные как Убежища, оставались прежними: было слишком жарко, воняло перегаром эля и немытых тел, и они были забиты до отказа подонками и преступниками.
Некоторые молодые аристократы и купеческие сыновья уходили в Убежища и не возвращались обратно на поверхность. Иногда это происходило потому, что они хвастались своим золотом и серебром не перед тем человеком. Иногда это происходило потому, что они были ленивы или достаточно пьяны и думали, что могут прыгнуть в бойцовые ямы и выйти живыми. Иногда - плохо обращались с куртизанками в нишах, фланирующих в пещеристых пространствах, и узнавали на своей шкуре, чем действительно ценятся владельцы Убежища.
Аэлина отпила эля из кружки, которую минуту назад сунул ей потный бармен. Водянистый и дешевый, но, по крайней мере, холодный. По мимо запаха грязных тел, по Убежищу разносился аромат чеснока и жареного мяса. Ее живот призывно заурчал, но она была не настолько глупа, чтобы заказать еду. Во-первых, мясо было в основном крысиное. Во-вторых, в мясо могли подсыпать какую-то гадость, из-за чего люди засыпали на месте и просыпались ужев переулках без единой монеты в кармане. Если они вообще просыпались.
Ее одежда была грязной, но достаточно изысканной, дабы клиент заметил ее. Она принюхалась и внимательно изучила свой эль, прежде чем попробовать. Ей все равно придется искать еду, но перед этим она должна узнать, зачем ее позвали в Убежище, что произошло в Рафтхоле за месяц ее отсутствия, и почему клиент Аробинна Хэмела хотел встретится с ней так сильно, что рисковал всем, особенно, когда адарланские охранники в черной униформе бродили по городу, как стаи волков.
Ей удалось проскользнуть мимо патруля во время хаоса по прибытию, но все же Аэлина успела заметить крылатого дракона вышитого на их мундирах. Черное на черном, возможно, Король Адарлана устал притворяться, что он является ничем иным, как угроза, а, возможно, он даже издал королевский указ об отказе традиционных цветов своей империи: темно-красного и золотого. Черный - смерть; черный - цвет для двух Ключей Верда; черный - цвет для демонов, которых он использует, чтобы построить непобедимую армию.
Ее охватила дрожь, пробежавшая волной по спине, и она допила оставшийся эль. Когда она поставила кружку и тряхнула головой, ее золотисто-каштановые волосы взметнулись и отразили свет кованой люстры.
Аэлина поспешила из доков на Риверсайд, на теневой рынок, где любой мог найти все, что хотел: редкие предметы, доставляемые контрабандистами или банальное, вроде краски для стен.
Аэлина заплатила торговцу лишнюю серебрянную монету, дабы выкрасить волосы прямо в его лавке, хотя по сравнению со временем ее отъезда из Ратхола, волосы у нее заметно укоротились. Правда, если эти охранники во время слежки в доках все таки каким-то образом видели ее, то они бы искали золотоволосую молодую женщину. Естественно, что каждый охранник будет искать золотоволосую женщину – королевскую защитницу, пропавшую несколько недель назад и не выполнившую своего задание: убить Королевскую Семью Вендалина и украсть их военные планы и морские карты.
Она отправила предупреждение королю и королеве Эйлуэ пару месяцев назад, и знала, что те примут соответствующие меры предосторожности. Но до сих пор был один человек, находившийся в опасности, и которого надо было найти прежде, чем она приступит к выполнению своего плана. Человек, который мог бы объяснить откуда новая охрана в доках, и почему город стал заметно тише и напряженнее.
Если она что-нибудь узнает относительно капитана гвардии, и где он есть… Надо только подслушать удачный разговор или сесть с подходящими партнерами играть в карты. Было ли удачным совпадением то, что она заметила одного из трех лучших ассасинов Аробинна, покупающего последнюю дозу своего любимого яда на теневом рынке.
Она последовала за ним в то время, когда к нему присоединились еще несколько ассасинов. Они никогда так не делали, если их хозяин не присутствовал. Обычно только тогда, когда Аробинн отправлялся на встречу с кем-то очень, очень важным. Или опасным.
После того, как Терн и другие проскользнули вовнутрь Убежища, она подождала у входа на улице в течение нескольких минут, прячась в тени, дабы увидеть, когда приедет Аробинн, но его было. Должно быть, он уже был внутри.
Тогда она пристроилась вслед к толпе пьяных купеческих сыновей, стараясь увидеть место, где бы сидел Аробинн. Притаившись в баре, она сделала все возможное, чтобы остаться незамеченной и ничем непримечательной.
С натянутым на лицо капюшоном и в темной одеждой она достаточно хорошо вписалась в обстановку, дабы не привлекать к своей персоне большого внимания. Аэлина полагала, что если кто-то будет настолько глуп, чтобы пытаться ограбить ее, то вор будет сам обворован. Ведь у нее самой кончаются деньги.
Она вздохнула через нос. Если ли бы родные ее увидели бы: Аэлина – Огненное Сердце - убийца и карманник. Родители и дядя, вероятно, перевернулись бы своих могилах.
Но некоторые вещи того стоили. Аэлина поманила пальцем лысого бармена.
- Я против того, сколько ты пьешь, девочка, - усмехнулся голос позади нее.
Она взглянула на среднего размера человека, присевшего рядом с ней в баре. Она хорошо знала его. Знала красноватую кожу, блестящие глаза, густые брови, маску и голодного убийцу под ней.
Аэлина уперлась локтями в стойку:
- Привет, Терн, - ответила она. Он был таким же как и два года назад - похотливый, расчетливый говнюк, который всегда был более чем готов сделать грязную работу Аробинна. – Как я и полагала, собака Аробинна рано или поздно пронюхает про меня, это было только вопросом времени.
Терн прислонился к бару, сверкая слишком широкой улыбкой.
- Если память не изменяет, ты всегда была его любимой сучкой.
Она усмехнулась, уже стоя к нему лицом и в полный рост. Они были почти одного роста. Учитывая его худощавое телосложение, Терн был хорош.
Он склонил голову за плечо, указывая на самую темную часть Убежища.
- Последний стол у стены. Он уже заканчивает с клиентом.
Она взглянула туда, куда указал Терн. По обе стороны Убежища распологались ниши с куртизанками, прикрытые от толпы легкими занавесками. Аэлина посмотрела на извивающиеся тела, на изможденные лица женщин, которых держат в этой гнилой дыре, дабы они заработали себе на жизнь, на людей, которые следили за происходящим с ближайшей табуретки — охранников, вуайеристов и торговцев. Но там... спрятанных в тени и примыкающим к альковам находились несколько деревянных кабинок.
Именно те, за которыми она незаметно и наблюдала начиная со своего прибытия.
И в одной, самой дальней от огней, блеснула полированная кожа сапог, растянувшихся под столом. Вторая пара сапог, изношенных и грязных, стояла на полу, напротив первого, так, как если бы клиент был готов убежать. Или, если бы он был по-настоящему глупым, чтобы бороться.
Он позволил своей личной охране оставаться видимой, словно маяк, предупреждая всех, что что-то очень важное происходило в последней кабинке.
Охранник клиента — стройная, молодая женщина в капюшоном, вооруженная до зубов — стояла оперевшись на деревянный столб рядом. Ее шелковистые и длинные до плеч темные волосы сияли в свете. Она внимательно следила за залом. Слишком жестокая, чтобы быть случайной патрульной. Ни формы, ни цвета или символики. Неудивительно, учитывая потребности клиента в секретности.
Клиент, наверное, предполагал, что здесь встретиться безопаснее, но в такого рода местах всегда были ассасины. Он понятия не имел, что Аробинну также частично принадлежало Убежище. Аробинну было достаточно сделать всего один кивок, и тогда металлические двери закроются — и ни клиент, и ни его охрана никогда отсюда не выберутся.
Но по-прежнему оставалось вопросом, почему Аробинн договорился встретиться именно здесь.
И еще осталась Аэлина, смотрящая через холл на человека, который несколько раз разрушил ее жизнь.
Ее желудок сжался, но она улыбнулась Терну.
- Я знаю, что плетка не достает так далеко.
Аэлина двинулась от бара, проскальзывая сквозь толпу быстрее, чем наемный убийца сможет сказать что-нибудь еще. Она чувствовала пристальный взгляд Терна, упершийся прямо между лопаток, и знала, что он жаждет вонзить туда свою саблю.
Не утруждая себя оглянуться, показала ему неприличный жест через плечо.
Терн рявкнул так, что его проклятия посланные вслед Аэлине были громче, чем похабная музыка, которую играли в зале.
Она запомнила каждое лицо, попавшееся на пути, каждый стол гуляк и преступников, работников, и каждый шаг вел ее ближе к спине человека. Личная охрана клиента теперь смотрела на нее, рука в перчатке соскользнула с обычного места на бок.
Не ваша забота, но хорошая попытка. Аэлина соблазнительно ухмыльнулась женщине. Может… она бы так сделала, если бы на самом деле не была сосредоточена на Короле Ассасинов.
Сомнения терзали ее, но она потратила достаточно много времени планируя эту встречу.
Если бы Рован был рядом. Аэлина дала себе день на море, чтобы отдохнуть от него. Клятва на крови теперь вечно соединяет ее с принцем-фэецом. Он и она — одно целое, его отсутствие было похоже на отрубленные конечности. Она все еще чувствовала его, несмотря на огромное количество дел требующих ее прислатьного внимания, и даже если присутсвие ее карранам было бесполезно, она хотела видеть его.
Второй день они были в разлуке, когда она сама протянула капитану корабля серебряную монету за перо и стопку бумаги. И после этого, заперевшись в своей тесной каюте, начала писать.
В том городе было двое мужчин, ответственных за разрушение ее жизни, и были люди, которых она любила. Она не оставит Рафтхол, пока не похоронит их обоих.
Так она писала страницу за страницей, с заметками и идеями, пока у нее не появился список имен, мест и целей. Она запомнила каждый шаг и расчет, а затем сожгла страницы с помощью своей магии, бушующей в жилах, и убедилась, что каждый клочок стал не более, чем пеплом, вылетающим из окна.
Хотя она и приготовилась, но неделю спустя, когда корабль миновал какой-то невидимый барьер недалеко от побережья, ее магия исчезла, ее охватил ужас. Все, что она так много месяцев тщательно тренировала — исчезло, как будто его и не было, не оставив даже уголька в ее жилах. Новый вид пустоты, отличающийся от пустоты оставленной ней Рованом.
Заточенная в своей человеческой оболочке, она свернулась калачиком на раскладушке и вспоминала, как дышать, как думать, как двигать ее проклятым телом без бессмертного изящества, от которого она стала настолько зависящей. Она была бесполезной дурой, позволяя тем подаркам стать костылем, из-за которого они могла быть пойманой по неосторожности, когда вновь стала оторваной от магии. Рован определенно за это пнул бы ее по заднице, как только бы сам опомнился. Этого оказалось достаточно, чтобы опять стать довольной, ведь она сама попросила его остался в Вендолине.
Она вдыхала аромат морской воды и леса, и напомнила себе, что была обучена убивать голыми руками задолго до того, как научилась плавить кости с помощью своего огня. Ей не была нужна дополнительная сила, скорость и гибкость ее фэйцкой формы, дабы победить врагов.
Человек, который отвечал за ее жестокую подготовку. Человек, который был спасителем и мучителем, но никогда не называл себя отцом, братом или любовником, находился теперь в нескольких шагах и по-прежнему разговаривал со своим ох-каким-важным клиентом.
Аэлина боролась с дрожью в руках и ногах, но при этом умудрялась сохранять кошачью плавность движений, пока между ними осталось двадцать футов.
Клиент Аробинна поднялся на ноги, огрызаясь на короля ассасинов, и устремился к своему охраннику. Даже в капюшоне, она знала, как он двигался. Она хорошо знала эту форму подбородка, выглядывающего из тени капюшона, и знала левую руку, коснувшуюся ножен.
Но меч с эфесом в виде орлиной головы не висел на его поясе.
И не было никакой черной униформы, только коричневая, невзрачная одежда в пятнах грязи и крови.
Она взяла свободный стул и поставила его к ближайшему столику для карточных игр прежде, чем клиент сделал два шага. Скользнув на сиденье, Аэлина и сосредоточилась на дыхании и сердцебиении, как раз в тот момент, когда трое человек за столом нахмурившись посмотрели на нее.
Ей было все равно.
Краем глаза она увидела, как охранник клиента поднял подбородок к ней.
- Я играю с вами, - пробормотала Аэлина мужчине рядом. - Прямо сейчас.
- Мы находимся в середине игры.
- Тогда следующий раунд, - сказала она, расслабляя свою осанку и опуская плечи, в то время, как Шаол Эстфол бросил пристальный взгляд в ее сторону.
Глава 3
Немыслемо, но клиентом Арробинна оказался Шаол.
Или он что-то хотел от ее бывшего учителя так сильно, что рискнул назначить встречу именно здесь. Что же случилось, пока она была в отъезде? Что, черт возьми, произошло?
Она смотрела на карты, лежавшие на столе, а капитан внимательно всматривался в ее спину. Ей очень хотелось увидеть его лицо, увидеть хоть что-нибудь в этом сумраке под этим капюшоном. Несмотря на то, что вся его одежда была забрызгана кровью, двигался он без труда, так, как будто никакие травмы ему не наносили.
То, что было плотно завязанно узлом в груди последние несколько месяцев, медленно ослабело. Шаол жив, но откуда взялась кровь?
Он, должно быть, показалась ей спокойным, потому что он простым жестом пригласил свою спутницу пройти, и они оба двинулись в сторону бара — нет, в сторону лестницы за его пределами. Он уже перешел на постоянный, повседневный темп, хотя его спутница была слишком напряженной. К счастью для них всех, никто не смотрел в его сторону, когда он ушел. Капитан больше не взглянул на нее.
Аэлина появилась достаточно быстро, и он, вероятно, не смог понять, что это она. Хорошо. Хорошо, даже если бы она знала его перемещение, облачен он или гол.
Шаол направился вверх по лестнице, даже не взглянув, хотя его спутница продолжала поглядывать вниз? Кто она такая, черт возьми? Во дворце не было никаких женщин-охранников, когда она ушла. И Аэлина была уверена, что король не стал бы брать в свою гвардию женщину.
Внешне Шаол никак не изменился — не сейчас.
Она сжала свою руку в кулак, смотря на палец без кольца на правой руке. Такой голой, она свою руку еще никогда не чувствовала.
Карты приземлились перед ней.
- Три серебряных, чтобы присоединиться, - сказал лысый, татуированный мужчина, продолжая раздавать колоду, и, наклонив голову в сторону аккуратной кучи монет.
Она никогда бы не подумала, что Аробинн и Шаол могут всретиться, это было бы глупо, но это ... Аэлина поднялась со стула, остужая свой гнев, который начал закипать в жилах.
- У меня ни гроша, - сказала она. - Приятной игры.
Дверь на вершине каменной лестницы была уже закрыта, Шаол и его спутница ушли. Ей понадобилась секунда, чтобы сменить выражение лица на легкую насмешку. Был шанс того, что Аробинн все спланировал так, дабы их встреча совпала с ее приходом. Он, наверное, послал Терна на теневой рынок просто что бы обратить ее внимание и привести в Убежище. Может быть, он знал о капитане, и на чьей стороне молодой лорд был теперь. Может быть, он просто заманил ее сюда, чтобы заглянуть в ее разум и встряхнуть немного.
Ответы от Аробинна обойдутся недешево, но это было лучше, чем бегать за Шаолом всю ночь. Месяцев — прошло много месяцев с тех пор, как она видела его… с тех пор, как она ушла из Адарлана сломанная и опусташенная.
Но не более того.
Аэлина быстро преодалела те несколько шагов, что разделяли ее с Аробинном и остановилась перед ним скрестив руки на груди. Когда она взглянула на Аробинна Хэмела, король ассасинов и ее бывший хозяин улыбнулся ей.
Развалившись на деревянной скамье, он пил вино. Аробинн выглядел все так же, как и последний раз, когда она видела его: тонкокостный, с аристократическими чертами лица, шелковистые, каштановые волосы доставали до плеч, синяя, изысканная туника была небрежно расстегнута, а из-под нее виднелась сильная грудь. Ни единого следа ожерелья или цепочки. Длинные, мускулистые руки небрежно лежали на спинке скамьи, а его загорелые пальцы барабанили в ритм музыки.
- Привет, дорогая, - промурлыкал он, его серебряные глаза сияли в полумраке.
Его оружее осталось неизменным - красивая рапира на боку, богато украшенная, убивала врагов с быстротой, словно ветер. Единственное богатство, которое соперничало с богатством королей и императриц.
Аэлина скользнула на скамью напротив него, древесина была все еще теплой после Шаола. Ее собственные кинжалы прижимались к ней при каждом движении. Златинец был тяжелым, его массивный рубин в рукоятке был спрятан под темным плащом — легендарный клинок был совершенно бесполезен в такой тесноте. Нет сомнений, почему он выбрал кабинки для этой встречи.
- Вы ничуть не изменились, - сказала она, оперевшись на твердую скамью и отдернув назад свой капюшон. - Рафтхол продолжает относиться к вам хорошо.
Это было правдой. В его тридцать с небольшим Аробинн оставался красавцем, спокойным и собранным ассасином, но старался держаться в тени после того, как Саэм умер.
Там оставалось много, много долгов, подлежащих выплате.
Аробинн посмотрел на нее медленным и изучающим взглядом.
- Я предпочел бы твой естественный цвет волос.
- Меры предосторожности, - ответила она, закинув ногу на ногу и осматривая его так же медленно. Никаких признаков того, что он надел амулет Оринфа, королевскую реликвию, что он украл у нее полуживой на берегу Флорина. Он бы не позволил ей проверить, что в амулете тайно содержится третий и последний Ключ Вэрда, и что он не был потерян в реке. За тысячи лет ее предки невольно носили амулет, в нем хранилась частичка Террасена и его сила. Она никогда не видела, что бы Аробинн носил какую-либо цепочку на шее. Он, наверное, держал ее где-то. - Я бы не хотела вернуться обратно в Эндовьер.
Эти серебряные глаза сверкали. Было трудно удержаться, чтобы ни достать кинжал и ни бросить их в него. Но слишком многое было связанно с ним, чтобы убить его здесь и сейчас. У нее хватило времени поразмыслить над тем — что бы она хотела сделать, как бы она хотела это сделать. Убить его здесь или в другом месте. Особенно когда он и Шаол… все как-то запуталось.
Возможно, именно поэтому он заманил ее сюда.
- Действительно, - ответил Аробинн. - Я бы тоже не хотел увидеть тебя там снова. Хотя рискну сказать, что за эти последние два года ты стала еще более яркой. Женственность тебе к лицу.
Он наклонил голову, и она знала, что скрывалось за этими словами:
- Или я должен сказать Королева-Капюшон?
Прошли десятилетие, когда они последний раз поговорили без обид о ее наследии или звании. Он помог ей, научил ее ненавидеть и бояться. Иногда он упомянал об этом, но как условие, чтобы удержать Аэлину рядом с собой. Правда он еще ни разу не назвал ее настоящим именем, даже тогда, когда нашел ее на ледяном берегу и унес в свой дом.
- Почему вы думаете, что я заинтересована в этом? - сказала она небрежно.
Аробинн пожал своими широкими плечами.
- Никто особо не верит в слухи, но слухи появились около месяца назад из Вендалина. Они утверждали, что потерянная королева устроила довольно захватывающее зрелище с вторгнувшимися легионами из Адарлана. На самом деле, я считаю, что термин который наиболее часто используют наши уважаемые друзья в империи это - «огнедышащая сука-королева».
Честно говоря, она почти нашла это забавным, даже лестным. Она знала, слухи будут распространяться о том, что она сделала с Нарроком и тремя другими валгами, они, как огонь во время пожара. Она просто не поняла, откуда все узнали о ней так быстро.
- Люди верят всему, что слышат.
- Это правда, - подтвердил Аробинн. На другом конце Убежища, бешено ревела толпа в бойцовых ямах. Король ассасинов посмотрел в сторону убийц со своей мимолетной улыбкой.
Два года назад она так же стояла в толпе, наблюдая, как Саэм бьется с бойцами и делает все возможное, чтобы собрать достаточно денег и вытащить их из Рафтхола подальше от Аробинна. Спустя несколько дней она попала в тюремный вагон, направляющийся в Эндовьер, а Саэм ...
Она бы никогда не обнаружила, где они похоронили Саэма после Рюка Фаррена — помощника Жайна, который пытал его и затем убил. Жайна она убила сама, метнув кинжал в его мясистое лицо. А Фаррен... позже она узнала, что Фаррена убил собственный телохранитель Аробинна, Уэсли, как возмездие за то, что было сделано с Саэмом. Но это была не ее забота, даже если Аробинн убил Уэсли, чтобы наладить связь между гильдией убийц и новым криминальным авторитетом.
Она могла подождать, но просто сказала.
- Так… вы теперь занимаетесь здесь бизнесом? Что случилось в Башне?
- Некоторые клиенты, - промурлыкал Аробинн. - Предпочитаю встречи в общественных местах, а Башня настораживает людей.
- Ваш клиент, должно быть, новенький, если он не стал настаивать на другом месте.
- Он не доверяет мне и решил, что здесь будет безопаснее.
- Он не знал, что такое Убежище, - нет, Шаол никогда не был здесь, насколько она знала. Она обычно избегала рассказа ему о своем прошлом. Как и не собиралась рассказывать ему о себе много нового.
- Почему бы тебе не спросить меня о чем-то другом?
Она удержала на лице маску спокойствия и незаинтересованности:
- Расскажите мне все, что знаете.
Аробинн снова пожал плечами, красивый, повседневный жест. Игра. Немного информации против нее, чтобы держать ее до тех пор, пока это было ему выгодно. Теперь не имеет значение, была ли это ценная информация или нет. Он был хитрым, и хитрость была его оружием.
Аробинн вздохнул.
- Я столько всего хочу узнать у тебя.
- Я удивлен, что ты признаешь свое незнание.
Он положил голову на спинку стула, его рыжие волосы блестели, как свежая кровь. Ея подумалось, что в качестве инвестора и частичного владельца Убежища, ему не требовалось здесь скрывать своего лица. Никто — даже Король Адарлана — не был настолько глуп, чтобы придти сюда за ним.
- Все стало таким убогим, когда ты уехала, - тихо сказал Аробинн.
Покинутый. Как если бы она добровольно ушла в Эндовьер, как если бы не он был ответственным за это, как будто бы она уехала в отпуск. Но она знала его слишком хорошо. И он все еще ощущал ее, несмотря на то, что заманил сюда. Идеально.
Он взглянул на большой шрам поперек ладони — доказательство ее обета, который она совершила, чтобы доказать Нехемии, что освободит Эйлуэ. Аробинн щелкнул языком.
- Это ранит мое сердце, когда я вижу так много новых шрамов.
- Мне они даже нравятся, - это была правда.
Аробинн преднамеренно поерзал на стуле, собсвенно, такими его движения всегда и были. Свет упал на золотой шрам, протянувшийся от его уха до ключицы.
- Этот шрам мне тоже нравится - сказала она с полуулыбкой. Этим и объяснялось, почему он оставил рубашку расстегнутой.
Аробинн грациозно взмахнул рукой.
- Любезность Уэсли.
Случайное напоминанием о том, что он был способен сделать с каждым. Уэсли был одним из лучших воинов, с которым она когда-либо сталкивалась. Если даже он не выжил в борьбе с Аробинном… то мало кто вообще выживет.
- Сначала Саэма, - сказала она. - Потом меня, потом Уэсли. Каким тираном вы стали. Есть ли кто-нибудь, кто выжил помимо вашего дорогого Терна, или вы убили каждого человека, кто обидел вас? - Она взглянула на Терна, слонявшегося в баре, а затем на двух других убийц, сидящих за разными столами, на полпути через зал, старающихся делать вид, что они не контролируют каждое ее движение. - По крайней мере, Хардинг и Маллин живы. Но они всегда так хорошо целовали вашу задницу, что мне трудно представить, чтоб вы победили бы свой нарциссизм и убили их.
Низкий смех.
- И здесь я думал, что мои люди хорошо делают свою работу и умеют прятаться в толпе, - он отхлебнул из кружки. - Возможно, ты придешь домой и преподашь им несколько уроков.
Домой. Еще одно испытание, еще одна игра.
- Вы знаете, я всегда рада научить ваших подхалимов, но у меня есть другое подготовленное жилище.
- И как долго ты будешь здесь?
- Столько, сколько потребуется, - достаточно времени, чтобы убить его и получить то, что нужно.
- Ну что ж, я рад это слышать, - сказал он и продолжил пить. Не было сомнений, что бутылка была принесена специально для него, для Бога этого темного места. Аробинн не стал бы пить алкоголь, разбавленный крысиной кровью, что подается в баре. – Ты, должно быть, здесь уже несколько недель, по крайней мере, учитывая то, что произошло.
Лед покрыл ее жилы. Она наградила Аробинна ленивой ухмылкой, хотя в тайне начала молиться, Мэле и Денне, ее сестре богине, что ухаживала за ней на протяжении стольких лет.
- Ты ведь знаешь, что произошло, не так ли? - спросил он, медленно вращая вино в бокале.
Ублюдок — мерзкий ублюдок, который мог рассказать того, чего она не знала. Объясняет ли это, почему в королевской гвардии появилась такая эффектная и новая униформа? Не Шаол или Дорин, не Шаол или Дорин, не Шаол или…
- О, нет. Эти люди просто приятное дополнение к нашему городу. Мои ученики научились с таким удовольствие мучить их, - он щелкнул языком. - Хотя я больше чем уверен, что король ввел новую гвардию в тот день, когда это случилось.
Она старалась совладать со своим руками которые начинали трястись, несмотря на панику, пожирающую ее всю, до последнего клочка ее здравого смысла.
- Никто не знает, что именно произошло в тот день, в стеклянном замке, - начал Аробинн.
После всего, что она пережила, после всего того, что ей пришлось преодолеть в Вендалине и снова вернутся к этому... Она хотела, чтобы Рован был рядом с ней, и она могла бы почувствовать его запах, сосны и снега, и знать, что независимо от того, какие новости Аробинн бы принес, независимо от того, как они не могли разбить ее сердце, воин-фэец был бы там, чтобы помочь ей.
Но Рован был через океан, и она молилась, чтобы он никогда не оказался рядом с Аробинном.
- Почему бы вам не остановится, - протянула она. - Я хочу поспать хотя бы пару часов, уже ночь. – Это была не ложь. С каждым вдохом она истощалась все больше.
- Я бы подумал, - продолжил Аробинн. - Учитывая то, как близко вы были, и твои способности, ты должна была ощутить это. Или, по крайней мере, слышать, что он был обвинен.
Мерзавец наслаждалась каждой секундой. Если Дорин был мертв или…
- Твой кузен Эдион был заключен в тюрьму за государственную измену и за сговор с мятежниками, здесь, в Рафтхоле, чтобы свергнуть короля и посадить тебя обратно на трон.
Мир остановился. Остановился и начал идти, затем снова остановился.
- Но, - Аробинн продолжал. - Похоже, ты понятия не имела о его маленьком плане, который заставляет меня задаваться вопросом, ищет ли король просто повод, чтобы заманить огнедышащую суку-королеву и вернуть ее к этим берегам. Эдион должен быть казнен в течение трех дней, во время празднеств по случаю дня рождения принца, в качестве основного развлечения. Ловушка, не правда ли? Я был бы более внимательным, если бы планировал это, но ты не можешь обвинять короля Вендалина за отправку такого громкого сообщения.
Эдион… Безумные мысли затуманили ее рассудок, но она поняла, что Аробинн больше не расскажет ей о нем без чертовски веской причины.
- Почему вы предупредили меня? – спросила она. Эдион был захвачен королем. Эдион был обречен на виселицу, как ловушка для нее. Все ее планы пошли на смарку.
Нет — она все еще не рассталась с теми планами, ей все равно придется их выполнить. Но Эдион... Эдион начал все сначала. Даже если он возненавидит ее, даже если он плюнет ей в лицо и назовет ее предательницей, шлюхой и лживой убийцей. Даже если он возмутится, что она сделала и кем стала, она спасет его.
- Дам тебе совет, - Аробинн уже поднимался со скамейки. - В знак доброй воли.
Она бы поспорила бы, что такое возможно, но к скамье ее привязывало тепло капитана, сидевшего тут перед ней.
Но Аэлина выскользнула из ниши. Она знала, что шпионы Аробинна следят за ней. Они видели, как она приехала, подождала в баре, а затем направилась в нишу. Знал ли об этом ее бывший хозяин.
Аробинн только улыбнулся ей. И когда он протянул руку, она позволила ему коснутся ее щеки. Мозоли на пальцах доказывали, насколько часто он тренировался.
- Я не ожидаю, что ты доверяешь мне. И не жду, что ты меня любишь.
Только однажды, в те дни ада и горя, Аробинн когда-то сказал, что он любит ее в любом случае. Она была готова уехать с Сэмом, и он пришел к ней в квартиру, умоляя ее остаться, утверждая, что он был зол на нее за уход, и, что все, что он натворил, было сделано, чтобы она осталась. Она никогда не знала в каком смысле он имел в виду эти слова — Я люблю тебя — но она была склонна считать их очередной ложью, особенно, после того, как Рюк Фарран схватил ее причинив столько боли, и из-за кого она гнила в том подземелье.
Глаза Аробинна смягчились.
- Я скучал по тебе.
Она теперь вне его досягаемости.
- Смешно, я была в Рафтхоле этой осенью и зимой, и вы даже не пытались навестить меня
- Как бы я посмел? Я думал, ты убьешь меня сразу же как только увидишь. Но потом я узнал, что ты вернулась — и я надеялся, что ты можешь передумать. Ты простишь меня, если я изменюсь…
Еще один шаг и обратный ход, чтобы признаться, но не в реальных причинах. Она сказала:
- У меня есть дела поважнее, чем забота о вас.
- Действительно. Но ты очень озаботишься, если твой любимый Эдион умрет, - ее сердце забилось чаще, и она напряглась. Аробинн продолжил. - Мои ресурсы твои. Эдион находится в королевском подземелье, охраняемом днем и ночью. Любая помощь которая тебе нужна, любая поддержка — ты знаешь, где меня найти.
- Какой ценой?
Аробинн оглядел ее еще раз, и в животе скрутился тугий узел, в его взгляде было что угодно, но только не от брата или отца.
- Одолжение — можешь оказать мне услугу, - тревожный колокольчик зазвенел в ее голове. Она бы лучше пошла на сделку с одним из принцев-валгов.
- Есть существа, скрывающиеся в моем городе, - сказал он. - Существа, которые носят тела мужчин, как одежду. Я хочу знать, что они такое.
Слишком многие нити теперь связались в один клубок.
Она осторожно спросила:
- Что вы имеете в виду?
- У новые королевских охранников очень мало командиров среди своих. Они выслеживают людей, заподозренных в занятиях с магией — или тех, кто когда-то обладал ею. Казни происходят каждый день, на восходе и на закате.И эти вещи, кажется, только питают их. Я удивлен, что ты их не заметила, когда была около доков.
- Все эти монстры для меня, - но Шаол не мог видеть или чувствовать их.
Аробинн ждал.
И она тоже.
И все же позволила себе первой нарушить молчание:
- Я не обязана говорить этого вам.
- Хотя бы часть.
Она фыркнула:
- Две вещицы по цене одной? Ну, как всегда…
- Две стороны одной монеты.
Аэлина пристально посмотрев на Аробинна сказала:
- На протяжении многих лет, воруя знания и кое какие странные артефакты власти, король был в состоянии затушить магию, а также призывать древних демонов, чтобы с их помощью построить могущественную армию. Он использует кольца или ошейники из черного камня, чтобы позволить демонам проникать и контролировать тела, и он преследует бывших магов, чтобы использовать их, как оболочки-подарки для демонов. Правду, правду, правду, но не всю правду. Ни о Ключах Вэрда и ни о знаках судьбы, этого она никогда не скажет этого Аробинну. - Когда я была в замке, я обнаружила некоторых мужчин, которые питались этой силой и становились сильнее. И когда я была в Вендалине, я столкнулась с одним из их генералов, захваченным принцем-демоном.
- Наррок, - размышлял вслух Аробинн. Даже если он и был в ужасе, если он был в шоке, его лицо ничего не выражало.
Аэлина кивнула.
- Они пожирают жизнь. Король хочет, овладеть ими. - Она сглотнула, и реальный страх одолел ее. - Мужчин, что вы видели — эти командиры — у них были ошейник или кольцо? - руки Шаола были голые.
- Просто кольца – сказал Аробинн. - Есть ли разница?
- Я думаю, ошейником держат только принцев, а кольца для меньших демонов.
- Как ты убила их?
- Огнем, - сказала она. - Я убила их огнем.
- Мне нужен тот, что с ошейником, - она кивнула. - А если у них есть кольцо?
- Я видела, как одного из них убили мечом прямо в сердце. – Шаол убил же Кейна, это было довольно просто.
Небольшое облегчение, но ...
- Обезглавливание может сработать для тех, кто с ошейником.
- А демоны, которые владели этими телами — они умерли?
Наррок признал вину, освобождённое лицо мелькнуло перед ней.
- Казалось бы так.
- Я хочу, чтобы ты захватила одного и привела ко мне в крепость.
Она чуть не крикнула:
- Абсолютно нет. Зачем?
- Возможно, он сможет рассказать мне что-то полезное.
- Идите, захватите его сами, - отрезала она. – А мне предложите другую затею.
- Ты единственная, кто столкнулась с этими существами и выжила, - в его взгляде не было милосердия. - Захвати одного для меня в ближайшее удобное для тебя время — и я буду помогать тебе с твоим кузеном.
Уж лучше бы меньшие валги...
- Сначала Эдион, - сказала она. - Мы спасем Эдиона, и тогда я буду рисковать своей шеей, чтобы получить одного из демонов для вас.
Боги помогите им, если Аробинн когда-нибудь поймет, что он может контролировать демонов с помощью амулета, которого он спрятал.
- Конечно, - сказал он.
Она знала, что это глупо, но она не могла не задать следующий вопрос:
- Для чего?
- Это мой город, - промурлыкал он. - И меня не особо волнует в каком направлении все движется. Это плохо для моих инвестиций, и мне надоело слушать, как вороны пируют день и ночь.
Ну, по крайней мере, они о чем-то договорились.
- Бизнесмен, не так ли?
Аробинн продолжал поедать ее любовным взглядом:
- У всего есть цена. - Он оставил горячий поцелуй на ее скуле, его губы были мягкие и теплые. Она боролась с дрожью, но позволила себе опереться на него, когда он прильнул своими устами к ее уху и прошептал - Скажи мне, что я должен сделать, чтобы искупить свою вину. Скажи мне ползать по раскаленным углям, спать на гвоздях, чтобы изваять плоть мою. Скажи слово, и оно сделается. Но позволь мне заботиться о тебе, как я когда-то это делал, прежде чем... прежде чем это безумие отравило мое сердце. Накажи меня, мучай, погуби, но позволь помочь тебе. Сделай эту мелочь — и я положу весь мир у твоих ног.
Ее горло пересохло, и она отстранилась достаточно далеко, чтобы рассмотреть его красивое аристократическое лицо. Глаза, сияющие горем и хищными намерениями, она могла почти их почувствовать. Если Аробинн знал о ее истории с Шаолом и вызвал капитана сюда... будь это для информации, чтобы проверить ее, или некоторый способ обеспечить власть над ней? Нет, ничего такого она не уловила…
- Нет — еще нет, - сказал он, шагая прочь. - Не говори пока этого. Прежде чем лечь спать, лучше нанеси визит в юго-восточный район тоннелей. Там ты можешь найти человека, которого ищешь. Её лицо внешне оставалось незаинтересованным, надеясь, что он расскажет что-нибудь еще. Но Аробинн двинулся в сторону переполненного зала, где его трое убийц были начеку и готовы, а затем снова посмотрел на нее. - Если ты так сильно изменилась за два года, не мог ли и я измениться, а?
С этими словами он побрел прочь. Терн, Хардинг, и Муллин держались в шаге от него. Терн глянул в ее направлении всего один раз, и подарил ей точно такой же неприличный жест, какой она показала ему ранее.
Но Аэлина смотрела только на Короля Ассасинов, на его элегантные, мощные шаги, тело воина, переодетое в одежду дворянина.
Лжец. Обученный, хитрый лжец.
Там в Убежище было слишком много глаз, чтобы оттереть со щеки след его губ, по-прежнему шептавших, или оттереть ухо, где задержалось его теплое дыхание.
Ублюдок. Она взглянула на ямы для боев, по всему залу куртизанки цеплялись за мужчин, которые управляли этим местом, и которые слишком долго получали прибыль от крови, горя и боли. Она почти видела там Саэма — почти видела картину его борьбы - молодого, сильного и славного.
Оставалось много, очень много долгов, подлежащих выплате, прежде чем она оставит Рафтхол и заберет свой трон. Начиная с этого момента. Повезло еще, что она была в убийственном настроении.
Это было только вопросом времени, прежде чем Аробинн покажет свою руку, или люди Адарланского Короля найдут ее след, который она аккуратно проложила из доков. Кто-то будет искать ее — через несколько мгновений, на самом деле, послышался крик за железной дверью на вершине лестницы. По крайней мере, значительная часть ее плана оставалась в силе. А с Шаолом она разберется позже.
Она взяла одну из чаевых Аробинна, оставленных на столе, и высунула язык на жестокий, неумолимой профиль короля с одной стороны, а затем на крылатого дракона, украшающего другую. Раздался рев. И железная дверь в верхней части лестницы застонала и открылась, прохладный ночной воздух ворвался в помещение. Охрана. Аробинн предал ее, снова. Хвост, королевская рать.
С полуулыбкой она положила монету на большой палец и подбросила.
Монета еще вращалась, когда четверо мужчин в черной униформе появились на вершине каменной лестницы в полном вооружении. Когда медь с глухим стуком упала на стол, дракон засверкал в тусклом свете, и Аэлина Ашерир-Галатиния была готова к кровопролитию.
Глава 4
Эдион Ашерир знал, что он скоро умрет.
Он не пытался заключить сделку с богами, они все равно никогда не отвечали его мольбам.
В годы, когда он был воином и генералом, он знал, что так или иначе умрет, желательно на поле боя, и таким образом, чтобы стать достойным песен или сказаний у костра.
Не тот вид смерти.
Он будет либо казнен на грандиозном мероприятии, запланированном королем, хотевшем извлечь максимальную выгоду из его смерти, либо Эдион умрет здесь в этой гнилой и сырой клетке от инфекции, которая медленно, но верно разрушала его тело.
Это началось, как маленькая рана в боку, любезности от борьбы, которую он начал три недели назад, когда тот монстр убил Соршу. Он скрыл эту часть вдоль ребер от охранников, которые осматривали его, надеясь, что она будет или кровоточить, или что она загноится и убьет его прежде, чем король сможет использовать его против Аэлины.
Аэлина. Его казнь должна была стать ловушкой для нее, и способом соблазнить на риск, чтобы она попыталась его спасти. Он бы умер до того, как это случится.
Он просто не ожидал, что это будет настолько больно.
Он также скрыл лихорадку от глумящихся охранников, которые кормили и поили его два раза в день, притворяясь, что он уходит в мир иной, притворяясь, что гордая птица сломлена. Эти трусы не были достаточно близко, чтобы заметить, что он перестал пытаться сломать цепи, которые позволяли ему только встать и сделать несколько шагов, но не более. Они не заметили, что он не стоял дольше, чем требовала нужда. Этот упадок не был ничем новым.
По крайней мере, на него насильно не надели один из этих ошейников, хотя он видел один около трона короля той проклятой ночью.
Он мог поставить хорошие деньги, что тот ошейник из Камня Вэрда был для сына короля, но он молился, чтобы принц умрет раньше, чем станет королевским псом на коротком поводке.
Эдион переместился на свою подстилку из заплесневелого сена и сдержал мучительный кашель от боли, который тянулся вдоль его ребер. Хуже. Хуже каждый день. Только кровь фэ, была той вещью, что поддерживала в нем жизнь так долго, пытаясь отчаянно излечить его, но даже бессмертное наследие в его венах поклонится инфекции.
Это было бы такое облегчение, такое счастливое облегчение знать, что его не заставят пойти против нее, и что он скоро увидит тех, которые тайно были все эти годы якорем в его измученном сердце.
Поэтому он радовался каждому скачоку лихорадки, каждому припадоку тошноты и боли. Скоро. Совсем скоро Смерть прибудет, чтобы поприветствовать его.
Эдион просто поможет ей добраться до того, как Аэлина умрет.
Глава 5
Эта ночь могла бы очень легко закончиться ее пролитой кровью, Аэлина осознала это, когда бежала вниз по кривым улицам трущоб, вытирая кровь с ножей, чтобы не оставалось никаких улик.
Благодаря месяцам, проведенным в Кембрийских горах с Рованом, ее дыхание оставалось стабильным, а ее голова ясной. Она полагала, что после стольких приключений и тренировок, после побега от древних существ размером с небольшие коттеджи и после победы над четырьмя принцами-демонами - двадцать мужчин в погоне – не самое ужасное, что могло быть.
Но все равно гигантская, неистовая боль в ее сердце не утихала, и эта боль, скорее всего, не предвещала для нее приятный конец. Но никаких признаков Шаола — ни шепота его имени на устах мужчин, которые выросли в Убежище. Она не признала никаких из них, но она бы почувствовала, если бы их преступления были отмечены, или кто-то из них был в контакте с камнем Вэрда, или поврежден из-за него. Они не носили ошейников или колец, но внутри эти люди прогнили не меньше.
По крайней мере, Аробинн не предал ее, хотя, как странно, что он ушел за минуту до появления новых охранников короля, наконец-то нашедших извилистые следы, которые она аккуратно проложила из доков. Возможно, это был тест, чтобы увидеть, остались ли ее способности по меркам Аробинна, в противном случае она должна принять их небольшой сделку. Когда она убивала на своем пути тело за телом, она задавалась вопросом, если даже он понял, что весь этот вечер был испытанием для него, и что она притащила этих мужчин прямо в Убежища, то, в какой он будет в ярости, когда обнаружит, что осталось в зале, который приносил ему столько денег.
Он также наполнял казну людям, которые убили Саэма — и тех, кто наслаждался каждым моментом. Как жаль, что нынешнее владелицы Убежища, и бывшие подчинённые Рюка Фаррана, поставщики рабов и наркотиков, нечаянно налетали на ее ножи. Неоднократно.
Она оставила Убежища, над которыми должна была смилостивиться, в кровавых осколках. Если бы ее магия была, она бы, наверное, сожгла бы их в пепел. Но у нее не было магии, и ее смертное тело, несмотря на месяцы тяжелых тренировок, начинало чувствовать себя тяжелым и громоздким, пока она продолжала бежать вниз по переулку. Широкая улица на другом конце была слишком яркой, слишком открытой.
Поэтому ей пришлось свернуть в сторону разбитых ящиков и мусора, разбросанного напротив стены кирпичного дома достаточно высоко. Если правильно рассчитать, она сможет прыгнуть на подоконник в нескольких футах выше.
Позади нее приближались шаги, и все громче звучали крики. Они, должно быть, быстрые, как тени, раз продолжали держаться с ней весь этот путь.
Она вскочила на кучу ящиков, вся дрожа, и, покачиваясь, она взбиралась. Каждое движение было лаконичным, стремительным, сбалансированным. Один неверный шаг и она провалится сквозь гнилое дерево, или свалит все это дело на землю. Ящики застонали, но она продолжала двигаться вверх и вверх, и вверх, пока она не достигла вершины и не прыгнула на подоконник.
Ее пальцы рявкнули от боли, впиваясь в кирпич так сильно, что ее ногти сломались внутри перчатки. Она стиснула зубы и вытащила их, откатилась на карниз, а затем забралась в открытое окно.
Аэлина позволила себе отдышаться в тесной кухне: темной и чистой, свеча горела из узкого зала за ее пределами. В руке лежали ножи, крики все громче доносились из переулка, она мчалась за зал.
Чей-то дом — это был чей-то дом, и она вела этих людей через него. Она ринулась по коридору, деревянные полы заскрипели под ее сапогами. Там были две спальни, и обе заняты. Дерьмо. Вот дерьмо!
Трое взрослых развалились на грязных матрасах в первой комнате. И еще двое взрослых спали в другой спальне, один находился в вертикальном положении, когда она прошипела мимо:
- Пригнись! - единственное предупреждение, которое могла сказать до достижения двери в зале, она забаррикадировала ее, подперев стулом ручку. Это была единственная надежная вещь, какую могла найти в трущобах.
Аэлина швырнула второй стул в сторону, посылая его в противоположный конец стены, в узкую прихожую, где он будет замедлять ее преследователей на несколько секунд. Она дернула дверь квартиры, ослабевший замок раскололся. С половину движения она кинула серебряную монету, чтобы заплатить за ущерб и на замок получше.
Общие лестничные проходы находились снаружи, а деревянные ступеньки были все в пятнах и плесени. Полностью темные.
Мужские голоса вторили все ближе и громче, они уже были внизу лестницы.
Аэлина мчался вверх по ступенькам. Вокруг и вокруг, ее дыхание сбилось, и как будто осколки стекла раздирали ей легкие, пока она не достигла третьего этажа, пока лестница не сузилась — и…
Аэлина старалась быть спокойной, даже когда врезалась в дверь крыши. Мужчины уже знали, где она. Ароматный ночной воздух душил ее, и она заглотила его, затем осмотрела крыши и улицы ниже. Аллея позади была слишком широкая; широкая улица слева от нее тоже не вариант, но — там. Вниз по аллее была водосточная решетка.
«Лучше вечером нанеси визит в юго-восточный район тоннелей. Там ты сможешь найти человека, которого ищешь» - сказал ей Аробинн
Она знала, кого он имел в виду. Еще один его маленький подарок — маленький кусочек в их большой игре. С кошачьей легкостью она двинулась вниз к закрепленной дренажной трубе в стороне здания. Гораздо выше нарастали крики. Они зашли на крышу, и в тот момент она упала в лужу, что, несомненно, пахла мочой, от удара все ее кости вздрогнули. Она мчалась в сторону решетки, ели добежав последние несколько футов, ее пальцы ухватились за эту решетку, и она потянула ее, чтобы открыть.
Тихо, быстро, эффективно.
Канализации ниже опустели. Она чуть заткнула нос, но вонь уже поднималась ей навстречу.
К тому времени охранники выглянули из-за края крыши, она исчезла.
***
Аэлина ненавидела канализации.
Не потому, что они были грязными, и кишели паразитами. Они были на самом деле удобным способом, чтобы обойти Рафтхол невидимо и спокойно, если бы вы знали путь.
Она ненавидела их с тех пор, как была связана и оставлена умирать - вежливость охранника, который попытался защитить своего господина. Канализацию затопило, и, освободив себя от веревки, она переплыла грязную воду, но выход был запечатан. Саэм, благодаря случайному стечению обстоятельств, спас ее прежде, чем она чуть не захлебнулась, глотая половину канализационных путей.
Ей потребовалось день проторчать в ванне, чтобы чувствовать себя чистой. И избавится от чувство бесконечной рвоты.
Так что, забравшись в канализацию, затем уплотнив решетки, она впервые оказалась здесь с той ночи, ее руки задрожали. Но она заставила себя игнорировать страх и начать ползти сквозь темные, едва освещаемые луной тоннели.
И внимательно слушала...
Направляясь на юго-восток, она выбрала большой, древний тоннель, один из главных артерий этой системы. Он, вероятно, был здесь с того момента, когда Гэвин Хавильярд решил основать свою столицу рядом с рекой Авери. Аэлина останавливалась очень часто, чтобы слушать, но не было никаких признаков преследователей позади нее.
Пересечение четырех различных тоннелей маячили впереди, она замедлила свои шаги и достала боевые ножи. Первые два тоннеля были ясные; третий - темный, но широкий, возможно, приведет ее прямо к капитану, если он, конечно, направился к замку. И четвертый - на юго-восток.
Ей не нужны были способности фэеца, чтобы знать, что тьма из юго-восточных туннелей не обычного рода. Даже лунный свет из решеток выше не поможет. Отсутствие шума выдавало, что там даже не бегали крысы.
Еще один трюк Аробинна — или подарок? Слабые звуки, которые она услышала, пришли именно оттуда. Но любая тропа здесь вела к смерти.
Она прошлась с кошачьей осторожностью к линии впереди, где мутный свет исчезал в непроницаемой темноте. Молча, она взяла упавший камень и швырнула его вперед в темноту.
Там не было ответного звука, когда камень должен был приземлиться.
- Я бы не советовала этого делать на твоем месте.
Aэлина повернулась к холодному женскому голосу, небрежно поворачивая свои ножи. Охранница из Убежища прислонилась к стене туннеля в двадцати шагах позади нее.
Ну, по крайней мере, один из них был здесь. Что же касается Шаола. . .
Аэлина гордо подняла нож к охраннику, внимательно рассматривая каждую мелочь.
- Подкрадываться к незнакомцам в канализации я бы тоже не советовала.
Когда Аэлина оказалась на расстоянии в несколько футов, женщина подняла руки — нежные но со шрамами, ее кожа была загорелая даже в бледном сиянии фонарей. Если ей удалось подкрасться так близко, она должна была быть обучена бою или скрытности, или тому и другому. Конечно, она была квалифицированной, если она охраняла спину Шаола в Убежище. А вот куда он ушел теперь?
- Несолидное это удовольствие - канализации, - сказала Аэлина, держа свои ножи наготове. - Ты, конечно, живешь хорошей жизнью, не так ли?
Молодая женщина оттолкнулась от стены, ее чернильные волосы покачивались в тени ее капюшона.
- Не все мы удостоены счастья зарабатывать на службе у короля, Защитница.
Она узнала ее тогда. Настоящий вопрос состоял в том, сказала ли она Шаолу - и где он был теперь.
- Отважусь спросить, почему мне не следует кидать камни в этот тоннель?
Охранница указала на туннель, самый близкий позади нее - яркая, открытая площадка.
- Иди за мной.
Аэлина хихикнула.
- Мы могли бы достигнуть большего, чем это, - стройная женщина ступила ближе и лунный свет осветил ее закрытое лицо. Милая, если не серьезная, и, возможно, на два или три года старше.
Незнакомка сказала немного категорически - У тебя двадцать охранников на хвосте, и они достаточно умны, чтобы в скором времени начать смотреть здесь. Я предлагаю, чтобы ты пошла дальше.
Аэлина почти предложила ей пойти к черту, но вместо этого просто улыбнулась.
– Как ты нашла меня? - она не осторожничала, она просто нуждалась получше прочувствовать свою собеседницу.
- Удача. Я - разведчица и суюсь на улицу, чтобы узнать, что сделали новые друзья. Обычно мы сначала бьем, потом допрашиваем - политика людей, блуждающих по канализации.
- И кто это мы? - сладко сказала Аэлина. Женщина только начала уходить из яркого туннеля, Аэлина беззаботно шла, все еще удерживая ножи. Высокомерная и глупая тогда.
- Ты можешь идти со мной, Защитница, и узнать информацию, которая тебе, скорее всего, нужна. Или ты можешь остаться здесь и посмотреть, кто же ответит камням, которые ты бросала.
Аэлина взвесила слова и все, что она видела и слышала. Несмотря на дрожь в спине, она шла рядом с охраной, вкладывая кинжалы в ножны на ее бедрах.
В каждом блоке они тащились через канализационные гадости, Аэлина использовала покой, чтобы восстанавливать силы.
Женщина шла быстро, но плавно, вниз, в другой тоннель, затем в другой… Аэлина отмечала каждый поворот, каждую характерную особенность, каждую решетку, формируя умственную карту, пока они двигались.
- Как ты узнала меня? - спросила, наконец, Аэлина.
- Я видела тебя в этом районе города несколько месяцев назад. Из-за рыжих волос я не сразу смогла узнать тебя в Убежище.
Аэлина наблюдала за ней краем глаза. Незнакомка могла не знать, кем был Шаол. Он мог использовать другое имя, несмотря на то, что женщина утверждала, что знала, как она думала, Аэлина искала.
Женщина сказала тем холодным, спокойным голосом:
- Охранники преследуют тебя, потому что они узнали кто ты, или из-за борьбы, которую ты столь отчаянно пыталась найти в Убежище.
Очко в пользу незнакомки.
- Почему ты не сказала мне? Охранники работают на Капитана Эстфола?
Женщина тихо рассмеялась.
- Нет, те охранники не работают на него, - Аэлина воздержалась от вздоха облегчения, как раз когда еще тысяча вопросов промелькнула в ее голове.
Ее ботинки наступали на что-то слишком мягкое, и она подавила дрожь, поскольку женщина остановилась перед входом в другой длинный туннель. Они зашли достаточно далеко. Женщина ступила на маленькую, гладкую лестницу, первая половина которой была освещена лунным светом, струящимся из решеток. Неестественная темнота шла из дальнего конца коридора. Хищная тишина проползла по Аэлине, когда она всматривалась во мрак. Тишина. Чрезвычайная тишина.
- Здесь - сказала незнакомка, приближаясь к каменному проходу, встроенному в сторону туннеля. Глупость - глупость оставлять спину открытой, как сделала она. Она даже не видела, как Аэлина достает нож.
Они зашли достаточно далеко. Женщина ступила на маленькую, гладкую лестницу, приводящую к проходу. Ее движения были легкие и изящные. Аэлина рассчитала расстояние до самых близких выходов и глубину потока грязи, проходящего через центр тоннеля. Достаточно глубокого, чтобы в него отправить покоиться тело в случае необходимости.
Аэлина повернулась с ножом в руке и, оказавшись позади женщины, так близко, как любовник, и прижала лезвие к ее горлу.
Глава 6
- У тебя есть одно предложение, - Аэлина дышала женщине в ухо, держа кинжал около ее шеи. - Одно предложение, чтобы убедить меня не перерезать тебе горло.
Аэлина сошла с лестницы, используя свой шанс, чтобы она не подошла к стене, где могло быть спрятано оружие. Женщина спиной прижималась к груди Аэлины, оружие, так или иначе, не было ей доступно. Она сглотнула слюну, ее горло покачнулось напротив кинжала, находящегося вдоль ее гладкой кожи.
- Я веду тебя к капитану.
Аэлина надавила на нож немного сильнее.
- Не похоже на речь человека с ножом возле горла.
- Три недели назад он оставил пост капитана и бежал. Присоединился к нам. К повстанцам.
Колени Аэлины угрожали признать ошибку.
Она предполагала, что ей следует включить третью сторону в ее планы: король, Аробинн и мятежники, те, у кого могли быть счеты, за то, что она убила Аркера Фэнна прошлой зимой, даже если Шаол работал с ними.
Она оборвала мысли перед тем, как другие ворвались ей в голову.
- А принц?
- Живой, но до сих пор в замке, – прошипела мятежница. - Этого тебе достаточно, чтобы убрать нож?
Да. Нет. Если Шаол теперь работает с мятежниками… Аэлина опустила нож и отошла к бассейну лунного света, сочащегося из решеток.
Мятежница покружилась и достигла одного из ее ножей. Аэлина щелкнула языком. И пальцы женщины остановились на хорошо отполированной рукоятке.
- Я решила тебя пощадить, и это твоя плата мне за это? – сказала Аэлина, снимая капюшон. - Даже не знаю, почему я удивлена.
Мятежница опустила нож и тоже стянула капюшон, показывая свое милое, загорелое лицо - торжественное и бесстрашное. Ее темные глаза остановились на Аэлине. Союзник или враг?
- Скажи, зачем ты приехала сюда? - тихо спросила мятежница. - Капитан сказал, что ты на нашей стороне. Но все же ты скрылась от него в Убежище сегодня.
Аэлина скрестила руки на груди, прислоняясь к влажной стене.
- Давай начнем с того, что ты скажешь свое имя.
- Мое имя - не твоя забота.
Аэлина подняла бровь.
- Ты требуешь ответов, но отказываешься дать мне их взамен. Не удивительно, что капитан взял тебя с собой на встречу...
- Я слышала о том, что случилось зимой. То, что ты отправилась на склад и убила там многих из нас. Убитые тобой мятежники - были моими друзьями, – ее холодная, равнодушная маска даже ничуть не вздрогнула. - И все же, как предполагается, ты была на нашей стороне все это время. Прости, если я не достаточно пряма с тобой.
- Так мне не следует убивать людей, которые похищают и бьют моих друзей? - мягко спросила Аэлина. - Так я не должна отвечать насилием, когда получаю записку, где грозятся убить моих близких? Так мне не следует убивать того, кто ради собственной корысти убивает моих любимых? - она оттолкнулась от стены в сторону женщины. - Разве я должна унижаться и ползать на коленях ради кого-либо за это? – лицо мятежницы ничего не выражало, или благодаря выручке или из-за подлинного холода. Аэлина фыркнула. – Я так и думала. Итак, почему бы тебе не отвести меня к капитану и оставить убежденность в своей правоте на потом?
Женщина снова поглядела в темноту и покачала головой
- Если бы ты не приставила нож к моему горлу, я бы тебе сказала, что мы прибыли, – она указала на тоннель впереди. - Прошу, добро пожаловать!
Аэлина обдумывала сбрасывание трупа в жидкую стену грязи, чтобы напомнить ей, кто, являлся Королевским защитником. Тогда она пропускала мимо ушей рваное дыхание, доносящиеся из темноты. Человеческое дыхание и шепот.
Скольжение ботинок и стук о камень, больше шепота - беззвучное требование от голосов, которых она не признавала.
Один мужской голос прошептал:
- У нас есть двадцать минут до отплытия судна. Выдвигаемся.
Она знала этот голос.
Но она не могла приготовиться к импульсу от Шаола Эстфола, колеблющегося в темноте, в конце тоннеля, держащего хромого, худого человека между собой и другим вооруженным мужчиной, который охранял их спины.
Даже на расстоянии глаза капитана застыли на Аэлине.
Он не улыбался.
Глава 7
Было два раненых человека. Одного удерживали Шаол и его компаньон, другой повис на двух мужчинах, которых Аэлина не знала. И еще трое: двое мужчин и женщина в тылу.
Мятежники отошли, взглянув. Друг.
Аэлина выдержала каждый из их пристальных взглядов, и они убрали оружие. Они все были обрызганы красной и черной кровью, которую она знала даже слишком хорошо. И два человека почти без сознания.
Она также знала, что так истощало взгляд. Оставляло пустоту в лицах. Она узнала их еще в Вендалине. Но, так или иначе, Шаол и его союзники вытащили этих двух. Ее смелость пошатнулась. Разведка - молодая женщина около нее разведывала безопасный путь, для того чтобы удостоверится, что он безопасен.
Охранники в этом городе не были испорчены обычными валгами, как предположил Аробинн.
Нет. Здесь был, по крайней мере, один принц. В этих тоннелях, если темнота была хоть каким-то указателем. Дерьмо. И Шаол был…
Шаол сделал достаточно долгую паузу, чтобы его компаньон смог помочь нести раненого. Тогда он зашагал дальше. Двадцать пять футов. Пятнадцать. Десять. Кровь просочилась из угла его рта. Его нижняя губа была разбита.
- Объясните, - сказала она женщине.
- Это не мое место, - ответила она.
Она не потрудилась оттолкнуть это. Не тогда, когда перед ней Шаол. Его бронзовые глаза увидили кровь на Аэлине.
- Тебе сделали больно? - его голос был хриплым.
Аэлина покачала головой. Боги. Боги. Без того капюшона она могла его рассмотреть, его особенности… он был в точности такой, каким она его помнила - то красивое, загорелое лицо, возможно, только немного усталое и щетинистое, но все еще лицо Шаола. Все еще человека, которого она прежде любила… прежде чем все изменилось.
Было очень много вещей, о которых она думала, о том, что скажет, или сделает или чувствует.
Тонкий белый шрам проходил вниз по его щеке. Она его оставила. Ночью, когда Нехемия умерла, она поставила этот шрам и попыталась его убить…
Убила бы, если бы Дорин ее не остановил.
Он сделал выбор, и разрушил все, что было между ними. Это была единственная вещь, которую она не могла забыть, не могла простить.
Ее безмолвного ответа ему оказалось достаточно. Он посмотрел на женщину около Аэлины - его разведчицу. Его разведчицу, которая докладывала ему. Как если бы он руководил ими всеми.
- Путь впереди чист. Придерживайтесь восточных тоннелей, - сказала она.
- Идите вперед, - сказал он остальным. – Через мгновение я догоню. -Никаких колебаний, никакой мягкости, как будто он делал это сто раз.
Они без слов продолжили двигаться вперед по дороге, кидая взгляды на Аэлину. Только молодая женщина задержалась. она наблюдала.
- Несрин, - приказал Шаол.
Несрин, вычисляя и анализируя, уставилась на Аэлину.
Аэлина подарила ей ленивую усмешку.
- Фалюк! - прорычал Шаол, и Несрин подняла полуночные глаза на него. Имя не выдавало семью Несрин, ее выдавали ее глаза, немного раскосые в углах и подведенные краской для век, говорили, что, по крайней мере, один из ее родителей был с южного континента. Интересно, что она не пытается это скрыть и наносит краску, даже когда идет на миссию, несмотря на политику отношения к иммигрантам в Рафтоле. Шаол кивнул в сторону отдаляющихся товарищей
- Доберитесь до доков.
- Будет безопаснее, если один из нас останется здесь, - тем же холодным, уравновешенным голосом сказала она.
- Помоги им добраться до доков, затем вернись в район мастера.
- Твой гарнизон заметит, если ты опоздаешь, командир.
Несрин холодным взглядом оглядела Аэлину с ног до головы.
- Как мы поймем, что она здесь не по его приказу?
Аэлина очень хорошо знала о ком речь. Она подмигнула молодой женщине.
- Если бы я приехала сюда по приказу короля, Несрин Фалюк, то ты была бы мертва еще несколько минут назад.
Никаких вспышек развлечения или страха. Она бы могла даже посостязаться с Рованом в холодности!
- Завтра на закате - резко сказал Шаол Несрин. Она смутила его. Ее плечи напряглись, перед тем ка как она направилась в тоннель.
- Иди, - сказала Аэлина Шаолу. Ее голос был похож на тонкую терку. - Ты должен пойти и помочь им. – А иначе все, что он для них сделал, будет напрасно.
Окровавленные губы Шаола сомкнулись в тонкую линию.
– Я пойду. Через мгновение.
Никакого предложения, чтобы она могла к ним присоединиться. Может ей надо самой предложить?
- Ты вернулась, - его волосы более длинными и косматыми, чем несколько месяцев назад. – Эдион-это ловушка.
- Я знаю про Эдиона, - боги, что она может сказать?
Шаол кивал, отдаленно подмигивая.
- Ты… ты изменилась.
Она посмотрела на свои рыжие волосы.
- Абсолютно.
- Нет, – сказал он, сделав шаг к ней. Всего один. – Твое лицо. Твоя позиция. Ты…
Он покачал головой, глядя в темноту, из которой они только что вышли.
- Идем со мной.
Она пошла. Ну.. это больше походило на - иди-так-же-быстро-как-бегаешь-но-не-беги. Впереди она могла разобрать только звуки его компаньонов, спешащих через тоннели.
Все слова, которые она хотела сказать, пронеслись у нее в голове, борясь, чтобы выйти наружу, но она заталкивала их назад.
“Я люблю тебя”- слова, которые он ей сказал в день, когда она уехала. И она ничего не ответила, кроме: “Прости меня”.
- Спасательная миссия?- спросила она, глядя назад. Никаких признаков слежки не было.
Шаол проворчал, продолжая двигаться
- На бывших магов снова охотятся, чтобы казнить. Новые королевские охранники приводят их в тоннели до момента, пока не настанет время забоя. Они любят темноту, кажется, это только их усиливает.
- Почему не тюрьмы? Они достаточно темные, даже для валгов.
- Там слишком много народу. По крайней мере, для того, что они делают перед казнью.
- Они носят черные кольца? – Кивок. Ее сердце почти остановилось. – Меня не заботит, сколько людей они берут в тоннелях, не ходите сюда больше.
Шаол усмехнулся
- Нет выбора. Мы сюда идем потому, что мы - единственные, кто может.
В канализации просочился сильный запах морской воды. Если она правильно рассчитала все повороты, они приближаются к Авери.
- Объяснись.
- Они не замечают или их, действительно, не интересуют простые люди. Только люди с магией и родословной, даже их тайные перевозки не особо помогают, - он боковым зрением посмотрел на нее. - Поэтому я отправил Рена на север, чтобы он не оставался в городе.
Она споткнулась о щель в камнях.
– Рен… Ручейник?
Шаол медленно кивнул.
Земля под ней покачнулась. Рен Ручейник. Еще один ребенок Террасена. Живой. Он жив.
- Мы узнали, что Рен - их цель,- сказал Шаол. - Мы вошли в одно из их гнезд. В них они выглядели даже правильно. Меня и Несрин полностью проигнорировали. Как только мы вышли, я послал за Реном. На следующий день он отправился в Террасен, чтобы сплотить там мятежников. Поверь мне на слово, он не очень-то был доволен этим.
Интересно. Интересно и совершенно безумно.
- Те штуки - это демоны. Валги. И они вытягивают из тебя жизнь, питаясь тобой, пока не останется оболочка?
- Это не шутка, - резко оборвала она. Во снах ее преследовали воспоминания о том, как принцы-валги пытались выпить ее жизненную силу. И каждый раз просыпалась с криком, достигающем война-фейца, которого там не было, чтобы напомнить ей, что они их одолели, они выжили.
- Я знаю, - его взгляд переместился туда, где сейчас висел Златинец.- Новый меч?
Она кивнула. Раньше между ними было около трех футов. Теперь три фута и многие месяцы, проведенные в ненависти. Месяцы ползания по той пропасти, в которую он ее столкнул. Но теперь, когда она здесь… она прилагала большие усилия, чтобы не сказать, как она сожалела. Она сожалела не о том, что сделала с его лицом, а того факта, что ее сердце излечено- все в пятнах и шрамах, но зажило…  зажило без него.
- Ты выяснил кто я? - сказала она, видя, как далеко его компаньоны.
- В день твоего отъезда.
Она посмотрела в темноту сзади. Все чисто.
Он не приближался ближе. Он не был склонен обнимать ее или целовать, или просто дотронуться до нее.
Впереди мятежники свернули в небольшой туннель, который, как она знала, вел к ветхим домикам в трущобах.
- Я взял Быстроногую, - сказал он после минуты молчания.
Она попыталась выдохнуть как можно тише.
- Где она?
- В безопасности. У отца Несрин несколько весьма популярных пекарен в Рафтоле, он достаточно успешен, у него есть загородный дом вне города. Он обещал, что его люди будут в тайне заботится о ней там. Оказалось, что ей по нраву пугать местных овец. Я сожалею, что не смог оставить ее здесь, но лай…
- Я понимаю, - облегченно выдохнула она. – Спасибо, - она подняла голову. - Дочь столь состоятельного человека - мятежница?
- Несрин служит в городской охране, несмотря на нежелания ее отца. Я ее знаю уже много лет.
Это не отвечало на ее вопрос
- Ей можно доверять?
- Как ты сказала, мы были бы все уже на том свете, если бы она была здесь по приказу короля.
- Твоя правда, – она тяжело сглотнула, вкладывая кинжалы в ножны и стаскивая перчатки с рук. Взгляд Шаола был прикован к пустому пальцу, где раньше было кольцо с аметистом, которое он ей подарил. Кожа на ее руках была пропитана кровью, которая просочилась сквозь ткань перчаток.
Его глаза стали пристально вглядываться в пустое место и когда он снова поднял на нее глаза, ей стало трудно дышать. Он остановился на входе в узкий тоннель. Достаточно далеко. Он взял ее на столько далеко на сколько он был готов себе позволить.
-У меня есть много того, что я хочу тебе рассказать.- начала она до того как он заговорит- но вначале я хочу услышать твою историю. Как ты оказался здесь, что произошло с Дорином. И Эдионом. Не зависимо от того на сколько приятным будет твой рассказ.
Он только ответил:
- Встретимся, через сорок минут- и назвал адрес в трущобах. - Я должен сначала закончить с этим.
Он, не дожидаясь ответа, пошел вниз к своим компаньонам.
Аэлина пошла.
Так или иначе.
***
Аэлина с крыши смотрела, как Шаол и его компаньоны подошли к маленькой лодке. Команда побоялась бросать якорь. Простой полусгнившей лодки мятежникам было достаточно, чтобы передать ослабевающих бедняг в руки моряков. Мятежники начали тяжело грести в сторону темной и извилистой Авери, и как Аэлина надеялась, к большому судну в устье реки.
Она заметила, что Шаол о чем-то быстро говорит мятежниками. Несрин выглядела расстроенной, когда он закончил. Короткий спор о чем-то, что она не смогла услышать, и затем капитан пошел в одиночку, а Несрин и остальные пошли в другую сторону.
Шаол завернул за здание перед тем, как Аэлина тихо перед ним спрыгнула. Он даже не вздрогнул.
- Я должен был тебя узнать.
- Да, действительно, ты должен был меня узнать.
Челюсть Шаола напряглась, но он продолжил идти в направлении трущоб.
Аэлина всматривалась в темные, спящие улицы. Несколько сорванцов пронеслись мимо, и она задалась вопросом, кому мог заплатить Аробинн, чтобы ему сообщили, что она сейчас около своей старой квартиры. Никакого смысла в том, чтобы попытаться скрыть свои передвижения, она не видела.
Здесь здания были ветхими, но не разрушенными. Семьи рабочего класса выбивались из сил, чтобы держать их в форме. Учитывая их близость к реке, они, скорее всего, были рыбаками, докерами и, возможно, даже рабами, которые не смогли заплатить свои долги. Но никаких признаков бродяг или потенциальных воров.
Даже слишком очаровательно для трущоб.
- История неприятная, - наконец, начал капитан.
Аэлина позволила Шаолу говорить, когда они шагнали через трущобы, и это разбило ей сердце.
Она держала свой рот на замке, когда он рассказывал ей, как он встретил Эдиона и работал с ним, а затем, как король захватил и допросил Эдиона и Дорина. Потребовалось значительное усилие, чтобы удержаться и не треснуть капитана. Как он мог быть настолько безрассудным и глупым?
Затем Шаол добрался до той части, где обезглавили Соршу, каждое слово было все тише и тяжелее предыдущего.
Она так никогда и не узнает целительницу, которая помогала ей с ранами. Для Дорина потерять ее ... Аэлина с трудом сглотнула.
Стало еще хуже.
Настолько хуже, когда Шаол пояснил, что Дорин сделал, чтобы вытащить его из замка. Он пожертвовал собой, раскрывая свою силу королю. Она дрожала так сильно, что спрятала руки в карманах и зажала губы, чтобы запереть слова.
Но они танцевали в ее черепе, так или иначе, вокруг и вокруг.
«Ты должна была забрать Дорина и Соршу в тот день, когда король убил тех рабов. Ты ничего не узнала о смерти Нехемии? Ты почему-то думаешь, что можешь выиграть со своей непобедимой честью, не жертвуя ничем. Тебе не стоило оставлять его. Как ты могла?»
Горе в глазах Шаола продолжало ей говорить.
Она вздохнула, когда он замолчал, она была в гневе и одновременно разочарована и шокирована.
Они находились в трех кварталах, но она не могла ни о чем больше думать.
Ее гнев и слезы ничего хорошего не сделают. Ее планы снова изменились, но не намного. Освободить Эдиона, получить Ключи Вэрда ... она все еще могла это сделать. Она расправила плечи. Они были всего в нескольких кварталах от ее старой квартиры.
По крайней мере, у нее было место, где залечь на дно, если Аробинн не продал ее имущество. Он бы, наверное, дразнили ее этим, если бы оно было — или, возможно, у него появился новый хозяин.
- Так что, ты теперь работаешь с мятежниками, - сказала она Шаолу - Или командуешь ими?
- У нас несколько главных. Моя территория охватывает трущобы и доки, есть и другие, отвечающие за разные участки города. Мы встречаемся так часто, как можем. Несрин и некоторые городские стражники были в состоянии войти в контакт с некоторыми из моих бывших людей. Ресс и Брулло, в основном. Они искали способы спасти Дорина. И Эдиона. Но это подземелье слишком хорошо охраняется, и они смотрят на секретные тоннели. Мы только пошли в канализацию сегодня, потому что получили информацию от Ресса, что произошло какое-то большое совещание во дворце. Оказывается, они поставили больше часовых, чем мы ожидали.
В замок невозможно было попасть, если только она не примет помощь Аробинна. Еще одно решение. На завтра.
- Ты что-нибудь слышал о Дориане?
Мерцание стыда сияло в его бронзовых глазах. Он бежал. Он бежал и оставил Дорина в руках его отца.
Она сжала пальцы в кулаки, чтобы удержаться от плевка в сторону кирпичного здания. Как он мог служить этому монстру? Как он мог не видеть того, что он делал, и не пытался переубедить короля в любой удобный момент?
Она надеялась, что отец Дорина больше ничего с ним не сделал, однако он был наказан, король знал, что он не только скорбит. И после того, как она спасет Дорина, она хотела дать ему знать, когда он будет готов слушать, что она поняла — это будет тяжело, долго и больно, но он может вернуться. То что он сделал с помощью своей магии, которой не умеет управлять, когда ее не было… это может иметь решающее значение в разгроме валгов.
- Король не наказал Дорина публично, - сказал Шаол. - Даже не запер его. Насколько мы можем знать, он до сих пор принимает участие в мероприятиях и будет на своем дне рождении.
Эдион—ох, Эдион. Он знал, кем она была, кем стала. Но Шаол не знал, может ли ее двоюродный брат плюнуть ей в лицо, когда увидит. Это ее не будет заботить, пока Эдион не будет в безопасности, пока он не будет свободен.
- Итак, у нас есть Ресс и Брулло внутри, и глаза на стенах замка, - Шаол шел дальше. - Они говорят, что Дорин вроде бы ведет себя нормально, но его поведение спокойное. Холодное, более отдаленное, но этого следовало ожидать после того, что произошло с Соршей…
- Они что-нибудь говорили о черных кольцах?
Шаол вздрогнул.
- Нет, о кольцах ничего. - Что-то было в его тоне, что заставило ее смотреть на него и желать услышать следующие слова. Шаол сказал:
- Но один из шпионов утверждал, что у Дорина на шее какой-то черный ошейник.
Ошейник из Камня Вэрда.
На мгновение все, что Аэлине удалось сделать, это смотреть на Шаола. Окружающие здания начали давить на нее, она как будто оказалась в гигантской яме, угрожающей поглотить ее всю.
- Ты бледная – сказал Шаол, но он не попытался прикоснуться к ней.
Хорошо. Она была не совсем уверена, что сможет справится с его прикосновениями, не отрываясь от лица
Но она вздохнула, отказываясь признавать, что произошедшее с Дорином ударило и ее.
- Шаол, я не знаю, что сказать по поводу Дорина, Соршы и Эдиона. И о том, что ты здесь, - она махнула рукой на трущобы вокруг них.
- Просто скажи мне, что происходило с тобой все эти месяцы.
Она рассказала ему. Она рассказала ему, что произошло в Террасене десять лет назад, и что с ней произошло в Вендалине. Когда она добралась до валгов-принцев, она не сказала ему про эти ошейники, потому что — потому что он уже выглядел больным. И она не говорила ему о третьем ключе Вэрда, только о том, что Аробинн украл амулет Оринфа, и она хочет его вернуть.
- Итак, теперь ты знаешь, зачем я здесь, и что я сделала, и что планирую сделать.
Шаол не отвечал целый квартал. Он молчал и не улыбался.
Они прошли так много караульных прежде, чем он, наконец, встретился с ней взглядом, его губы сжались в тонкую линию. Он сказал:
- Так ты здесь в одиночку.
- Я сказала Ровану, что так будет безопаснее для него, пусть останется в Вендалине.
- Нет, - сказал он немного резко, смотря на улицу впереди. - Я имею в виду — ты вернулась, но без армии. Без союзников. Ты вернулся с пустыми руками.
С пустыми руками.
- Я не знаю, что ты ожидал. Ты отправил меня в Вендалин. Если бы ты хотел вернуть мне армию, ты должен был быть немного более конкретными.
- Я отправил тебя туда ради твоей безопасности, которую ты могла бы получить от короля. А как только я понял, кем ты была, то предположил, тебе придется бежать к твоим кузенам, к Маэве…
- Ты не слушал то, что я сказала? О том, кто такая Маэва? Ашериры находятся в ее полном распоряжении, и если Маэва не пошлёт помощь, они не смогут послать помощь.
- Ты даже не попыталась. - Он остановился на пустынном углу. - Если у твоего двоюродного брата Галана прорвали блокаду...
- Мой двоюродный брат Галан - это не твоя забота. Ты хоть понимаешь, с чем я столкнулась?
- Ты понимаешь, каково было нам здесь? Ты убежала играть с магией, ускакала прочь со своим принцем-фэецем, ты понимаешь, что со мной случилось, что случилось с Дорином? Ты понимаешь, что происходит каждый день в этом городе? Потому что твои выходки в Вендалине вполне могут быть причиной всего этого.
Каждое слово было как камень на голову. Да—да, возможно, но ... “мои выходки?”
- Если бы ты не была столь драматична, не выставляла напоказ поражение Наррока и не кричала на короля, что ты вернулась, он никогда бы не пригласил нас в ту комнату.
- Ты не можешь обвинять меня за это. Это его выходки. - Она сжала кулаки и посмотрела на него, действительно посмотрела на него, на шрам, который вечно будет напоминать ей о том, что он сделал, что она не могла простить.
- Так мне не винить тебя? - спросил он, когда она снова пошла, ее шаги были быстрые и точные. -Совсем?!
Он не мог подразумевать, что это может означать.
- Ты ищешь причины, чтобы обвинять меня? Как насчет падения королевств? Потери магии?
- Второе, - процедил он сквозь зубы. - По крайней мере, я знаю без сомнения, это не твоя заслуга.
 Она снова замолчала.
- Что ты сказал?
Он выпрямил плечи. Это было все, что ей нужно было увидеть, чтобы знать, он планировал скрыть это от нее. Не от Селены, его бывшего друга и любовницы, а от Аэлины — Королевы Террасена. Угроза. Что бы это не была за информация, он не планировал рассказывать ей.
- Что, именно, вы узнали о магии, Шаол? - она говорила слишком тихо.
Он не ответил.
- Скажи мне.
Он покачал головой, разрыв в затемнение фонарей его лицо.
- Нет. Не сейчас. Не с тобой, это слишком непредсказуемо.
Непредсказуемая. Это была милость, она предполагала. Магия действительно подавлялась здесь, а иначе она бы превратила эту улицу в золу вокруг них, просто чтобы показать ему, насколько непредсказуемой она была.
- Ты нашел способ освободить ее, не так ли. Ты знаешь, как это сделать.
Он не пытался притворяться.
- Свободная магия приведет лишь только к хаосу, это только ухудшит ситуацию. Возможно, облегчит задачу для тех демонов, которые находят и питаются теми, кто обладает ею.
- Ты можешь пожалеть о сказанном, когда дослушаешь то, что я скажу, - прошипела она, внутри все бушевало и ревело. Она держала свой голос достаточно низко, чтобы рядом никто не мог подслушать, когда она продолжила. – Ошейник, который одели на Дорина, позволь мне тебе сказать, что он делает, и давай посмотрим, сможешь ли ты после этого обвинять меня, что я делала эти последние месяцы? - с каждым словом, его лицо все больше приобретало окрас. Маленькая, злая часть ее упивалась этим. – Через ошейники демоны питаются силой и кровью у таких, как Дорин. Они высасывают жизнь из тех, кто не совместим с демонами-валгами. Или, учитывая новое любимое занятие Рафтхола, просто казнят их, чтобы подогреть страх. Они питаются страхом, страданиями, отчаянием. Это для них как вино. Меньшие валги могут захватить смертное тело через те черные кольца. Но их цивилизация, целая чертова цивилизация, - сказала она. - Делится на иерархии, как наша собственная. И их принцы хотят прийти в наш мир. Поэтому король использует ошейники. Черные ошейники из камня Вэрда, - она не думала, что Шаол дышал. – Ошейники сильнее, они способны помогать демонам оставаться внутри человеческого тела, пока они пожирают человека и силу внутри. С Нарроком такое произошло. Он умолял меня убить его. Он не мог ничего другого. Я видела этих монстров, ты даже представить себе не можешь, и не сможешь с ними расправится. Их можно только обезглавить или сжечь.
- Итак, теперь ты видишь, - закончила она, - учитывая подарки, которые у меня есть, ты обнаружишь, что хочешь рассказать о том, что знаешь. Я, может быть, единственный человек, способный освободить Дорина, или, по крайней мере, даровать ему пощаду и быструю смерть. Если он еще там, - последние слова на вкус были также ужасны, как они и звучали.
Шаол покачал головой. Один раз. Два раза. И она уже плохо себя чувствовала из-за паники, из-за горя и отчаяния на его лице. Пока он не сказал:
- Для этого ты отправила предупреждение? Чтобы любой из нас знал об ошейниках?
Это было, как если бы на нее вылили ведро воды. Она моргнула. Она могла бы их предупредить — могла попытаться. Поздно — она подумала об этом поздно.
- Это неважно, - сказала она. - Сейчас мы должны помочь Эдиону и Дорину.
- Нет никакого мы! - Он сорвал глаз Элианы со своей шеи и швырнул в нее. Амулет сверкал в свете уличных фонарей, когда пролетал между ними. Она поймала его одной рукой, металл был теплый от его кожи. Она не смотрела на него прежде, чем убрала его в карман. Он пошел дальше. – Уже давно нет НАС, Селена.
- Сейчас есть только Аэлина, - выпалила она так громко, как только посмела. – Селены Сардотин больше не существует.
- Ты все та же убийца, какой была когда уехала. Ты вернулась только тогда, когда это было тебе выгодно.
Было трудно удержаться, чтобы не ударить его кулаком в нос. Вместо этого она вытащила серебряное аметистовое кольцо из кармана, схватил его за руку, сбрасывая на ладонь кольцо.
- Зачем ты встречался с Аробинном Хэмелом сегодня вечером?
- Как?
- Это не имеет значения. Скажи мне почему.
- Я просил его помощи в убийстве короля.
Аэлина начала.
- Ты с ума сошел? Ты рассказал ему об этом?
- Нет, но он догадался. Я пытался встретиться с ним уже неделю, и сегодня вечером он вызвал меня.
- Ты ведешь себя, как дурак - Она стала ходить снова. Оставаться на одном месте не было мудрым решением.
Шаол держался в шаге от нее.
- Я не вижу никаких других убийц, предлагающих свои услуги.
Она открыла было рот, затем закрыла его. Она сжала в кулак пальцы, затем выпрямила их по одному.
- Цена не будет золото или сувениры. Цена будет последним, что ты увидишь. Вероятно смерти или страдания людей, о которых ты заботишься.
- Ты думаешь, я не знаю?
- Так ты хочешь, чтобы Аробинн убил короля, и что дальше? Посадишь Дорина на трон? С демоном у него внутри?
- Я не знал до сих пор. Но это ничего не меняет.
- Это все меняет. Даже если ты снимешь ошейник, нет никакой гарантии, что валг еще не укоренился внутри него. Ты можешь заменить одного монстра другим.
- Почему бы тебе не сказать, что ты имеешь в виду, Аэлина? - Он прошипел ее имя достаточно громко, чтобы она услышала.
- Можешь ли ты убить короля? Когда дело дойдет, сможешь ли ты убить короля?
- Дорин – мой король.
Она старалась не вздрагивать.
– Сентиментально.
- Он убил Соршу.
- Он убил миллионы до нее. - Возможно, вызов, возможно, еще один вопрос.
Его глаза пылали.
- Мне нужно идти. Я встречаюсь с Брулло в час.
- Я пойду с тобой, - сказала она, поглядывая в сторону стеклянного замка, возвышающегося из северо-восточной части города. Возможно, она бы узнала немного больше о том, что оружейный Мастер знал о Дорине. И как она может подавить ее друга. Ее кровь стала ледяной, медленной.
- Нет, ты не пойдешь, - сказал Шаол. Ее голова откинулась в его сторону. - Если ты там будешь, мне придется отвечать на слишком много вопросов. Я не буду ставить под угрозу Дорина, чтобы удовлетворить твое любопытство.
Он продолжал идти прямо, но она завернула за угол с высоко поднятыми плечами.
- Делай, что хочешь.
Заметив, что она шла прочь, он остановился.
- И что ты собираешься делать?
Слишком много подозрений в голосе. Она остановилась и приподняла бровь:
- Многие вещи. Грешные вещи.
Она перебила его, фыркнув.
- Ты отказался поделиться своей информацией, Капитан. Я не думаю, что это не повод для того, чтобы удержать меня. - Она пошла по улице, в сторону ее старой квартиры.
- Не капитан, - сказал он.
Она оглянулась через плечо и внимательно оглядела его снова.
- Что случилось с твоим мечом?
Его глаза были пустые.
- Я потерял его.
Ах.
- Так, что тогда Лорд Шаол?
- Просто Шаол.
Она жалела его, и часть ее хотела, чтобы она могла сказать это более мягко, более жалостливо.
- Так не получится спасти Дорина. Так его не спасти.
- Как, черт возьми, нет?!
- Ты бы лучше принимал во внимание других претендентов на трон, или…
- Не заканчивай это предложение. - Его глаза были широкие, а дыхание неровное.
Она сказала достаточно. Она закатила плечи, ожидая его нрав.
- С моей магией, я смогла бы ему помочь, я могла бы попытаться найти способ освободить его.
Но, скорее всего, убить его. Она не сказала это вслух. Нет, пока она его не увидит.
- И что тогда? – спросил Шаол. – Будешь ли ты держать весь Рафтхол, в качестве заложников, как это сделала в Доранелле? Сжигать всех, кто не согласен с тобой? Или ты просто сожжешь наше королевство от злости? А что до таких, как ты, которые считают, что они должны свести счеты с Адарланом? - Оскорбился он горьким смехом. Возможно, мы обойдемся без магии. Возможно, магия точно не восстановит справедливость среди нас, простых смертных.
- Честно? Ты думаешь, что любая часть всего этого - справедливость?
- Магия делает людей опасными.
- Волшебство спасало твою жизнь несколько раз, если я правильно помню.
- Да, - выдохнул он, - Ты и Дорин, вы оба — и я благодарен. Но где спасение от вашего рода? Железо? Немного сдерживающим фактором, да? Как только магия освободится, кто остановит монстров? Кто тебя остановит?
Копье льда выстрелил через ее сердце.
Монстр. Это действительно было ужас и отвращение, что она видела на его лице в тот день, когда поведала о своем фейском облике в мире ином — день, когда она испепелила землю и призвала огонь, чтобы спасти его, чтобы спасти Быстроногую. Да, защита от такого магического мира нужна, но... монстр.
Она хотела помочь, а он обидел ее.
- Так Дорину разрешено иметь магию. Ты можешь смириться с его силой, а моя сила - это мерзость для тебя?
- Дорин никогда никого не убивал. Дорин не потрошил Аркера Финна в тоннелях и не пытался убить Могилу, а затем порезать его на куски. Дорин не попал за убийство в Эндовьер, где оставил десятки мертвых!!!
Это была попытка поставить эти старые знакомые стены из льда и стали. Все позади нее рушилось и тряслось.
- Я уже смирилась с этим, - она стиснула свои зубы, стараясь так чертовски трудно не взять оружие, как она уже раньше делала, а все еще болела и сказала:
- Я буду в своей старой квартире, если ты решишь поискать приключений на свою голову и задницу. Доброй ночи.
Она не дала ему шанса ответить, просто ушла по улице.
***
Шаол стоял в небольшой спальне ветхого дома, который был основным штабом его подразделения в течение прошлых трех недель, уставившись на стол с картами и планами, рассказывал примечания о дворце, караульных и привычках Дорина. Брулло не сказал ничего на встречи, которая состоялась часом ранее, кроме мрачного заверения, что Шаол сделал правильную вещь, когда ушел из дворца и больше не работает на короля. Пожилой человек до сих пор называл его капитаном, несмотря на все протесты Шаола.
Брулло сам нашел Шаола и предложил быть его глазами в замке спустя три дня после того, как Шаол бежал. Сбежавший, - сказала Аэлина. Она даже сама не знала, насколько точно попала.
Королева - яростная, пламенная и гораздо больше, чем немного жестокая, нашла его сегодня вечером. Как только они вышли из темноты валгов, он увидел, что она с неподвижностью хищника стоит около Несрин. Несмотря на грязь и кровь на ней, лицо Аэлины было загорелым и отличающимся. Опытнее… как будто тишина и мощь заточили не только ее душу, но и ее тело. И когда он увидел ее пустой палец…
Шаол достал это кольцо из кармана, куда он его положил, и посмотрел на него в тусклом свете очага. У него ушло несколько минут на его затопку для того, чтобы бросить туда эту вещицу.
Он повертел кольцо между пальцами. Оно жалко сочеталось с бесчисленными царапинами.
Нет Селены Сардотин, определенно больше не было. Та женщина — женщина, которую он любил…
Возможно, она утонула в огромном, безжалостном море, между Рафтхолом и Вендалином. Возможно, она умерла при встречи с принцами-влагами. Или, возможно, он все это время был дураком, слишком глупым, чтобы открыть глаза и посмотреть, сколько жизней она отняла, сколько крови так непочтительно пролила, и почувствовать отвращение.
На ней и сегодня была кровь, она убила много мужчин перед тем, как найти его. Она даже не обременяла себя желанием, как можно скорее смыть это. Как будто она вообще не замечала, что носит на себе кровь своих врагов.
Город - она окружила город своим огнем и заставила Королеву-фэ дрожать. Никто не должен обладать такой силой. Она могла бы сжечь весь город в возмездие Королеве-фэ, которая приказала хлестать ее друга плеткой…
Что она сделает с империей? Поработит и убьет всех людей?
Он скажет ей, как освободить волшебство только тогда, когда будет на сто сорок процентов уверен, что она не превратит Рафтхол в пепел на ветру.
Было два резких удара по его двери.
- Ты должна быть на своем посту, Несрин. - сказал он вместо приветствия.
Она вошла тихо, как кошка. За эти три года он узнал ее, у нее всегда был этот кошачий способ двигаться. Год назад, разбитого и опустошённого предательством Лизэны, это заинтересовало его настолько, чтобы провести лето с нею.
- Мой командир напился до потемнения в глазах, сейчас его интересует лишь новая буфетчица. Он не заметит моего отсутствия еще долгое время. Слабое развлечение читалось в ее темных глазах. Тоже самое свечение он видел в ее глазах каждый раз, когда они встречались, в гостиницах, в комнатах, над тавернами, или иногда даже в темных переулках.
Он нуждался в этом после того, как Лизена променяла его на Роланда Хавильяра. Несрин, видимо, только что надоели. Она не когда не искала его, никогда не спрашивала, когда увидит снова, их встречи всегда назначались им. Несколько месяцев спустя он не чувствовал себе плохо, когда поехал в Эндовьер и прекратил ведется с нею. Он никогда не рассказывал об этом Дорину или тем более Селене. И когда он столкнулся с Несрин три недели назад на одном из сборищ повстанцев, она, казалось, не была недовольна.
- Ты похож на человека, который сбит шарами, – сказала она, наконец.
Он притушил свет. И, может, изо того, что снова чувствовал себя разбитым и опустошенным, он рассказал ей, что произошло. С кем произошло.
Он доверял ей. Эти три недели они вместе сражались, составляли заговор и выживали, у него не было выбора, кроме как доверять ей. Рен доверял ей. И все же он не сказал Рену, кто такая Селена Сардотин. Возможно, он должен был это сказать. Если бы он знал какой путь она выбрала, то предположил бы, что Рен должен знать, ради кого рискует своей жизнью. Он так же предполагал, что Несрин тоже имеет право знать.
Несрин подняла голову.
- Защитница короля... или Аэлина Галатиния, что лучше? - он не должен был ее просить не разглашать это. Она точно знала на сколько ценны эти сведения. Он никогда не просил ее стать заместителем командира. – Я польщена. Она прижала нож к моему горлу.
Шаол в который раз посмотрел на кольцо. Он должен расплавить его, но ему сейчас нужны деньги. Те, что он взял тогда в гробнице, почти кончились.
Он нуждался в них больше, чем когда-либо. Теперь когда Дорин был…
Был…
Дорина больше нет.
Селена - Аэлина лгала о многих вещах, но она не будет лгать про Дорина. И она может быть единственным человеком, кто может его спасти. Но если она попытается вместо этого его убить…
Он опустился в кресло, безучастно смотря на карты и планы, которые он составлял. Все это для Дорина, для его друга. У него не было ничего, что он мог бы проиграть. Он был клятвопреступником, лгуном и предателем.
Несрин шагнула к нему. На ее лице было небольшое беспокойство, он никогда не ожидал, что она будет с ним нянчится. Он никогда не требовал этого. Возможно, потому что, она на своем опыте поняла, каково идти против воли отца. Но ее отец в конечном итоге принял ее выбор, а отец Шаола… Он не хотел думать об отце сейчас, и Несрин сказала:
- То что она сказала о принце...
- Не меняет ничего.
- Кажется, это меняет все, включая будущее этого королевства.
- Забудь.
Несрин скрестила ее тонкие руки. Она была достаточно стройна, и ее недооценивали многие противники, к их беде. Сегодня вечером он видел, что одного из валгов она порезала, как рыбу на филе.
- Я думаю, что твои личные проблемы, мешают тебе рассматривать все варианты.
Он открыл рот, чтобы возразить. Несрин подняла ухоженную бровь и ждала.
Возможно, он был сейчас импульсивен.
Возможно, было ошибкой отказываться говорить Аэлине, как освободить волшебство.
И возможно, это стоило ему способа спасти Дорина.
Он мягко выругался, резко дыша на свечу, капающую на стол.
Капитан, которым он был, откажется сказать ей. Аэлина - враг королевства.
Но того капитана больше не было. Тот капитан умер рядом с Соршей в той самой комнате.
- Ты хорошо сегодня сражалась, - сказал он, как будто это было ответом.
Несрин щелкнула языком.
- Я вернулась, потому что получила отчет, что три городских гарнизона отправили в Убежища спустя тридцать минут после того, как мы уехали. Ее Величество, - сухо сказала Несрин. - Убила большую часть мужчин короля, владельцев и инвесторов зала, и взяла на себя, разрушение этого места. В ближайшее время они, скорее всего, не смогут открыться.
Боги всевышние!
- Они знают, что это была защитница короля?
- Нет, но я подумала, что должна предупредить тебя. Держу пари, у нее была причина для этого.
Возможно. Возможно, нет.
- Ты поймешь, что она склонна делать то, что она хочет, и когда она хочет, и не просит для этого разрешения, - Аэлина, скорее всего, была в прелестном настроении и решила развязать свой характер в зале для того, чтобы развеяться.
- Тебе следовало лучше подумать перед тем, как попасть в историю с женщиной, как она.
- Я предполагал, что ты все знаешь на тему "попаданий в истории с людьми"учитывая, что ни одного истца нет в очереди, вне пекарен твоего отца, - удар был по больному месту, но они всегда были прямолинейны друг с другом. И она никогда не казалась обеспокоенной этим.
Тот слабый свет развлечения вернулся в ее глаза, Несрин засунула руки в карманы и отклонилась.
- Поэтому я никогда не принимаю в этом участия. Слишком грязно.
Почему она не впускала никого. Никогда. Он никогда не пытался узнать, ограничение вопросов по поводу их прошлого было частью их соглашения.
Честно говоря, он сам не знал, что он ожидал, когда королева вернется.
Но точно не это.
"Ты не можешь выбирать, какие стороны ее личности любить." - Дорин однажды сказал ему это. Как же он был прав.
Несрин ушла.
Шаол пошел к ближайшему ювелиру и заложил кольцо, ради горсти серебра.
***
Усталая и несчастная Аэлина тащилась в ее старую квартиру, которая располагалась над обычным складом. Она не могла долго задерживаться на улице вне большого, деревянного здания, которое она купила, когда она, наконец, заплатила свой долг Аробинну - купила для себя, чтобы не оставаться в Башне. Но она начала чувствовать себя дома только после того, как выплатила долги Саэма, и он переехал сюда к ней. Несколько недель были всем в ее жизни, которые она могла разделить с ним.
А потом его убили.
На большой двери висел новый замок, и на складе остались ящики полные чернил. Лестница не была покрыта пылью. Или Аробинн или кто-то другой из ее прошлого здесь побывал.
Когда она открыла зеленую дверь, нож позади нее повернулся, квартира была темной. Пустой.
Запах был новым.
Она за несколько минут проверила всю квартиру - большая комната, кухня, старые яблоки, но никаких других признаков жителя. Ее нетронутая спальня и комната для гостей. Именно там задержался чей-то запах. Стояла кровать не лучшего качества, и на высоком комоде около двери лежала записка:
Капитан сказал, что я могу остаться здесь на некоторое время. Извините, что пытался убить Вас этой зимой. Я был тем, с двойными мечами. Ничего личного. 
- Рен
Она выругалась. Рен был здесь? И... и он, до сих пор, считал, что она - Защитница короля. Ночью, когда они держали Шаола в заложниках на складе, она хотела его убить и была удивлена, когда он стоял на своем. О, она помнила его.
По крайней мере, он был в безопасности на севере.
Она знала себя достаточно хорошо, чтобы признать, что это частично облегчение труса, что она не должна будет стоять перед Реном и видеть, как он отреагирует на то, кем она была, то, что она сделала с жертвой госпожи Маурин. Учитывая реакцию Шаола – не хорошо - это еще очень мягко сказано.
Она вернулась в большую комнату и зажгла свечи. Большой обеденный стол, занимающий половину пространства, был отделан изящными пластинами. Диван и два бархатных кресла, стоящие перед камином, были в беспорядке, но чистые.
В течении нескольких минут она смотрела на полку над камином. Красивые часы когда-то стояли именно здесь до того дня, когда она узнала, что Саэма пытал и убил Рюк Фарран. То, что пытка продолжалась много часов, в то время, как она с сумками сидела в этой квартире, сумки тоже убрали. И когда Аробинн пришел сюда и рассказал ей, что случилось, она взяла эти красивые часы и швырнула их в другой конец комнаты, где они разбились, ударившись о стену.
Она не была здесь с тех пор, хотя кто-то убрал осколки. Или Рен или Аробинн.
Она поняла все, взглянув на одну из книжных полок.
Все книги она тогда упаковала для переезда на Южный Континент для новой жизни с Саэмом, все их вернули на полку. Точно в то место, где они когда-то лежали.
И был только один человек, который мог знать все детали, кто использовал распакованные чемоданы, ради колкости и подарка, и безмолвного напоминания того, чего стоил ей ее отъезд. Что означало, что Аробинн не сомневался, что она сюда вернется. В какой-то момент.
Она пошла в свою спальню. Она не смела проверять, убрана ли одежда Саэма в ящики или выброшена.
Ванна. Это именно то, в чем она нуждалась. В горячей ванне.
Она даже не посмотрела на комнату, которая когда-то была ее прибежищем. Она зажгла свечи в белой ванной.
После долгого вращения кнопок на небольшой ванне из фарфора, она включила воду и сняла с себя все оружие. Она снимала слой за слоем, грязную, пропитанную кровью одежду, потом долго смотрела в зеркало на свою спину, покрытую татуировками.
Месяц назад Рован покрыл ее эндовьеровские шрамы извилистой татуировкой, написанной на Старом фейском языке - истории ее любимых, и как они умерли.
Она не добавит больше ни одного.
Она опустилась в восхитительно горячую воду и думала о том пустом месте над камином, где стояли часы. Место, которое может уже навсегда остаться пустым с того самого дня, когда она его опустошила. Возможно - возможно она тоже остановилась в тот момент.
Остановила свою жизнь, и оставила только…. выживание. И ярость.
И возможно это растянулось до этой весны, когда она лежала на земле, в то время, как три принца-валга поедали ее, когда она наконец сожгла ту боль и темноту и начала все сначала.
Нет, она не добавит больше имен к своему телу.
Она взяла тряпку для мытья посуды около ванны и помыла лицо, смыла кровь и грязь.
Непредсказуемая. Высокомерие, и чистый целеустремленный эгоизм…
Шаол сбежал. Сбежал, оставив Дорина на милость его отца.
Дорин. Она вернулась, но поздно. Слишком поздно.
Она снова сполоснула тряпку и положила ее на лицо, надеясь, что, так или иначе, покалывание в ее глазах прекратится. Возможно, она отправила слишком громкое сообщение, убив Наррока, возможно, это была ее ошибка, и изо нее Эдиона захватили, Соршу убили, а Дорин вообще был порабощен.
Монстр…
И все же….
Для ее друзей и семьи, ей достаточно быть монстром. Ради Рована, Дорина, Нехимии, она бы разрушила себя. И она знала, что они сделали бы тоже самое.
Она сбросила тряпку с лица и села.
Монстр или нет, но она никогда бы не позволила Дорину один на один столкнуться с его отцом. Даже если бы он приказал ей уходить. Месяц назад она и Рован вместе столкнулись принцами- валгами, чтобы вместе умереть, если потребуется, вместо того, чтобы умер только одному из них.
"Ты напоминаешь мне о том, каким должен быть мир, каким он может быть" - сказала она когда-то Шаолу.
Ее лицо горело. Те вещи сказала девчонка, девчонка столь отчаянная и глупая, чтобы попытаться, хотя бы усомниться, открыть глаза, и увидеть, что он служит истинному монстру.
Аэлина окунулась с головой, очищая голову и лицо от запекшейся крови.
Она могла простить девочку, которая нуждалась в капитане, чтобы вернуть стабильность после года ада, простить девочку, которая нуждалась в капитане, чтобы быть защищенной.
Но сейчас она могла и сама себя защитить. И она не будет добавлять новые имена на свое тело.
Проснувшись следующим утром, Аэлина отправила письма Аробинну, где написала, что принимает его предложение.
Один демон валг для короля Ассасинов, в обмен на его помощь в спасении и безопасном возвращении Эдиона Ашерира. Волка Севера.
Глава 8
Манона Черноклювая, наследница клана ведьм Черноклювых, командир эскадрильи, всадница дракона Аброхаса и лидер крыла Короля Адарлана смотрела на импозантного мужчину, сидящего через черный стеклянный стол и держащего ее нрав на коротком поводке.
В течение нескольких недель Манона и половина Легиона Железнозубых были отправлены в Морат, в горную крепость герцога Перрингтона, она не воодушевляла его. Никого из ее Тринадцати. Поэтому руки Астерины были в пределах легкой досягаемости, она прислонился к темной каменной стене, Сорель была размещена возле двери, Веста и Лин стояли на страже снаружи.
Герцог либо не замечал, либо не заботился об этом. Он проявлял интерес к Маноне только тогда, когда отдавал приказы о подготовке или организации обучения. Кроме этого, он был неустанно сосредоточен на армии странно-пахнущих мужчин, которые ждали в лагере у подножия горы. Или на всем, что обитало под окружающими их горами — все, что кричало, ревело или стонало в лабиринтах катакомб, высеченных в сердце древнего рока. Манона никогда не интересовалась, что хранится или производится внутри этих гор, хотя ее Тени нашептывали о каменных алтарях, окрашенных кровью, и подземелье чернее, чем сама Тьма. Если это не мешает Легиону Железнозубых, Манона не особенно волнуется. Пусть эти люди поиграют в Богов.
Хотя, обычно, особенно на этих жалких встречах внимание герцога было обращено на красивую женщину с волосами цвета вороньего крыла, которая всегда была рядом у него под боком, словно привязанная к нему невидимой цепью.
Именно на нее Манона сейчас посмотрела, в то время как герцог указал в районы на карте, куда он хотел отправить Железнозубых разведчиков для обследования. Кальтена — так ее звали.
Она никогда ничего не говорила, никогда ни на кого не смотрела. И какой-то темный ошейник был зажат вокруг ее лунно-белого горла, ошейник, который велел Маноне держаться от нее на расстоянии. Такой неправильный аромат вокруг всех этих людей. Человек, но и не человек. А у этой женщины, запах был сильный и странный. Как темное, забытое место мира. Как прогнившая почва на кладбище.
- На следующей неделе я хочу отчеты о местных, - сказал герцог. Его ухоженные рыжего цвета усы, казалось, совсем не подходят к его темной, жестокой броне. Человек, одинаково комфортно сражающийся за место в Совете и на поле боя.
- Искать что-то конкретное? – резко сшросила Манона , уже начиная скучать. Это была большая честь для меня быть лидером, - напомнила она себе. - Честь – возглавить войско Железнозубых. Даже если находясь здесь, чувствовала себя как в тюрьме, и даже если она еще не получила известие от своей бабушки, верховной ведьмы клана Черноклювых, о том, какой должен быть их следующий шаг. Они были союзниками Адарлана, а не лакеем на побегушках у короля.
Герцог погладил тонкую руку Кальтены вниз, ее белую плоть омраченную слишком большим количеством синяков.
И потом там был толстый красный рубец на ее локте два дюйма длиной, слегка приподнятый. Это, должно быть, был последний.
Но женщина даже не дрогнула от интимных касаний герцога, не показывала вспышку боли, когда его толстые пальцы ласкали жестокий шрам.
- Мне нужен список поселений, - ответил герцог. - Их численность, основные пути, которые они используют, чтобы пересечь горы. Оставайтесь незамеченным и не привлекайте внимания.
Манона терпела все, застрявши в Морате, кроме последнего приказа. Никаких убийств, никакой борьбы, никакой крови мужчин.
В зале Совета было только одно высокое, узкое окно, оно выходило прямо на одну из многочисленных каменных башен Мората. Не хватает только открытого пространства в этой комнате с герцогом и сломленной женщиной рядом с ним. Манона подняла свой подбородок и встала.
- Как ты это…
- Ваша светлость! - прервал герцог.
Манона замолчала.
Темные глаза герцога не были полностью человеческими.
- Ты будешь обращаться ко мне «Ваша светлость», командир эскадрильи.
Ей потребовалось огромное усилие, чтобы удержаться и не вцепиться в него железными зубами.
- Ты не мой герцог, - сказала она. - Не ты моя светлость.
Астерина еще была здесь.
Герцог Перрингтон раздался смехом. Кальтена не показала никаких признаков того, что она услышала его.
- Белый Демон, - размышлял он, глядя на Манону, чей взгляд бродил слишком свободно. Если бы он был кем-то другим, она бы вырезала эти глаза своими железными ногтями и, несмотря на его крики, вырвала ему горло железными зубами.
- Если ты не хочешь захватить хозяина и забрать империю, то чего же…
- Мне не нужны человеческие земли, - это была правда.
Только Западные пустоши, дом некогда славного королевства ведьм. Но пока они принадлежали Адарлану, пока его враги не будут побеждены, они не позволит его вернуть. Кроме того, Крошанское проклятие отказывало им в истинном владение тех земель. Пятьсот лет назад во времена старейшин Маноны последняя крошанка-королева прокляла их на последним вздохе.
- И за это я благодарю Богов каждый день? - он махнул рукой. – Свободна.
Манона смотрела на него, снова устроить с ним перепалку бессмысленно, если только посмотреть, как отреагирует на это Кальтена, но тут Астерина сдвинула свою каменную ногу и закашляла, чтобы прервать их.
Так что Манона отвернулась от герцога и его тихой невесты и вышла.
Манона шагала вниз по узким залам Мората, рядом держалась Астерина. Сорель шагала позади, Веста и Лин охраняли тыл.
Через каждое щелевое окно, которое они проходили, рычания, хлопот крыльев и крики врывалась вместе с последними лучами заходящего солнца, и за их пределами слышались безжалостные удары молотков о сталь и железо.
Они прошли скопление охранников у входа в собственную башню герцога — одно из немногих мест, куда им не разрешали входить. Запахи, которые просачивались из-за двери, были ужасны, словно каменные когти скребли низ позвоночника Маноны, она и ее Вторая, и Третья сохраняли дистанцию. А Астерина зашла так далеко, что обнажила зубы на охранников, дежурящих у двери, ее золотистые волосы и грубый кожаный ремешок, который она носила на лбу, поблескивали в свете факелов.
Мужчин было не так много. Она знала, что их подготовка не имела ничего общего с ними — и от них исходила та же странная вонь.
Манона взглянула через плечо на Весту, которая ухмылялась охранникам и каждому, прошедшему мимо слугу. Ее рыжих волос, кремовой кожи и черно-золотых глаз было достаточно, чтобы отвлечь мужчин, пока она использовала их. Но эти охранники не дали никаких ответной реакции.
Веста заметила внимание Маноны и подняла свои рыжие брови.
- Не сейчас, - сказала ей Манона. - Пора на охоту, - Веста кивнула и пошла вниз в затемненный коридор. Она вздернула подбородок в сторону Лин, которая подарила Маноне злой, маленький оскал и исчезла в тени.
Манона и ее Вторая, и Третья молчали, когда они поднимались в разрушающуюся башню, где размещались Тринадцать. Днем их драконы забирались на массивную верхушку башни, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на лагерь для военнопленных, далеко, далеко внизу... На ночь они сами прилетали в Орлиное Гнездо и ставили их на места.
Это сделать гораздо проще, чем запереть их в зловонную клетку в чреве горы с остальными драконами, где они бы только рвали друг друга в клочья или портили свои крылья. Они попробовали разместить их там всего один раз по прибытию. Аброхас был в бешенстве так, что его и других ездовых животных пришлось отвлекать, пока они брыкались и ревели, угрожая все разнести. Спустя час Манона реквизировала эту башню для Тринадцати. Казалось, что странный запах тоже взбесил Аброхаса.
Но в гнезде вонь для животных была знакома. Кровь, дерьмо, сено и кожа. Того отвратительного запаха здесь не было, возможно, потому, что они были  высоко, и ветер его сдувал.
Солома, покрывающая весь пол, захрустела под их сапогами, прохладный ветерок подметал ее к крыше, где находились драконы, это место они забрали за полцены, благодаря упрямости Сорель. Чтобы сохранить драконов от ощущение, что они в клетке — и тут Аброхас мог смотреть на звезды, как он любил делать.
Манона пробежала глазами над кормушками в центре камеры. Ни один еще не прикоснулся к мясу или зерну, предусмотренными смертными людьми, которые поддерживали эйри. Один из этих мужчин накладывал свежего сена, но при виде железных зуб Маноны уносился вниз по лестнице, привкус его страха витал в воздухе, как подтеки масла.
- Четыре недели, - сказала Астерина, поглядывая на своего бледно-голубого дракона, видного в одной из многочисленных открытых арок. - Четыре недели и никаких действий. Что мы вообще здесь делаем? Куда мы движемся?
Действительно, ограничений было очень много. Ограничения на полет в ночное время, чтобы оставаться незамеченными, зловоние от этих мужчин, камень, кузницы, бесконечные извилистые проходы — каждый день терпение Маноны становилось все меньше. Даже небольшой горный хребет, в котором они располагались, был плотный, изготовлен только из голой скалы с несколькими признаками весны, которая сейчас застилала большую часть земли. Мертвое, гнилое место.
- Мы двинемся туда, куда нам скажут, - ответила Манона Астерине, глядя в сторону заходящего солнца. Скоро, как только солнце исчезнет за эти зазубренные черные пики, они смогут подняться в небо. Ее живот пробурчал. - И если ты собираешься подвергнуть сомнению мои приказы, Астерина, тогда я заменю тебя.
- Я не сомневаюсь, - сказала Астерина, задерживая свой взгляд на Маноне дольше, чем большинство ведьм себе позволяло. - Но это пустая трата времени, мы сидим здесь, как куры в курятнике герцога. Мне бы хотелось вскрыть этому червю живот.
Сорель пробормотала:
- Я бы советовала тебе, Астерина, не поддаваться соблазну. - Манона была, как таран способная на быстрое, смертоносное движение.
- Король Адарлана не может украсть наши горы. Не теперь, - сказала Астерина. - Возможно, нам следует двигаться глубже в горы и обосновать лагерь там, где, по крайней мере, воздух чистый. Нет смысла торчать здесь.
Сорель издала предупреждающий рык, но Манона вздернула подбородок - безмолвный приказ. Она сама шагнула ближе ко Второй.
- Последнее, что мне нужно, - Манона говорила Астерине в лицо, - чтобы смертные свиньи допрашивали Тринадцать. Держи себя в руках. И если я услышу, как ты говоришь о разведчиках...
- Вы думаете, что я буду говорить плохо о ваших подчиненных? – железные зубы сжались.
- Я думаю, что нам всем надоело сидеть в этой дыре, а у тебя есть тенденция говорить то, что думаешь и рассматривать последствия позже.
Астерина всегда была дикостью, и из-за этого Манона выбрала ее в качестве своего Второго около века назад. Сорель огонь... и Манона лед.
Остальные Тринадцать начали сходиться, когда солнце скрылось. Они посмотрели на Манону и Астерину всего один раз и старались держаться в стороне, несмотря в их сторону. Веста даже пробормотал молитву к Трехликой богине.
- Я хочу только для Тринадцати, для всех Черноклювых завоевать славу на поле битвы, - сказала Астерина, отказываясь оторвать взгляд от Маноны.
- Мы будем, - Манона обещала достаточно громко, чтобы другие услышали. - Но до тех пор держи себя в узде, или мне придется тебя отстранить, пока не будешь достойна снова ездить с нами.
Никто из них никогда бы не осмелился разговаривать с ней в таком тоне.
Манона набросилась так быстро, что даже Астерина не могла отступить. Руки Маноны сомкнулись вокруг горла ее кузины, ее железные ногти впивались в мягкую кожу под ее ушами.
- Ты переступила одной ногой черту, Астерина, и адарланцы - Манона впилась ногтями достаточно глубоко, пока голубая крови не начала сползать вниз по загорелой шеи Астерины. - Найдут твой след.
Манону не волновало, что они бились бок о бок в течение столетия, что Астерина была ее самым близким родственником, или что Астерина отстаивала позицию Маноны, как наследницы клана. Она положила Астерину в тот момент, когда она стала бесполезной помехой. Пусть Астерина увидит все, что в ее глазах.
Астерина уставились на кроваво-красный плащ Маноны — накидка крошанки, которой Манона перерезала горло, после того ведьма истекла кровью на полу Омеги. Красивое лицо Астерины похолодело, и она сказала:
- Поняла.
Манона отпустила ее горло, стряхивая кровь со своих ногтей, и повернулась к Тринадцати, сейчас они стояли у края и молчали.
- Мы едем. Сейчас.
Аброхас сместился и качнулся под Маноной, когда она забралась в седло, хорошо осознавая, что один неверный шаг на деревянной балке, на которой он примостился, привел бы их к очень долгому падению.
Ниже и южнее мерцали бесчисленные армии костров, и дым из кузниц среди них поднимался так высоко, что омрачал звездное небо. Аброхас зарычал.
- Я знаю, знаю, я тоже голодна, - сказала Манона, огоньки мерцали в ее глазах, тогда она закрепила жгуты, которые крепко держали ее в седле. Слева и справа Астерина и Сорель поставили своих драконов и повернулись к ней. Раны ее кузины уже свернулись.
Манона окинула всех взглядом и уставилась прямо вниз в сторону башни, мимо зубчатых скал, гор и на открытое пространство за их пределами. Возможно, именно поэтому эти смертные глупцы настояли на том, чтобы каждый дракон и всадник летали через Впадину Омега — чтобы они могли прийти к Морату и не упираться в обрыв.
Холодный, вонючий ветер мазнул ей по лицу, забиваясь в нос. Отчаянный, хриплый крик раздался внутри горы и замолчал. Самое время уйти от гнили в этом месте на несколько часов.
Манона положила свои ноги на рубцы Аброхаса, кожистую сторону, и его усиленные крылья паучьим шелком заблестели золотом в свете огней далеко внизу.
- Лети, Аброхас, - выдохнула она.
Аброхас сделал глубокий вздох, стиснул плотнее крылья и упал в сторону поста.
Ему нравилось это делать — просто падать, как будто он был поражен.
У ее дракона, казалось, было отличное чувство юмора.
В первый раз он сделал это, она зарычала на него. Сейчас он сделал это просто, чтобы показать, как дракону Тринадцати приходилось прыгать, а их тела были слишком велики, чтобы перемещаться так быстро, как он.
Манона держала глаза открытыми, когда они неслись вниз. Ветер был холодный, но Аброхас согревал ее. Ей нравилось наблюдать за каждым ошеломленным и напуганным смертным лицом, нравилось видеть, как близко Аброхас долетал до каменных башен, до зубчатых горных породы, до —
Аброхас распахнул свои крылья и взмыл вверх, мир наклонился, и раздался свирепый крик, что эхом пронесся над каждым камнем Мората, сзади вторили крики Тринадцати. На внешней лестнице башни у слуги трескались корзины с яблоками, они вскрикивали и роняли свою ношу. Яблоки сыпались один за другим, одно катилось вниз по ступенькам вокруг башни в такт стучанию из кузниц.
Затем Аброхас полетел в сторону над темной армией, над острыми пиками, Тринадцать после падения плавно присоединялись к ним.
Это были странные ощущения, когда она летела на этом существе, способном разрушать целые города. Аброхас летел жестко и быстро, он и Манона сканировали земли от самых гор и сельхозугодий до реки Аканта.
Большинство людей бежали из этого региона или были убиты на войне. Но там было еще несколько, если ты знал, где искать.
Они продолжали свой полет, лунный серп поднимался все выше и выше. Хорошее время для охоты, недоброе лицо богини теперь наблюдало за ними, но просто темное небо всегда лучше.
По крайней мере, серп испускал достаточно света, чтобы увидеть, как Манона сканировала землю. Вода — смертные любил жить возле воды, поэтому она решила пойти к озеру, которое заметила много недель назад и до сих пор не изучила.
Быстрые и гладкие, словно тени, Тринадцать окутали ночную землю.
Наконец, лунный свет тускло блеснул над небольшим водоемом, и Аброхас скользил над ним, вниз и вниз, пока Манона не смогла увидеть их отражение на плоской поверхности, увидеть свой красный плащ, развивающийся за ее спиной, как кровавый след.
Позади кричала Астерина, и Манона повернулась, чтобы посмотреть на свою Вторую, бросающую руки в стороны и откинувшуюся назад в своем седле. Такой дикий экстаз и необузданная радость были всегда, когда Астерина летала.
Манона иногда задавалась вопросом: что, если ее Вторая иногда тихо пробиралась ночью и летала, даже отказавшись от седла.
Манона остановилась впереди, нахмурившись. Слава Тьме, что Мать Черноклювых не могла видеть этого, а иначе Астерина оказалась бы под угрозой. Такая дикость могла бы стоить Маноне ее собственной шеи. Но она не желала растаптывать кузину.
Манона заметила небольшой домик на огороженном поле. Свет мерцал в окне — идеально. За пределами дома твердые белые пучки блестели ярко, как снег. Даже лучше.
Манона направила Аброхаса к ферме, к семье. Если они были умные, то давно услышали шум крыльев и укрылись.
Детей не было. Это было несогласованное правило среди Тринадцати, даже если некоторые из других кланов не имел никаких правил по этому поводу, особенно Желтоногие. Но мужчины и женщины - это честная игра, особенно, если было весело.
И после ее предыдущих встреч с герцогом и с Астериной, Манона была действительно в настроении, чтобы повеселиться.
Глава 9
После того, как Аэлина написала примечательное письмо Аробинну и отправила его, серое утро вывело ее из квартиры. Уставшая до мозга костей, она нашла себе завтрак, а также купила еды на обед и ужин. Вернувшись к себе через час, она увидела большую, плоскую коробку на обеденном столе.
Дверной замок не был сломан. Ни одно окно не было открыто больше, чем сегодня утром, когда она открыла их, чтобы впустить утреннюю свежесть.
Но она и не ожидала меньшего от Аробинна, это напоминание о том, что он был Королем Ассасинов и убирал каждого, кто стоял у него на пути ради самодельного трона.
Казалось, что это все подстроено, что небеса закрылись именно в этот момент, и пошел ливень, который своим шумом убивал эту тяжелую тишину в комнате.
Аэлина стащила изумрудную ленту с кремовой коробки. Откинув крышку, она в течении долгих минут всматривалась в свернутую ткань. Записка.
«Я взял на себя смелость внести некоторые улучшения. Испытай его»
Ее горло сжалось, но она вытащила костюм из черной ткани - жесткой и гибкой, как кожа, но без блеска. Под костюмом лежала свернутая пара ботинок. Они были очищены с прошлого раза. Она носила его несколько лет назад, их черная кожа до сих пор оставалась податливой и гибкой, а в специальных углублениях были скрыты кинжалы.
Она взяла тяжелый рукав, чтобы посмотреть на тонкое, острое лезвие, которое скрывалось на предплечье.
Она не носила этот костюм с тех пор… Аэлина посмотрела на пустое место на каминной полке. Еще один способ проверить, насколько она его простила, что забыла и осмелится ли опять работать с ним.
Аробинн заказал этот костюм несколько лет назад, заплатив за него очень большую сумму лучшему ремесленнику Меллисандры, сделавшему его вручную. Он был уверен, что двое его лучших ассасинов должны иметь такие смертоносные костюмы. Он свалил это в кучу к остальным подаркам, которые тогда ей подарил, чтобы она его простила после того, как он избил ее до полусмерти, а потом отправил на обучение в Красную пустыню. И она, и Саэм выдержали эти зверские избиения, но его он заставил заплатить за костюм. Тем самым, увеличив долг, который он должен был вернуть Аробинну.
Она положила костюм обратно в коробку и начала раздеваться, вдыхая аромат дождя, доносящегося из открытого окна.
О, она сможет снова сыграть роль преданного пса. Аэлина уже смирилась с его планом, позволила его создать, только внеся туда несколько поправок. Она была готова убить любого, стать шлюхой или разрушить себя, если это означало, что Эдион будет в безопасности.
Два дня, всего два дня и она снова увидит его, увидит своими глазами то, что он сделал это, пережил это все, пока она была так далеко. Даже если Эдион ее ненавидит и плюнет ей в душу, как это сделал Шаол, все это стоит того.
Она одела костюм, такой гладкий, слишком гладкий для ее кожи. Как банально для Аробинна забыть упомянуть, какие изменения он сделал.
Она осторожно подвигалась в костюме, чтобы избежать работы механизмов. Прощупала все кинжалы и уловки под тканью, потом застегнула пряжки на ботинках.
Когда Аэлина направилась в спальню, то смогла ощутить все укрепления в своих слабых местах. Должно быть, все технические требования были за несколько месяцев отправлены человеком, который знал, какими частями тела она обычно била, ее скорость, манеру движений. Все знания Аробинна о ней, она сейчас ощущала в ткани и стали. Она постояла перед зеркалом в другом конце спальни.
Вторая кожа, возможно, сделанная с менее вычурной и изящной детальностью, дополнениями, карманами, частями брони и художественным оформлением, но не было ни одного сантиметра оставленного воображению. Она тихо свистнула. Очень хорошо.
Она снова будет Селеной Сардотин, будет ей, пока эта игра не закончится.
Возможно, она размышляла бы об этом и дальше, но ее прервал стук копыт и колес, остановившихся около склада.
Аэлина сомневалась, что Аробинн объявится так быстро, чтобы позлорадствовать, нет, он будет ждать, пока она не пойдет испытывать костюм.
Ждавший внизу человек потрудился приехать. Она сомневалась, что Шаол будет тратить деньги на экипаж даже в дождь. Держась так, чтобы ее не могли заметить снаружи, она всматривалась в ливень и экипаж. Никого на дождливой улице, никаких признаков того, что кто-то рядом.
Двигаясь к двери, Аэлина, щёлкнув запястьем, выпустила лезвие на левой руке. Это произошло беззвучно, как скрытый выстрел в рукаве. Метал мерцал в тусклом свете.
О, Боги! Костюм был также восхитителен, как в первый раз. Лезвие прорезало воздух также гладко, как и мишени.
Ее шаги и стук дождя на складской крыше были единственными звуками на лестнице, по которой она шла, затем по еще одной, проходящей между ящиками, сложенными на первом этаже.
Ее левая рука ушла за спину, чтобы скрыть лезвие в сгибах плаща, она шла к большой складской двери, чтобы открыть ее под завесой дождя, опускающейся на землю.
Хорошо одетая женщина ждала под узким тентом кареты, стоящей позади нее. Водитель внимательно всматривался через капли, которые стекали с широких краев его шляпы. Нет. Он всматривался в женщину, которая наняла его. Даже для дождя ее плащ был слишком элегантным, богатый цвет, хорошая ткань, достаточно дорогая в отличие от экипажа. Тяжелый капюшон оставлял лицо незнакомки в тени, но Аэлина смогла рассмотреть кожу слоновой кости, темные волосы и прекрасные, бархатные перчатки, достигающие ее плаща - уж не для оружия ли?
- Объяснись, - сказала Аэлина, прислоняясь к дверному косяку. - Или ты здесь в качестве пушечного мяса?
Женщина отошла под дождь, в сторону кареты, где Аэлина заметила очертания ребёнка, ждущего внутри.
Женщина сказала:
- Я приехала, чтобы предупредить тебя, - и откинула свой капюшон, чтобы только показать лицо.
Большие, подведенные зеленые глаза, чувственные губы, острые скулы и дерзкий нос объединились, создавая редкую красоту, которая заставляла мужчин терять весь здравый смысл.
Аэлина встала под тем узким тентом и сказала, растягивая слова:
- Если мне не изменяет память, Лисандра, я предупреждала тебя, что если когда-нибудь увижу снова, то убью.
***
- Пожалуйста, - попросила Лисандра.
Это слово и отчаяние, стоящее за ним заставили Аэлину убрать лезвие обратно в ножны.
За девять лет, что она знала куртизанку, она никогда не слышала, чтобы Лисандра сказала «пожалуйста» или хотя бы просто звук, отчаянно нуждающийся в чем-либо. Фразы как "спасибо", "можно мне" или даже "рада тебя видеть" - никогда не произносились Лисандрой в сторону Аэлины.
Они, возможно, стали бы подругами так же легко, как врагами - обе осиротевшие, обе, найденные Аробинном в раннем возрасте. Но Аробинн отдал Лисандру Клариссе, его хорошей подруге и успешной хозяйке куртизанов. И хотя Аэлина обучалась для полей смерти, а Лисандра для спален, они были конкурентками за внимание Аробинна.
Когда Лисандре исполнилось 17. Аробинн выиграл ее, используя деньги, которые Аэлина отдала ему, чтобы заплатить за собственные долги. Куртизанка бросила эту новость в лицо Аэлине. Тогда кинжал почти попал Лисандре в голову.
С тех пор они не виделись.
Аэлина стянула капюшон, раскрывая свое собственное лицо, и сказала:
- Мне потребовалась бы меньше минуты, чтобы убить тебя и твоего водителя и удостовериться, что твоя ученица в экипаже не сможет никому и ничего сказать. Она, наверняка , будет счастлива увидеть тебя мертвой.
Лисандра напрягалась.
- Она не моя ученица, и она вообще не обучается.
- Так она должна будет стать щитом против меня? - улыбка Аэлины была острее бритвы.
- Пожалуйста, - сказал Лисандра, стоя под дождем. - Я должна поговорить с тобой. Всего несколько минут, но в безопасном месте.
Аэлина посмотрела на элегантную одежду, нанятую карету и на дождь, играющий на булыжниках. Как типично для Aробинна бросить все это в нее. Но она позволила ему играть в эту игру. У нее было все для этого.
Аэлина помассировала переносицу двумя пальцами, затем подняла голову.
- Ты знаешь, что я теперь должна убить водителя.
- Нет, не делайте этого! - человек кричал, взбираясь, чтобы захватить узду. - Я клянусь, клянусь, что не скажу ни слова об этом месте.
Аэлина подошла к экипажу, дождь за секунду намочил ее плащ. Водитель может сообщить местоположение склада, может подвергнуть опасности все, но...
Аэлина всматривалась через капли дождя на карету, которую освещал уличный фонарь. - Келлан Оппель 63, Бейкер-Стрит, квартира два, я надеюсь, что вы никому не скажете.
Бледный, словно смерть, водитель закивал.
Аэлина дернула дверь кареты, говоря ребенку:
- Выходи. Обе идите в здание.
- Эванджелин может подождать здесь, - прошептала Лисандра.
Аэлина просмотрела на нее через плечо, дождь обрызгивал ее лицо и губы, прикушенные зубами .
- Если ты думаешь, что я оставляю ребенка в нанятой карете, в трущобах, можешь сразу вернуться в выгребную яму, из которой приехала, - Аэлина, всматриваясь в экипаж, сдержано повторила девочке. – Пошли, я не кусаюсь.
Это, казалось, было достаточной гарантией для Эванджелин, девочка подвинулась ближе, свет фонаря осветил ее крошечную, фарфоровую ручку до того, как она схватила Аэлину, чтобы выпрыгнуть из кареты. Не больше, чем одиннадцать, она была изящно построена, ее красно-золотые волосы были заплетены назад, раскрывая лимонные глаза, которые смотрели на мокрую улицу и женщин перед нею. Она бы стала ошеломляющей куртизанкой, если бы не было этих глубоких, зубчатых шрамов на ее щеках. Шрамы, которые объясняли отвратительную, фирменную татуировку на запястье девочки. Она была одной из учениц Клариссы, пока не получила эти увечья и потеряла всю ценность.
Аэлина подмигнула Эванджелин и, когда девочка побеждала через дождь, с усмешкой заговорщика сказала:
- Ты похоже на мой тип людей.
Аэлина открыла остальную часть окон, чтобы позволить охлажденному дождем речному бризу войти в душную квартиру. К счастью, никого не было на улице в минуты, когда они были снаружи, но если Лисандра была здесь, она не сомневалась, что та возвратится к Аробинну.
Аэлина похлопала по креслу перед окном, улыбаясь жестоко покалеченной маленькой девочке.
- Это мое любимое место в квартире, когда за окном дождь. Если хочешь, у меня есть книга, или даже парочка, которые тебе будут интересны. Или, - она показала на кухню с правой стороны от неё. – Ты могла бы полакомиться восхитительным черничным пирогом на столе.
Лисандра была жестокой, но Аэлина не проклинала себя за то, как она обратилась к Эванджелин.
- На твой выбор.
Как у любого ребенка в борделе высокого уровня, у Эванджелин, вероятно, был не очень большой выбор в ее короткой жизни.
Зеленые глаза Лисандры, казалось, немного смягчились, и Эванджелин сказала, ее голос, едва был слышен на фоне игры дождя по крыше и на окнах.
- Я хотела бы пирог, пожалуйста, - мгновение спустя она ушла.
Умная девочка поняла, что лучше уйти с дороги хозяйки.
Эванджелин занялась чем-то. А Аэлина сбросила плащ и вытерла лицо о его сухой клочок. Она развернула руки так, чтобы было удобно достать скрытый кинжал в случае необходимости.
Аэлина указала на диван перед незажжённым камином и сказала Лисандре:
- Садись.
К ее удивлению, женщина повиновалась, но садясь сказала:
- Или ты снова будешь угрожать, что убьешь меня?
- Я не даю угроз. Только обещания.
Куртизанка резко упала на диванные подушки.
- Как я могу серьезно относиться к тому, что сыпется из твоего рта?
- Ты отнеслась к этому серьезно, когда я бросила кинжал в твою голову.
Лисандра подарила ей небольшую улыбку.
- Ты промазала.
Верно, она только задела ухо куртизанки. Аэлина не была заинтересована в том, чтобы ее убить, но это было заслуженно.
Но перед нею теперь сидела женщина - они обе теперь были женщинами, а не семнадцатилетними девочками. Лисандра осмотрела ее с головы до пят.
- Я предпочитаю тебя, как блондинку.
- Я предпочитаю, чтобы ты убиралась к чертям из моего дома, но не похоже, что это произойдет прямо сейчас.
Она поглядела на улицу ниже, карета еще стояла там.
- Аробинн не смог послать тебя в одном из своих экипажей? Я думала, что он хорошо о тебе заботиться.
Лисандра махнула рукой, искусственное освещение осветило золотой браслет, который только прикрывал подобную змее татуировку, изображённую на ее тонком запястье.
- Я отказалась от его экипажа. Я подумала, что это будет плохим тоном.
Слишком поздно.
- Он действительно послал тебя, предупредить меня о чем-то, точно?
- Он послал меня, чтобы рассказать тебе его план. Сейчас такое время, что он не доверяет посыльным. Но предупреждение передаю я.
Полная ложь, без сомнения. Но эта татуировка - символ борделя Клариссы, запечатлена на телах всех ее куртизанов с момента, когда они были проданы в ее дом…  Девочка на кухне, водитель внизу могут все очень усложнить, если она распотрошит Лисандру. Но кинжал сильно соблазнял ее.
Нет, не мечом, она хотела сделать это ножом, чтобы разделить дыхание с куртизанкой, поскольку этот вздох станет последним. Аэлина спросила слишком спокойно:
- Почему на твоей руке до сих пор символ Клариссы?
Не доверяй Аркеру - Нехемия хотела предупредить ее, нарисовав этот символ змеи в ее закодированном сообщении. Но что относительно остальных с таким символом? Лисандра, которую Аэлина знала несколько лет назад, двуличная, лживая и притворная - эти слова были среди самых теплых, когда Аэлина описывала Лисандру.
Лисандра молча посмотрела на свою руку.
- Мы не можем избавиться от нее, пока не оплатим наши долги.
- В прошлый раз, когда мы встречались, тебе оставалось не больше нескольких недель.
Действительно, те деньги, которые ей платил Аробинн, должны были освободить ее почти сразу.
Глаза куртизанки замерцали.
- У тебя есть какие-то проблемы с татуировкой?
- У Аркера была такая же.
Они принадлежали одному дому, одной госпоже. И могли сотрудничать в разных отношениях.
Лисандра выдержала ее тяжелый взгляд
- Аркер мертв.
- Я знаю, ведь я его убила, - сладко сказала Аэлина.
Лисандра оперлась на руку.
- Ты, - выдохнула она, но затем встряхнула головой и мягко сказала. - Хорошо. Хорошо, что ты убила его. Он был корыстной свиньей.
Это может быть ложью, чтобы выиграть ее доверие.
- Скажи, зачем пришла и уходи.
Рот Лисандры напрягся. Но она изложила план Аробинна по освобождению Эдиона.
Он был блестящим, умным, существенным и смелым. Если Король Адарлана хочет привлечь всеобщее внимание к смерти Эдиона, тогда они привлекут  всеобщее внимание к его спасению. Но передать информацию через Лисандру, значит получить человека, который сможет свидетельствовать против нее. Еще одно напоминание того, как легко судьба Эдиона может быть погублена, и что он может превратить жизнь Аэлины в ад.
- Я знаю, знаю, - сказала куртизанка, видя холодное свечение в глазах Аэлины. - Можешь не напоминать мне, что живьем сдерешь с меня шкуру, если я тебя предам.
Аэлина увидела, что ее скула дернулась.
- И это все, ради чего ты здесь?
Лисандра поерзала на диване.
- Аробинн хотел, чтобы я рассказала тебе его план так, чтобы проверить тебя, посмотреть, вправду ли ты на его стороне и не собираешься ли его предать.
- Я была бы крайне разочарована, если бы он это сделал.
- Еще я думаю… что он прислал меня сюда, как предложение.
Аэлина поняла, что она имеет в виду, но сказала:
- К сожалению для тебя, у меня нет никакого интереса к женщинам. Даже когда за них платят.
Ноздри Лисандры изящно раздулись
- Я думаю, что он послал меня сюда, чтобы ты убила меня. Как подарок от него.
- То есть ты приехала, чтобы просить меня передумать? - неудивительно, что она привезла с собой ребенка. Эгоистичная, бесхребетная трусиха. Использовать Эванджелин в качестве щита. Вовлечь ребенка в их отношения.
Лисандра посмотрела на нож, который висел на бедре Аэлины.
- Убей меня, если хочешь, Эванджелин уже знает, что я это подозревала и не скажу ни слова.
Аэлина одела на лицо маску ледяного спокойствия.
- Но я действительно приехала, чтобы предупредить тебя, - продолжала Лисандра. - Он может завалить тебя подарками, может помочь тебе с этим спасением, но он следит за тобой и у него есть своя собственная служба. Та плата, которую ты предложила ему - он не сказал мне, что это, но это, вероятно, будет ловушкой. Я бы на твоем месте подумала, стоит ли этого его помощь.
Она не может, не может из-за дюжины различных причин.
Когда Аэлина не ответила, Лисандра остро выдохнула.
- Также я приехала, чтобы отдать тебе это. Она засунула руку в складку своего богатого платья цвета индиго, и Аэлина осторожно встала в защитную стойку.
Лисандра просто вытащила старый, потертый конверт и положила его на стол перед диваном.
- Пожалуйста, прочти это.
- Так ты не только любовница Аробинна, но еще и курьер?
Куртизанка пропустила словесный удар.
- Это не от Аробинна. Это от Уэсли.
Лисандра, казалось, провалилась под диван и в это мгновение, ужасное горе промелькнуло в ее глазах,
Аэлина верила этому.
- Уэсли, - задумчиво сказала Аэлина. - Телохранитель Аробинна. Тот, кто провел большую часть времени, ненавидя меня, а остальную часть, рассматривая различные способы меня убить, - куртизанка кивнула. - Аробинн убил Уэсли за убийство Рюка Фаррана.
Лисандра вздрогнула.
Аэлина посмотрела на старый конверт. Лисандра опустила свой пристальный взгляд на ее руки, которые были сжаты так плотно, что суставы стали белыми, как снег.
Конверт был потрепанным, но печать с обитыми краями, должно быть, все же была вскрыта.
- Почему ты хранила письмо Уэсли для меня все эти годы?
Лисандра не искала ответ, но когда она это сказала, ее голос сломался.
- Поскольку... я очень любила его.
Аэлина не могла даже предположить, что услышит такое.
- Это было ошибкой. Аробинн отправил меня назад к Клариссе с Уэсли, в качестве сопровождающего, и сначала мы были только… только друзьями. Мы разговиривали, и он ничего не ожидал. Но когда… когда Саэм умер, и ты,  – Лисандра кивнула головой в сторону все еще не открытого письма между ними. - Там все написано, все, что Aробинн сделал, все, что он планировал. Аробинн попросил Фаррана убить Саэма... ради тебя. Все это. Уэсли хотел, чтобы ты знала, Cелена, что он не хотел ничего этого. Он попытался остановить их и приложил все усилия, какие только мог, чтобы отомстить за Саэма, если бы Аробинн не убил его...  Уэсли планировал поехать в Эндовьер, чтобы спасти тебя. Он даже пошел на Теневой Рынок, чтобы найти кого-то, кто знал расположение шахты, и нашел карты. У меня все это есть. Все доказательства. Я... я могу сходить и принести тебе их…
Слова вонзились в нее, как стена стрел, но она запретила себе горевать о человеке, которого всегда рассматривала только как очередного пса Аробинна. Раньше она бы не поставила на то, что Аробинн мог использовать Лисандру и сочинить историю, чтобы заставить ее доверять им. Как ей известно Лисандра бы с радостью стала манипулировать ею, а Аробинн посмотрит, насколько быстро он смог сбить ее с толку, но…
Он попросил Фаррана убить Саэма.
Она всегда предполагала, что Фарран только использовал свой любимый метод... Но Аробинн попросил его сделать это с Саэмом. Хорошо, что у нее не было магии. Хорошо, что здесь она подавлялась.
А иначе она, возможно, разразилась бы огнем и горела, и горела в течение многих дней, обернувшись в огонь, как в кокон.
- Ради этого ты приехала сюда, - сказала Аэлина, когда Лисандра, осторожно вытерла свои глаза платком. - Предупредить меня, что Аробинн может попытаться управлять мной, и что Аробинн монстр после того, как он убил твоего возлюбленного.
- Я обещала Уэсли, что лично отдам тебе это письмо .
- Ты мне его отдала. Теперь ты можешь уйти.
Прозвучали легкие шаги, и из кухни с легким изяществом вышла Эванжелин. Лисандра встала и с удивительной нежностью взяла девочку под руку.
- Я понимаю, Селена, я знаю. Но я прошу тебя, прочитай это письмо. Ради него.
Аэлина оскалила зубы.
- Уходите.
Лисандра пошла к двери, держа себя и Эванжелин на достаточном расстоянии от Аэлины, и остановилась в дверном проеме.
- Саэм был моим другом. Он и Уэсли были моими единственными друзьями. И Аробинн убил их обоих.
Аэлина только подняла брови.
Лисандра не попрощалась, только ушла вниз по лестнице. Но Эванжелин задержалась на пороге, смотря на исчезающую хозяйку и Аэлину, ее прекрасные волосы, мерцали, как жидкая медь.
Тогда девочка показала на травмированное лицо и сказала:
- Она сделала это.
Было сложно остаться на месте и удержаться, чтобы не спуститься по лестнице и не располосовать Лисандре горло. Но Эванджелин продолжила:
- Я плакала, когда моя мать продала меня Клариссе. Плакала и плакала. И я думаю, что Лисандра, чем-то достала хозяйку в тот день, потому что они отдали меня ей, как помощницу, даже при том, что она была не далека от выплаты своих долгов. Той ночью я, как предполагалось, начала обучение, и плакала столь тяжело, когда мне сделали больно. Но Лисандра сказала, что прошла через это, и что со мной не будет также. А на побег шансов не было, потому что она уже пыталась бежать в моем возрасте, но они нашли ее и избили.
Аэлина не знала этого, никогда не задавалась вопросом. Она всегда глумилась и дразнила Лисандру…
Эванджелин продолжила:
- Я сказала, что сделаю, что угодно, чтобы избежать того, о чем другие девочки рассказывали. Таким образом, Лисандра сказала мне доверять ей, а затем поставила эти шрамы. Она начала кричать достаточно громко, чтобы прибежали остальные. Они думали, что она покалечила меня из-за гнева, и сказала, что сделала это, чтобы избавиться от обузы. Они поверили. Кларисса была настолько безумна, что избила Лисандру во внутреннем дворе, но Лисандра не плакала ни разу. А когда целитель сказал, что мое лицо не будет прежним, Кларисса заставила Лисандру купить меня за ту же сумму, которую я могла бы стоить, если бы стала полноценной куртизанкой, как она.
У Aэлины не было слов.
Эванджелин добавила:
- Именно поэтому она все еще работает на Клариссу, поэтому она все еще не свободна и, возможно, не будет. Я подумала, что Вы должны знать.
Аэлина хотела сказать себе не доверять девочке, что это могло быть частью плана Лисандры и Аробинна, но… но голос в голове нашептал ей каждый раз все громче:
- Нехемия поступила бы также.
Эванджелин сделала реверанс и пошла вниз по лестнице, покидая Аэлину, уставившуюся на старый конверт.
Раз она сама смогла так измениться за два года, то, возможно, тоже сделала и Лисандра.
И на мгновение она задалась вопросом, как жизнь другой молодой женщины могла бы измениться, если бы она остановилась, чтобы поговорить с нею - действительно поговорить с Кальтэной Ромпир, вместо того, чтобы изгнать ее. Что произошло бы, если бы Нехемия, также попыталась увидеть маску прошлого Кальтэны.
Эванджелин садилась в карету, где уже сидела Лисандра, когда Аэлина появилась в дверях склада и крикнула:
- Подождите!
Глава 10
Зрение Эдиона было затуманено и каждый вздох давался ему с большим трудом. Он уже чувствовал, смерть уже сидит на корточках в углу камеры, отсчитывая последние вдохи. Лев ждал, чтобы наброситься. Время от времени Эдион улыбался в сторону собравшихся теней.
Инфекция распространилась, и хотя оставалось два дня до мероприятия, на котором он должен быть казнен, его смерть придет все же не так скоро. Охранники предполагали, что он спал, чтобы скоротать время.
Эдион в ожидании тюремного пайка, наблюдал за маленьким окошком в верхней части двери, ожидая любого знака о прибытии гвардейцев. Но когда открылась дверь и в камеру вошел наследный принц, Эдион решил, что у него начались галлюцинации.
Принц был один, без охранников и сопровождающих, и войдя в камеру с порога уставился на Эдиона.
Неподвижное лицо сказало ему то, что он хотел знать: это не было спасательной операцией. И ошейник из черного камня вокруг шеи принца напоминал о дне, когда убили Соршу.
Дорин усмехнулся.
- Рад видеть тебя, князек.
Принц пробежал глазами по грязными волосами Эдиона, бороде, которая выросла за последние несколько недель, и по куче блевотины в углу.
- Меньшее, что ты мог бы для меня сделать, это пригласить на ужин вместо того, чтобы так смотреть.
Сапфировые глаза принца уставились на бывшего генерала, и Эдион моргнул, стараясь избавиться от пелены, затуманившей его зрение. Его изучал холодный, хищный взгляд в котором мало, что оставалось от человека.
Эдион тихо сказал:
- Дорин.
Принц слегка улыбнулся. Капитан сказал, что эти кольца из Камня Вэрда порабощали разум и душу. Он видел, что ошейник лежал у королевского трона, и было интересно, что если это нечто похожее. Или даже хуже.
- Скажи мне, что произошло в тронном зале, Дорин, - прохрипел Эдион, его голова раскалывалась.
Принц заморгал.
- Ничего не произошло.
- Почему ты здесь, Дорин? - Эдион никогда не обращался к принцу по имени, почему то в этот раз, ему было очень важно называть принца именно так. Даже если при этом он только провоцировал принца на убийство.
- Я пришел посмотреть на печально известного генерала, прежде чем его казнят, как животное.
Никаких шансов быть убитым сегодня, чуть позже.
- Так же, как они поступили с твоей Соршей?
Хотя принц и не двигался, Эдион мог бы поклясться, что принц отпрянул, как будто кто-то дергал поводок, как будто там был кто-то еще, кто-то кто сопротивлялся…
- Я не знаю, о чем ты говоришь, - сказало существо внутри принца. Его ноздри при этом раздулись.
- Сорша, - ответил Эдион, тяжело дыша, его легкие уже болели. – Сорша - твоя женщина, целительница. Я стоял рядом с тобой, когда ей отсекли голову. Я слышал, как ты кричал, как  бежал к ее мертвому телу, - дело пошло немного легче, и Эдион надавил. – Где они ее похоронили, Дорин? Что они сделали с ее телом, с телом женщины, которую ты любил?
- Я не знаю, о чем ты говоришь, - ответил он снова.
- Сорша, - выдохнул Эдион, его дыхание стало неровным. - Ее звали Сорша, и она любила тебя, и они убили ее. Человек, который надел этот ошейник на твою шею, убил ее.
Существо молчало. Затем оно наклонило голову и улыбнулось. Улыбка было ужасной по своей красоте.
- Мне будет приятно смотреть, как ты умрешь, генерал.
Эдион закашлялся от смеха. Существо находящееся в принце плавно поднялось и вышло. А Эдион смеялась снова, назло и вопреки, и смеялся бы дальше, если бы не услышал, как принц сказал кому-то в зале:
- Генерал болен. Проследи, чтобы о нем позаботились.
Нет!.
Существо, должно быть, унюхало его состояние.
Эдион ничего не мог сделать, когда к нему пришла целительница — пожилая женщина по имени Амития, он был слишком слаб, чтобы сопротивляться ей. Она залечила его раны и влила лекарство в горло так, что он чуть не задохнулся. Его раны она обмыла и перевязала, а кандалы были ослаблены до тех пор, пока он не сможет двигать руками достаточно, но при этом не сломать цепи. Лекарства продолжали вливать ему в рот каждый час, несмотря на его отчаянное сопротивление и настойчивые попытки не разжимать рта.
Таким образом они спасли его, а Эдион проклинал смерть за это. Ему оставалось только молча молился Мэле, Несущей свет, чтобы она уберегла Аэлину от мероприятия, от принца, от короля и его ошейников из Камня Вэрда.
***
К тому времени существо покинуло подземелье и направилось в стеклянный замок, управляя телом Дорина подобно кораблю. И теперь оно заставило его подчиняться мужчине, которого он часто видел в те моменты, которые пробивались сквозь тьму.
Мужчина сидел на стеклянном троне, слегка улыбаясь, и сказал:
- Преклонись.
Боль молнией пронзила его мышцы, приказывая подчинится. Он был вынужден спуститься в это подземелье, где златокудрый воин произнес ее имя — произнес ее имя так много раз, что он начал кричать, не издавая ни звука. Он продолжал кричать, даже когда его мышцы в очередной раз предали его, повелевая встать на колени и склонить голову.
- Все еще сопротивляешься? - спросил мужчина, взглянув на палец с темным кольцом так, как будто в нем можно было прочитать ответ. - Я могу чувствовать вас обоих.
Это существо в темноте только усиливалось, сейчас оно было в состоянии пробиться через невидимую стену между ними и им кукольным, отвечать за него. Но не целиком, не в течение длительного количества времени. Он залатал дыры, как мог, но существо продолжало пробиваться.
Демон. Демон-принц.
И он вспомнил тот момент... снова и снова, когда женщине, которую он любил, отсекли голову. Ее имя, услышанное от генерала, заставило его бороться с существом в своем разуме, которое держало его взаперти. Но темнота в его голове была подобна запечатанной гробницей.
Мужчина на троне сказал:
- Докладывай.
Голос заставил его вздрогнуть, и он выплюнул подробности встречи, каждое слово и каждое действие. А существо-демон наслаждалось его ужасом.
- Эдион умен, он пытается просто умереть, - рассуждал мужчина. - Он считает, что у его кузины есть большие шансы прибыть на наш праздник, и по этому он так отчаянно желает лишить нас удовольствия.
Принц молчал, так и не получив возможности высказаться. Мужчина смерил его взглядом и его черные глаза были полные восторга.
- Я давно должен был это сделать с тобой. Не знаю, зачем я потратил столько времени на ожидание, чтобы видеть, как ты отказываешься от власти. Это было глупо с моей стороны.
Он попытался заговорить, попытался пошевелиться, пытался сделать хоть что-нибудь своим смертным телом. Но демон держал его мозг, словно в кулаке, а на лице появилась дьявольская улыбка, когда он сказал:
- Это доставляет мне огромное удовольствие служить вам, Ваше Величество.
Глава 11
Теневой рынок тянулся вдоль берега Авери. Работать он начал с существования Рафтхола, а может быть и раньше. Легенда утверждала, что он был основан на костях Бога правды, чтобы продавцы и покупатели были честны друг с другом. Шаол считал это нелепицей, и был уверен, что никакого Бога правды не существовало. Насколько он знал на теневом рынке можно было купить все. Контрабанда, незаконные вещества, специи, одежда, рабы - рынок мог угодить любому, кто был настолько храбр, глуп или достаточно отчаян, чтобы рискнуть зайти сюда.
Он впервые приехал сюда несколько недель назад и испытал все всю гамму чувств, пока спускался по полусгнившей деревянной лестнице от доков на набережную, где находились туннели и магазины.
Вооруженные до зубов фигуры патрулировали длинный, широкий причал, который служил единственным путем к рынку. Во время дождливых периодов Авери часто поднималась достаточно высоко и затапливала причал, случалось даже, что иногда затапливо неудачных торговцев и покупателей в лабиринте Теневого Рынка. В течение более сухих месяцев никто не знал, кого можно встретить продающего свое имущество или блуждающего по грязным, сырым туннелям.
Сегодня вечером рынок был переполнен, не смотря на то, что недавно прошел дождь. Небольшое облегчение. И другое небольшое облегчение, что гром отражался через подземный садок для кроликов, подавляя всеобщее бормотание. Продавцы и нищие были слишком заняты, готовясь к шторму, чтобы заметить Шаола и Несрин, когда они шли по одному из главных проходов.
Гром испугал висящие стеклянные цветные фонари - странно красивые, как будто кто-то когда-то хотел придать этому месту некое очарование - и которые служили главным освещением в коричневых пещерах, отбросая огромное количество теней, благодаря которым, рынок и был столь печально известен. Тени для темных деловых отношений, тени, чтобы воткнуть нож между ребер.
Или для заговорщиков, чтобы встретиться.
Никто не побеспокоил их, поскольку они быстро проскользнули через одно из грубых отверстий, служащих входом в туннели Теневого Рынка. Они где-то тунели соединялись с канализациями - и Шаол мог поспорить, что более опытные продавцы обладали своими собственными секретными входами и выходами под их лавками и магазинами. Продавцы строили лавки из дерева или камня с некоторыми инструментами, размещенным на столах - ящиках или в корзинах, но самое ценное было скрыто в самом товаре. Продавец специй предлагал все от шафрана до корицы, но даже самые ароматные специи не могли заглушить надоедливое, сладкое зловоние опиума, спрятанного под товаром.
Когда-то давно Шаол, возможно, озаботился бы продажей незаконных веществ не зависимо от того, кому это нравилось. Он, возможно, даже попытался бы закрыть это место.
Теперь это все было просто инструментом. Городская охранница, Несрин, вероятно чувствовала тоже самое. Даже просто находясь здесь, она подвергала себя опасности. Хоть это и считалось нейтральной зоной, но все же ее жители не очень любили власть.
Он не обвинял их. Теневой Рынок был одним из первых мест, где Король Адарлана произвел зачистку после того, как магия исчезла, ища продавцов, утверждавших, что сожгли книги со и все еще рабочими заклинаниями и настойки для магов, отчаянно нуждавшихся в лечении или каплях магии. Наказание не были приятными.
Шаол почти вздохнул от облегчения, когда увидел две одетые фигуры, продающие оружие в небольшом ларьке на углу. Фигуры находились точно там где они запланировали, и было понятно какаую они проделали адскую работу,что бы весь маскарад выглядел настоящим.
Несрин замедлиляла шаги, останавливаясь у различных продавцов – но не более, чем скучающие покупатели, тянущие время, дабы дождаться пока дождь не прекратится. Шаол держался не далеко от нее, а его оружия и неторопливой походки было достаточно, чтобы удержать любых глупых карманников попытать счастье. Удар, полученный по ребрам вчерашней ночью еще больше замедлял его.
Он и еще несколько человек, победили командующего валгов во время патрулирования одного из туннелей. Шаол был настолько отвлечен Дорином и тем, что Aэлина сказала и сделала, что забыл об осторожности. Так он и заработал тот удар по ребрам, болезненным напоминанием о котором был каждый вдох. Больше никаких развлечений, никаких ошибок.
Нет времени на это.
Наконец, Шаол и Несрин остановились перед небольшим киоском, где на потрепанном одеяле были выложены около дюжины коротких мечей и ножей .
- Это место еще более развращено, чем говорят слухи, - сказал Брулло из тени своего капюшона. - Я чувствую, что должен закрыть глаза бедного Ресса от половины этих лавок.
Ресс захихикал.
- Мне девятнадцать лет, старик. Меня здесь уже ничего не может удивить, - Ресс поглядел на Несрин, которая рассматривала одно из кривых лезвий. – Примите мои извинения, Леди.
- Мне двадцать два года, - с резкостью в голосе ответила она. - И я думаю, мы, городские охранники, видим гораздо больше, чем вы, дворцовые принцессы.
Видимая Шаолу часть Рессовского лица вспыхнула. Он, возможно, даже поклялся бы, что Брулло улыбался. И в это мгновение он не смог вдохнуть от сокрушительной волны воспоминаний, обрушившейся на него. Было время, когда такие поддразнивания были нормальными... когда он сидел со своими гвардейцами и смеялся в замке, который когда-то был его домом.
- Есть какие-нибудь новости? - спросил он Брулло, пристально наблюдавшему за ним, как будто его старый наставник мог видеть, какие терзания разрывали его душу.
- Мы получили план празднования этим утром, - кратко ответил Брулло. Шаол взял лезвие с прилавка, поскольку Брулло полез рукой в карман плаща. Он демонстративно исследовал кинжал, затем протянул пальцы, как будто торговался, Брулло продолжил. - Новый капитан королевской гвардии рассредоточил нас всех, ни оставив ни одного из гвардейцев в Большом Зале, - Королевский Оружейник наклонился вперед, и Шаол пожал плечами, доставая монеты из плаща.
- Вы думаете, он что-то подозревает? – спросил Шаол, подавая монеты. Несрин приблизилась, загораживая их от чужих глаз, когда рука Шаола встретилась с Брулло, и бумага зашуршала под монетами. Маленькие свернутые карты оказались в кармане Шаола быстрее, нежели кто-либо успел что-то заметить.
- Нет, - ответил Ресс. – Этот ублюдок просто хочет унизить нас. Он, вероятно, думает, что некоторые из гвардейцев лояльны к вам, но мы были бы уже мертвы, если бы он серьезно подозревал кого-то.
- Будьте осторожны, - предупредил Шаол.
Он ощутил напряжение Несрин еще до того, как другой женский голос протянул слова:
- Три монеты за хардианское лезвие. Если бы я знала, что здесь такие распродажи, то взяла бы денег побольше.
Каждый мускул в теле Шаола напрягся, когда он обнаружил Аэлину, стоящую сбоку от Несрин. Конечно. Конечно, она следила за ними.
- Святые боги, - выдохнул Ресс.
Ухмылкка Аэлины видневшаяся из-под капюшоном выглядела злой.
- Привет, Ресс. Брулло. Жаль видеть, что в эти дни вам не достаточно платят во дворце.
Королевский Оружейник посмотрел сквозь нее.
- Ты не говорил, что она вернулась, - сказал он Шаолу.
Аэлина щелкнула языком.
- У Шаола, кажется, хобби - хранить информацию в себе.
Он сжал кулаки.
- Ты привлекаешь слишком много внимания.
- Я? - Аэлина подняла кинжал, она держала его непринужденно, сказывался опыт, приобретенный годам. - Я должна поговорить с Брулло и моим старым другом Рессом. Так как ты отказался помочь мне сделать это той ночью, то для меня это было единственным выходом.
Как типично для нее. Несрин отошла в сторону, дабы проконтролировать туннели. Или уходя от королевы.
Королева. Это слово ударило его снова. Королева Террасена была на Теневом Рынке. Она кончиком ноги пнула сажу, но ее лицо говорило, что она с большим удовольствием перерезала бы кому-нибудь горло. Он был не прав, боясь ее воссоединения с Эдионом, только того, что они могли бы сделать вместе. И если у нее будет магия…
- Сними свой капюшон, - спокойно сказал Брулло. Аэлина попятилась.
- Зачем?
- Я хочу видеть твое лицо.
Аэлина все еще пятилась. Но Несрин вернулась и оперла руки на стол.
- Я видела ее лицо вчера вечером, Брулло, и оно столь же симпатичное, как и прежде. Разве у вас нет жены, чтобы на нее глазеть?
Аэлина фыркнула.
- Я думаю, что ты мне скорее нравишься, Несрин Фалюк.
Несрин слегка улыбнулась Аэлине. Ее лицо сияло.
Аэлина откинула свой капюшон, чтобы свет попадал лицо и подмигнула парню.
- Я скучала по тебе, друг, - сказала она, смутив Ресса и заставив его покраснеть.
Брулло сжал губы, когда Аэлина снова посмотрела на него. Королевский Оружейник изучал ее всего лишь мгновение и затем пробормотал:
- Я вижу, - королева почти неощутимо напряглась. Брулло немного склонил голову. - Ты собираешься спасти Эдиона?
Аэлина вернула свой капюшон на место и кивнула в подтверждение - настоящая самодовольная убийца.
- Да.
Ресс шепотом очень заковыристо выругался.
Аэлина наклонилась ближе к Брулло.
- Я знаю, что прошу о слишком многом…
- Тогда не проси ничего, - перебил Шаол. - Не подвергай их опасности. Они и так достаточно рискуют.
- Ты не в праве этого требовать, - ответила она.
Это был ужасно.
- Если их раскроют, мы потеряем наш внутренний источник информации. Не забудь и про их жизни. И что ты планируешь сделать с Дорином? Или тебя заботит только Эдион?
Они все слишком пристально смотрели на нее.
Ее ноздри раздулись. Но Брулло сказал:
- Что требуется от нас, Леди?
О, Королевский Оружейник определенно узнал ее тогда. Он, должно быть, достаточно хорошо помнил Эдиона, чтобы узнать эти глаза, лицо и цвет, она придерживала свой капюшон. Возможно, он подозревал это в течение многих месяцев. Аэлина сказала мягко:
- Не позволяйте своим людям, находиться в южной стороне садов.
Шаол мигнул. Не приказ и не просьба - предупреждение.
Голос Брулло был немного хриплым, когда он спросил:
- Есть еще какие-нибудь места, которые мы должны избегать?
Она покачала головой, как будто была незаинтересованным покупателем.
- Только скажите своим людям, чтобы они прикрепили красный цветок к своей униформе. Если кто-нибудь спросит - это в знак уважения к дню рождения принца. И пристегните их туда, где они будут хорошо видны.
Шаол посмотрел на ее руки. Ее темные перчатки были чистыми. Сколько крови на них будет через несколько дней? Ресс тяжело выдохнул и сказал ей:
- Спасибо.
Только после того, как она с бойким чванством исчезла в толпе, Шаол понял, что был ей действительно благодарен.
Аэлина Галатиния собиралась превратить стеклянный дворец в поле битвы, но и Ресс, и Брулло, и его гвардейцы были в относительной безопасности.
Но она все еще ничего не сказала о Дорине. О том, будет ли он в безопасности. Или спасен.
***
Аэлина знала, что за ней следили с момента, как она покинула Теневой Рынок, сразу после выхода из магазина. Но, так или иначе, она шла прямо в Королевский Банк Адарлана.
У нее было дело, которому она должна была уделять внимание, хотя бы пару минут, и хозяин банка был более чем счастлив помочь ей в этом. Он никогда не подвергал сомнению то фальшивое имя, под которым были открыты ее счета.
Когда хозяин говорил о своих разных счетах и процентах, которые они бы собирали годами, она рассматривала детали его офиса: толстые, дубовые панельные стены, картины, что были в убежище, на которые она смотрела в то время, как он вызвал своего секретаря, чтобы он принес чай, и богато украшенную мебелью, которая стоит дороже, чем большинство граждан Рафтхола заработали за всю жизнь, в том числе великолепный шкаф из красного дерева, где находились вещи принадлежащие его самым богатым клиентам — включая и ее — хранились запертыми небольшим золотым ключом, который находился в его столе.
Она встала, когда он вновь вышел через двойные двери офиса, чтобы забрать денежную сумму, которую она заберет с собой сегодня. В то время как он был в приемной, давая указания секретарю, Аэлина небрежно подошла к его столу, рассматривая слнагромождение различных бумаг, подарков от клиентов, ключей и небольшой портрет женщины, которая могла быть или женой или дочерью. С мужчинами это было невозможно предсказать.
Он вернулся, когда она небрежно засовывала руки в карманы плаща. Они вели светскую беседу о погоде,до тех пор пока секретарь не появился, слегка поклонившись. Она вывалила монеты в кошелек со всем изяществом, на которое было способна, и, поблагодарив секретаря и хозяина банка, Аэлина вышла из офиса.
Она шла переулками, игнорируя зловоние гниющей плоти, которую даже дождь не мог скрыть. Два - она насчитала два блока для трупов забитого скота на нескольких, ранее милых городских площадях.
Их тела оставили воронам. Они откидывали тени на белые каменные стены места, где их убили.
Аэлина не станет рисковать, захватывая одного из валгов, пока Эдион не будет спасен – и если она сделает это при жизни, это не значит, что она не может получить преимущество.
***
Ночью мир укрыл холодный туман, просачившися во все возможные уголки и трещины. Укрытая несколькими слоями одеял, Аэлина перевернулась на кровати и протянула руку через матрас, лениво дотягиваясь до теплого мужского тела около нее.
Холодная, шелковистая ткань скользнула между ее пальцами.
Она открыла глаза.
Это не Вендалин. Роскошная кровать, украшенная в сливочных и бежевых оттенках - она в своей квартире в Рафтхоле. На другоя половине кровати были изящно сложенны подушки и одеяло, и более ничего там не было, только пустота.
На мгновение она увидела там Рована, чье резкое, неумолимое, но прекрасное лицо было смягчено сном, его серебристые волосы, мерцающие в утреннем свете, столь совершенные татуировки, начинающиеся от его левого виска и спускающиеся далее вниз по его шее и по плечу к кончикам пальцев.
Аэлина тяжело выдохнула, потирая глаза. Не время мечтать. Она не будет тратить энергию впустую, скучая по Ровану, жалея, что его здесь нет, или только чувствовать комфорт от пробуждения около него и знать, что он существует.
Она тяжело сглотнула, ее тело как будто отяжелело, когда она поднималась с кровати.
Однажды она решила для себя, что это не слабость - нуждаться в помощи Рована, и, возможно, это было своего рода подтверждением, что он… Нет, он не был опорой, и она не хотела, чтобы он когда либо ей стал.
Однако, когда она дожевала свой холодный завтрак, ей было жаль, что у нее не было необходимости доказывать себе это еще несколько недель назад.
Особенно, когда некто забарабанивший во входную дверь, оказался гонцом. Ее вызывали в Башню Ассасинов. Немедленно.
Глава 12
Манона стояла на крыше башни, откуда собиралась полететь с Аброхасом к землям диких людей, когда невозмутимый охранник герцога принес ей послание, что она должна незамедлительно явится к нему
Ни она, ни ее ведьмы не были собаками, что бы их можно было так вызывать.
Манона сбежала вниз по лестнице с крыши башни и в самом низу ее наглана Астерина побежавшая за ней.
- Я просто пойду за вами, - прошептала Вторая, ее золотистые косы подпрыгивали. – Герцог…
- Я знаю, что герцог хочет! - огрызнулась Манона показав железные зубамы.
Астерина подняла бровь, но промолчала.
Манона проверила свою постоянно растущую склонность потрошить. Герцог позвал ее для очередной встречи с высоким, худощавым мужчиной, который называл себя Вернон, и который смотрел на Манону с недостаточным страхом и уважением. Она едва могла найти несколько часов для обучения с Тринадцатью, не говоря уже о том, чтобы быть просто полетать.
Она вдыхала через нос и рот, снова и снова, пока не смогла убрать свои зубы и ногти.
Не собака, но и не дерзкий глупец. Она была командиром эскадрильи и наследницей клана. Она сможет справиться с этой смертной свиньей - и тогда она снова вернеться к своему славному, злому, бессмертному существованию.
Манона распахнула двери в герцогскую комнату для совещаний, заработав взгляд от охранников, размещенных снаружи — взгляд, в котором не было никакой реакции, никаких эмоций. Человек в форме, и не более того.
Герцог изучал гигантскую карту, разбросанную на столе, его компаньон или консультант, или шут - Лорд Вернон Лочан стоял с его стороны. На одном из кресел, уставившись в темную стеклянную поверхность, абсолютно не подвижно сидела Кальтэна, то что она жива можно было понять по слегка поднимающимуся и опускающимуся ошейнику на ее белой шее. Грубый шрам на ее руке как-то потемнел и стал пурпурно-красный. Он завораживал.
- Чего ты хочешь? – потребовала Манона.
Астерина заняла свое место у двери, скрестив руки на груди.
Герцог указал на стул напротив него.
- Нам надо обсудить некоторые вопросы.
Манона осталась стоять.
- Я слишком голодна, так что давайте по-быстрому, или я вернусь на охоту.
Лорд Вернон темноволосый, стройный, как тростник был облачен в ярко-синюю тунику, которая была идеально чистой, в отличие от Маноны. Ведьма оскалила зубы на него с немым предупреждением. Вернон лишь улыбнулся и сказал:
- Что не так с едой, которую мы даем, Леди?
Железные зубы Маноны скользнули вниз.
- Я не ем еду, сделанную смертными.
Герцог, наконец, поднял голову.
- Если бы я знал, что ты так разборчива, я бы попросил наследницу Желтоногих стать Лидером Крыла.
Манона небрежно щелкнула своими ногтями.
- Я думаю, что ты найдешь Искару Желтоногую недисциплинированным, сложным и бесполезным Лидером.
Вернон скользнул в кресло.
- Я слышал о соперничестве между кланами ведьм. Имеешь что-то против Желтоногих, Манона?
Астерина испустила низкий никому не адресованный рык.
- Вы, смертные, и у вас есть ваш сброд, - сказала Манона. – А у нас есть Желтоногие.
- А вы элитарные, - буркнул Вернон, герцог же просто фыркнул.
Волна холодного пламени прошла по позвоночнику Маноны.
- У тебя есть пять минут, герцог.
Перрингтон постучал костяшками пальцев по стеклу стола.
- Мы хотим начать... эксперимент. Мы смотрим в будущее и должны увеличить наши ряды. Улучшенные солдаты у нас уже есть. Вы, ведьмы, с вашей истории даете нам шанс, чтобы сделать именно это.
- Объяснитесь.
- Я не в праве объяснять каждую деталь моих планов, - сказал герцог. - Все, что нужно, это отдать мне шабаш Черноклювых под твоим командованием, чтобы проверить.
- Что проверить?
- Являются ли ведьмы совместимыми с нашими союзниками из другого мира - валгами.
Все остановились. Человек должен быть сумасшедшим, но…
- Не размножаться так, как это делают люди, конечно. Это будет легкая, относительно безболезненная процедура, всего лишь камень, зашитый под пупком. И ребенок, родившийся от крови валга и ведьмы... Ты можешь представить, что будет. Вы, ведьмы так гордитесь своим потомством.
Оба мужчины вежливо улыбались, ожидая ее признания.
Раньше валги с фэ сходились, чтобы создавать ведьм, но теперь все поменялось, благодаря королю и герцогу. Она подбирала слова:
- У вас есть здесь тысячи людей. Используйте их.
- Большинство из нас не одарены магией и не совместимы с валгами. Потому что кровь валгов уже течет в наших жилах.
Знает ли ее бабушка об этом?
- Мы хотим быть вашей армией, а не вашими шлюхами, - сказала Манона тихо. Астерина подошела к ней с побледневшим лицом.
- Я возьму Черноклювых, - ответил герцог. - Я хочу, чтобы вы были готовы в течение недели. Вмешаешься, командир эскадрильи, и я приготовлю мясо для собак из ваших драгоценных драконов. Возможно, сделаю тоже самое и с Тринадцатью.
- Тронешь Аброхаса, и я сниму кожу с твоих костей.
Герцог вернулся к своей карте и махнул рукой.
- Свободна. И кстати, спустись к кузнецу, он сказал, что ваша последняя партия ножей готова для осмотра.
Манона стояла, рассчитывая вес черного стеклянного стола, если бы она могла перевернуть его и использовать осколки, чтобы медленно и глубоко порезать обоих мужчин.
Вернон приподнял брови вверх в безмолвном, насмешливом движении, и этого было достаточно, чтобы заставить Манону повернуться к двери, прежде чем она сможет сделать что-то действительно глупое.
Они были на полпути к ее комнате, когда Астерина спросила:
- Что ты собираешся делать?
Манона не знала. И она не могла рассказать своей бабушке, что не в состоянии выполнить приказ.
- Я разберусь.
- Но ведь ты не собираешся отдавать Черноклювых ему для этого… этого размножения.
- Я не знаю. Наверное это не плохо - вступить в родство с валгами. Может быть, это сделает нас сильнее. Может быть, кровь валгов сможет сломать крошанское проклятие.
Астерина схватила ее за локоть, впиваясь ногтями. Манона посмотрела на нее. Никогда прежде Астерина так не делала.
- Нельзя позволить, чтобы это произошло, - сказала она.
- У меня было достаточно приказов за один день. Еще что-нибудь мне скажешь и найдешь свой язык на полу.
Лицо Астерины пошло пятнами.
- Ведьмы священны… священны, Манона. Мы не отдадим их, и не из других шабашей тоже.
Это было правдой. Ведьмы были настолько редки, и все они были женщины, как дар от Трехликой богини. Они были священными с момента, когда у матери появлялись первые признаки беременности, приходившие в возрасте шестнадцати лет. Навредить беременной ведьмой, чтобы причинить вред ее нерожденному ребенку или ее дочери - было нарушением кодекса настолько глубоким, что не хватит никакого наказания, которое может быть наложено на правонарушителя. Манона сама дважды участвовала в долгой, очень долгой казни, и наказаний никогда не оказывалось достаточно.
Человеческие дети не в счет — человеческие дети были так хороши, как телятина для некоторых кланов. Особенно Желтоногих. Но ребенок ведьмы ... нет большей гордости, чем нести его для своего клана и нет большего позора, чем потерять.
Астерина сказала:
- Какой шабаш ты выберешь?
- Я еще не решила, - возможно, она выберет небольшой шабаш, на всякий случай - прежде чем позволить более сильным участвовать в этом эксперименте. Может быть, демоны хотят дать своей умирающей расе жизненных сил, в которых они так отчаянно нуждаются в течение последних нескольких столетий.
- А если они будут возражать?
Манона дошла до лестницы в свою личную башню.
- Единственный кто возражает это ты, Астерина.
- Это не правильно…
Манона схватила ее, разрывая ткань и кожу прямо над грудью.
- Я заменяю тебя Сорель.
Астерина не прикоснулась к ручейку крови, стекающей вниз по ее тунике.
Манона снова отошла.
- Я тебя предупреждала, но ты решила проигнорировать меня, я терпела твои выходки за своей спиной и ничего тебе не говорила, - никогда, ни разу за последние сто лет, но я изменила свое решение. – Теперь ты будешь Третья. Ты должна проявить себя и и научиться хотя бы капле контроля, тогда я пересмотрю решение.
- Леди, - тихо сказала Астерина.
Манона указал на лестницу позади.
- Теперь иди, чтобы рассказать остальным.
- Манона, - сказала Астерина, мольбу в ее голосе Манона никогда не слышала раньше.
Манона продолжала идти, из-за красного плаща было душно. Ее не особенно заботило, что Астерина должна была сказать, бабушка дала ясно понять, что любое пересечение черты, любое неповиновение, приведет к жестокому и быстрому наказанию. Плащ вокруг нее никогда не позволит ей этого забыть.
- Увидимся в гнезде в час, - сказала Манона, не потрудившись оглянуться, когда вошла в свою башню.
И почувствовала человека внутри своих покоев.
Молодая служанка стояла на коленях перед камином с щеткой и совком в руках. Она вся дрожала, но лишь чуть-чуть, при этом привкус ее страха уже витал по всей комнате. Она, вероятно, была в панике в тот момент, когда ведьма переступала порог комнаты.
Девушка наклонила голову, и ее волосы скользнули по бледному лицу, но Манона успела поймать вспышку оценки в ее темных глазах.
- Что ты здесь делаешь? – резко спросила Манона, и ее железные ногти сжались вместе — просто чтобы посмотреть, что девушка будет делать.
- У-у-уборка комнаты, - девушка заикалась слишком нервно, слишком идеально. Послушная подчиненная была в ужасе, в точности так, как ведьма и предпочитала. Но только запах ее страха был вполне реальным.
Манона убрала свои железные зубы.
Служанка опустилась к ее ногам, морщась от боли. Она подвинулась настолько, что подол ее платья изъеденной молью качнулся, показывая толстую цепь между ее лодыжек. Правая лодыжка была искорежена, ее нога была вывернута в сторону.
Манона спрятала улыбку хищника.
- Зачем они дали мне служанку-калеку?
- Я… я только выполняю приказы, - голос был водянистый, ничем не примечательный.
Манона фыркнула и направилась к тумбочке, ее коса и кроваво-красный плащ развевались за ней. Медленно, прислушиваясь, она налила себе немного воды.
Служанка быстро и ловка вытерла пыль.
- Я могу вернуться, когда не буду беспокоить вас, Леди.
- Делай свою работу, смертная, и тогда уходи, - Манона повернулась, чтобы взглянуть, как девушка заканчивает работу.
Служанка заковыляла через комнату, кроткая, хрупкая и недостойная второго взгляда.
- Кто это сделал с твоей ногой? – спросила Манона, прислонившись к спинке кровати.
Служанка даже не подняла свою голову.
- Это был несчастный случай, - она собрала пепел в ведро. - Я упала с лестницы, когда мне было восемь, и тут уж ничего не поделаешь. Мой дядя не доверял целителям, и по этому их не пустили в наш дом. Мне повезло, что я выжила.
- Почему в цепях? – и не другая комната.
- Чтобы я не смогла убежать.
- Ты бы все равно далеко не убежала бы в этих горах.
Девушка слегка напрягла свои тонкие плечи, но тут же приложила все усилия, что бы это скрыть.
- Да, - сказала девушка. - Но я выросла в Перранте, не здесь.
Девушка сложила дрова. Она прихрамывала все больше и больше с каждым шагом. Спускаться вниз, неся тяжелое ведро с пеплом –без сомнений, это было еще одно наказание.
- Если вам понадоблюсь, позовите Элиду. Охранники знают, где меня найти.
Манона смотрела на каждый ее хромающей шаг, который служанка делала в сторону двери.
Манона почти выпустила ее, позволила ей думать, что она свободна, прежде чем спросила:
- Никто никогда не наказывал вашего дядю за его глупость с целителями?
Элида посмотрела через плечо.
- Он Лорд Перранта. Никто не может.
- Вернон Лочан это твой дядя? - Элида кивнула. Манона склонила голову набок, оценивая, эту робкую манеру поведения, так тщательно выстроенную. - Зачем дядя пришел?
- Я не знаю, - выдохнула Элида.
- Почему ты здесь?
- Я не знаю, - сказала она снова, опуская ведро. Она качнулась, перенося свой вес на здоровую ногу.
Манона сказала слишком мягко:
- И кто же дал тебе эту комнату?
Она почти рассмеялась, когда плечи девушки дернулись, и она опустила голову.
- Я не… не шпион. Клянусь своей жизнью.
- Твоя жизнь ничего не значит для меня, - сказала Манона, отталкиваясь от кровати и подходя ближе. Служанка осела на землю, невероятно убедительная в своей роли покорного человека. Манона ткнула железным концом ногтя в подбородок Элиды, наклоняя голову.
- Если я узнаю, что ты шпионишь за мной, Элида Лочан, ты окажешься с двумя бесполезными ногами.
Запах ее страха забили нос Маноны.
- Миледи, я клянусь, что н-н-не прикоснусь к вам.
- Уходи, - острый ноготь Маноны упирался в подбородок Элиды, оставляя за собой струйку крови на полу. И только потом Манона отстранилась и слизала кровь Элиды со своего железного ногтя.
Она старалась сохранить бесстрастное выражение лица, пока слизывала кровь. Девушка сказала правду.
Но Элида видела достаточно, и, казалось, в первом раунде их игра была закончена. Манона отпустила хромую девушку, и звон тяжелых цепей ушел вместе с ней.
Манона смотрела на пустой дверной проем.
Это было забавно, позволить ей думать, что ведьма была одурачена, ведь Манона пробуя кровь чувствовала на языке сладкий, безобидный поступок. Теперь наследие Элиды было открыто - и инстинкт хищника ревел в Маноне, но она контролировала его, когда девушка спрятала лицо. Она рассказывала Маноне все так, как будто чувствовала в ней потенциального врага.
Девушка все еще могла быть шпионом, Манона сказала себе это, поворачиваясь к столу, где аромат Элиды был наиболее сильным.
Конечно, на карте континента остались следы Элиды с запахом корицы и бузины.
Она работает на Вернона или на себя? Манона понятия не имела.
Но сейчас ее главной заботой было следить за ведьмами.
Или за Тринадцатью.
***
Дым бесчисленных кузниц настолько сильно бил по глазам, что Манона продолжала моргать уже после приземления в центре военного лагеря, под стук молотков и треск пламени. Аброхас зашипел, шагая в плотное кольцо темных бронированных солдат, которые видели их приземление. Они перебрались в другое место, чтобы отдохнуть, когда Сорель приземлилась в грязь рядом с Маноной мгновение спустя, и ее дракон зарычал на ближайших зевак.
Аброхас зарычал от негодавания, увидев Сорель, и Манона резко стукнула его пятками, прежде чем слезть.
- Не надо ругаться, - она зарычала на него, уводя на маленькую полянку, посреди грубо построенных жилищ кузнецов. Поляна была зарезервирована для крылатых драконов, в комплекте с глубоко укоренившимися постами по периметру. Манона не беспокоилась, что ее дракон улетит, хотя Сорель привязала своего, не доверяя дракону.
Позиция Сорель в отношении Астерины была... странной. Как будто баланс мира был сдвинут в одну сторону. Даже сейчас их драконы капризничали друг с другом, хотя битва еще не началась.
Манона не стала дожидаться Сорель и зашагала в сторону кузниц, в здание немного большее, нежели соединенные деревянные столбы и импровизированная крыша. В кузницах находились спящие гиганты из камня, и вокруг них работали напряженные мужчины, обжигалая и вытачивая.
Кузнец уже ждал ее возле первого поста, показывая на них красными руками со шрамами. На столе перед мускулистым, средних лет мужчиной лежали массивные лезвия — полированная адарланская сталь. Сорель стояла рядом с Маноной, когда та остановилась перед оружеем, взяла кинжал и взвесила его в руке
- Легче, - сказала Манона кузнецу, который смотрел на нее своими темными, проницательными глазами. Она взяла еще один кинжал, потом меч, взвешивая их. - Мне нужно оружие еще легче по весу, для шабашей ведьм.
Кузнец слегка прищурил глаза и поднял меч. Он склонил голову, коснувшись украшенной рукояти, и закачал головой.
- Меня не волнует, будет ли это красиво, - сказала Манона. –У меча есть только один конец, который для меня важен. Уберите украшения и, возможно, вы сможете уменьшить вес.
Он взглянул за ее спину, где находился Ветреный тесак, его рукоять была заурядной и совершенно простой. Но она видела, как он восхищался лезвием — настоящий шедевр, с которым он встретился на прошлой неделе.
- Только для вас, смертных, ровный клинок выглядит хорошо, - сказала она. Его глаза вспыхнули, и она задалась вопросом, чтобы он бы сказал, если бы у него был язык. Астерина как-то узнала, что у этого человека язык был вырезан одним из здешних генералов, чтобы удержать его от расскрытия секретов мастерства. Он не должен уметь ни писать, ни читать. Манона были интересно, какой вред ему еще был приченен.
Возможно, именно из-за этого она сказала:
- У драконов будет большой вес во время битвы. Между доспехами, оружием и припасами мы должны найти баланс, чтобы облегчить нагрузку. Иначе они не смогут находиться долго в воздухе.
Кузнец задумался и уперся руками в бока, внимательно изучая оружие, которое он сделал, затем поднял руку, чтобы остановить ее, а сам поспешил углубиться в дебри огня, расплавленную руду и наковальни.
Удар и лязг металла о металл были единственным звуком, когда Сорель взяла одно из предназначенных им лезвий и взвесила.
- Вы знаете, что я поддерживаю любое ваше решение, - сказала она. Каштановые волосы Сорель были откинуты назад, ее загорелое лицо, вероятно, казалось смертельным, спокойное и решительное, как никогда. - Но Астерина…
Манона подавила вздох. Тринадцать не осмелились показать какую либо реакцию, когда Манона взяла с собой Сорель для этого визита перед охотой. Веста держалась близко к Астерине в гнезде. Манона не знала, это была солидарность или немое возмущение. Сама же Астерина встретилась с Маноной взглядом и серьезно кивнула.
- Разве ты не хочешь быть Второй? – спросила Манона.
- Это большая честь быть вашей Второй, - проговорила Сорель своим грубым голосом, пробивавшимся сквозь молотки и огонь. – Но для меня так же большая честь оставаться вашей Третьей. Вы знаете, в один прекрасный день Астерина перейдет границы. Оставьте ее в этом замке, скажи ей, что она не может убивать или калечить, или охотиться, скажите ей, чтобы она держалась подальше от мужчин... и она обязательно будет на взводе.
- Мы все на взводе. - Манона говорила Тринадцати об Элиде и спрашивала, замечали они раньше девушку возле шабаша, и приказала, чтобы ведьмы следили за ней.
Сорель тяжело вздохнула, ее мощные плечи поднялись. Она положила кинжал.
- В Омеге мы понимали свое место, и знали, что от нас ожидают. У нас была работа, у нас была цель. До этого мы охотились на крошанок. Здесь мы не более, чем оружие, которое будет использоваться, - она махнула рукой на бесполезные лезвия на столе. – Вот ваша бабушка обеспечила бы строгие правила, и всех заставила бы бояться. Она превратила бы жизнь герцога в ад.
- Ты говоришь, что я плохой лидер, Сорель? - слишком тихий спросила Манона.
- Я говорю, что Тринадцать понимают, почему ваша бабушка приказала убить крошанку за этот плащ. - опасных — в таких опасных местах.
- Я думаю, что ты иногда забываешь, что моя бабушка может сделать.
- Поверьте мне, Манона, мы не забываем, - негромко ответила Сорель, когда появился кузнец с набором лезвий в мускулистых руках. - И больше, чем любой из нас, Астерина никогда ни на секунду не забывала, на что ваша бабушка способна.
Манона знала, что она может требовать больше ответов — но она также знала, что Сорель была камнем, а камень не сломать. Раздумывая она столкнулась с приближающимся кузнецом, когда он складывал новые экземляры на стол, ее живот туго скрутило.
С голода, сказала она себе. С голода.
Глава 13
Аэлина не знала, стоит ли ей утешаться тем, что, несмотря на изменения произошедшие в ее жизни за последние 2 года, несмотря на тот ад, из которого она выбралась, Башня ассассинов не изменилась. Живые изгороди, кованый железный забор вокруг здания были точно такой же высоты, лишь чуть поправили с виртуозной точностью. Искривленные дорожки из гравия за пределами были по-прежнему серые, и подметенный дом-усадьба был по-прежнему бледен и элегантен, его полированные дубовые двери сверкали в солнечных лучах.
Никто на тихой жилой улице не остановливался, чтобы рассмотреть на дом, в котором жили одни из самых жестоких убийц в Эрилеи. В течение многих лет Башня ассассинов оставалась анонимным, ничем не примечательным, одним из многих домов-дворцов в богатом Юго-Западном районе Рафтхола. Прямо под носом Короля Адарлана.
Железные ворота были открыты, и убийцы, переодетые в стражей, были незнакомы ей, когда она шла вниз по дороге. Но они не остановили ее, несмотря на костюм и оружие, которое она носила, несмотря на капюшон, скрывающий ее внешность .
Ночью было бы проще пробраться сквозь город. Но это был еще один тест, чтобы проверить, сможет ли она это сделать, и появиться здесь в дневное время, не привлекая лишнего внимания. К счастью, большая часть города была занята подготовкой к празднованию дня рождения принца, которое должно было состояться на следующий день: продавцы уже вышли, продавая все от маленьких пирожных до флагов, несущих адарланского дракона, и голубых лент в соответствии с глазами принца, конечно. Воспоминания о нем скрутили ей живот.
Попасть сюда незамеченной - было мелочью по сравнению с тем, что ждало их завтра.
Эдион... с каждым разом она повторяла его имя все громче. Эдион, Эдион, Эдион.
Но она оттолкнула прочь мысли о нем — о том, что могло произойти с ним в этих подземелье — и остановилась на просторном крыльце.
Аэлина не была в этом доме с той ночи, когда все провалилось в ад.
Там, справа от нее, были конюшни, где она сбила Уэсли бессознательно, когда он пытался предупредить ее о ловушке, которую уготовали для нее. И там, на уровень выше, с видом на прекрасный сад, выходили три окна ее старой спальни. Они были открыты, в тяжелые бархатные шторы дул прохладный весенний ветерок, как будто ждал ее. Правда если Аробинн не отдал комнату кому-то другому.
Резные дубовые двери распахнулись настежь, когда она ступила на верхнюю ступеньку, ей открыл дворецкий, которого она до этого никогда не видела, тем не менее, он поклонился и жестом пригласил за ним. Они шли мимо большого мраморного холла, двойные двери в комнату Аробинна были широко открыты.
Она даже не взглянула на порог, когда прошла за ним, заходя в дом, который был для нее приютом, тюрьмой и адской бездной.
Боги, этот дом. Сводчатые потолки и стеклянные люстры в прихожей, с мраморными полами начищеными так ярко, что она могла видеть свое собственное темное отражение.
Кругом не было ни души, даже не убогого Терна. Возможно, ему было приказано держаться подальше, пока эта встреча не закончиться — как будто Аробинн не хотел что бы его подслушивали.
Запах прильнул к ней, заглядывая в ее память. Свежесрезанные цветы и выпечка хлеба, едва замаскированные привкусом металла, или огня - звенящее чувство насилия во всем.
Каждый шаг все больше возвращал ее в прошлое.
Он был там, сидел за массивным столом, его темно-рыжие волосы, как расплавленная сталь, лились в солнечном свете от пола до потолка, фланируя с одной стороны деревянной панели комнаты. Она скрыла информацию, которую узнала из письма Уэсли и по-этому вела себя буднично и непринужденно.
Но она не смогла не взглянуть на ковер перед столом — движение которое Аробинн либо заметил, либо ожидал.
- Новый ковер, - сказал он, отрываясь от бумаг. - Пятна крови на другом невозможно было оттереть.
- Жаль, - сказала она, проваливаясь в одно из кресел перед его столом, и, стараясь не смотреть на другое кресло, где обычно сидел Саэм. - Тот ковер был красивее.
До тех пор, пока у нее не пошла кровь, Аробинн избивал ее за то, что она сорвала сделку, заставляя Саэма смотреть все время. И когда она была без сознания, он избил и Саэма, тоже.
Аэлине было интересно, какие из шрамов на костяшках Аробинна остались после тех побоев.
Она услышала, как дворецкий подошел, но не соизволила даже взглянуть на него, когда Аробинн сказал:
- Меня не беспокоить.
Дворецкий пробормотал про понимание, дверь щелкнула и закрываясь.
Аэлина перекинула ногу через подлокотник своего кресла.
- Чем я заслужила эту встречу?
Аробинн плавно обошел стол и оперся об его край.
- Я просто хотел посмотреть, что ты делаешь за день до торжественного события, - его серебряные глаза замерцали. - Я хотел пожелать тебе удачи.
- И чтобы узнать, могу ли я предать вас?
- Почему мне нужно так думать?
- Я не думаю, что вы хотите проводить беседу о доверии прямо сейчас.
- Не тогда, когда тебе нужно сосредоточить все свое внимание на завтрашнем дне. Так много мелочей, которые могут пойти не так. Особенно, если тебя поймают.
Она почувствовала, как угроза, словно кинжал, скользнула между ее ребер.
- Вы знаете, я не легко ломаюсь под пытками.
Аробинн скрестил руки на своей широкой груди.
- Конечно нет. Я не ожидал ничего меньшего от моего убийцы, чем выгородить меня, если король тебя поймает.
Это все объясняло
- Я никогда не спрашивал, - Аробинн пошел дальше. – Будешь ли ты делать это, как Селена?
Подвернулся удачный момент, и Аэлина обвела скучающим взглядом обстановку вокруг. Но ни на столе, ни на полке, ни даже на сундуках не было ничего где мог бы находится Амулет Оринфа. Она позволила еще раз осмотреться.
- Я не планировала выходить с визитной карточкой.
- И какое объяснение ты дашь своему кузену, когда вы воссоединитесь? То же, что ты дала благородному капитану? - она не хотела знать, откуда он был в курсе этой катастрофы. Она не говорила этого Лисандре, так как еще понятия не имела, как с ней себя вести. Аэлина решила, что подумает об этом позже.
- Я скажу Эдиону правду.
- Что ж... будем надеяться, что ему будет этого достаточно.
Это было практически физическим усилием подавить в себе едкий ответ.
- Я устала и не хочу сегодня словесной перепалки. Просто скажите, что вы хотите, чтобы я могла пойти отмокать в своей ванне, - была не ложь. Ее мышцы болели после слежки за валгами по Рафтхолу накануне вечером.
- Ты же знаешь, я в твоем полном распоряжении, - Аробинн сосредоточил свое внимание на ее правой ноге, перекинутой через подлокотник кресла, как если бы он каким то образом понял, что она болела. Он как будто знал, что недавний бой в подземельях разворошил старые раны, которые были полученны поединка с Кейном. - Мой лекарь может помочь тебе. Я не хочу, чтобы ты болела. Или завтра стала бы инвалидом.
Ей стало скучно с его нравоучений.
- Вам действительно нравится слушать самого себя?
Чувственный смех.
- У нас не словесная перепалка.
Она подождала, все еще развалившись в кресле.
Глаза Аробинна пробежали по костюму, и когда его взгляд встретился с ее, остался только холодный, жестокий убийца, пристально смотревший на нее.
- Я слышал из надежного источника, что ты следила за патрулем королевской гвардии, но оставила их нетронутыми. Ты забыла про нашу маленькую сделку?
Она слегка улыбнулась.
- Конечно нет.
- Тогда почему обещанный демон не в моей темнице?
- Потому что я не буду ловить его, пока Эдион не будет спасен, - Аэлина моргнула. - Эти вещи могут привести короля прямо к вам. К нам. Я не хочу ставить под удар Эдиона, чтобы удовлетворить ваше нездоровое любопытство. И кто может сказать, что вы не забудете помочь мне, когда окажетесь заняты со своей новой игрушкой?
Аробинн оттодвинулся от стола и склонился над ее стулом так близко, чтобы чувствовалось ее дыхание.
- Я человек слова, Селена.
Опять он назвал это имя.
Аробинн сделал шаг назад и склонил голову.
- Хотя с другой стороны ты ... я помню кто-то обещал убить Лисандру много лет назад, и был очень удивлен, когда она вернулась целой и невредимой.
- Вы сделали все, что могли, чтобы гарантировать нашу ненависть друг к другу. Я подумала, почему бы не поступить наоборот на этот раз? Оказывается, она не настолько испорчена и эгоистична, как вы заставляли меня думать, - ответила она тем же раздражительным тоном. - Хотя если вы хотите, чтобы я кого-то убила, то я с радостью это сделаю с ней, вместо валга.
Мягкий смех.
- Нет необходимости. Она мне служит достаточно хорошо. Но, если ты решишь, что хочешь выполнить свое обещание...
- Зачем вы послали ее? Чтобы увидеть, сдержу ли я слово?
- Она была просто подарком.
- Ювелирные изделия и одежда - это подарок, но не живой человек, - Аэлина поднялась и мельком взглянула на свой костюм.
Его глаза следовали за ней и задержались.
- Ты сейчас сделаешь ей лучше, чем сделала в семнадцать лет.
И этого было вполне достаточно. Она цокнула языком и отвернулась, но он схватил ее за руку в том месте, где невидимые лезвия отделялись. Он знал это тоже. Вызов… вызов.
- Тебе нужно будет залечь на дно со своим кузеном, когда завтра он сбежит, - сказал Аробинн. – Но если ты решишь не выполнить свою часть сделки... ты очень быстро узнаешь, дорогая Селена, как может быть смертелен этот город для тех, кто в бегах — даже для огнедышащей суки-королевы.
- Больше никаких признаний в любви или предложений.
Чувственный смех.
- Ты всегда была моим любимым партнером по танцам, - он подошел достаточно близко, чтобы расстоянием между их губ осталось всего доля дюйма. - Если вы хотите, чтобы я шептал милые глупости вам на ушко, Ваше Величество, я так и сделаю. Но вы по-прежнему будете делать то, что мне нужно.
Она не могла отступать. В его серебрянных глазах всегда был такой блеск, похожий на холодный луч перед рассветом. Она бы никогда не смогла отвести взгляд от него.
Он повернул свою голову и солнце блеснуло на его золотисто-каштановых волосах. - А что на счет принца, это правда?
- Какого принца? – осторожно поинтересовалась Аэлина.
Аробинн понимающе улыбнулся и отошел на несколько сантиметров.
- Есть три принца, как я полагаю. Твой кузен, и те двое, что сейчас обитают в теле Дорина Хавильяра. Знает ли отважный капитан, кто именно находиться в теле в его друга сейчас?
- Да.
- А он знает, что ты можешь расправиться с сыном короля, прежде чем тот станет угрозой?
Она провела по нему взглядом.
- Почему бы вам не рассказать мне? Вы единственный, кто встречался с ним.
Его смешок заставил ее содрогнуться.
- Итак, капитану не нравится делиться с тобой. Он как будто делится всей информацией только со своей бывшей любовницей - Несрин Фалюк. Знаешь ли ты, что ее отец делает лучшие в столице пироги? Он даже доставит их на день рождения принца. Иронично, не правда ли?
Теперь настала ее очередь моргать. Она знала, что у Шаола была, по крайней мере, одна любовница, кроме Литэны, но ... Несрин? И как удобно ему не рассказывать о ней, особенно, когда он бросил в ей лицо все эти глупые фразы, которые думал о ней и Роване. "Твой волшебный принц" – сорвался он. Она сомневалась, что Шаол сделает что-нибудь с молодой женщиной, когда она уехала в Вендалин, но... но она почувствовала именно то, что Аробинн хотел, чтобы она почувствовала.
- Почему бы вам не лезть в наши дела, Аробинн?
- Разве ты не хочешь узнать, почему капитан пришел ко мне вчера вечером?
Ублюдки, они оба. Она предупредила Шаола не связываться с Аробинном. Чтобы показать, что она не знает или скрывает, что уязвима ... Шаол не поставить под угрозу ее безопасность или безопасность ее планов на завтра, невзирая на то, что скрывал от нее часть информации. Она хмыкнул Аробинну:
- Нет. Я его туда послала, - она пошла к двери. - Вам, должно быть, действительно скучно, если вы вызвали меня лишь для того, чтобы подразнить.
Проблеск развлечений.
- Удачи завтра. Все планы в силе, если тебя это беспокоит.
- Конечно, они в силе. Я и не ожидала ничего меньшего от вас, - она распахнула одну из дверей и лениво помахала рукой. - Еще увидимся, Мастер.
Аэлина побывала в Королевском банке снова на пути к своему дому, и когда она вернулась в свою квартиру, Лисандра уже ждала ее, как и планировалось.
Было даже лучше, потому как Лисандра принесла еду, много еды.
Аэлина плюхнулась за кухонный стол, рядом с Лисандрой.
Куртизанка смотрела в сторону широкого окна над кухонной раковиной.
- Ты ведь знаешь, что у тебя соглядатай на крыше по соседству, не так ли?
- Он безобиден, - и полезен. У Шаола были люди, которые следили и охраняли дворцовые ворота и квартиру — все это было под контролем Аробинна. Аэлина склонила голову набок.
- Зоркие глаза.
- Твое мастерство кое-чему и меня научило за эти годы, чтобы защитить себя, конечно, - и ей не нужно было добавлять, что свои секреты, она научилась защищать тоже. - Ты уже прочитала письмо, я могу его забрать?
- Каждое чертово слово.
Действительно, она прочитала письмо Уэсли, и перечитывала его снова и снова, пока не запомнила все даты, имена и лица, пока она не почувствовала в себе столько огня, что обрадовалась отсутствию своей магии. Это письмо немного изменило ее планы, но оно и помогло. Теперь она знала, что не ошиблась, что имена в ее собственном списке были правильными.
- Мне жаль, что я не могла сохранить его, - ответила Аэлина. – Сжечь - это был единственный способ обезопасить себя.
Лисандра просто кивнула, ковыряя пушинку на лифе ее платья цвета ржавчины. Красные рукава были свободные и воздушные, с узкими черными бархатными манжетами и золотыми пуговицами, что блестели в утреннем свете, когда она потянулась за виноградом выращенным в теплицах, купленным Аэлиной вчера. Элегантное, скромное платье.
- Лисандра, которую я знала, носила значительно меньше одежды, - сказала Аэлина.
Зеленые глаза Лисандры замерцали.
- Лисандра, которую ты знала, давно умерла.
Так было и с Селеной Сардотин.
- Я попросила тебя встретиться со мной сегодня, чтобы мы могли поговорить.
- Об Аробинне?
- О тебе.
Элегантные брови сузились.
- И когда мы сможем поговорить о тебе?
- Что ты хочешь знать?
- Что ты делаешь в Рафтхоле? Помимо того, что спасаешь генерала.
Аэлина сказала:
- Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы ответить на этот вопрос.
Лисандра лишь склонила голову.
- Почему Эдион?
- Он более полезен для меня живым, чем мертвым, - это не была ложь.
Лисандра постучала ухоженным ногтем по изношенному столу. Через мгновение она сказала:
- Я раньше так завидовала тебе. Не только тебе, но Саэму и Аробинну... я была такой дурой, полагая, что он дал тебе все, и ты ничего не отрицала. Ненавидела тебя, потому что всегда в глубине души знала, что я для него просто пешка, чтобы использовать против тебя — способ, чтобы заставить бороться за свою любовь, чтобы удержать тебя в своих руках, чтобы тебе навредить. А мне это нравилось, потому что я думала, что лучше быть чьей-то пешкой, чем вообще никем, - ее руки дрожали, когда она подняла их, чтобы убрать назад прядь волос. - Мне кажется, я бы могла прожить так всю свою жизнь. Но потом Аробинн убил Саэма и устроил ловушку и ... и вызвал меня той ночью, когда тебя отправили в Эндовьер. Позже, на карете домой, я просто плакала. Я не знаю почему. И Уэсли был в карете со мной. Это была ночь, которая все изменила между нами, - Лисандра взглянула на шрамы Аэлины вокруг запястья, затем на татуировки.
Аэлина сказала:
- Ночью ты не просто пришла предупредить меня об Аробинне.
Когда Лисандра подняла голову, ее взгляд застыл.
- Нет, - сказала она с дикой мягкостью. - Я пришла, чтобы помочь тебе уничтожить его.
- Ты должно быть доверилась мне, рассказав об этом.
- Ты разрушила Убежище, - сказала Лисандра. - Это было для Саэма, не так ли? Потому что те люди — все они работали на Рюка Фаррана и были там, когда... - она покачала головой. - Это все из-за Саэма, чтобы ты ни запланировала для Аробинна. Кроме того, если ты предашь меня, мало что может навредить мне больше, чем я уже пережила.
Аэлина откинулась в своем кресле и скрестила ноги, стараясь не думать о темноте, которую женщина напротив нее пережила.
- Я ждала слишком долго, не требуя возмездия. Я не заинтересована в прощении.
Лисандра улыбнулась — но в ее улыбке не было радости.
- После того, как он убил Уэсли, я лежала без сна в своей постели и думала о том, чтобы убить Аробинна прямо там. Но не думаю, что этого было бы достаточно, ведь это не только мой долг.
На мгновение Аэлина не могла ничего сказать. Затем она покачала головой.
- Ты имеешь в виду, что ждала меня все это время?
- Ты любила Саэма, как и я любила Уэсли.
В груди чтото сдавило, но она кивнула. Да, она любила Саэма — больше, чем кого-либо. Даже больше чем Шаола. И в письме говорилось именно о том, что Аробинн приказал Рюку Фаррану сделать все так, чтобы Саэм оставил незаживающие раны в ней. Одежда Саэма по-прежнему лежала в двух нижних ящиках ее комода. Она одевала его рубашку и спала в ней последние две ночи.
- Я сожалею, - сказал Аэлина. - За те годы, что я провела, будучи монстром по отношению к тебе, и за то какую бы роль я не играла в твоих страданиях.
Лисандра моргнула.
- Мы обе были молоды и глупы, и должны были видеть друг друга в качестве союзников. Но ничто не мешает нам стать союзниками сейчас - Лисандра улыбнулась ей улыбкой, которая была больше, чем просто оскал. - Если ты согласна, то и я тоже.
Так быстро и легко — предложение дружбы появилось на ее пути. Рован, возможно, был ее лучшим другом, ее карранам, но... она скучала без женского общества. Сильно. И хотя старая паника поднялась при мысли, что Нехемии больше нет, и часть ее хотела бросить предложение Лисандры назад той в лицо только потому, что она не была Нехемией, она все же заставила себя посмотреть сквозь свой страх.
Аэлина хрипло сказала:
- Я согласна.
Лисандра вздохнула.
- Ох, слава богам. Теперь я могу говорить с кем-то об одежде, или съесть коробку конфет, и никто не будет мне говорить, что лучше следить за фигурой. Скажи, ты ведь любишь шоколад, да? Я помню, как украла одну коробку из номера, когда тебе не надо было убивать кого-то. Они были очень вкусные.
Аэлина махнула рукой в сторону коробок с лакомствами на столе.
- Ты привезла шоколад, теперь ты мой новый любимый человек.
Лисандра хмыкнула, удивительно глубокий, злой звук, вероятно, так она никогда не смеялась Аробинну или своим клиентам. - Ночь скоро, я проберусь сюда, и мы могли бы вместе есть шоколадные конфеты, пока меня не вырвет.
- Мы такие изысканные, благородные дамы.
- Пожалуйста, - сказала Лисандра, взмахнув ухоженной рукой. – Мы с тобой, просто дикие звери, одетые в человеческую кожу. Даже не пытайся отрицать это.
Куртизанка понятия не имела, как близко она была к истине. Аэлина задумалась, как эта женщина отнесется к другим ее ипостасям... к примеры, к удлиненным клыкам. Так или иначе, она сомневалась, что Лисандра назвала бы ее монстром, узнав кто она на самом деле.
Улыбка Лисандра мерцала.
- На завтра все готово?
- Ты волнуешься, что меня обнаружат?
- Ты будешь танцевать вальс во дворце, ты и правда думаешь, что другой цвет волос спасет тебя? Ты доверяешь Аробинну?
- У тебя есть идея получше?
Лисандра пожала плечами.
- У меня есть пара идей для этой игры. Как отвести глаза, когда ты не хочешь, чтобы тебя видели.
- Я умею быть незаметной, Лисандра. План надежный. Даже несмотря на то, что он был идеей Аробинна.
- А что, если мы сможем убить двух зайцев одним выстрелом?
Возможно, ей показалось, но какоето мгновение, Аэлина увидела злой, практически звериный блеск в глазах куртизанки.
Аэлина устроилсь поудобнее, оперевшись локтями на стол.
- Я слушаю.
Глава 14
Каждому человеку, Шаолу и спасенным мятежникам, казалось, всегда был еще кто-то, кто попал в переулок для забоя скота.
Солнце только поднималось, когда он и Несрин поднялись на крышу, обрамляющую небольшую площадь. Единственные, кто пришел посмотреть, были обыкновенными нищими, которые живут, чтобы вдохнуть страдания других. Это не беспокоило его даже наполовину от того, насколько его тревожили художественные оформления, которые были подняты в честь завтрашнего дня рождения Дорина: красные, золотые растяжки и ленты висели вдоль площади, как сети, в то время как корзины синих и белых цветов обрамляли внешние края. Склеп украшен в последнем весеннем приветствии.
Тетива Несрин застонала, когда она натянула ее еще сильнее.
- Спокойно, - он предупредил ее.
- Она знает, что делает, - Аэлина бормотала что-то на расстоянии в несколько футов. Шаол перехватил ее взгляд.
- Напомни мне, почему ты здесь?
- Я хотела помочь, или это дело только адарланских мятежников? - Шаол задушил возражения и перевел взгляд на яркий свет, на площади ниже. Завтра все будет зависеть от нее. Противостоять ей не будет умным решением, даже если это убьет его, но лишь бы не оставлять Дорина в ее руках.
- На тему завтра, - сказал он тяжело, не обращая внимания на казнь, собирающуюся начаться. - Ты не тронешь Дорина.
- Я? Никогда! - промурлыкала Аэлина.
- Это не шутка. Ты. Не причинишь. Вред. Ему, - Несрин проигнорировала их и направила лук левее.
- Я не могу точно выстрелить ни в одного из них.
Трое мужчин стояли окруженные блоком из дюжины охранников. Доски на деревянной платформе были  заляпаны чем-то красным. Собиратели контролировали массивные часы выше платформы для казни, ждущей железной руки, дабы начать вечернюю казнь. Они даже привязали золотые и темно-красные ленты к более низкой оправе часов. Семь минут.
Шаол заставил себя выдержать взгляд Аэлины.
- Ты думаешь, что сможешь спасти его?
- Возможно. Я попробую, - никакой реакции в ее глазах, никаких изменений в ее позе.
Возможно. Возможно. Он спросил:
- Дорин имеет хоть какое-то значение или он просто пешка для Террасена?
- Даже не начинай об этом, - на мгновение он подумал, что победил, но тогда она сплюнула. - Убить его, Шаол, было бы истинным милосердием. Убийство было бы подарком для него.
- Я не могу сделать выстрел, - Несрин повторила немного более резко.
- Только тронь его, - сказал Шаол. - И я удостоверюсь, что те ублюдки найдут Эдиона, - Несрин тихо повернулась к ним, опуская свой лук. Это была единственная карта, которую он мог разыграть, даже если это делает его таким же ублюдком.
Гнев, который Шаол увидел в глазах Аэлины, означал конец для всего мира
- Ты втягиваешь в это мой двор, Шаол, - со смертельной мягкостью произнесла Аэлина. - И мне наплевать кем ты был мне, или что ты сделал, чтобы помочь мне. Если ты предашь его или ранишь, мне плевать, сколько времени это займет, и как далеко ты уйдешь: я сожгу тебя и это проклятое королевство ко всем чертям. Может, тогда ты поймешь, каким монстром я могу быть.
Слишком далеко. Он зашел слишком далеко.
- Мы не враги, - сказала Несрин, и хотя ее лицо было спокойным, ее взгляд метался между ними.
- У нас сейчас достаточно дерьма, чтобы волноваться о завтра. И прямо сейчас, - она указала своей стрелой на площадь. - Пять минут до шести. Мы идем туда?
- Слишком много народа, - сказал Аэлина. - Не надо рисковать привлекая к себе внимание. Есть еще и другой патруль в четверть мили от сюда, который движется в эту сторону.
Конечно, она знала об этом.
- И снова, - спросил Шаол. - Почему ты здесь?
Она только… шпионила за ними. Слишком непринужденно.
Аэлина пристально изучала Несрин.
- На сколько ты точно стреляешь, Фалюк?
- Я не промахиваюсь, - сказала Несрин. Зубы Аэлины замерцали.
- Мой тип женщин, - она улыбнулась Шаолу понимающей улыбкой. И он понял... он понял, что она была в курсе истории между ними и она не была озабочена этим. Он не смог себе ответить, было ли это для него облегчением.
- Я обдумываю заказ Аробинна на завтра, - сказала Аэлина, ее бирюзовые глаза стремительно пробежали по лицу Несрин, ее рукам и ее луку. - Я хочу, чтобы Фалюк была на стене вместо него.
- Нет, - сказал Шаол.
- Ты ее телохранитель? - он не соизволил ответить. Аэлина проворковала: - Я так и думала
Но Несрин не будет долго на стене — не стал бы и он. Он был слишком узнаваем, чтобы рисковать, находясь так близко к дворцу. А Аэлина и ее Мастер, этот кусок дерьма, видимо, решили, что ему лучше бежать вдоль границы трущоб, убедившись, что горизонт чист.
- У Несрин уже есть работа.
Люди на площади начали проклинать трех мужчин смотрящих на часы бледными, мрачными лицами. Некоторые из наблюдателей начали бросать в них гнилую еду. Возможно, этот город заслужил пламя Аэлины Галатинии. Возможно, Шаол тоже заслуживал в нем сгореть.
Он повернулся к женщине.
- Дерьмо, - выругалась Аэлина и повернулась за ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как стражники швырнули первую жертву - всхлипывающего мужчину средних лет - на плаху, ударяя эфесами своих мечей по его коленям. Они не дожидались шести. Другого узника, тоже средних лет, начало трясти и темное пятно расплылось спереди на его штанах. О боги!
Мускулы Шаола были сжаты, и даже Несрин не могла натянуть тетиву лука достаточно быстро, когда топор взмыл в воздух.
Глухой стук заставил толпу замолчать. Люди зааплодировали. Эти звуки заглушили второй глухой удар, с которым человеческая голова ударилась об эшафот и укатилась.
Затем Шаол оказался в другой комнате, в замке, который когда-то был ему домом, и слушая глухой стук плоти и костей о мрамор, красный туман укутывал пространство, а Дорин кричал -
Клятвопреступник. Вор. Предатель. Шаол был всем этим, но не Дорин. Это не относится к его истинному королю.
- Разрушь часовую башню в саду, - сказал он, едва слышимым голосом. - И магия вернется. Это заклятие - три башни, построенные из камня Вэрда. Разрушь одну и магия освободиться.
Она посмотрела на север без особого удивления, как будто она могла видеть весь путь до стеклянного замка.
- Я благодарна тебе, - и так действительно было.
- Это ради Дорина, - возможно жестоко, возможно эгоистично, но правдиво. - Король будет ждать тебя завтра, - продолжил он. - Что если его перестанет заботить осведомленность людей, и он использует свою магию против тебя? Ты же знаешь, что случилось с Дорином.
Она изучала черепицу на крыше, словно она читала мысленный план праздника - план, который он дал ей.
Потом она выругалась.
- Он может устроить ловушку для меня - и Эдиона. Знаками Вэрда он мог написать заклинания на полу, дверях, сковать нас, и мы были бы беспомощны - точно так же я поймала того монстра в библиотеке. Черт, - выдохнула она. - Черт.
Хватая ослабленный лук, Несрин сказала:
- Брулло доложил, что лучшие люди короля будут сопровождать Эдиона из темницы в холл, эти места тоже могут быть заколдованы. Если он их заколдовал.
- Это слишком большой риск. Но уже слишком поздно менять наши планы, - сказала Аэлина. - Если бы у меня были эти чертовы книги, я могла бы найти какой-нибудь вид защиты для себя и Эдиона, какое-нибудь заклинание, но у меня не будет достаточно времени завтра, чтобы взять их из моих старых покоев. Боги знают, есть ли они еще там.
- Их там нет, - сказал Шаол. Брови Аэлины взметнулись вверх. - Потому что они у меня. Я захватил их, когда покидал замок.
Аэлина скорчила губы в то, что, он мог бы поклясться, было вынужденной благодарностью.
- У нас мало времени, - она начала карабкаться вниз с крыши и исчезла из виду. - Осталось еще два узника, - пояснила она. -  И как бы то ни было, я думаю, что эти растяжки будут смотреться лучше с кровью валгов на них.
***
Несрин оставалась на крыше, пока Аэлина шла к противоположной стороне площади — быстрее, чем Шаол мог ожидать.
Он поспешил так быстро, как только мог сквозь толпу, трое мужчин собрались возле другого края платформы — готово.
Часы пробили шесть, когда Шаол остановился, убедившись, что двое его людей уже ждали на узкой аллее. Когда стражники наконец-то убрали тело первого пленника и пошли за вторым, мужчина рыдал, умоляя их, вынужденный стоять на коленях в луже крови своего друга.
Палач поднял топор.
И кинжал любезной Аэлины Галатинии прошел шею палача насквозь.
Черная кровь брызнула — часть на растяжки, как Аэлина обещала. Прежде чем охранники смогли закричать, Несрин открыла огонь с другого направления. Этот отвлекающий маневр был необходим Шаолу, когда он и его люди хлынули на платформу посреди паникующей и бегущей толпы. Несрин и Аэлина выстрелили снова к тому моменту, как Шаол попал на сцену, дерево было предательски скользким от крови. Он схватил двух пленных и закричал на них, чтобы бежали, бежали, бежали!
Его люди бились на мечах с охранниками, когда он камнем бросил заключенных вниз по ступенькам в безопасный переулок, где их уже ждали мятежники.
Квартал за кварталом они бежали, оставив хаос позади себя на площади, пока они не попали к Авери, и Шаол посадил их в лодку.
Несрин нашла его выходящим из доков через час, целым и невредимым, но забрызганным темной кровью.
- Что случилось?
- Столпотворение, - сказала Несрин, осматривая реку под заходящим солнцем. - Все нормально?
Он кивнул.
- А вы?
- Мы обе в порядке, - спасибо, подумал он с проблесками стыда. Она знала, что он не мог заставить себя спросить об Аэлине. Несрин отвернулась, направляясь обратно в ту сторону, откуда она пришла.
- Куда ты идешь? - спросил Шаол.
- Иду мыться и менять одежду, а потом надо пойти и все рассказать семье человека, который умер сегодня.
Это был закон, даже если это было ужасно. Лучше что-бы его оплакивала семья, чем смотреть на сочувствующих мятежников.
- Ты не должна этого делать, - сказал он. - Я пошлю одного из мужчин.
- Я городская стража, - сказала она откровенно. - Мое появление не будет неожиданным. И, кроме того, - сказала она, со слабым отблеском веселья в ее. - Ты сам сказал, что у меня точно нет толпы женихов, ждущих снаружи дома моего отца, так куда мне еще деть себя сегодня вечером?
- Завтра важный день, - сказал он. Шаол уже проклял себя за эти слова, которые он выплюнул в ту ночь. Он чувствовал себя полным ослом, даже если бы она никогда не упомянула о, том, что ее беспокоило.
- Все было просто отлично, пока ты не пришел, Шаол, - ответила она устало,со скукой в голосе. - Я знаю свой предел. Увидимся завтра.
Но он сказал:
- Зачем идти к семьям самостоятельно?
Темные глаза Несрин переместились в сторону реки.
- Потому что это напоминает мне, что я могу потерять, если меня поймают, или если мы потерпим неудачу.
***
Наступила ночь, и Аэлина знала, что за ней следят, когда она перелезала с крыши на крышу. И сейчас, и даже несколькими часами позже, выходить на улицу было самое опасное, что она может сделать, учитывая то, как охранники разозлилились после того, как она и мятежники увели пленных прямо у них из-под носа.
И она знала это, потому что слушала их проклятия и шипение уже в течении часа, пока следовала за патрульными в черной униформе на маршруте, который она отметила накануне вечером: вдоль доков, потом, держась в тени, от главной улицы с тавернами, притонами и трущобами, а затем рядом, сохраняя большую станцию, от реки до теневого рынка. Интересно было узнать, как они строили маршрут, или ничего не изменилось, когда начался настоящий хаос в Убежище.
Нужно было понять какие улицы останутся неконтролируемые, когда весь ад вырвется на свободу.
Как оно будет завтра с Эдионом.
Но сведения Аробинна были верны, также как и карты Несрин и Шаола.
Она знала, что если скажет Шаолу, зачем она на самом деле пришла на казнь, он посторается помешать Несрин отправился бы с ней, скорее всего. Она пришла, чтобы увидеть, насколько хороши они будут со всех сторон, которые будут так важны в завтрашних событиях.
Аэлина оставила их преследовать ее еще и в другой части города, где она продолжила путь через районы ремеслиников торчавшие возле Авери, пока что все было тихо, и даже запах разлагающихся трупов исчез.
Аробинн рассказал ей что, каждый охранник носил толстое, черное кольцо, что двигались они рывками и дергались, что заставило ее задаться вопросом, насколько хорошо демоны внутри этих тел приспособились. Их лидер, бледный мужчины с темными волосами, двигался наиболее плавно, как чернила растекающиеся в воде - подумала она.
На вершине крыши стеклодувного склада, где плитка была еще теплая от дневной жары или от массивных печей внутри. Аэлина оглядела пустую улицу. Адский весенний дождь начался снова, звеня на наклоненных крышах, на многочисленных печных трубах. Магия — Шаол рассказал ей, как освободить ее. Так легко, и все же эта задача выглядела монументальной, нуждающейся в тщательном планировании. Если она выживет, сразу возьмется за это.
***
Аэлина спустилась вниз по водосточной трубе со стороны полуразрушенного кирпичного дома, слишком громко шлепая в луже, которая, как она надеялась, была из-за дождя. Она насвистывала, не спеша, прогуливаясь по пустой аллее, и напевала веселенькую песенку, которую подслушала в одной из многочисленных таверн.
Тем не менее, она была, честно говоря, немного удивлена, что смогла пройти почти половину пути вниз по аллее, прежде чем патруль королевской стражи шагнул в ее сторону, блеснув яркими как ртуть, мечами в темноте.
Командир патруля — демон внутри него — посмотрел на нее и улыбнулся, как будто он уже знал, какова ее кровь на вкус.
Аэлина усмехнулась, посмотрев прямо на него, стряхивая со своего запястья ножи.
- Привет, красотка.
Она быстро оказалась среди них отрезая, крутясь, и, ныряя.
Пятеро охранников были уже мертвы, прежде чем остальные успели сдвинуться с места.
Потекла кровь, но не красная. Она была черный и скользила вниз по бокам ее кинжалов, густая и блестящая, как масло. Вонь, словно свернувшиеся молоко и уксус, ударила ей в ноздри так сильно, словно звон мечей.
Вонь возросла, пересиливая затяжной дым от стекольных заводов вокруг них, когда Аэлина увернулась от демона и сильно ударила его вниз живота. Мужской живот открылся, как загноившаяся рана, откуда хлынула черная кровь и боги знали что еще.
Отвратительно. Почти так же плохо, как то, что повеяло из канализационной решетки на другом конце переулка. Уже сочилась слишком знакомая тьма.
Остальной патруль приблизился. Ее ярость звучала песней в крови, когда она остановилась. Кровь и дождь слились в лужу на разбитой брусчатке, когда Аэлина стоя в центре падших людей, она начала резать.
Голова за головой покатились прочь.
Затем она прислонилась к стене, ожидая. И подсчитывая.
Они не поднимаются.
Аэлина пошла дальше по переулку, пнула решетку канализации, и исчезла в дождливой ночи.
***
Рассвело, день был ясный и теплый. Аэлина до полночи копалась в книгах, которые спас Шаол, в том числе в своем старом друге - «Ходячих мертвецах».
Читая то, что она уже знала в тишине своей квартиры, Аэлина облачилась в одежду Аробинна для проверки и перепроверки, чтобы не получилось неожиданностей и все находилось на тех местах, где ей нужно. Она проработала и запомнила каждый шаг, каждый пункт своего плана, и задержалась в своем жилище, пока не начнется празднество.
А затем... она пошла, чтобы спасти двоюродного брата.
Глава 15
Эдион Ашерир был готов умереть.
Несмотря на его желание, последние два дня он шел на поправку, жар спал прошлой ночью, после заката. У него было достаточно сил для ходьбы - хоть и медленной - когда они сопроводили его в тюремную умывальную и сковали, чтобы помыть и оттереть щеткой с мылом, и даже рискнули побрить его, несмотря на его старания подставить горло под лезвие.
Судя по всему, они хотели, чтобы он выглядел достойно перед придворными, когда они обрезали ему волосы его собственным клинком - мечом Оринфа.
После очищения ран, они одели его в штаны и свободную белую рубашку, резко схватили за волосы и потащили вверх по лестнице.
Гвардейцы в темной униформе окружили его - трое по бокам, четверо спереди и сзади - и у каждой двери, у каждого выхода стояло еще по одному подонку на посту. Он был слишком истощен одеванием, чтобы провоцировать их проткнуть его мечом, так что, пусть его ведут через возвышающиеся двери в бальный зал. Красно-золотые флаги висели на каждой балке, весенние цветы украшали каждый стол, и арка из выращенных в теплицах роз была умело возведена над помостом, с которого королевская семья будет смотреть на торжество перед его казнью. Окна и двери за платформой, на которой он будет убит, были открыты и вели в один из садов. Гвардейцы в зале стояли через каждый фут, другие были размещены в самом саду. Если король хотел устроить ловушку для Аэлины, он явно не потрудился, чтобы она была незаметной.
Было очень человечно с их стороны, понял Эдион, когда его толкнули вверх по деревянным ступенькам платформы, дать ему табурет, чтобы он мог сесть. По крайней мере, ему не нужно было сидеть на полу, как собака, и наблюдать, как они притворяются, что пришли сюда не для того, чтобы посмотреть, как слетит с плеч его голова. И табурет, подумал он с мрачным удовлетворением, мог бы послужить для него оружием, когда придет время.
Так что Эдион позволил им заковать себя в кандалы, надежно прикрепленные к полу платформы. Позволил выставить меч Оринфа на показ позади него, покрытый рубцами эфес меча сверкал в утренних лучах солнца.
Это был лишь вопрос времени, когда он найдет правильный момент, чтобы встретить конец от собственной руки.
Глава 16
Демон заставлял его сидеть на возвышении, на троне около коронованной женщины, которая не заметила, что его ртом пользовался не тот, кого она родила. С другой стороны бездельничал человек, который управлял демоном в нем. А бальный зал перед ним наполняли веселящиеся благородные люди, которые не видели, что он до сих пор был здесь, что он до cих пор кричал.
Сегодня демон еще увеличил трещину в барьере, и теперь он смотрел ему в глаза с древними, блестящими, преступными намерениями. Он хотел поглотить весь мир.
Возможно, мир заслужил право быть съеденным демоном. Возможно, именно эта изменническая мысль заставляла дыру в барьере расширяться. Возможно, это побеждало. Возможно, это уже победило.
Таким образом, он был вынужден сидеть на этом троне и говорить слова, которые не были его собственным, и деля его глаза с чем-то из другого мира , с тем, кто пристально глядел на его солнечный мир с неисчерпаемым, вечным голодом.
***
В костюме все чесалось до чертиков. Грим, покрывавший ее не помогал.
Большинство важных гостей прибыло днем раньше, но те, кто жил в городе или в отдаленных предгорьях, теперь создали длинную очередь, простирающуюся через массивные парадные двери. Охранники были осведомлены и проверяли приглашения, задавали вопросы, всматривались в лица людей, совершенно не стремящихся быть опрошенными. Выступающим, продавцам и помощникам, однако, приказали использовать один из боковых входов.
Там Аэлина и нашла мадам Флорин с труппой ее танцоров, одетых в костюмы из черного тюля, шелка и шнуровки, они походили на жидкую ночь в утреннем солнце.
Расправленные плечи, подтянутость, оружие и руки, болтающиеся по сторонам. Аэлина пробивалась в середину толпы. Ее волосы были окрашены ярким оттенком коричневого, ее лицо покрывало несколько слоев косметики, все это хоть и потрепалось, но она сливалась с толпой достаточно хорошо, чтобы никто не смотрел ей вслед.
Она полностью сосредоточилась на ее роли волнующегося новичка, ее взгляд более интересовался тем, как другие танцоры чувствовали себя, чем шесть охранников, размещенных у маленькой деревянной двери в каменной стене. Прихожая замка была узкой – хорошо для кинжалов, но плохо для мечей и смертельно для этих танцоров, если она попадет в беду.
Если Аробинн предаст ее.
С опущенной головой Аэлина начала первый тест на доверие.
Флорин с каштановыми волосами, шла мимо линии танцоров, как адмирал на борту судна.
Постаревшая, но все еще красивая, каждое движение мадам Флорин было полно изящества, которое сама Аэлина никогда не смогла бы скопировать, независимо от того, сколько уроков провели бы с ней. Женщина была самой знаменитой танцовщицей в империи, и после отставки она стала самым ценным учителем. Инструктор-преподаватель - так ее называла Аэлина, когда училась у нее. Она изучала самые модные танцы и способы передвигаться и оттачивать свое тело.
Ореховые глаза Флорин были устремлены на охранников впереди, когда она сделала паузу около Аэлины и сжала свои тонкие губы.
- Ты все еще должны работать над своей осанкой, - сказала женщина.
Аэлина встретила пристальный взгляд Флорин.
- Это честь быть дублером для Вас, Мадам. Я действительно надеюсь, что Гилиан скоро поправится.
Охранники махнули тому, что было похоже на труппу жонглеров, и они медленно пошли вперед.
- Ты достаточно хорошо выглядишь. - пробормотала Флорин. Аэлина демонстративно втянула голову в плечи, и ее щеки покрылись очень сильным румянцем - новый дублер, оробевший от поздравлений ее учителя.
- Думаете о том, где я была десять месяцев назад?
Флорин фыркнула, и ее пристальный взгляд задержался на тонких шрамах на запястьях Аэлины, которые не могли скрыть даже нарисованные завитушки. Они подняли края в костюме с открытой спиной, но даже так, даже с гримом верхние концы ее татуированных шрамов были видны.
- Если ты думаешь, что я имела какое-либо отношение к тем событиям, которые привели к этому...
Слова Аэлины были чуть громче, чем шелест шелковой обуви но камням:
- Вы уже были бы мертвы, если бы имели.
Это не было блефом. Когда она строила свои планы на том судне, она написала имя Флорин и затем вычеркнула после долгих размышлений.
Аэлина продолжила:
- Я полагаю, что Вы внесли надлежащие корректировки? - не только небольшие изменения в костюмах, чтобы приспособить оружие и аксессуары Аэлины, которая должна была все это провезти в тайне – за все платил, конечно, Аробинн. Нет, большие неожиданности были позже.
- Немного поздновато, чтобы спрашивать это, не так ли? - промурлыкала мадам Флорин, темные драгоценности на ее шее и в ушах замерцали. - Ты должна была доверять мне, чтобы даже просто появилась здесь.
- Я полагаю, что деньги Вам нравятся больше, чем король. - Аробинн потратил приличную сумму, чтобы заплатить Флорин. Она внимательно следила за охранниками, когда сказала. - Так как Королевский Театр был закрыт Его Императорским Величеством, я полагаю, что мы соглашаемся в том, что сделанное с теми музыкантами является преступлением столь же непростительным, как резня рабов в Эндовьере и Калакулле.
Она поняла, что поступила правильно, когда увидела, какая боль отразилась в глазах Флорин.
- Петор был моим другом, - прошептала Флорин и ее загорелое лицо побледнело. - Там не было дирижера лучше, никого, у кого бы был такой прекрасный слух. Он сделал мою карьеру. Он помог мне достичь всего этого, - она махала рукой, чтобы охватить танцоров, замок, престиж, который она приобрела. - Я скучаю по нему.
Не было никакого расчета, никакого холода, когда Аэлина поднесла руку к своему сердцу.
- Я не хочу слышать, что они проводят набор каждую осень. Я потрачу всю оставшуюся жизнь, зная, что я никогда уже, возможно, не услышу более прекрасную музыку, никогда не испытаю и клочок тех чувств, которые испытывала в зале под его музыку.
Госпожа Флорин обхватила себя руками. Несмотря на охранников впереди, несмотря на задачу, которая приближалась с каждым движением часовой стрелки, Аэлине потребовалось целых несколько секунд, чтобы быть снова в состоянии говорить.
Но это не было тем, что заставило Аэлину согласиться на план Аробинна – доверять Флорин. Два года назад, после освобождения от оков Аробинна, почти нищая, благодаря выплате своих долгов, Аэлина продолжила брать уроки у Флорин не только, чтобы быть в курсе популярных танцев, что требовалось для ее работы, но также, чтобы оставаться гибкой и стройной. Флорин отказалась брать у нее тогда деньги.
Кроме того, после каждого урока Флорин позволяла Аэлине сидеть за клавикордами около окна и играть, пока ее пальцы не становились красными и онемевшими, так как она была вынуждена оставить свой любимый инструмент в Башне Ассасинов. Флорин никогда не упоминала об этом, никогда не заставляла ее чувствовать, что это было подаянием. Это была та доброта, в которой Аэлина тогда так отчаянно нуждалась.
Аэлина шепотом произнесла:
- Вы запомнили Вашу роль и роли Ваших девочек?
- Те, кто хочет сбежать, могут уходить к судну, которое нанял Аробинн. На всякий случай, там хватит места для всех. Если они достаточно глупы, чтобы остаться в Рафтхоле, то они заслуживают своей судьбы.
Аэлина боялась встречаться взглядом с Флорин до сих пор, Флорин даже не могла упаковать свои вещи из-за страха, что ее раскроют. Она взяла только то, что могла взять с собой на работу - деньги, драгоценности - потому, что как только начнется хаос, она сможет сбежать в доки. Был шанс, что из дворца ни она, ни ее девочки уже не выберутся, не смотря на все меры безопасности, которые обеспечили Шаол, Брулло и несколько добрых охранников.
- Спасибо, - сказала Аэлина.
Флорин прицокнула языком:
- В тебе появилось нечто, чему тебя забыл научить твой мастер.
Танцоры впереди достигли охранников, Флорин шумно вздохнула и пошла к ним, положив руки на узкие бедра, и каждый ее шаг в сторону охранника, изучающего длинный список, излучал власть и изящество.
Один за другим он осмотрел танцоров, сравнивая их со списком, который держал. Он проверял список целиком, до мельчайших деталей.
Но благодаря Рессу, который вчера вырвался в бараки и добавил поддельное имя наряду с описанием Аэлины в списки, она в нем была.
Они медленно двигались вперед, Аэлина оставалась в конце группы, чтобы выиграть время на то, чтобы запомнить все детали.
Боги, этот замок был точно таким же, или он все же изменился. Или, возможно, это она изменилась.
Один за другим, танцоры получали разрешение пройти между охранниками и спускались в узкую прихожую замка, тихо хихикая, и, шепчась друг с другом.
Аэлина поднялась на носочки, чтобы изучить охранников у дверей, не больше чем новичок, разглядывающий лица в нетерпеливом любопытстве.
Тогда она увидела их. Написанные на порогах знаки, были знаками Вэрда. Они были красиво выведены так, как если бы были простыми декорациями, но…
Они должны были быть у каждой двери на входе. Конечно, даже на окнах были выведены маленькие символы, которые без сомнений адресовались Аэлине Галатинии, чтобы подготовить короля или задержать ее в ловушке достаточно долго, дабы ее успели схватить.
Танцовщица толкнула Аэлину локтем в живот, чтобы та перестала опираться на ее плечо, для того чтобы смотреть выглянуть поверх их голов. Аэлина вскрикнула от боли.
Танцовщица убрала плечо, говоря, чтобы она замолчала. Аэлина разрыдалась. Громкий вой, всхлипы, слезы. Танцоры остановились, смотря в разные стороны.
- Он-на ударила меня, - сказала Аэлина, сжимая живот.
- Я ничего не сделала, - зашипела женщина.
Аэлина продолжала кричать. Впереди, Флорин приказала, чтобы ее танцоры расступились, и она посмотрела на Аэлину:
- Что во имя всех Богов здесь происходит?
Аэлина указывала дрожащим пальцем на танцовщицу.
- Она у-ударила меня. - Флорин смотрела на наивную танцовщицу, которая уже объявляла о своей невиновности.
Тогда все сопровождалось обвинениями, оскорблениями и большим количеством слез - теперь танцором, плачущим по ее разрушенной карьере.
- В-воды, - рыдала Аэлина. - Мне нужен стакан воды. Охранники начали двигаться к ним. Аэлина сжала руку Флорин. - С-сейчас.
Глаза Флорин вспыхнули, и она столкнулась с охранниками, которые подошли, недовольные ее требованиями. Аэлина задержала дыхание, ожидая пощечины, удара... но один из друзей Ресса - один из друзей Шаола, который носил красный цветок, прикрепленный к груди, как она и просила, уже пошел за водой. Он был именно там, где и сказал Шаол, его поставили там на случай, если что-то пойдет не так.
Аэлина цеплялась за Флорин до того момента, пока не появилась вода, ведро и ковш - самое лучше из того, что люди придумали. Охранник мудро не встречался с ее пристальным взглядом.
С небольшим рыданием Аэлина поблагодарила охранника и обеими руками схватила воду. Ее руки дрожали.
Она тихонько толкнула Флорин ногой.
- Пошли, - ворчливо произнесла Флорин, таща ее в сторону замка. - С меня на сегодня достаточно этого идиотизма. Ты испортила весь свой макияж.
Осторожно, чтобы не пролить воду, Аэлина позволила Флорин тащить ее к охранникам с каменными лицами.
- Мой глупый, бестолковый дублер Диана. - сказала она охране стальным голосом, который не заботило то, что демон смотрел на нее.
Человек изучил список в руках, посмотрел. И вычеркнул имя. Аэлина сделала глоток воды, чтобы перестать дрожать, и опустила ковш обратно в ведро.
Охранник снова посмотрел на Аэлину, она прикусила нижнюю губу, чтобы слезы снова не полились, хорошо, поскольку демон пожирал ее глазами. Как будто все танцоры были десертом.
- Проходите, - проворчал человек, кивая на зал позади него.
С тихой молитвой Аэлина подошла к знакам Вэрда, написанным на камнях.
И опрокинула ведро с водой прямо на знаки. Она завопила, когда ведро ударилось о землю, колени подогнулись от подлинной боли, и Флорин немедленно потребовала, чтобы она перестала быть настолько неуклюжей плаксой, и затем пихнула ее, пихнула ее прямо к разрушенным знакам.
В стеклянный замок.
Глава 17
После того, как Флорин и остальные танцоры были проверены, их всех запихнули в узкую прихожую для слуг. Через несколько мгновений в дальнем конце откроется дверь в сторону бального зала, и они будут порхать, как бабочки. Черные, сверкающие бабочки здесь, чтобы исполнить танец “Слуги Смерти”, поставленный на очень популярную симфонию.
Их никто не останавливал, и никто не оспаривал их действий, хотя охранники наблюдали за ними, как ястребы. Но не за сменой самочувствия Принца Фэ.
Там было мало людей Шаола. Никаких признаков Ресса или Брулло. Но все были там, где Шаол обещал, что они будут, основываясь на информации Ресса и Брулло.
Мимо, слуги на своих плечах проносили блюдо из хрустящей буженины в меду с шалфеем, и Аэлина старалась не наслаждаться запахами, не смаковать вкус пищи своих врагов. Даже если это была чертовски вкусная еда.
Блюдо за блюдом несли краснолицые слуги, без сомнения, двигающиеся на пути от кухни. Форель с фундуком, хрустящая спаржа, свежие взбитые сливки, грушевые пироги, пирожки с мясом — Аэлина склонила голову, наблюдая за толпой слуг. Легкая улыбка возникла на ее лице. Она ждала слуг, которые только вернулись с пустыми руками обратно на кухню. Наконец, дверь снова отворилась, и худая служанка, в свежем белом фартуке, подала еду в тусклый зал, распущенные пряди ее чернильных волос выпали из косы, когда она поспешила забрать следующий поднос с грушевым пирогом из кухни.
Аэлина изобразила на своем лице безразличие и незаинтересованность, когда Несрин Фалюк взглянула в ее сторону.
Эти темные, раскосые глаза слегка сузились — сюрприз или нервы, Аэлина не могла сказать. Но прежде чем она смогла решить, как с этим бороться, один из охранников подал знак Флорин, что пора.
Аэлина держала голову опущенной вниз, даже когда она почувствовала, как демон внутри человека обратил свое внимание на нее и остальных. Несрин пропала — исчезла вниз по лестнице — когда Аэлина повернулась обратно.
Флорин шагнула вниз, к веренице танцоров, ожидающих у двери, сложив руки за спиной.
- Спину ровно, плечи назад, шея приподнята. Вы свет, вы воздух, вы благодать. Не разочаруйте меня.
Флорин взяла корзинку черных стеклянных цветов, каждый ее танцор нес изысканный венок, мелькающий словно эбеновый бриллиант в тусклом свете зала.
- Если вы сломаете цветы, прежде чем придет время бросать их вниз, вам конец. Они стоят больше, чем вы все вместе взятые.
Один за другим, она вручила цветы вдоль вереницы, каждый из танцоров достаточно крепко взял их. Когда Флорин дошла до Аэлины, корзина оказалась пустой.
- Наблюдай за ними и учись, - сказала она достаточно громко для демонов охранников, чтобы они услышали, и положила руку на плечо Аэлины, словно утешающий учитель. Другие танцоры теперь вставали на ноги, крутили головой и плечами, и не смотрели в ее сторону.
Аэлина робко кивнула, словно пытаясь скрыть горькие слезы разочарования, и отошла от Флорин.
Из-за двери поснеслись звуки труб, и придворные в зале начали приветствовала их так громко, что пол под ними задрожал.
- Я заглянула в Большой зал, - Флорин говорила так тихо, что Аэлина едва могла ее слышать. - Посмотри, как вообще обстоят дела. Он худой и бледный, но начеку. Он готов… для тебя.
Аэлина замерла.
- Мне всегда было интересно, где Аробинн нашел тебя, - пробормотала Флорин, уставившись на дверь, как будто она могла видеть сквозь нее. - Почему он приложил такие усилия, чтобы сломать тебя подчинив своей воле, больше, чем всех остальных, - женщина закрыла на секунду глаза, а когда открыла их, в них мерцала сталь. - Когда ты разобьешь цепи, сковывающие этот мир и выкуешь следующее, помни, что искусство так же важно, как еда для королевства. Без этого, королевство - ничто, и оно будет забыто во времени. Я накопила достаточно денег за свою жалкую жизнь, они мне больше не нужны — что бы ты правильно поняла меня, я скажу, что где бы ты не установила свой трон, независимо от того, сколько времени это займет, я приду к тебе, и я привезу музыку и танцы.
Аэлина с трудом сглотнула. Прежде чем она смогла что-либо сказать, Флорин оставила ее стоять позади танцоров и пошла к двери. Она остановилась перед ней, глядя вниз, по очереди на каждого танцора. Она заговорила, только, когда ее глаза встретились с Аэлиной.
- Устроем нашему королю такое представление, которое он заслуживает.
Флорин открыла дверь, заливая коридор светом, музыкой и ароматом жареного мяса.
Другие танцоры втянулись в коллективное дыхание и прыгнули вперед, один за другим, размахивая над головой этими темными стеклянными цветами.
Когда она посмотрела им вслед, Аэлина пожелала превратить кровь в ее венах в черный огонь. Эдион — ее внимание было сосредоточено на Эдионе, не на тиране, сидящем в передней части зала, человеке, который убил ее семью, убил Госпожу Маурину, убил ее людей. Если это были ее последние минуты, то, по крайней мере, она погибнет в бою, под звуки восхитительной музыки.
Время пришло.
Один вздох — другой.
Она была наследницей огня.
Она была огнем, светом, пеплом и углями. Она была Аэлиной Огненным Сердцем, и она не поклониться никому и ничему, кроме короны, которая принадлежала ей по крови, выживанию и триумфу.
Аэлина расправила плечи и проскользнула в толпу, украшенную драгоценными камнями.
***
Эдион следил за охранниками в часовне, он был прикован к стулу, и выяснял, кого лучше всего атаковать первым, кто отдает предпочтение определенной стороне или ноге, кто может колебаться, когда столкнется с Волком Севера, и, самое главное, кто окажется импульсивен и глуп, чтобы наконец убить его, несмотря на приказ короля.
Спектакль начался, привлекая внимание толпы, которая бесстыдно таращила на него глаза, как и на две дюжины женщин, которые плавали, подпрыгивали и вертелись в широком пространстве между помостом и его платформой для казни, на мгновение Эдион почувствовал себя... плохо, что он не может помешать им. Эти женщины не были поводом для кровопролития, а он был.
Ему показалось странным, что их блестящие костюмы были черные с серебром — Слуги Смерти - он, наконец-то понял, вот что они изображают.
То было таким же знаком, как и все остальное. Возможно, черноглазая Силба предложила бы ему своего рода смерть, вместо жестоких рук Эллады. В любом случае, он заставил себя улыбнуться. Смерть, это смерть.
Танцоры подбрасывали горсти черного порошка, покрывая им пол — пепел, сделанный из падших, наверное. Друг за другом они вращались и склонялись перед королем и его сыном.
Время шло. Короля отвлек одетый в униформу охранник, что-то прошептав ему на ухо. Принц смотрел на танцоров со скучающим видом, а королева болтала с какой-то придворной, которой благоволила в этот день.
Толпа аплодировала и ворковала над разворачивающимся спектаклем. Они все пришли в своих нарядах — таких неправедных богатствах. Многие империи заплатили кровью за эти драгоценности и шелк. Кровью своего народа.
Дополнительная танцовщица двигалась сквозь толпу: какая-то дублерша, несомненно пытающийся получить лучшее представление о спектакле. И он, возможно, не обратил бы на это внимание, если бы она не была выше, чем другие — больше, соблазнительнее, с более широкими плечами, чем у остальных танцовщиц. Она двигалась более сильно, словно каким-то образом сама земля поддерживала ее. Свет окружал ее, сияя через кружево рукавов костюма, демонстрируя водовороты и завитки узоров на ее коже. Идентичная краска была на руках и груди танцоров, но не на ее спине, где краска была чуть более темной и немного отличалась.
У других танцовщиц не было никаких татуировок.
Прежде чем он смог увидеть больше, между двумя его вздохами, массивные дамы в бальных платьях загородили ее, и она исчезла за зашторенным дверным проемом, идя прямо, мимо охранников с глуповатой улыбкой, как будто она потерялась.
Когда она появилась снова, минутой позже, только он знал, что это все еще она. Макияж исчез, и ее струящаяся юбка тоже.
Нет, не исчезла, он понял это, когда она пробралась обратно через дверной проем, уже без охранников. Юбка была вставлена в шелковый плащ, ее капюшон прикрывал коричневые волосы, и она двигалась ... двигалась, как самодовольный мужчина, напоказ для дам окружающих ее.
Придвинулась к нему ближе. На сцену. Танцоры по-прежнему разбрасывали повсюду свой черный порошок, кружа и порхая по мраморному полу.
Ни один из охранников не заметил, как танцор повернулся, благородно крадясь к нему. Один из придворных заметил, но не пробил тревогу. Вместо этого он выкрикнул имя — мужское имя. И танцовщицы в масках повернулись, подняв руку в приветствии в сторону человека, который нахально ухмыльнулся им.
Она была не просто в маскировке. Она стала другой, полностью.
Ближе и ближе, она подкрадывалась, музыка оркестра росла в дисгармонии, яркий финал, ноты поднимались все выше и выше , танцоры подняли стеклянные розы над головами: дань королю, дань смерти.
Замаскированная танцовщица остановился за пределами кольца охранников Эдиона, на сцене, похлопывая себя, словно проверяя платок, который исчез, и бормоча проклятия.
Обычная, правдоподобная пауза — не повод для тревоги. Охранники отвернулись, наблюдая за танцорами.
Но она посмотрела на Эдиона из-под опущенных век. Даже будучи переодетой в аристократку, в ее бирюзово-золотых глазах плескался злой, порочный триумф.
За ними, по всему залу, танцоры обрушили свои розы на пол, и Эдион улыбнулся своей королеве, словно весь мир пошел к черту.
Глава 18
Не только стеклянные цветы были начинены реактивным порошком, тайно купленным Аэлиной на Теневом Рынке. Каждая из сверкающих пылинок, разбросанных танцорами повсюду, была им заполнена. И это стоило каждой проклятой серебрянной монеты, потраченной ею, поскольку дым распространялся по залу, сжигая порошок, который они повсюду распыляли.
Дым был таким плотным, что она с трудом могла видеть дальше чем на шаг, и он удачно сочетался с серым плащом, который она также использовала, как юбку в костюме. Как и советовал Аробинн.
Крики заглушили музыку. Аэлина уже двигалась в сторону сцены, когда часовая башня - башня, которая спасёт их или погубит - пробила полдень.
На шее Эдиона не висел чёрный ошейник, и это все, что ей нужно было увидеть, даже если от облегчения у неё затряслись колени. Прежде чем закончился первый удар часов, она достала кинжалы, встроенные в корсаж костюма - серебряные украшения и нити бус маскировавшие оружие - и ударила одним поперёк горла ближайшего к ней гвардейца.
Аэлина развернулась и толкнула его на другого мужчину, стоявшего рядом с ним, и одновременно вонзила другой клинок глубоко в живот третьего.
Голос Флорины возвысился над толпой, подгоняя танцоров:
- Прочь-прочь-прочь.
Прозвучал второй удар часов, и Аэлина вытащила кинжал из живота стонущего гвардейца, ещё один бросился на неё из дыма.
И вдруг она исчезла из поля зрения Эдиона, так что о происходящем он мог только догадываться, затем они были замедлены толпой, и внезапно она оказалась достаточно близко.
Гвардеец - один из этих монстров в чёрной униформе - сделал выпад мечом, целясь ей в грудь. Аэлина парировала удар одним кинжалом, метясь в незащищенный торс. Горячая, дурно пахнущая кровь выплеснулась ей на руку, когда она вонзила второй клинок ему в глаз.
Он все ещё падал, когда она пробежала пару последних шагов до деревянной платформы и запрыгнула на неё, двигаясь вперёд, пригибаясь к земле, пока она не оказалась около двух других гвардейцев, все ещё пытающихся отмахнуться от дыма. Они кричали, когда Аэлина прикончила их за два удара.
Раздался четвёртый удар часов, и она увидела Эдиона и трёх гвардейцев вокруг него, проткнутых обломками стула.
Он был огромный, в близи выглядел даже больше. Гвардеец напал на них, выскочив из дыма, и Аэлина выкрикнула "Сволочь!", прежде чем бросить кинжал ему в лицо. Эдион мог с трудом двигаться, чтобы уклониться от удара, и кровь гвардейца забрызгала тунику двоюродного брата.
Она бросилась к цепям вокруг лодыжек Эдиона, пряча оставшийся клинок.
Волна шока прошла сквозь неё, синее свечение обожгло зрение, когда Глаз вспыхнул (прим. переводчика: Глаз Элианы).
Она не допустила паузы, ни на миг. Какие бы чары не наложил король на кандалы Эдиона, горящие синим огнём, она рассекла воздух заранее приготовленным кинжалом и своей кровью написала заученные ранее символы на цепях: Откройся.
Кандалы с глухим стуком упали на землю.
Седьмой удар часов.
Крики переросли в нечто более громкое, дикое, и голос короля прогремел над испуганной толпой.
Один из гвардейцев бросился на них, обнажив меч.
Ещё одно преимущество дыма: слишком рискованно стрелять из луков. Она только заработает для Аробинна похвалу, если выберется отсюда живой.
Она обнажила другой клинок, спрятанный в подкладке серого плаща. Гвардеец упал, схватившись за горло, теперь разрезанное от уха до уха. Аэлина повернулась к Эдиону, сняла длинную цепочку и набросила Глаз Элианы ему на шею. Она открыла рот, но он произнёс, задыхаясь:
- Меч.
И только тогда она заметила меч, выставленный напоказ позади его стула.
Меч Оринфа.
Клинок её отца.
Она слишком сосредоточилась на Эдионе, гвардейцах и танцорах, чтобы понять, что это был за клинок.
- Держись рядом, - только и сказала она, схватив меч с возвышения и бросив ему в руки. Она не позволила себе думать о весе этого меча, или о том, как же он всё-таки попал сюда. Она просто обхватила Эдиона рукой и побежала через платформу к окнам, ведущим во внутренний двор, возле которых люди вопили от страха, а гвардейцы пытались установить порядок.
Часы прозвенели в девятый раз. Она освободит Эдиона от наручников, как только они выберутся в сад; они не могли оставаться в этом удушающем дыму ни на секунду.
Эдион шёл покачиваясь, прямо за ней, до того, как она спрыгнула с платформы в дым как раз туда, где, по словам Брулло, должны были стоять на посту два гвардейца. Один был убит кинжалом в спину, другой - ударом в шею. Она сильнее сжала рукояти кинжалов из-за скользкой крови, теперь покрывавшей их, как и каждый дюйм её тела.
Сжав меч обеими руками, Эдион спрыгнул прямо за ней, и его колени подогнулись.
Он был искалечен, но не тем увечьем, которое она могла бы увидеть. Она поняла это, когда, пробираясь через толпу, изменяла своё поведение, как советовала Лисандра. Бледность лица Эдиона возникла не из-за страха, как и слабое дыхание. Они ранили его.
И потому, убийство этих людей давалось ей легко.
Толпа остановилась у дверей во внутренний дворик, создавая затор, как она и рассчитывала. Ей стоило лишь крикнуть:
- Пожар! Пожар! - и крики стали безумными.
Большая часть людей начала разбивать окна и ломать двери, давя друг друга и гвардейцев. Остальные хватали ведра, чтобы погасить огонь, вода разбрызгивалась везде, смывая знаки Вэрда с порогов.
Дым начал рассеиваться, очищая путь до сада. Аэлина заставила Эдиона пригнуть голову и толкнула его в толпу придворных и слуг.
Люди метались, давили друг друга, кричали, рвали её одежду, пока полуденное солнце не ослепило её.
Эдион зашипел. Из-за недель, проведённых в темнице, глаза возможно были повреждены.
- Просто держись рядом со мной, - сказала она, положив его массивную руку себе на плечо. Он сильно сжал её, цепи стучали по телу, когда она пробиралась через толпу, за пределы дворца.
Часовая башня издала свой двенадцатый и последний удар, когда Аэлина и Эдион остановились перед выстроившимися в линию шестью гвардейцами, которые загораживали вход в сад.
Аэлина вырвалась из хватки Эдиона, и двоюродный брат выругался, когда глаза достаточно приспособились, чтобы увидеть то, что находиться между ними и свободой.
- Не мешайся под ногами, - сказала она брату и бросилась на гвардейцев.
***
Рован обучил её паре новых трюков.
Она была кружащимся облаком смерти, королевой теней, и эти мужчины уже были трупами.
Раня, уворачиваясь и кружась, Аэлина полностью погрузилась в состояние убийственного спокойствия, пока её не окружило облако крови, и гравий не стал скользким от него. Четыре подопечных Шаола приблизились к ним, а затем убежали в противоположном направлении. Ей было всё равно, были ли они союзниками или просто разумными людьми.
Когда последний из гвардейцев в чёрной униформе упал на окровавленную землю, она перестала волноваться за Эдиона. Он был удивлён, но издал низкий, мрачный смех, оперевшись на живую изгородь из-за устали от бега.
Лучники - им нужно было убрать лучников, которые точно начнут стрелять, как только дым рассеется.
Они бросились бежать по дорожке, окаймлённой живой изгородью, которую она много раз пересекала во время утренних пробежек с Шаолом.
- Быстрее, Эдион, - выдохнула она, но сама уже замедлялась. Она остановилась и порезала своё запачканное кровью запястье кинжалом перед тем, как нанести открывающие знаки Вэрда на его наручники. Знаки вспыхнули, загорелись. И затем наручники бесшумно раскрылись.
- Милый фокус, - выпалил он, задыхаясь, когда она освободила его руки. Она была готова выбросить прочь этот кусок металла, когда позади них скрипнул гравий.
Это были не гвардейцы, не король.
Она испытала немалую долю ужаса, когда увидела Дорина, идущего за ними.
Глава 19
- Идете куда-то? – спросил Дорин, его руки были засунуты в карманах черных штанов.
Человек, который произносил эти слова не был ее другом, она поняла это еще до того, как он открыл рот. Воротник его эбеновой туники был расстегнут, раскрывая мерцающий ошейник из камня Вэрда не шее.
- К сожалению, Ваше Высочество, мы устраиваем другую вечеринку и сейчас туда направляемся.
Она отметила справа тонкий красный клен, преграды и стеклянный дворец, который казался очень большим на фоне остального. Они были слишком глубоко в саду, но каждая потраченная впустую секунда была равносильна подписанию ее собственного смертного приговора. И Эдиона.
- Жаль, - сказал валг-принц в Дорине. - Это только начало становиться захватывающим.
И он ударил. Волна темноты обрушилась на нее, и Эдион выкрикнул предупреждение. Синева вспыхнула перед ней, отклоняя нападение от Эдиона, но ее отпихнуло на шаг назад, словно сильным темным ветром.
Когда темнота расступилась, принц просто смотрел, а затем выдал ленивую, жестокую улыбку.
- Вы защитили себя. Умное, прекрасное человеческое существо.
Аэлина потратила все утро, покрывая каждый дюйм своего тела знаками Вэрда, которые она писала собственной кровью, смешанной с чернилами, чтобы скрыть цвет.
- Эдион, беги за стены, - она дышала, не смея отводить взгляд от принца.
Эдион этого не сделал:
- Это не принц, больше нет.
- Я знаю. Именно поэтому ты должен.
- Какое геройство, - сказало существо, присаживаясь на корточки, в обличье ее друга. - Так глупо надеяться, будто вы сможете уйти.
Словно гадюка, он снова ударил волной темной злой энергии. Это ударило ее и повалило на Эдиона, который проворчав от боли, поставил ее на ноги.
Ее кожа стала зудеть под костюмом, как будто защита из крови отслаивалась с каждым ударам. Полезная, но не долговременная. Именно поэтому она не потратила их в пустую, когда пробиралась в замок.
Они должны были выбраться отсюда сейчас же. Аэлина пихнула цепи в руки Эдиона, взяла у него меч Оринфа и сделала шаг навстречу принцу.
Медленно, она достала лезвие из ножен. Его вес был безупречен, сталь сияла так же ярко, как и в последний раз, когда она видела его. В руках ее отца.
Валг-принц замахнулся кнутом подчинения в нее, и она споткнулась, но продолжила идти, как раз когда защита под ее костюмом окончательно разрушилась.
- Один знак, Дорин, - сказала она. - Просто дайте мне один знак, что Вы до сих пор там.
Принц валгов засмеялся, его смех был таким низким и резким, что прекрасное лицо исказилось от древней жестокости.
Сапфировые глаза были абсолютно пусты, когда он сказал:
- Я собираюсь разрушить все, что ты любила.
Она обхватила меч отца обеими руками и продолжила продвигаться вперед.
- Ты никогда этого не сделаешь, - сказало существо.
- Дорин, - повторила она, ее голос надорвался. - Вы - Дорин.
Секунды, она имела секунды в запасе, чтобы дать их ему. Ее кровь капала на гравий, и она позволяла этому происходить, ее глаза были прикованы к принцу, когда она стала чертить символ ногой. Демон снова засмеялся.
- Больше нет.
Она глубоко всматривалась в эти глаза, глаза друга, которого когда-то целовала, о котором всегда заботилась, и попросила:
- Только один знак, Дорин.
Но в этом лице не было ее друга, никаких колебаний или знаков, никаких сопротивлений в мускулах, когда принц сделал выпад.
Бросился и замер, когда наступил на Знак Вэрда, который она наспех нарисовала ногой на земле, чтобы задержать его. Это продлится не больше, чем несколько секунд, но это именно то, в чем она нуждается, поскольку он встал на колени, борясь и побеждая власть Знака. Эдион тихо выругался.
Аэлина занесла меч Оринфа над головой Дорина. Один удар. Только один удар, чтобы разрубить плоть и кости, чтобы освободить его.
Оно ревело голосом, который не принадлежал Дорину, на языке который не принадлежал этому миру. Знак на земле вспыхнул, но все еще держался.
Дорин искал ее, ненависть, ярость и гнев отражались на его прекрасном лице. Для Террасена, для их будущего, она сможет сделать это. Она сможет покончить с этой угрозой здесь и сейчас.
Убить его, в его же день рождение, ни дня после двадцати. Она будет страдать от этого потом и горевать тоже.
Не будет больше имен, которые она запечатлит на себе, она обещала. Но ради ее королевства...опустить лезвие, она решилась и...
Нечто врезалось в меч отца, сбивая ее равновесие, Эдион закричал. Стрела рикошетом направилась в сад, звеня о гравий, в который приземлилась. Несрин приближаясь, натянула еще одну стрелу и направила ее в Эдиона.
- Ударишь принца, и я буду стрелять в генерала.
Дорин засмеялся.
- Дерьмовый из тебя шпион, - огрызнулась Аэлина. - Ты даже не попыталась скрыться, когда наблюдала за мной.
- Аробинн Хэмел сказал капитану, что сегодня ты попытаешься убить принца, - сказала Несрин. - Убери свой меч.
Аэлина проигнорировала приказ. Отец Несрин делает лучшие грушевые пироги в столице. Она предполагала, что Аробинн попытался ее предупредить, но она была слишком занята остальным, чтобы подумать над скрытым сообщением. Глупо. Это было настолько глупо с ее стороны.
Осталось несколько секунд до того, как защита падет.
- Ты лгала нам, - сказала Несрин.
Стрела оставалась направленной в Эдиона, который сейчас оценивал ее, сгибая руки, как будто он воображал, что сжимает ее горло.
- Вы с Шаолом дураки, - сказала Аэлина, как раз когда часть ее испытала облегчение, как раз тогда, когда она уже хотела признать, что все, что она сделала, было еще и обманом самой себя. Аэлина отвела меч в сторону.
Существо в Дорине шипело на нее:
- Ты еще пожалеешь об этом, девочка.
Аэлина только прошептала.
- Я знаю.
Ей было наплевать, что случится с Несрин. Она вложила меч в ножны, схватила Эдиона и побежала.
***
Дыхание Эдиона было таким, будто осколки стекла застряли в его легких, но женщина в крови - Аэлина - тащила его вперед, проклиная за медлительность. Сад был огромен, и крики позади них становились все ближе и ближе.
Они уже достигли каменной стены, где Знаки Вэрда были забрызганы кровью, и сильные руки помогли ему подняться. Он пытался сказать ей идти первой, но она пихала его в спину, потом ноги, подталкивая его вверх, когда двое мужчин на вершине стены хмыкнули от его веса.
Рана на его ребрах расширялась и мучительно горела. Мир стал вращаться и идти яркими пятнами, поскольку спрятавшиеся мужчины выпустили его на тихую городскую улицу с другой стороны. Он ухватился рукой за стену, чтобы не присоединится к куче окровавленных королевских охранников внизу. Эдион не признал ни одно из их лиц, некоторые до сих пор застыли в молчаливом крике.
Тела шипели на камнях, затем его кузина спрыгнула рядом с ним, обертывая серый плащ вокруг ее окровавленного костюма, и набросила капюшон на забрызганное кровью лицо. В руках у нее был другой плащ - любезность от патрульных на стенах. Он едва мог стоять на ногах, когда она обернула плащ вокруг него и опустила на его лицо капюшон.
- Беги, - сказала она.
Двое мужчин на стенах оставались там, луки скрипели от натянутости. Но не было никаких признаков молодого лучника из сада.
Эдион споткнулся, Аэлина выругалась и бросилась обратно, чтобы обхватить его за талию. И будь проклята его сила, чтобы нести его сейчас, он обнял ее за плечи, и, опираясь на нее, они вышли на такую же тихую улицу.
Позади раздавились крики, свист, глухой стук стрел и стоны умирающих мужчин.
- Четыре переулка, - задыхалась она. - Только четыре переулка.
Это не казалось достаточно далеким, чтобы быть в безопасности, но у него не хватало дыхания, чтобы сказать ей.
Оставаться на ногах было достаточно трудной задачей.  Швы на его боку разорвались, но, святые боги, они покинули территорию дворца. Чудо, это чудо.
- Пошевеливайся, неповоротливый ты осел! - рявкнула она. Эдион вынудил себя сосредоточить оставшиеся силы в ногах и позвоночнике.
Они достигли угла улицы, украшенной надписями и цветами, и Аэлина посмотрела во все стороны перед тем, как помчаться, пересекая ее.
Столкновения стали о сталь и крики раненых разносились через весь город, гуляки с веселыми лицами ходили вокруг них, что-то бормоча.
Но Аэлина продолжала идти вниз по одной улице, затем вниз по другой. На третьей она замедлила свои шаги и шла, качаясь, начиная петь непристойные песни, настраивая свой очень фальшивый, пьяный голос. И, таким образом, они стали двумя обычными гражданами, которые празднуют день рождение принца, переходя от одной таверны к следующей.
Никто не обращал на них никакого внимания, не тогда, когда все глаза были устремлены на стеклянный замок, возвышающийся позади них.
От раскачивания его голова закружилась. Если он упадет в обморок…
- Еще один переулок, - пообещала она.
Это все было галлюцинациями. Должно было быть. Никто не был настолько глуп, чтобы попытаться спасти его, особенно его собственная королева. Даже если он видел, что она скашивает по полдюжины мужчин, словно стебли пшеницы.
- Давай, давай, - она задыхалась, просматривая украшенную улицу, и он знал, что она говорит не с ним.
Люди слонялись, делая паузу, чтобы спросить, что случилось во дворце.
Аэлина провела их через толпу, скрываясь и натыкаясь на пьяниц, прямо до тротуара, где стояла карета на прокат, которая поехала вдоль бордюра, как будто ждала их.
Дверь открылась.
Кузина запихнула его внутрь, прямо на пол, и закрыла за собой дверь.
- Они уже остановили каждую карету на крупных перекрестках, - сказала Лисандра, когда Аэлина открыла скрытое багажное отделение под одной из скамеек. Оно было достаточно большим, чтобы соответствовать очень плотно сложенному человеку, но Эдион был совершенно огромным.
- Садись, живо, - приказала она и не стала ждать, пока Эдион двинется, прежде чем она засунула его в отсек. Он застонал. Кровь начала просачиваться с его бока, но он будет жить.
Если хотя бы кто-нибудь из них переживет следующие несколько минут. Аэлина закрыла панель под подушкой, морщась от глухого стука дерева о плоть, и схватила мокрую тряпку, которую Лисандра вытащила из старой шляпной коробки.
- Тебе больно? – спросила Лисандра, как только карета поехала в неторопливом темпе, через забитые гуляками улицы.
Сердце Аэлины колотилось так бешено, что она думала, будто ее вырвет, но помотала головой и вытерла лицо. Столько крови — то остатки ее макияжа, то снова кровь.
Лисандра протянула ей вторую тряпку, чтобы вытереть ее грудь, шею и руки, а затем протянула свободное, с длинными рукавами, зеленое платье, которое привезла.
- Сейчас, сейчас, сейчас. - Лисандра тяжело дышала.
Аэлина разорвала окровавленный плащ и швырнула его Лисандре, которая приподнялась, чтобы засунуть его в отсек под ней, вместе с платьем, в котором Аэлина танцевала. Пальцы Лисандры были на удивление спокойными, когда она застегнула молнию на спине, а затем быстро поработала над волосами Аэлины, протянула ей пару перчаток и нацепила украшенное драгоценными камнями ожерелье вокруг ее горла. Веер был зажат в ее руках в тот момент, когда перчатки уже были одеты и скрывали какие-либо следы крови.
Карета остановилась, как только послышались суровые мужские голоса. Лисандра задернула шторы, когда топот шагов приблизился, а затем четверо из королевской гвардии вглядывались в карету пронзительными, беспощадными глазами.
Лисандра распахнула окно.
- А почему мы остановились?
Охранник рывком открыл дверь и просунул голову. Аэлина заметила пятно крови на полу за мгновение до того, как он, и дернулась назад, прикрывая его своей юбкой.
- Сэр! - Лисандра воскликнула. – Немедленно объясните происходящее!
Аэлина с ужасом, присущим леди, взмахнула веером, молясь, чтобы ее кузен молчал в своем маленьком купе. На улице, за ее пределами, некоторые гуляки остановились, чтобы понаблюдать за осмотром — с широко раскрытыми глазами, любопытные и вовсе не склонные помогать двум женщинам внутри кареты.
Охранник поглядел на них с насмешкой, когда его глаза остановились на татуировке Лисандры, на запястье.
- Я ничего тебе не должен, шлюха, - он выплюнул еще одно гнилое слово в обоих из них, а потом крикнул. - Посмотрите багажник.
- Мы едем на встречу, - зашипела Лисандра, но он захлопнул дверь у нее перед носом. Карета качнулась, когда мужчины вскочили на ее спинку и открыли задний отсек. Через мгновение кто-то хлопнул рукой по боку кареты и крикнул. - Проезжайте!
Они не смели останавливаться и не смели прекращать обмахиваться веерами следующие два переулка, или два после этого, пока водитель дважды не ударил по верхней части кареты. Все чисто.
Аэлина соскочила со скамейки и распахнула купе. Эдиона вырвало, но он уже поднялся и выглядел более подавленным, когда она позвала его, чтобы тот встал.
- Еще одна остановка, и затем мы там.
- Быстро, - сказала Лисандра, заглянув случайно в окно. – Остальные почти все здесь.
Переулок был едва достаточно широк, чтобы две кареты могли разъехаться и избежать столкновения. Лисандра распахнула дверь как только они выровнялись с другой каретой, и напряженное лицо Шаола появилось напротив, когда он сделал тоже самое.
- Иди, иди, иди, - сказала она Эдиону, пихая его в небольшой зазор между каретами. Он споткнулся, ворча, когда приземлился рядом с капитаном. Лисандра сказала за ее спиной:
- Я скоро буду там. Удачи.
Аэлина прыгнула в другую карету, закрыв за собой дверь, и они продолжили путь вниз по улице.
Она дышала так тяжело, что подумала, будто никогда уже ей не будет достаточно воздуха. Эдион упал на пол и оставался внизу. Шаол сказал:
- Все в порядке?
Она смогла только кивнуть, благо он и не настаивал на любом другом ответе. Но не все было в порядке. Не у всех.
Карета, управляемая одним из людей Шаола, забрала их еще несколько кварталов назад, прямо на границе трущоб, где они выбрались на пустынный, ветхой улице. Она доверяла людям Шаола, но только пока. Привезти Эдиона прямо в свою квартиру, казалось, только напрашиваться на неприятности.
С повисшем между ними Эдионом, она и Шаол быстро прошли несколько следующих кварталов, выбирая долгий путь обратно к складу, чтобы избежать любого хвоста, слушая, как тяжело они дышали. Но затем они были на складе, и Эдион сумел выстоять достаточно долго для того, чтобы Шаол смог приоткрыть дверь, прежде чем они ринулись внутрь, в темноту и безопасность, наконец.
Шаол занял место Аэлины около Эдиона, когда она задержалась у двери. Кряхтя от веса, он сумел забрать ее кузена и поднять по лестнице.
- Он получил травму вдоль ребер, - сказала она, заставила себя подождать и проследить за дверью склада, удостоверившись в отсутсвии преследователей.
- У него кровотечение, - Шаол подтверждающе кивнул через плечо.
Когда ее кузен и капитан были почти на самом верху лестницы, стало ясно, что никто не собирается к ним врываться, она последовала за ними. Но эта остановка далась ей тяжело; эта остановка позволила острому как бритва сосредоточию уменьшиться, позволила каждой мысли, которую она держала подальше от себя, стремительно достичь ее. Каждый шаг, который она делала, был тяжелее предыдущего. Одной ногой вверх, затем следующей, затем следующей.
К тому времени, как она добралась до второго этажа, Шаол отнес Эдиона в гостевую спальню. Звук бегущей воды зазвучал музыкой, приветствовавшей ее.
Аэлина оставила входную дверь незапертой для Лисандры, и мгновение она просто стояла в своей квартире, закинув руку на спинку дивана, уставившись в пустоту.
Когда к Аэлине вернулась увереность, что снова может двигаться, то она двинулась в свою спальню. Она была голой, когда дошла до ванной комнаты, сама села в холодную, сухую ванну и включила воду.
***
Как только она появилась, чистая и одетая в старую белую рубашку и трусы Саэма, Шаол ждал ее на диване. Она не смела взглянуть на его лицо, пока нет.
Лисандра высунула голову из гостевой комнаты.
- Я как раз заканчиваю его обтирать. Он должен быть в порядке, если у него снова не лопнут швы. Инфекции нет, слава богам.
Аэлина подняла вялую руку в благодарность, даже не решаясь заглянуть в комнату к Лисандре, чтобы увидеть массивную фигуру, лежащую на кровати, с полотенцем вокруг талии. Если Шаол и куртизанка были в курсе, то она не интересовалась.
Не было подходящего места, чтобы поговорить с Шаолом, поэтому она просто стояла в центре комнаты и наблюдала, как капитан поднялся со своего кресла и опустил плечи.
- Что случилось? - потребовал он.
Она сглотнула один раз.
- Я убила много людей сегодня. И я не в том настроении, чтобы анализировать это.
- Это никогда не беспокоило тебя раньше.
Она не могла высвободить энергию, чтобы оценить свои едкие слова.
- В следующий раз, когда ты решишь, что не доверяешь мне, не пробуй доказать это в то время, когда моей жизни или жизни Эдиона будет угрожать опасность.
Вспышка в его бронзовых глазах сказала ей, что он так или иначе уже видел Несрин. Голос Шаола был твердым и холодным, как лед, когда он сказал:
- Ты пыталась убить его. Ты сказала, что попытаешься вытащить его, помочь ему, а ты попыталась убить его.
И Шаол молча ушел в спальню, где трудилась Лисандра.
Аэлина издала низкий рык.
- Ты хочешь знать, что я сделала? Я дала ему одну минуту. Я давала ему одну минуту моего побега. Ты понимаешь, что может случиться за одну минуту? Потому что я посмотрела на Дорина, когда он напал на Эдиона и меня сегодня, чтобы захватить нас. Я дала ему минуту, за которую судьба всего моего королевство могла бы измениться навсегда. Я выбрала сына моего врага.
Он схватил спинку дивана, как будто физически сдерживая себя.
- Ты лжешь. Ты всегда лгала. И сегодня было не исключение. Твой меч был над его головой.
- Я сделала, - плюнула она. - И прежде чем Фалюк прибыла, чтобы все разрушить, я собиралась это сделать. Я должна была сделать это, как и любой здравомыслящий человек, ведь Дорина больше нет.
И там было ее разрывающееся сердце, трещина в монстре, которого она видела в глазах Дорина, демоне, что охотился на нее и Эдиона, чтобы разрушить ее мечты.
- Я не должна перед тобой извинятся, - сказала она Шаолу.
- Не разговаривай со мной так, будто ты моя королева, - рявкнул он.
- Нет, я не твоя королева. Но тебе придется решить в ближайшее время, кому ты будешь служить, потому что Дорин, как ты знаешь, ушел навсегда. Будущее Адарлана больше не зависит от него.
Боль в глазах Шаола поразила ее, словно физический удар. И ей было жаль, что она не справилась с собой лучше, объясняя ему, но он был нужен ей, чтобы понять риск, который она взяла на себя, и опасность, в которой он был, позволяя Аробинну манипулировать им. Ему следует знать, что была четкая граница, которую она должна провести, и которой должна придерживаться чтобы защитить ее собственный народ.
Так она сказала:
- Иди на крышу и займи пост.
Шаол моргнул.
- Я не твоя королева, но я собираюсь уделить внимание моему кузену прямо сейчас. И поскольку я надеюсь, что Несрин сейчас залегла на дно, кто-то должен быть на посту. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы нас застала врасплох королевская рать.
Шаол не потрудился ответить, когда он повернулся на каблуках и пошел. Аэлина слушала его шаги, вверх по лестнице и на крышу, в тот момент когда у нее вырвался вздох, и она вытерла свое лицо.
Когда она опустила руки, Лисандра стояла в проеме гостевой спальни, широко распахнув глаза.
- Что ты имеешь в виду, королева?
Аэлина поморщилась, ругаясь себе под нос.
- Это именно то слово, которое я использовала, - сказала Лисандра, лицо ее было бледное.
Аэлина сказала:
- Мое имя…
- О, я знаю, каково твое настоящее имя, Аэлина.
Дерьмо.
- Ты понимаешь, почему я должна держать это в секрете.
- Конечно, - сказала Лисандра, поджав губы. - Ты не знаешь меня, и на кону стоит больше чем только твоя жизнь.
- Нет, я знаю тебя.
Боги, почему слова так чертовски трудно подбираются? Чем дольше боль мерцала в глазах Лисандры, тем сильнее чувствовалось напряжение во всей комнате. Аэлина сглотнула.
- Пока у меня не было Эдиона, я не собиралась рисковать. Я знала, что должна сказать тебе в тот момент, когда ты увидишь нас вместе, в одной комнате.
- И Аробинн знает, - эти зеленые глаза были твердыми, как кусочки льда.
- Он всегда все знает. Это ничего не меняет между нами, ты знаешь. Ничего.
Лисандра смотрела за нее, в спальню, где теперь без сознания лежал Эдион, и выдохнула.
- Сходство поразительное. Боги, тот факт, что вас не раскрыли в течение такого количества лет поражает.
Она снова изучала Эдиона.
- Хоть он и красивый ублюдок, но это как целоваться с тобой, - ее взгляд был по-прежнему твердым, но теперь там мелькнула искра развлечения.
Аэлина поморщилась.
- Я могла бы жить и не зная этого, - она покачала головой.
- Я не знаю, почему я вообще нервничала, думала, что ты начнешь благодарить или оскорблять.
Забота и понимание плясали в глазах Лисандры.
- И в что в этом было бы забавного?
Глава 20
Спустя несколько дней после похода к Командующей эскадрильей, лодыжка Элиды Лочан воспалилась, поясница скрутилась в тугой узел, и ее плечи ломило, когда она сделала последний шаг в гнездо. По крайней мере, она сделала его, не сталкиваясь ни с какими ужасами в залах, хотя подъем сюда почти убил ее.
Она не привыкла к крутым, бесконечным походам в Морате за эти два месяца, когда ее притащил в это ужасное место Вернон. Простое выполнение ежедневных задач заставило ее поврежденную лодыжку пульсировать с болью, которую она не испытывала уже годы, а сегодня все было еще хуже. Ей придется раздобыть кое-какие травы из кухни сегодня вечером и растереть свою ногу, может быть, даже некоторыми маслами, если злобный повар будет достаточно щедрым.
По сравнению с некоторыми другими обитателями Мората, он был довольно мягким. Он терпел ее присутствие в кухне, и ее просьбы о травах — особенно, когда она так сладко предлагала ему помыть посуду или приготовить пищу. И он ни разу не моргал дважды, когда она интересовалась о следующей поставке продовольствия и припасов, потому что она любила его фруктовый пирог, и было бы так приятно попробовать его снова. Легко льстить, легко обмануть. Заставлять людей видеть и слышать то, что она хотела - один из немногих видов оружия в ее арсенале.
Подарок от Аннейта. Дама Премудростей, Фаннула, утверждала, что единственный подарок, который Элида получила, было доброе сердце и ум от своей старой няньки.
Она никогда не говорила Фаннуле, что часто молилась Богине Мудрости, чтобы даровать еще один подарок тем, кто сделал эти годы в Перранте сущим адом: смерть, а не что-то другое. И не как Силба, которая предлагала мирный конец, или Эллада, предлагающая насилие, сожжение. Нет, смерти в руках Аннейта - в руках супруга Эллады - были жестокими, кровавыми и медленными.
В эти дни Элида ожидала приход смерти в любой момент, от ведьм, которые бродили по залам, или от темноглазого герцога и его смертоносных солдат, или беловолосой Коммандующей эскадрильей , которая попробовала бы ее кровь, словно хорошее вино. Ей до сих пор снились кошмары об этом. То есть, когда она вообще могла уснуть.
Элиде было необходимо отдыхать два раза по дороге к гнезду, и ее хромота усиливалась к тому времени, как она достигала вершины башни, готовя себя к зверям и монстрам, которые здесь находились.
Срочное сообщение пришло Лидеру Крыла, пока Элида убиралась в ее комнате, и когда она объяснила, что Лидера Крыла там не было, мужчина облегченно вздохнул, сунул письмо в руку и сказал, что ее надо найти.
А затем человек убежал.
Она подозревала это. За два сердцебиения она отметила все детали этого человека, его говор и отметины. Его потное лицо было бледным, зрачки расширены — он осел при виде Элиды, когда она открыла дверь. Ублюдок. Большинство мужчин, она решила, были ублюдками разной степени. Большинство из них было чудовищами. Не меньше, чем Вернон.
Элида осмотрела гнездо. Пусто. Даже дрессировщика не было видно.
Сено на этаже было свежее, кормушки полны мяса и зерна. Но еда оказалась нетронутой драконами, чьи массивные, кожистые тела маячили за пределами арки, примостившись на выступающих деревянных балках, они рассматривали сторожевую башню и армию ниже, подобно тринадцати могущественным лордам. Хромая так близко, как она осмелилась, к одному из массивных отверстий, Элида взглянула на вид.
Это было точно так, как изображено на карте Лидера Крыла, в свободные минуты, когда ей удавалось украдкой взглянуть.
Они были в окружении пепельных гор, и хотя она проделала в тюремной повозке долгий путь сюда, она приняла к сведению леса, за которыми она шпионила на расстоянии, и журчащую массивную реку, рядом с которой они провели дни, прежде чем поднялись по широкой, каменистой горной дороге. Глухомань — вот где находился Морат, и вид, открывшийся перед ней подтвердил это: ни городов, ни поселков, только целая армии, окружающая ее. Она запихнула назад свое отчаяние, проникшее в ее жилы.
Она никогда не видела армию до приезда сюда. Солдат, да, но ей было восемь, когда отец посадил ее на лошадь Вернона и поцеловал на прощание, обещая увидеть ее в ближайшее время. Она никогда не видела армию в Оринфе, захватившую ее богатства, ее народ. И она была заперта в башне, в замке Перранта, к тому времени, когда армия достигла земель ее семьи, и ее дядя стал верным слугой короля и украл титул ее отца.
Ее титул. Леди Перранта — вот кем она должна была быть. Не то, что бы это имело значение теперь. Там было не так уж и много дворов Террасена, оставленных ему. Никто из них не приехал за ней в те первые месяцы после убоя. И с тех пор никто не вспомнил, что она существовала. Возможно, они предположили, что она была мертва, как Аэлина, дикая королева, которая, может быть, выжила. Возможно, они были все сами мертвы. И возможно, учитывая темную армию, теперь распространяющуюся перед нею, это было милосердием.
Элида посмотрела на мерцающие огни лагеря для военнопленных, и холодок пробежал у нее по спине. Армию, сокрушившую все сопротивление, о котором Фаннула когда-то шептала в ходе долгих ночей, когда они были заперты в той башне, в Перранте. Возможно, сама Лидер Крыла возглавила бы ту армию, на крылатом драконе с мерцающими крыльями.
Резкий, холодный ветер дул в гнездо, и Элида окунулась в него, проглатывая его, словно это была пресная вода. Было столько ночей в Перранте, когда только воющий ветер был ее компанией. Когда она могла поклясться, что он пел старинные песни, чтобы склонить ее в сон. Здесь...здесь ветер был холоднее, изящнее — почти как серпантин. Занимательные, такие причудливые вещи, которые будут только отвлекать вас - Фаннула бы упрекнула ее. Ей было жаль, что ее няни здесь нет.
Но это желание не принесло хоть что-то хорошее за эти последние десять лет, Элиде, Леди Перранта. Никто уже не придет за ней.
Вскоре, она успокоила себя — вскоре, очередной караван будет ползти вверх по горной дороге, и когда он вернется, Элида залезет в один из вагонов, бесплатных в конце концов. И тогда побежит куда-нибудь далеко-далеко, где никогда не слышали о Террасене или Адарлане, и оставит этих людей с их жалким континентом. Через несколько недель у нее будет, возможно, шанс вырваться.
Если она выживет до тех пор. Если Вернон не решит что-то сделать, ведь он явно имел порочные цели, притащив ее сюда. Если она не попадет к этим бедным людям в клетке, внутри окружающей горы, кричащими о спасении каждую ночь. Она услышала, как другие слуги шептались в темноте о том, что происходило под теми горами: люди, раскинувшиеся на черном алтарном камне, а затем переплавляющиеся в нечто новое, нечто иное. Что это за цели, Элида еще не узнала, и к счастью, за исключением крика, она никогда не сталкивалась с тем, что ломалось и соединялось под землей. Ведьмы были достаточно далеки от этого.
Элида вздрогнула, когда сделала еще один шаг в огромной камере. Шорох сена под ее слишком маленькими ботинками и лязг цепи были единственными звуками.
- Л-ли-дер К-крыла.
Рев прокатился по воздуху, по камням и по полу, столь громкий, что ее голова закружилась, и она вскрикнула. Падая назад, когда она подскользнулась на сене, ее цепи запутались.
Жесткие, железные ногти впились в ее плечи и удержали в вертикальном положении.
- Если ты не шпион. - Злой голос мурлыкал ей на ухо. - Тогда почему ты здесь, Элида Лочан?
Элида не притворялась, когда ее руки дрожали, когда она протянула письмо, не смея пошевелиться.
Лидер Крыла обошла ее, кружа над Элидой, как над добычей, ее длинные белые косы сочетались с ее летным снаряжением.
Детали ударили Элиду словно камни: глаза, как жженое золото; лицо настолько невероятно красиво, что Элида потеряла дар речи; худое, отточенное тело и потрясающая, невероятная грация в каждом движении, в каждом вздохе, что внушала Лидер Крыла, которая легко могла использовать весь ассортимент ножей находящийся при ней. Человек, только бессмертный и хищный во всех смыслах.
К счастью, Лидер Крыла была одна. К сожалению, эти золотые глаза не обещали ничего, кроме смерти.
Элида сказала:
- Э-это пришло для вас.
Заикание было подстроено. Люди обычно не могли дождаться, чтобы уйти, когда она запиналась и заикалась. Хотя она сомневалась, что народу, который управлял этим местом, волновало бы ее заикание, если бы они решили поразвлечься с дочерью Террасена. Если Вернон предал ее.
Лидер Крыла прошлась по Элиде взглядом, когда забирала письмо.
- Я удивлена, что печать не повреждена. Хотя, если бы ты была хорошим шпионом, ты бы знала, как это сделать, не повреждая воска.
- Если бы я была хорошим шпионом. - Элида вдохнула. - Я могла бы также уметь читать.
Немного правды, чтобы умерить недоверие ведьмы.
Ведьма моргнула, а потом принюхалась, словно пытаясь обнаружить ложь.
- Ты хорошо говоришь для смертной, а твой дядя Лорд. И все же ты не умеешь читать?
Элида кивнула. Больше, чем нога, более тяжелым был этот жалкий недостаток, который преследовал ее. Ее сиделка, Фаннула, не умела читать, но Фаннула научила, как принимать к сведению вещи, чтобы слушать и думать. В течение долгих дней, когда им нечего было делать, кроме вышивания, ее няня учила ее отмечать маленькие детали — каждый стежок — а также никогда ничего не терять из виду.
Наступит день, когда я уйду, Элида, и каждое оружие в твоем арсенале должно быть острым и готовым ударить.
Ни один из них не думал, что Элида может стать тем, кто уйдет первой. Но она, не оглянулась назад, даже ради Фаннулы, когда убегала. И когда она обнаружила новую жизнь, новое место ...то никогда не смотрела на север, на Террасен.
Она не поднимала глаза от земли.
- Я-я знаю основные буквы, но мои уроки прекратились, когда мне было восемь.
- По воле вашего дяди, я предполагаю. - Ведьма помолчала, поворачивая конверт и показывая буквы на письме, нажав на них железным ногтями. - Это говорит Манона Черноклювая. Если ты увидишь что-нибудь подобное снова, принеси мне.
Элида склонила голову. Кроткая, покорная — просто способ, чтобы понравится ведьмам.
- К-к-конечно.
- А почему бы тебе не перестать притворяться быть заикой и беднягой.
Элида стояла, склонив голову достаточно низко, и надеялась, что ее волосы закрывали любой проблеск удивления в ее глазах.
- Я пыталась быть услужливой…
- Я почувствовала твои человеческие пальцы по всей моей карте. Это была осторожная, хитрая работа, чтобы не передвинуть ни одну вещь, не коснуться чего-нибудь кроме карты... Думаешь о побеге, в конце концов?
- Посмотри на меня.
Элида повиновалась. Ведьма зашипела, и Элида вздрогнула, когда та притянула Элиду за волосы к своим глазам. Несколько прядей упали на землю, отрезанные железными ногтями.
- Я не знаю, в какую игру ты играешь — если ты шпион, если ты вор, если ты просто защищаешь себя. Но не делай вид, что ты некая кроткая, жалкая маленькая девочка, когда я вижу, какой мощный ум работает в твоей голове.
Элида не решилась стереть маску с лица.
- Это твоя мать или отец, кто имел отношение к Вернону?
Странный вопрос, но Элида знала, что она должна рассказать, чтобы остаться живой и невредимой.
- Мой отец был старшим братом Вернона, - сказала она.
- А откуда твоя мама родом? - она не даст этому старому горю попасть в ее сердце. - Она была низкого происхождения. Прачкой.
- Откуда она взялась?
Почему это было так важно? Золотые, неуступчивые глаза были устремлены на нее.
- Ее семья была родом из Розамела, на северо-западе Террасена.
- Я знаю где это.
Элида напрягла свои плечи в ожидании.
- Убирайся!
Скрывая облегчение, Элида открыла было рот, чтобы попросить прощение, но очередной рев заставил камни завибрировать. Она не смогла скрыть свой испуг.
- Это просто Аброхас, - сказала Манона, легкая улыбка появилась на ее жестком лице, и свет блеснул в этих золотых глазах. Ее горе сделало Манону счастливой, если ведьмы могли быть счастливы. – И он голоден.
Рот Элиды пересох.
При звуке его имени, массивная треугольная голова, с ужасными шрамами возле глаза, заглянула в гнездо.
Колени Элиды затряслись, но ведьма сразу же подошла к зверю и положила руку с железным ногтями на его морду.
- Ну и сволочь ты, - сказала ведьма. - Тебе нужно, чтобы вся гора знала, что ты голоден?
Крылатый дракон разбушевался в ее руках, его гигантские зубы — о, боги, некоторые из них были железные —и так близко к руке Маноны. Один укус, и Лидер Крыла была бы мертва. Один укус, и все же...
Дракон поднял глаза и встретил Элиду. Не смотрел, но встретился, как будто.
Элида держалась совершенно неподвижно, хотя инстинкты ревели в ней, чтобы она бежала к лестнице. Дракон подтолкнул Манону, чтобы пройти, пол вздрагивал под ним, и фыркнул в сторону Элиды. Затем эти гигантские, бездонные глаза двинулись вниз, к ее ногам. Нет, на цепь.
Было так много шрамов на нем — очень много жестоких линий. Она не думала, что Манона их нанесла, это было понятно, по тому как она разговаривала с ним. Аброхас был меньше, чем другие, и она поняла это. Гораздо меньше. И все же Лидер Крыла выбрала именно его. Элида спрятала эту информацию подальше. Если у Маноны и имелеется место для сломанных существ, может быть, она пощадит и ее.
Аброхас опустился на землю, вытянув шею, пока его голова покоилась на сене в десяти футах от Элиды. Эти гигантские черные глаза уставились на нее, почти по собачьи.
- Достаточно, Аброхас, - прошипела Манона, схватив седло со стойки у стены.
- Как же они существуют? - Элида вдохнула. Она слышала рассказы о драконах, и она вспомнила проблески маленького народца и Фэ, но...
Манона рывком подняла кожаное седло к своей горе.
- Их создал король. Я не знаю как, и это не имеет значения.
Король Адарлана создал их, как все, что делается внутри этих гор. Человек, который разрушил ее жизнь, убил ее родителей, обрек ее на это...
- Не сердись, - говорила Фаннула. - Будь умной.
И вскоре король и его несчастная империя не будут ее беспокоить, так или иначе.
Элида сказала:
- Ваш дракон не кажется злым.
Абрахос стукнул хвостом по земле, железные шипы на нем поблескивали. Гигантская, смертельная собака. С крыльями.
Манона фыркнула холодным смехом, привязывая седло на место.
- Нет. Однако, когда он был сделан, что-то пошло не так, как надо с той частью.
Элида не думала, что творится что-то неладное, но держала рот на замке. Аброхас все еще смотрел на нее, и командир эскадрильи сказала:
 - Пойдем охотиться, Аброхас.
Зверь оживился, и Элида отпрыгнула на шаг назад, морщась от боли, когда тяжело приземлилась на свои лодыжки. Дракон пристально смотрел на нее, словно понимал ее боль. Но командир эскадрильи уже заканчивала с седлом и не потрудились взглянуть в ее сторону. Элида, прихрамывая, ушла.
- Ты мягкосердечный червь, - Манона зашипела на Аброхаса, как только коварная, многоликая девчонка исчезла. Девушка может скрывать тайны, но ее происхождение не было одной из них. Она понятия не имела, что сильная ведьмовская кровь текла в ее смертных жилах. - Хромая нога и несколько цепей, а ты уже влюбился?
Аброхас подтолкнул ее своей мордой, и Манона твердо, но нежно шлепула его, прежде чем, прислонившись к нему, открыть письмо, адресованное ей бабушкиным почерком.
Как обычно для Верховной Ведьма клана Черноклювых письмо было жестокое и неумолимое.
Не ослушивайся приказов герцога. Не допрашивай его. Если еще будет другое письма из Мората о твоем непослушании, я прилечу туда сама и повешу тебя на твоих кишках, с тринадцатью и тем зверем - коротышкой рядом с тобой. 
Три Желтоногих и два Синикровных шабаша прибудут завтра. Никаких драк и неприятностей. Мне не нужно, чтобы другие ведьмы дышали мне в шею своими паразитами.
Манона перевернула бумагу, но на этом все закончилось. Скомкав письмо в кулаке, она вздохнула.
Аброхас толкнул ее снова, и она лениво погладила его по голове.
Созданные, созданные, созданные. 
Это было то, что крошанка сказала, перед чем Манона перерезал ей горло. Вы были превращены в монстров. 
Она пыталась забыть, пыталась сказать себе, что крошанка была фанатиком и нравоучительной идиоткой, но... Она провела пальцем вниз по темно-красной ткани ее плаща.
Мысли открылись, как пропасть перед ней, так много и все сразу, что она отступила назад. И отвернулась.
Созданные, созданные, созданные. 
Манона забралась в седло и с радостью растворилась в небе.
***
- Расскажи мне о валгах, - сказала Манона, закрывая дверь небольшой комнаты.
Жизлен не подняла глаз от книги, которую она детально изучала. Там была стопка на столе перед ней, а другая рядом с узкой кроватью. Где старейшая и умнейшая из ее тринадцати получила их от той, которую она, вероятно, распотрошила, чтобы украсть, Манону не волновало.
- Здравствуйте, почему бы вам не зайти. - Был ответ.
Манона прислонилась к двери и скрестила руки. Только с книгами, только читая, Жизлен была такой раздражительной. На поле боя, в воздухе, темнокожая ведьма была тихой, легко командовала. Надежный солдат с очень ценным, острым, как бритва, интеллектом, который заработал ей место среди тринадцати.
Жизлен закрыла книгу и повернулась в своем кресле. Ее черные, вьющиеся волосы были заплетены назад, но даже коса не могла их полностью сдержать. Она сузила глаза цвета морской волны - позор ее матери, поскольку в них не было следа золота.
- Почему вы хотите знать о валгах?
- Ты знаешь о них?
Жизлен вертелась в своем кресле до тех пор, пока не села назад, ее ноги были широко расставлены в стороны. Она была в своих кожаных летательных доспехах, словно не была обеспокоена тем, чтобы снять их, прежде чем погрузиться в одну из книг.
- Конечно, я знаю о валгах, - сказала она, махнув рукой — нетерпеливый, смертный жест.
Было исключение — беспрецедентное исключение — когда мать Жизлен убедила Верховную ведьму и отправила свою дочь в школу для смертных в Террасене сто лет назад. Она изучала магию, знания книг и все остальное, что учили смертные, и когда Жизлен вернулась спустя двенадцать лет, ведьма была ... другой. Все еще Черноклювая, по-прежнему кровожадная, но какая-то более человеческая. Даже сейчас, столетие спустя, даже после походов на и вне поля смерти, то чувство нетерпения прильнуло к ее жизни. Манона никогда не знала, что с этим делать.
- Расскажи мне все.
- Там слишком много всего, чтобы рассказать вам за один раз, - сказала Жизлен. - Но я дам вам основы, и если вы захотите больше, то можете вернуться.
Приказ, но это было областью Жизлен, и книги, и знания были ее достоянием. Манона кивнула, указывая железным ногтем на своего дозорного, чтобы тот шел дальше.
- Тысячелетия назад, когда валги ворвались в наш мир, ведьм не существовало. Только валги, фэ и люди. Но валги были ... демонами, я полагаю. Они хотели наш мир для своих собственных целей, и репили, что хороший способ, чтобы получить его, будет гарантировать то, если их потомство сможет выжить здесь. Люди были не совместимы с ними — слишком хрупкие. Но фэ ... Валги похитили всех фэйцев, которых смогли, и поскольку ваш взгляд становится остекленевшим, я просто перейду к концу и скажу, что их потомством стали мы. Ведьмы. Железнозубые переняли больше от предков - валгов, а крошанки получили больше фэйские черты характера. Люди этих земель не хотели терпеть нас здесь после войны, но но король-фэ Браннон не думал, что охотиться на нас было правильно. Поэтому он отдал нам западные пустоши, туда мы и отправились, пока новая война не сделала нас изгнанниками снова.
Манона ковыряла свои ногти.
- И валги являются ... грешными?
- Мы грешники, - сказала Жизлен. – Валги? Легенда гласит, что они источник зла. Они чернота и отчаяние во плоти.
- Похоже на нас.
И может они были действительно хорошим союзником для получения потомства.
Но улыбка Жизлен поблекла.
- Нет, - сказала она тихо. - Нет, я не думаю, что они на нас похожи. У них нет ни законов, ни кодексов. Они увидят тринадцать слабыми из-за связей и правил — как что-то, что можно просто убить для развлечения.
Манона немного напряглась.
- А если валги когда-нибудь вернуться сюда?
- Браннон и королева-фэ Маэва нашли способ победить их — отправить их обратно. И я хотела бы надеяться, что кто-то найдет способ сделать так снова.
Больше думать не о чем.
Она повернулась, но Жизлен сказала:
- Это запах, не так ли? Запах здесь, вокруг некоторых из солдат — какой-то неправильный, как из другого мира. Король нашел какой-то способ доставить их сюда и запихивать в человеческие тела.
Она не думала так далеко, но ...
- Герцог назвал их союзниками.
- Этого слова не существует для валгов. Они считают альянс полезным, но будут соблюдать его лишь постольку, поскольку он остается именно таким.
Манона обдумав преимущества, решила закончить разговор, все же но сказала:
- Герцог попросил меня выбрать шабаш Черноклювых для их дальнейших экспериментов вставить какой-то камень в их животы, который создаст ребенка железнозубой и валга.
Медленно Жизлен выпрямилась, ее руки, забрызганные чернилами, вяло висели по обе стороны от стула.
- И планируете ли вы повиноваться, Леди?
Не вопрос от ученого к любопытному ученику, но от дозорного к своему наследнику.
- Верховная ведьма дала мне приказ - исполнять каждую команду герцога.
Но может...может ей следует написать другое письмо бабушке.
- Кого вы выбрали?
Манона открыла дверь.
- Я не знаю. Свое решение я озвучу в течение двух дней.
Жизлен - которую Манона видела насыщающейся человеческой кровью - сама побледнела к тому времени, как Манона закрыла дверь.
***
Манона не знала как, не знала, сказали ли охранники или герцог, или Вернон, или некая подслушивающая человеческая грязь что-то, но следующим утром ведьмы все знали. Она знала, что лучше, не подозревать Жизлен. Ни одна из тринадцати не говорила. Когда-либо.
Но все знали о валгах, и о выборе Маноны.
Она шагнула в обеденный зал, его черные арки поблескивали в редких лучах утреннего солнца. Уже стук из кузниц шел по долине, делая громче эту тишину, которая упала, когда она шагала между столиками, двигаясь на свое место в передней части зала.
Шабаш за шабашом, ведьмы смотрели на нее, и она встретила их пристальные взгляды, зубы и обнаженные ногти, Сорель, устойчивая сила природы за ее спиной. Только когда Манона скользнула на свое место, около Астерины и поняла, что теперь это было неправильным местом, но не сдвинулась — только тогда болтовня возобновилась в зале.
Она отломила кусок хлеба для себя, но ничего не ела. Никто из них не тронул свою еду. Завтрак и ужин были всегда для вида, чтобы просто присутствовать здесь.
Тринадцать не сказали ни слова.
Манона смотрела на каждую из них, пока они не опустили глаза. Но когда ее взгляд встретился с Астериной, ведьма выдержала его.
- У тебя есть что-то? - сказала ей Манона. - Или ты просто хочешь начать размахивать кулаками?
Глаза Астерины метнулись через плечо Маноны.
- У нас гости.
Манона нашла лидера одного из недавно прибывших шабашей Желтоногих, стоящего у подножия стола, потупив глаза, в положении - полного подчинения.
- Что? – потребовала Манона.
Лидер Желтоногих держала свою голову низко наклоненой.
- Мы просим вашего внимания на счет приказа герцога, Лидер Крыла.
Астерина напряглась, наряду со многими из тринадцати. За соседними столиками также замолчали.
- И почему, - Манона спросила. - Вы хотите сделать это?
- Вы вынуждаете нас делать вашу тяжелую работу, препятствуя нашей славе на полях сражений. Это путь наших кланов. Но мы могли бы выиграть другой вид славы таким образом.
Манона вздохнула, взвешивая, и, размышляя.
- Я подумаю.
Лидер шабаша поклонилась и отступила. Манона не могла решить, была ли она дурой, хитрой или смелой.
Ни одна из тринадцати больше не говорила за завтраком.
***
- И какой шабаш, Лидер Крыла, вы выбрали для меня?
Манона встретила герцога взглядом.
- Шабаш из Желтоногих, с ведьмой по имени Найна, прибывший ранее, на этой неделе. Используй их.
- Я хотел Черноклювых.
- Ты возьмёшь Желтоногих, - отрезала Манона. Сидящая дальше за столом Кальтэна не реагировала. - Они сами вызвались.
Лучше, чем Черноклювых, сказала она себе. Хорошо, что Желтоногие предложили себя сами.
Даже если Манона могла бы отказаться от них.
Она сомневалась, Жизлен ошибалась насчет характера валгов, но...может быть это сработает в их пользу, в зависимости от того, как Желтоногим повезет.
Герцог сверкнул пожелтевшими зубами.
- Ты пересекаешь опасную черту, командир эскадрильи.
- Ведьмы для того, чтобы летать на драконах.
Вернон наклонился вперед.
- Эти дикие, бессмертные существа так занимательны, ваша светлость.
Манона подарила ему долгий-долгий взгляд, который сказал Вернону, что однажды, в темном коридоре, он окажется с когтями этого дикого, бессмертного существа в животе.
Манона повернулась, чтобы уйти. Сорель, не Астерина, стояла с каменным лицом у двери. Другой резкий вид.
Потом Манона повернулась к герцогу, формулируя вопрос, даже когда она приказала себе не говорить его.
- С какой целью? Зачем все это? Зачем союз с валгами, зачем поднимать эту армию... почему?
Она не могла понять его. Континент уже принадлежал им. Это все не имело никакого смысла.
- Потому, что мы можем, - сказал герцог просто. - И потому, что этот мир слишком долго пребывал в неведении. Настало время, чтобы увидеть то, что может быть улучшено.
Манона делала вид, что раздумывает, а затем кивнула и зашагала прочь. Но она не пропустила слова - этот мир. Не эта земля и не этот континент.
Этот мир. 
Она задалась вопросом, рассмотрела ли ее бабушка идею, что им, возможно, однажды придется бороться, чтобы удержать Пустошь - бороться с теми самыми людьми, которые помогли им забрать свой дом.
И задалась вопросом, что станет с этими детьми от Валгов и Железнозубых в этом мире.
Глава 21
Он пытался.
Когда пропитанная кровью женщина говорила с ним, когда те бирюзовые глаза показались такими знакомыми, он попытался вернуть себе контроль тела, языка. Но демон не давал ему этого сделать и только восхищался его борьбой.
Он с облегчением зарыдал, когда она заманила его в ловушку и занесла древнее лезвие над его головой. Тогда она заколебалась, затем другая женщина выпустила стрелу, и она убрала меч и ушла.
Она оставила его в ловушке с демоном.
Он не мог вспомнить ее имя, отказался вспоминать ее имя, как раз когда человек на троне расспрашивал его о случившимся. Как раз тогда, когда он вернулся к тому месту в саду и оттолкнул вскрытые кандалы, которые теперь валялись в гравии. Она оставила его по разумным причинам. Принц-демон хотел поглотить из нее все живое и затем отдать королю.
Но ему было жаль, что она не убила его. Он ненавидел ее за то, что она этого не сделала.
Глава 22
Шаол оставил свой пост на крыше квартиры Аэлины, как только промелькнул капюшон одного из мятежников, сигнализировавший, о том что тот принял пост. Спасибо богам.
Он не потрудился остаться в квартире, чтобы увидеть, как Эдион держится. Каждый его шаг по деревянной лестнице излучал ярость, грозовой удар его сердца, пока это было всем, что он мог слышать, что он мог чувствовать.
С другими мятежниками, спрятавшимися или осматривающими город, ушла Несрин, чтобы удостоверится, что ее отец в безопасности, Шаол остался один, когда шел по городским улицам. У всех были задания. Все были там, где они должны были быть. Несрин уже сказала ему, что Ресс и Брулло дали сигнал, что у них все в порядке, и сейчас…
Лгунья. Аэлина всегда была проклятой богами лгуньей. Она была такой же клятвопреступницей, как и он. Хуже.
Дорин не ушел. Нет. И ему не было плевать, сколько Аэлина трубила о пощаде для Дорина, или что она сказала, что это было слабостью - не убить его. Слабость заключается в его смерти, вот что он должен был сказать. Слабость заключается в том, чтобы сдаться.
Он шел вниз переулка. Он должен был скрываться, но рев в его крови и костях был неумолим. Канализационная решетка зазвенела под его ногами. Он остановился и всмотрелся в черноту ниже.
Было еще то, что нужно сделать - очень много чего нужно сделать, очень много людей, которых нужно спасти.
И теперь, когда Аэлина вновь оскорбила короля, он не сомневался, что валги схватят еще больше народа, как наказание, как заявление. В городе шум еще не утих, возможно это самое прекрасное время, чтобы ударить. Для уравнивания шансов между ними.
Никто не видел, когда он спустился к канализацию, закрыв крышку наверху.
Туннель за туннелем, его меч мерцал в свете, исходящем от решеток. Шаол охотился на грязные части валгов, его шаги были практически бесшумны. Обычно они были в своих гнездах, в темноте, но время от времени отставшие бродили по тоннелям. Некоторые гнезда были маленькими - только трое или четверо, кто охранял заключенных или еду - как он предположил. Достаточно просто для него, чтобы заманить их в засаду.
И не видеть чудесную картину, как катятся головы демонов.
Ушел. Дорин ушел.
Аэлина не знала всего. Огонь или не казнь не могут быть единственным выбором. Может быть, он пощадит одного из командующих - валга, чтобы убедится, что человек в демоне действительно есть. Может быть, есть другой способ, должен быть другой способ...
Туннель за туннелем, все их обычные прибежища, и ни одного признака их присутствия.
Ни одного.
Шаол почти бежал к самому большому гнезду, он знал, что там всегда есть те, кто нуждается в помощи. Он спасет их, потому что они это заслужили, потому что он должен, иначе все рухнет и-
Шаол уставился на вход в главное гнездо.
Тусклый солнечный свет осветил серые камни и небольшую реку в основании. Никакого признака управляемой темноты, которая обычно душила его как густой туман.
Пусто.
Солдаты-валги исчезли. И прихватили пленников с собой.
Он не думал, что они скрылись от страха.
Они ушли дальше, скрывая себя и заключенных, как гигант, дьявольски смеясь над каждым мятежником, который думал, что они выиграли эту секретную войну. И Шаол.
Он должен был подумать о ловушках как эта, рассмотреть то, что может произойти, когда Аэлина Галатиния выставит короля и всех его людей дураками.
Он должен был подумать о цене.
Возможно он был дураком.
Его кровь застыла, когда он вылез из канализации на тихую улицу. Он подумал о заседании в его ветхой квартире, это заставило его побежать на юг, стараясь избегать улиц, которые до сих пор были наполнены испуганными людьми. Все хотели знать что произошло: кто был убит, кто это сделал. О художественных оформлениях, безделушках и о торговцах с едой полностью забыли.
Звуки замерли, улицы опустели, когда он достиг жилого района, где дома были скромных размеров, но были изящными и хорошо сохранились. Небольшие потоки и фонтаны воды от Авери текли повсюду, предоставляя им излишки цветущих весенних цветов в каждых воротах, подоконниках, и крошечных лужайках.
Шаол узнал дом по одному только запаху: недавно испеченных хлеб, корица и еще какие-то специи, которых он не знал. Проходив переулок между двумя бледными каменными зданиями, он оставался в тени, когда приблизился к черному входу, стал всматриваться в кухонное окно. Мука покрывала большой стол, наряду с противнями, различными мисками для смешивания, и -
Дверь распахнулась, и тонкая фигура Несрин заполнила лестничную площадку.
- Что ты здесь делаешь?
Она была в своей форме охранницы, нож спрятан около ее бедра. Она, не сомневаясь, определила злоумышленника, приближающегося к дому отца.
Шаол пытался игнорировать вес, свалившийся ему на плечи. Эдион свободен - они достигли многого. Но скольких других невинных они обрекли сегодня?
Несрин, не дожидаясь его ответа, сказала:
- Входи.
***
- Охранники приходили и ушли. Мой отец отправил их дальше вместе с выпечкой.
Шаол посмотрел на свой кусок грушевого пирога и перевел взгляд на кухню. Яркие плитки акцентировали стены за прилавком в симпатичных оттенках синего, оранжевого и бирюзового. Он никогда не был в доме Савада Фалюк прежде, но знал где он, на всякий случай.
Он не позволял себе думать, что это "на всякий случай" может повлечь за собой. Разоблачение, как беспризорной собаки у черного входа, к этому не относится.
- Они его не подозревают?
- Нет. Они только хотели узнать, видел ли он или его рабочие кого-нибудь подозрительного перед спасением Эдиона. – Несрин взяла другое печенье и миндаль с сахаром для него. – С генералом все хорошо?
- На сколько я знаю.
Он рассказал ей о туннелях, валгах.
Насрин только ответила:
- Мы снова найдем их. Завтра.
Он ждал, что она начнет расхаживать по комнате, кричать и ругаться, но она оставалась спокойной. Небольшой комок в нем размотался.
Она ударила пальцем по деревянному износившемуся столу, как будто смешивание тысячи ломтей хлеба разгладило его.
- Зачем ты пришел сюда.
- Чтобы отвлечься. - ее глаза подозрительно блеснули, достаточно, чтобы он сказал:
- Не для этого.
Она даже не покраснела, хотя его собственные щеки горели. Если она предложит, то он, скорее всего, согласится. Он ненавидел себя за это.
- Тебе здесь рады, - сказала она. - Но конечно твои друзья в квартире - генерал, по крайней мере, - будут более хорошей компанией.
- Они мои друзья?
- Ты и Ее Величество проделали большую работу, пытаясь быть вместе.
- Трудно быть друзьями без доверия.
- Ты тот, кто пошел к Аробинну снова, даже после того, как он предупредил тебя.
- И он был прав, - сказал Шаол. – Он предупреждал, что она говорила, что не тронет Дорина, но сделает наоборот.
И он всегда будет благодарен за тот предупредительный выстрел Несрин.
Несрин покачала головой, ее черные волосы мерцали.
- Позволь только предположить, что Аэлина права. Что Дорина больше нет. Что тогда?
- Она не права.
- Позволь только предположить.
Он ударил кулаком по столу и стакан с водой затрясся.
- Она не права!
Несрин скривила губы, хотя ее глаза смягчились.
- Почему?
Он потер лицо.
- Потому что тогда все это ничего не значит. Все что произошло… все это ни для кого. Ты не поняла бы.
- Я не пойму? - Холодный вопрос. - Ты думаешь, что я не понимаю, что поставлено на карту? Я не забочусь о принце - не так, как ты. Меня больше волнует, что он представляет будущее этого королевства, будущее таких людей, как моя семья. Я не позволю другим иммигрантам быть ослабленными. Я не хочу, чтобы дети моих сестер приходили домой с разбитыми носами, снова, из-за их иностранной крови. Ты сказал мне, что Дорин может исправить мир, сделать его лучше. Но если он уйдет, если мы сделали ошибку сегодня, сохраняя ему жизнь, тогда я найду другой способ, чтобы достичь этого будущего. И еще одно, если мне придется. Я буду продолжать возвращаться, независимо от того, сколько раз те палачи спихнут меня вниз.
Он никогда не слышал от нее столько слов сразу, никогда... даже не знал, что у нее была сестра. Или что она была тетей.
Несрин сказала:
- Прекрати жалеть себя. Оставь этот курс, возьми другой. Приспособься.
В его рту пересохло.
- Тебе когда-нибудь причиняли боль? Твоему наследию?
Несрин посмотрела на ревущий огонь, ее лицо было как лед.
- Я стала городской охранницей потому, что ни один из них даже не попытался мне помочь, когда другие школьники окружили меня с камнями в руках. Ни один, даже при том, что они слышали мои крики. - Она встретилась с ним взглядом. – Дорин Хавильярд предлагает хорошее будущее, но ответственность так же лежит на нас. В том, как простые люди хотят действовать.
Верно - все верно, но он сказал:
- Я не оставлю его.
Она вздохнула
- Ты еще более изворотливый, чем королева.
- А ты ожидала, что я буду другим?
Полуулыбка.
- Я не думаю, что ты бы понравился мне, если бы не был таким упрямым ослом.
- Ты признаешься, что любишь меня?
- Прошлым летом ты не говорил, что тебе достаточно.
Несмотря на себя, Шаол смеялся.
- Завтра, - сказала Несрин. – Завтра мы выдвигаемся.
Он сглотнул.
- Выбрать новый курс, но оставить тот же путь.
Он сможет сделать это. Он может попробовать, по крайней мере.
- Увидимся в канализации с утра пораньше.
Глава 23
Эдион пришёл в сознание и попытался воспринять каждую деталь, окружавшую его, не открывая глаз. Солёный ветер из ближайшего открытого окна легко касался его лица; рыбаки кричали о своём улове в паре кварталов отсюда; и – и кто-то дышал рядом спокойно, глубоко. Кто-то спящий.
Он открыл глаза и увидел, что находился в маленькой, обшитой деревянными панелями комнате, украшенной с заботой и пристрастием к роскоши. Он знал эту комнату. Знал это место.
Дверь напротив его кровати была открыта, за ней была большая комната – чистая, пустая, наполненная солнечным светом. Простыни, на которых он спал, были шелковыми и новыми, подушки – пышными, а матрац – невообразимо мягким. Усталость овладела его телом, и тупая боль настигла его. В голове стало намного яснее, когда он посмотрел на источник этого спокойного, глубокого дыхания и увидел женщину, уснувшую в кремовом кресле возле кровати.
Её длинные, оголённые ноги лежали на одной из согнутых рук, шрамы всех форм и размеров покрывали её. Она положила голову другую на руку, её золотые волосы, длиной до плеч – кончики были окрашены в красновато-коричневый, как будто дешёвая краска уже почти смылась – покрывали её лицо. Её рот был приоткрыт, она спала, одетая в большую белую рубашку и что-то похожее на чёрные мужские трусы. В безопасности. Живая.
На один миг, он задержал дыхание.
Аэлина.
Он беззвучно произнёс её имя.
Как будто услышав, она открыла глаза, приходя в состояние боевой готовности, внимательно осматривая дверной проём, комнату за ним, потом саму спальню на предмет опасности. И затем, наконец, она взглянула на него и стала абсолютно неподвижной, только волосы развевались на ветру.
Подушка под его головой стала мокрой.
Она просто вытянула ноги, как кошка и сказала:
- Я готова принимать благодарность за мою зрелищную операцию спасения в любое время, ты же знаешь.
Он не мог остановить слезы, которые текли по его лицу, даже когда он прохрипел:
- Напомни мне, чтобы я никогда не переходил тебе дорогу.
Её губы дрогнули в улыбке, и её глаза – их глаза – заблестели.
- Здравствуй, Эдион.
Когда он услышал своё имя из её уст, что-то высвободилось у него изнутри, и ему пришлось закрыть глаза, тело вспыхнуло болью, когда он задрожал от усилия сдержать слёзы. Когда он собрался с духом, то сипло сказал:
- Спасибо тебе за такое зрелищное спасение. Но давай больше никогда не будем делать что-то подобное.
Она фыркнула, её глаза сверкнули серебром.
- Ты как раз такой, каким я мечтала, чтобы ты стал.
Что-то в её улыбке подсказало ему, что она уже знала – Рен или Шаол рассказали ей о нём, о том, что он был Адарланской Шлюхой, о Беспощадных. И всем, что он мог сказать, было:
- Ты чуть выше, чем я себе представлял, но ведь никто не идеален.
- Это чудо, что король смог удержаться от твоей казни до вчерашнего дня.
- Скажи мне, что он в таком бешенстве, какого ещё никто не видел.
- Если бы ты слушал достаточно внимательно, ты мог услышать его вопли, доносящиеся из дворца.
Эдион рассмеялся, и его рана заныла. Но его смех прекратился, когда он осмотрел её с головы до пят.
- Я придушу Рена и капитана за то, что они позволили тебе спасать меня в одиночку.
- Ну вот, приехали. - Она бросила взгляд на потолок и громко вздохнула. - Минута приятного разговора, и затем врождённая фэйская хрень проявилась с гневом.
- Я подождал дополнительных тридцать секунд.
Часть её рта вздрогнула в улыбке:
- Я искренне полагала, что ты не протянешь и десяти.
Он засмеялся ещё раз, и понял, что, хотя он и любил её раньше, он точно любил воспоминания – принцессу, которую у него забрали. Но не женщину, королеву – последний осколок семьи, который у него остался.
- Это того стоило, - сказал он, его улыбка начала исчезать. - Ты того стоила. Всех этих лет, всех ожиданий. Ты этого стоишь. - Он вспомнил момент, когда она взглянула на него, остановившись перед плахой, непокорная, дерзкая, дикая.
- Я думаю, в тебе сказалось исцеляющее зелье, - проговорила она, но её голос дрогнул, когда она утирала глаза. Она опустила ноги на пол. - Шаол сказал, что ты ещё паршивее, чем я бываю большую часть времени.
- Шаол скоро будет придушен, а ты всё не помогаешь мне.
Она опять подарила ему эту полуулыбку:
- Рен на Севере – мне не удалось увидеться с ним, до того как Шаол уговорил его уехать ради собственной безопасности.
- Хорошо, - сказал он и растянулся на кровати. Кто-то переодел его в чистую рубашку, так что он выглядел достаточно прилично, но он с трудом смог перейти в сидячее положение. - Иди сюда.
Она посмотрела на кровать, на его руку, и он подумал, не перешёл ли он черту, воскрешая ту связь между ними, которая больше не существовала – пока её плечи не расслабились, и она не поднялась из кресла в плавной, кошачьей манере, перед тем как плюхнуться на кровать.
Её запах понравился ему. На секунду он мог только глубоко вдыхать его, фэйские инстинкты кричали, что это была его семья, его королева, это была Аэлина. Он узнал бы её, даже будучи слепым.
Даже учитывая, что другой запах смешался с её собственным. Поразительно сильный и древний, и – мужской. Любопытно.
Она взбила подушки, и ему стало интересно, знала ли она как это было важно для него, как для мужчины полуфэйца, что она перегнулась, чтобы поправить простыню, более того, потом пронзила его острым, критическим взглядом. Заботилась о нём.
Он уставился на неё в ответ, осматривая на предмет ранений, любого знака, что кровь, покрывавшая её в тот день, принадлежала только тем мужчинам. Но не считая нескольких маленьких, уже заживающих порезов на её левом предплечье, она была в порядке.
Когда она убедилась в том, что он не собирается вот-вот умереть, и когда он убедился, что раны на её руке не заражены, она откинулась на подушки и сложила руки у себя на животе.
- Ты хочешь начать первым, или мне придётся?
Снаружи, чайки кричали друг другу, и этот мягкий, солёный ветерок поцеловал его лицо.
-Ты, - прошептал он. - Расскажи мне всё.
Она так и сделала.
***
Они говорили и говорили, пока голос Эдиона не стал хриплым, и тогда Аэлина угрозами заставила его выпить стакан воды. Позднее она решила, что он выглядит слабым, и потому побрела на кухню и принесла оттуда немного говяжьего бульона и хлеба. Лисандра, Шаол и Несрин находились далеко за пределами её взгляда, так что квартира была полностью в их распоряжении. Хорошо. Аэлина не была расположена делить своего двоюродного брата на тот момент ни с кем.
Когда Эдион покончил с едой, то рассказал ей полную правду о случившемся с ним за минувшие десять лет, как это только что сделала Аэлина для него. И когда они оба закончили рассказывать их истории, когда их души были иссушены и исполнены скорби – но украшены лёгкой позолотой растущего чувства радости – она удобно устроилась возле Эдиона, её двоюродного брата, её друга.
Они были выкованы из одной руды, были двумя сторонами одной и той же золотой, испещрённой рубцами монеты.
Она поняла это, когда увидела его на платформе, где его собирались казнить. Она не могла это объяснить. Никто не мог понять эту непрерывную связь, эту уверенность и правоту в глубине её души, как и они сами, пока не испытали их. Но она не обязана объясняться с кем-либо, только не об Эдионе.
Они всё ещё лежали на постели, солнце ознаменовало поздний день, и Эдион просто смотрел на неё, удивляясь, словно не мог до конца поверить.
- Тебе стыдно за то, что я делала? – она осмелилась спросить.
Он нахмурил брови.
- Как ты могла так подумать? – Она не могла посмотреть ему в глаза, её пальцы медленно опустились на простыню.
- Так ты стыдишься?
Эдион молчал достаточно долго, чтобы она подняла голову – и обнаружила, что он смотрит на дверь, словно мог посмотреть сквозь неё, через весь город на капитана. Когда он повернулся к ней, его красивое лицо было искренним и таким нежным, каким она сомневалась. что его многие видели.
- Никогда, - ответил он. - Я бы никогда не смог стыдиться тебя.
Она сомневалась в его словах, и когда попыталась отвернуться, он мягко схватил её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
- Ты выжила, я выжил. Мы снова вместе. Однажды я молил богов, чтобы они позволили мне увидеть тебя – хотя бы на один миг. Увидеть тебя и узнать, что ты справилась. Хоть один раз; это всё, на что я надеялся.
Она не могла остановить слёзы, начинающие скользить вниз по лицу.
- Что бы тебе ни пришлось сделать ради выживания, что бы ты ни сделала от ненависти, гнева или эгоизма... Я не презираю тебя. Ты здесь – и ты идеальна. Всегда была такой и будешь.
Она не понимала раньше, как сильно ей нужно было это услышать.
Она обхватила его руками, беспокоясь, как бы не задеть раны, и сжала так сильно, как только могла себе позволить. Он обвил руку вокруг неё, другой поддерживал их, и уткнулся лицом ей в шею.
- Я скучала по тебе – прошептала она ему, вдыхая его запах – этот мужской запах воина, который она только начала изучать, запоминать.
- Каждый день я скучала по тебе.
Её кожа стала влажной под его лицом.
- Я больше никогда не позволю такому случиться, – пообещал он.
Честно говоря, никого не удивило, что после того, как Аэлина разрушила Убежище, новое заведение греха и распутства незамедлительно открылось в трущобах.
Владельцы даже не пытались притворяться, что оно не было абсолютной копией оригинала – правда с другим названием - Могила. Но, в то время как в прошлом заведении хотя бы пытались создать атмосферу таверны, то в Могиле даже не старались. В подземном зале, вытесанном из необработанного камня, посетители платой за вход покрывали стоимость алкоголя, и если хотели выпить, должны были мужественно пройти к бочонкам в конце зала и обслужить себя. Аэлина поняла, что вроде как симпатизирует владельцам: они хотя бы разработали свод правил.
Но некоторые вещи остались прежними.
Полы блестели и дурно пахли от эля, мочи или чего похуже, но Аэлина ожидала этого. Ей не удалось предвидеть только оглушающий шум. Каменные стены и замкнутое пространство усиливали дикие крики из ям для боёв, подаривших месту такое название; возле них зрители делали ставки на проводившиеся бои.
Бои вроде того, который она охотно бы развязала.
Рядом с ней, замаскированный плащом и маской, шёл Шаол.
- Это ужасная идея, – пробормотал он.
- В любом случае ты говорил, что не можешь найти прибежище валгов, – сказала она также тихо, убирая выбившуюся прядь волос – снова окрашенных в красный – обратно под капюшон.
- Отлично, здесь есть парочка очаровательных военачальников и их прислужников, ждущих, чтобы ты проследил до их дома. Считай это своеобразным извинением от Аробинна.
Ведь он знал, что она приведёт с собой Шаола сегодня ночью. Она тоже догадывалась, но думала не приводить его с собой, однако, в конце концов, он был нужен ей здесь, а ей нужно было быть собой даже больше, чем изменять планы Аробинна.
Шаол бросил взгляд в её направлении, но затем обратил внимание на толпу вокруг них, и повторил:
- Это ужасная идея.
Она проследила его взгляд до Аробинна, стоявшего рядом с песчаными ямами, где дрались двое мужчин, теперь настолько окровавленных, что она не могла сказать, кто из них был в худшем состоянии.
- Он зовет, серьезно. Просто будь начеку.
И это всё, что они сказали друг другу за целую ночь. Но у неё были и другие причины для волнения.
У неё ушла минута, чтобы понять, зачем Аробинн позвал её сюда.
Гвардейцы-валги толпами стекались в Могилу – не для арестов или пыток, а ради зрелища. Они растворялись в толпе, скрытые плащами, улыбающиеся и холодные.
Словно кровь и ярость питала их.
Скрытая чёрной маской, Аэлина сконцентрировалась на дыхании.
Спустя три дня после спасения, Эдион всё ещё был достаточно тяжело ранен, чтобы оставаться прикованным к постели, а один из наиболее доверенных мятежников Шаола следил за квартирой. Но ей нужен был кто-то, кто прикроет ей спину сегодня, поэтому она попросила Шаола и Несрин прийти. Даже если знала, что это сыграет Аробинну на руку.
Она выследила их до тайной встречи мятежников, все просто негодовали.
Особенно когда внезапно валги скрылись со своими жертвами, и невозможно было найти их прибежище, они могли только следить за их передвижением днём. Один взгляд на сжатые губы Шаола точно сообщил ей, чьи нелепые выходки он считал этому виной. Так что она была рада поговорить с Несрин, только бы отвлечься от нового задания, обременяющего её, звеневшего насмешливым приглашением из стеклянного замка. Но уничтожение часовой башни – освобождение магии – должно подождать.
По крайней мере, она оказалась права насчёт желания Аробинна видеть Шаола здесь - валги практически приглашали последить за ними - и это значит, что нужно уговорить капитана довериться и положиться на Короля Ассасинов..
Аэлина почувствовала приближение Аробинна ещё до того, как она боковым зрением заметила его рыжие волосы.
- Планируешь разрушить и это заведение?
По другую сторону от него возникла темноволосая голова, как и заинтересованные мужские взгляды, сопровождавшие её везде. Аэлина была благодарна за маску, скрывшую напряжённость, отразившуюся на её лице, когда Лисандра склонила голову в приветствии. Аэлина устроила целое представление, оглядывая Лисандру сверху донизу, и затем повернулась к Аробинну, выбросив из головы куртизанку, словно она была не более, чем предметом интерьера.
- Я только что почистила костюм, – ответила Аэлина Аробинну, медленно растягивая слова. - Если я разрушу эту дыру, то лишь испачкаю его снова.
Аробинн тихо рассмеялся.
- Если тебе интересно, одна прославленная танцовщица находилась на корабле, направляющемся на юг, вместе со всеми её танцорами ещё до того, как молва об организованном тобой побеге достигла доков.
Рёв толпы почти заглушил его слова. Лисандра неодобрительно посмотрела на пьянчугу, едва не пролившего эль на юбки её нового кремового платья.
- Спасибо, - искренне сказала Аэлина.
Она не стала заводить разговор о маленькой игре Аробинна, целью которой было рассорить её с Шаолом, ведь это было именно то, что он хотел. Аробинн самоуверенно улыбнулся ей, чтобы заставить её спросить:
- Есть ли определённая причина, по которой мои услуги сегодня необходимы, или это просто ещё один ваш подарок?
- После того, как ты с такой радостью уничтожила Убежище, я сейчас в поисках места, куда я мог бы вложить деньги. Владельцы Могил, несмотря на публично выраженное желание найти инвестора, сомневаются в принятии моей кандидатуры. Сегодняшнее участие поможет завершить длинный путь к убеждению их в моих многочисленных плюсах и ... том, что я могу им дать.
А также поможет угрожать владельцам, продемонстрировать им его смертельный арсенал асcасинов, и как они могут помочь получить ещё больше выручки, с помощью подстроенных драк против обученных убийц. Она уже точно знала, что он скажет дальше.
- Увы, мой боец проиграл, - продолжил Аробинн. - Мне нужна замена.
- И под чьим именем мне драться?
- Я сказал владельцам, что ты была обучена Молчаливыми Асcасинами из Красной Пустыни. Ты ведь помнишь их, не правда ли? Назови распорядителю любое имя, какое захочешь.
Мерзавец. Она никогда не забудет те месяцы в Красной Пустыне. Или того, кто послал её туда.
Она дёрнула подбородком в сторону Лисандры.
- Тебя, наверное, в дрожь бросает от таких мест.
- А я думал, что вы с Лисандрой стали подругами после твоей зрелищной операции спасения.
- Аробинн, давай пойдём куда-нибудь отсюда, - пробормотала Лисандра. - Драка заканчивается.
Ей стало интересно, какого было терпеть мужчину, убившего твоего любовника. Но лицо Лисандры было маской, выражавшей встревоженность, недоверчивость и глупость – другая роль, которую она играла, тщетно пытаясь охладить себя прекрасным веером из кружев и слоновой кости. Настолько неуместным в этой выгребной яме.
- Симпатичный, правда? Аробинн подарил его мне, – сказала Лисандра, заметив её внимание.
- Маленькая безделушка для такой крайне талантливой леди, – сказал Аробинн, наклоняясь, чтобы поцеловать оголённую шею Лисандры.
Аэлина так сильно пыталась сдержать отвращение, что чуть не задохнулась.
Аробинн начал скользить сквозь толпу, словно змея в траве, ловя взгляд худощавого распорядителя. Когда он отошёл достаточно далеко, Аэлина подошла ближе к Лисандре. Куртизанка взглянула в другую от неё сторону, и Аэлина знала, что она нарочно.
Так тихо, что никто не смог бы услышать, Аэлина сказала:
- Спасибо тебе за тот день.
Взгляд Лисандры всё ещё был направлен в толпу и на окровавленных бойцов вокруг них. Затем переместился на валга, и, наконец, она снова посмотрела на Аэлину, повернувшись так, что толпа стала стеной между ней и демонами по другую сторону ям.
- Он в порядке?
- Да, только отдыхает и ест сколько может, - ответила Аэлина.
И теперь, когда Эдион был в безопасности… она скоро начнёт возвращать свой маленький должок Аробинну. Хотя, она сомневалась, что её бывший наставник долго проживёт после того, как Эдион выздоровеет и узнает под какую угрозу поставил её Аробинн. Не говоря уже о том, что он делал с ней все эти годы.
- Хорошо, – сказала Лисандра, толпа продолжала ограждать их.
Аробинн хлопнул распорядителя по плечу и начал возвращаться к ним. Аэлина стучала ногой по полу, пока Король Ассасинов не встал между ними, как раньше.
Шаол беззвучно положил руку на эфес меча.
Аэлина просто положила руки на бедра.
- Кто будет моим противником?
Аробинн кивнул головой в сторону скопления валгов-гвардейцев.
- Выбирай какого захочешь. Я надеюсь, ты сделаешь выбор быстрее, чем когда ты решала, кого из них передашь мне.
Вот как всё было. У кого было больше власти. И если она откажется, её долг не будет уплачен. И он поступит с ней хуже. Намного хуже.
- Ты сумасшедший, – сказал Шаол, следуя за его взглядом.
- А он правду говорит, – промурлыкал Аробинн. - Хочу поблагодарить, кстати, за небольшой совет
Он переместил свой взгляд на собравшихся валгов. Они, получается, были подарком для капитана.
Шаол свирепо посмотрел:
- Мне не нужно, чтобы ты делала за меня всю работу...
- Не вмешивайся в это, – огрызнулась Аэлина, надеясь, что Шаол поймёт – её гнев направлен не на него.
Он повернулся в сторону забрызганного кровью песка, качая головой. Пусть он сердится; у неё было достаточно поводов, чтобы злиться на него, в любом случае. Толпа успокоилась, и распорядитель позвал следующего бойца.
- Вперёд, – сказал Аробинн улыбаясь. - Давай посмотрим, на что способны эти существа.
Лисандра сжала его руку, будто прося забыть об этом.
- Я буду держаться в стороне, – сказала Аэлина, хрустя шеей. - Ты вряд ли захочешь испачкать кровью это очаровательное платье.
Аробинн тихо засмеялся.
- Устрой хорошее шоу, договорились? Я хочу, чтобы владельцы были впечатлены и обмочились от страха.
О, она устроит им шоу. После дней, проведённых взаперти, в квартире рядом с Эдионом, ей нужно было высвободить энергию.
И она бы не отказалась пролить немного валгской крови.
Она протолкнулась через толпу, не смея привлекать внимание к Шаолу, говоря «прощай». Люди отступали после одного только взгляда на неё. В этом костюме, сапогах и маске она знала, что была воплощением смерти.
Аэлина стала вести себя развязней, с каждым шагом покачивала бёдрами и вращала плечами, словно расслабляя их.
Толпа стала громче, неугомонней.
Она подошла к худощавому распорядителю, который осмотрел её и сказал:
- Никакого оружия.
Она только вскинула голову и подняла руки, повернувшись по кругу, даже позволила слуге распорядителя обыскать её своими потными руками, чтобы доказать свою безоружность.
Настолько, насколько они могут судить.
- Имя, - потребовал распорядитель. Золотые монеты засверкали вокруг неё.
- Ансель из Верескового Утёса, - сказала она, маска исказила голос до резкого скрипа.
- Противник.
Аэлина посмотрела через яму на собравшуюся толпу и показала:
- Он.
Валг-военачальник уже ухмылялся ей.
Глава 24
Шаол не знал, что, черт возьми, думать, когда Аэлина спрыгнула в яму, приземлившись на корточки. Но толпа видела, на кого она указала и уже была в безумстве, пихаясь к центру, просовывая золото, поскольку пари были заключены на последней минуте.
Он должен был отклониться назад, чтобы его не опрокинули в открытую яму. Никаких веревок или перил здесь не было. Если вы упали, вы были в игре. Какая-то часть его была рада, что Несрин стояла начеку за спиной. А другая часть его была рада более не бесполезной ночной охоте, на новые гнезда валгов. Даже если это означало иметь дело с Аэлиной в течение нескольких часов. Даже если Аробинн Хэмел сделал ему этот небольшой подарок. Подарок, который он очень не хотел признавать, и в котором очень нуждался и действительно ценил. Но это было, несомненно, то, как Аробинн действовал.
Шаол задался вопросом, какова будет цена. Или же его страх перед потенциальной ценой был достаточной оплатой для Короля Ассасинов.
Одетая с ног до головы во все черное, Аэлина была живой тенью, двигающейся как камышовая кошка на своей стороне ямы, когда командующий валгов спрыгнул. Он мог бы поклясться, что земля содрогнулась.
Они были безумны - Аэлина и ее хозяин. Аробинн сказал выбрать любого из валгов. Она выбрала их лидера.
Они почти не разговаривали, после операции по спасению Эдиона. Честно говоря, она не заслуживала ни слова от него, но когда она выследила его час назад, прервав встречу, которая была настолько секретной, что они раскрыли местоположение лидеров повстанцев только за час до нее... Возможно, он был дураком, но он не мог с чистой совестью сказать нет. И еще только потому, что Эдион убил бы его за это.
Но поскольку валги были здесь...Да, эта ночь была полезна, в конце концов.
Управляющий ямы начал выкрикивать правила. Просто: не было ни одного, за исключением какого-либо оружия. Просто руки, ноги и находчивость.
Боги всевышние.
Аэлина замедлила свой шаг, и Шаолу пришлось толкнуть очень обеспокоенного человека локтем в живот, чтобы удержаться от падения в яму.
Королева Террасена была в боевой яме, в трущобах Рафтхола. Никто здесь, он держал бы пари, не поверил бы ему. Он едва верил в это сам.
Управляющий ямы взревел о начале матча, и затем...
Они двинулись.
Командир сделал выпад с ударом, настолько стремительным, что большинство мужчин даже не успели повернуть голову. Но Аэлина увернулась и поймала его руку, блокируя удар, он почувствовал, как треснули кости. Когда лицо командира исказилось от боли, она направила свое колено вверх, в сторону его головы.
Это было настолько быстро, настолько жестоко, даже толпа не знала, что, черт возьми, произошло, пока командир отшатнулся назад, а Аэлина пританцовывала на носочках.
Командир рассмеялся, выпрямился. Это был единственный перерыв, который Аэлина дала ему, прежде чем пошла в наступление. Она двигалась как полуночный шторм. Независимо от подготовки, которая была у нее в Вендалине, этому научил ее принц... Да помогут им боги.
Удар за ударом, блок, выпад, поворот, уклонение...Толпа корчилась с пеной у рта от стремительности и мастерства.
Шаол видел, как она убивает.
Прошло немало времени с тех пор, как он видел ее борьбу и удовольствие от этого.
И она наслаждалась этим адом.
Противник, достойный ее, предположил он, когда она обхватила ногам вокруг головы командующего и перекатилась, сбрасывая его.
Песок разлетался вокруг них. Она запрыгнула на командующего сверху, вонзая кулак в холодное, красивое лицо человека.
Затем швырнула прочь с поворотом столь стремительно, что Шаол едва мог уследить за движением. Аэлина стряхнула окровавленный песок, прилипший к ее ногам, когда командующий напал еще раз.
Тогда они были снова пятном из конечностей и тьмы ударов.
Напротив через яму стоял Аробинн с широко раскрытыми глазами, при этом усмехаясь, словно изголодавшийся человек перед праздником. Лисандра прижалась к его боку, ее костяшки пальцев побелели, когда она схватила его за руку. Мужчины что-то шептали на ухо Аробинну, их глаза встретились в яме, они были таки же изголодавшиеся, как и Аробинн. Либо владельцы ям, либо потенциальные клиенты, заключавшие сделку на использование женщины, борющейся с таким диким гневом и злым восторгом.
Аэлина направила удар в живот командующего, который впечатал его в каменную стену. Он резко упал, хватая ртом воздух. Толпа зааплодировала, и Аэлина раскинула руки, медленно поворачиваясь по кругу, словно торжествующая смерть.
Ответный рев толпы заставил Шаола задаться вопросом, что будет если потолок рухнет.
Командующий мчался на нее, а Аэлина кружилась, чтобы поймать его и блокировать руки и шею в захват, который нелегко сломать.Она посмотрела на Аробинна, словно спрашивая.
Ее бывший хозяин взглянул на нее широко раскрытыми глазами, голодного мужчины рядом — и затем кивнул ей.
Желудок Шаола перевернулся. Аробинн видел достаточно. Доказал достаточно.
Это даже не была справедливая борьба. Аэлине пришлось отпустить его, потому что Аробинн хотел, чтобы это продолжалось. И как только она вспомнила о том, что когда часовая башня разрушится, и ее магия вернется...Какие действия будут против нее? Против Эдиона и фэйского принца, и всех воинов как они? Новый мир, да. Но мир, в котором обычный человеческий голос окажется не более чем шепотом.
Аэлина скрутила руки командующего, и демон завопил от боли, а затем…
Затем Аэлина отшатнулась назад, хватаясь за предплечье, кровь течет, ярко сияя сквозь лоскуток ее костюма.
И только когда командир закружил, кровь стекала вниз по его подбородку, его глаза были черные, как смоль, тогда Шаол понял. Что он укусил ее. Шаол прошипел сквозь зубы.
Командир облизал губы, его кровавый оскал. Даже с толпой, Шаол мог услышать, как демон-валг сказал:
- Я знаю, кто ты, ты сука-полукровка.
Аэлина опустила руку, она похлопала себя по руке, кровь блестела на ее черной перчатки.
- Хорошо, что я знаю, что ты тоже урод.
Это конец. Она должна была прикончить его именно сейчас.
- Как тебя зовут? - спросила она, кружась вокруг демон-командира.
Демон внутри человеческого тела хмыкнул.
- Нельзя произносить это на человеческом языке, - голос заставил кровь в венах Шаола похолодеть.
- Так унизительно для простого пехотинца, - протянула она.
- Я должен привести тебя в Морат, полукровка, и посмотреть, как ты заговоришь потом. Ты посмотришь на все милые вещи, которые мы сделали для вашего вида.
Морат - крепость герцога Перрингтона. Шаол напрягся. Туда привозили пленных, которые так и не были казнены. Те, кто исчезал в ночи. Только боги знали, что с ними там делают.
Аэлина не дала ему времени сказать что-либо еще, и Шаол снова пожелал, что он не мог видеть ее лицо, если только знать, что, черт возьми, происходит в ее голове, когда она занялась командиром. Она опрокинула его немалый вес в песок и схватила за голову.
Трещина пошла по шее командира.
Ее руки были по обе стороны лица демона, Аэлина уставилась в пустые глаза, в открытый рот. Толпа кричала в триумфе.
Аэлина выдохнула, ее плечи сгорбились, и потом она выпрямилась, отряхивая песок с колен своего костюма.
Она посмотрела на Управляющего ям.
- Говорите.
Мужчина побледнел.
- Победа за тобой.
Она не утруждала себя поиском снова, когда ударила своим ботинком о каменную стену, освобождая тонкий, ужасный клинок.
Шаол был благодарен за крики толпы, когда она вонзала клинок сквозь шею командира. Снова. И Снова.
В тусклом освещении, никто не мог сказать, что пятно на песке не было нужного цвета.
Никто, кроме каменных лиц демонов, собравшихся вокруг них - отмечала Аэлина, наблюдая за каждым движением своих ног, когда она оторвала голову командующего от его тела, а потом оставила ее в песке.
***
Руки Аэлины дрожали, когда она приняла руку Аробинна и вылезла из ямы.
Ее хозяин сжал ее пальцы в смертельной хватке, притянув так близко, что кто-то другой решил бы, что это объятия.
- Уже дважды, дорогая, это еще не предел. Я сказал бессознательно.
- Жажда крови взяла верх надо мной.
Она отступила назад, ее левая рука ныла от сильного укуса, оставленного ей существом. Ублюдок. Она могла почти чувствовать его кровь, просачивающуюся сквозь плотную кожу ее сапог, чувствовать вес запекшейся крови, цепляющейся за палец ноги.
- Я ожидаю результаты, Ансель — и скоро.
- Не волнуйтесь, Мастер. - Шаол пробирался к затемненному углу, Несрин была словно тенью позади него, без сомнения, готовится отслеживать валга, как только они уйдут. - Вы получите то, что вам причитается.
Аэлина посмотрела в сторону Лисандры, чье внимание было приковано не к трупу, вытащенный из ямы, с помощью пехотинцев с хищным взглядом, а к другому валгу-охраннику.
Аэлина откашлялась, и Лисандра моргнула, выражение ее лица сменилось неловкостью и отвращением.
Аэлина выскользнула, но Аробинн сказал:
- Разве тебе не капельки не любопытно, где мы похоронили Саэма?
Он знал, что его слова будут, как удар. Он одержал верх, как обычно - уничтожающим выстрелом. Лисандра даже немного отпрянула. Аэлина медленно повернулась.
- А какова будет цена за информацию?
По щелчку его внимание переключилось на ямы.
- Ты только что оплатила это.
- Я бы не удивилась, если бы вы дали мне ложное местоположение, и я бы принесла камни на неверную могилу.
Не цветы - никаких цветов в Террасене. Вместо этого они несли небольшие камни на могилы, чтобы отметить свои визиты, чтобы сказать мертвым, что они все еще помнили. Камни были вечны — цветы нет.
- Ты меня обижаешь такими обвинениями, - элегантное лицо Аробинна говорило о другом. Он уменьшил расстояние между ними, и сказал так тихо, что Лисандра не смогла услышать. - Ты думаешь, что тебе не придется платить в какой-то момент?
Она обнажила свои зубы.
- Это угроза?
- Это предложение, - сказал он спокойно. - Как ты помнишь, у меня значительное влияние, и что я мог бы предложить тебе и твоим родным в течение времени, когда ты отчаянно нуждаешься в таких многих вещах: деньгах, бойцах... - взгляд на исчезающего капитана и Несрин. - Вещи вашим друзьям нужны тоже.
За цену, всегда все за цену.
- Просто скажите мне, где вы похоронили Саэма и позвольте уйти. Мне нужно почистить сапоги.
Он улыбнулся, довольный тем, что он победил, и она приняла его маленькое предложение - без сомнения, в ближайшее время предложит еще одну сделку, а потом еще, за все, что ей надо от него.
Он назвал место, небольшое кладбище на берегу реки. Не в склепах Башни Ассасинов, где большинство из них были погребено. Скорее всего, это было как оскорбление для Саэма - не понимая, что Саэм не хотел, чтобы его похоронили в Башне, в любом случае.
Все-таки она сдавленно выговорила:
- Спасибо, - и тогда она заставила себя посмотреть на Лисандру, растягивая слова:
- Я надеюсь, что он платит тебе достаточно.
Внимание Лисандры, однако, было на длинном шраме, портящем шею Аробинна - шрам, оставленный Уэсли. Но Аробинн был слишком занят, улыбаясь Аэлине, чтобы это заметить.
- Мы увидимся снова в ближайшее время, - сказал он. Еще одна угроза. - Надеюсь, что ты выполнишь свою часть сделки.
Суровые мужчины, которые были в стороне Аробинна во время боя, все еще держались на расстоянии в несколько метров. Владельцы ям. Они отвесили ей легкий поклон, на который она не ответила.
- Скажите своим новым партнерам, что я официально в отставке, - сказала она по на прощание.
Она собрала всю свою волю в кулак, что бы уйти оставив Лисандру с ним в этой дыре.
Она могла чувствовать валгов-часовых, следящих за ней, чувствовать их нерешительность и злобу, и надеяться, что Шаол и Несрин не нарвались на неприятности, когда она исчезла в открытом, прохладном ночном воздухе.
Она не попросила их прийти, не для того, чтобы они просто прикрыли ей спину, а чтобы дать им понять, насколько они глупы, доверяя такому человеку, как Аробинн Хэмел. Даже если подарок Аробинна были причиной, по которой они были сейчас в состоянии отслеживать валгов до туда, где была их нора.
Она просто надеялась, что, несмотря на подарок ее бывшего хозяина, они, наконец, поняли, что она должна была убить Дорина в тот день.
Глава 25
Элида мыла посуду, внимательно слушая, как повар жалуется на следующую запланированную доставку припасов. Несколько вагонов прибудет через две недели, кажется, везя вино и овощи и, возможно, если им повезло, засоленное мясо. Но это было не то, что ее интересовало, когда она проходила, внимательно осматривая вагоны, которые могли ей подойти. И в котором из них Элида могла спрятаться.
Именно тогда, когда зашла одна из ведьм.
Не Манона, но одна, по имени Астерина, златокудрая, с глазами искрящимися как звездная ночь и с дикостью в ее дыхании. Элида уже давно отметила, как быстро та усмехалась и видела моменты, когда Астерина, думая что никто на нее не смотрит, пристально посмотрела за горизонт, а ее лицо оставалось непроницаемым. Секреты - Астерина была ведьмой с секретами. А секреты делали людей смертельными.
Элида стояла, опустив голову, с поникшими плечами, успокоенная присутствием Третьей на кухне. Астерина просто подошла к повару, который ушел бледный, как смерть. Он был громким, добрым человеком, но трусом в душе.
- Леди Астерина, - сказал он, и вместе с Элидой поклонился.
Ведьма улыбнулась белыми, слава богам, нормальными зубами.
- Я подумала, что могла бы помочь вам с посудой.
Кровь Элиды похолодела. Она чувствовала, что глаза всех сидящих на кухне остановились на ней.
- Настолько, насколько мы ценим ее, Леди.
- Ты отвергаешь мое предложение, смертный? - Элида не смела оборачиваться. Под мыльной водой ее руки дрожали. Она сжала их в кулак. Страх был бесполезен, страх бы убил ее.
- Н-нет. Конечно, Леди. Мы с Элидой будем рады принять помощь.
И это все.
Всякая суета и хаос на кухне медленно возобновились, но разговоры остались приглушенным. Они все наблюдали и ждали, либо кровь Элиды прольётся на серые камни, либо подслушать что-то интригующее из постоянно улыбающихся губ Астерины Черноклювой.
Она чувствовала каждый шаг, который ведьма делала в ее сторону - неторопливый, но мощный.
- Ты моешь. Я протираю, - сказала Астерина в ее сторону.
Элида высунулась из-за занавеса своих волос. Черно-золотые глаза Астерины сверкали.
- С-спасибо, - она заставила себя заикаться.
Луна в этих бессмертных глазах выросла. Не хороший знак.
Но Элида продолжила работу, передавая ведьме горшки и тарелки.
- Интересная работа для дочери Лорда, - Астерина наблюдала, достаточно спокойно, чтобы никто другой в шумной кухне не мог услышать.
- Я рада помочь.
- Эта цепь говорит иначе.
Элида не дрогнула при мойке, не давая горшку в ее руках соскользнуть ни на дюйм. Пять минут, и тогда она смогла бы придумать какое-то объяснение и убежать.
- Никто больше в этом месте не носит цепи, как раб. Что заставляет быть тебя такой опасной, Элида Лочан?
Элида пожала плечами. Допрос - вот что это было. Манона назвал ее шпионом. Казалось, ее стражи решили оценить, какой уровень угрозы от нее исходит.
- Ты знаешь, люди всегда ненавидели и боялись наш род, - Астерина пошла дальше. - Это редкость для них, поймать нас, чтобы погубить, но когда они это сделают ... Ох, они восхищаются такими ужасными вещами. В пустошах, они сделали машины, чтобы разрывать нас на куски. Дураки не поняли, что все, что они должны сделать, чтобы пытать наш род, чтобы заставить нас умолять - она взглянула на ноги Элиды. – это приковать нас. Держать нас привязанными к земле.
- Мне жаль слышать это.
Две птички заправили свои волосы за уши в тщетной попытке подслушать их. Но Астерина знала, как говорить недоступным для чужих ушей шепотом.
- Тебе пятнадцать? Шестнадцать?
- Восемнадцать.
- Маленькая для своего возраста. - Астерина посмотрела на нее таким взглядом, от которого Элиде стало интересно, что если бы она могла видеть сквозь домотканое платье, которое она использовала, чтобы сгладить свои полные груди. - Тебе, должно было быть восемь или девять, когда магия исчезла.
Элида натирала горшок. Она закончила с ним и ушла. Говорить о магии вокруг этих людей было небезопасно, потому что многие из них стремятся продать любую каплю информации жестоким лордам, которые правили в этом месте... чтобы этим заработать ей поездку на виселицу.
- Ведьмам, которые были в твоем возрасте в то время, - дозорная продолжила. - Даже ни разу не довелось летать. Сила не проявляется, пока не наступит первое кровотечения. По крайней мере, теперь у них есть драконы. Но это не то же самое, не так ли?
- Я не знаю.
Астерина наклонилась ближе с железной сковородой в ее длинных, смертоносных руках.
- Но ваш дядя делает тоже самое, не так ли?
Элида заставила себя оторопеть и дала себе еще несколько секунд, как она притворилась, что рассматривала.
- Я не понимаю.
- Ты никогда не слышала, как ветер зовет тебя, Элида Лочан? Никогда не чувствовала, как льётся над тобой? Ты никогда не слушала его и рвалась лететь в сторону горизонта, в чужие земли?
Она провела большую часть своей жизни запертой в башне, но там были ночи, дикие штормы...
Элиде удалось отчистить последний кусок подгоревшей пищи от горшка и вымыть его, протягивая его ведьме, перед этим вытирая руки о передник.
- Нет, Леди. Я не понимаю, зачем мне это нужно.
Даже если она хотела бы убежать - хотела убежать на другой конец света и умыть руки от этих людей, это не имело ничего общего с шепотом ветра.
Черные глаза Астерины, казалось, пожирали ее.
- Ты слышишь, такой ветер, девушка, - сказала она с тайным пониманием. - Потому что любой с кровью Железнозубых это слышит. Я удивлена, что твоя мать никогда не рассказывала тебе. Это передается по материнской линии.
Кровь ведьмы. Кровь Железнозубой. В ее жилах, в жилах ее матери.
Это было невозможно. Ее кровь была красная, у нее нет железных зубов или ногтей. У ее матери тоже не было. Если только ее родословная не была столь стара, что об этом забыли, но …
- Моя мать умерла, когда я была ребенком, - сказала она, отворачиваясь и кивая повару "прощай". - Она мне ничего не рассказывала.
- Жаль, - сказала Астерина.
Слуги все так же и пялились на Элиду, когда она, прихрамывая, уходила, их глаза сказали ей достаточно: они ничего не слышали. Что ж небольшое облегчение, пока.
Боги — о, боги. Кровь ведьмы.
Элида побежала по лестнице вверх, посылая каждым движением, стреляющую боль в ее ногу. Поэтому Вернон держал ее прикованной? Чтобы удержать ее от полета, если бы она когда-нибудь сделала это? Поэтому окон в башне, в Перранте не было?
Нет—нет. Она была человеком. Полностью человеком.
Но в тот самый момент, эти ведьмы собрались, когда она услышала те слухи о демонах, которые хотели, чтобы ... чтобы ... Вернон привез ее сюда. И стал очень, очень близок с герцогом Перрингтоном.
Она молилась Аннэт с каждым шагом вверх, молила Леди премудростей, чтобы она ошиблась, чтобы Третья была неправа. Молилась, пока она не достигла подножия башни Лидера Крыла, и Элида поняла, что она понятия не имела, куда шла.
Ей некуда деться, вообще. Некуда бежать.
Поставка припасов не приедет еще пару недель. Вернон мог отдать ее, когда бы он ни пожелал. Почему он не сделал это сразу? Чего он ожидал? Чтобы увидеть, если первый из экспериментов получился, прежде чем предложить ее в качестве разменной монеты?
Если она была таким ценным товаром, ей придется пойти дальше, чем она подозревала, чтобы сбежать от Вернона. Не только на Южном континенте, но и за его пределами, в земли о которых она никогда не слышала. Но без денег, как бы она смогла? Нет денег - кроме мешков с монетами у Лидера Крыла, разбросанных по всей ее комнате. Она посмотрела вверх по лестнице, уходящей в полумрак. Может быть, она могла бы использовать деньги, чтобы подкупить какого-то охранника или ведьму из более низкого шабаша, чтобы вытащить ее. И немедленно.
Ее лодыжки рявкнули от боли, она поспешила вверх по лестнице. Элида не стала брать целый мешок, лучше было взять по несколько монет из каждого, так что бы Лидер Крыла не заметила.
К счастью, комната ведьмы была пуста. И различные мешки с монетами были оставлены по невнимательности, правда бессмертную ведьму больше интересовало кровопролитие, которого удастся достичь.
Элида осторожно начинила карманы монетами, вокруг ее груди и ее обуви, так, чтобы они не были бы обнаружены внезапно, таким образом, что бы они не зазвенели.
- Ты в своем уме?
Элида застыла.
Астерина стояла прислонившись к стене и скрестив руки.
***
Третья улыбалась, и каждый из этих острых как бритва, железных зубов поблескивал в дневном свете.
- Смелая, безумная малышка, - сказала ведьма, обходя Элиду. - Не столь послушная, как притворяется, да?
О, боги.
- Украсть у нашего командира ...
- Пожалуйста, - прошептала Элида. Попрошайничество может сработать. - Пожалуйста, мне нужно покинуть это место.
- Почему? - Взгляд остановился на мешке с деньгами, сжатом в руках Элиды.
- Я слышала, что они делают с Желтоногими. Мой дядя - если я ... если у меня есть ваша кровь, я не позволю ему использовать меня.
- Бегство от Вернона ... по крайней мере, теперь мы знаем, что ты не его шпион, дитя ведьмы.
Ведьма усмехнулась, и это было почти так же страшно, как одна из улыбок Маноны.
Именно поэтому она специально подкараулила ее: дабы узнать, что Элида будет делать после.
- Не называйте меня так, - выходнула Элида.
- Неужели так плохо быть ведьмой? - Aстерина любовалась пальцами, оценивая свои железные ногти в тусклом свете.
- Я не ведьма.
- Кто же ты тогда?
- Ничего, я - никто. Я - ничто.
Ведьма щелкнула языком.
- Все мы кем-то являемся. Даже самая обычная ведьма имеет свой шабаш. Но кто тебя поддержит в трудную минуту, Элида Лочан?
- Никто. - Только Аннэт, и Элида иногда даже думала, что, может быть это, ее воображение.
- Нет такого понятия, как ведьма-одиночка.
- Я не ведьма, - сказала она снова. И однажды, когда она сбежит, как только она покинет эту прогнившую империю, она станет вообще никем.
- Нет, она определенно не ведьма, - рявкнула Манона с порога, золотые глаза были холодные. - Начинайте говорить. Сейчас же. Манона пережила довольно дерьмовый день, за всю ее вековую историю существования.
Шабаш Желтоногих был перемещен в подземную камеру, в зале, высеченном в скале. Манона понюхала всего один раз над выстроившимися кроватями и снова ушла назад. Желтоногие не хотели ее там видеть, во всяком случае, пока они не были разрезаны мужчинами, пока что-то, вроде камня, не будет зашито у них внутри. Нет, Черноклювым не было места в комнате, где Желтоногие были уязвимы, и ее присутсвие там, вероятно, сделало бы их злобными и смертельно опасными.
Она ушла на тренировку, где Сорель надрала ей задницу в рукопашном бою. Так как там был не один, не два, а три различных боя, рассредоточенных на части между различными шабашами, в том числе и Синекровных, которые выглядели чем-то взволноваными, похоже что из-за валгов. Они ломали носы, намекая шабашу Черноклювых, что это была их божественная обязанность, не только, чтобы довести внедрение валгов до конца, а также пойти дальше, до физического спаривания с ними.
Манона не винила своих Черноклювых в прекращении боев. Но ей пришлось одинаково наказать оба клана.
Но все потом это. Астерина и Элида в ее комнате, девушка с широко раскрытыми глазами, ее Третья, кажеться пытающаяся убедить девушку присоединиться к их рядам.
- Начинайте говорить. Сейчас же.
Манона знала, что должна обуздывать свой нрав, но в комнате пахло человеческим страхом, а это было ее пространство.
Астерина шагнула навстречу девушке.
- Она не шпион Вернона, Манона.
Манона оказала им честь, слушая, как Астерина рассказывает ей, что произошло. Когда та закончила, Манона скрестила руки на груди. Элида сжалась в комок от холода тянущясего двери комнаты, но мешочек с монетами все еще был зажат в ее руках.
- Где нарушается черта? - тихо спросила Астерина.
Манона сверкнула зубами.
- Люди для еды, охоты и кровопускания. Но не для помощи. Если в ней есть кровь ведьмы, это капля. Этого не достаточно, чтобы сделать ее одной из нас. - Манона подошла к своей Третьей. - Ты одна из Тринадцати. У тебя есть обязанности и обязательства, и все же это - то, как ты проводишь свое время?
Астерина продолжала настаивать на своем.
- Вы сказали, следить за ней, что и я сделала. Я добралась до сути вещей. Она только перестает быть ребенком ведьмы. Вы хотите, чтобы Вернон Лочан отправил ее в ту комнату? Или в одну из других гор?
- Мне плевать, что Вернон сделает со своим человеческим домашнем животным.
Но как только слова вырвались из ее рта, они почувствовала грязь на языке.
- Я привела ее сюда, чтобы вы могли знать…
- Ты привела ее сюда в качестве подарка, чтобы вернуть свою позицию.
Элида подумала, что хорошо бы было исчезнуть прямо сейчас, просто пройдя сквозь стену. Манона щелкнула пальцами в направлении девушки.
- Я сопровожу тебя обратно в твою комнату. Забери деньги, если хочешь. Моя Третья имеет целого дракона, чтобы отчистить его от дерьма.
- Манона, - начала Астерина.
- Лидер крыла, - зарычала Манона. - Когда ты перестанешь вести себя как ухмыляющаяся смертная, ты сможешь снова обращаться ко мне, как к Маноне, и еще, ты теперь будешь уважать дракона, который нюхает цветы и строит щенячьи глаза этой девушке.
Манона едва не ударила ее - почти задев по шее. Но девушка не двинулась, смотрела и слушала. Так что Маноне пришлось схватить Элиду за руку и дернуть в сторону двери.
Элида держала свой рот на замке, когда Манона вела ее вниз по лестнице. Она не спрашивала, откуда командир эскадрильи знала, где была ее комната.
Она спрашивала себя, что если Манона убьет ее, когда они придут.
Удивится, если она будет униженно просить о пощаде, когда придет время.
Через некоторое непродолжительное молчание, ведьма сказала:
- Если ты попытаешься подкупить кого-либо здесь, они просто убьют тебя. Сохрани деньги для побега. - Элида спрятала трясущиеся руки и кивнула.
Ведьма искоса на нее взглянула своими золотистыми глазами, мерцающими в свете факелов.
- Черт побери, куда ты убежишь? Все равно тут нет ничего в радиусе ста миль. Единственныйтвой шанс, это сесть... –Манона фыркнула – в вагон с припасами.
Сердце Элиды сжалось.
- Пожалуйста…пожалуйста, не говорите Вернону.
- Тебе не кажется, что если бы Вернон хотел использовать тебя, он бы уже давно это сделал? И зачем ты играешь в служанку?
- Я не знаю. Он любит игры, может быть, ждет одну из вас, чтобы подтвердить то, что я ведьма.
Манона снова замолчала до тех пор, пока они не завернули за угол.
Желудок Элиды ушел в пятки, когда она увидела, кто стоял около ее двери, как если бы она вызвала его одной силой мысли.
Вернон был одет в свой обычную, яркую тунику - сегодня та былатеррасенского зеленого цвета - и его брови поднялись при виде Маноны и Элиды.
- Что ты здесь делаешь? – рявкнула Манона, останавливаясь перед маленькой дверью Элиды. Вернон улыбнулся.
- В гости к моей любимой племяннице, конечно.
Хотя Вернон был выше, Манона, казалось, смотрела на него свысока, казалась она больше чем он, когда она держала за руку Элиду и произнесла:
- Для какой цели?
- Я надеялся увидеть, как вы вдвоем поладите, - ее дядя мурлыкал. - Но... -  он посмотрел на руку Маноны, которая сжимала запястье Элиды. и на дверь снаружи. - Кажется, я не должен волноваться.
 Элиде потребовалось больше времени, чтобы понять его, прежде чем Манона обнажила свои зубы и сказала:
- Я не привыкла принуждать своих слуг.
- Только убивать мужчин, как свиней, правильно?
- Их смерть приравнивается к их поведению в жизни, - Манона ответила как-то спокойно, что Элида подумала, не должна ли она начать убегать.
***
Вернон издал низкий смешок. Он был совсем непохож на ее отца. Отец был теплым, статным и широкоплечим - в прошлом году, когда ему было едва тридцать, его казнили по королевскому приказу. Ее дядя наблюдавший за казнью улыбался. А затем пришел к ней и рассказал ей об этом.
- Сдружилась с ведьмой? – спросил Вернон Элиду. – С самой безжалостной из них.
Элида опустила глаза в землю.
- Ничего не имею против союзников, дядя.
- Возможно, я тебя слишком ограничевал все эти годы, если ты веришь, что это так.
Манона опустила голову.
- Скажи, что хотел и уходи.
- Осторожнее, командир эскадрильи, - сказал Вернон. - Ты должна знать точно, где твоя сила заканчивается.
Манона пожала плечами.
- Я также точно знаю, где укусить.
Вернон ухмыльнулся и укусил воздух перед ним. Это развлечение открыло в нем нечто уродливое, когда он повернулся к Элиде.
- Я хотел проверить тебя. Я знаю, как тебе тяжело сегодня было.
Ее сердце остановилось. Кто-то рассказал ему о разговоре на кухне? В башне есть шпион?
- Почему это должно быть тяжело для нее, человек? - пристальный взгляд Маноны был холодный, как железо.
- Эта дата самая тяжелая для семьи Лочан, - сказал Вернон. - Кэл Лочан, мой брат, был предателем, ты же знаешь. А так же лидером повстанцев в течение нескольких месяцев после того, как Террасен унаследовал король. Но его поймали как и все остальных, а затем казнили. Это трудно для нас, потому что хоть его имя проклято, но мы до сих пор скучаем по нему, не так ли, Элида?
Это поразило ее, как удар. Как она могла забыть? Она не произнесла молитвы, не умоляла богов, чтобы боги присматривали за отцом. День смерти отца, и она забыла его, так же, как остальной мир забыл ее. Элида опустила голову, не действовать сейчас, даже с лидера крыла следит за ней.
- Ты - жалкий червь, Вернон, - сказала Манона. - Иди изрыгать свой бред в другом месте.
- Интересно, что бы сказала бабушка на твоем месте, - Вернон нахмурился, засовывая руки в карманы. – И как она расценила бы такое...поведение? - Рычание Маноны последовало за ним, когда он пошел по коридору.
Манона распахнула дверь к Элиде, открывая комнату, едва ли достаточную для небольшой кровати и кучи одежды. Ей не разрешили взять с собой никакие вещи, ни один из тех памятных подарков, которые Фанулла скрывала все эти годы: маленькую куклу, которую ее мать привезла из поездки на Южный Континент, перстень с перчаткой ее отца, расческа ее матери из слоновой кости - первый подарок, который Кэл Лочан подарил прачке Маурине, в то время как за ней ухаживал. Видимо, Маурина Железнозубая - ведьма звучит лучше.
Манона закрыла дверь с обратной стороны.
Слишком маленькая - комната была слишком мала для двух человек, особенно когда один из них был древним и доминировал в пространстве. Элида села на кровать, чтобы только увеличить расстояние между собой и Маноной. Лидер крыла уставилась на нее долгим взглядом, а затем сказала:
- Ты можете выбрать, дитя ведьмы. Синяя или красная.
- Что?
- Твоя кровь, синяя или красная. Решать тебе. Если она синяя, оказывается, у меня есть юрисдикция над тобой. Такие сопляки, как Вернон не смогут приказывать мне и мне подобным - без моего разрешения. Если твоя кровь красная ... Ну, я не особо забочусь о тебе, видя, что Вернон хочет с тобой сделать.
- Зачем вы мне это предлагаете?
Манона попыталась улыбнуться, во все железные зубы, и с полным отсутсвием угрызений совести.
- Потому что я могу.
- Если моя кровь...синяя, не может ли она подтвердить то, что Вернон подозревает? Не будет ли он действовать?
- Риск, который ты на себя возьмешь. Он может начать действовать.
Ловушка. И Элида была приманкой. Признание ее наследия, как ведьмы, и если Вернон заберет ее для эксперимента, то у Маноны будут все основания, чтобы убить его.
Она чувствовала, что Манона хотела надеяться на это. Это был не просто риск, это был убийственный, глупый риск. Но это лучше, чем ничего.
Ведьмы, которые удостаивали своим вниманием не любого человека ... Пока она не могла уйти, возможно, она могла бы узнать некоторые вещи о том, на что она бы походила, имея клыки и когти. И как использовать их.
- Синяя, - прошептала она. - Моя кровь синяя.
- Хороший выбор, дитя ведьмы, - сказала Манона, и это было одновременно и испытанием и приказом. Она отвернулась, но взглянула через плечо. - Добро пожаловать в клан Черноклювых.
Дитя ведьмы. Элида смотрела ей вслед. Она, вероятно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, но ... это было странно. Странное чувство принадлежности.
Глава 26
- Я не собираюсь умирать, - сказал Эдион своей двоюродной сестре, своей королеве, когда она помогала ему прогуливаться по крыше. Это был их третий поворот, Луна мерцала на плитке под ними. Он старался держаться вертикально, не из-за раны, пульсирующей в его боку, а из-за того, что Аэлина - Аэлина была рядом с ним и обнимала его за талию.
Прохладный ночной ветерок пронизал столб дыма на горизонте, оборачиваясь вокруг них охлаждал влажную от пота шею.
Он отвернулся от дыма и вдохнув другой, более приятный запах, находя источник, хмурящийся на него. Аэлина - этот изысканный аромат успокаивал и пробуждал. Он никогда не устал бы от этого аромата. Это было чудо.
Но ее хмурый взгляд не был чудом.
- Что? - потребовал он.
Прошел день после того, как она боролась в Ямах - день когда она отсыпалась. Сегодня вечером, под покровом темноты, он в первый раз был в состоянии подняться с постели. Если бы он был заперт еще хоть секунду, то скорее всего начал бы разрушать стены.
С него было достаточно клеток и тюрем.
- Я делаю свою профессиональную оценку, - сказала она, идя в ногу рядом с ним.
- Как убийца, королева или скандалист? - Аэлина подарила ему улыбку, вроде той, говорящей, что она надерет ему задницу. - Не волнуйся, что не получила возможности прикончить тех сволочей.
Это было не так. Она боролась с валгами прошлой ночью, пока он лежал в постели, не подозревая, в какой опасности она была. Он пытался убедить себя, что, несмотря на всю опасность, несмотря на то, что она вернулась, пропахшая кровью и раненая тем, что один из них укусил ее в плечо, она, по крайней мере, узнала, что в Морате люди с помощью магии были превращены в валговское отродье.
Он пытался убедить самого себя, но это не получалось. Он должен дать ей пространство. Он не будет властным фэйским-ублюдком, как она любила их называть.
- И если я пройду твою оценку, - сказал, наконец, Эдион. - Мы поедем прямо в Террасен или будем ждать принца Рована?
- Принца Рована, - сказала она, закатывая глаза. – Ты продолжаешь раздражать меня для того, чтобы узнать побольше о Принце Роване?
- Ты подружилась с одним из величайших воинов в истории — возможно, величайшим живым воином. И твой отец и его люди рассказывали мне истории про принца Рована.
- Что-о-о?
Ох, он ждал, чтобы использовать эту особенную, драгоценную информацию.
- Воины на севере до сих пор говорят о нем.
- Но Рован никогда не был на этом континенте.
У нее получилось произнести это имя с непринужденностью - Рован. Она действительно не понимала, что же за мужчина стал членом ее двора, кооторого она освободила от присяги Маэве, той занозой в одном месте. Рован был самым могущественным и чистокровным из ныне живущих фейским мужчиной. Она чувствовала его запах по всему своему телу, но у нее не было ни одной идеи почему это так.
- Рован из клана Боярышника - это легенда. Он и его.. как ты их назвала?
- Кадр, - ответила она нахмурившись.
- Эти шестеро ... – у Эдиона перехватило дыхание. - Мы рассказывали истории о них вокруг костров. Про их битвы, подвиги и приключения.
Она глубоко вздохнула.
- Пожалуйста, пожалуйста, только не рассказывай ему об этом, потому что я всегда готова слушать истории о нем, а узнав - начнет использовать это, как аргумент в каждом нашем споре.
Честно говоря, Эдион не знал, что он скажет этому мужчине, потому что было столько разных вещей, о которых ему хотелось рассказать. Выражение своего восхищения было бы лишь самой малой частью. Но когда придет время благодарить Рована за то, что он сделал для Аэлины этой весной или что, более точно, когда Рован станет членом ее двора - если Фэйскому Принц, как ожидается, будет предложенно произнести клятву на крови, то ... Эдион едва удержался, что бы не заключить Аэлину в объятия.
Рен знал, что клятва на крови принадлежала Эдиону по праву, и это знало любое другое дитя Террасена. Поэтому, первая вещь, которую Эдион сделает, когда принц прибудет, это убедится, что до него дошел этот маленький факт. Это не походило на Вендалин, где воинам предлагали приносить присягу каждый раз, когда их правитель менялся.
Но, с тех пор, как Брэннон основал Террасен, его короли и королевы выбирали только одного из своего двора для принесения клятвы на крови, обычно во время коронации или сразу же после оной. Только с одним и на всю оставшуюся жизнь.
Эдион не собирался уступать эту честь, даже пусть и легендарному, принцу-воину.
- В любом случае, -резко молвила Аэлина, когда снова они завернули за угол крыши. - Мы не поедем в Террасен, не сейчас. До тех пор пока ты достаточно не окрепнешь, что бы быстро до туда добратьсяю. Прямо сейчас наша цель забрать у Аробинна амулет Оринфа.
Эдион был частично соблазнился мыслью, чтобы выследить ее бывшего хозяина и разорвать его в клочья, после того когда он выяснит где хранится амулет.
Однако он все еще был слаб, до такой степени, что едва мог находиться на ногах достаточно долго, чтобы помочиться. Когда Аэлина помогала ему в первый раз, это было настолько неловко, что он не мог даже начать, пока она не стала петь какую-то похабную песенку и не включила кран раковины, все время помогая ему стоять над унитазом.
- Дай мне еще день или два, и я помогу тебе выследить одного из этих демонов.
Гнев полыхнул в нем настолько сильно, что возникло чувство как-будто его ударили. Король ассасинов потребовал, чтобы она подвергала себя этой опасности - как будто ее жизнь, как будто судьба их королевства была игрой проклятой богами.
Но Аэлина ... Аэлина пошла на эту сделку. Ради него. Снова стало тяжело дышать. Сколько еще шрамов она добавила свое на гибкое и сильное тело из-за него? Помолчав Аэлина ответила:
- Ты не будешь охотиться на валга вместе со мной.
Эдион споткнулся.
- О, да, я буду.
- Нет, ты не пойдешь, - отрезала она. - Ты слишком узнаваем.
- Даже не начинай.
Она смерила его долгим взглядом, как будто оценивая все его слабые и сильные стороны. Наконец она сказала:
- Очень хорошо.
Он почти обмяк от облегчения.
- Но после всего этого: валги, амулет, - Эдион шагнул вперед. - Действительно ли мы сможем освободить магию?
Ответом был кивок.
- Я предполагаю, что у тебя есть план.
Еще один кивок. Он стиснул зубы.
- Не соизволишь поделиться?
- Скоро, - сказала она сладко.
Да помогут ему боги.
- И после завершения твоего загадочного и прекрасного плана, мы отправимся в Террасен.
Он не хотел спрашивать о Дорине. Он видел как страдания отразились на ее лице в тот день, в саду.
Но если она не смогла убить принца, он смог бы сделать это. Ему эта идея тоже не нравилась, и возможно капитан убил бы его в ответ, но, чтобы сохранить Tеррасен в безопасности, он не задумываясь отрезал бы Дорину голову.
Аэлина кивнула.
- Да, мы поедем, но у тебя там есть только один Легион.
- Есть мужчины, которые пойдут сражаться, и есть другие земли, которые откликнутся на твой призывэ если позовешь.
- Мы можем обсудить это позже.
Он сдержал свой темперамент.
- Мы должны появиться в Террасене до конца лета, прежде чем осенью пойдет снег, иначе нам придеться ждать до следующей весны.
Она отстранено кивнула. Вчера днем, она отправила письма, которые Эдион попросил написать Рену, Бейну и оставшимся верным лордам Террасена, сообщая, чтобы они собрались вместе, и что любой, с магией в своей крови, объязан был спрятаться. Он знал, что остальные лорды — старые, хитрые сволочи — не признают такие приказы, как этот, даже если они исходили от королевы. Но он должен был попытаться.
- И, - добавил он, потому что она действительно собиралась заткнуть его по этому поводу. - Нам нужны деньги для этой армии.
Она спокойно ответила:
- Я знаю.
Это не было ответом, и Эдион попробовал снова.
- Даже если люди согласны сражаться руководствуясьтолько честью, у нас будет больше шансов получать большее число стороников, если мы сможем заплатить им. Не говоря уже о кормежке наших солдат, вооружении и снабжении. - На протяжении нескольких лет, он и Бейн прошли от таверны к таверне, тихо собирая средства своими собственными силами. Было невыносимо ужасно видеть, как бедствующие остатки его народа клали с трудом заработанные монеты в кастрюли передаваемые в тавернах, и как на изнеможденных и тревмированных лицах этих людей появлялась надежда ю. - Король Адарлана опустошил нашу королевскую казну - это была одна из первых вещей, которую он сделал. Единственные деньги, которые у нас есть, это пожертвования наших людей, и их не много - или то, что предоставлял нам Адарлан.
- Есть еще один способ поддерживать контроль все эти годы, - прошептала она.
- Наши люди нищие. Сейчас у них нет и денег даже на уплату налогов.
- Я не подниму налоги, чтобы заплатить за войну, - резко сказала она. - И я не стану шлюхой для иностранных государств из-за займов. Не сейчас, во всяком случае.
Горло Эдиона сжало от ее горького тона, поскольку они оба подумали и о другом варианте, с помощью которого могли быть полученны деньги и люди. Но он не мог заставить себя заговорить о браке по расчету, фактической продаже ее руки богатому королю, - не сейчас.
Поэтому он просто сказал:
- Пора начать строить планы. Если магия действительно освободится, мы могли бы переманивать ее обладателей на нашу сторону — предлогая им обучение, деньги, кров. Представь себе солдата, который может убить и клинком и магией. Это могло бы изменить ход войны.
Тени мерцали в ее глазах.
- Действительно.
Он оценивал ее осанку, ясность взгляда и ее усталое лицо. Она пережила и прошла через слишком много трудностей.
Он видел куски шрамов и татуировки, которые явно покрывали ее тело и выглядывая из под воротника рубашки время от времени. Он все еще не решался попросить, чтобы увидеть их целиком. Забинтованной укус на ее руке был ничто по сравнению с той болью и многим другим, о чем она ни разу не упомянула, о шрамах на всем ее теле. Шрамы на телах их обоих.
- И после всего, - сказал он, прочищая горло, - клятва на крови.
Он провел бесконечные часы в постели, составляя этот список. Она напряглась достаточно, чтобы Эдион быстро добавил.
- Ты не должна — не сейчас. Но когда ты будешь готова, я тоже буду.
- Ты все еще хочешь поклясться мне? - ее голос был каким-то ослабевшим.
- Конечно. - Он послал осторожность в ад и с жаром произнес: - Это было мое право и тогда, и теперь. Это может подождать, пока мы не доберемся до Террасена, но я буду тем, кто ее принесет его. Я и никто другой.
Ее шея качнулась.
- Право.
Он не смог понять, затаившийся в дыхании ответ.
Аэлина отпустила Эдиона и проследовала в сторону одной из небольших тренировочных областей, чтобы проверить свою поврежденную руку. Или может она хотела уйти от него - поскольку, он затронул эту тему не с той стороны.
Он заковылял по крыше, пока дверь не открылась и появился капитан.
Аэлина сразу же направилась в сторону Шаола, пристально смотря на него..
- Что случилось? - спросила она.
Эдион хромал за ними, когда Шаол пнул закрывающуюся дверь.
- Теневого рынка больше нет.
Аэлина резко остановилась.
- Что ты имеешь в виду?
Лицо капитана побелело.
- Солдаты-валги. Они пошли на рынок сегодня вечером и запечатали все выходы с находящимися там внутри людьми. Затем они подожгли его. Люди, которые пытались бежать через канализацию, наткнулись на гарнизоны солдат, ждущих там с мечами наголо.
Это объясняло дым висящий воздухе и уже виднеющийся на горизонте. Святые угодники. Король должно быть совсем сошел с ума – перестав думать об общественном мнении.
Руки Аэлины ослабли.
- Почему?
Легкая дрожь в ее голосе заставила волосы Эдиона подняться дыбом, и его инстинкты фэйца кричали заткнуть капитана, вырвать его горло, чтобы он больше не мог причинить страх и боль Аэлине.
- Поскольку стало известно, что повстанцы освободили его, - Шаол недобро посмотрела на Эдиона.
Эдион подошел, достаточно близко для того, чтобы увидеть как за прошедшее время, с их последней встречи, изменилось лицо капитана – став усталым и нахмуренным.
- И я так полагаю, что ты обвиняешь меня в этом? – довольно мягко спросила Аэлина.
У капитана подрагивала челюсть. Он даже не кивнул, приветствуя Эдиона, казалось он начисто забыл те месяцы, когда они работали вместе в башне стеклянного замка.
- Король мог приказать убить их любыми способами, - сказал Шаол и тонкий шрам на его лице сверкал в лунном свете. - Но он выбрал именно огонь.
Аэлина пошла невероятно тихо.
Эдион зарычал.
- Ты идиот, считая что нападение было сообщением для нее.
Шаол, наконец, обратил свое внимание на него.
- Ты думаешь это неправда?
Аэлина склонила голову набок.
- Ты проделал весь этот путь, только чтобы бросить обвинения мне в лицо?
- Ты сказала мне зайти сегодня вечером, - парировал Шаол, и у Эдиона был небольшой соблазн зубами перегрызть ему глотку за тон, который он использовал. - Но я пришел узнать, почему ты не тронула часовую башню. Сколько еще невинных людей будет под перекрестным огнем этой битвы?
Он старалась держать рот на замке. Ему не нужно было говорить за Аэлину, которая ответила со злостью в голосе:
- Ты полагаешь, что мне наплевать?
- Ты рисковала всем - многими жизнями - чтобы спасти одного человека. Я думаю, что ты считаешь, что этот город и его граждан вполне можно принести в жертву.
Аэлина прошипела:
- Нужно ли мне напоминать тебе, капитан, что ты шел по Эндовьеру и даже глазом не моргнул на рабов в могилах? Нужно ли мне напоминать тебе, что меня морили голодом и я стояла скованная цепями, а ты позволил герцогу Перрингтону силой поставить меня на колени перед Дорином, пока ты стоял ничего не делая? И теперь у тебя хватает наглости обвинять меня, что не заботят эти люди, когда многие из них в этом городе получали выгоду от крови и страданий тех самых людей, которых ты проигнорировал?
Эдион подавил рычание, добираясь до его горла. Капитан никогда не говорил о первой встрече со своей королевой. Никогда не говорил, что он не вступился за нее, когда она была избита и унижена. Вздрагивал ли капитан от шрамов на ее спине, или просто рассматривал их, словно она была трофейной зверушкой?
- Ты не можешь обвинять меня, - выдохнула Аэлина. - Ты не имеешь права обвинять меня за теневой рынок.
- Этот город по-прежнему нуждается в защите, - отрезал Шаол.
Аэлина пожала плечами, направляясь к двери на крыше.
- Или, может быть, весь этот город должен сгореть, - прошептала она. Холодок пробежал вниз, по позвоночнику Эдиона, хоть он знал, что она сказала это, лишь бы позлить капитана. - Может быть, мир должен сгореть, - добавила она и ушла с крыши.
Эдион повернулся к капитану.
- Ты хочешь затеять драку, тогда приходи ко мне, а не к ней.
Капитан только покачал головой и уставился сквозь трущобы. Эдион проследил за его пристальным взглядом, окидывающим беспокойную, мерцающую столицу.
Он ненавидел этот город с того самого первого раза, когда увидел белые стены и стеклянный замок. Ему было девятнадцать, и он упивался своим путем из одного конца Рафтхола к другому, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы объяснить, почему Адарлан думал, что это место лучше и почему Террасен встал на колени перед этими людьми. Когда Эдион покончил с женщинами и развлечениями, когда Рафтхол бросил свое богатство к его ногам, умоляя его все больше, больше и больше, он стал ненавидеть этот город еще сильнее, чем прежде.
И все то время он даже не представлял себе, что то, что он действительно искал, та о которой все еще мечтало его разбитое сердце, жила в доме убийц, в нескольких кварталах от его отеля.
Наконец, капитан промолвил:
- Ты выглядишь в целости и сохранности, более ли менее.
Эдион подарил ему волчью усмешку.
- А ты не будешь, если так заговоришь с ней снова.
Шаол покачал головой.
- Узнал ли ты что-нибудь о Дорине, пока был в замке?
- Ты оскорбил мою королеву, но у тебя еще хватает наглости спрашивать меня о Дорине?
Шаол потер брови большим и указательным пальцами.
- Пожалуйста, просто ответь мне. Сегодня был очень плохой день.
- Почему?
- Я охотился на командира валгов в канализации, после борьбы в ямах. Мы выследили их пути к новым гнездам, и слава богам, не нашли там никаких следов людей, попавших в плен. Правда еще больше людей исчезли, чем когда-либо... прямо у нас под носом. Некоторые повстанцы хотят оставить Рафтхол. Обосноваться в других городах в преддверии распространения валгов.
- А ты?
- Я не уйду без Дорина.
Эдиону не хватило духу спросить, означало ли это живым или мертвым. Он только вздохнул.
- Он пришел ко мне в темницу. Насмехался надо мной. И я не увидел никаких признаков человека внутри него. Он даже не знал, кем была Сорша.
Эдион продолжил:
- Я сожалею о Дорине.
Плечи Шаола поникли, как если бы невидимая тяжесть обрушилась на них.
- У Адарлана должно быть будущее.
- Так стань королем.
- Я не подхожу для того, чтобы быть королем. - Отвращение к самому себе слышащееся в словах капитана, заставило Эдиона несмотря ни на что пожалеть его.
Планы - у Аэлины, казалось, на все были планы. Он понял, что она пригласила капитана сегодня вечером, не для того что бы обсуждать что-либо с ней, а для этого самого разговора. Он спрашивал себя, когда она начнет ему доверять.
Такие вещи требуют времени, напомнил он себе. Она привыкла всю жизнь к секретности, а что бы научиться полагаться на него необходимо временя.
- Я думаю о худших альтернативах, - сказал Эдион. – Таких как Холлин.
- А как ты и Аэлина планируете поступить с Холлином? – спросил Шаол, смотря в сторону дыма.
- Где вы проводите черту?
- Мы не убиваем детей.
- Даже тех, которые уже показывают все признаки жестокости? Ты не имеешь право бросать всякое дерьмо нам в лицо - не тогда, когда твой король убил всю нашу семью. Наших людей.
Глаза Шаола заблестели.
- Я сожалею.
Эдион покачал головой.
- Мы не враги. Ты можешь нам доверять, доверять Аэлине.
- Нет, я не могу. Больше нет.
- Тогда это твоя проблема, - сказал Эдион. - Удачи.
Это было действительно все, что он мог предложить капитану.
***
Шаол вылетел из здания склада и перешёл улицу к тому месту, где Несрин стояла со скрещёнными руками, опершись о стену дома. Под тенью капюшона её рот искривился.
- Что произошло?
Он продолжал идти вниз по улице, кровь ревела в его венах.
- Ничего.
- Что они сказали? - Несрин не отставала от него ни на шаг.
- Тебя это не касается, так что оставь это. То, что мы просто работаем вместе, не значит, что у тебя есть право знать обо всём происходящем в моей жизни.
Несрин почти мгновенно отстранилась, и часть Шаола пожалела о сказанном, уже желая забрать свои слова обратно.
Но это была правда. Он разрушил всё в тот день, когда сбежал из замка - и может быть, он брал с собой Несрин, потому, что больше никто не смотрел на него с жалостью в глазах.
Может быть, это действительно было эгоистично.
Несрин не удостоив его прощанием, устремилась по переулку, прежде чем исчезнуть из вида.
По крайней мере, ненавидеть себя еще больше он уже не может.
***
Врать Эдиону о клятве на крови было... омерзительно.
Она расскажет ему – она найдёт способ это сообщить. Как только привыкнет ко всем изменениям в своей жизни. Когда он перестанет смотреть на неё так, словно она была чудом, чёрт возьми, а не лживым, трусливым куском дерьма.
Может быть, она виновата в том, что случилось с Теневым рынком.
Припав к поверхности крыши, Аэлина поборола чувства вины и раздражительности, которые сдерживали её часами, и обратила внимание на переулок внизу. Идеально.
Этой ночью она уже проследила за несколькими патрулями, подмечая, что командиры, которые носили чёрные кольца, выглядели более жестокими, чем остальные, и даже не пытались двигаться как люди. Человек – или это уже был демон – отодвинувший решётку канализации, был одним из самых сдержанных.
Она хотела проследить за этим командиром до места, которое он использовал в качестве своего жилища – так она могла бы, по крайней мере, передать Шаолу эту информацию – показав ему какую пользу она приносит для благосостояния этого убогого города.
Люди этого командира направились к ярко освещенному стеклянному дворцу, благодаря густому речному туману украсившему весь склон холма зеленоватым светом. Но этот валг отделился от них, уходя дальше в трущобы, и к канализации под ними.
Она наблюдала, как он исчез за решёткой канализации, затем проворно слезла с крыши, спеша и ближайшему входу, связанному с этим спуском. Подавляя свой давний страх, она тихо спустилась в канализацию в квартале или двух дальше от того, которым воспользовался валг, и внимательно прислушалась.
Вода каплями стекала по стенам, отходы отвратительно воняли и крысы шныряли вокруг...
И услышала шлёпающий звук шагов впереди, недалеко от следующего большого пересечения туннелей. Отлично.
Аэлина оставила кинжалы в костюме, не желая, чтобы они заржавели от канализационной сырости. Она держалась в тени и беззвучно шагала, когда приблизилась к перекрёстку и заглянула за поворот. Уверенная в том, что командир валгов пошёл вниз по туннелю, спиной к ней, она углубилась в систему.
Как только расстояние между ними достаточно увеличилось, она скользнула за угол, продолжая держаться в темноте, избегая лучей света, пробивавшихся через решётки в потолке.
Туннель за туннелем, она преследовала его, пока они не оказались около огромного озера.
Оно было скрыто мраком и заросшими мхом, окружено полуразрушенными стенами, настолько древними, что Аэлина подумала, не были ли они первым замком Рафтхола.
Но не человек, стоящий на коленях перед озером, в которое впадали две реки, заставил её задержать дыхание, наполнив тело страхом.
Это было существо, показавшееся над поверхности воды.
Глава 27
Существо поднялось, его черное каменное тело рассекало легкой рябью воду.
Командир-валг стоял преклонив колени и опустив голову перед ним, не шевелясь, будто ужасом пронзенный.
Ее сердце забилось в диком ритме, но она приказала себе успокоиться и внимательно заполнить каждую деталь твари, которая сейчас стояла по пояс в озере и вода стекала по его массивным рукам и вытянутой, змеиной морде.
Аэлина вспомнила, где видела его раньше.
Это было одно из восьми существ, высеченных на самой часовой башне, одна из восьми горгулий, которые, как она была готова поклясться, наблюдавших за ней, улыбавшихся ей.
Интересно, статуи с часовой башни оживали для таких встреч, или просто были сделаны по образу и подобию этих чудовищ?
Она попыталась унять дрожь в коленях. Слабый голубой свет начал пробиваться из-под ее костюма – черт, это было очень плохо. Глаз Элианы. Вспыхнуший амулет никогда не предвещал ничего хорошего - никогда, никогда, никогда.
Она положила руку поверх амулета, прикрывая едва уловимое свечение.
- Докладывай, - прошипело существо сквозь пасть состоящую из темных каменных зубов.
Вэрдовская собака - так Аэлина назвала бы чудовище. Даже если оно внешне совсем не напоминало собаку, у Аэлины появилось чувство, что чудовище-горгулья может отслеживать и охотиться так же, как любая собака. И оно хорошо должно было повиновался своему хозяину.
Командир все так же стоял с опущенной головой.
- Никаких признаков генерала, или тех, кто помог ему уйти. Мы получили известие, что он был замечен, направляясь вниз по южной дороге, уезжая с пятью другими в Фенхарроу. Я послал два патруля за ними.
Она должна бы поблагодарить Аробинна за это.
- Продолжайте искать, - сказала вэрдовская собака, тусклый свет озера поблескивал на переливающихся венах, просвечивающих сквозь его обсидиановую кожу. - Генерал был ранен, он не мог уйти далеко.
Голос существа заставил ее похолодеть.
Это не было голосом демона или человека.
Это был голос короля.
Она не хотела знать, какого рода вещи делал король для того, чтобы видеть глазами этого существа, говорить его устами.
Дрожь пробегала по ее позвоночнику, пока она пятилась вниз по туннелю. Там где она проходила, было достаточно мелко, и возможно чудовище не могло тут проплыть, но…....она не осмелилась дышать слишком громко.
О, она отдаст Аробинну его командира-валга, как и обещала. Она так же разрешит Шаолу и Несрин охоту на всех них.
Но только после того, как она поговорит с одним из них самостоятельно.
***
Аэлине потребовалось десять кварталов, чтобы перестать дрожать всем телом, десять кварталов, чтобы придумать как рассказать, что она видела, и что она планировала - но, зайдя в дверь и увидев Эдиона, расхаживающего у окна – оказалось достаточно, что бы передумать.
- Ты только посмотри, - протянула она, откидывая капюшон. - Я жива и невредима.
- Ты сказала, что это займет два часа, а не четыре.
- У меня были дела - вещи, которые только я могу сделать. Поэтому, чтобы их выполнить, мне нужно было ненадолго выйти. А ты не в том состоянии, чтобы ходить по улицам, особенно когда присутсвует серьезная опасность…
- Ты поклялась, что не будет никакой опасности.
- Я что, похожа на оракула? Всегда существует опасность...всегда.
Это не было даже и частью из этого, что с ней происходило.
- От тебя воняет канализацией, боги проклятые, - отрезал Эдион. – Не желаешь рассказать мне, что ты там делала?
Нет. Не сейчас.
Эдион потер лицо.
- Ты понимаешь, каково было сидеть и ждать, пока тебя не было? Ты сказала два часа. Что я должен был думать?
- Эдион, - сказала она так спокойно, как только смогла, и стянула с себя грязные перчатки, прежде чем взять его широкую, мозолистую руку. - Я все поняла. Я стараюсь.
- Что настолько важного ты делала, что не могло подождать день или два? - его умоляющие глаза были широко расскрыты.
- Разведывала.
- А ты хороша в этом, не так ли. – Опять полуправда.
- Первое, только потому, что ты...ты, это не даст тебе информацию о всем, что я делаю. Второе…
- Ты снова ведешь список.
Она сжала его руку достаточно сильно, чтобы сломать хрупкие человеческие кости.
- Если тебе не нравятся мои списки, то не стоит ввязываться в мою месть.
Он уставился на нее, а она смотрела прямо назад.
Неуступчивые, несокрушимые. Они были сделаны из одного теста. Вздох вырвался из Эдиона, и он посмотрел на их соединенные руки, а затем разомкнул их, чтобы осмотреть шрамы на ее ладони, следы от обета, данного Нехемии, и порез, который она сделала в тот момент, когда они с Рованом стали Караннам и их магия соединилась навечно.
- Тяжело не считать, что все твои шрамы - моя вина.
Ой. Ой.
Он сглотнул один или два раза, но она уже успела все взвесить для ответа :
- Пожалуйста, прекрати. Половину этих шрамов я заслужила по праву. - Она показала ему маленький шрам находящийся внизу внутренней стороны предплечья. - Видишь вот этот? Человек в таверне оставил мне его разбитой бутылкой, после того, как я играя в карты обманула его и попыталась украсть его деньги.
Эдион сдавленно рыкнул.
- Ты мне не веришь?
- О, я верю тебе. Я и не знал, что ты так плохо играешь в карты, из-за чего тебе пришлось прибегнуть к обману. - Эдион тихо хмыкнул, но страх в его глазах никуда не исчез.
Затем, она отогнула ворот своей туники, чтобы показать тонкое ожерелье из шрамов.
- Бэба Желтоногая, Мать из клана ведьм Желтоногих, оставила мне их, когда пыталась убить меня. Я отрезала ей голову, затем разрезала ее труп на мелкие кусочки и засунула все это в печь в ее вагоне.
- Я задавался вопросом, кто убил Желтоногую. - Она бы обняла его за эту фразу, за одно только отсутствие страха или отвращения в его глазах.
Она подошла к буфету и вытащила бутылку вина от туда.
- Я удивлена, что за эти последние месяцы еще не выпили весь мой хороший алкоголь. - Она хмуро оглядел буфет. - Похоже, одному из вас пришлось по душе бренди.
- Деду Рена, - сказал Эдион, следя за ее передвижениями с места у окна. Она открыла бутылку вина,не беспокоясь о бокале, резко плюхнулась на диван и сделала глоток.
- Этот, - сказала она, указывая на кривой шрам на локте. Эдион подошел к дивану, чтобы сесть рядом. Он занял почти половину чертовой мебели. - Предводитель пиратов в Бухте Черепов подарил мне его после того, как я разгромила весь его город, освободила его рабов, и чувствовала себя чертовски хорошо, делая это.
Эдион взял бутылку вина и отпил из нее.
- Кто-нибудь научил тебя смирению?
- Если ты не изучал его, так почему я должна?
Эдион засмеялся, а затем показал ей свою левую руку. Несколько пальцев на ней были кривыми.
- В тренировочных лагерях, один из тех адарланских ублюдков сломал каждый палец, когда я наехал на него. Затем он продолжал их ломать, потому что я не прекращал материть его.
Она присвистнула, в тот момент, когда поразилась храбрости и вызывающему поведению двоюродного брата. Тогда же гордость за своего кузена перемешалась с некоторым оттенком стыда за себя. Эдион потянул вверх свою рубашку, чтобы показать мускулистый живот, где толстый, неровный шрам тянулся от ребер до пупка.
- Битва у Розамела. Шестидюймовый зазубренный охотничий нож, изогнутый на конце. Вошел в меня здесь, - он указал наверх, затем провел пальцем вниз. - И дальше.
- Дерьмо, - сказала она. - Как, черт возьми, ты все еще дышишь?
- Удача, что я был в состоянии двигаться, когда он потянул его вниз, удерживая рукоядку. По крайней мере, после этого я научился ценить броню.
Так они продолжали разговаривать в течении всего вечера и ночи, передавая вино друг другу.
Чередуясь они рассказывали истории ран, накопленных за годы, проведенные врозь. И через некоторое время, она стащила с себя костюм и повернулась, чтобы показать ему шрамы, и татуировки, которые у нее были запечатлены на спине.
Когда она снова откинулась на диван, Эдион показал ей шрам поперек его левой груди, от первой битвы, в которой он наконец-то смог отвоевать меч Oринф - отцовский меч.
Он удалился, и пока она рассматривала его комнату, он вернулся держа меч в руках, опустился на колени.
- Это принадлежит тебе, - хрипло сказал он.
Кровь запульсировала в ушах.
Она положила руки Эдиона на ножены, несмотря на то, что ее сердце разбилось при виде меча своего отца, и осознания того, что сделал кузен, чтобы получить и сохранить его.
- Это принадлежит тебе, Эдион.
Он не забрал меч.
- Оно было просто у меня на сохранении.
- Это принадлежит тебе, - повторила она снова. - Нет никого, кто заслуживает этого меч, кроме тебя. - Даже не она, поняла Аэлина.
Эдион судорожно вздохнул и склонил голову.
- Ты грустный и пьяный, - промолвила она, и он рассмеялся.
Эдион положил меч на столик позади себя и плюхнулся обратно на диван. Он был достаточно большим, что она, чуть было, не порвала свою собственную подушку, пристально оглядев его, когда смогла выпрямиться.
- Не ломай мой диван, ты, неповоротливое животное.
Эдион растрепал ее волосы и вытянул перед ней длинные ноги.
- Мы не виделись десять лет, и это все,что я получаю от моей любимой двоюродной сестры.
Она ткнула его локтем в ребра.
Прошло еще два дня, и Эдион каждый раз сходил с ума, особенно когда Аэлина продолжала тайком возвращаться, покрытая грязью и плохо пахнущая, с горящим Глаза Элианы. Он конечно ходит на крышу ради свежего воздуха, но это было не то же самое. Квартира была достаточно небольшой, что Эдион стал думать, о том, что бы перебраться на склад на первой этаже и спать там, дабы иметь хоть какое-то ощущение пространства.
Чувство замкнутого пространства всегда давило его, даже в лучших дворцах, или по пути - в Рафтхол или Оринф - когда он был слишком долго без прогулок по лесам или полям, без поцелуев ветра на лице. Боги всевышние, он бы даже забрал бы Бэйна из военного лагеря. Слишком много прошло времени с тех пор, как он видел своих людей, смеялся вместе с ними, слушал и втайне завидовал их рассказам об их семьях и домах. Но больше его это не трогало - не теперь, когда его собственная семья вернулась, не теперь, когда Аэлина была его домом.
Даже если стены ее дома сейчас давили на него.
Он, должно быть, выглядел словно зверь в клетке, чувствовал, правда, он себя так же, поэтому, вернувшись в квартиру во второй половине дня, и увидев Эдиона Аэлина просто закатила глаза.
- Ладно, хорошо, - сказала она, всплеснув руками. – Но я предпочту избить тебя, лишь бы ты не уничтожил мою мебель со скуки. Ты ведешь себя хуже, нежели собака.
Эдион обнажил в улыбке зубы.
- Я стараюсь произвести впечатление.
Так замаскированные и вооруженные до зубов, они успели сделать всего 2 шага по улице, прежде чем он обнаружил женский аромат - мята и некая специя, которую не смог определить - приближалась к ним. Быстро. Эдион чувствовал этот запах и раньше, но не мог вспомнить где.
Когда он потянулся за кинжалом, тело отозвалось болью в ребрах, но Аэлина успокоила:
- Это Несрин. Расслабься.
Действительно, приближающая женщина подняла руку в знак приветствия, хотя она была замаскирована настолько тщательно, что Эдион не смог найти ни одной знакомой черты в приближающемся силуэте.
Аэлина встретила ее на полпути, вниз по кварталу, с непринужденностью двигаясь в своем черном костюме, и не став ждать Эдиона, сказала:
- Что-то случилось?
Женское внимание переключилось от Эдиона к его королеве. Он не забыл тот день в замке - стрелу, которую она бы выпустила в него.
- Нет. Я пришла, чтобы доставить сообщение о новых гнездах, которых мы нашли. Но я могу вернуться позже, если вы оба заняты.
- Мы вышли, - сказала Аэлина. – Потому что собирались выпить.
Длинные до плеч, темные волосы Несрин выпали из под капюшона, когда она подняла голову.
- Хотите получить дополнительную пару глаз, прикрывающую вашу спину?
Эдион открыл рот, чтобы сказать "нет", но Аэлина внимательно посмотрела на Несрин. Она так же взглянула через плечо на него, и Эдин понял, что она оценивает его состояние, чтобы решить, действительно ли им нужен лишний меч в качестве поддержки. Если бы Аэлина была Бэйном, он бы набросился на нее прямо тут.
Эдион подвинулся к юной мятежнице:
- То, что я хочу, это видеть милое личико, и не только то, которое принадлежит моей сестре. Похоже, что Вы добились цели.
- Ты невыносим, - ответила Аэлина. – Хоть я и ненавижу говорить тебе, брат, но капитан будет не очень рад, если бы ты начнешь оказывать знаки внимания Фалюк.
- Это не так, - глухо произнесла Несрин.
Аэлина пожала плечами.
- Даже если бы это и было правдой, это не имело бы никакого значения для меня. – Это чистая правда.
Несрин покачала головой.
- Если бы я сказала, что не рассматриваю Вас, это было бы неправдой. Я думаю, что капитану просто нравится быть несчастным. - Мятежница печально махнула рукой. – А мы можем умереть в любой момент и по-этому я не вижу смысла в долгих размышлениях.
- Ну, вам повезло, Несрин Фалюк, - сказал Аэлина. – Мы с кузеном уже сыты по горло обществом друг друга. Мы бы с удовольствием разбавили нашу компанию вами.
Эдион поклонился мятежнице, и это движение болью отдалось в ребра. Жестом пропустил Несрин вперед:
- После вас.
Несрин посмотрела на него таким проницательным взглядом, как будто через одежду могла видеть его рану, а затем последовала за королевой.
Аэлина привела их в таверну с действительно сомнительной репутацией, в нескольких кварталах от дома. С впечатляющим спокойствием и угрозами она освободила для них столик, выгнала пару воров. Им хватило одного взгляда на ее оружие и грозный, совершеный костюм, чтобы понять, что они предпочитают видеть свои животы целыми, а не вспоротыми.
Троица Аэлина, Эдион и Несрин сидели в пивной до последнего, окутаные сумраком помещения до такой степени, что едва различали лица друг друга. Они играли в карты, отказывась от предложений присоединится к ним других завсегдатаев таверны,поскольку у них небыло лишних денег на игру. Вместо монет они использовали сушенные бобы, которые они получили благодаря Эдиону. Он лестью и комплементами уговорил одну из подавальщиц принести им их.
Несрин говорила мало. Эдион не мог не признать, что в игре она была хороша, выигрывая раунд за раундом, при том, что он еще не решил до конца, хочетелось ли ему убить Несрин за ту стрелу, которую она чуть в него не пустила. Аэлина задавала ей вопросы о семейной пекарне, о жизни ее родителей на Южном континенте, о ее сестре и ее племянницах и племянниках. Никто из не осмелился напиться в таверне и потому, когда они, наконец,покинули ее, то спать еще не хотелось и они блуждали по переулком оттягивая момент прощания.
Эдион наслаждался каждым шагом свободы. Он был заперт в одном помещении несколько последних недель. Его старая рана болела, о чем он не расспространялся, ни Аэлине или кому-либо другому, хотя его заместитель Бэйн скорее всего узнал бы, о том, что генерал ранен. Эдион все еще размышлял об этом, когда они шагнули в узкий, сумрачный переулок, где темные камни зданий отражали серебрянный свет луны.
Он услышал тихий звук, шуршание обуви по камню, прежде чем его спутницы это услышали, улавливая звук с помощью своего фэйского слуха. Он вытянул руку, загораживая проход Аэлине и Несрин, которые моментально замерли в молчании.
Эдион принюхался, но незнакомец находился не с ветреной стороны. Поэтому он прислушался.
Всего один человек, судя по практическим бесшумным шагам, что протекали сквозь стену тумана. Незнакомец двигаясь с грацией хищника, и это заставило инстикты Эдиона выйти на передний план.
Эдион проверил свои боевые ножи, когда мужской аромат ударил его в нос – запах немытого тела, но с оттенком сосны и снега. Такой же сложный и многослойный аромат сплетенный в незнакомце, он ранее чувствовал на Аэлине.
Мужчина вынырнул из тумана, высокий – должно быть на дюйм выше, нежели сам Эдион - крепко сложенный и сверху донизу хорошо вооруженный, в бледно-серой мантии и капюшоне.
Аэлина сделала шаг вперед, всего один шаг и замерла
в оцепенении.
Она тяжело выдохнула, и слабый, практически скулящий звук, похожий на рыдание вылетел из ее рта.
В ту же секунду она рванула вниз по переулку, летя, как будто ветер толкал ее в спину.
Она бросилась на шею мужчине, врезавшись в него настолько сильно, что возможно кто-то другой, не выдержав такого напора отошел бы назад, словно на него налетела каменная стена.
Но мужчина только притянул ее к себе, его сильные руки крепко обхватили ее и подняли вверх. Несрин хотела подойти, но Эдион остановил ее, положив руку на плечо.
Аэлина то ли смеялась, то ли плакала, а мужчина просто обнимал ее, уткнувшись, своей скрытой капюшоном головой, в ее шею. Казалось, он дышал ею.
- Кто это? – спросила Несрин.
Эдион улыбнулся.
- Рован.
Глава 28
Аэлину всю трясло, с головы до пят, и не могла даже заплакать, когда вся тяжесть тоски по Ровану обрушилась на неё, весь вес тех недель одиночества.
- Как ты попал сюда? Как ты нашёл меня? – Аэлина достаточно отодвинулась, чтобы изучить скрытое в тени капюшона суровое лицо, татуировку, видневшуюся с одного бока, и мрачную улыбку. Он был здесь, он приехал, он был здесь.
- Ты ясно дала мне понять, что моему народу не будут рады на твоём континенте, – ответил он.
Даже звук его голоса был одновременно и утешением и наслаждением.
– По-этому я тайком проник на корабль. Ты упоминала о своем доме в трущобах, и я приехал сюда этим вечером. Я бродил по округе, пока не почуял твой запах. Он осмотрел её по-воински, суровым оценивающим взглядом, его губы были плотно сжаты. - Ты должна многое мне рассказать, – затем произнёс он, и Аэлина кивнула.
Всё – она всё хотела ему рассказать. Аэлина сжала его еще сильнее, наслаждаясь рельефными мускулами предплечий, его бесконечной силой. Он убрал упавшую на лоб прядь волос ей за ухо, и затем его мозолистые пальцы нежно погладили щёку. Эта мягкость заставила её задохнуться от ещё одного всхлипа.
- Ты не ранена? – мягко спросил он. – Ты в порядке? Она кивнула ещё раз и уткнулась лицом ему в грудь.
- Я думала, что приказала остаться тебе в Вендалине.
- У меня были причины, которые лучше обсудить наедине, – ответил он, дыша ей в капюшон. – Твои друзья из крепости, кстати, передавали привет. Я думаю им не хватает лишней посудомойки. Особенно Локе – и особенно по утрам.
Она засмеялась и сжала его. Он был здесь, и он не был плодом ее воображения, какой-то сумасшедшей мечтой, и –
- Почему ты плачешь? – спросил он, пытаясь отодвинуться от нее на расстояние достаточное, что бы увидеть ее лицо. Но она прижималась к нему так сильно, что чувствовала оружие, спрятанное под одеждой. Всё будет отлично пока он будет здесь, с ней, даже если всё превратится в ад.
- Я плачу, – ответила она, хлюпая носом, – потому что ты пахнешь так чертовски плохо, что у меня глаза слезятся.
Рован бешено захохотал, заставив всех в округе затихнуть. В конце концов, она отстранилась, улыбаясь во весь рот.
- Принятие ванны не является привилегией безбилетных пассажиров, – сказал Рован, отпустив её, только дабы щёлкнуть по носу. Аэлина игриво толкнула его, но он смотрел вниз по переулку, на ждущих Несрин и Эдиона. Несмотря ни на что, он следил за каждым их движением. И если он посчитает их настоящей угрозой для Аэлины, то они умрут в считанные минуты.
- Ты заставишь их стоять там всю ночь?
- С каких пор ты стал поборником хороших манер? – она обхватила его рукой за талию, не желая отпускать, и боясь, чтобы он не превратился в ветер и исчез.
Он непроизвольно положил руку ей на плечо и это было восхитительное ощущение, однако его рука отяжелела, когда они приблизились к остальным.
Если бы Рован сразился с Несрин или Шаолом, он бы не встретил должного сопротивления. Но с Эдионом... Она ещё не видела, как Эдион сражается – и по взгляду, каким Эдион смотрел на Рована, и несмотря на всё его явное восхищение, ей стало интересно, думал ли Эдион о том, кто выйдет из этого боя победителем. Рован слегка отстранился от её объятий.
Никто не сводил с них глаз, пока они приближались.
Аэлина сжала Рована достаточно сильно, так что он зашипел и ущипнул её в ответ за плечо. Фэйские воины были неоценимы в бою, но при этом они были та еще заноза в одном месте всё остальное время.
- Давайте зайдём внутрь, – предложила она.
Несрин немного отошла, чтобы внимательнее рассмотреть эту по-воински высокомерную хватку.
- Увидимся позже, – сказала мятежница, ни к кому конкретно не обращаясь, уголки её губ потянулись вверх перед тем, как она, развернувшись и направилась в трущобы.
Часть Аэлины порывалась позвать её обратно – та же часть заставиляла её пригласить Несрин в гости. Женщина выглядела одинокой и брошенной на произвол судьбы. Но у Фалюк не было причин, чтобы остаться. Не сейчас.
Эдион зашагал перед ней и Рованом, тихо ведя их обратно на склад.
Даже скрытые слоями одежды и оружия, мускулы Рована были напряжены под руками Аэлины, когда он изучал Рафтхол. Она хотела спросить его, что конкретно он учуял своими усиленными ощущениями, о каких слоях города она ещё не знала. Она не завидовала его превосходному обонянию, по крайней мере только не в трущобах,. Но сейчас было не время и не место для расспросов – до тех пор пока они не окажутся в безопасности. Она не будет говорить с ним пока они не остануться наедине.
Рован молча осмотрел склад перед тем, как отступить в сторону, пропуская её вперёд. Она и забыла, как красиво он двигался.
Она тащила его за руку, ведя вверх по лестнице, в квартиру. Она знала, что он уже успел исследовать каждую деталь, каждый вход и выход, и оценить все способы побега, едва они достигли только середины комнаты.
Эдион остановился перед камином и не снимая плаща, капюшон которого всё ещё скрывал его лицо, оружие он тоже держал под рукой. Она сказала ему через плечо, когда проходила мимо:
- Эдион, знакомься – Рован. Рован, познакомься с Эдионом. Его Высочеству нужно принять ванну, иначе меня стошнит, если я пробуду с ним рядом еще хотя бы минуту.
Ни каких других оправданий для Эдиона не последовало, когда Аэлина затащила Рована в свою спальню и закрыла за ними дверь..
***
Аэлина прислонилась к двери, когда Рован остановился посреди комнаты, его лицо все еще оставалось в тени серого капюшона. Атмосфера в спальне стала напряжённой, каждый дюйм её словно вибрировал.
Она прикусила нижнюю губу, осматривая его: знакомая одежда; набор смертоносного оружия; вечная, противоестественная неподвижность. Они были наедине, и ей казалось, что он украл весь воздух из комнаты и её лёгких.
- Сними капюшон, – сказал он с мягким ворчанием, неотрывно глядя на её губы.
Она скрестила руки:
- Только после тебя, Принц.
- От слёз к дерзости за несколько минут. Я рад, что месяцы разлуки не притупили твоё привычное хорошее настроение. Он откинул капюшон и она содрогнулась.
- Твои волосы! Ты их обрезал!
Она сняла свой капюшон, подходя к нему. В самом деле, его длинные, серебристо-белые волосы были коротко подстрижены. Из-за этого он выглядел моложе, его татуировка больше выделялась, и... он стал ещё красивее. Или ей это казалось просто из-за тоски по нему.
- Так как нам судя по всему придётся здесь много сражаться, короткие волосы больше подходят. Хотя я не могу сказать, что и твои волосы остались прежними. Ты, с тем же успехом, могла бы покрасить их в синий.
- Замолчи. Твои волосы были такими красивыми. Я надеялась, что в один прекрасный день ты позволишь мне заплести их в косички,. Теперь мне придётся купить себе пони.
Она вскинула голову:
- Когда ты превращаешься в ястреба, ты выглядишь ощипанным?
Его ноздри раздулись и она сжала губы, чтобы сдержать смех.
Рован оглядел комнату: огромная кровать, которую она не убрала этим утром, мраморный камин, уставленный разными безделушками и книгами, дверь, ведущая в огромный гардероб.
- Ты не врала насчёт любви к роскоши.
- Не все могут наслаждаться проживанием в аскетических условиях, - сказала она, снова беря его за руку.
Она помнила эту твердость, силу и размер его рук. Его пальцы сплелись с её. Хотя она и помнила его лицо, преследовавшее её во снах последние две недели...но оно, каким-то образом, казалось другим. Казалось, Рован думал о том же самом, смотря на нее.
Он только открыл рот, но она успела втолкнула его в ванную комнату. Зажгла пару свечей у раковины и на полке над ванной.
- Я кажется, упоминала принятие ванны, – сказала она, поворачивая краны и закупоривая слив. – Ты воняешь. Рован наблюдал, как она наклонилась, чтобы взять полотенце из маленького комода у гардеробной.
- Расскажи мне всё.
Аэлина достала ароматные принадлежности для ванны: в одной зеленой бутылочке была соль, в другой масло, и вылила огромное количество содержимого каждой бутылочки, делая воду непрозрачного молочно-белого цвета.
- Я расскажу, пока ты будешь отмокать в ванне и перестанешь пахнуть как бродяга.
- Если мне не изменяет память, ты пахла ещё хуже, когда мы впервые встретились. А я при этом не заталкивал тебя в ближайшую лохань в Варэсе.
Она сердито взглянула на него:
- Забавно.
- Из-за тебя мои глаза слезились весь чёртов путь до Стража Тумана.
- Просто забирайся внутрь.
Тихо посмеиваясь, он послушался. Она сбросила плащ, а затем, выходя из ванной, начала отстёгивать оружие.
Возможно, она потратила больше времени, чем обычно, чтобы снять всё оружие, стащить одежду и переодеться в свободную белую рубашку и штаны. К тому времени, как она закончила, Рован уже был в ванне, вода в которой была настолько мутной, что не было видно даже контуров тела.
Мощные мускулы его испещрённой шрамами спины двигались, когда он отмывал руками своё лицо, затем шею и грудь. Его кожа была золотисто-коричневой – должно быть он провел за минувшие недели много времени на свежем воздухе. Без одежды, видимо. Он опять выплеснул воду на лицо, и потянулся к мочалке, которую она оставила на раковине.
- Вот, – сказала она слегка севшим голосом.
Он просто окунулся в молочно-белую воду и она принялась за мытье его лица, затылока и сильной шеи. Татуировка на запястье блестела от стекавшей воды. О боги, он занимал всю ванну. Она молча вручила ему её любимое лавандовое мыло, которое он обнюхал, смиренно вздохнул и начал использовать.
Она присела на изогнутый край раковины и рассказала ему обо всём, что случилось с ней с тех пор, как они расстались. Ну хорошо, почти всё. Он мылся, пока она говорила, отмываясь с ожесточённой деловитостью. Он поднёс лавандовое мыло к волосам, и она зашипела.
- Не мой им волосы, – шипела она, спрыгнула с края раковины, и потянулась к одному из её многочисленных тоников для волос, выставленных в ряд на полке над ванной.
- Роза, лимонная вербена, или... – она понюхала стеклянную бутылочку. – Жасмин, – Аэлина искоса глянула на Рована. Он смотрел на неё и его зелёные глаза были полны слов, которые он не должен был произносить. Разве похоже что меня волнует твой выбор?
Она прищёлкнула языком:
-Значит, жасмин, невежда.
Он не стал возражать, когда она встала у изголовья ванны и нанесла немного тоника на его короткие волосы. Сладкий, вечерний аромат разнёсся по всей ванной, лаская и целуя её. Даже Рован вдыхал его, пока она втирала тоник в кожу его головы.
- Возможно, я всё ещё, смогла бы заплести их, – задумчиво пробормотала она. – Очень маленькие-тоненькие косички, так что …
Он зарычал, но тут же прислонился обратно к стенке ванны. Глаза были закрыты.
- Ты прямо как домашний кот, – сказала она, массируя ему кожу головы.
Он издал низкий рык, который вполне мог сойти за мурлыканье. Мыть его волосы было так интимно – это была привилегия, которую она сомневалась, имел хоть кто либо; что-то, чем она ни для кого, ни когда не занималась. Но границы между ними всегда были размыты и никого из них это не волновало. Он видел каждый дюйм её обнажённого тела не один раз, и она видела большую часть его тела. Они месяцами спали на одной кровати. Более того, они были карранам. Она владела его силой, проходила его внутренние барьеры туда, где даже часть её мыслей могли разрушить его разум. Так что мыть его волосы было не только интимно, но и естественно тоже.
- Ты ничего не рассказал о своей магии, - пробормотала она, её пальцы всё ещё касались его головы.
Он напрягся:
- А что с ней?
Пальцы были в его волосах, когда она склонилась, чтобы посмотреть ему в лицо:
- Я так полагаю, она исчезла. Какого это – чувствовать себя таким же беспомощным, как и смертные?
Он открыл глаза и сердито посмотрел на неё:
- Это не смешно.
- А я смеюсь?
- Первые несколько дней я чувствовал тошноту и едва мог двигаться. Словно покрывало набросили на мои чувства и ощущения.
- А сейчас?
- А сейчас я справляюсь с этим.
Она толкнула его в плечо. Она как будто коснулась стали, обёрнутой в бархат.
- Какой сердитый.
Рован тихо, но раздражённо заворчал, а она сжав губы, продолжая улыбаться. Аэлина надавила на его плечи, заставляя его окунуться в воду. Он поддался и когда вынырнул, она поднялась с покрытого плитками пола и схватила полотенце, оставленное на раковине.
- Схожу тебе за одеждой.
- У меня есть –
- О, нет. Она отправится прямиком в прачечную. Ты получишь её обратно, только когда она снова начнет пристойно пахнуть. Пока же, ты будешь носить то, что я тебе дам.
Она протянула ему полотенце, но не выпустила его из рук, когда он схватил его.
- Ты стала тираном, Принцесса, - проворчал он.
Она закатила глаза и отпустила полотенце, поворачиваясь, когда Рован поднялся одним мощным движением; разбрызгивая повсюду воду Аэлина еле сдержалась, чтобы не оглянуться через плечо. Даже не смей, прошипел голос в её голове. Точно. Она называла этот голос Здравым Смыслом, и с этого момента решила его слушаться.
Вернувшись в гардеробную она подошла к туалетному столику у дальней стены и присев на корточки перед нижним ящиком, открыла его, обнаруживая там сложенное мужское бельё, рубашки, штаны. Секунду она смотрела на старую одежду Саэма, сохранившую его слабый запах, и вдохнула его. Она пока не могла собраться с силами, чтобы пойти на его могилу, но –
- Ты не обязана давать их мне, – промолвил Рован позади неё.
Она слегка вздрогнула и повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он подошёл так бесшумно. Аэлина попыталась выглядеть не слишком потрясённой от его вида с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер, его загорелого и мускулистого тела, блестевшего от масел, и шрамов, пересекавших его и похожих на полосы тигра. Даже Здравый Смысл утратил дар речи.
Её рот слегка пересох, когда она говорила:
- В этом доме сейчас нехватка чистой одежды, а эти вещи лежат здесь без пользы.
Она достала рубашку и показала её:
- Надеюсь, она подойдёт.
Саэму было восемнадцать, когда он был убит; Рован же был воином, закалённым многовековыми битвами и тренировками. Она вынула бельё и штаны.
- Я найду подходящую одежду завтра. Я почти уверена, что женщины Рафтхола начнут погромы, если увидят тебя идущим по улице в одном только полотенце.
Рован расхохотался и пошел к одежде, висящей вдоль одной из стен гардеробной: платья, туники, жакеты, блузы...
- Ты носила всё это?
Она кивнула и поднялась на ноги. Он осмотрел некоторые платья и украшенные вышивкой туники.
- Они очень красивые, – отметил он.
- Ты больше похож на члена общества противников роскоши.
- Одежда тоже оружие, – сказал он, останавливаясь у чёрного бархатного платья.
Его узкие рукава и перед не были украшены, вырез платья доходил до ключиц, оставляя место для узоров из вышитого, сверкающего золота, вьющихся по плечам. Рован повернул платье, чтобы увидеть его сзади – настоящий шедевр. Золотая вышивка спускалась с плеч, образуя змееподобного дракона, у шеи его пасть была распахнута в рычании, тело извивалось до узкого хвоста, образующего край удлинённого шлейфа. Рован задержал дыхание.
- Это платье мне нравится больше всего.
Аэлина прикоснулась к плотному чёрному бархатному рукаву.
- Я увидела его в магазине, когда мне было шестнадцать, и сразу же купила. Но когда платье доставили пару недель спустя, оно показалось мне слишком... древним. Оно затмевало девушку, которой я была. И я никогда не надевала его. Оно провисело здесь три года.
Он провёл пальцем покрытым шрамами по золотой спине дракона.
- Ты больше не та девушка, – мягко сказал он. – Однажды, я хочу увидеть его на тебе.
Она осмелилась взглянуть на него, её локоть задел его предплечье.
- Я скучала по тебе.
Его рот напрягся.
- Мы не настолько долго были в разлуке.
Точно. Для бессмертного пара недель была мелочью.
- И что? Мне нельзя скучать по тебе?
- Когда-то я сказал тебе, что люди, о которых ты заботишься, могут оказаться оружием, направленным против тебя. Тосковать по мне было очень глупо.
- Ты такой обаятельный, ты знал это?
Она не ожидала слёз или бурного проявления эмоций, но было бы приятно узнать, что он испытывал хотя бы часть той тоски, которую чувствовала она. Аэлина сглотнула, её спина напряглась и она передала ему одежду Саэма. - Ты можешь одеться здесь.
Она оставила его в гардеробной и пошла в ванную, где выплеснула холодную воду себе на лицо и шею.
Вернувшись в спальню, она увидела его там хмурящимся. Хорошо, штаны подошли – практически. Они были слишком короткими и открывали чудесный вид на его зад, но –
- Рубашка слишком маленькая, – сказал он. – Я не хочу порвать её.
Он передал её Аэлине, и она беспомощно взглянула сначала на неё, затем на его голый торс.
- Первым делом куплю тебе новую, - резко вздохнула она. - Отлично, и если ты не против поговорить с Эдионом без рубашки, то я полагаю, мы должны пойти поздороваться.
- Нам нужно поговорить.
- О хорошем или о плохом?
- О том, что заставит меня порадоваться, что у тебя нет доступа к силе, и ты не спалишь всё вокруг.
Её живот сжался, но она сказала:
- Это был один-единственный инцидент, и если тебе интересно, твоя замечательная бывшая любовница это заслужила.
Даже больше, чем заслужила. Схватка с приглашённой группой высокородных фэйцев в Страже Тумана была, мягко говоря, жалкой. И когда бывшая любовница Рована отказалась отпустить его, несмотря на её просьбы, когда она угрожала высечь Аэлину за то, что она пришла... Хорошо, новое любимое прозвище Аэлины – огнедышащая сука-королева – было абсолютно точным в тот вечер.
Губы Рована дёрнулись и тень промелькнула в его глазах. Аэлина снова вздохнула и посмотрела на потолок.
- Сейчас или чуть позже?
- Позже, это может подождать.
Она была близка к тому, чтобы начать уговаривать его сказать ей это, чем бы это ни было, но вместо этого она повернулась к двери.
***
Эдион поднялся из-за обеденного стола, когда Аэлина и Рован вошли. Её двоюродный брат посмотрел на Рована признательным взглядом и сказал:
- Ты никогда не говорила мне, как красив твой фэйский принц, Аэлина.
Аэлина нахмурилась. Эдион указал подбородком в сторону Рована.
- Завтра утром мы с тобой идём тренироваться на крышу. Я хочу обучиться всему, что ты умеешь.
Аэлина прищёлкнула языком.
- В последние два дня я только и слышала от тебя Принц Рован то и Принц Рован это, и это пока всё, что ты можешь сказать ему? А где же твоё раболепство?
Эдион опустился на стул.
- Если Принц Рован желает формальностей, я могу пресмыкаться, но он не похож на человека, которому есть до этого дело.
С проблеском удовольствия в зелёных глазах, фэйский Принц сказал:
- Как пожелает моя королева.
Ну вот, пожалуйста. Эдион уловил слова. Моя королева.
Два принца посмотрели друг на друга, один – золотой, а другой – серебряный, один её брат по крови, другой – по духу. Не было ничего дружелюбного в их взглядах, ничего человеческого – два фэйских мужчины, вовлечённых в безмолвную битву за лидерство.
Она прислонилась к умывальнику.
- Если вы собираетесь устроить словесную разборку, не могли бы вы сделать это на крыше?
Рован уставился на неё, удивленно вскинув брови. Но Эдион сказал:
- Она говорит, что мы не лучше собак, и я не удивлюсь, если она действительно верит, что мы будем спавлять нужду на мебель.
Рован не улыбнулся, хотя ей показалось что она видела улыбку, когда он наклонял голову вбок и принюхивался.
- Эдиону тоже нужно принять ванну, я знаю, - сказала она. – Он настоял на выкуривании трубки в пивной. Сказал, что это придаст ему достойный вид.
Голова Рована ещё была опущена, когда он спросил:
- Ваши матери были кузинами, Принц, но кто твой отец?
Эдион откинулся на спинку кресла.
- Разве это имеет значение?
- Так ты знаешь? – надавил Рован.
Эдион пожал плечами.
- Она никогда не говорила об этом ни мне, ни кому-либо другому.
- Я так полагаю, у тебя есть идеи на этот счёт? – спросила Аэлина.
Рован сказал:
- Он не кажется тебе знакомым?
- Он похож на меня.
- Да, но –, он вздохнул. – Ты уже встречала его отца. Пару недель назад. Гарель.
***
Эдион уставился на воина, думая, не слишком ли сильно он напрягал сегодня вечером свои раны и не галлюцинировал ли он сейчас. Слова Принца словно повисли в воздухе. Эдион продолжал смотреть. Ужасающая татуировка на Древнем Языке спускалась с лица Рована на шею, плечи и мускулистые руки. Большинство людей после одного взгляда на эту татуировку убежали бы прочь. Эдион повидал много солдат в своё время, но этот мужчина был Воином – сам себе указ. Прямо как Гарель. По крайней мере, так говорилось в легендах. Гарель, друг Рована, один из его воинов, чьим иным обличьем был горный лев.
- Он спрашивал меня, — пробормотала Аэлина. – Он спрашивал меня, сколько мне лет, и выглядел огорчённым, когда я сказала, что мне девятнадцать.
Очевидно она была слишком юной, чтобы быть дочерью Гареля, хотя она и выглядела такой похожей на женщину, с которой он когда-то был близок. Эдион помнил свою мать достаточно плохо; в его последних воспоминаниях она была измождённой с серым лицом, делающим свой последний вдох. Она отказалась от помощи фэйских целителей, которые могли бы вылечить засевшую в ней болезнь. Но он слышал, что она когда-то выглядела точь-в-точь как Аэлина и её мать, Эвалина.
Голос Эдиона был хриплым, когда он спросил:
- Так Лев мой отец?
Рован кивнул.
- Он знает?
- Я могу поклясться, что, увидев Аэлину в первый раз, он заинтересовался, есть ли у него ребёнок от твоей матери. У него, наверное, до сих пор нет ответа, но он пообещал себе начать искать его.
Его мать никогда никому не говорила – никому, кроме Эвалины – кем был его отец. Даже умирая, она унесла этот секрет с собой. Она даже отказалась от помощи фэйских целителей из-за этого. Из-за того, что они могли узнать – и если бы Гарель обнаружил, что у него есть сын… Если бы Маэва догадалась… Старая боль пронзила его. Она хотела, чтобы он был в безопасности – умерла, чтобы спасти его от Маэвы.
Тёплые пальцы скользнули по его руке и сжали её. Он даже не осознавал, что он такой холодный. Глаза Аэлины – их глаза, глаза их матерей – были нежными. Искренними.
- Это ничего не меняет, сказала она. - Ни в тебе, ни в том, что ты значишь для меня. Ничего.
Но на самом деле это меняло. Всё. И всё объясняло: силу, скорость, ощущения; смертоносные, хищные инстинкты, которые он всегда держал в узде. Вот почему Роэс всегда так сильно давил на него во время тренировок. Потому что, если Эвалина знала, кем был его отец, то и Роэс точно должен был знать. А мужчины Фэ, даже полукровки, были смертоносны. Без контроля Роэса и его лордов, муштровавших его с самого детства, без внимания… Они знали. И держали это в тайне от него. Учитывая тот факт, что после принесения в один день клятвы верности Аэлине… он мог бы довольно долго оставаться молодым, пока бы она не повзрослела и, в один день, умерла.
Аэлина провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, и затем повернулась к Ровану.
- Означает ли это, что Маэва вовлечена в это? Раз Гарель связан с ней клятвой крови, то имеет ли она право на его отпрыска?
- Чёрта с два она имеет, – сказал Эдион.
Если бы Маэва попыталась заявить свои права на него, он вырвал бы ей горло. Его мать умерла из-за страха перед Королевой Фэ. Он чувствовал это.
Рован продолжил:
- Я не знаю. Даже если бы она так думала, это было бы объявлением войны украсть Эдиона у тебя.
- Эта информация не покинет пределы данной комнаты, – сказала Аэлина.
Тишина. Расчёт – обдумывание каждого плана. Обратная сторона их монеты.
- Эдион, это только твой выбор, стоит ли сближаться с Гарелем. Но у нас на самом деле, достаточно много врагов, подбирающихся к нам. Мне не нужна война с Маэвой.
Но она пошла бы на это. Она бы развязала войну за него. Он видел это в её глазах. Это словно выбило из него весь воздух. От мысли, какая же резня будет, если Тёмная Королева и наследница Мэлы Огненосицы столкнутся в битве.
- Это останется между нами, – выговорил Эдион.
Он мог чувствовать, как Рован оценивал и взвешивал его слова и сдержался от сердитого замечания.Эдион медленно поднял взгляд, чтобы встретиться глазами с Принцем. Абсолютное превосходство в этом взгляде было словно ударом камнем в лицо. Эдион выдержал его. Чёрта с два он уступит, чёрта с два он сдастся. Но один из них проиграет – где-то, в каком-то смысле. Возможно, когда Эдион принесёт клятву верности.
Аэлина прищёлкнула языком:
- Прекрати заниматься этой мужской ерундой. Одного раза было достаточно.
Рован только моргнул.
- Я ничего не делаю.
Но рот принца искривился в улыбке, будто говорящей Эдиону: Думаешь, ты можешь одолеть меня, молокосос? Эдион ухмыльнулся: В любое время, в любом месте, Принц. Аэлина пробормотала: "Несносный", и игриво толкнула Рована в плечо. Он не сдвинулся ни на дюйм.
- Вы действительно собираетесь устраивать перебранки со всеми, кто будет встречаться нам на пути? Ведь в таком случае за один час вы поднимете переполох во всем квартале, и я сомневаюсь, что местные жители будут этому рады.
Эдион поборол необходимость сделать глубокий вдох, когда Рован отвернулся, чтобы скептически взглянуть на их королеву. Она скрестила руки в ожидании.
- Мне нужно время, чтобы привыкнуть к новому порядку, - отметил Рован.
Это не было извинением – судя по тому, что говорила Аэлина, Рована не заботили такие вещи. Она выглядела абсолютно шокированной этой маленькой уступкой.
Эдион попытался откинуться на спинку стула, но его мышцы были напряжены, а кровь бурлила в венах. Он обнаружил, что говорит принцу:
- Аэлина не упоминала, что посылала за тобой.
- Разве она обязана отвечать перед тобой, Генерал?
Опасный, тихий вопрос.
Эдион знал, что когда мужчины вроде Рована говорят мягко, это обычно подразумевает жестокость и смерть у них на пути. Аэлина закатила глаза.
- Ты знаешь, он не это имел в виду, так что не начинай спорить, болван.
Эдион оцепенел. Он сам мог за себя постоять. Если Аэлина считает, что ему нужна её защита, если она считает Рована лучшим воином –
Рован произнес:
- Я принёс тебе клятву верности – это означает несколько вещей, одна из которых заключается в том, что мне наплевать на расспросы других, даже если это твоей двоюродный брат.
Эти слова отразились эхом в его голове и сердце.
Клятву верности. 
Аэлина побледнела.
Эдион спросил:
- Что он только что сказал?
Рован поклялся Аэлине на крови. Это была его клятва.
Аэлина распрямила плечи и сказала чётко, ясно:
- Рован принёс мне клятву перед тем, как я покинула Вендалин.
Он зарычал:
- И ты позволила ему это сделать?
Аэлина подняла покрытые шрамами ладони.
- Насколько я знаю, Эдион, ты преданно служил королю. Я никогда и не надеялась увидеть тебя снова.
- Ты позволила ему принести тебе клятву? – проорал Эдион.
Она врала ему в лицо в тот день, на крыше. Ему нужно было исчезнуть, из этого тела, комнаты, покинуть этот чертов город. Эдион бросился к одной из фарфоровых статуэток, стоявших на кирпичной каминной полке, желая разбить что-нибудь, чтобы заглушить рычание внутри него. Она вскинула палец, приближаясь к нему.
- Если ты разобьёшь хоть одну вещь, уничтожишь хоть что-нибудь из моего имущества, я проткну этими осколками твоё горло.
Приказ – от королевы к генералу. Эдион сплюнул на пол, но подчинился. Только потому, что игнорирование её приказа могло разрушить нечто намного более ценное. Вместо этого он сказал:
- Как ты посмела? Как посмела принять эту клятву?
- Я посмела, потому что я должна отдать свою кровь; оттого, что ты не существовал для меня тогда. И даже если бы никто из вас не принёс мне её, я бы всё равно дала свою кровь ему, ведь он мой карранам, и он заслужил моё безусловное доверие!
Эдион похолодел.
- А как же наше безусловное доверие? Что ты сделала, чтобы заслужить его? Что ты сделала для спасения наших подданных с тех пор, как вернулась? Ты вообще собиралась рассказать мне о клятве, или это была лишь часть от твоей лжи?
Аэлина зарычала по-звериному, и это напомнило ему, что у неё в венах тоже текла фэйская кровь.
- Иди и остуди свой гнев где-нибудь в другом месте. И не возвращайся, пока не начнёшь вести себя как человек. Или хотя бы как получеловек.
Эдион разразился проклятиями, непристойными, грязными ругательствами в адрес Аэлины, о которых он сразу же пожалел. Рован бросился к нему, опрокидывая стул с достаточной силой, чтобы перевернуть его, но Аэлина выбросила вперёд руку. Принц остановился. Вот так просто она держит в узде могущественного, бессмертного воина.
Эдион засмеялся, холодно, резко, и подарил Ровану такую улыбку, которая заставляла людей первыми нападать на него. Но Рован поднял стул, сел и откинулся назад, словно уже знал, куда нанесёт Эдиону смертельный удар. Аэлина указала на дверь:
- Убирайся к чёртовой матери. Я ещё долгое время не захочу тебя видеть.
Это чувство было взаимным. Все его планы, всё над чем он работал... Без клятвы верности он был всего лишь генералом; принцем без владений из рода Ашериров.
Эдион прошагал к входной двери и распахнул её так сильно, что чуть не сорвал её с петель.
Аэлина даже не окликнула его.
Глава 29
Рован из клана Боярышника целую минуту сомневался, стоит ли ему проследить за полуфэйским принцем и порвать его на части за то, как он назвал Аэлину, или ему лучше остаться здесь, с его королевой, пока она расхаживает перед камином в спальне. Он понимал – на самом деле – почему генерал был в ярости. Он бы тоже так себя чувствовал. Но это не было оправданием. Даже близко не являлось.
Устроившись на краю плюшевого матраца, он наблюдал за её передвижениями. Даже без магии, Аэлина была воплощением пламени, с её рыжими волосами – создание с настолько бурлящими эмоциями, что иногда он мог только смотреть на неё и восторгаться.
И её лицо.
Это чёртово лицо.
Пока они были в Вендалине, он не сразу осознал насколько она красива. Прошли месяцы, если честно, прежде чем он заметил. И за эти прошедшие пару недель, несмотря на его рассудительность, он часто думал об этом лице – особенно об этой дерзкой линии губ. Но он не помнил, как потрясающе она выглядела, пока не сняла капюшон, и не выставила его глупцом. Эти недели разлуки были жестоким напоминанием того, какой была его жизнь, перед тем, как он нашёл её пьяной и сломленной на той крыше в Варэсе. Кошмары начались в ту самую ночь, когда она ушла – настолько безжалостные сны, что его почти тошнило, когда он просыпался от них и слышал крики Лирии в ушах. Воспоминания об этом отозвались холодком по его спине. Но даже это было сожжено королевой позади него. Аэлина скоро протопчет след на коврике перед камином. - Если это намёк на то, чего ждать от нашего двора, - произнёс Рован в конце концов, разминая пальцы в попытке избавиться от предательской дрожи, с которой он не мог совладать с тех пор, как его магия была оглушена, – тогда у нас никогда не будет скучно.
Она вскинула руку в пренебрежительном жесте, полном раздражения.
- Не дразни меня сейчас.
Она провела рукой по лицу и тяжело вздохнула.
Рован подождал, зная, что она подбирала слова, ненавидя боль, сожаление и вину каждой частичкой своего тела. Он бы продал свою душу тёмному богу, лишь бы она больше не смотрела так на него.
- Каждый раз, когда я оборачиваюсь, – сказала она, подходя к кровати и прислоняясь к резному столбу. – Я чувствую, будто я нахожусь в одном шаге или одном неверном слове от падения в бездну. Жизни людей – твоя жизнь – зависят от меня. У меня нет права на ошибку.
И вот он, груз, который медленно разрушал её. Его убивало то, что ему придётся увеличить его, рассказав новости, которые он привёз с собой – причина по которой нарушил её первый приказ. Он не мог сказать ничего, кроме правды.
- Ты будешь совершать ошибки. Будешь принимать решения и иногда сожалеть о своём выборе. Порой правильного выбора не будет, просто лучший из нескольких плохих вариантов. Мне не нужно напоминать, что ты можешь сделать это – ты знаешь, что ты в состоянии. Я бы ни за что не поклялся тебе в верности, если бы не верил в тебя.
Она опустилась на кровать позади него, её запах обволакивал его. Жасмин, лимонная вербена и тлеющие угольки. Изящный, женственный и чрезвычайно дикий. Тёплая, устойчивая и непоколебимая – его королева.
Если не считать слабости, которую они разделяли: эта связь между ними.
В своих кошмарах он иногда слышал коварный и холодный голос Маэвы, перекрывающий свист хлыста. Не ради целого мира, Аэлина? Ну а ради Принца Рована? 
Он пытался не думать об этом: о том, как Аэлина отдаст один Ключ Вэрда за него. Он запер это знание так глубоко, что оно всплывало только в его снах, или когда он просыпался и тянулся через холодную постель к принцессе, которая находилась в тысяче миль от него.
Аэлина покачала головой.
- Было так просто находиться в одиночестве.
- Я знаю, – ответил он, подавляя желание обвить рукой её плечи и привлечь её к себе.
Вместо этого, он сфокусировался на прослушивании города вокруг них. Он слышал больше, чем могли себе позволить уши смертных, но ветер больше не делился с ним своими секретами. Он больше не ощущал, как это чувство бурлит внутри него. И застрял в теле Фэ, не имея возможности сменить обличье... Скованный. Тревожный. И стало только хуже от осознания факта, что он не может защитить это место от вражеских нападений, пока они находились здесь. Но он не был безоружным, напомнил он себе. Он был с ног до головы закован в железо и до этого, и всё ещё мог убивать. Он мог защитить это помещение – старыми методами. Он просто был... выбит из колеи. Время, когда он чувствует себя выбитым из равновесия может быть фатальным для неё.
Какое-то время они просидели в тишине
- Я наговорила ему столько ужасных вещей, – сказала она.
- Не беспокойся об этом, – сказал он, не имея возможности сдержать рычание. – Он сказал тебе настолько же ужасные вещи. Вы одинаково вспыльчивы.
Она фыркнула.
- Расскажи мне о крепости – как там обстояли дела, когда ты вернулся, чтобы восстановить её.
И он рассказал, пока не осознал, что сдерживался весь вечер.
- Просто скажи это, – сказала она, глядя на него прямо и неуклонно.
Ему стало любопытно, осознавала ли она, что постоянно жалуясь о его мужской чепухе, она сама была чистокровной альфой.
Рован сделал долгий вдох.
- Лоркан здесь.
Она выпрямилась.
- Так вот почему ты приехал.
Рован кивнул. И вот почему сохранение дистанции было разумным шагом; Лоркан был достаточно коварным и злым, чтобы использовать их связь против них самих.
- Я учуял его запах рядом со Стражем Тумана и проследил до побережья, затем до корабля. Я обнаружил, что он следит за нами, когда причалил этим вечером.
Его лицо было бледным, и он добавил:
- Я убедился, что замел следы перед тем, как начать выслеживать тебя.
Более пяти веков назад, Лоркан был сильнейшим мужчиной в мире Фэ, равным по силе только Ровану. Они никогда не были настоящими друзьями, и после событий, произошедших пару недель назад, Ровану хотелось только перерезать ему горло за то, что он оставил Аэлину умирать в руках Валгских принцев. Что ж, скоро ему представиться такая возможность.
- Он не знает тебя достаточно хорошо, чтобы мгновенно уловить твой запах, - продолжил Рован. – Я готов поспорить, что он забрался на тот корабль, просто чтобы привести меня сюда, а я бы привел его к тебе.
Но приехать сюда было лучше, чем позволить Лоркану найти её, пока он бы оставался в Вендалине.
Аэлина невероятной творчески выругалась.
- Маэва, видимо, полагает, что мы приведём его прямо к третьему Ключу Вэрда. Ты думаешь, она приказала помешать нам – либо до того, как мы найдём Ключ, либо уже после?
- Возможно.
Этой мысли было достаточно, чтобы его пронзила холодная ярость.
- Я не позволю этому случиться.
Её рот искривился.
- Ты думаешь, я смогу одолеть его?
- Возможно, если бы у тебя была магия.
Раздражение мелькнуло у неё в глазах, и он понял, что что-то ещё тревожило её.
- Но без магии, в твоём человеческом обличье... Ты умрешь прежде, чем обнажишь свой меч.
- Он настолько хорош?
Рован медленно кивнул.
Она пронзила его убийственным взглядом.
- А ты бы смог победить его?
- Схватка была бы настолько разрушительной, что я бы не стал рисковать. Помнишь, что я рассказывал тебе о Соллемере?
Её лицо напряглось от упоминания города, который Рован с Лорканом уничтожили по приказу Маэвы около двух веков назад. Это был позор, который будет с ними вечно, и не имеет значения, что он говорил себе о том, какими порочными и коварными были его жители.
- Без нашей магии, сложно сказать, кто одержит победу. Это зависит от того, кто её больше желает.
Лоркан, с его бесконечной холодной яростью и талантом убивать, подаренным ему самой Геллой, никогда не позволял себе проиграть. Битвы, богатство, женщины – Лоркан всегда получал всё, неважно какой ценой. Однажды Рован позволил ему победить, пусть же Лоркан отплатит ему, прекратив своё жалкое существование, но сейчас...
- Если Лоркан сделает хоть один шаг в твою сторону, он умрёт.
Она даже не дрогнула от жестокости, сквозившей в каждом слове. Его другая часть – часть, которая всегда приводила его в смятение, с тех пор, как они расстались, расслабилась, словно животное, вытягивающееся перед огнём. Аэлина вскинула голову:
- Есть идеи, где он может прятаться?
- Ни одной. Я начну охотиться на него завтра.
- Нет, - сказала она. - Лоркан с лёгкостью найдёт нас без твоей охоты. Но если он ожидает, что я приведу его к Третьему ключу, чтобы он мог передать его Маэве, тогда возможно...
Он почти видел механизмы, работающие в её голове.
Она хмыкнула.
- Я подумаю об этом завтра. Как ты думаешь, Маэва возжелала ключ только чтобы я не могла его использовать, или чтобы пользоваться им самой?
- Ты уже знаешь ответ.
- Значит и то, и другое, - Аэлина вздохнула. - Вопрос в том, будет ли она использовать нас, чтобы найти другие два ключа, или один из твоих бывших друзей уже ищет их для неё сейчас?
- Будем надеяться, что она не послала кого-то ещё.
- Если бы Гарель знал, что Эдион его сын...
Она посмотрела в сторону двери спальни, вина и боль исказили черты её лица.
- Будет ли он на стороне Маэвы, если это означает боль или смерть для Эдиона? Её контроль над ним настолько силён?
Для неё было шоком узнать, чей сын сидел у неё за обеденным столом.
- Гарель...
Он видел этого воина с любовницами столетиями, и наблюдал, как он покидает их по приказу Маэвы. Он также был свидетелем того, как Гарель наносил себе имена его погибших людей на кожу. Из всех его друзей, только Гарель остановился, чтобы помочь Аэлине против Валгов той ночью.
- Не отвечай сейчас, - добавила Аэлина зевая. - Нам нужно поспать.
Рован успел изучить каждый дюйм квартиры с момента прибытия, но сказал настолько обыденно, насколько мог:
- Где же мне спать?
Она похлопала по кровати.
- Как в старые добрые времена.
Он стиснул челюсти. Он сдерживал себя каждую ночь, все недели.
- Здесь всё не так, как в крепости, где никто не задумывается дважды.
- А если я хочу, чтобы ты остался здесь, со мной?
Он не позволил себе полностью воспринять смысл этих слов, идею остаться в этой постели. Ему пришлось постараться, чтобы перестать думать об этом.
- Тогда я останусь. На диване. Но тебе нужно объясниться с остальными насчёт того, что это значит.
Было так много границ, которые нужно было соблюдать. Она была под запретом – по десяткам разных причин. Он думал, что сможет справиться с этим, но –
Нет, он справится с этим. Он найдёт способ обуздать эти чувства, ведь он не был дураком, и у него есть чёртов самоконтроль. Теперь, когда Лоркан был в Рафтхоле, преследовал их, охотился за Ключами Вэрда, у него есть вещи поважнее.
Она пожала плечами, невозмутимая, как всегда.
- Тогда я издам своё королевское постановление о моих высокочтимых намерениях насчёт тебя после завтрака.
Рован фыркнул и нехотя сказал:
- И капитана тоже.
- А что с ним? - сказала она слишком резко.
- Просто хочу посмотреть, как он усвоит некоторые вещи.
- Зачем? - она очень старалась не упоминать его.
Но было столько боли и столько злости в одном этом слове, что Рован не смог отступить.
- Скажи мне, что случилось.
Она избегала его взгляда.
- Он сказал, что всё, что случилось здесь – с друзьями, с ним, с Дорином, пока я была в Вендалине – всё это моя вина. И что я – монстр.
На секунду, стремительная, ослепляющая ярость захлестнула его. Инстинктивно, ему захотелось прикоснуться к её руке, лицу, которое оставалось опущенным. Но он держал себя под контролем. Всё ещё не глядя на него она сказала:
- Ты думаешь...
- Никогда, - сказал он. - Никогда, Аэлина.
В конце концов, она посмотрела ему в глаза слишком зрелым, печальным и уставшим взглядом для девятнадцатилетней девушки. Было бы ошибкой даже назвать её девушкой – в некоторые моменты Рован в самом деле забывал, насколько же она юна. Эта женщина рядом с ним несла бремя, которое могло бы сломить даже кого-то в три раза старше её.
- Если ты – монстр, то и я тоже – монстр, - сказал он с достаточно широкой ухмылкой, чтобы продемонстрировать удлинённые клыки.
Она издала грубый смешок и стояла достаточно близко, чтобы он обдал теплом ее лицо.
- Просто спи в кровати, – сказала она. – Я не хочу разыскивать постельные принадлежности для дивана. Возможно, это был смех, или просто серебро мелькнуло в её глазах, но он сказал:
- Хорошо.
Идиотом – он чувствовал себя таким глупым идиотом, когда до неё дошло, что он сказал. Он заставил себя добавить:
- Но это заставит других задуматься, Аэлина.
Она подняла брови тем способом, который означает, что она готова сжечь всё вокруг – но не сожгла. Они оба были заперты в своих телах, оставленные без магии. Он приспособится, он выживет.
- О? – промурлыкала, и он приготовился к худшему. – И что же это означает? Что я потаскуха? Как будто то, что я делаю наедине в своей комнате, со своим телом, кого-то касается.
- Ты думаешь, я не согласен? – он утратил самообладание.
Никто больше никогда не смог забраться ему в душу так быстро, так глубоко, с помощью всего лишь нескольких слов.
- Но сейчас всё по-другому, Аэлина. Ты королева. Мы должны думать о том, как это выглядит, какие последствия для наших отношений, принесут люди, которым они покажутся не правильными. Объяснить это – в интересах твоей безопасности –
- Да ладно. Моей безопасности? Ты думаешь, Лоркан, король или кто бы то ни было ещё, чёрт возьми, у кого есть на меня зуб, собирается проскользнуть через окно посреди ночи? Я могу себя защитить, и ты это знаешь.
- Боги всевышние, я знаю, ты можешь, - он никогда в этом и не сомневался.
Её ноздри раздулись.
- Это одна из самых глупых ссор, которая у нас только была. Всё благодаря твоему идиотизму, должна отметить.
Она прошла к гардеробной, бёдра двигались, словно акцентируя каждое слово, которое она выкрикивала.
- Просто забирайся в постель.
Он напряжённо выдохнул, когда её бедра исчезли в гардеробной.
Границы. Черты. Запреты.
Это были его новые любимые слова, которые он напоминал себе, гримасничая перед шёлковыми простынями, несмотря на то, что её дыхание всё ещё касалось его щеки.
***
Аэлина слышала, как хлопнула дверь ванной, затем звук текущей воды, когда Рован мылся туалетными принадлежностями, которые она ему оставила.
Она не была монстром – не из-за того, что она сделала, не из-за её силы, не тогда, когда Рован был здесь. Она каждый чёртов день благодарила богов за то, что они предоставили ей друга, который был ей под стать, был ей ровней, кто бы никогда не посмотрел на неё с ужасом в глазах. Не важно, что случится, она всегда будет благодарна за это.
Но… Негодная.
В самом деле, негодная.
Он и не представлял себе, какой негодной она может быть.
Она открыла верхний ящик дубового комода. И медленно улыбнулась.
Рован был уже в постели, когда она с самодовольным видом направилась к ванной. Она больше слышала, чем видела, как он резко подскочил, матрац скрипнул, когда он рявкнул:
- Что, чёрт возьми, это такое?
Она продолжала идти к ванной, не желая извиняться или взглянуть вниз, на розовую, изящную, очень короткую кружевную ночную рубашку. Когда она вернулась, умыв лицо, Рован сидел, сложив руки на голой груди.
- Ты, наверное, забыла ещё что-то надеть.
Она только задула свечи в комнате, одна за другой. Его глаза следили за ней всё это время.
- Я ничего не забыла, - сказала она, приподнимая край рубашки. - Становится так жарко, а я ненавижу потеть во сне. Плюс, ты практически как печка. Так что я буду спать либо так, либо голой. Ты можешь спать в ванне, если тебе что-то не нравится.
Его рычание сотрясло комнату.
- Победа за тобой.
- Хмм, - она опустилась на кровать по другую сторону от него, на хорошем расстоянии.
Несколько секунд, слышался только звук шелестящих простыней, когда она устраивалась.
- Мне нужно добавить больше чернил в кое-каких местах, - сказал он без всякого выражения.
Она с трудом могла различить его лицо в темноте.
- Что?
- Твоя татуировка, - сказал он, глядя в потолок. - Есть несколько пробелов, которые я должен заполнить.
Ну конечно. Он не был таким, как другие мужчины – и близко не был. Она мало что могла сделать, чтобы потрясти его, поддразнить. Обнажённое тело было просто обнажённым телом. Тем более её тело.
- Хорошо, - сказала она, поворачиваясь к нему спиной.
Снова воцарилась тишина.
Затем Рован сказал:
- Я никогда не видел подобного одеяния.
Она повернулась.
- Ты хочешь сказать, что женщины в Доранелле не носят вызывающих ночных сорочек? Или где-нибудь ещё? Его глаза блестели в темноте, словно у зверя. Она и забыла, какого это – быть фэйцем и иметь близость с природой.
- Мои случайные встречи с другими женщинами не включали в себя расхаживание по округе в одной ночнушке.
- А какую одежду они предусматривали?
- Повседневную, только и всего.
Она щёлкнула языком, выбрасывая из головы представившуюся картину.
- Имея удовольствие встретить Ремелль этой весной, я с трудом могу поверить, что она не заставила тебя расхаживать в странной одежде.
Он снова повернулся лицом к потолку.
- Мы не будем об этом разговаривать.
Она тихо засмеялась. Аэлина: один, Рован: ноль. Она всё ещё улыбалась, когда он спросил:
- Вся твоя спальная одежда такая?
- Ты так интересуешься моей одеждой, Принц. А что скажут другие? Может, это ты должен отчитаться о своих намерениях.
Он зарычал, и она ухмыльнулась в подушку.
- Да, у меня есть ещё подобная одежда. Если Лоркан собирается убить меня во сне, я должна выглядеть как можно лучше.
- Дерзкая до самого конца.
Она отбросила мысли о Лоркане, о возможных желаниях Маэвы, и сказала:
- Есть ли какой-нибудь особый цвет, который ты хочешь, чтобы я носила? Если я хочу шокировать тебя, хочу хотя бы сделать это в том, что тебе понравится.
- Ты – опасная женщина.
Она опять рассмеялась, чувствуя себя легче, чем за прошлые недели, несмотря на новости, которые принёс Рован. Она была абсолютно уверена, что они покончили с разговорами на эту ночью, когда его голос раздался над кроватью.
- Золотой. Не жёлтый – настоящий, сверкающий золотой.
- Тебе не повезло, - сказала она в подушку. - Я никогда не буду носить что-то, настолько вычурное.
Она почти чувствовала, как он улыбался, пока засыпала.
***
Тридцать минут спустя, Рован всё ещё смотрел в потолок, скрепя зубами, пока он успокаивал кровь бушующую в венах, постепенно уничтожающую его самоконтроль. Эта чёртова ночная рубашка. Дерьмо. Он был по уши в дерьме.
***
Рован спал, его массивное тело было наполовину прикрыто одеялом, когда рассвет показался через кружевные шторы. Тихо поднимаясь, Аэлина показала ему язык, когда натянула на себя бледно-голубой шёлковый халат, завязала уже бледнеющие рыжие волосы в конский хвост, и протопала на кухню.
Пока Теневой Рынок не был сожжён дотла, эта мелкая торговка зарабатывала небольшое состояние на баночках краски, которые она продолжала покупать. Аэлина содрогнулась от мысли снова отследить продавца – женщине, похоже, удалось спастись от огня. И теперь она,наверное, зарабатывала вдвое, второе больше, на её и так уже слишком дорогой краске, чтобы возместить нанесённый ущерб. А из-за того, что Лоркан мог бы отследить её по запаху, изменение цвета волос не возымеет никакого эффекта. Хотя она надеялась, что королевские гвардейцы, разыскивающие её…О, было слишком рано, чтобы обдумывать, в какое же дерьмо превратилась её жизнь.
Вяло, она заварила себе чай, в основном благодаря мышечной памяти. Она начала есть тост, и молилась, чтобы в охладительном шкафу ещё остались яйца – и они там были. И бекон, к её удовольствию. В этом доме еда исчезала почти сразу же, как только появлялась.
Одна из самых больших свиней на свете приблизилась к кухне по- бессмертному тихо. Она собралась с духом, с полными еды руками, и толкнула шкаф бедром.
Эдион осторожно смотрел на неё, пока она шла к маленькой стойке рядом с плитой и начинала доставать миски и кухонные принадлежности.
- Здесь где-то должны быть грибы, - сказал он.
- Отлично. Тогда ты можешь помыть их и порезать. И тебе нужно измельчить лук.
- Это наказание за прошлую ночь?
Она разбивала яйца одно за другим над одной из мисок.
- Если ты считаешь это достаточным наказанием, тогда конечно.
- А готовка завтрака в этот безбожный час – твое наказание?
- Я готовлю завтрак, потому что меня тошнит от твоих подгоревших блюд и их запаха по всему дому.
Эдион тихо засмеялся и подошёл ближе к ней, чтобы начать нарезать лук.
- Ты простоял всё это время на крыше, не так ли?
Она вытащила железную сковороду с полки над плитой, поставила её на конфорку и плеснула масла на её тёмную поверхность.
- Ты выгнала меня из квартиры, но не со склада, так что я решил, что могу принести пользу, и стоял на страже.
Уклончивый, извилистый, старомодный способ отклоняться от приказов. Ей стало интересно, что бы сказали в старые времена о пристойности, присущей королеве. Она схватила деревянную ложку и немного размазала масло по сковороде.
- У нас обоих отвратительные характеры. Ты знаешь, что я не хотела этого говорить, ну, ту часть о преданности. Или о получеловеке. Ты же знаешь, это не имеет значения для меня.
Сын Гареля – святые боги. Но она будет держать рот на замке, пока Эдион не захочет объявить об этом.
- Аэлина, мне стыдно за то, что я наговорил тебе.
- Хорошо, нам обоим стыдно, так что давай забудем об этом.
Она размешала яйца, следя за маслом.
- Я понимаю, Эдион, правда понимаю, насчёт клятвы верности. Я знаю, что она предназначалась для тебя. Я совершила ошибку, держа это от тебя в секрете. Я обычно не признаю таких вещей, но… Мне нужно было сказать. И мне жаль.
Он понюхал лук. Эдион опытно нарезал его, оставив аккуратную кучку на одном конце разделочной доски, и затем принялся за маленький коричневый гриб.
- Эта клятва значила для меня всё. Рен и я дрались с друг другом из-за этого, когда были детьми. Его отец ненавидел меня, потому что меня выбрали, чтобы принести её.
Она забрала у него лук и бросила его на сковороду, шипение заполнило кухню.
- Нет ничего, что запрещало бы тебе принести мне клятву, ты же знаешь. У Маэвы есть несколько поклявшихся ей на крови членов двора.
Которые сейчас пытались превратить её жизнь в ад наяву.
- Ты можешь принести мне клятву, и Рен – тоже, если вы только захотите, но... Я не разочаруюсь, если ты откажешься.
- В Терассене должен быть только один принесший клятву.
Она перемешала лук.
- Всё меняется. У нового двора – новые традиции. Ты можешь принести мне клятву хоть сейчас, если пожелаешь.
Эдион покончил с грибами и положил нож, прислоняясь к стойке.
- Не сейчас. Не до тех пор, пока я увижу тебя коронованной. Не до тех пор, когда мы будем перед толпой, перед целым миром.
Она забросила в сковороду грибы.
- Ты даже более театральный, чем я.
Эдион фыркнул.
- Поспеши с завтраком. Я уже помираю с голоду.
- Приготовь бекон, или ничего не получишь.
Эдион никогда не двигался так быстро.
Глава 30
Глубоко под каменным замком была комната, которую демон, скрывающийся в нем, любил посещать.
Иногда демон даже освобождал его, с помощью глаз, которые когда-то были его.
Это была комната, скрытая нескончаемой ночью. Или возможно темнота исходила от самого демона.
Но они могли видеть; они всегда могли видеть в темноте. В месте, откуда пришел демон-принц было так мало света, что он научился охотиться в тенях.
В круглой кривой комнате были сделаны изящные пьедесталы, на которых лежали черные подушки. И на каждой подушке находилась корона.
Сохраненные  здесь как трофеи – сохраненные в темноте. Как он.
Секретная комната.
Принц стоял в ее центре, рассматривая короны.
Демон взял тело полностью под свой контроль. Он позволил ему, из-за той женщины, со знакомыми глазами, которая не смогла убить его.
Он ждал демона, чтобы покинуть комнату, но принц-демон заговорил вместо этого. Шипение, холодный голос, который прибыл из-за звезд, говорил с ним - только с ним.
Короны завоеванных стран, сказал демон. Скоро их будет еще больше. Возможно, даже короны других миров.           
Ему было все равно.
Тебя должно заботить это - ты будешь наслаждаться этим, поскольку мы разрываем королевства в клочья.
Он отступил, попытался уйти обратно, в карман тьмы, где даже демон не смог бы найти его.
Демон смеялся. Бесхребетный человек. Неудивительно, что она лишилась головы на плечах.
Он пытался заглушить голос.
Пытался.
Ему было жаль, что та женщина не убила его.
Глава 31
Манона ворвалась в массивный военный шатёр Перрингтона, оттолкнув в сторону тяжелую брезентовую створку так яростно, что ее железные ногти порвали материал.
- Почему мои Тринадцать лишены доступа к шабашу Желтоногих? Объяснитесь. Сейчас же.
Как только последнее слово вылетело из нее, Манона встала как вкопанная. С потемневшим лицом, герцог дернул ее в сторону из центра тусклого шатра, и Манона с трепетом признала, что было пугающе.
- Убирайся, - прошипел он, и глаза его вспыхнули, как тлеющие угольки.
Но внимание Маноны уже было полностью захваченно тем, кто стоял за герцогом.
Манона шагнула вперед, как раз, в тот момент, когда герцог двинулся на нее.
Кальтэна, в черном просвечивающем платье, сотканным словно из ночи, наблюдала за стоящим на коленях, дрожащим от испуга солдатом, и ее бледная рука была протянута к его перекошенному лицу.
А вокруг неё горела адская аура тёмного костра.
- Что это? – спросила Манона.
- Вон, - рявкнул герцог, и даже нашёл наглость схватить её за руку. Она выдернула руку с выпущенными железными ногтями, обходя герцога и даже не взглянув на него. Все ее внимание было сосредаточенно на темноволосой леди.
Молодой солдат - один из личных солдат Перрингтона - тихо всхлипывал, когда завитки чёрного огня, исходящие с кончиков пальцев Кальтэны, скользили по его коже, не оставляя следов. Человек обратил свои заполненные болью серые глаза к Маноне.
- Пожалуйста, - промямлил он.
Герцог схватил Манону снова, но она метнулась от него
- Объясните это.
- Ты тут не отдаешь приказов, Лидер Крыла, - отрезал герцог. - Теперь убирайся.
- Что это? - повторила Манона.
Герцог встал перед ней, но тогда шелковистый женский голос выдохнул:
- Сумеречный огонь.
Перрингтон замер, будто удивленный тем, что она заговорила.
- Откуда взялся этот сумеречный огонь? - потребовала Манона.
Женщина была настолько маленькой, настолько худой. И её платье было едва толще паутины и тени. А горном лагере было холодно, даже для Маноны. Возможно эта девица отказалась от плаща, или всем было просто наплевать на неё. Или возможно, с этим огнем ... Возможно, ей не было нужно ничего из этого.
- Из меня, - сказала Кальтэна мертвым, пустым, но все же порочным голосом. - Он всегда был там, только спящий. А теперь он пробужден. Создан заново.
- Что он делает? - спросила Манона.
Герцог остановился, чтобы понаблюдать за молодой женщиной, как будто он разгадывал какую-то загадку, словно ожидал чего-то еще.
Кальтэна слабо улыбнулась дрожащему солдату, стоявшему на декорированном красном ковре, и его золотисто-каштановые волосы переливались на свету подвешенного вверху фонаря.
- Он делает это, - прошептала она, и согнула свои тонкие пальцы.
Сумеречный огонь выстрелил из них и обвил тело солдата, словно вторая кожа.
Он открыл рот в безмолвном крике - извиваясь в судорогах, затем запрокинул голову к потолку палатки, всхлипывая в тихой, неслышной агонии.
Но никаких ожогов не оставалось на его теле, будто этот огонь вызывал только боль, словно это было самовнушение, заставляющее думать, что тело горит.
Манона не отводила пристального взгляда от скорченного человека на ковре, теперь из его глаз. носа и ушей потекла кровь.
Затем она спокойно спросила у герцога:
- Почему вы мучаете его? Он мятежник? Шпион?
Теперь уже герцог приблизился к Кальтэне, вглядываясь в ее пустое, красивое лицо. Ее глаза были полностью зачарованы происходящим с молодым мужчиной. Она снова заговорила.
- Нет. Это просто человек.
Никаких колебаний, никакого признака сочувствия.
- Достаточно, - сказал герцог, и огонь из рук Кальтэны исчез.
Юноша обмяк на ковре, тяжело дыша и рыдая. Герцог указал на занавески в задней части палатки, которая, несомненно, скрывала спальную зону.
- Ложись.
Словно кукла, словно призрак, Кальтэна, казалось, носила не платье, а полночь обёрнутую вокруг себя, последовала к тяжёлым красным шторам, проходя сквозь них, будто она была не более чем туманом.
Герцог подошел к юноше и присел перед ним на колени. Пленник поднял голову, кровь и слезы смешались на его лице. Глаза герцога встретились с Маноной, когда он положил массивные руки по обе стороны от лица его солдата.
А затем свернул ему шею.
Смертельный хруст звоном отдался в ней, будто звон арфы. В другой ситуации, она бы просто усмехнулась.
Но вместе с ударами сердца она почувствовала, как теплая, липкая голубая кровь полилась по её рукам, она почувствовала рукоять ножа, отпечатанного в ее ладони, как когда, когда Манона полоснула им по горлу той крошанки.
Солдат плюхнулся на ковер. Герцог поднялся и взглянул на неё.
- Это то, чего ты хотела, Черноклювая?
Подобно смерти Крошанки, это было предупреждением. Держать рот на замке.
Но она планировала написать бабушке. Планировала рассказать ей все, что произошло: это, и то, что шабаш Желтоногих был невиден и неслышен с момента прибытия их в комнату под Сторожевой башней. Матрона прилетела бы сюда и начала ломать всем спины.
- Я хочу знать, почему нас держат отдельно от Желтоногих. Они находятся под моей юрисдикцией, и как главнокомандующая, я имею право видеть их.
- Все прошло успешно, и это все, что тебе нужно знать.
- Ты должен сказать своим охранникам, чтобы они немедленно пропустили меня.
Действительно, десятки охранников блокировали ее путь, и, за исключением убийства по пути, у нее не было возможности пройти к Желтоклювым.
- Ты игнорируешь мои приказы. Почему я должен следовать твоим, Лидер крыла?
- У вас не будет чертовой армии, чтобы летать на крылатых драконах, если вы захватите всех ведьм для своих селекционных экспериментов.
Они были воинами - они были кланом железнозубых ведьм. Они точно не были вещью для разведения. На них нельзя было проводить эксперименты. Ее бабушка убила бы его за это.
Герцог лишь пожал плечами.
- Я сказал вам, что хотел Черноклювых. Ты отказалась отдать их мне.
- Это наказание? - слова сами вылетели из нее.
Желтоногие все еще были железнозубыми, в конце концов. И всё ещё были под её командованием.
- О, нет. Нисколько. Но если ты не подчинишься моему приказу снова, в следующий раз, может быть будет наказание.
Он поднял голову, и свет блеснул в его темных глазах.
- Как вы знаете, среди валгов есть принцы. Могущественные, хитрые принцы, способные размазывать людей по стенам. Они были очень заинтересованы в том, чтобы испытать ваш род. Возможно, они посетят ваши казармы. Посмотрим, кто из ведьм переживет эту ночь. Это будет хороший способ отсеять менее опытных. Мне не нравятся слабые войны в моей армии, даже если это уменьшит ваши ряды.
На мгновение в ее разуме воцарилась гнетущая тишина. Угроза. Угроза от этого человека, человека, в котором жил тёмный зверь.
Осторожно, сказал голос в ее голове. Примени хитрость.
Так что Манона позволила себе слегка кивнуть в согласие, и спросила:
- А что насчёт других ваших действий? Что творится в глубине гор, окружающих эту долину?
Герцог изучающе смотрел на нее, и она выдержала его пристальный взгляд, в каждом дюйме которого скользила темнота. Что-то черное было внутри него, чему не было места в этом мире. И наконец он ответил:
- Ты не захочешь знать о том, что рождается и создается под теми горами, Черноклювая. Не трудись отправлять туда своих разведчиков. Иначе они больше не увидят солнечного света. Считай, что тебя предупредили.
Человеческий червь явно не знал насколько опытны её Тени, и она не собиралась поправлять его, не тогда, когда однажды это может быть использовано как преимущество. Но что бы не происходило среди этих гор - это не её забота, и не Желтоногих и остальной части легиона, чтобы этим заниматься. Манона указала подбородком в сторону мертвого солдата.
- С какой целью вы планируете использовать сумеречный огонь? Для пыток?
Ярость полыхнула в еще одном вопросе.
- Я еще не решил. На данный момент она будет экспериментировать, как обращаться с ним. Возможно, позже она научится испепелять армии наших врагов. - жестко проговорил герцог.
Пламя, которое не оставляет ожогов – может истребить тысячи. Это было бы великолепно, даже если это и абсурд.
- Здесь есть армия врагов? Будете ли вы использовать сумеречный огонь на них?
Герцог снова поднял голову и от упавшего от света фонаря, шрамы на лице сильно проступили.
- Твоя бабушка видно тебе не рассказала.
- О чем? – слегка поинтересовалась  Манона
Герцог шагнул в сторону занавешенной комнаты.
- Об оружии, что она делает для меня и для Вас.
- Какое оружие?
Она не видела необходимости тратить время на тактичное молчание.
Герцог только усмехнулся ей и исчез. Штора качнулась достаточно, чтобы увидеть Кальтэну, лежащую на низкой, покрытой мехами кровати, её тонкие бледные руки лежали по бокам. Она смотрела невидящим взором. Щит. Оружие.
Два оружия - Кальтэна и ещё что-то еще, что ее бабушка готовила.
Вот почему Матрона осталась на Клыке с другими верховными ведьмами.
Если они втроем объединили свои знания, мудрость и жестокость, чтобы разрабатывать оружие для использования против армий смертных...
Дрожь пробежала по позвоночнику Маноны, когда она вновь взглянула на распростёртого на ковре человека.
Независимо от того, что это было за оружие, независимо от того, что три верховные ведьмы придумали...
У людей не было ни единого шанса.
- Я хочу, чтобы вы передали мои слова в другие шабашы. Мне нужно, чтобы часовые постоянно стояли у входов в наши казармы. Трёхчасовой дозор, не больше. Мы не должны допустить того, чтобы кто-то проник к нам незаметно. Я уже отправила письмо Матроне.
Элида проснулась от толчка внутри орлиного гнезда, согревшаяся и отдохнувшая, но она едва могла дышать. Было еще темно, но лунный свет уже исчез, приближался рассвет. И в темноте, она могла разглядеть лишь отблеск белоснежных волос и мерцание железных ногтей. О, боги.
Она планировала поспать только час. Но, должно быть, проспала не меньше четырех. Аброхас стоял неподвижно позади неё, а его крыло все еще защищало ее.
После того столкновения с Астерин и Маноной, каждый час бодрствования или сна были кошмаром для Элиды, и даже днями позже она ловила себя, на задерживании дыхания в странные моменты, когда тень страха душила ее. Ведьмы не заботились о ней, даже при том, что она утверждала, словно ее кровь была синей.
Но этой ночью она, хромая, пошла обратно в свою каморку. На лестнице было темно и тихо - слишком тихо, даже с грохотом её цепей. Кругом была абсолютная тишина. Как будто даже пылевые клещи задержали дыхание. Кто-то был в ее комнате и этот кто-то ожидал ее.
Поэтому она продолжала идти, к полностью залитому лунным светом орлиному гнезду, куда её дядя не посмеет пойти. Крылатые драконы Тринадцати спали свернувшись калачиком, как кошки. Находящийся слева от нее, Аброхас следил не мигая за ней бездонными большими глазами, распластавшись на брюхе. Когда она подошла к нему достаточно близко, чтобы почувствовать запах мертвечины, доносящийся из его пасти, она сказала:
- Мне нужно где-то поспать, всего одну ночь.
Его хвост немного пошевелился и железные шипы звякнули о камни. Виляя им, словно собака - сонный, он все же рад был ее видеть. Не было рычания, из-за которого его бы услышать, никакой демонстрации железных зубов, чтобы проглотить ее за два укуса. Она бы предпочла быть проглоченной заживо, чем столкнуться лицом с теми, кто находился в ее комнате.
Элида скользнула вниз к стене, засовывая руки в подмышки, и подогнув колени к груди. Её зубы стучали от холода, и она свернулась поплотнее. Было так холодно, что изо рта шёл пар. Сено захрустело, и Аброхас подсел ближе к ней.
Элида напряглась - намереваясь вскочить на ноги и убежать. Но дракон вытянул одно крыло, как бы приглашая ее сесть рядом с ним.
- Пожалуйста, не ешь меня, - прошептала она.
Он проворчал, как бы говоря, если ты только не будешь сильно открывать рот.
Дрожа, Элида поднялась. Он казался больше с каждым шагом. Но крыло осталось протянутым, как будто она животное, нуждающееся в успокоение.
Когда она к нему подошла, то уже с трудом могла дышать, но Элида все же смогла протянуть руку и погладить изогнутый чешуйчатый покров. Он был на удивление мягким, как поношенная кожа. От него исходило тепло, как от печки. Дракон осторожно повернул голову под таким углом, чтобы лучше наблюдать за ней. Элида прижалась к нему, и ее спина мгновенно согрелась.
Его крыло изящно опустилось ближе к ней, и скоро оно казалось мембраной между ней и холодным воздухом. Она наклонялась дальше к его мягкому и приятному теплу, позволяя ему раствориться в ее теле.
Она даже не поняла, что провалилась в сон. И сейчас...они были здесь.
Сильный запах Аброхаса скрывал её собственный человеческий аромат, иначе Лидер Крыла уже бы нашла ее. Аброхас вел себя достаточно тихо, так что она задалась вопросом, знал ли он это тоже.
Голоса переместились к центру орлиного гнезда, и Элида измерила расстояние между Аброхасом и дверью. Возможно, она смогла бы ускользнуть, прежде чем они заметили бы её.
- Держать все в тайне, в полном в секрете. Если кто-то выяснит про нашу обороноспособность, умрёт от моей руки.
- Как пожелаете, - сказала Соррель.
Астерина спросила:
- Мы скажем Желтоногим или Синекровным?
- Нет, - ответила Манона, её голос был подобен смерти. - Знать должны только Черноклювые.
- Даже если другой клан предложит добровольную помощь? - спросила Астерина.
Манона издала рычание, от которого у Элиды волосы встали дыбом.
- Мы не можем тащить всех на поводке.
- Поводки можно привязать, - оспорила Астерина.
- Так может привяжем, тебе на шею, - сказала Манона.
Сейчас,сейчас, пока они спорили. Аброхас по-прежнему был неподвижен, словно не решаясь привлечь к себе внимание, а Элида готовилась уйти. Но цепи...Элида вновь села и внимательно, не торопясь, чуть оторвала ногу от пола, придерживая цепь, чтобы перетащить ее. Она аккуратно передвигала руками и ногами, подталкивая себя и поползала к двери.
- Этот сумеречный огонь, - размышляла Соррель, словно пытаясь разрядить обстановку между Лидером Крыла и её кузиной. – Его будут использовать против нас?
- Казалось, он думал что будет использовать на всю внешнюю армию. Но я не допущу, чтобы он использовал его против нас.
Ближе и ближе, Элида уже была у открытой двери.
Она была почти там, когда Манона проворковала:
- Если бы у тебя была хоть какая-то гордость, Элида, ты бы осталась рядом с Аброхасом, пока бы мы не ушли.
Глава 32
Элиду, спящую рядом с Аброхасом, Манона заметила в тот момент, как они вошли в гнездо; она была настороже из-за её присутствия и до этого – в одиночестве отслеживая её по запаху. Если Астерина и Соррель заметили её, то не подали виду.
Служанка сидела прямо на полу, недалеко от двери, одна нога была приподнята в воздух, чтобы цепи не гремели. Умно, однако, она была слишком глупа, чтобы осознать, как хорошо они видят в темноте.
- Кто-то был в моей комнате, – сказала Элида, опуская ногу и поднимаясь.
Астерина замерла.
- Кто?
- Я не знаю, – ответила Элида, продолжая стоять у двери, даже если это не поможет ей. - Мне показалось неразумным заходить внутрь.
Аброхас был напряжён и водил хвостом по камням. Это бесполезное животное волновалось за девчонку. Манона прищурила глаза, глядя на него.
- Разве такие как ты не должны были съесть эту девчонку?
Он сердито уставился на неё. Элида не сдвинулась с места, когда Манона подошла ближе. И Манона была впечатлена. Она взглянула на девчонку, словно только сейчас по-настоящему увидела её. Девушка, которая не побоялась спать с драконом, имевшая достаточно здравого смысла, чтобы говорить, когда надвигается опасность... Возможно, в её жилах действительно течёт синяя кровь.
- Под замком есть одна комната, – сказала Манона, Астерина и Соррель выпрямились за её спиной. – Внутри находится шабаш Желтоногих ведьм, они были избраны герцогом, чтобы...произвести на свет отпрысков от демонов. Я хочу, чтобы ты прокралась в эту комнату. Я хочу, чтобы ты доложила мне обо всём, что там происходит.
Элида стала бледной как смерть.
- Я не могу.
- Ты можешь и ты сделаешь это, – сказала Манона. - Ты сейчас принадлежишь мне.
Она почувствовала на себе внимание Астерины – несогласие и удивление. Манона продолжила:
- Ты найдешь способ проникнуть в эту комнату и сообщишь мне все детали, ты будешь молчать о том, что узнаешь, и только тогда ты будешь жить. Если же ты предашь меня, если расскажешь хоть кому- нибудь... Тогда, я полагаю, мы выпьем за тебя на твоей свадьбе с очаровательным принцем-валгом.
Руки у девчонки тряслись. Манона ударила по ним.
- Мы не терпим трусов в рядах Черноклювых, – прошипела она. - Или ты думаешь, что твоя защита была бесплатной? – Манона указала на дверь. - Ты будешь жить в моих покоях, раз уж в твоих опасно. Пойди, подожди меня внизу лестницы.
Элида обиженно глянула поверх Маноны, на её заместителей, словно собиралась молить их о помощи. Но Манона знала, что их лица были каменными и бесстрастными. Для Маноны, страх Элиды имел острый запах, когда она прохромала мимо. Очень долго она спускалась вниз по лестнице, из-за повреждённой ноги она ходила со скоростью старухи. Когда она спустилась, Манона повернулась к Астерине и Соррель.
- Она может пойти к герцогу, – сказала Соррель.
Как первый заместитель она имела право сделать это замечание – и продумать все возможные угрозы для их наследницы.
- Она не так жестока.
Астерина прищёлкнула языком.
- Вот почему ты продолжала говорить, ты знала, что она здесь.
Манона даже не потрудилась кивнуть.
- А если её поймают? – спросила Астерина.
Соррель со злостью посмотрела на неё. Манона была не в том настроении, чтобы её можно было упрекать. Эта задача лежала на плечах Соррель – выяснить сейчас, кто из них двоих главный.
- Если её поймают, мы найдём другой способ.
- И ты не чувствуешь никаких угрызений совести из-за того, что её могут убить? Или испытать на ней сумеречный огонь?
- Расслабься, Астерина, – выдавила Соррель.
Но Астерина и не думала успокаиваться.
- Ты должна задавать эти вопросы, Вторая.
Железные зубы Соррель с шумом выдвинулись.
- Именно из-за таких вопросов ты сейчас Третья.
- Достаточно, – сказала Манона. - Элида – единственная, кто может пробраться в ту комнату и доложить нам обо всём. У герцога есть солдаты, которым приказано и ведьм и близко не подпускать. Даже Тени не смогли подобраться достаточно близко. Но служанка может пройти куда угодно.
- Это ты ждала её в комнате, – сказала Астерина.
- Страх заставляет людей пойти на многое.
- Значит, она человек? – спросила Соррель. - Или все же мы должны считать её равной нам?
- Без разницы, человек она или ведьма. Я бы послала кого угодно, у кого есть способности и возможности попасть в эти комнаты, на данный момент, только Элида может это сделать.
Хитрость – вот как она может обвести герцога вокруг пальца, с его планами и оружием. Она может работать на его короля, но мириться с игнорированием ее Манона не будет.
- Мне нужно знать, что там происходит, – сказала Манона. - Если мы потеряем за это одну жизнь, что ж, так тому и быть.
- А что потом? – спросила Астерина, несмотря на предупреждение Соррель. - Однажды, ты узнаешь, и что тогда? Манона ещё не решила. И снова эта призрачная кровь покрыла её руки. Следовать приказам – а иначе она и её отряд Тринадцати будут казнены. Либо её бабушкой, либо герцогом. После того, как её бабушка прочтёт её письмо, возможно, всё изменится. Но до тех пор –
- Тогда мы будем подчиняться приказам, – сказала Манона. - Но я не позволю втянуть себя в это с завязанными глазами.
***
Шпионка.
Шпионка для Лидера Крыла.
Элида считала, что это ничем не отличается от того, чтобы шпионить для себя самой – для своей собственной свободы.
Но узнавать о прибытии поездов с провизией и пытаться проникнуть в ту комнату, попутно выполняя свои повседневные обязанности...
Что ж, может быть ей повезёт. Может, она сможет со всем справиться.
В комнату Маноны принесли соломенный тюфяк и положили его у камина, чтобы Элида могла согреть свои смертное тело. У Элиды с трудом получилось уснуть в первую ночь в башне ведьмы. Когда она поднялась, чтобы воспользоваться уборной, уверенная, что ведьма спит, она смогла сделать только два шага, прежде чем Манона произнесла:
- Куда-то собралась?
Боги, её голос. Словно у змеи, спрятавшейся в ветвях дерева.
Запинаясь, она объяснила необходимость сходить в ванную комнату. Когда же Манона не ответила, Элида заковыляла дальше. Когда она вернулась, ведьма уже спала – по крайней мере, глаза были закрыты.
Манона спала голой. Даже в прохладную погоду. Её белые волосы ниспадали на спину, и в ней не было ничего ведьминского – ни огромных мускул, ни ужасающих шрамов. Ничего в ней не напоминало о том, что на самом деле сделает с ней Манона в случае неудачи.
Тремя днями позже Элида начала действовать. Обессиленость, постоянно одолевавшая её, исчезла, когда она покрепче сжала охапку белья, забранную из прачечной, и внимательно оглядела зал.
Четыре гвардейца стояли у двери на лестницу.
Целых три дня она помогала в прачечной, три дня болтала с прачками, чтобы узнать, нужно ли бельё в той комнате, что находилась у подножия лестницы.
Никто не хотел с ней разговаривать первые два дня. Все просто смотрели сквозь неё и говорили, куда следует относить вещи, как ей следует вырвать руки, за неуклюжесть, что ей нужно стирать, пока не заболит спина. Но вчера – вчера она увидела, как принесли оборванную, пропитанную кровью одежду.
Синей кровью, не красной.
Ведьминской кровью.
Опустив голову, Элида работала над солдатскими рубашками, которые ей дали, когда она показала своё умение обращаться с иголкой и ниткой. Она так же отметила, какая прачка забирала одежду. И тогда она продолжала работать часами, занятая стиркой, сушкой и глажкой, оставаясь в прачечной допоздна. Выжидая.
Она была никем и ничем, и она никому не принадлежала – но если она позволит Маноне и Черноклювым поверить, что она приняла их власть над ней, она всё же сможет сбежать, когда прибудет поезд. Черноклювые не воспренимали её всерьёз. Её наследие оказалось для них просто удобным. Она сомневалась, что ведьмы заметят её исчезновение. Она годами жила как призрака, с кладбищем в сердце, полным давно умерших и забытых ныне людей.
И она работала, и выжидала.
Несмотря на то, что её спина болела, несмотря на то, что руки тряслись от усталости, она запомнила прачку, которая забирала отглаженную одежду из комнаты и исчезала.
Элида запомнила каждую черту её лица, её телосложение и рост. Никто не заметил, когда она выскользнула за ней, неся охапку белья для Лидера Крыла. Никто не остановил её, когда она следовала за прачкой зал за залом, пока она не достигла этого места.
Элида осмотрела зал ещё раз, когда прачка поднялась по лестнице с пустыми руками, и с бледным, практически белым, перекошенным лицом.
Гвардейцы не остановили её. Хорошо.
Прачка пошла в сторону другого зала, и Элида наконец вдохнула. Поворачивая к башне Маноны, она безмолвно обдумывала её план снова и снова.
Если её поймают...
Возможно ей лучше броситься вниз с одного из балконов, чем встретиться с сотней других ужасных смертей, ожидающих её.
Нет – нет, она выдержит. Она выжила, когда очень многие – почти все, кого она любила – не смогли. Когда её королевство не смогло. И она спасётся ради них, и когда сбежит, она начнет новую жизнь, далеко отсюда, в их честь.
Элида заковыляла наверх по продуваемой всеми ветрами лестнице. Боги, как же она ненавидела лестницы. Она уже прошла половину пути, когда услышала мужской голос, от которого замерла.
- Герцог сказал, что ты разговариваешь – почему бы тебе не произнести для меня хоть слово?
Вернон.
Тишина была ему ответом.
Обратно, вниз по лестнице – ей нужно спуститься обратно.
- Так прекрасна, – пробормотал её дядя кому бы то ни было. - Как безлунная ночь.
Во рту Элиды пересохло от его тона.
- Возможно эта судьба, что мы постоянно наталкиваемся здесь друг на друга. Он так пристально следит за тобой. Вернон сделал паузу.
- Вместе, – сказал он тихо, с благоговением. - Вместе, мы будем творить чудесные вещи, которые заставят мир трепетать.
Такие тёмные, личные слова. Она не хотела знать, что он имеет ввиду.
Элида шагнула вниз так беззвучно, как только могла. Ей нужно было убираться оттуда побыстрее.
- Кальтэна, - прогремел её дядя, в голосе слышалось и требование, и угроза, и обещание.
Тихая молодая женщина – та, которая никогда не разговаривала, которая никогда не смотрела ни на что, эти слова были для нее. Элида видела её всего несколько раз. Видела, насколько она отстраненная. И сдержанная.
И тогда Элида продолжила подниматься по лестнице.
Вверх, опять вверх, стараясь, чтобы её цепи гремели так громко, как только могли. Её дядя замолчал. Она миновала ещё один пролёт, и увидела их.
Кальтэна стояла прислонившись к стене, горловина её слишком тонкого платья была сдвинута набок,а её грудь почти выпала из платья. На её лице отражалась такая пустота – словно ее здесь не было. Вернон находился в паре шагов от неё. Элида сжала бельё так сильно, что ей казалось, она может его порвать. Она хотела бы иметь возмжность использовать железные когти, хоть раз.
- Леди Кальтэна, – сказала она молодой женщине, которая была всего лишь на пару лет старше её самой.
Она не ожидала такой ярости со своей стороны. Она не предполагала, что осмелится, но промолвила:
- Меня послали за вами, Леди. Сюда, пожалуйста.
- Кто послал за ней? – потребовал Вернон.
Элида встретила его взгляд. И не склонила головы. Ни на дюйм.
- Лидер Крыла.
- Лидер Крыла не имеет права встречаться с ней.
- А ты? – Элида встала между ними, думая, что это не очень хорошая мысль, если её дядя вздумает применить силу.
Вернон улыбнулся.
- Мне всегда было интересно, когда ты покажешь свои коготки, Элида. Или я должен сказать, свои железные зубы? Значит, он знал. Элида посмотрела на него сверху вниз и положила ладонь на руку Кальтэны. Она была холодна как лёд. Кальтэна даже не взглянула на Элиду.
- Будьте так добры, Леди, – сказала Элида, ведя её за руку и держа бельё в другой руке.
Кальтэна беззвучно пошла за ней. Вернон тихо рассмеялся.
- Вы могли бы быть сёстрами, – сказал он обыденно.
- Замечательно, – ответила Элида, ведя леди вверх по лестнице – несмотря на то, что из-за усилий удержать равновесие, её нога пульсировала болью.
- До скорого, – сказал её дядя за их спинами, и она не хотела знать, что это означает.
В тишине, её серце билось так бешено, что она думала её стошнит. Элида вела Кальтэну до следующего пролёта, они шли довольно долго, и затем Элида открыла дверь и завела её в зал. Леди остановилась, уставившись на камень, в никуда.
- Куда вам нужно идти? – мягко спросила её Элида.
Леди просто смотрела. В свете факелов, шрам на её руке выглядел отвратительно. Кто сделал это с ней?
Элида снова положила руку на её локоть.
- Где ты будешь в безопасности?
Нигде – здесь не было безопасного места.
Очень медленно, словно она вечность вспоминала как это делается, леди взглянула на Элиду.
Тьма и смерть, и чёрный огонь; отчаянье и ярость, и пустота.
И всё же – немного понимания.
Кальтэна просто ушла, платье свистело по полу. На её руке были синяки, похожие на отпечатки пальцев. Словно кто-то сжал руку слишком сильно.
Это место. Эти люди –
Элида боролась с тошнотой, глядя как женщина исчезает за поворотом.
***
Манона сидела за столом, глядя на письмо, когда Элида вошла в башню.
- Ты пробралась в комнату? – спросила ведьма, не утруждаясь повернуться.
Элида тяжело сглотнула.
- Мне нужен яд.
Глава 33
Стоя на широкой площадке, посреди кучи ящиков, Эдион щурился от ярких лучей утреннего солнца, льющихся сквозь высокие окна склада. Он уже успел вспотеть и очень хотел пить, поскольку в жаркие дни атмосфера на складе становилась удушающей.
Эдион не жаловался. Он потребовал, чтобы ему разрешили помочь, но Аэлина отказалась.
Он настаивал, что пригоден для сражений, но она лишь сказала: “Докажи это”.
Поэтому они были здесь. Он и Принц Фэ занимались обычной тренировкой - спаррингом на посохах в течение последнего получаса, и Эдиона за это время хорошенько взгрели. Рана на боку готова была разойтись от одного неверного движения.
Боль только приветствовалась, учитывая мысли, которые донимали его всю ночь. Эвалина и Роу никогда не рассказывали ему, что его мать умерла, дабы скрыть правду, касающуюся его появления на свет: он был наполовину Фэ. И что он ещё не мог знать, как будет стареть в течение следующего десятилетия. А что если он переживет свою королеву?
И его отец - Гарель. Это была совершенно другая история, которую ему следует изучить. Позже. Возможно, это было бы полезно, если бы Маэва исполнила угрозу, которую она собой представляла. Теперь, когда легендарный товарищ его отца охотится на Аэлину в этом городе.
Лоркан.
Дерьмо. Истории, которые он слышал о нём, были полны славы и кровопролитий - в основном последнее. Мужчина, не совершающий ошибок, и безжалостный с теми, кто их допускал.
Ситуация с королем Адарлана была достаточно плоха, но иметь бессмертного врага за спиной… Дерьмо. И если Маэва когда-нибудь сочтёт целесообразным послать сюда Гареля… Эдион найдёт способ вынести это, как он нашел способ вынести всё в своей жизни.
Эдион заканчивал манёвр с посохом, который принц показал ему уже дважды, когда вдруг Аэлина приостановила собственную тренировку.
- Я думаю, что на сегодня достаточно, - сказала она едва запыхавшись.
Эдион застыл от слов кузины и жалость в ее взгляде. Он ждал этой тренировки всё утро. За последние десять лет он узнал от смертных все что мог. Если воины появлялись на его пути, то он использовал весь свой шарм, чтобы убедить их, научить его всему, что они умели. И всякий раз, когда он рисковал за пределами своих земель, то задавался целью, почерпнуть все знания, что мог, о борьбе и убийстве от всех, кто бы там не жил. Так что пребывание здесь чистокровного фэйца, явившегося прямиком из Доранеллы, было возможностью, которую он не мог потратить впустую. Он не позволит жалости своей кузины помешать этому.
- Я слышал историю, - растягивая слова, произнес Эдион, - что вы, Рован, убили вражеского военачальника, используя лишь стол.
- Умоляю, - сказала Аэлина. - Кто, чёрт возьми, тебе это рассказал!?
- Квинн - капитан стражи вашего дяди. Он был поклонником принца Рована. Он знал все истории.
Аэлина скользнула глазами в сторону Рована, который ухмылялся, прикрепляя свой посох для спарринга к полу.
- Ты ведь не серьёзно? – спросила она. - Ты что раздавил его до смерти, как виноградину!?
Рован откашлялся.
- Нет, я не раздавил его как виноград.
Он одарил королеву смертоносной улыбкой.
- Я оторвал ножку от стула, и пронзил его ей.
- Прямо сквозь грудную клетку к каменной стене, - пояснил Эдион.
- Ну, - сказала Аэлина, фыркая, - я дам тебе баллы за находчивость, по крайней мере.
Эдион размял себе шею.
- Давайте вернёмся к занятиям.
Аэлина бросила в сторону Рована взгляд,в котором явно читалось: не убивай моего двоюродного брата, пожалуйста. Просто останови.
Эдион, обхватил деревянный посох покрепче.
- Я в порядке.
- Неделю назад, - сказала Аэлина, - ты побывал одной ногой в загробном мире, и твоя рана всё ещё заживает. На сегодня ты достаточно потренировался или ты не выйдешь отсюда.
- Я знаю мой предел, и я сказал, что в порядке.
Рован медленно ухмыльнулся смертельной ухмылкой. Приглашение на танец.
И его начало не хотело бежать от хищника в глазах Рована. Нет, он очень хотел ответить ему тем же, поэтому Эдион зарычал в ответ.
Аэлина застонала, но держалась на расстоянии. Докажи - сказала она. Ну что ж, он докажет.
Эдион без какого-либо предупреждения атаковал, делая обманный маневр и низко прицеливаясь. Он убивал мужчин этим движением - разрезал их прямо пополам. Но Рован увернулся с эффектной жестокостью, отклонился и перешёл в наступление, и это было все, что Эдион успел увидеть прежде чем чисто инстинктивно поднял свой посох.Защищая себя от силы удара Рована, несмотря на горящий от боли бок, он сохранял сосредоточенность - даже когда Рован почти выбил посох из его рук.
Ему удалось нанести следующий удар самому. Но когда Рован скривил губы, у Эдиона появилось чувство, что принц играл с ним. Не для развлечения - нет, а для того чтобы подтвердить какие то свои мысли. Красный туман окутал его взор.
Рован хотел сбил его с ног, и Эдион ударил ногой достаточно сильно по посоху Рована, что разломал его пополам. Когда это произошло, покоробившийся Эдион сделал выпад, чтобы нанести удар прямо в лицо Рована. Захватив обе части посоха в руки, воин Фэ низко увернулся, и -
Эдион не увидел, как второй удар пришёлся по его ногам. Перед его глазами замелькали деревянные балки потолка, он хватал ртом воздух, поскольку боль от раны разрывала его бок.
Рован зарычал на него, приставляю одну часть посоха к его горлу, а другую к животу, готовый выпотрошить его внутренности.
Кромешный ад.
Эдион был наслышан, что о быстроте и силе, но чтобы настолько... Имея Рована в союзниках, можно было бы решить исход любого сражения в свою пользу.
Боги, его бок ужасно болел, возможно даже кровоточил.
Принц Фэ говорил так тихо, что даже Аэлина не могла расслышать его слов.
- Твоя королева дала мне приказ остановиться - для твоей же пользы. Поскольку ты ей нужен здоровый, и ей причиняет боль, видеть тебя раненным. Не игнорируй ее команды в следующий раз.
Эдион был достаточно мудр, чтобы не возражать и не двигаться, поскольку принц надавил концами  своего посоха еще сильнее.
- И, - Рован добавил, - если ты когда-нибудь станешь с ней разговаривать так,  как делал это прошлым вечером, то я вырву твой язык и засуну обратно в горло, понял?
С посохом, приставленным к шее, Эдион не мог кивнуть,не пронзая себя зубчатым концом. Ему оставалось только прохрипеть:
- Я все понял, принц.
Эдион открыл свой рот снова, поскольку Рован отступил, и собравшись добавить что-то, о чем он, конечно, пожалел бы, когда прозвучало радостное приветствие.
Они заметались и схватились за оружие, когда Лисандра с сумками и ящиками в руках закрыла створчатую дверь за собой. У нее был странная особеность, появляться незамеченной.
Лисандра, с прекрасным молчаливым лицом, сделала два шага и остановилась как вкопанная , увидев Рована.
Тогда его королева внезапно бросилась к пришедшей и выхватила часть сумок из рук Лисандры, а затем повела её в квартиру этажем выше. Эдион немного расслабился, лёжа на земле.
- Это Лисандра? - спросил Рован.
- Не так плоха на первый взгляд, не так ли?
Рован фыркнул.
- Почему она здесь?
Эдион осторожно потрогал рану на боку, удостоверяясь, что она действительно не повреждена.
- У нее, вероятно, есть информация об Аробинне.
Тот, на кого Эдион планировал объявить охоту, как только его, проклятая богами, рана зажила бы, независимо от того, здоров ли он был с точки зрения Аэлины или нет. Он уже смаковал, как разрубит Короля Ассасинов на крошечные кусочки, и будет резать его в течении многих, многих дней.
- И все же она не хочет, чтобы ты это услышал?
Эдион ответил:
- Я думаю, что она считает всех, кроме Аэлины, скучными. Самое большое разочарование в моей жизни.
Ложь, и он не знал, почему сказал это.
Но Рован слегка улыбнулся.
- Я рад, что она нашла себе подругу.
Эдион удивился вспышке мягкости промелькнувшей на лице воина. Когда Рован посмотрел на него вновь, и его глаза были полны льда.
- Двор Аэлины будет новым, отличающимся от любого другого в мире, где снова будут соблюдаться Старые традиции . Ты будешь изучать их. И я собираюсь научить тебя им.
- Я знаю Старые традиции.
- Ты будешь изучать их снова.
Плечи Эдиона подались назад, когда он поднялся во весь свой рост.
- Я - генерал Бэйна и принц домов Галатиниев и Ашериров. Я тебе не какой-то нетренированный пехотинец.
Рован резко кивнул в подтверждении - и Эдион предположил, что это должно было ему польстить. Пока Рован не сказал:
- Мои «кадры», как Аэлине нравится их называть, были смертоносным орудием, потому что мы объединились и соблюдали один и тот же кодекс чести. Маэва конечно была садисткой, но она удостоверивалась, чтобы мы всё понимали и следовали ему. Аэлина никогда не будет вынуждать нас, и наш кодекс будет отличаться - он будет лучше - чем у Маэвы. Ты и я будем основой этого двора. Мы сформируем и примем наш собственный кодекс.
- И что ты предлогаешь? Повиновение и слепая лояльность?
Он не испытывал желание выслушивать лекцию до конца. Даже если Рован был прав, и каждое слово издающееся изо рта принца было тем, о чем Эдион мечтал услышать в течение десятилетия. Он должен был быть тем, кому следовало начать этот разговор. Боги всевышние, у него уже был этот разговор с Рэном несколько недель назад.
Глаза Рована блеснули:
- Защищать и служить.
- Аэлину?
Он мог это сделать; он уже планировал, что требуется сделать.
- Аэлину. И друг друга. И Террасен.
Нет места для аргументов, ни тени сомнения.
Какая-то часть Эдиона внезапно поняла, почему его кузина предложила принцу клятву на крови.
-Кто это? - слишком невинно спросила Лисандра, пока они с Аэлиной поднимались вверх по лестнице.
- Рован, - ответила Аэлина, распахнув дверь квартиры ударом ноги.
- Он очень эффектно сложен, - она задумалась. - Я никогда не была с мужчиной-Фэ. Или женщиной, если на то пошло.
Аэлина потрясла головой, пытаясь прогнать увиденное.
- Он, - проглотила она.
Лисандра усмехнулась, и Аэлина зашипела, ставя сумки на пол большой комнаты и закрывая дверь.
- Прекрати.
- Хм, - только и сказала Лисандра, бросив коробки и сумки позади Аэлины. - Итак, у меня есть две вещи. Первая, Несрин прислала мне записку сегодня утром, что у тебя есть новый, очень мускулистый гость, и мне нужно принести ему какую-нибудь одежду. Поэтому я принесла одежду. Смотря на нашего гостя, я думаю Несрин недооценила его, поэтому одежда может быть узковата - не то, что бы я против этого, чтобы он носил, нет, он может носить её, пока ты не купишь другие вещи.
- Спасибо, - сказала она, и Лисандра изящно махнула рукой.
Она так же поблагодарит Фалюк позже.
- Другая вещь, которую я принесла - новость. Вчера вечером Аробинну поступило сообщение, что два тюремных вагонах были замечены в южном направлении к Морату, полные пропавших без вести людей.
Она задалась вопросом, знал ли об этом Шаол, и попытался ли остановить это.
- Он знает, что бывшие обладатели магии становятся мишенью?
Кивок.
- Он отслеживал, какие люди исчезают и каких посылают на юг в тюремных вагонах. Теперь он изучает происхождение всех своих клиентов, независимо от того, как семьи попытались скрыть свои истории после того, как волшебство было запрещено, чтобы увидеть, сможет ли он использовать что-нибудь в своих интересах. Это то, что нужно учитывать при общении с ним...учитывая твои таланты.
Аэлина прикусила губу.
- Спасибо, что сказала мне об этом, правда спасибо.
Фантастика. Аробинн, Лоркан, король, Валги, ключ, Дориан...
Она была бы не прочь доесть всю еду оставшуюся на кухне.
- Просто подготовьтесь, - Лисандра  взглянула на маленькие карманные часы. - Мне нужно идти. У меня назначена встреча за ланчем.
Нет сомнений в том, почему с ней не было Эванжелины.
Она была уже почти у двери, когда Аэлина задала вопрос:
- Сколько ещё это продлится - пока ты не освободишься от своих долгов?
- Еще требуется много, чтобы откупиться, поэтому – какое-то время.
Лисандра сделала ещё несколько шагов и остановилась.
- Кларисса продолжает увеличивать долг, поскольку Эванджелина растет, утверждая, что кто-то настолько красивый увеличил бы её состояние вдвое, поэтому нужно утроить то, что она первоначально могла принести.
- Это подло.
- Что я могу сделать? - Лисандра взялась за свое запястье, где татуировка была обведена чернилами. - Она будет охотиться на меня, пока я не умру, и я не могу бежать с Эванджелиной.
- Я могу вырыть Клариссе могилу, которую никто никогда не найдёт, - сказала Аэлина. И это было так.
Лисандра знала, что она сделает это.
- Пока нет, не сейчас.
- Скажи только слово, и все будет сделано.
Улыбка Лисандры была красива дикой, темной красотой.
***
Стоя перед ящиком на вместительном складе, Шаол изучал карту, которую Аэлина только что вручила ему. Он сосредоточился на белом пятне, пытаясь не смотреть на воина-принца на страже за дверью.
Было трудно избежать этого, поскольку присутствие Рована так или иначе забрало весь воздух со склада.
Дело было в изящно заострённых ушах, выглядывающих из под коротких серебристых волосах. Фэ - он никогда не видел других фэйцев. Кроме Аэлины, в те краткие моменты оцепенения. И Рована… Не случайно, что во всех ее повествованиях, Аэлина забывала упомянуть, что принц был так красив.
Красавец Принц Фэ, на которого она потратила месяцы жизни и тренировок с ним. В то время, как его собственная жизнь разваливалась, а люди погибли из-за ее действий. Рован смотрел на Шаола так, будто он был его ужином. В зависимости от его формы Фэ, это, возможно, могло быть не такой уж далеко от правды.
Все инстинкты кричали ему бежать, несмотря на тот факт, что Рован был вежлив. Отдаленным и напряженным, но вежливым. Однако, Шаолу не нужно было видеть принца в действии, чтобы знать, что он будет мертв прежде, чем сможет достать свой меч.
- Ты знаешь, он не кусается, - проворковала Аэлина.
Шаол пристально посмотрел на нее.
- Ты можешь объяснить, для чего эти карты?
- Для того, чтобы кто-либо из вас, Рен или Брулло, смог бы заполнить промежутки в обороноспособности замка, это оказалось бы ценными сведениями, - сказала она.
Не ответ. Не было никакого признака Эдиона, среди сложенных ящиков, но генерал, вероятно, подслушивал где-нибудь поблизости, своим острым фэйским слухом.
- Для тебя, чтобы разрушить башню с часами? - спросил Шаол, сворачивая карту и запихивая её во внутренний карман туники.
- Возможно, - сказала она.
Он старался не паясничать. Но что-то как будто изменилось в ней, как будто какая-то невидимая напряженность с ее лице исчезла. Он снова попытался не смотреть в сторону двери.
- Я не получал известий от Рена или Брулло в течение нескольких дней, - сказал он вместо этого. – Я постораюсь связаться с ними в ближайшее время.
Она кивнула, доставая вторую карту - это была одна из сети лабиринтов канализации.
- Аробинн узнал, что пропавшие заключенные были доставлены в Морат прошлой ночью. Ты знал?
Очередная неудача, которая упала на его плечи, еще одна катастрофа.
- Нет.
- Они не могли далеко уйти. Вы могли бы собрать команду и заманить повозки в засаду.
- Я знаю, что могу.
- Так ты собираешься…
Он положил руку на карту.
- Ты привела меня сюда, чтобы подтвердить то, что я бесполезен?
Она выпрямилась.
- Я попросила, чтобы ты приехал, потому что думала, что это будет полезно для нас обоих. Мы оба находимся под изрядным давлением в эти дни.
Ее бирюзово-золотистые глаза оставались невозмутимо спокойными.
Шаол спросил:
- Когда ты начнешь действовать?
- Скоро.
Снова, не ответ. Он спросил настолько спокойно, насколько мог:
- Я должен что-либо еще знать?
- Я начала бы избегать канализации. Это – твой смертный приговор, если не прислушаешься к моим словам.
- Есть люди, пойманные в ловушку там — мы нашли гнезда, но никаких признаков заключенных. Я не оставлю их.
- Всё лучше и лучше, - сказала она, и он стиснул зубы от её тона, - но есть вещи и похуже, чем пехотинцы-валги, патрулирующие канализацию, и бьюсь об заклад, они не будут закрывать глаза ни на кого-либо находящегося на их территории. Я бы взвесила все риски на твоем месте.
Она провела рукой по волосам.
- Так ты собираешься заманить повозки с заключёнными в засаду?
- Конечно.
Даже при том, что число повстанцев снизилось. Столь многие их люди либо бежали из города, либо отказывались рисковать своими шеями во все более и более бесполезном сражении.
Беспокойство блеснуло в её глазах? Но она продолжила:
- Они используют усиленные замки на повозках. И двери, укрепленные железом. Захватите правильные инструменты.
Он хотел огрызнуться на нее, чтобы она не разговарила с ним снисходительно, но —
Она знала о повозке, она провела недели в такой.
Он не смог выдержать её пристальный взгляд, поэтому выпрямился, чтобы уйти.
- Скажи Фалюк, что принц Рован благодарит за одежду, - добавила Аэлина.
О чём, черт возьми, она говорит? Возможно, это была ещё одна насмешка.
Поэтому он бросился к дверям, где Рован шагнул в сторону, пробормотав прощание. Несрин рассказала ему, что провела вечер с Эдионом и Аэлиной, но он не думал, что они могли бы быть...друзьями. Он считал, что Несрин способна сопротивляться очарованию Аэлины Галатинии.
Шаол видел, что Аэлина была королевой. Она не колебалась. Она ничего не делала, но продвигалась вперед, ярко сияя.
Даже если это означало убить Дориана.
Они не говорили о нем со дня спасения Эдиона. Но этот вопрос всё ещё висел в воздухе между ними. И когда она пойдёт освобождать магию, Шаолу придется опять принять надлежащие меры предосторожности.
Он ведь не думал, что она опустит свой меч в следующий раз.
Глава 34
Аэлина знала, что у неё были другие дела – жизненно важные, ужасающие – но одним днём она решила пожертвовать.
Держась в тени везде, где это было возможно, она провела день, показывая Ровану город, начиная с богатых спальных районов, заканчивая рынками, переполненными торговцами, продающими товары ко дню летнего солнцестояния, который будет через две недели.
Слава богам не было ни признаков, ни запаха Лоркана. Но люди короля были расставлены в некоторых необычных местах, давая Аэлине возможность привлечь к ним внимание Рована. Он изучал их с оттренированной деловитостью, и его острый нюх позволял ему точно определять, которые из них всё ещё были людьми, а какие уже были захвачены младшими валгскими демонами. Взглянув на его лицо, ей честно становилось чуточку жаль каждого гвардейца, встретившегося им на пути, демона или человека. Чуточку, но не больше. Особенно учитывая, что само их присутствие рушило её планы на мирный, тихий день.
Она хотела показать Ровану положительные стороны этого города, прежде чем тащить его в городское днище.
Так что она привела его в одну из пекарен, принадлежащих семье Несрин, где купила себе пару пирогов с грушами. В доках Рован даже убедил её попробовать жареную форель. Однажды она поклялась больше не есть рыбу и съёжилась, когда подносила вилку ко рту, но – эта чертовщина была вкусной. Она съела целую рыбину и затем откусывала от рыбины Рована, к его вящему неудовольствию.
Здесь – Рован был с ней, в Рафтхоле. И осталось ещё так много вещей, который она хотела, чтобы он увидел и понял, какой была её жизнь. Аэлине никогда не хотелось делиться этим раньше.
Даже когда она услышала свист хлыста, в то время, когда они расслаблялись рядом с водой после перекуса, она всё ещё хотела, чтобы он видел это. Он стоял молча, положив руку на её плечо, когда они смотрели на вереницу скованных рабов, переносящих груз на один из кораблей. Смотрели – и ничего не делали.
Скоро, она пообещала себе. Положить этому конец было делом чрезвычайной важности.
Они прошли обратно, пройдя все торговые ряды один за другим, пока не донёсся аромат роз и лилий, речной бриз проносил мимо них лепестки всех форм и цветов, и цветочницы кричали о своих товарах.
Она повернулась к нему.
- Если бы ты был джентльменом, ты бы купил мне…
Его лицо побледнело, глаза стали пустыми, когда он взглянул на одну из цветочниц в центре площади, держащую в руках корзину тепличных пионов. Молодая, привлекательная, темноволосая и – о боги.
Она не должна была приводить его сюда. Лирия торговала цветами на рынке, она была бедной цветочницей до того, как Принц Рован заметил её и тотчас же узнал, что она была его парой. Настоящая сказка – до того момента, пока она не была убита врагами. Беременная ребенком Рована.
Аэлина сжимала и разжимала пальцы, слова застревали в её горле. Рован всё ещё смотрел на девушку, улыбающуюся проходящей мимо женщине, светящуюся каким-то внутренним светом.
- Я не заслужил её, - тихо произнёс Рован.
Аэлина с трудом сглотнула. У них обоих были раны, которые можно было залечить, но эта… Правда. Как всегда, она не могла предложить ему ничего, кроме правды.
- А я не заслужила Саэма.
Наконец, он посмотрел на неё.
Она бы сделала что угодно, чтобы избавить его от страдания, отразившегося в глазах. Что угодно.
Его пальцы в перчатках погладили её собственные, затем отстранились.
Она снова сжала руку в кулак.
- Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.
***
Аэлина украла десерт у одного из уличных торговцев, пока Рован ждал в тенистой аллее. Сейчас, сидя на одной из деревянных балок под позолоченным куполом в затемнённом Королевском Театре, Аэлина грызла лимонное печенье и раскачивала ногами в свободном пространстве под ними. Место было точно таким, как она его запомнила, но эта тишина, тьма...
- Это было моим самым любимым местом во всём мире, - сказала она, её слова казались слишком громкими в пустоте.
Солнечный свет проникал сквозь взломанную ими дверь на крыше, освещая балки и золотой свод, бледно сверкая на отполированных медных перилах и кроваво-красных портьерах внизу.
- У Аробинна есть личная ложа, и я приходила сюда каждый раз, когда выдавалась возможность. А в те ночи, когда у меня не было настроения наряжаться или быть на виду, или когда у меня была работа и только один свободный час, я пробиралась сюда через эту дверь и слушала.
Рован доел печенье и уставился в темноту под ними. Он был таким тихим последние полчаса – словно находился в том месте, где она не могла его достать.
Она почти вздохнула с облегчением, когда он произнёс:
- Я никогда не видел оркестр – или театр вроде этого, обставленного так безупречно и с такой роскошью. Даже в Доранелле, театры и амфитеатры были древними, с лавками или просто ступенями.
- Возможно, нигде больше нет места, похожего на это. Даже в Террасене.
- Тогда тебе придётся построить его.
- На какие деньги? Ты думаешь народ с радостью будет голодать, пока я буду строить театр для своего собственного удовольствия?
- Возможно не сейчас, но если ты поверишь, что театр улучшит город, страну, тогда сделай это. Творцы важны. Флорин говорила то же самое. Аэлина вздохнула:
- Это место было закрыто месяцами, и но я могу поклясться, что все ещё слышу музыку парящую в воздухе.
Рован повернул голову, изучая темноту своими обостренными чувствами бессмертного.
- Возможно, музыка всё ещё живет здесь, в каком-то обличье.
Эта мысль заставила её глаза наполниться слезами.
- Я бы хотела, чтобы ты мог слышать её – я бы хотела, чтобы ты был здесь и слышал Петора, дирижировавшего Стигианскую Сюиту. Иногда, мне кажется, будто я сижу в ложе, тринадцатилетняя и плачу от её великолепия.
- Ты плакала?
Она почти могла видеть, как воспоминания об их весенних тренировках мелькнули в его глазах; всё то время музыка успокаивала или высвобождала её магию. Это была часть её души – также, как и он.
- На последней части Сюиты – каждый чёртов раз. Я возвращалась в Башню и музыка жила в моей голове на протяжении нескольких дней, даже во время тренировок, убийств или сна. Эта любовь к музыке была чем-то вроде сумасшествия. Вот почему я начала играть на клавикордах - я могла прийти домой ночью и предпринять жалкую попытку повторить это.
Она никогда никому этого не рассказывала - никого никогда сюда не приводила.
Рован спросил:
- Здесь есть клавикорды?
***
- Я не прикасалась к инструменту уже много месяцев. И эта идея ужасна по десяткам разных причин, - повторила она в десятый раз после того, как подняла занавес на сцене.
Она стояла здесь и раньше, трепеща от пребывания в священном месте, в те времена, когда покровительство Аробинна способствовало приглашению их на торжества, проводимые на этой сцене. Но сейчас, среди тоски мёртвого театра, освещаемого единственной свечой, найденной Рованом, она чувствовала, будто находиться в склепе.
Стулья оркестра всё ещё были расставлены так, как в ту ночь, когда музыканты выразили протест против резни в Эндовьере и Калакулле. Всё ещё было неясно, что с ними произошло – и учитывая огромное множество страданий, в которые король поверг этот мир, смерть была бы лучшей участью.
Сжав челюсть, Аэлина сдерживала знакомую ярость.
Рован стоял рядом с клавикордом, у переднего правого конца сцены, и проводил рукой по гладкой поверхности так, словно это была призовая лошадь.
Она помедлила перед величественным инструментом.
- Выглядит богохульством играть на нём, - сказала она, её слова отозвались громким эхом.
- В самом деле? С каких пор ты стала такой религиозной? - мрачно улыбнулся ей Рован.
- Так ты скорее добьёшься мучительной боли.
- Ты сегодня также самоуверенна?
- Если Лоркан выслеживает нас, - проворчала она. - Я бы не хотела, чтобы Маэве доложили, что я плохо играю. Она указала на одно место на сцене:
- Там. Встань там и прекрати разговаривать, ты, несносный мерзавец.
Он тихо рассмеялся и двинулся к тому месту.
Она сглотнула, когда скользнула на гладкую скамью и откинула крышку, открывая блестящие белые и чёрные клавиши под ней. Она поставила ноги на педали, но не сделала ни одного движения к клавишам.
- Я не играла с тех пор, как погибла Нехемия, - произнесла она, эти слова дались ей тяжело.
- Мы можем вернуться сюда в другой день, если ты захочешь.
Аккуратное, разумное предложение. Его серебристые волосы мерцали в тусклом свете свечи.
- Другого дня может и не быть. И я бы сказала, что моя жизнь, на самом деле, будет очень печальной, если я больше никогда не сыграю.
Он кивнул и скрестил руки. Молчаливый приказ.
Она взглянула на клавиши и медленно поставила руки на слоновую кость. Клавиши были гладкими и холодными, и ждущими – пробуждения мощи звука и радости.
- Мне нужно разогреться, - выпалила она и не говоря больше ни слова, начала играть так мягко, как только могла.
В какой то момент она снова увидела ноты в голове, а мышечная память заставляла её пальцы брать знакомые аккорды, она начала.
Это не был грустный, милый отрывок, который она когда-то играла для Дориана, и не одна из лёгких, танцевальных мелодий, которые она играла для разминки; это не были сложные, замудреные партии, которые она играла Нехемии и Шаолу. Эта песня была праздником – возвещением жизни, величия, боли и красоты.
Возможно именно поэтому она ходила слушать её каждый год, после многочисленных убийств, пыток и наказаний: это было словно напоминание, кем она была и за что боролась.
Мелодия шла всё вверх и вверх, звук вырывался из клавикордов, как божественная песнь, пока Рован не подошел и стал рядом с инструментом, пока она не прошептала: "Сейчас", и крещендо не ворвалось, нота за нотой.
Музыка гремела вокруг них, разрывая тишину театра. Пустота, которая была внутри неё так много месяцев, теперь была заполнена звуками.
Она сыграла последний взрывной, триумфальный аккорд.
Когда она взглянула вверх, тяжело дыша, глаза Рована блестели серебром, его горло вздрагивало. Каким-то образом, после всего этого времени, принц-воин всё-таки смог удивить её.
Он выглядел, словно слова вырывались из него, и в конце концов он вздохнул.
- Покажи мне, как ты это сыграла.
И она послушалась.
***
Они провели большую часть часа сидя рядом на скамье, Аэлина учила его основам игры на клавикордах – объясняла диезы и бемоли, педали, ноты и аккорды. Когда Рован услышал, как кто-то рвётся внутрь послушать музыку, они ушли. Остановившись у Королевского Банка, попросив Рована подождать в тени напротив, она снова оказалась в кабинете директора, один из его подчинённых бегал туда сюда по её делам. Она покинула банк с сумкой золота – жизненно важного теперь, когда ей нужно было прокормить и одеть ещё одного человека – и увидела Рована как раз на том месте, где его и оставила, злившегося, что она отказалась от его компании. Но он бы задавал слишком много вопросов.
- Так ты будешь тратить собственные деньги, чтобы прокормить нас? - спросил Рован, когда они свернули за угол.
Группа красиво одетых девушек прошла мимо них по залитой солнечным светом площади по ту сторону аллеи и глазела на хорошо сложенного мужчину в капюшоне, прошедшего мимо – и затем они все повернулись, чтобы насладиться видом сзади. Аэлина усмехнулась.
- На данный момент, - сказала она ему.
- И как ты будешь зарабатывать деньги позже?
Она сердито посмотрела на него.
- Обо мне позаботятся.
- Кто?
- Я.
- Объясни.
- Скоро ты поймёшь, - она слабо улыбнулась ему и знала, что вывела его из себя.
Рован попытался схватить её за плечо, но она увернулась от его руки.
- Лучше не двигайся слишком быстро, кто-нибудь может заметить.
Он зарычал, в этом звуке не было ничего человеческого, и она тихо рассмеялась. Уж лучше раздражение, чем вина или горе.
- Просто будь терпелив.
Глава 35
Боги, как он ненавидел запах их крови.
Но, проклятье, если бы не это славное дело, которое все перекрывает, когда две дюжины валгов лежат мертвыми вокруг него, а хорошие люди, наконец, в безопасности.
Пропитанный кровью валгов с головы до пят, Шаол Эстфол искал чистый кусок ткани, которым можно будет вытереть его черное, запятнанное лезвие, но все в пустую. На некотором расстоянии от него, Несрин делала тоже самое.
Он убил четырех. Она семь. Шаол знал это только потому, что наблюдал за ней все время. Она была в паре с кем-то другим во время засады. Он принес извинения за то, что огрызался на нее прошлой ночью, но она только кивнула и объединилась с другим мятежником. Но сейчас…Она бросила попытки вытереть ее лезвие и смотрела на него.
Ее полуночные глаза были яркими, даже несмотря на лицо, забрызганное черной кровью, ее улыбка - спокойная, немного дикая от острых ощущений борьбы, их победы - была…красивой.
Слово лязгнуло по нему. Шаол нахмурился, и любование Несрин немедленно исчезло с его лица. Его разум всегда был не в порядке после борьбы, как будто его вращали по кругу, и затем переворачивали верх тормашками, и давали большую дозу алкоголя. Но он шагнул к ней. Они сделали это вместе, они спасли этих людей. Больше, чем когда-либо, и не потеряв ни одной человеческой жизни из-за валгов.
Запекшаяся кровь, забрызгавшая травянистую лесную подстилку, единственное, что осталось от обезглавленных тел валгов, которые уже оттащили и свалили позади валуна. Перед тем как они уедут, отдадут бывшим хозяевам тел дань уважения, предав их тела огню.
Трое из его группы освобождали ютившихся заключенных, усаживая их на траву. Ублюдки валги засунули заключенных в две повозки, так что Шаола чуть не вырвало от запаха. В каждой повозке было только одно, огороженное решеткой окно высоко на стене, и люди внутри падали в обморок. Но теперь они все были в безопасности.
Он не остановится, пока остальные, все еще спрятанные в городе, не будут тоже в безопасности.
Женщина протянула грязные руки - ее ногти были в трещинах, а кончики пальцев раздуты, словно она пыталась выцарапать себе выход из этой адской бездны в которой ее удерживали.
- Спасибо, - прошептала она своим хриплым голосом.
Вероятно, от крика, оставшегося без ответа.
Шея Шаола напряглось, когда он нежно сжал руки женщины, помня о ее почти сломанных пальцах, и пошел туда, где Несрин теперь чистила лезвие о траву.
- Ты хорошо сражалась, - сказал он ей.
- Я знаю, - Несрин посмотрела через плечо на него. - Мы должны доставить их к реке. Лодки не будет ждать вечно.
Прекрасно, он не ожидал теплоты или духа товарищества после сражения, несмотря на эту улыбку, но…
- Возможно, как только мы вернемся в Рафтхол, можем пойти чего-нибудь выпить.
Ему это было нужно. Ужасно.
Несрин поднялась на ноги, и он боролся с желанием вытереть брызги черной крови с ее загорелой щеки.
Волосы, которые она скрепила, распустились, и теплый лесной ветер колыхал пряди около ее лица.
- Я думала, что мы были друзьями, - сказала она.
- Мы друзья, - тщательно проговорил он.
- Друзья не проводят время друг с другом только когда их одолевает жалость к себе. Или откусывают друг другу головы, чтобы не задавать тяжелые вопросы.
- Я уже сказал тебе, что сожалею, что сорвался на тебя прошлой ночью.
Она вложила лезвие в ножны.
- Я могу жить с тем, что мы отвлекаем друг друга по любой причине, Шаол, но, по крайней мере, будь честен с этим.
Он открыл рот чтобы возразить, но, возможно, она была права.
- Мне действительно нравится твоя компания, - сказал он. - Я хотел пойти выпить, чтобы отпраздновать - не…толпой. Я хотел бы пойти только с тобой.
Она скривила губы.
- Это была самая непродуманная попытка лести, которую я когда-либо слышала. Но хорошо, я присоединюсь к тебе.
Худшей частью было то, что она даже не казалась безумной - она действительно имела это в виду. Он мог пойти выпить с ней или без нее, и ее это не будет особо заботить. Эта мысль его не устраивала.
Личный разговор решительно закончился, Несрин осмотрела поляну, повозку и кровавую бойню.
- Почему сейчас? У короля было десять лет, чтобы сделать это. К чему этот внезапный порыв, чтобы доставить всех этих людей в Морат? К чему все это?
Некоторые из мятежников обернулись. Шаол изучал кровавые последствия, словно это была карта.
- Возвращение Аэлины Галатинии, возможно положило начало, - сказал Шаол, зная о тех, кто их слушал.
- Нет, - просто ответила Несрин. - Аэлина объявила о себе только два месяца назад. Это что-то большее… Это разрабатывалось в течение очень долгого времени.
Сен - один из лидеров, с которыми Шаол регулярно встречался, сказал:
- Мы должны рассмотреть план ухода из города. Если Аэлина Галатиния задерживается около Рафтхола, мы должны встретится с ней, дабы обговорить возможность двигаться к Террасену, что бы уйти от Адарлана, и держать дистанцию.
- Мы не можем оставить Рафтхол, - сказал Шаол, глядя на заключенных, которым помогали держаться на ногах.
- Это самоубийство, оставаться здесь, - Сен бросил вызов.
Некоторые согласно кивали. Шаол открыл рот, но Несрин сказала:
- Мы должны направляться к реке. Быстро.
Он благодарно посмотрел на нее, но она уже ушла.
***
Аэлина ждала, пока все уснут, и появится полная луна, прежде, чем осторожно встать с кровати, чтобы не задеть Рована.
Она проскользнула в гардеробную, быстро оделась и закрепила оружие, которое небрежно свалила там тем днем. Никто из мужчин не прокомментировал, когда она утащила Дамарис с обеденного стола, утверждая, что хочет почистить его.
Она закрепила древнее лезвие на спине вместе с Златинцем, рукоятки виднелись на каждом плече, когда она стояла перед зеркалом и торопливо заплетала волосы.
Теперь они были достаточно короткими, чтобы плетение стало не удобным, а передние пряди выскакивали, но, по крайней мере, теперь они не лезли в лицо.
Она прокралась из гардеробной, держа запасной плащ в руке, мимо кровати, где татуированный торс Рована мерцал в свете полной луны, льющегося из окна. Он не пошевелился, когда она кралась из спальни и из квартиры. Не более, чем тень.
Глава 36
Для Аэлины не требовалось много времени, чтобы установить ловушку. Она чувствовала, как за ней пристально наблюдали, когда она нашла патруль во главе с одним из наиболее жестоким валгом-командиром.
Благодаря докладам Шаола и Несрин, она знала об их новых укрытиях. Шаол и Несрин не знали, что она провела эти ночи тайком, самостоятельно прослеживая все канализационные входы, которые использовали командиры, разговаривая с вэрдовскими псами.
Казалось, они предпочитают самые древние водные пути для прохода через грязь, чем более новые главные тоннели. Она остановилась настолько близко, насколько посмела, но это все же было не достаточно близко, чтобы подслушать что-либо.
Сегодня вечером она проскользнула вниз, в коллекторы, вслед за командующим, ее шаги по гладким камням были практически бесшумными. Аэлина пыталась дышать так, чтобы заглушить царящее здесь зловоние. Она подождала, пока Шаол и Несрин, а также их главные помощники, будут за пределами города, гоняться за теми тюремными повозками, и молилась, только бы никто больше не встал у нее на пути. Она не могла рисковать.
Пока она шла держась достаточно далеко позади от валга-командующего, убедившись, что тот не слышит, она начала тихо говорить.
- Я получила ключ, - сказала она, вздохнув от облегчения.
Изменяя ее голос, как показывала Лисандра, она ответила мужским тенором:
- Вы принесли его с собой?
- Конечно, да. Теперь покажите мне, где вы хотели его спрятать.
- Терпение, - сказала она, пытаясь сильно не улыбаться, когда заскочила за угол, прошмыгнув вперёд. -  Теперь этим путем.
Она пошла дальше, продолжив разговор шёпотом, пока не приблизилась к перекрестку, где валг-командующий любил встречаться с надзирателем их вэрдовских псов, и затихла. Там она бросила запасной плащ, который принесла, а затем возвратилась к лестнице, ведущей на улицу.
У Аэлины перехватило дыхание, когда она навалилась на решетку и та милостиво поддалась.
Она поднялась на улицу, её руки дрожали. На мгновение ей захотелось полежать там, на грязных, влажных булыжниках, наслаждаясь чистым воздухом вокруг. Но он был слишком близко. Поэтому она молча снова закрепила решетку.
Это заняло всего минуту, прежде чем, практически бесшумно, сапоги шаркнули по камням ниже, и фигура прошла мимо лестницы, направляясь туда, где она оставила плащ, отслеживая ее, как он делал в течении всей ночи.
Как она позволяла ему делать в течении всей ночи.
И когда Лоркан прошел прямо в логово валгов-командиров и вэрдовских псов для того, чтобы получить их отчёты, когда лязг оружия и рев умирающих заполнил ее уши, Аэлина просто побрела вниз по улице, насвистывая себе под нос.
Аэлина шла вниз по переулку, в трех кварталах от склада, когда сила, сродни каменной стене, хлопнула её лицом в стену кирпичного здания.
- Ты, маленькая сучка, - прорычал ей в ухо Лоркан.
Обе ее руки были уже как-то сложены за спиной, а ноги прижаты, что она не могла ими пошевелить.
- Привет, Лоркан, - сладко сказала она, поворачивая свое пульсирующее лицо, настолько, насколько могла.
Уголком глаза она могла различить жёсткие черты его лица под капюшоном, вместе с глазами цвета оникса и волосами до плеч, и...черт. Удлиненные клыки блестели возле её горла.
Одной рукой он сжал её руки, словно стальными тисками. Лоркан использовал другую руку, чтобы прижать ее голову к влажному кирпичу, так сильно, что она содрала кожу на щеке.
- Ты думаешь, что это было забавно?
- Попытка не пытка, не так ли?
От него пахло кровью - это была ужасная, потусторонняя кровь валгов. Он прижал ее лицо немного сильнее к стене, его тело - непоколебимая сила против неё.
- Я убью тебя.
- Ах, ты об этом, - сказала она и переместила запястье как раз достаточно, чтобы он почувствовал лезвие, которое она успела вытащить в свободный момент, прежде чем ощутила его нападение - сталь теперь лежала на его паху.
- Бессмертие покажется слишком долгим, если обходиться без своей любимой части тела.
- Я разорву твоё горло, прежде чем ты посмеешь движенуться.
Она прижала лезвие сильнее к нему.
- Большой риск, не так ли?
На мгновение, Лоркан оставался неподвижен, все еще вдавливая ее в стену с силой пяти веков смертельного обучения. Затем холодный воздух прошелся по её шее, телу. На время ее закружило, и Лоркан оказался в нескольких шагах.
В темноте она едва могла различить высеченные из гранита черты, но она помнила достаточно с того дня в Доранелле, догадываясь, что под капюшоном его неумолимое лицо было мертвенно бледным.
- Честно говоря, - сказала она, прислонившись к стене, - я немного удивлена, что ты повелся. Ты, должно быть, думаешь, что я действительно глупа.
- А где Рован? - глумился он.
Его облегающая темная одежда, бронированная черным металлом в предплечьях и плечах, казалось, поглощала тусклый свет.
- Все еще греет твою постель?
Она не хотела знать, откуда Лоркан это знал.
- Неужели все вы, симпатичные мужчины, хороши только для этого?
Она смерила его взглядом, подмечая множество оружия, как скрытого, так и видимого. Крупный - столь же крупный как Рован и Эдион. И крайне невпечатленный ею.
- Ты убил их всех? По моим подсчётам там были только трое.
- Их было шесть, и один из тех каменных демонов, и, ты -сука, это знала.
Так он нашел способ убить одного из вэрдовских псов. Интересно...и хорошо.
- Ты знаешь, мне действительно это надоело. Я думала, пять столетий дадут тебе достаточно времени, чтобы придумать что-то более оригинальное.
- Подойди поближе, и я покажу тебе то, что пять веков могут сделать.
- Почему бы мне не показать тебе, что происходит, когда ты бьешь кнутом моих друзей, бесхребетный ты придурок?
Насилие проскользнуло в его жестких чертах.
- Слишком болтливая для кого-то, без своих огненных трюков.
- Слишком болтливый для кого-то, кому нужно остерегаться его окружения.
Нож Рована коснулся горла Лоркана быстрее, чем тот успел моргнуть.
Ей бы было интересно, сколько времени потребуется ему, чтобы найти ее. Он, наверное, проснулся в тот момент, когда она откинула одеяло.
- Начинай говорить, - приказал Рован Лоркану.
Лоркан схватил свой меч - могущественное, красивое оружие, у нее не было сомнений, что им забрано много жизней на полях сражения в далеких землях.
- Ты не захочешь начинать этот бой прямо сейчас.
- Приведи мне хоть одну причину не проливать твою кровь, - сказал Рован.
- Если я умру, то Маэва предложит свою помощь королю Адарлана.
- Чушь, – сплюнула Аэлина.
- Держи друзей близко, а врагов - еще ближе, верно? - сказал Лоркан.
Медленно, Рован отпустил его, и отошел в сторону. Все трое контролировали каждое движение, сделанное друг другом, пока Рован не был на стороне Аэлины, он оскалился на Лоркана. Агрессии, исходящей от принца Фэ, было достаточно, чтобы заставить её дрожатьь.
- Ты совершила смертельную ошибку, - сказал ей Лоркан, - когда показала моей королеве то видение, где ты с ключом.
Он приподнял свои черные глаза на Рована.
- И ты. Ты глупый дурак. Соединяя себя - связывая себя со смертной королевой. Что ты будешь делать, Рован, когда она состарится и умрет? А когда она будет выглядеть достаточно взрослой, чтобы быть твоей матерью? Будешь ли ты все еще спать вместе с нею, все еще —
- Хватит, - тихо сказал Рован.
Она не позволила ни одной эмоции показаться на лице, не смела даже думать о них из-за страха, что Лоркан может почувствовать его запах.
Лоркан просто рассмеялся.
- Ты думаешь, что обыграла Маэву? Она позволила вам выйти из Доранеллы - вам обоим.
Аэлина зевнула.
- Честно говоря, Рован, я не знаю, как ты миришься с ним столько веков. Пять минут и мне скучно до слез.
- Следи за собой, девочка, - сказал Лоркан. - Возможно не завтра, возможно не через неделю, но когда-нибудь ты споткнёшься. И я буду ждать.
- Действительно - мужчины Фэ и ваши драматические речи.
Она повернулась, чтобы уйти, движение, которое она могла сделать только из-за принца, стоящего между ними. Но она оглянулась через плечо, оставив всякое притворное выражения лица с развлечением и скукой. Позволив тому смертельному спокойствию подобраться настолько близко к поверхности, что она знала, в ее глазах не было ничего человеческого, когда она сказала Лоркану:
- Я никогда не забуду, ни на секунду, что ты сделал с ним в тот день, в Доранелле. Твое жалкое существование находится в самом конце списка моих приоритетов, но однажды, Лоркан… - она слегка улыбнулась. - Однажды, я приду, чтобы вернуть должок. Подумай над моим предупреждением.
***
Аэлина только приоткрыла складскую дверь, как сзади промурлыкал низкий голос Рована:
- Напряженная ночь, Принцесса?
Она открыла дверь, и они проскользнули в почти черный склад, освещенный только фонарем возле задней лестницы. Она, не спеша, закрыла раздвижную дверь позади нее:
- Напряженная, но приятная.
- Теперь тебе будет гораздо сложнее пытаться прокрасться мимо меня, - сказал Рован, пронизывая слова рычанием.
- Ты и Эдион невыносимы.
Слава богам, что Лоркан не видел Эдиона и не учуял, чей он наследник.
- Я была в абсолютной безопасности.
Ложь. Она не была уверена в том, что Лоркан покажется или же клюнет на ее небольшую ловушку.
Рован нежно тронул ее щеку, и по ней распространилась боль.
- Тебе повезло, он лишь поцарапал тебя. В следующий раз, когда ты ускользнешь, чтобы затеять драку с Лорканом, скажи мне заранее.
- Я этого не сделаю. Это - мое чертово дело, и...
- Теперь это не только твое дело. Ты возьмешь меня с собой в следующий раз.
- В следующий раз я улизну, - она кипела. - И если я поймаю тебя следующего за мной, как какую-то через чур заботливую няньку, я...
- Что ты сделаешь?
Он подошел достаточно близко, чтобы разделить дыхание с ней, его клыки мерцали. В свете фонаря, она могла четко видеть его глаза, а он мог рассмотреть, как она безмолвно сказала: я не знаю, что я сделаю, сволочь, но я превращу твою жизнь в ад наяву. 
Он зарычал, и звук проник под ее кожу, когда она прочла невысказанные слова в его глазах. Хватит упрямиться. Это какая-то попытка уцепиться за свою независимость? 
И что если так? - быстро ответила она. Просто позволь мне сделать это самостоятельно. 
- Я не могу обещать этого, - сказал он, тусклый свет ласкал его загорелую кожу и изящную татуировку.
Она ударила его в бицепс - причинив себе вреда больше, чем ему.
- Только потому, что ты старше и сильнее, не значит, что ты вправе мне приказывать.
- Точно, и именно по-этому, я могу делать все, что захочу.
Она издала пронзительный звук и попробовала ущипнуть его за бок, но он схватил ее за руку, крепко сжав и притянув ее на шаг ближе к себе. Она наклонила голову назад, чтобы посмотреть на него.
На мгновение, одни на том складе, где были только ящики, составляющие им компанию, она позволила себе заглянуть в это лицо, в эти зеленые глаза, на сильная челюсть.
Бессмертный. Несгибаемый. Чистокровный и могущественный.
- Грубиян.
- Ребенок.
Она хрипло рассмеялась.
- Ты действительно заманила Лоркана в канализацию с помощью одного из тех существ?
- Это была такая простая ловушка, я даже разочарована, что он попался в нее.
Рован усмехнулся.
- Ты никогда не перестаешь удивлять меня.
- Он причинил тебе боль. Я никогда не прощу этого.
- Много людей причинило мне боль. Если ты собираешься мстить всем, то у тебя будет очень насыщенная жизнь.
Она не улыбалась.
- То что он сказал, о моем старении...
- Нет. Только не начинай об этом. Иди спать.
- А что насчет тебя?
Он изучил складскую дверь.
- Я не удивлюсь, что Лоркан вернет должок за то, как ты обошлась с ним сегодня вечером. Он забывает и прощает даже тяжелее чем ты. Особенно, когда кто-то угрожает отрезать его мужское достоинство.
- По крайней мере, я сказала, что это будет большой ошибкой, – добавила она с дьявольской усмешкой, - а так хотелось сказать “небольшой”.
Рован рассмеялся.
- Тогда, ты наверняка была бы мертва.
Глава 37
Это были люди, кричащие в темницах.
Он знал это, потому что демон вынудил его прогуляться там, мимо каждой клетки и решетки.
Он думал, что мог знать некоторых заключенных, но не мог вспомнить их имен. Он никогда не мог вспомнить имен, когда человек на троне приказывал наблюдать за допросами. Демон был рад исполнять это обязательство. День за днем.
Король никогда не задавал им никаких вопросов. Некоторые мужчины кричали, некоторые плакали, а некоторые оставались тихими. Даже дерзкими. Вчера, один из них - молодой, солидный и знакомый - узнал его и умолял. Он молил о пощаде, он клялся, что ничего не знает, и плакал.
Но он ничего не мог сделать, ни когда наблюдал за их страданиями, ни когда камеры наполнялись сильным запахом горящей плоти и медным запахом крови. Демон наслаждался этим, становясь каждый день сильнее, он приходил туда и вдыхал их боль.
Он добавлял их страдания к воспоминаниям, которые составляли ему компанию, и позволял демону возвращаться в эти темницы мук и отчаяния день за днем.
Глава 38
Аэлина не осмелилавалась вернуться в канализацию – до тех пор, пока не будет уверена, что Лоркан покинул это место, и Валги не скрываются поблизости.
На следующую ночь, они все ужинали, который состряпал Эдион из всего, что нашлось на кухне, когда вдруг входная дверь открылась, и вошла Лисандра с радостным приветствием, которое заставило их всех обнажить оружие.
- Как ты это делаешь? – потребовал Эдион, едва она прошла на кухню.
- Эта еда выглядит очень жалко, - вот и всё, что сказала Лисандра, глядя поверх плеча Эдиона на пиршество из хлеба, маринованных овощей, холодных яиц, фруктов, вяленого мяса и остатков выпечки с завтрака.
- Неужели никто из вас не умеет готовить?
Аэлина, которая в этот момент утаскивала виноград с тарелки Рована, фыркнула.
- Завтрак, судя по всему, единственный прием пищи, который мы все способны приготовить сносно. А этот, - она показала большим пальцем на Рована, – вообще умеет только жарить мясо на костре.
Лисандра заставила Аэлину сесть на скамью и втиснулась на неё сама, шёлк её синего платья будто струился, когда она потянулась за хлебом.
- Как это жалко – чрезвычайно жалко для таких глубокоуважаемых и могущественных лидеров.
Эдион опёрся руками на стол.
- Почему ты не можешь прекратить церемониться?
Лисандра отправила ему воздушный поцелуй.
- Здравствуй, Генерал. Приятно видеть, что ты выглядишь здоровым.
Аэлина собиралась просто сидеть и смотреть – пока Лисандра не обратила взгляд своих зелёных глаз на Рована.
- Я не думаю, что нас представили друг другу. У её Королевского Высочества было кое-что более срочное дело для меня.
Хитрый, кошачий взгляд в сторону Аэлины.
Рован, сидевший справа от Эдиона, склонил голову набок.
- А тебе нужно представление?
Улыбка Лисандры стала шире.
- Мне нравятся твои клыки, - сказала она ласково.
Аэлина подавилась виноградиной. Ну конечно же, Лисандре они понравились.
Рован подарил ей такую ухмылку, которая обычно заставляла Аэлину бежать без оглядки.
- Ты изучаешь их, чтобы затем скопировать, когда ты примешь моё обличье, оборотень?
Вилка Аэлины замерла в воздухе.
- Чёрт, – сказал Эдион.
Всё удовольствие мигом исчезло с лица куртизанки.
Оборотень.
Святые боги. Чем была магия огня, ветра или льда, по сравнению с возможностью менять обличье? Оборотни: шпионы, воры и ассасины способны потребовать любую плату за свои услуги; проклятье дворов по всему миру, настолько устрашающее, что на них охотились чуть ли не до полного вымирания их вида ещё до того, как в Адарлане запретили магию.
Лисандра взяла виноградину, осмотрела её и затем взглянула на Рована.
- Возможно я просто изучаю тебя, чтобы знать, куда вонзить мои клыки, когда мой дар вернётся.
Рован засмеялся.
Это объясняло многое. Мы с тобой – ничего кроме зверей в человеческой коже.
Лисандра обратила внимание на Эдиона.
- Никто не знает этого. Даже Аробинн.
Её лицо было суровым. Глаза бросали вызов и вопрошали.
Секреты – у Нехемии тоже были от неё секреты. Аэлина ничего не сказала.
Лисандра сжала губы, когда посмотрела на Рована.
- Как ты узнал?
Он пожал плечами, и Аэлина ощутила на себе его внимание и знала, что он мог почувствовать бурлящие в ней эмоции.
- Я встречал нескольких оборотней столетия тому назад. У тебя тот же запах.
Лисандра принюхалась, а Эдион пробормотал.
- Так вот что это такое.
Лисандра снова посмотрела на Аэлину.
- Скажи что-нибудь.
Аэлина подняла руку.
- Просто – просто дай мне немного времени.
Времени, чтобы разобраться в друзьях – кто из них друг, которого она любит и кто врёт ей каждый раз, а кто друг, которого она ненавидела и от кого у неё были секреты... ненавидела, пока любовь и ненависть не встретились, объединённые потерей.
Эдион спросил:
- Сколько тебе было, когда ты узнала?
- Мало – пять или шесть лет. Я даже тогда знала, что должна скрывать это от всех. Это не была моя мама, значит дар был у отца. Она никогда не рассказывала о нём. Или скучала.
Дар – интересный выбор слова. Рован сказал:
- Что с ней случилось?
Лисандра пожала плечами:
- Я не знаю. Мне было семь, когда она избила меня и выгнала из дома. Потому что мы жили здесь – в городе – и в то утро, впервые, я совершила ошибку, изменив облик у неё на глазах. Я не помню почему, но я помню, что испугалась и превратилась в шипящую полосатую кошку прямо перед ней.
- Дерьмо, - сказал Эдион.
- Значит ты могущественный оборотень, - сказал Рован.
- Я знала, кем я была долгое время. Даже до этого момента, я знала, что могу превратиться в любое существо. Но магия была вне закона. И все, во всех королевствах, относились к оборотням подозрительно. А как иначе? – низкий смешок. – После того, как она выгнала меня, я жила на улице. Мы были настолько бедны, что не было никакой разницы, но – я провела первых два дня плача на пороге. Она угрожала сдать меня властям, и я убежала и больше никогда её не видела. Я даже вернулась домой много месяцев спустя, но её уже не было – она уехала.
- Кажется, она была замечательным человеком, - сказал Эдион.
Лисандра не врала ей. Нехемия врала на каждом шагу, скрывая вещи, которые были жизненно важными. Кем была Лисандра... Они были одинаковыми: в конце концов, она не сказала Лисандре, что была королевой.
- Как ты выжила? - в конце концов спросила Аэлина. – Семилетние дети на улицах Рафтхола не всегда находят счастливый конец.
Глаза Лисандры заблестели, и Аэлине стало интересно, не ждала ли она внезапного удара, приказа уйти отсюда.
- Я использовала свои способности. Иногда я была человеком; иногда принимала обличья других бездомных детей, имеющих высокое положение в своих шайках; иногда я становилась бродячим котом, крысой или чайкой. А затем я поняла, что если сделаю себя более привлекательной – если сделаю себя красивой – когда я буду попрошайничать, я получу больше денег. Я носила одно из этих красивых обличий в день, когда магия исчезла. И застряла в нём до сих пор.
- Так это облик, - сказала Аэлина, - не твоя настоящая внешность? Твоё настоящее тело?
- Нет. И меня убивает то, что я не могу вспомнить её. В этом и состоит опасность смены обличий – ты забываешь свой настоящий облик, потому что память о нём направляет превращения. Я помню, что была невзрачной, как мышь, но... Я не помню, были ли мои глаза голубыми, серыми или зелёными; я не могу вспомнить форму своего носа или подбородка. И это всё-таки было тело ребёнка. Я не знаю, как бы я выглядела сейчас, будучи женщиной.
Аэлина сказала:
- И в этом облике Аробинн и заметил тебя пару лет спустя.
Лисандра кивнула и убрала невидимую ворсинку с платья.
- Если бы магия вернулась – стали бы вы вести себя осмотрительно с оборотнем?
Вопрос был так осторожно составлен, и так обыденно произнесён, словно он не был самым важным вопросом из всех.
Аэлина пожала плечами и сказала правду:
- Я бы завидовала оборотню. Превращаться в любое обличье, какое я захочу, было бы очень удобно. - Она на самом деле так полагала. - Оборотень стал бы могущественным союзником. И даже более чем занимательным другом.
Эдион задумчиво сказал:
- Это бы сильно меняло исход войны, когда магия снова вернётся.
Рован просто спросил:
- У тебя было любимое обличье?
Ухмылка Лисандры была очень коварной:
- Мне нравиться быть кем угодно с лапами и большими, большими клыками.
Аэлина сдержала смех.
- Есть ли причина для твоего визита, Лисандра, или ты пришла для того, чтобы заставить моих друзей корчиться от стыда?
Всё удовольствие испарилось, когда Лисандра продемонстрировала бархатистый мешок, в котором было что-то похожее на большую коробку.
- Как ты и просила.
Коробка издала глухой стук, когда Лисандра поставила её на старый деревянный стол.
Аэлина подвинула коробку к себе, пока мужчины удивленно поднимали брови и пытались унюхать содержимое коробки.
- Спасибо.
Лисандра сказала:
- Аробинн завтра собирается попросить тебя об услуге, которую ты должна исполнить следующей ночью. Будь готова.
- Хорошо, - для неё было усилием сохранить спокойным лицо.
Эдион подался вперёд, глядя на них.
- Он хочет, чтобы Аэлина в одиночку сделала это?
- Нет – вы все должны, я полагаю.
Рован сказал:
- Это ловушка?
- Возможно, в каком-то роде, - сказала Лисандра. - Он хочет, чтобы вы доставили ему это и затем составили компанию на ужин.
- Демоны и ужин, - сказала Аэлина. - Восхитительная комбинация.
Улыбнулась только Лисандра.
- Он нас отравит? - спросил Эдион.
Аэлина взялась соскребать грязь со стола.
- Яд не в стиле Аробинна. Если он собирается сделать что-нибудь с едой, то он,скорее всего, добавит какой-нибудь наркотик, который выведет нас из строя, чтобы он мог увезти нас куда захочет. Он любит контроль, - добавила она, всё ещё глядя на стол, не видя, но чувствуя выражения лиц Рована и Эдиона.
- Боль и страх - да,  но сила - вот в чем он преуспел.
Лицо Лисандры утратило мягкость, взгляд был холодным и резким – словно отражение Аэлины, без сомнений. Она была единственной, кто мог понять, кто тоже на себе почувствовал, как далеко может зайти его жажда контроля. Аэлина поднялась со стула:
- Я отведу тебя к твоей карете.
***
Они с Лисандрой остановились между кучами ящиков на складе.
- Ты готова? - спросила Лисандра, скрещивая руки на груди.
Аэлина кивнула.
- Я не уверена, будет ли долг когда-нибудь уплачен за то, что он... что они все сделали. У меня больше нет времени.
Лисандра поджала губы.
- Я больше не рискну приходить сюда снова.
- Спасибо тебе – за всё.
- У него ещё может быть пара тузов в рукаве. Будь начеку.
- И ты тоже.
- Ты не...злишься, что я тебе не сказала?
- Твой секрет мог убить тебя также легко, как и меня, Лисандра. Я просто почувствовала... Я не знаю. Я подумала, не сделала ли я что-то неправильно, что-то, из-за чего ты мне не доверяла достаточно сильно для того, чтобы рассказать.
- Я хотела – мне не терпелось.
Аэлина поверила ей.
- Ты рисковала тогда перед Валгами – ради Эдиона, в тот день, когда мы спасли его, - сказала Аэлина. - Они возможно были бы в беспамятстве если бы узнали, что в городе оборотень.
И в ту ночь, в Могилах, когда она отворачивалась от Валгов и пряталась за Аробинном... Она избегала их внимания.
- Ты должно быть чокнутая.
- Даже до того, как я узнала, кто ты, Аэлина, я знала, чего ты хочешь достигнуть... Это того стоит.
- Что? - её горло сжалось.
- Мир, где такие как я не должны прятаться.
Лисандра отвернулась, но Аэлина схватила её за руку. Лисандра улыбнулась:
- В такие времена, я жалею, что у меня нет твоих способностей.
- Что бы ты сделала, если бы были? Через две ночи, я имею ввиду?
Лисандра мягко высвободилась от её руки.
- Я думала об этом каждый день, с тех пор, как умер Уэсли. Я бы сделала это, охотно. Но я не против, если ты сделаешь это. Ты не будешь колебаться. Я, каким-то образом, нахожу это утешительным.
***
На следующее утро, в десять часов беспризорный мальчишка принёс приглашение .
Аэлина уставилась на красную восковую печать с перекрещенными кинжалами на кремовом конверте на столе, перед камином. Эдион и Рован, глядя через её плечо, изучали коробку, вместе с которой было доставлено письмо. Оба принюхались – и нахмурились.
- Пахнет миндалём, - сказал Эдион.
Она достала открытку. Формальное приглашение на ужин, завтра в восемь – для неё и двух её гостей, а так же просьба вернуть долг.
Его терпение было на исходе. Но, как было это типично для Аробинна, просто убить демона на его пороге, не достаточно. Нет – она должна сделать все по его правилам.
Ужин будет достаточно поздно, чтобы у неё было время побеспокоиться.
В конце приглашения была заметка, сделанная элегантным, всё ещё умелым почерком.
Подарок – который, надеюсь, ты используешь завтра ночью.
Она бросила открытку на стол и махнула рукой Эдиону и Ровану, чтобы они открыли коробку, пока она шла к окну и смотрела в сторону замка. Он был ослепительно ярким в утреннем солнце, сверкая, словно был сделан из жемчуга, золота и серебра.
Лента соскользнула, коробка издала при открытии глухой звук, и –
- Что, чёрт возьми, это такое?
Она посмотрела через плечо. Эдион держал в руках большую бутылку, наполненную янтарной жидкостью.
Она сказала ровно:
- Это ароматическое масло для тела.
- Почему он хочет, чтобы ты использовала его? - произнёс Эдион слишком тихо.
Она снова выглянула в окно. Рован подошёл и сел в кресло позади неё, надежная сила позади неё. Аэлина ответила:
- Это просто ещё один ход в партии, которую мы разыгрываем.
Её нужно было втереть это ей в кожу. Его запах.
Она сказала себе, что ничего другого и не ожидала, но...
- И ты собираешься это использовать? - заспорил Эдион.
- Завтра, наша единственная цель – заполучить от него Амулет Оринфа. Он не ожидает, что я соглашусь использовать это масло.
- Я не согласен.
- Приглашение – это угроза, - ответил вместо неё Рован.
Она чувствовала его в нескольких дюймах от себя, и была так же напряженна как и он.
- Два гостя – он знает, сколько нас, знает, кто ты.
- И ты? - спросил Эдион.
Ткань рубашки зашуршала по коже Рована, когда он пожал плечами.
- Возможно он уже выяснил, что я фэец.
Мысль о встрече Рована с Аробинном, и о том, что Аробинн может попробовать сделать –
- А что с демоном? - потребовал Эдион. - Он ожидает, что мы притащим его упаковав как подарок?
- Ещё одна проверка. И да.
- И когда мы собираемся словить для этого военачальника Валгов?
Аэлина и Рован посмотрели друг на друга.
- Ты остаешься здесь, - сказала она Эдиону.
- Черта с два.
Она посмотрела в его сторону.
- Если бы ты со своей горячностью не был бы занозой в одном месте, и если бы ты не спорил с Рованом, то пошёл бы. Но ты всё ещё не до конца выздоровел, а я не собираюсь рисковать, дабы у тебя заново раскрылись твои раны в грязной канализации, так что можешь порадоваться за себя.
Ноздри Эдиона расширились, словно он сдерживал свой пыл.
- Ты собираешься встретиться лицом к лицу с демоном –
- О ней позаботятся, - вставил Рован.
- Я сама могу о себе позаботиться, - огрызнулась она. - Я собираюсь переодеться.
Она взяла свой костюм там, где оставила его сушиться: над креслом, перед открытыми окнами.
Эдион вздохнул позади неё.
- Пожалуйста, будь осторожна. Как думаешь, Лисандре можно доверять?
- Выясним это завтра, - сказала она.
Она доверяла Лисандре – но она бы не оставила её наедине с Эдионом – Лисандра может и не знать, что Аробинн использует её.
Рован вскинул брови. Ты в порядке?
Она кивнула. Я просто хочу пережить следующие два дня и покончить с этим.
- Это никогда не перестанет быть странным, - пробормотал Эдион.
- Смирись с этим, - ответила она ему, неся костюм в спальню. - Давайте пойдем и поохотимся на хорошенького, маленького демона.
Глава 39
- Мертвый, мертвее не бывает, - пробормотала Аэлина, касаясь носком верхней половины останков вэрдовского пса.
Рован, склонившись над одной из нижних частей, прорычал в подтверждение.
- А Лоркан не снисходителен, не так ли? - спросила она, изучая вонь и обрызганный кровью канализационный перекресток. Там почти ничего не осталось от капитанов-валгов или вэрдовских псов. В считанные минуты Лоркан уничтожил их всех, словно они были детскими игрушками. Боги всевышние.
- Лоркан, вероятно, провел весь бой, представляя, что каждое из этих существ являлось тобой, - ответил Рован, выпрямляясь и поднимая когтистую лапу. - Каменная кожа походит на броню, но внутри это - просто плоть.
Он понюхал ее и зарычал от отвращения.
- Хорошо. И спасибо Лоркану, что нашел их для нас.
Она шагнула к Ровану, забрала у него тяжелую лапу, и помахала жесткими пальцами существа в сторону принца.
- Прекрати, - прошипел он.
Она раздвинула пальцы демона ещё шире.
- Из него бы получились хорошие грабли.
Рован лишь нахмурился.
- Зануда, - фыркнула она и бросила лапу на туловище вэрдовского пса. Та приземлилась с глухим стуком и треском как от камня.
- Так значит, Лоркан смог сбить вэрдовского пса. - Рован фыркнул от выдуманного ею имени. - И, кажется, как только тот упал, то так и остался на земле. Полезно знать.
Рован посмотрел на нее с опаской.
- Эта ловушка не только для отправки Лоркану сообщения, не так ли?
- Эти существа - марионетки короля, - сказала она, - таким образом, у его Великого Императорского Величества теперь есть информация о внешности и запахе Лоркана, и я подозреваю, что он не очень будет рад нахождению фэйского воина в своем городе. Держу пари, что Лоркана сейчас преследуют семь других вэрдовских псов, у которых несомненно есть свои счеты от имени их короля и их павшего собрата.
Рован покачал головой.
- Не знаю даже, придушить тебя или похлопать по спине.
- Уверена, что есть целая кагорта людей, которые чувствуют то же самое.
Она пристально осмотрела превращенную в склеп канализацию.
- Мне надо было увести Лоркана куда-нибудь в другое место сегодня вечером и завтра. И я должна была узнать, можно ли было убить вэрдовских псов.
- Почему? - он почти догадался обо всем.
Медленно повернув голову, Аэлина встретила его пристальный взгляд.
- Потому, что я собираюсь использовать их любимый вход в канализацию, чтобы проникнуть в замок — и взорвать башню с часами прямо из-под нее.
Рован издал низкий, злой смешок.
- Ах вот, как ты собираешься освободить магию. Как только Лоркан убьет последнего вэрдовского пса, ты начнешь действовать.
- Он действительно должен был убить меня, учитывая ту кучу проблем, которая сейчас охотится за ним по всему городу.
Рован обнажил зубы в зверином оскале.
- Он это заслужил.
Скрытая, вооруженная и замаскированная, Аэлина прислонилась к каменной стене заброшенного здания, в то время как Рован обходил в центре комнаты связанного валга-командующего.
- Вы подписали себе смертный приговор, Вы-личинки, - сказало существо в теле стражника.
Аэлина цокнула языком.
- Похоже ты не очень сильный демон, раз тебя так легко удалось схватить.
На самом деле это была не шутка. Аэлина выбрала самый малочисленный патруль во главе с самым слабым из командующих. Она и Рован заманили патруль в засаду, как раз перед полуночью, в тихой части города. Она убила лишь двух стражников, в то время как остальные пали от руки Рована — и когда командующий попытался сбежать, фэйский воин моментально схватил его.
Вырубить его было минутным делом. Самым сложным было перетащить его тушу через трущобы в здание, вниз в подвал, где они приковали его цепью к стулу.
- Я - не демон, - прошипел человек, будто каждое слово сжигало его.
Аэлина скрестила руки. Рован, держа Златинец и Дамарис, окружил человека, словно ястреб, приближающийся к добыче.
- Тогда что это за кольцо? – спросила она.
Дыхание мужчины было хриплым, ему было тяжело.
- Чтобы поработить нас - разрушить нас.
- И?
- Подойди ближе, и я тебе расскажу.
И тогда его голос изменился, стал глубже и холоднее.
- Как тебя зовут? - спросил Рован.
- Ваши человеческие языки не могут произносить наши имена или наш язык, - ответил демон.
Она передразнила его:
- Ваши человеческие языки не могут произносить наши имена. К сожалению, я это уже слышала.
Аэлина издала низкий смех, почувствовав, что существо в человеке разозлилось.
- Как тебя зовут - твое настоящее имя?
Человек боролся, яростные дергающееся движения, которые заставили Рована подойти ближе. Она тщательно следила за сражением между этими двумя существами в одном теле. Наконец он произнес:
- Стеван.
- Стеван, - повторила она.
Взгляд человека был ясен и сфокусирован на ней.
- Стеван, - громче повторила она.
- Тихо, - фыркнул демон.
- Откуда ты, Стеван?
- Хватит — Мелисанда.
- Стеван, - она повторилась.
Это не сработало в день спасения Эдиона - тогда этого не было достаточно, но теперь…
- У тебя есть семья, Стеван?
- Мертвы. Все они. Так же, как и вы будете в скором времени.
Он застыл, затем сгорбился, затем снова застыл и вновь расслабился.
- Ты можешь снять кольцо?
- Никогда, - ответило существо.
- Ты сможешь вернуться, Стеван? Если кольца не будет?
Он покачал головой.
- Я не хочу, даже если бы мог.
- Почему?
- Те поступки, которые я совершал, которые мы совершили… Ему нравилось наблюдать, когда я убивал людей, когда я разрывал людей на части.
Рован прекратил свое кружение, остановившись рядом с ней. Несмотря на его маску, она почти могла видеть выражение его лица - отвращение и жалость.
- Расскажи мне о принцах-валгах, - приказала Аэлина.
И человек и демон замолкли.
- Расскажи мне о принцах-валгах, - приказала она снова.
- Они - темнота, они - слава, они вечны.
- Стеван, скажи мне. Есть ли хоть один здесь - в Рафтхоле?
- Да.
- Чье тело он занял?
- Наследного принца.
- И принц также находится внутри, как и ты?
- Я никогда не видел его - никогда не разговаривал с ним. И если...если внутри него принц... Я не могу сдерживать, не могу остановить это существо. А если это - принц…Он будет ломать его, использовать и держать в плену.
Дорин, Дорин…
Мужчина вздохнул:
- Пожалуйста, - его голос звучал настолько пустым и тихим по сравнению с существом в нем. - Пожалуйста - просто прикончите его. Я не могу удержать его.
- Лгун, - промурлыкала Аэлина. - Ты сам отдал себя ему.
- Не было выбора, - выпалил человек. - Они пришли в наши дома, в наши семьи. Они сказали, что кольца это частью униформы, поэтому мы всегда должны носить их.
Дрожь прошла по его телу, и что-то древнее и холодное улыбнулось ей.
- Кто ты, женщина? - он облизнул свои губы. - Позволь мне попробовать тебя. Скажите мне, кто ты.
Аэлина изучала черное кольцо на его пальце. Кейн - когда-то давно, многие месяцы назад, Кейн боролся с существом внутри него. Однажды днем, в залах замка, он выглядел преследуемым, словно на него охотились. Как будто, несмотря на кольцо…
- Я - смерть, - сказала она просто. - Если ты этого хочешь.
Мужчина обмяк и демон исчез.
- Да, - вздохнул он. - Да.
- Что ты предложишь мне взамен?
- Ничего, - вздохнул человек. - Пожалуйста.
Она посмотрела на его руку, на его кольцо, и полезла в карман.
- Тогда слушай внимательно.
***
Аэлина проснулась вся в поту и запутавшихся вокруг нее в простынях, страх сковал ее, словно сжатый кулак.
Она заставила себя дышать, моргать – затем - посмотреть на купающуюся в лунном свете комнату, повернуть голову и увидеть принца-Фэ, дремлющего поперек кровати.
Живой - не подвергнутый пыткам, не мертвый.
Она протянула руку через море одеял между ними и коснулась его голого плеча. Очень твердая мышца, заключенная в мягкую, как бархат, кожу. Реальный.
Они сделали все что необходимо, и валг-командующий был надежно заперт в другом здании, готовый и ждущий завтрашней ночи, когда они приведут его к Сторожевой башне, и тогда долг Аробинну будет, наконец, оплачен. Но слова демона звучали в ее голове. И затем они смешались с голосом принца-валга, который использовал рот Дориана, будто марионетку.
Я разрушу все, что ты любишь. Обещание.
Аэлина вздохнула, стараясь не потревожить Принца-Фэ, спящего около нее. Всего мгновение, и ей стало трудно отпустить руку, касающуюся его руки - на мгновение, она испытала желание провести пальцами по его изогнутым мышцам.
Но сегодня ночью ей нужно было сделать одну последнюю вещь.
Поэтому, она убрала руку.
И на сей раз, он не проснулся, когда она прокралась из комнаты.
Было почти четыре утра, когда она вернулась в спальню, сжимая ботинки в одной руке. Она сделала всего два шага - два очень трудных, обессиленных шага - прежде чем Рован сказал с кровати:
- Ты пахнешь как пепел.
Она просто продолжала идти, пока не забросила свои ботинки в шкаф, переоделась в первую попавшуюся рубашку и ополоснула лицо и шею.
- У меня были дела, - сказала она, забираясь в кровать.
- На этот раз ты была более скрытной.
Гнев, кипящий в нем, был достаточно горячим, чтобы прожечь одеяла.
- Это было не особо рискованно.
Ложь. Ложь, ложь, ложь. Ей просто повезло.
- И я полагаю, что ты не собираешься рассказать мне, пока сама не захочешь?
Она откинулась на подушки.
- Не бесись из-за того, что я улизнула от тебя.
Его рык сотряс весь матрас.
- Это не шутка.
Она закрыла глаза, ее руки и ноги были словно свинцовые.
- Я знаю.
- Аэлина —
Она уже спала.
Рован не бесился.
Нет, раздражение охватило его.
На следующее утро, он все еще был зол, когда проснулся раньше ее и проскользнул в шкаф, чтобы рассмотреть одежду, которую она сбросила. Пыль, металл, дым и пот щекотали его нос, черная ткань была в пятнах грязи и пепла. И только несколько кинжалов лежали разбросанные поблизости — никаких признаков Златинца или Дамариса, перенесенных из шкафа, где он бросил их прошлым вечером. Никакого запаха Лоркана или валгов. Никакого запаха крови.
Либо она не хотела рисковать и потерять древние клинки в бою, либо не хотела тащить лишний вес.
Она растянулась на кровати, когда он появился. Он сжал челюсть. Она даже не потрудилась надеть одну из тех нелепых ночных сорочек. Она, должно быть, устала настолько, что не озаботилась тем, что натянула на себя. Это была его рубашка, заметил он с немалым количеством мужского самоудовлетворения.
Она была огромной, Аэлина утопала в ней. Было так легко забыть, насколько она была меньше, его самого. Насколько смертна. И как он абсолютно ничего не знающий о контроле, должен был тренироваться каждый день, каждый час, чтобы держать ее на расстоянии вытянутой руки, лишь бы не коснуться ее.
Он сердито посмотрел на нее, прежде чем выйти из спальни. В горах, он заставил бы ее пойти на пробежку, или колоть дрова часами, или принять дополнительное дежурство на кухне.
Эта квартира была слишком мала, слишком полна мужчин, привыкших полагаться только на себя и собственные методы, и королевы, привыкшей к своим. Хуже, было толко то, что королева одержима хранением тайн. Он имел дело с молодыми правителями прежде: Маэва посылала во многие иностранных дворы, поэтому он знал, как заставить их преклониться. Но Аэлина…
Она брала его на охоту за демонами. И все же, в последнюю вылазку, независимо от того, что она сделала, она даже от него сохранила в тайне.
Рован наполнил чайник водой, сосредотачиваясь на каждом движении - только бы удержаться от выбрасывания его в окно.
- Делаешь завтрак? Как по-домашнему для тебя.
Аэлина прислонилась к дверному проему, непочтительна как обычно.
- Разве ты не должна спать, как убитая, учитывая твою напряженную ночь?
- Мы можем не ссориться по этому поводу, прежде чем выпьем первую чашку чая?
Со смертельным спокойствием он поставил чайник на плиту.
- Тогда, после чая?
Она скрестила руки, солнечный свет ласкал плечи ее бледно-голубого халата. Такое создание роскоши, его королева. И все же - в последнее время она не купила для себя ни одной новой вещи. Она выдохнула, и ее плечи немного опустились.
Гнев, текущий по его жилам, на мгновение смягчился. И смягчился снова, когда она прикусила губу.
- Мне нужно, чтобы сегодня ты пошел со мной.
- Куда угодно, куда тебе необходимо, - сказал он.
Она посмотрела в сторону стола, на плиту.
- К Аробинну?
Он ни на секунду не забывал того, куда они пойдут сегодня вечером и с чем ей предстоит столкнуться.
Она покачала головой, а затем пожала плечами.
- Нет — я имею в виду, да, я хочу, чтобы ты пошел сегодня вечером, но… Есть кое-что еще, что я должна сделать. И я хочу сделать сегодня, прежде чем все произойдет.
Он ждал, сдерживая себя от приближения к ней, от того, чтобы попросить рассказать ему больше. Это было их обещанием друг другу: пространство, чтобы разобраться в их собственных несчастных жизнях — чтобы разобраться в том, как поделиться ими. Он не возражал. Большую часть времени.
Она потерла брови большим и указательным пальцами, и когда она расправила плечи — те облаченные в шелка плечи, которые заставляли его сделать что-либо, чтобы успокоить ее — она подняла подбородок.
- Есть могила, которую я должна посетить.
***
У нее не было черного платья, пригодного для траура, но Аэлина полагала, что Саэм так или иначе предпочел бы видеть ее в чем-то ярком и прекрасном. Поэтому, она надела тунику цвета весенней травы, ее рукава были увенчаны запыленными золотым бархатными манжетами. Жизнь, подумала она, когда шагнула на небольшое, симпатичное кладбище с видом на Авери. Одежда, которую Саэм хотел бы видеть на ней, напомнила ей о жизни.
На кладбище было пусто, но надгробные камни и трава были ухожены, и на возвышающихся дубах уже набухали почки с новыми листьями. Бриз, приходящий от мерцающей реки, играл с ее распущенными волосами, которые теперь снова были медово-золотого цвета.
Рован остался около небольших железных ворот, прислонившись к одному из тех дубов, чтобы наблюдать за прохожими на тихой городской улице позади них, оставаясь в тени. Если его заметят, то в черной одежде и с оружием примут за простого телохранителя.
Она планировала придти одна. Но этим утром она проснулась, и просто…он был нужен ей.
Свежая трава смягчала каждый шаг между бледными надгробными камнями, купающимися в солнечном свете.
По пути она подобрала камешки, отбрасывая бесформенные и шероховатые, оставляя те, которые мерцали частичками кварца или цветные. Она сжала горсть их к тому времени, когда приблизилась к последней линии могил на краю большой, грязной реки, лениво текущей мимо.
Это была прекрасная могила — простая, чистая — и на камне было написано:
Саэм Кортланд
Любимый
Аробинн оставил надгробие пустым — без опознавательных знаков. Но Уэсли объяснил в своем письме, как он попросил, чтобы приехал резчик надгробной плиты. Она приблизилась к могиле, читая это снова и снова.
Любимый — не только ею, но и многими.
Саэм. Ее Саэм.
На мгновение она уставилась на тот участок травы, на белый камень. На мгновение она увидела то красивое лицо, улыбающееся ей, спорящее с ней, любящее ее. Она открыла кулак с камешками и выбрала три самых прекрасных — два за года, которые он был отнят у нее, и один за тот, когда они были вместе. Осторожно, она разместила их на вершине кривого надгробного камня.
Затем она села напротив камня, подвернув ноги под себя, и положила голову на гладкую, прохладную плиту.
- Привет, Саэм, - выдохнула она в речной бриз.
Она молчала какое-то время, довольствуясь нахождением рядом с ним, даже в таком виде. Солнце грело ее волосы, поцелуи тепла ласкали ее голову. След Малы, возможно, даже здесь.
Она начала говорить, спокойно и кратко, рассказывая Саэму о том, что произошло с ней десять лет назад, рассказывая ему о прошлых девяти месяцах. Когда она закончила, то уставилась на дубовые листья, шелестящие над головой и окунула пальцы в мягкую траву.
- Я скучаю по тебе, - сказала она. - Каждый день, я скучаю по тебе. И мне интересно, что ты сделал бы со всем этим. Сделал со мной. Я думаю — я думаю, что ты был бы замечательным королем. Я думаю, что им ты понравился бы больше, чем я.
Ее горло сжалось.
- Я никогда не говорила тебе — что я чувствовала. Но я любила тебя, и я думаю, что часть меня будет всегда любить тебя. Возможно, ты стал бы моим супругом, но я никогда не узнаю этого. Возможно, я потрачу всю оставшуюся жизнь, задаваясь этим вопросом. Возможно, я увижу тебя снова, в Загробном мире, и тогда я буду знать наверняка. Но до тех пор…до тех пор я буду скучать по тебе, и мне жаль, что тебя здесь нет.
Она не извинялась, не говорила, что это была ее вина. Поскольку его смерть не была ее виной. И сегодня вечером…сегодня вечером она уплатит этот долг.
Она вытерла лицо тыльной стороной рукава и поднялась на ноги. Солнце высушило ее слезы. Она учуяла аромат сосны и снега, прежде чем услышала его, и когда повернулась, Рован стоял в нескольких футах, уставившись на надгробный камень позади нее.
- Он был —
- Я знаю, кем он был для тебя, - мягко сказал Рован и протянул руку. Не ей, а, чтобы взять камень.
Она раскрыла кулак, и он стал перебирать камешки, пока не нашел один — гладкий и круглый, размером с яйцо колибри. С мягкостью, которая разбила ее сердце, он установил его на надгробном камне около ее собственной гальки.
- Ты собираешься убить Аробинна сегодня вечером, не так ли? – сказал он.
- После ужина. Когда он ляжет спать. Я вернусь в крепость и прикончу его.
Она приехала сюда, чтобы напомнить себе — напомнить себе, почему существовала та могила перед ними, и почему у нее были те шрамы на спине.
- А амулет Оринфа?
- Конец игры, но также и отвлечение.
Солнечный свет танцевал на Авери, почти ослепляя.
- Ты готова сделать это?
Она оглянулась назад, на могильный камень, и на траву, скрывающую гроб ниже.
- У меня нет выбора, кроме как быть готовой.
Глава 40
Элида добровольно провела два дня дежуря на кухне, изучая где и когда прачки ели, и кто приносил им еду. К этому моменту главный повар доверял ей достаточно, что, когда она добровольно предложила отнести хлеб в столовую, он не думал дважды.
Никто не заметил, когда она спрыснула ядом несколько хлебных булочек. Лидер Крыла поклялась, что этот яд никого не убьет - просто вызовет у отведовших его слабость в течение нескольких дней. Может быть, она была эгоисткой, ставя ее собственное выживание на первое место, но Элида не колебалась, когда посыпала едва заметным порошоком часть булочек, смешав его с мукой, которой они было покрыты.
Элида одну такую булочку лично вручила прачке, за которой следила днями ранее, а остальные раздала наугад другим прачкам.
Ад – вероятно она будет вечно гореть в царстве Эллады за это.
Но она начнет беспокоиться о своем проклятии, только когда убежит и будет далеко далеко, за пределами Южного Континента.
Элида хромала в шумную столовую, тихая калека несла очередное блюдо с едой. Она пробиралась вдоль длинного стола, пытаясь уменьшить нагрузку на больную ногу, когда снова и снова склонялась, дабы разложить булочки на тарелки. Прачки даже не потрудились поблагодарить ее.
На следующий день Сторожевая Башня гудела от новостей, что треть прачек заболела. Это, должно быть, виноват был цыпленок на ужин, говорили они. Или баранина. Или суп, так как только некоторые из прачек брали его. Повар принес извинения - и Элида сдерживала себя, что бы не начать извиняться перед ним, когда увидела ужас в его глазах.
Главная прачка почувствовала большое облегчение, когда Элида подошла и предложила свою помочь. Она предложила ей выбрать любое место и приступить к работе.
Прекрасно.
И все же чувство вины навалилось ей на плечи, когда она пошла прямо к рабочему месту той женщины.
Она весь день работала и ждала прибытия окровавленной одежды.
Когда это наконец произошло, и там было не так много крови как раньше, а больше всего было субстанции, которая выглядела как рвота.
Элиду саму чуть не стошнило, когда она выстирала всю эту одежду. Отжала, высушила и отутюжила ее. Это заняло несколько часов.
Вечерело, когда она сложила последнюю из выстиранной одежды, стараясь удержать руки от потряхивания. Но она все же пошла наверх, к главной прачке, и тихо спросила, выглядя при этом не более чем нервничающая девушка:
- Должна ли я вернуть одежду обратно?
Женщина ухмыльнулась. Элида задалась вопросом, возможно других прачек посылали ли туда в качестве наказания.
- Есть лестница в той стороне, которая приведет тебя к подземным уровням. Скажи охранникам, что ты - замена Мисти. Отнеси одежду ко второй двери слева и оставь ее снаружи.
Женщина посмотрела на цепи Элиды.
- И попытайся убежать, если сможешь.
Внутренности Элиды превратились в кисель к тому времени, когда она достигла охранников.
Но они не сильно допрашивали ее, поскольку она повторила все то, что ей говорила главная прачка.
Вниз, вниз, вниз, она спускалась во мрак по спиральной лестнице. Температура падала, чем дальше она спускалась.
А затем она услышала стоны.
Стоны боли, ужаса и отчаяния.
Она прижала корзину с одеждой к груди. Впереди мерцал факел.
Боги, здесь было так холодно.
Лестница расширялась к основанию, переходя в прямой спуск и открывая широкий коридор, освещенный факелами и усыпанный бесчисленными железными дверями.
Стоны доносились из-за них.
Вторая дверь слева. Она была треснувшая, и эти трещины были похожи на следы от когтей, прорывающихся изнутри.
Здесь были охранники - охранники и странные мужчины, патрулирующие вверх и вниз, открывая и закрывая двери. Колени Элиды дрожали. Никто не остановил ее.
Она оставила корзину с бельем перед второй дверью и тихо постучала. Железо было настолько холодным, что обжигало.
- Чистая одежда, - сказала она стоя напротив металической двери.
Это было абсурдно. В этом месте, с такими людьми, они все еще настаивали на чистой одежде.
Трое из охранников сделали остановились, чтобы посмотреть. Она сделала вид, что не замечает их - сделала вид, что медленно отступает, будто испуганный маленький кролик.
Притворялась, что зацепилась своей искалеченной ногой за что-то на пути и подскользнулась.
Но боль оказалась реальной, взорвавшаяся в ноге, когда она упала. Пол был столь же холодным, как и железная дверь.
Ни один из охранников не помог ей встать.
Она шипела, сжимая лодыжку, выигрывая столько времени, сколько она могла, ее сердце стучало-стучало-стучало.
И тут дверь приоткрылась.
***
Манона смотрела, как Элиду снова и снова рвало.
Стражница Черноклювых нашела ее, свернувшуюся в клубок в углу одной из прихожих, дрожащую и обмочившуюся. Услышав, что служанка теперь была собственностью Маноны, стражница притащила ее сюда.
Астерина и Соррель стояли с каменными лицами позади Маноны, поскольку девушку вырвало в ведро снова - на сей раз только желчь и слюна - и, наконец, она подняла голову.
- Докладывай, - сказала Манона.
- Я видела камеру, - прохрипела Элида.
Они все еще оставались неподвижными.
- Что-то открыло дверь, чтобы взять белье, и я увидела что происходит по ту сторону камеры.
Своими зоркими глазами она, вероятно, видела слишком многое.
- Выкладывай, - потребовала Манона, прислонившись к кроватному столбику.
Астерина и Соррель находились у двери, не позволяя кому-либо подслушать разговор.
Элида осталавась на полу, ее нога была вывернута в сторону. Но глаза, которые встретили Манону, вспыхнули, показывая яростный темперамент хозяйки, который девушка усиленно скрывала.
- Существо, открывшее дверь, было красивым мужчиной - мужчиной с золотыми волосами и ошейником на шее. Но он не был человеком. В его глазах не было ничего человеческого.
Должно быть это был один из принцев.
- Я сделала вид, что падаю, так я могла выиграть побольше времени, чтобы увидеть, кто открыл дверь. Когда он увидел меня на полу, то улыбнулся мне - и эта темнота просачивающаяся из него…
Она покачнулась к ведру и склонилась над ним, но ее не вырвало. Спустя мгновение она добавила:
- Мне удалось увидеть, что находилось в комнате позади.
Она уставилась на Манону, затем на Астерину и Соррель.
- Вы сказали, что они должны были быть подвержены имплантации…
- Да, - сказала Манона.
- А знаете ли вы, сколько раз?
- Что? - выдохнула Астерина.
- Знаете ли вы, - сказала Элида, ее голос дрожал, от гнева и страха, - сколько раз они были подвержены имплантации потомства, прежде чем были отпущены?
Все в голове Маноны затихло.
- Продолжай.
Лицо Элиды было белым как смерть, заставив ее веснушки быть похожими на засохшие брызги крови.
- Из того, что я увидела, они уже произвели, по крайней мере, по-одному ребенку каждая. И сейчас собираются родить еще.
- Это невозможно, - произнесла Соррель.
- Дети ведьм? - выдохнула Астерина.
На сей раз Элиду действительно снова вырвало.
Когда она закончила, Манона взяла себя в руки достаточно, для того чтобы сказать:
- Расскажи мне о них.
- Они не дети ведьм и они не младенцы, - Элида плюнула, закрывая лицо руками, как будто хотела вырвать себе глаза. - Они - монстры. Они - демоны. Их кожа похожа на черный алмаз и у них морды с зубами. Клыки. У них уже есть клыки. Но не как ваши.
Она опустила руки.
- У них зубы из черного камня. Они ничем не похожи на вас.
Если Соррель и Астерина были испуганы, то они ничего не показали.
- Что с Желтоногими? - потребовала Манона.
- Они держат их прикованными цепями к столам. Алтарям. И ведьмы рыдали. Они умоляли золотоволосого мужчину отпустить их. Но они…они были на грани родов. И тогда я побежала. Я бежала оттуда с такой скоростью, какой могла, и…о, боги. О, боги. - Элида начала рыдать.
Медленно, очень медленно Манона повернулась к своим Второй и Третьей.
Соррель была бледна, но ее глаза метали молнии.
Астерина же встретила взгляд Маноны - встретила его с такой яростью, направленной на нее, которую Манона никогда еще не видела.
- Ты позволила им сделать это.
Показались когти Маноны.
- Это мои приказы. Это - наша задача.
- Это - чудовищно! - крикнула Астерина.
Элида прекратила плакать. И отодвинулась для безопасности к камину.
Тогда появились слезы - слезы в глазах Астерины.
Манона зарычала.
- Твое сердце так смягчилось?! -возможно, ее голос зазвучал как у бабушки. - У тебя не хватает отваги для —
- Ты им позволяешь делать это! -  проревела Астерина.
Соррель возникла прямо перед лицом Астерины.
- Уйди.
Астерина оттолкнула ее в сторону так яростно, что Вторая Маноны врезалась в комод. Прежде чем Соррель пришла в себя, Астерина уже была в дюйме от Маноны.
- Ты отдала ему тех ведьм. Ты отдала ему ведьм!
Манона напала, схватив Астерину за горло. Но та в ответ, впилась в ее руку, так сильно вонзив железные когти, что пошла кровь.
На мгновение, кровь Маноны, капающая на пол, была единственным звуком.
Должно быть, Астерина поплатится жизнью за пролитие крови их наследницы.
Свет отразился от кинжала Соррель, когда та приблизилась, готовая вонзить его в позвоночник Астерины, если Манона прикажет. Манона могла поклясться, что рука Соррель немного дрожала.
Манона встретила испещренные золотом, черные глаза Астерины.
- Ты не сомневаешься. Ты не спрашиваешь. Ты больше не Третья. Веста заменит тебя. Ты —
Астерина издала странный звук, похожий на резкий, надломленный смех.
- Ты не собираешься делать с этим хоть что-нибудь, не так ли? Ты не собираешься освобождать их. Ты не собираешься бороться за них. За нас. Потому что так сказала Бабушка? Почему она не отвечает на твои письма, Манона? Сколько ты их уже послала?
Железные когти Астерины вонзились еще глубже, разрезая плоть. Манону пронзила резкая боль.
- Завтра утром, за завтраком, ты получишь свое наказание, - прошипела Манона и оттолкнула свою Третью прочь. Оправившись, Астерина шатаясь направилась к двери. Манона оставила окровавленную руку висеть сбоку. Ее необходимо в ближайшее время перевязать. Кровь — на ее ладони, на ее пальцах — ощущалась такой знакомой…
- Если ты попытаешься освободить их или если ты сделаешь еще какую-нибудь глупость, то, ты, Астерина Черноклювая, - Манона продолжила, - следующим наказанием,увидишь свою собственную казнь.
Астерина издала еще один безрадостный смешок.
- Ты бы не ослушалась, даже если бы там были Черноклювые, не так ли? Верность, покорность, жестокость – ты олицетворяешь все это.
- Уходи, пока еще можешь ходить, -  тихо прошипела Соррель.
Астерина повернулась в сторону Второй, и что-то, похожее на боль, промелькнуло в выражении ее лица.
Манон моргнула. Те чувства…
Асерина повернулась на каблуках и ушла, хлопнув дверью.
Элида успокоилась и вернула ясность мышления к тому времени, когда предложила обработать и перевязать руку Маноны.
То, что она увидела сегодня, и в этой комнате, и в той камере ниже …
«Ты позволяешь им сделать это». Она не обвиняла Астерину за эти слова, даже если это ее потрясло настолько, что ведьма полностью потеряла контроль. Она никогда не видела, чтобы любая из них реагировала на что-либо, кроме хладнокровного развлечения, безразличия или неистовой жажды крови.
Манона не произнесла ни слова с тех пор, так как приказала Соррель уйти, чтобы та последовала за Астериной и держала ее подальше от глупостей.
Будто спасение тех Желтоногих ведьм может быть глупостью. Будто такое милосердие было безумством.
Манона уставилась в никуда, когда Элида закончила наносить мазь и потянулась за бинтами. Колотые раны были глубокими, но не настолько, чтобы потребовались швы.
- Действительно ли ваше разрушенное королевство стоит этого? - посмела спросить Элида.
Глаза цвета жженого золота переместились в сторону потемневшего окна.
- Я не ожидаю, что человек поймет, каково это - быть бессмертным без родины. Быть проклятым, находясь в вечном изгнании.
Холодные, отстраненные слова.
Элида ответила:
- Мое королевство было завоевано Королем Адарлана и всех, кого я любила, казнили. Земли отца и титул были украдены у меня моим же дядей, а моя лучшая возможность дающая безопасность, теперь заключается в отплытии на другой конец света. Я понимаю, что это словно пожелание надежды.
- Это не надежда. Это - выживание.
Элида аккуратно обернула бинт вокруг предплечья ведьмы.
- Это - надежда на обретение вашей родины, которая ведет вас, которая заставляет вас повиноваться.
- А что насчет твоего будущего? Несмотря на все твои разговоры о надежде, ты, кажется, смирилась с бегством. Почему бы не вернуться в свое королевство – и начать борьбу?
Возможно, ужас, который она увидела сегодня, придал ей храбрости, чтобы ответить:
- Десять лет назад мои родители были убиты. Мой отец был казнен на плахе для забоя скота перед тысячами зевак. А моя мать… Моя мать умерла, защищая Аэлину Галатинию, наследницу трона Террасена. Она выиграла время, чтобы Аэлина сбежала. Они последовали по следам Аэлины до замерзшей реке, где они сказали, что она, должно быть, упала в воду и утонула.
- Но, как вы знаете, у Аэлины была магия огня. Она, возможно, пережила холод. И Аэлина…Аэлина никогда не обращала на меня, потому что я была очень застенчивой, но…, я никогда не верила им, когда они говорили, что она умерла. Каждый день с тех пор я говорила себе, что она сбежала, что она все еще там, выжидает подходящий момент. Подрастает, становится сильной, так, чтобы однажды она могла бы явиться и спасти Террасен. И вы - мой враг, потому что, когда она вернется, то будет бороться с вами.
- И в течение десяти лет, пока я не приехала сюда, я терпела Вернона ради нее. Из-за надежды, что она сумела сбежать, и жертва моей матери не была напрасной. Я надеялась, что однажды, Аэлина придет сюда, чтобы спасти меня - вспомнит о моем существовании и спасет из той башни.
Это было ее самой большой тайной, которую она никогда и никому не осмеливалась рассказывать, даже своей няне.
- Даже при том, что…даже при том, что она так и не пришла, даже при том, что теперь я здесь, я не могу отпустить эту веру. И я думаю, именно поэтому вы подчиняетесь. Поскольку, каждый день вашей несчастной, отвратительной жизни вы надеялись, что когда-нибудь вернетесь домой.
Элида закончила забинтовать и отступила назад. Теперь Манона уставилась на нее.
- Если бы эта Аэлина Галатиния действительно была жива, то ты бы последовала за ней? Боролась бы вместе с ней?
- Я сражалась бы зубами и когтями, чтобы добраться до нее. Но есть границы, которые я не пересеку. Поскольку я не думаю, что смогу противостоять ей, если…если я не могу смотреть самой себе в лицо за то, что сделала.
Манона ничего не ответила. Элида отошла, направившись в ванную комнату, чтобы вымыть руки.
Лидер Крыла спросила за ее спиной:
- Как ты думаешь, монстрами рождаются или становятся?
Из того, что она видела сегодня, она сказала бы, что некоторые существа точно были порождением зла. Но это было не то, что спрашивала Манона…
- Я не та, кто должна ответить на тот вопрос, - ответила Элида.
Глава 41
Баночка с маслом стояла на краю ванной, мерцая словно янтарь в дневном свете.
Обнажённая, Аэлина стояла перед ней, не в состоянии взять баночку в руки.
Это было то, чего хотел Аробинн - чтобы она думала о нём, когда будет втирать масло в каждый дюйм своей кожи. В её грудь, её бёдра, её шею, чтобы пахнуть миндалем - ароматом выбранным им.
Его запах, потому что он знал, что мужчина-Фэец приехал чтобы остаться с ней, и все знаки указывали на то, что они были достаточно близки, чтобы запах имел значение для Рована.
Она закрыла глаза собираясь с духом.
- Аэлина, - позвал Рован через дверь.
- Я в порядке, - сказала она.
Осталось всего пару часов. А затем все измениться.
Она открыла глаза и взяла масло в руки.
***
Рован показал подбородком, чтобы Эдион последовал за ним на крышу. Аэлина все ещё была в своей гардеробной, но Рован и не собирался далеко уходить. Он услышал бы любых врагов на улице задолго до того, как у них появиться шанс войти в квартиру.
Несмотря на Валгов, бродящих по городу, Рафтхол был одной из самых спокойных столиц с которыми он сталкивался - его люди главным образом избегали неприятностей. Возможно, из-за страха быть замеченными этим монстром, который живёт в ужасном стеклянном замке. Но Рован все равно будет начеку - здесь, в Терассене, и в любом месте, куда приведёт их судьба.
Эдион сейчас устраивался в маленьком кресле, которое кто-то из них в какой то момент вытащил наверх. Сын Гареля - каждый раз, когда он видел это лицо или улавливал его запах это было неожиданностью и потрясением. Рован задавался вопросом: Аэлина послала Вэрдовских псов охотиться за Лорканом только чтобы воспрепятствовать ему следить за ней и преграждать путь к высвобождению магии, или также чтобы не позволить ему достаточно близко приблизиться к Эдиону, чтобы он не обнаружил его происхождение.
Эдион скрестил свои ноги с ленивой грацией, что вероятно должно скрывать от противников его скорость и силу.
- Она собирается убить его сегодня вечером, не так ли?
- После ужина и того, что он собирается сделать с командующим Валгов. Она вернётся чуть позже и уничтожит его.
Только дурак мог решить, что Эдиона усмехнулся весело.
- Вот это моя девочка.
- А если она решит пощадить его?
- Это будет только её решение.
Умный ответ.
- Что если она скажет нам позаботиться об этом?
- Тогда я надеюсь, что вы присоединитесь ко мне на охоте, Принц.
Ещё один умный ответ, тот, который он ожидал услышать. Рован спросил:
- И когда это время придёт ?
- Тебе досталась клятва на крови, - ответил Эдион. И в его глазах не было ни намёка на вызов - только правда, разговор воина с воином. - Я получаю право нанести смертельный удар Аробинну.
- Вполне справедливо.
Гнев отразился на лице Эдиона.
- Это не будет быстро, и не будет безболезненно. У этого мужчины много, много долгов, которые он должен заплатить прежде, чем встретит свой конец.
***
В тот момент, когда Аэлина появилась, мужчины разговаривали на кухне, уже одетые. На улице возле квартиры, находился связанный Валг-командующий, ослеплёный и запертый в багажнике кареты которую приобрела Несрин.
Аэлина расправила плечи, тяжело вздохнула, страх собрался тугим узлом в груди и пересекла комнату. Каждый шаг слишком быстро приближал её к их неизбежному отъезду.
Эдион повернулся в её сторону, он был одет в прекрасную тунику темно-зеленого цвета. Он первый заметил её и присвистнул.
- Что ж, если ты все ещё не успела напугала меня до состояния живого дерьма, то ты точно сделала это сейчас.
Рован тоже повернулся к ней.
Он полностью и совершенно затих, когда увидел её в этом платье.
Чёрный бархат повторял все изгибы тела, пока не соединялся на её ногах, показывая каждый ее маленький вздох глазам Рована, которые путешествовали по её телу. Вниз, а затем вверх - к волосам, которые она захватила сзади золотым гребнем в форме крыльев летучей мыши, возвышавшимися над обеими сторонами её головы как основной головной убор. Лицо, она оставила чистым, за исключением теней на веках и ярко-красных губ, кропотливо накрашенных.
Чувствуя каждой клеточкой кожи, горящий взор Рована, она повернулась, чтобы показать им спину - ревущего золотого дракона, обхватившего ее тело. Она оглянулась через плечо вовремя, чтобы увидеть, как глаза Рована опустились ниже и задержались.
Медленно, его взгляд поднялся наверх. И она готова была поклясться, что голод - жаждущий голод – в нем там.
- Демоны и ужин, - сказал Эдион, хлопнув Рована по плечу.
- Мы должны идти.
Её кузен прошёл мимо неё и подмигнул. Когда она повернулась обратно к Ровану, задержав дыхание, на его лице уже не было ничего, кроме холодной, отрешенной сосредоточености.
- Ты говорил, что хочешь увидеть меня в этом платье, - сказала она немного хрипло.
- Я не думал, что эффект будет таким …
Он потряс головой. Вглядываясь в ее лицо, прическу, гребень в волосах.
- Ты выглядишь как—
- Королева?
- Огнедышащая сука-королева, как называют тебя эти ублюдки.
Она хихикнула, махнув рукой в его сторону: облегающий чёрный пиджак, подчеркивающий сильные плечи, серебряная отделка, соответствующая его волосам, красота и элегантность одежды, которые создавали захватывающий контраст с татуировкой внизу его лица и шеи.
- Вы и сами выглядите не так уж плохо, Принц.
Преуменьшение. Он выглядел… Она не могла перестать смотреть на него, вот как он выглядел.
- Очевидно, - сказал он, подойдя к ней и предложив руку, - мы оба хорошо смотримся.
Она лениво усмехнулась ему, взяла его под локоть и запах миндаля снова окутал ее.
- Не забудь свой плащ. Ты будешь чувствовать себя довольно виновато, когда все те бедные смертные женщины воспламенятся при виде тебя.
- Я бы сказал тоже самое, но я думаю, что тебе нравиться видеть, как мужчины загораются при виде того, как ты ходишь с важным видом.
Она подмигнула ему, и его смех отозвался в её теле, в её крови.
Глава 42
Парадные ворота Башни Ассасинов были открыты, гравийная дорога и подстриженый газон освещались мерцающими стеклянными лампами. Бледное каменное поместье само по себе было ярким, красивым и притягивающим взор.
Аэлина рассказала спутникам, чего нужно ожидать ещё во время поездки в карете, но когда они остановились в шаге от ступенек она посмотрела на двух мужчин сидящих в карете вместе с ней и произнесла:
- Будьте начеку и держите свои рты на замке. Особенно с командиром Валгов. Не имеет значения что вы увидите или услышите, просто держите свои рты закрытыми. И никакой безумной территориальной ерунды.
Эдион захихикал.
- Напомни мне рассказать тебе завтра, насколько ты была очаровательна.
Но она была не в настроении смеяться .
Несрин спрыгнула с места кучера и открыла дверцу кареты. Аэлина вышла, оставив свой плащ, и не осмелившись взглянуть на дом через улицу - на крышу, где Шаол с парой мятежников прикрывали им спины, в случае если дела пойдут очень и очень плохо.
Она была на середине мраморной лестницы, когда резные дубовые двери распахнулись. залив крыльцо золотистым светом. Но это был не дворецкий, улыбающийся ей белоснежной улыбкой.
- Добро пожаловать домой, - промурлыкал Аробинн.
Он подозвал их во вместительный холл.
- И, добро пожаловать, твоим друзьям.
Эдион и Несрин обошли вокруг кареты к багажнику сзади. Её кузен вытащил свой неописуемый меч из ножен, когда они открыли отсек и выдернули скованную цепями фигуру в капюшоне.
- Твоё одолжение, - сказала Аэлина когда они подняли его на ноги.
Валг-командующий, побежденный и спотыкающийся в их хватке, едва двигался, пока они вели его к дому. Капюшон на его голове болтался по дороге. Низкий, шипящий шум издавался из-под грубо-связанной ткани.
- Я предпочел бы использовать служебную дверь для нашего гостя, - твердо произнес Аробинн.
Он был в зелёном - зелёном, как цвет Терассена, хотя большинство могло бы подумать, что этот цвет нужен для оттенения его тёмно-рыжие волосы. Способ запутать их предположения о его намерениях, его преданности. На нём не было оружия, по крайней мере такого, которое бросалось в глаза, и в этих серебряных глазах не было ничего кроме теплоты, когда он протянул к ней свои руки, как-будто Эдион не тащил сейчас демона вверх на крыльцо. Позади них Несрин увозила карету.
Она могла почувствовать, как Рован ощетинился, ощутить отвращение Эдиона, но она отгородилась от них.
Она взяла руки Аробинна - сухие, тёплые, мозолистые. Он мягко сжал её пальцы, всматриваясь в лицо.
- Ты выглядишь восхитительно, но я и не ожидал чего то меньшего. Даже после того, как ты заманила нашего гостя в ловушку. Восхитительно.
Он наклонился ближе и вдохнул.
- И пахнешь ты тоже божественно. Я рад, что моему подарку нашли достойное применение.
Боковым зрением она заметила, как Рован выпрямился, и она знала, что им сейчас завладело убийственное спокойствие. Ни Рован, ни Эдион не носили оружия, которое можно было бы увидеть, за исключением меча её брата, но она знала, что Рован мгновенно переломает Аробинну шею, если он только не так посмотрит на неё.
Эта мысль заставила её улыбнуться Аробинну.
- Ты хорошо выглядишь, - промолвила она. - Я предполагаю, что ты уже знаешь моих спутников.
Он посмотрел на Эдиона, который был занят тем, что ткнул своим мечом в бок валга-командующего, давая ему понять, чтобы он продолжал двигаться.
- Я не имел удовольствия встретиться с твоим кузеном.
Она знала, что Аробинн вникал в каждую деталь, когда Эдион подошёл ближе, подталкивая его выплату к нему, выискивая слабые места, которые он потом сможет использовать в своих интересах. Эдион просто продолжал двигаться внутрь дома, когда Валг-командующий споткнулся о порог.
- Вы опять в форме, Генерал, - заметил Аробинн. - Или я должен называть вас ‘Ваше Высочество,' в честь линии Ашериров? Как вы предпочитаете, конечно.
Она знала, что в планах Аробинна не было позволять демону - и Стевану - покинуть этот дом живыми.
Эдион лениво усмехнулся Аробинну через плечо.
- Мне плевать, как ты меня называешь.
Он пихнул Валга-командующего дальше внутрь.
- Просто забери у меня эту тварь.
Аробинн любезно улыбнулся, не беспокоясь - он просчитал ненависть Эдиона. С подчёркнутой медлительностью, он повернулся к Ровану.
- Тебя я не знаю, - размышлял Аробинн, вынужденный запрокинуть голову, чтобы увидеть лицо Рована. Он устроил шоу, разглядывая Рована. - Прошло некоторое время с тех пор, как я видел одного из Фэйри. Я не помню, чтобы они были такими большими.
Рован продвинулся глубже в холл, каждый его шаг был пропитан силой и смертью, и остановился возле неё.
- Ты можешь называть меня Рован. Это все, что тебе нужно знать.
Он наклонил свою голову в сторону, словно хищник, оценивающий добычу.
- Спасибо за масло, - добавил он. - Моя кожа была немного сухой.
Аробинн моргнул - единственное проявление удивления, которое он выказал.
У нее заняло некоторое время, чтобы осознать сказанное Рованом и понять, что запах миндаля исходил не только от неё. Он был и от него тоже.
Аробинн перевёл своё внимание на Эдиона и Валга-командующего.
- Третья дверь слева - отведи его вниз по лестнице. И запри в четвёртой камере.
Аэлина не смела взглянуть на своего кузена, когда он утаскивал Стевана. Не было никаких признаков других ассассинов - даже слуг. Чтобы Аробинн не планировал...ему не нужны были свидетели.
Аробинн тащился за Эдионом, держа руки в карманах.
Но Аэлина задержалась в холле еще на секунду, глядя на Рована.
Он приподнял брови, поскольку она прочитала слова в его глазах и позе.
Он никогда не говорил, что только ты можешь пользоваться маслом.
Её горло сжалось, когда она помотала головой.
Что? - казалось спрашивал он.
Ты просто... она снова потрясла головой. Удивляешь меня иногда.
Хорошо. Я не хочу, чтобы тебе было скучно.
Несмотря на то, что скоро произойдёт, улыбка тронула её губы, когда Рован взял её за руку и крепко сжал.
Когда она повернулась, чтобы направиться в темницы, и её улыбка померкла, поскольку она заметила, что Аробинн наблюдал за ними.
Рован еле сдерживался, чтобы не вырвать Королю Ассасинов горло, пока он вёл их глубоко вниз, в темницы.
Рован держался на шаг позади от Аэлины, пока они спускались по длинной, винтовой каменной лестнице, и итак сильный запах плесени, крови и ржавчины становился всё сильнее с каждым шагом. Его достаточно пытали, и сам он провёл достаточно пыток, чтобы знать для чего преднозначалось это место.
Чтобы знать, какого рода тренировки Аэлина получала здесь.
Девочка - она была ещё совсем ребенком, когда красноволосый ублюдок в нескольких шагах от них, приводил её сюда и учил, как пытать людей, как сделать так, чтобы они оставались живыми, пока она продолжала пытки, как заставить их кричать и умолять. Как приканчивать их.
Но не было такой части ее, которая внушала бы ему отвращение, не было такой части ее, которая пугала бы его, но мысль о ней в этом месте, с этими запахами, в этой темноте…
С каждым шагом вниз по лестнице плечи Аэлины казались все более сгорбленными, казалось волосы тускнели, а кожа бледнела.
Это место, где она последний раз видела Саэма, осознал он. И ее наставник знал это.
- Мы используем это для большинства наших встреч – так труднее подслушивать и нас нельзя застигнуть врасплох, -  Аробинн не обращался ни к кому в частности. - Хотя, у него есть и другое предназначение, как вы скоро увидете.
Он открывал двери одну за другой, и Ровану казалось, что Аэлина считает их, ждет, пока –
- Зайдем? - спросил Аробинн, указав на дверь камеры.
Рован тронул ее за локоть. Боги, его самоконтроль разлетался на тысячи кусочков сегодня вечером; он не мог перестать оправдываться, касаясь ее. Но это прикосновение было необходимо. Ее глаза встретились с его, тусклыми и холодными.
Одно твое слово – просто одно проклятое слово, и он будет мертв, и потом мы можем обыскать этот дом сверху донизу в поисках амулета.
Она покачала головой, входя в камеру, и он понял все достаточно хорошо. Нет. Еще нет.
Она выдержала путь по лестнице в подземелья только благодаря мысли об амулете, только благодаря теплу Фэйского воина за своей спиной, которые помогли ей пройти один фут за другим и спуститься внутрь темного камня.
Она никогда не забывала эту комнату.
Комната все еще преследовала ее во снах.
Стол был пустой, но она могла видеть его там, сломанного и почти неузнаваемого, чувствовать запах глориэллы, цепляющийся за его тело. Саэма пытали такими способами, о которых ей не было даже известно, пока она не прочла письмо Уэсли. Самые худшее из них были заказаны Аробинном. Заказаны, как наказание Саэму за его любовь к ней – наказание за вмешательство в имущество Аробинна.
Аробинн прогуливался по комнате, держа руки в карманах. Рован резко фыркнул, и это сказало ей достаточно о том, как пахло это место.
Эта темная, холодная комната, где они положили тело Саэма. Эта темная, холодная комната где ее рвало, и где она потом лежала возле него на столе много часов, не желая оставлять тело.
Где Эдион сейчас приковывал Стефана цепями к стене.
- Выйдите, - просто сказал Аробинн Ровану и Эдиону, которые напряглись. - Двое из вас могут подождать наверху. Нам не нужны лишние отвлекающие. И нашему гостю тоже.
- Только через мой труп, - отрезал Эдион.
Аэлина бросила на него резкий взгляд.
- Лисандра ждет вас в гостиной, - продолжил Аробинн с опытной вежливостью, его глаза сейчас были зафиксированы на скрытом капюшоном Валге, прикованном к стене. Руки Стефана в перчатках тянули за цепи, его непрекращающиеся шипение возрастало с впечатляющей силой. - Она развлечет вас. А мы вскоре присоединимся к ужину.
Рован наблюдал за Аэлиной очень очень внимательно. Она слегка кивнула ему.
Рован встретил пристальный взгляд Эдиона – генерал отвел взгляд.
Честно говоря, если бы они были в каком-то другом месте, Аэлина бы отнесла наверх стул, чтобы посмотреть последующее небольшое противоборство за главенство. К счастью, Эдион просто повернулся к лестнице. Через секунду они уже ушли.
Аробинн проследовал к демону и сорвал капюшон с его головы.
Черные, переполненные гневом глаза впились в них взглядом и моргнули, сканируя комнату.
- Мы можем сделать это легким способом, или можем усложнить, - произнес Аробинн растягивал слова.
Стеван просто улыбнулся.
Аэлина слушала, как Аробинн опрашивал демона, требуя информацию, что это, откуда оно прибыло, и чего хотел король. Через полчаса и минимальное количества порезов, демон заговорил обо всем.
- Как король тебя контролирует? - надавил Аробинн.
Демон рассмеялся.
- Вряд ли ты хочешь узнать.
Аробинн полуобернулся к ней, держа кинжал, с лезвия которого скатывалась струйка темной крови.
- Хочешь эту почесть? Это для твоей же выгоды в конце концов.
Она нахмурившись поглядела на свое платье.
- Я не хочу запачкать его кровью.
Аробинн ухмыльнулся и резанул ножом вниз по груди мужчины. Демон завизжал, заглушая легкое постукивание крови по камням.
- Кольцо, - задыхался мужчина. - Мы все их получили.
Аробинн остановился и Аэлина подняла голову.
- Левая – левая рука, - сказало оно.
Аробинн стащил перчатку мужчины, открывая черное кольцо.
- Как?
- У него тоже есть кольцо, он использует его, чтобы управлять всеми нами. Кольцо одеваеться, и это уже не проходит. Мы делаем то, что он говорит, все что он говорит.
- Где он берет кольца?
- Создает их, я не знаю, - кинжал вошел глубже. - Клянусь! Мы надеваем кольца, и он делает разрез на наших руках —слизывает нашу кровь, и таким образом она оказывается внутри него, и затем он может контролировать нас как хочет. Кровь связывает нас.
- И что он собирается делать со всеми вами теперь, когда вы вторглись в мой город?
- Мы ищем генерала. Я не...не скажу никому, что он здесь… Или что она здесь, я клянусь. Остальное—остального я не знаю.
Его глаза встретились с ее - темные, умоляющие.
- Убей его, - сказала она Аробинну. - Он теперь бесполезен.
- Пожалуйста, - просил Стеван, его глаза удерживали ее. Она отвела взгляд.
- Кажется, ему действительно больше нечего мне сказать, - размышлял Аробинн.
Быстро, как змея, Аробинн сделал выпад в его сторону, и Стеван закричал так громко, что заложило ее уши, Аробинн отрезал ему палец вместе с кольцом вокруг него одним жестоким движением.
- Спасибо, - сказал Аробинн сквозь крик Стевана, а потом провел ножом по горлу мужчины.
Аэлина отступила от брызг крови, удерживая взгляд Стевана, пока свет не исчез из них. Когда брызги уменьшились, она нахмурившись посмотрела на Аробинна.
- Ты мог бы убить его, а затем отрезать кольцо.
- И что в этом веселого? - Аробинн поднял окровавленный палец и снял кольцо. - Неужели ты утратила свою жажду крови?
- Будь я на твоём месте, я бы выбросила это кольцо в Авери.
- Благодаря этой вещи, король принуждает людей к своей воле. Я планирую изучить его настолько тщательно, насколько смогу. - Конечно, он сделает это. Он положил кольцо в карман и наклонил голову в сторону двери.
- Теперь, когда мы закончили, дорогая…идем поедим?
Кивок дался с усилием, пока истекающее кровью тело Стевана все еще свисало со стены.
Аэлина как всегда сидела по правую сторону от Аробинна. Она ожидала, что Лисандра будет сидеть напротив нее, но вместо этого куртизанка села возле нее. Несомненно, чтобы сократить ее варианты до двух: обращаться к своей давней конкурентке, или разговаривать с Аробинном. Или что-то в этом роде.
Она поздоровалась с Лисандрой, которая поддерживала компанию Рована и Эдиона в гостиной, остро ощущая Аробинна позади, пожимая руку Лисандры, и незаметно передавая записку, которую прятала в своем платье весь вечер.
Записка была передана в тот момент, когда Аэлина наклонилась поцеловать куртизанку в щеку, легкий клевок кого-то, кто совершенно не был взволнован и ничего не делал.
Аробинн посадил Рована напротив себя, а Эдиона возле воина. Два члена ее двора были отделены столом, который препятствовал им достигнуть ее, оставляя ее незащищенной от Аробинна. Ни один из них не спрашивал о том, что произошло в темнице.
- Я должен сказать, - размышлял Аробинн, когда их первое блюдо — суп из помидора и базилика, такой знак внимания, как овощи, выращенные в теплице позади дома — было доставлено молчаливыми слугами, которых вызвали теперь, когда с делом Стевана было покончено.
Аэлина узнала некоторых, хотя они и не смотрели на нее. Они никогда не смотрели на нее, даже когда она жила здесь. Она знала, что они не посмеют даже слова прошептать о том, кто ужинал за этим столом сегодня. Не тогда, пока Аробинн их хозяин.
- Что вы довольно тихая компания. Или моя подопечная запугала вас до такой тишины?
Эдион, который следил за каждой ложкой супа, которую она отправляла в рот, поднял бровь.
- Ты хочешь, чтобы мы вели светскую беседу после того, как ты допросил и убил демона?
Аробинн махнул рукой.
- Я хотел бы услышать больше о вас всех.
- Осторожно, - спокойно сказала она Аробинну.
Король Ассасинов поправил свою обрамленную серебром тарелку.
- Разве я не должен беспокоиться о том, с кем живет моя подопечная?
- Ты не беспокоился о том, с кем я живу, когда отправлял меня в Эндовьер.
Он медленно моргнул.
- Ты думаешь что я сделал это?
Лисандра напряглась около нее. Аробинн заметил это движение – он замечал любое движение – и сказал:
- Лисандра может сказать тебе правду: я боролся изо всех сил, чтобы освободить тебя из этой тюрьмы. Я потерял половину своих мужчин при попытках. Всех их пытал и убил король. Я удивлен, что твой друг, капитан, не рассказывал тебе. Какая жалость, что он сегодня дежурит на крыше.
Казалось, что он ничего не упускает.
Аробинн посмотрел на Лисандру – выжидая. Она тяжело сглотнула и пробормотала:
- Он действительно пытался, ты знаешь. В течение многих месяцев.
Это было настолько убедительно, что Аэлина, возможно поверила бы. Но каким-то чудом, Аробинн понятия не имел, что куртизанка тайно встречалась с ними. Чудом или остроумием самой Лисандры.
Аэлина растягивала слова, обращаясь к Аробинну:
- Ты планируешь сказать мне, почему ты настоял, чтобы мы остались на ужин?
- Как еще я смог бы увидеться с тобой? Ты просто бросила бы эту вещь на моем пороге и уехала. А мы узнали так много - так много того, что мы можем использовать, вместе.
Холодок, спустившийся вниз по ее спине, был неподдельным.
- Хотя я должен сказать, что эта новая ты намного более…управляемая. Я предполагаю, что для Лисандры это хорошо. Она всегда смотрит на дыру в стене у входа, которую оставил твой кинжал, который ты бросила ей в голову. Я оставил ее там, как небольшое напоминание о том, как все мы скучаем по тебе.
Рован наблюдал за ней, как гадюка, готовая нанести удар. Но его брови сдвинулись немного, как бы спрашивая:
Ты серьезно бросила кинжал ей в голову?
Аробинн начал рассказывать о том времени, когда Аэлина с Лисандрой ссорились, и как они вместе скатились с лестницы, визжа и царапаясь словно две кошки, поэтому Аэлина смотрела на Рована на секунду дольше.
Я была немного импульсивна.  
Я начинаю восхищаться Лисандрой все больше и больше. Должно быть, было восхитительно иметь дело с семнадцатилетней Аэлиной.  
Она поборола желание дернуть губами.
Я заплатила бы много денег, чтобы увидеть, как семнадцатилетняя Аэлина встретит семнадцатилетнего Рована. 
Его зеленые глаза заблестели. Аробинн все еще говорил.
Семнадцатилетний Рован просто не знал бы, что с тобой делать. Он едва разговаривал с женщинами вне его семьи.
Лжец – я не поверю в это и на секунду.
Это правда. Ты шокировала бы его своими ночными рубашками – да даже этим платьем, которое сейчас на тебе.
Она провела языком по зубам.
Он, вероятно, был бы шокирован еще больше, если бы узнал, что под этим платьем на мне ничего нет.  
Стол дернулся, когда колено Рована врезалось в него. Аробинн замолчал, но продолжил когда Эдион спросил его о том, что сказал ему демон.
Ты не можешь говорить это серьезно, - казалось говорил Рован.
Ты видишь хоть какое-то место, которое могло бы скрыть белье? Каждую линию и изгиб видно.
Рован слабо покачал головой, в его глазах танцевали лучики света, которые она только недавно начала замечать у него – и лелеять.
Ты восхищаешься, шокируя меня?  
Она не смогла сдержать улыбку.
Как еще, предполагается, я могу развлечь капризного бессмертного?  
Его усмешка отвлекла ее достаточно, чтобы у нее заняло некоторое время, дабы заметить тишину, и то что все смотрят на них и ждут. Она глянула на Аробинна, чье лицо было каменной маской.
- Ты у меня что-то спросил?
В его серебряных глазах была только расчетливая ярость – которая когда-то заставляла ее молить о прощении.
- Я спросил, - сказал Аробинн, - это ты развлекалась эти пару недель, разрушая мои инвестиционные счета и гарантируя, что ни один мой клиент не обратится ко мне.
Глава 43
Аэлина откинулась на стуле. Даже Рован сейчас уставился на неё с удивлением и раздражением на лице. Лисандра хорошо постаралась, изображая шок и смятение – несмотря на то, что именно она подсказала Аэлине детали, сделавшие её план лучше и маcштабнее того, который Аэлина набросала на корабле.
- Я не понимаю, о чём ты, - произнесла она слегка улыбнувшись.
- Ах, так? - Аробинн покружил вино в бокале. - Ты хочешь сказать, что уничтожение Склепа после ремонта не было направлено против моих вложений в это имущество – и моей доли в их прибыли? Не стоит притворяться, что это была просто месть за Саэма.
- Появились люди короля. Мне оставалось только сражаться за свою жизнь.
После того, как она привела их прямо из доков в это увеселительное заведение, конечно же.
- И, я так полагаю, это случайность, что сейф был взломан, а его содержимое растаскано толпой.
План сработал – сработал так эффектно, что она удивилась, что Аробинн так долго воздерживался от того, чтобы перерезать ей горло.
- Ты же понимаешь, как надоедливы эти убогие людишки. Небольшой беспорядок, и они превращаются в животных и бесчинствуют.
Лисандра съёжилась, выдающееся исполнение роли женщины, наблюдающей предательство.
- В самом деле, - сказал Аробинн. - И особенно это относится к убогим людишкам в заведении, от которого я получаю приличную сумму денег, верно?
- Так ты пригласил меня и моих друзей, чтобы швыряться обвинениями? Я пришла сюда, думая стать твоим личным охотником на Валгов.
- Ты нарочно переоделась в Гинсоля Кормака, одного из моих самых преданных клиентов и спонсоров, когда освобождала своего кузена, - рявкнул Аробинн. Глаза Эдиона слегка расширились. - Я мог бы счесть это совпадением, если бы свидетель не сообщил, что он выкрикнул имя Кормака на празднестве принца, и Кормак помахал ему рукой. Свидетель также доложил, что король заметил, как Кормак направлялся к Эдиону прямо перед взрывом. И - какое совпадение - в день исчезновения Эдиона, две кареты, относящихся к нашему с Кормаком совместному бизнесу, пропали – кареты, которые, как сказал Кормак всем нашим клиентам и партнёрам, Я использовал, чтобы доставить Эдиона в безопасное место, после того, как Я освободил генерала в тот день, выдав себя за него, ведь Я, судя по всему, стал чёртовым сторонником мятежников, пекущимся о городе круглые сутки.
Она отважилась взглянуть на Рована, чьё лицо оставалось непроницаемым, но всё равно прочла на нём слова. Ты коварная, хитрая лиса.
А ты думал, что рыжие волосы были просто ради тщеславия?
Я больше никогда не буду в тебе сомневаться.
Она повернулась к Аробинну.
- Я не виновата, что твои ханжеские клиенты отворачиваются от тебя при малейшем признаке опасности.
- Кормак сбежал из города и продолжает использовать моё имя для своих грязных делишек. Это чудо, что король ещё не явился, чтобы доставить меня в замок.
- Если тебя заботит потеря денег, я полагаю, ты всегда можешь продать дом. Или прекратить пользоваться услугами Лисандры.
Аробинн зашипел, и Рован с Эдионом обыденным движением потянулись к спрятанному под столом оружию.
- Что нужно сделать, голубушка, чтобы ты прекратила быть занозой в одном месте?
И вот они. Слова, которые она желала услышать, причина, по которой она была так осторожна, стараясь не слишком разозлить его, а просто раздражать в меру.
Она поковыряла ногти.
- Пару вещей, я так думаю.
***
Гостиная, довольно большая, была создана для вечеринок на двадцать или тридцать человек, диваны, стулья и кушетки были расставлены по всей комнате. Аэлина сидела, откинувшись в кресле у очага, Аробинн – напротив неё, огоньки ярости все ещё плясали в его глазах.
Она могла чувствовать Рована и Эдиона в холле за дверью, следящих за каждым словом, каждым вздохом. Ей стало интересно, знает ли Аробинн, что они ослушались его приказа оставаться в столовой; она сомневалась в этом. Эти двое могли красться бесшумнее теней леопардов. Но она не хотела, чтобы они были здесь, или – до тех пор, пока она не сделает то, что ей нужно сделать.
Она положила ногу на ногу, оголяя простые чёрные бархатные туфли, и часть своих ног.
- Значит, это всё было наказанием – за преступление, которого я не совершал, - в конце концов произнёс Аробинн.
Она провела пальцем по изогнутой ручке кресла.
- Во-первых, Аробинн, давай не будем обременять друг друга ложью.
- Я предполагаю, ты сказала своим друзьям правду?
- Мой двор знает обо мне всё. И они знают всё, что ты сделал.
- Изображаешь из себя жертву, не так ли? Ты забываешь, что мне не приходилось упрашивать тебя брать в руки те ножи.
- Я та, кто я есть. Но это не исключает тот факт, что ты знал о моём происхождении, когда нашёл меня. Ты снял с меня фамильное ожерелье, и сказал, что тот, кто явится за мной, будет убит моими врагами.
Она не осмелилась задержать дыхание, не могла позволить ему обдумать эти слова слишком долго, и потому продолжила.
- Ты хотел сделать из меня своё личное оружие – почему?
- А почему нет? Я был молод и зол, моё королевство было только что завоёвано этим варварским королём. Я верил, что смогу дать тебе навыки, необходимые для спасения, и, однажды, для его свержения. Вот почему ты вернулась, так ведь? Я удивлён, что ни ты, ни капитан ещё не убили его – ведь именно этого он хотел, поэтому пытался работать со мной? Или ты оставляешь право на это убийство за собой?
- Ты серьёзно ждёшь, что я поверю, будто твоей конечной целью было помочь мне отомстить за мою семью и вернуть мой трон.
- Кем бы ты стала, если бы не я? Какой-нибудь изнеженной, трепещущей принцессой. Твой любимый кузен запер бы тебя в башне и выбросил ключ. Я дал тебе свободу – я подарил тебе способность победить мужчин, вроде Эдиона Ашерира, только парой ударов. И я получаю за это только презрение.
Она сжала кулаки, чувствуя вес камней, которые она принесла тем утром на могилу Саэма.
- Так что ещё у тебя есть для меня, О Могущественная Королева? Избавить ли мне тебя от труда и сообщить, как ещё ты можешь продолжать быть занозой в одном месте?
- Ты знаешь, что долг ещё и близко не уплачен.
- Долг? За что? За попытки спасти тебя из Эндовьера? И когда это не сработало, я делал всё, что в моих силах. Я подкупал тех стражников и чиновников деньгами из своего кармана, чтобы они не били тебя после заживления ран. Всё оставшееся время, я пытался найти способ вытащить тебя оттуда – целый год.
Ложь и истина, как он и учил её. Да, он подкупал чиновников и стражу, чтобы быть уверенным, что она сможет работать, когда он в конце концов,освободит её. Но письмо Уэсли показывало в мельчайших подробностях, как мало усилий приложил Аробинн, когда стало известно, что её отправят в Эндовьер. Как он подправил планы когда понял, что её дух будет сломлен в шахтах.
- А что насчёт Саэма? - выдохнула она.
- Саэм погиб от руки садиста, которого мой бесполезный телохранитель решил прикончить. Ты понимаешь, что я не мог оставить это безнаказанным, ведь тогда нам нужно было, чтобы новый Главарь преступного мира работал с нами.
Истина и ложь, ложь и истина. Она покачала головой и посмотрела в окно, как когда она была смущённой и противоречивой подопечной, влюбляющейся в отравленные слова Аробинна.
- Скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы заставить тебя понять, - сказал он. - Ты знаешь, ради чего ты ловила демона? Чтобы мы могли постичь это знание. Чтобы мы с тобой могли бросить вызов королю, узнать то, что он знает. Почему, ты думаешь, я привёл тебя в эту комнату? Вместе – мы одолеем этого монстра вместе, пока мы сами не одели эти кольца. Твой друг-капитан тоже может присоединиться, просто так.
- Ты думаешь, я поверю хоть одному твоему слову?
- У меня было много времени, чтобы поразмышлять над гнусными вещами, которые я сделал с тобой, Селена.
- Аэлина, - огрызнулась она. - Меня зовут Аэлина. И ты можешь убедить меня в том, что ты изменился, отдав мне мой чёртов фамильный амулет. И ты можешь доказать кое-что большее, предоставив мне свои ресурсы – позволив мне использовать твоих людей, когда мне это понадобится.
Она словно видела как заработали винтики в этой холодной, коварной голове.
- В каком объёме?
Ни слова про амулет – ни отрицаний, что он есть у него.
- Ты хочешь свергнуть короля, - пробормотала она, словно хотела, чтобы два фэйца, находящихся за дверью, не слышали её. - Тогда давай сделаем это. Но всё будет по-моему. Капитан и мой двор не будут в этом замешаны.
- Какая мне от этого выгода? Настали опасные времена, ты понимаешь. Почему, только сегодня, один из лучших поставщиков опиума был пойман людьми короля и убит. Такая жалость, он избежал массовых убийств на Теневом Рынке, чтобы быть пойманным во время ужина парой кварталов дальше.
Ещё больше бессмыслицы, чтобы отвлечь её. Она только ответила:
- Я не стану сообщать королю об этом месте – о твоей работе и клиентах. Или упоминать демона в твоих темницах, чья кровь превратилась в несмываемое пятно, - она слегка улыбнулась. - Я пыталась, их кровь не отмывается.
- Угрозы, Аэлина? А что, если я тоже начну угрожать? Что, если я упомяну при королевских гвардейцах, что его пропавший генерал и Капитан Гвардейцев часто посещают один определённый склад? Что если я сболтну, что по городу бродит Фэйский воин? Или, что ещё хуже, что его злейший враг живёт в трущобах?
- Я полагаю, в таком случае у нас будет гонка до дворца. Как жаль, что капитан, поставил у ворот дворца своих людей, с посланиями в руках, ожидающих сигнала, чтобы послать их этой самой ночью.
- Тебе нужно выбраться отсюда живой, чтобы дать им этот сигнал.
- Я боюсь, сигнал будет подан, если мы не вернёмся. Все мы.
И снова ледяной взгляд.
- Как жестока и груба ты стала, любимая. Но станешь ли ты тираном сама? Возможно, тебе тоже следует надевать кольца на пальцы твоих последователей.
Он потянулся к своей тунике. Она сохраняла расслабленную позу, когда золотая цепочка засверкала вокруг его длинных белых пальцев, раздался звенящий звук, и затем –
Амулет был точно таким, каким она его запомнила.
В последний раз она держала его своими детскими ручками, и видела детскими глазами его лазурно-голубую лицевую сторону с оленем цвета слоновой кости и золотой звездой меж его рогов. Бессмертный олень Мэлы Несущей Огонь, привезённый в эти земли самим Брэнноном и выпущенным в Задубелый Лес. Амулет сверкал в руках Аробинна, когда тот снимал его с шеи.
Третий и последний Ключ Вэрда.
Он делал её предков могущественными королями и королевами, благодаря ему Террасен был неприкосновенен, а правящий дом настолько смертелен, что ни одна армия никогда не достигала границ страны. Пока она не упала в реку Флурин той ночью – пока этот человек не снял амулет с её шеи, и вражеская армия не завоевала Террасен. И Аробинн перестал быть местным предводителем ассасинов, провозгласив себя непобедимым королём их Гильдии на всём континенте. Возможно, его сила и влияние были получены только от амулета – её амулета – который он носил все эти годы.
- Я уже привык к нему, - произнёс Аробинн, отдавая его.
Он знал, что она потребует его сегодня, раз уж надел его. Видимо, он планировал предложить его ей, чтобы завоевать её доверие – или чтобы заставить её прекратить подставлять его клиентов и мешать бизнесу.
Она старалась сохранять лицо бесстрастным, когда потянулась за ним.
Её пальцы дотронулись до золотой цепочки, и она сразу же пожалела, что ничего не слышала о нём, никогда не прикасалась к нему, никогда не была с ним рядом. Что-то не так, пропела её кровь, простонало её тело. Что-то не так, что-то не так, что-то не так.
Амулет был тяжелее, чем выглядел – и тёплым от его тела, или от безграничной силы, таящейся в нём.
Ключ Вэрда.
Святые боги.
Так быстро, так легко он передал его. Как Аробинн не чувствовал этого, не замечал... Если только не нужно обладать магией, чтобы ощутить это. Если только амулет никогда не... взывал к нему, как он делал это с ней, его первозданная сила омывала её чувства, словно кот трущийся об ноги. Как только её мать, её отец – никто из них – не чувствовал этого?
Она чуть не бросилась из комнаты в тот момент. Но она надела Амулет Оринфа на шею, его вес всё ещё становился больше – сила давила на её плечи, растворялась в её крови, как чернила в воде. Что-то не так.
- Завтра утром, - сказала она холодно, - мы с тобой поговорим снова. Приведи своих лучших людей, или кто там подмазываться к тебе сейчас. И мы начнём планировать.
Она поднялась с кресла, её колени дрожали.
- Какие-нибудь иные пожелания, Ваше Величество?
- Ты думаешь, я не понимаю, что перевес на твоей стороне? - она пожелала, чтобы её вены, сердце успокоились. - Ты слишком легко согласился помочь мне. Но мне нравится эта игра. И мы будем продолжать вести её.
Ответом была его змеиная улыбка.
Каждый шаг в сторону двери требовал силы воли, когда она заставляла себя не думать о вещи, находящейся между её грудей.
- Если ты предашь нас сегодня, Аробинн, - добавила она, остановившись напротив двери, - я сделаю так, что произошедшее с Саэмом будет казаться милостью по сравнению с тем, что я сотворю с тобой.
- Выучила пару новых трюков за прошедшие годы?
Она самодовольно ухмыльнулась, запоминая детали его внешности: блеск рыжих волос, его широкие плечи и узкую талию, шрамы на руках, и эти серебристые глаза, светящиеся триумфом и вызовом. Они, возможно, будут преследовать её во снах до самой смерти.
- И ещё кое-что, - произнёс Аробинн.
Она с усилием вскинула брови, когда он подошёл достаточно близко, чтобы поцеловать её, обнять. Но он просто взял её за руку, гладя большим пальцем её ладонь.
- Я собираюсь насладиться твоим возвращением, - промурлыкал он.
Затем, быстрее, чем она смогла среагировать, он надел кольцо с Камнем Вэрда на её палец.
Глава 44
Скрытый кинжал Аэлины с грохотом упал на деревянный пол в тот момент, когда холодный черный камень скользнул по ее коже. Она моргнула, глядя на кольцо, на полоску крови, появившуюся на руке под большим пальцем, и Аробинна, когда он поднес ее руку к своим губам и коснулся языком, проводя по ее спине ладонью.
Ее кровь была на его губах, когда он выпрямился.
Такая тишина в ее голове, даже сейчас. Ее лицо перестало выражать эмоции, ее сердце перестало биться.
- Моргай, - приказал он ей.
Она заморгала.
- Улыбайся.
Она улыбнулась.
- Скажи мне, почему ты вернулась.
- Чтобы убить короля, чтобы убить принца.
Аробинн наклонился ниже, его нос коснулся ее шеи.
- Скажи мне, что ты любишь меня.
- Я люблю тебя.
- Мое имя – называй мое имя, когда говоришь, что любишь меня.
- Я люблю тебя, Аробинн Хэмелл.
Его дыхание согрело кожу на ее шее, когда он рассмеялся, а затем поцеловал ее в плечо.
- Я думаю, мне должно понравиться это.
Он отстранился, любуясь ее пустым взглядом, чертами ее лица, теперь пустыми и отчужденными.
- Возьми мою карету. Возвращайся домой и ложись спать. Не говори никому об этом и не показывай кольцо своим друзьям. А завтра, отчитайся здесь после завтрака. У нас есть планы, ты и я. Для нашего королевства и Адарлана.
Она просто смотрела, ожидая.
- Ты понимаешь меня?
- Да.
Он снова поднял ее руку и поцеловал кольцо с камнем Вэрда.
- Спокойной ночи, Аэлина, - пробормотал он, его рука задела ее зад, когда он отослал ее.
***
Рован дрожал, сдерживая гнев, когда они взяли карету Аробинна, ни один из них не сказал ни слова.
Он слышал каждое слово, произнесенное в той комнате. Значит Эдион тоже слышал. Он видел последнее прикосновение Аробинна, прикосновение человека, убежденного, что у него есть новая, очень блестящая игрушка, с которой он может поиграть.
Но Рован не решался взять Аэлину за руку, чтобы взглянуть на кольцо.
Она не двигалась, она не говорила. Она просто сидела и смотрела в стенку кареты.
Идеальная, сломанная, послушная кукла.
Я люблю тебя Аробинн Хэмелл.
Каждая минута была мукой, но было слишком много глаз, устремленных на них – слишком много, даже если они уже достигли склада и вышли из кареты. Они ждали, пока карета Аробинна не уедет, прежде чем окружить королеву, когда она проскользнула внутрь склада и поднялась вверх по лестнице.
Внутри дома шторы уже были задернуты, несколько свечей оставались зажжёнными.
Пламя поймало золотого дракона, вышитого на спине этого потрясающего платья, и Рован не осмеливался дышать, пока она просто стояла в центре комнаты. Раб, ожидающий приказов.
- Аэлина? - позвал Эдион, хриплым голосом.
Аэлина подняла руку перед собой и повернулась.
Она стянула кольцо.
- Так это то, чего он хочет. Честно говоря, я ожидала чего-то более грандиозного.
Аэлина ударила кольцом по маленькому столику за диваном.
Рован хмуро глядел на кольцо.
- Он не проверял другую руку Стевана?
- Нет, - сказала она, все еще пытаясь избавиться от ужаса предательства. Стараясь не обращать внимания на вещь, висящую на ее шее, вещь бесконечной силы манила, манила –
Эдион огрызнулся:
- Один из вас должен объяснить все, немедленно.
Лицо ее двоюродного брата изменило цвет, глаза расширились так, что белизна вокруг них блестела, когда он переводил взгляд с Аэлины на кольцо и обратно.
Она сдерживалась все время проведенное в карете, сохраняя маску марионетки, которой, как Аробинн верил, она стала. Она пересекла комнату, держа руки по бокам, чтобы не сжать ключ Вэрда.
- Прости, - сказала она. - Ты не мог знать –
- Вы могли мне сказать. Вы действительно думаете, что я не могу держать рот на замке?
- Даже Рован не знал до прошлой ночи, - отрезала она.
Глубоко в этой бездне грохотал гром.
О Боги, о Боги –
- И мне от этого должно стать легче?
Рован скрестил руки.
- Именно так, учитывая борьбу, которую мы ведем.
Эдион покачал головой.
- Просто…Объясните.
Аэлина взяла кольцо. Сфокусировалась. Она должна сосредоточиться на этом разговоре, пока не сможет надежно спрятать амулет. Эдион не мог знать, что ее тревожит, каким оружием она сегодня завладела.
- В Вендалине, когда Наррок…вернулся. Тогда он предупредил меня. И поблагодарил меня за свою смерть. Так что, я взяла командира-Валга, который, как казалось, имел наименьший контроль над организмом человека, в надежде, что человек может быть еще там, желая освободиться.
Искупление за те вещи, которые сделал этот демон, надеясь умереть, зная, что он сделал хотя бы одну хорошую вещь.
- Зачем?
Обычный разговор превратился в пытку.
- Таким образом я могла предложить ему эту милость, смерть и свобода от Валга, если он даст Аробинну ложную информацию. Он обманул Аробинна, заставив думать, что немного крови сможет контролировать эти кольца – и что кольцо, которое он носил, было настоящим.
Она подняла кольцо.
- На самом деле, эту идею мне подкинул ты. У Лиссандры есть очень хороший ювелир, который сделал подделку. Настоящее кольцо я отрезала вместе с пальцем Валга. Если бы Аробинн снял вторую перчатку, то не обнаружил бы там одного пальца.
- Ты должна была потратить недели, планируя это.
Аэлина кивнула.
- Но зачем? Зачем беспокоится обо всем этом? Почему просто не убить его?
Аэлина опустила кольцо.
- Я должна была знать.
- Знать что? Что Аробинн чудовище?
- Что он не пытается искупить вину. Я знала, но… Это была его последняя проверка. Чтобы он показал, на чьей он стороне.
Эдион прошипел:
- Он сделал бы из тебя свою личную марионетку – он прикасался…
- Я знаю, чего он коснулся и что собирался сделать.
Она все еще чувствовала его прикосновение к ней. Но это было ничем по сравнению с весом, давившем ей на грудь. Она потерла большим пальцем царапину на ее руке.
- Так что, теперь мы знаем.
И некая ее часть не хотела этого знать.
***
Все еще в своих нарядах, Аэлина и Рован смотрели на амулет, лежащий на низком столике перед камином в ее спальне.
Она сняла амулет, как только вошла в комнату и упала на диван, стоящий напротив стола. Эдион ушел в дозор на крышу –. Рован сел рядом с ней. В течение минуты они молчали.
Амулет блестел в свете двух свечей, заженных Рованом.
- Я хочу убедиться, что это не фальшивка, что Аробинн ничего с ним не сделал, - наконец произнес  Рован, его глаза сфокусировались на ключе Вэрда. - Но я это и так чувствую – проблеск находящегося внутри осколка.
Она уперлась локтями в колени,заставив черный бархат тихо зашуршать.
- В прошлом, люди должны были замечать эту силу магии, исходящую от тех, кто его носил, - сказала она. – Но ни с моей матерью, ни с Брэнноном…этого никогда не замечали.
- А твой отец и дядя? У ты говорила, что них должно было быть немного магии.
Олень из слоновой кости словно смотрел на нее, с бессмертной звездой между рогами, мерцающей, словно расплавленное золото.
- Ну, у них оно присутствовало. Разве можно найти лучше место, чтобы скрыть эту вещь, чем шеи самодовольных королей?
Рован напрягся, когда она потянулась к амулету и моментально перевернула его. Металл был теплым, а его поверхность неповрежденной, несмотря на тысячелетия, через которые он прошел после своей ковки.
Там, в точности, как она помнила, были вырезаны три знака Вэрда.
- Есть какая-то идея? - спросил Рован, подсаживаясь достаточно близко, что его бедра касались ее.
Он тут же отодвинулся на дюйм, хотя он уже не мог ничего сделать, чтобы остановить тепло, разлившееся внутри.
- Я никогда не видела...
- Этот, - сказал Рован, показывая на первый знак. - Я его видел. Он горел на твоем лбу в тот день.
- Знак Брэннона - выдохнула она. - Знак незаконнорожденного – безымянного.
- Разве никто в Террасене никогда не приглядывался к этим символам?
- Если они это и сделали, это никогда бы не выяснилось – или же они описывали такие исследования в своих личных отчетах, которые хранились в Библиотеке Оринфа, - она закусила губу. – А это было одно из первых мест, которое уничтожил Король Адарлана.
- Может быть, библиотекари тайком успели вывезти сперва летописи правителей – если им повезло.
Ее сердце слегка сжалось.
- Может быть. Но мы не узнаем, пока не вернемся в Террасен.
Она постучала ногой по ковру.
- Мне нужно спрятать амулет.
У нее был тайник под половицей в шкафу, где она прятала деньги, оружие и украшения. Этого было достаточно на данный момент. И Эдион не стал бы подвергать это сомнению, так как она не могла рисковать нося публично эту чертову вещь, в любом случае, даже под одеждой – исключено до тех пор, пока они не вернутся в Террасен. Она уставилась на амулет.
- Тогда сделай это, - молвил он.
- Я не хочу прикасаться к нему.
- Если бы это было так просто, твои предки поняли бы это.
- Возьми ты его.
Он просто посмотрел на нее.
Она наклонилась, готовясь к опустошению своего разума, и подняла амулет со стола. Рован застыл, будто готовясь, несмотря на все его заверения.
Ключ был бременем в ее руках, но первоначальный смысл был неправильным, безграничная власть… Была тихой. Спящей.
Она быстро отодвинула ковер и рывком сняла доску. Аэлина чувствовала, что сзади к ней подошел Рован, заглядывая через плечо, когда она опустилась на колени в небольшой отсек.
Она взяла амулет и бросила его в маленький отсек, тогда поток прервался – нет, не поток… ветер, будто сила Рована поддерживала ее, будто их связь была живая, и она могла чувствовать, что это была его сила.
Она бросила амулет, и он ударился один раз и упал мертвым грузом.
- Что? - спросил Рован.
Она повернулась к нему.
- Я чувствовала – я тебя чувствовала.
- Как?
Она рассказала ему каким образом, о том, что его сущность скользила в ней, чувство, как будто она оказалась в его теле, но только на мгновение.
Он не выглядел особенно довольным.
- Такого рода способности могут стать полезными позже.
Она нахмурилась.
- Типичное зверино-воинское мышление.
Он пожал плечами. Боги, как же он с этим справлялся, с таким весом силы? Он мог раздавить кости в пыль даже без магии, он мог разрушить целое здание несколькими ударами.
Она знала – конечно, она это знала – но чувствовать …. Этого мощного, чистокровного мужчину Фэ. Для обычного человека, он был столь же чужд, сколь и Валг.
- Но я думаю, что ты прав: он не может работать слепо по моей воле, - произнесла она наконец. - Или бы мои предки уничтожили Оринф в первом же приступе гнева. Я думаю, что эти вещи являются нейтральными по своей природе: это носитель, он определяет, как сила будет использоваться. В руках кого-то с чистым сердцем, он будет приносить пользу. Так и было, когда Террасен процветал.
Рован фыркнул, когда она вернула половицу на место, прижав ее ладонью.
- Поверь мне, твои предки не были абсолютно святыми.
Он предложил ей руку, и она стараясь не смотреть на него, когда приняла.
Сильный, жесткий, нерушимый – его почти невозможно убить. Но в его руках была мягкость, забота и защита только для тех, кого он любил и кем дорожил.
- Я не думаю, что каждый из них убийца, - сказала она, когда он отпустил ее руку. - Ключи могут развратить и без того черное сердце – или усилить тьму в чистом. Я ничего не слышала о сердцах, находящихся между тьмой и светом.
- Тот факт, что тебя это заботит, уже говорит о твоих намерениях.
Она прошлась вдоль всей гардеробной, дабы увериться, что никакая скрипучая половица не выдаст укрытия. Раскаты грома грохотали над городом.
- Я собираюсь делать вид, что амулета тут нет.
- Удачи тебе в этом, - он подтолкнул ее локтем, когда они вернулись в спальню. - Мы будем следить за этим – и если тебе покажется, что ты движешься в темную сторону, я обещаю, что верну тебя к свету.
- Забавно.
Маленькие часы на тумбочке пробили, и гром прогремел над Рафтхолом. Быстро движущаяся буря. Хорошо – может быть, это очистит ее голову.
Она подошла к коробке, которую привезла Лисандра, и вытащила другой амулет.
- Ювелир Лисандры, - заметил Рован, - очень талантливый человек.
Аэлина подняла копию амулета. Размер и вес почти полностью совпадали. Она самодовольно оставила его, как ненужную драгоценность.
- Только если кто-то спросит, где амулет.
Ливень уже сменился до устойчивого дождя, когда часы пробили еще один раз, и все же Аэлина не ушла с крыши. Она поднялась туда, чтобы принять дозор у Эдиона, очевидно – Рован ждал, выжидал, когда часы пробьют полночь, чтобы затем сменить ее.
Рован ждал.
Она стояла под дождем, лицом на запад – к неярко светящемуся замку, который находился справа, не к морю, позади нее, а через весь город, к замку.
Он не возражал против этого, когда она взглянула на него. Он хотел сказать ей, что его не волнует, что она знает о нем, пока это не отпугивало ее – и он все рассказал бы ей раньше, если бы он так глупо не отвлекался на то, как она выглядела.
Свет лампы отражался от гребня в ее волосах и струился вдоль золотого дракона на ее платье.
- Ты испортишь платье, если продолжишь стоять под дождем, - сказал Рован.
Аэлина обернулась к нему. Дождь оставил на лице разводы краски от теней для век, ее лицо было бледное, словно живот рыбы. В ее глазах – вина, гнев и мука – поразили его словно удар в живот. Она снова повернулась к городу.
- Я никогда не смогу надеть это платье снова.
- Сегодня вечером я могу позаботиться о нем, - сказал он, подойдя ближе, - если ты сама только не хочешь быть той, кто сделает это.
И после того, что этот ублюдок пытался сделать с ней, что он планировал сделать с ней. Им с Эдионом потребуется много времени, чтобы оборвать жизнь Аробинна. Она пристально посмотрела через весь город на Башню Ассасинов.
- Я сказала Лисандре, что она может сделать это.
- Почему?
Она обхватила себя, крепко обняла.
- Потому, что у Лисандры есть больше всего прав сделать это, чем у меня, тебя или Эдиона, она заслуживает быть тем, кто совершит возмездие.
Это было правдой.
- Ей нужна будет помощь?
Она покачала головой, разбрызгивая капли дождя с ее заколок и влажных прядей волос, которые успели высвободиться. -- Шаол пошел убедиться, что все пройдет хорошо.
Рован позволил себе на мгновение взглянуть на нее – на расслабленные плечи и приподнятый подбородок, согнутые локти, изгиб ее носа напротив света фонаря, тонкую линию ее губ.
-Это неправильно, - сказала она. - По-прежнему хотеть, чтобы был другой путь.
Она нервно выдохнула, выпустив облачко пара.
- Он был плохим человеком, - прошептала она. - Он собирался поработить меня своей воле, использовать меня, чтобы захватить Террасен, возможно, чтобы сделать себя королем – возможно, чтобы произвести на свет моего… Она вздрогнула так сильно, что золото замерцало на ее платье.
- Но при этом…Я также обязана ему жизнью. Все это время я думала, что я почувствую облегчение и радость, когда его не станет. Но все, что я чувствую - это пустота. И усталость.
Она была ледяной, когда он обхватил, привлекая ее к себе. Только один раз - всего один раз он позволит себе обнять ее. Если бы его попросили убить Маэву, и один из его кадров сделал это вместо него - если бы Лоркан сделал это - он бы чувствовал тоже самое.
Она слегка повернулась, чтобы взглянуть на него, и, хотя она попыталась скрыть это, но он увидел в ее взгляде страх и вину.
- Мне нужно выследить Лоркана завтра. Посмотреть, справился ли он с моей маленькой задачкой.
Убил ли он тех вэрдовских псов. Или был убит ими. Таким образом, она сможет освободить магию. Боги. Лоркан был его врагом сейчас. Он выбросил эту мысль.
- А если потребуется устранить его?
Он наблюдал, как она сглотнула ком в горле.
- Это твой выбор Рован, делай то, что считаешь необходимым.
Он желал, чтобы она сказала ему, так или иначе, но она дала ему выбор, достаточно уважая его историю, чтобы позволить ему самому принимать решения…
- Спасибо.
Она положила голову ему на грудь, кончики гребней укололи его и он вытащил их из ее волос. Золото было гладким и холодным в его руках, и он восхищался красотой оных. Она пробормотала:
- Я хочу, чтобы ты продал их. И сжег платье.
- Как пожелаешь, - сказал он, забирая гребни.
- Хотя, такая жалость. Твои враги упали бы на колени, если они когда-либо смогли бы увидели тебя в нем.
Он почти рухнул на колени, когда впервые увидел ее сегодня. Она фыркнула от смеха, что вполне могло быть рыданием, и обвила руками его за талию, будто пыталась забрать его тепло. Ее промокшие волосы упали вперед, ее аромат – жасмина, лимонной вербены и тлеющих угольков –возвышался над запахом миндаля, лаская его нос и его чувства. Рован стоял со своей королевой под дождем, вдыхая ее запах, позволяя ей забирать столько тепла, сколько требуется.
***
Дождь шел, мягко разбрызгиваясь, и Аэлина вздрогнула там, где Рован держал ее. От того где она стояла, впитывая его силу и размышляя. Ее слегка скрутило, когда она посмотрела на сильные черты лица, его скулы были позолочены дождем и ветром с улицы. Она смотрела через весь город, в комнату, которую она знала слишком хорошо, и где как она надеялась, Аробинн сейчас истекал кровью. Надеялась, мертвым. Пустые мысли – но замок щелкнул, наконец, открываясь. Рован повернул голову, чтобы посмотреть на нее, дождь капал с его серебряных волос. Его черты немного смягчились, суровые линии стали более привлекательными – даже уязвимыми.
- Скажи мне, о чем ты думаешь? - пробормотал он.
- Я думаю, что в следующий раз, когда я захочу выбить тебя из колеи, все, что нужно сделать, это рассказать тебе, как редко я ношу белье.
Его глаза загорелись.
- Есть ли причина, по которой Вы это делаете, принцесса?
- Есть ли причина этого не делать?
Он прижал руку к ее талии, его пальцы сжались, как будто размышляя, стоит ли отпустить ее.
- Мне жаль тех иностранных послов, которые будут иметь с тобой дело.
Она усмехнулась более или менее безрассудно и затаила дыхание. Оказавшись в той темнице сегодня, она поняла насколько устала. Устала от смерти и от ожиданий, и от прощаний.
Она поднесла руку к лицу Рована. Его кожа была настолько гладкой, а скулы сильными и элегантными. Она ждала, что он отступит, но он просто смотрел – смотрел так, как всегда это делал. Друзья, но все же больше. Несколько больше, но она знала, больше, чем она хотела признать.
Осторожно, она погладила его большим пальцем по скуле, его лицо было гладким от дождя. Это поразило ее словно молния – желание. Она была дурой избегая и отрицая это, при том, что часть ее кричала по утрам, когда она тянулась к пустой половине кровати. Она поднесла другую руку к его лицу и их глаза встретились, его дыхание сбилось, когда она провела рукой по виску вдоль татуировки. Его рука слегка сжала ее талию, его большие пальцы касались ее ребер. Это была попытка не прикоснуться к изгибам ее тела.
- Рован, - выдохнула она, его имя было и молитвой, и просьбой.
Она провела пальцами вниз, по его татуированной щеке и –
Быстрее, чем она смогла увидеть, он схватил сначала одно ее запястье, затем другое, отводя их подальше от его лица и издав тихй рык. Мир разверзнулся и открылся, все еще холодный. Он отпустил ее руки, как если бы они были в огне, отступая, а зеленые глаза были безучастными и отстраненными, какими она не видела их давно. Его горло сжалось, прежде чем он сказал:
- Не делай этого. Не трогай меня так.
В ушах стоял рев, лицо горело, и трудно было даже сглотнуть.
- Прости.
О Боги… Ему было более трехсот лет. Он бессмертный. А она – она...
- Я не имела в виду… – она сделала шаг к двери на другой стороне крыши.
- Прости, - повторила она. - Ничего не было.
- Хорошо, - сказал он, направляясь к двери. - Отлично.
Рован ничего больше не сказал, спускаясь по лестнице.
Наедине, она смывала косметику со своего лица, и масло с кожи.
Не трогай меня так. 
Это была четкая линия на песке. Линия – потому что ему было более трех веков, и он был бессмертен, и потерял свою безупречную пару, а она была… Она была молодой и неопытной, а так же его королевой и карранам, и он не хотел ничего больше. Если бы она не была настолько глупа, если бы она так глупо не считала, то возможно поняла бы, что хоть она и видела голод в его глазах – жажду по ней – совсем не значит что он хотел этого. Это означало, что возможно он ненавидел себя за это.
О Боги. Что она наделала?
***
Капли дождя скатывались вниз по окну, отбрасывая тени на деревянный пол, на окрашенные стены спальни Аробинна. Некоторое время Лисандра наблюдала за этим, слушая ритм дождя и дыхание человека спящего рядом с ней. Совершенно не осознающего.
Если она должна это сделать, то должна сделать это сейчас – когда его сон был достаточно глубоким, когда дождь заглушал большинство звуков. Благословение Темис, богини диких вещей, которая когда-то следила за ней, за оборотнем, и кто не забывал о том, что она была животным в клетке.
Три слова – все, что было написано на той записке, переданной Аэлиной этим вечером: записка по-прежнему была спрятана в потайном кармане ее белья. Он весь твой. Подарок, она знала – это был подарок от королевы, у которой не было ничего другого, чтобы дать безымянной шлюхе с печальной историей.
Лисандра перевернулась, смотря на голого мужчину, спящего в нескольких дюймах от нее, на его красные, шелковые волосы, рассыпавшиеся по его лицу. Он никогда бы не заподозрил того, кто проинформировал Аэлину подробностями о Кормаке. Но это всегда было ее хитростью с Аробином – кожа, которую она носила с детства. Он никогда не думал иначе о ее пресном и пустом поведении, никогда не беспокоился. Если бы он побеспокоился, то стал бы держать кинжал под подушкой и не позволил бы ей спать с ним в одной постели. Сегодня он не был нежен, и она знала, что у нее останется синяк на предплечье от того, как он схватил ее сегодня слишком сильно. Победоносный, самодовольный король, уверенный в своей короне, он даже не заметил. На ужине, она видела его выражение лица, когда он увидел как Рован и Аэлина улыбаются друг другу. Сегодня все уколы и истории Аробинна прошли мимо, потому что Аэлина была расстворена в Роване, чтобы их услышать.
Она задавалась вопросом, знала ли королева. Рован знал. Эдион знал. И Аробинн знал. Он понимал, что с Рованом она больше не боялась его: с Рованом, Аробинн был ей совершенно не нужен. Не важен. Он весь твой. После того, как Аэлина уехала, он сразу стал напыщенным, уверенным в его абсолютной власти над королевой, Аробинн призвал своих людей. Лисандра не слышала их планы, но она была уверена, что принц Фэ станет первой целью. Рован умер бы – Рован должен умереть. Она видела это в глазах Аробинна, поскольку он наблюдал за тем, как королева и принц держались за руки, несмотря на все ужасы вокруг них.
Лисандра скользнула рукой под подушку, взглянув украдкой на него, прижимаясь к нему. Он не пошевелился: его дыхание осталось глубоким и ровным. У него никогда не было проблем со сном. В ночь, когда он убил Уэсли, он спал как убитый, не зная о том, что даже ее железная воля не смогла сдерживать ее бесшумные слезы. Она найдет свою любовь снова – однажды. И это будет так глубоко, безжалостно и неожиданно, началом, концом и вечностью, то, что сможет изменить историю, изменить мир.
Рукоять стилета была прохладной в ее руке, когда Лисандра нагнулась над ним, не более чем спящая и она занесла нож. Молния сверкнула на лезвии, как капелька ртути. За Уэсли, за Саэма, за Аэлину. И за себя. За ребенка, которым она была, за семнадцатилетнюю себя в ночь торгов, за женщину которой она стала, за ее разбитое сердце, за ее никому невидимые кровоточащие раны. Это было так легко, сесть и провести ножом поперек горла Аробинна.
Глава 45
Человек, привязанный к столу закричал, когда демон пробежал своими руками вниз по его голой груди, его ногти раздирали и оставляли кровь на своем пути.
Слушай его, - зашипел демон-принц. - Слушай музыку, которую он создает.
За столом, человек, который, как правило, сидел на стеклянном троне сказал :
- Где скрываются повстанцы?
- Я не знаю! Я не знаю! - вскрикнул мужчина.
Демон пробежался вторым ногтем вниз по груди человека. Везде была кровь.
Не унижайся, бесхребетный зверь. Наблюдай. Наслаждайся.
Тело – тело, которое, возможно, однажды принадлежало ему – полностью предало его.
Демон схватил его крепко, заставив смотреть, как его собственные руки вцепились в жестоко выглядевшее устройство и, установив его на лицо человека, начал затягивать.
- Ответь мне, мятежник, - сказал венценосец.
Человек завопил, когда маску затянули.
Он мог начать кричать, тоже – возможно начать просить демона остановиться.
Трус – этот человек трус. Ты не вкусил его боль, его страх?
Если бы мог демон засунул каждую частичку восторга, что он чувствовал, в него.
Если бы его могло вырвать, то его бы уже вырвало. Здесь не было ничего подобного. Здесь не было никакого спасения.
- Пожалуйста, - человек на столе умолял.
Пожалуйста!
Но его руки не остановились.
И человек перешел на крик.
Глава 46
Сегодняшний день, как Аэлина решила, был уже утрачен к черту, и не было никакого смысла пытаться спасти его – не с тем, что она должна была сделать дальше.
Вооруженная до зубов, она старалась не думать о словах Рована, сказанных этой ночью, когда они ехали в карете через весь город. Но она слышала их из под каждого удара копыт, так же, как она слышала их всю ночь, пока лежала без сна в постели, пытаясь проигнорировать его присутствие. Не трогай меня так.
Она сидела от Рована так далеко, насколько только могла себе позволить, чтобы не выпасть при этом из окна кареты. Она разговаривала с ним, конечно – отстраненно и тихо – и он давал ей краткие ответы. Что сделало поездку действительно восхитительной. Эдион мудро не спрашивал ни о чем.
Ее голова должна быть ясной, отдохнувшей, чтобы выдержать следующие несколько часов.
Аробинн был мертв.
Известие пришло час назад, о том, что Аробинн был найден убитым.
Ее немедленного присутствие требовали Торн, Крепыш и Маллин, три убийцы, захватившие контроль над Гильдией и недвижимостью, пока во всем не разобрались.
Она знала это уже прошлым вечером, конечно. Услышать подтверждение, было облегчением – что Лисандра сделала это и выжила, но…
Мертв.
Карета подъехала к убежищу ассасинов, но Аэлина не двигалась.
Наступила тишина, когда они посмотрели на каменную усадьбу, которая маячила впереди. Аэлина закрыла глаза, глубоко вдыхая.
Последний раз -  ты должна надеть эту маску в последний раз, и тогда ты сможешь похоронить Селену Сардотин навсегда.
Она открыла глаза, расправила плечи и подняла подбородок, как раз тогда, когда остальная ее часть уже пошла с кошачьей грацией.
Эдион уставился, но она знала, что не было ничего, что кузен мог бы увидеть на ее лице.
Она посмотрела на него, затем на Рована, появилась жестокая улыбка, когда она наклонилась, чтобы открыть дверцу кареты.
- Не стойте у меня на пути, - сказала она им.
Она вышла из кареты, ее плащ развевался на весеннем ветру, когда она взлетела на ступени убежища и распахнула ногой дверь.
Глава 47
- Какого чёрта тут произошло? - прорычала Аэлина, когда входные двери в Башню Ассасинов захлопнулись за её спиной.
Эдион и Рован следовали за ней по пятам, оба скрытые большими капюшонами.
Парадный зал был пуст, но в закрытой гостиной разбилось стекло, и затем –
Три мужчины, один высокий, другой низкий и худой, третий очень мускулистый, ступили в зал. Крепыш, Торн и Маллин. Она оскалилась на мужчин – в частности, на Торна. Он был самым низким, старым, самым пронырливым, Главарь их маленькой группы. Он, видимо, надеялся, что она убьёт Аробинна в ту ночь, когда они встретились в Склепе.
- Начинайте говорить, - прошипела она.
Торн расставил ноги:
- Только после тебя.
Эдион издал низкий рык, пока три ассасина осмотрели её спутников.
- Не беспокойтесь о моих сторожевых псах, - огрызнулась она, переводя их внимание на себя. – Объяснитесь. Послышался приглушённый всхлип из гостиной позади ассасинов, и она взглянула поверх возвышающегося плеча Маллина.
- Почему эти две чёртовы куртизанки в доме?
Торн сердито посмотрел на неё:
- Потому, что Лисандра проснулась с криком, рядом с его телом.
Её пальцы изогнулись в когти.
- Разве? - пробормотала она, с таким гневом в глазах, что даже Торн отступил, когда она прошла в гостиную.
Лисандра сидела в кресле, прижимая к лицу носовой платок. Кларисса, её хозяйка, стояла позади стула, с бледным, напряжённым лицом. Кровь пятнами лежала на коже Лисандры, покрывала ее волосы, пятна промочили насквозь шёлковый халат, который с трудом скрывал наготу.
Лисандра вскинула голову, её глаза были красными, лицо запачканным.
- Это не я, клянусь, это не я –
Захватывающее представление.
- Почему, чёрт возьми, я должна тебе верить? - произнесла Аэлина, растягивая слова. - Ты единственная, у кого был доступ в его комнату.
Кларисса, золотоволосая и изящно постаревшая для женщины сорока лет, щёлкнула языком.
- Лисандра бы никогда не навредила Аробинну. Да и зачем ей, когда он оплачивал её долги?
Аэлина подняла голову на хозяйку.
- Я разве спрашивала твоего мнения, Кларисса?
Готовые применить силу, Рован и Эдион молчали, хотя она могла поклясться, что в их глазах, скрытых в тени, мелькнул намёк на шок. Хорошо. Аэлина обратила внимание на ассасинов.
- Покажите мне, где вы нашли его. Сейчас.
Торн посмотрел на неё долгим взглядом, обдумывая каждое слово. Отважная попытка, подумала она, попробовать подловить меня на том, что я знаю больше, чем следовало бы. Ассасин указал на широкую лестницу за открытой дверью гостиной.
- В его покоях. Мы перенесли его тело вниз по лестнице.
- Вы передвинули его прежде, чем я смогла изучить место сама?
Именно высокий, тихий Крепыш сказал:
- Тебе сообщили только из вежливости.
И чтобы выяснить, не я ли это сделала.
Она прошла по гостиной, указывая пальцем на Лисандру и Клариссу.
- Если кто-то из них попытается сбежать, - сказала она Эдиону, - прирежь их.
Из-под капюшона Эдиона показалась ухмылка, его руки привычным движением потянулись к боевым ножам. Спальня Аробинна была залита кровью. И не было ничего притворного в том, что она остановилась у порога, глядя на пропитанную кровью постель и на лужи крови на полу.
Какого чёрта Лисандра с ним сделала?
Она сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали, опасаясь, что три ассасина позади неё могли это заметить. Они следили за тем, как она дышит, моргает и сглатывает.
- Как?
Маллин проворчал:
- Кто-то перерезал ему горло и он захлебнулся собственной кровью.
Её желудок скрутило – честно, скрутило. Лисандра, по-видимому, не хотела отпускать его так просто.
- Там, - сказала она, и её горло сдавило. Она попыталась снова. - Там есть след в крови.
- Сапоги, - ответил Торн. - Большого размера – возможно, мужские.
Он взглянул на маленькие ноги Аэлины. Затем изучил ступни Рована, появившегося следом за ней, несмотря на то, что, скорее всего, уже рассмотрел их. Маленький ублюдок. Конечно же, отпечатки подошв, которые Шаол нарочно оставил, были сделаны ботинками отличными от тех, которые они носили.
- На замке нет следов взлома, - произнесла она, прикасаясь к двери. - Как с окном?
- Сама посмотри, - ответил Торн.
Ей придётся пройти по крови Аробинна, чтобы попасть к окну.
- Просто скажи мне, - сказала она тихо. Устало.
- Замок взломан снаружи, - произнёс Крепыш, и Торн сердито взглянул на него.
Она отступила в прохладную темноту зала. Рован молча соблюдал дистанцию, его фэйское наследие было скрыто под капюшоном – так и будет, пока он не откроет рот, продемонстрировав удлинённые клыки. Аэлина поинтересовалась:
- Никто не докладывал, что что-то идёт неправильно?
Торн пожал плечами.
- Была гроза. Убийца, скорее всего, дождался её, чтобы убить.
Он снова посмотрел на неё долгим взглядом, чрезмерная ярость отражалась в его глазах.
- Почему бы тебе просто не сказать это, Торн? Почему бы тебе не спросить меня, где я была прошлой ночью?
- Мы знаем, где ты была, - сказал Крепыш, возвышаясь над Торном.
Не было ничего доброго в его длинном, равнодушном лице.
- Наши люди видели, что ты была дома всю ночь. Ты стояла на крыше, а затем отправилась спать.
Точно, как она и планировала.
- Ты сообщаешь мне эти подробности, потому что хочешь, чтобы я выследила твоих людишек и ослепила их? - сладкозвучно отозвалась Аэлина. - Ведь когда я разберусь с этим, я так и сделаю.
Маллин резко выдохнул через нос и злобно посмотрел на Крепыша, но промолчал. Он всегда был человеком нескольких слов – идеальным для грязной работы.
- Ты не тронешь наших людей, и тогда мы не тронем твоих, - произнёс Торн.
- Я не торгуюсь с ублюдками, вы, второсортные ассасины, - весело сказала она, мерзко улыбнувшись, когда она выходила в зал, миновала свою старую комнату и спустилась по лестнице, Рован следовал за ней.
Она кивнула Эдиону, входя в гостиную. Он продолжал стоять в выжидающей позе, всё ещё улыбаясь, как волк. Лисандра не сдвинулась ни на дюйм.
- Ты можешь идти, - сказала ей Аэлина.
Та вскинула голову.
- Что? - рявкнул Торн.
Аэлина указала на дверь.
- Зачем этим жадным до денег шлюхам убивать их самого богатого клиента? Если уж на то пошло, - сказала она через плечо. - Я думала, вы трое успеете раскопать больше.
До того, как они начали ругаться, Кларисса многозначительно кашлянула.
- Да? - прошипела Аэлина.
Лицо Клариссы было смертельно бледным, но она высоко держала голову, когда сказала:
- Если позволишь, Заведующий Банком скоро будет здесь, чтобы огласить завещание Аробинна. Аробинн... - она промокнула глаза, идеальный образец скорби. - Аробинн сообщил мне, что мы в нём указаны. Мы хотели бы остаться, пока оно не будет зачитано.
Аэлина ухмыльнулась:
- Кровь Аробинна ещё не успела просохнуть на его постели, а ты уже хватаешься за своё наследство. И почему я не удивлена? Может, я слишком быстро отвергла мысль, что ты убийца, раз уж ты так стремишься утащить то, что он оставил тебе.
Кларисса снова побледнела, и Лисандру начало трясти.
- Пожалуйста, Селена, - начала умолять Лисандра, - Мы не делали – я бы никогда –
Кто-то постучал в парадную дверь.
Аэлина засунула руки в карманы.
- Так, так. Как вовремя.
***
Заведующий Банком выглядел так, будто его вот-вот стошнит от вида покрытой кровью Лисандры, но затем он вздохнул с чем-то вроде облегчения, заметив Аэлину.
Лисандра и Кларисса теперь сидели в одинаковых креслах, а Заведующий сел за маленький письменный стол, рядом с эркером, Торн и его дружки нависли над ним как стервятники. Аэлина прислонилась к стене рядом с дверью, руки скрещены на груди, Эдион стоял слева от неё, Рован справа.
Когда Заведующий приступил к соболезнованиям и извинениям, которым не было конца и краю, она почувствовала на себе взгляд Рована.
Он приблизился на шаг, как будто случайно задев её руку своей. Она боком отступила от него.
Рован всё ещё смотрел на неё, когда Заведующий вскрыл запечатанный конверт и прочистил горло. Он разливался в формальностях, снова принес свои соболезнования, которые чёртовой Клариссе хватило наглости принять, словно она была вдовой Аробинна.
Далее пошло перечисление имущества Аробинна – его деловых вложений, земельной собственности и его громадного, шокирующего состояния, оставшегося на его банковском счёте. Кларисса чуть ли не слюну пускала на ковёр, ну а три ассасина Аробинна сохраняли спокойствие.
- Я желаю, - прочитал Заведующий, - чтобы всё моё состояние, имущество и владения перешли моей наследнице, Селене Сардотин.
Кларисса развернулась в кресле со скоростью гадюки.
- Что?
- Твою мать, - выпалил Эдион.
Аэлина просто уставилась на Заведующего, рот её был чуть приоткрыт, руки слабо повисли вдоль тела.
- Повторите ещё раз, - выдохнула она.
Заведующий подарил ей жалкую, нервную улыбку.
- Всё – всё это, оставлено вам. Ну, не считая…этой суммы для Мадам Клариссы, чтобы уплатить его долги. Он показал Клариссе бумаги.
- Это невозможно, - прошипела Кларисса. - Он пообещал, что я буду в этом завещании.
- Так ты в нём и есть, - протянула Аэлина, отойдя от стены, чтобы посмотреть через плечо Клариссы на маленькую сумму. - Не жадничай.
- Где копии? - настоял Торн. - Вы изучили их?
Он пронёсся к столу, чтобы просмотреть завещание. Заведующий вздрогнул, но удержал пергамент – подписанный Аробинном и абсолютно законный.
- Мы проверили копии в нашем хранилище сегодня утром. Они все одинаковы, написаны тремя месяцами ранее.
Когда она была в Вендалине.
Она шагнула вперёд.
- Значит, не считая этой крохотной суммы для Клариссы…всё это – этот дом, Гильдия, другие владения, его состояние – всё моё?
Заведующий снова кивнул, пытаясь сложить портфель.
- Мои поздравления, мисс Сардотин.
Медленно, она повернула голову в сторону Клариссы и Лисандры.
- Ну, раз так… - она обнажила зубы в злобной улыбке. - Уберите свои пропитанные кровью тела к чёрту из моих владений.
Заведующий поперхнулся.
Лисандра так быстро, как только могла, кинулась к двери. Кларисса, как ни странно, осталась в кресле.
- Да как ты смеешь, - начала она.
- Пять, - произнесла Аэлина, подняв в воздух пять пальцев.
Она загнула один, и другой рукой потянулась к кинжалу.
- Четыре, - другой палец. - Три.
Кларисса спешно утащила свой зад из комнаты, торопясь за всхлипывающей Лисандрой.
Затем Аэлина взглянула на трёх ассасинов. Их руки вяло повисли вдоль туловища, ярость, шок и – что довольно разумно – что-то похожее на страх, отразилось на их лицах.
Она произнесла слишком тихо:
- Ты держал Саэма, пока Аробинн избивал меня до беспамятства, а затем и пальцем не пошевелил, чтобы остановить Аробинна, когда тот избивал его. Я не знаю, какую роль ты сыграл в его смерти, но я никогда не забуду звук ваших голосов за дверью моей спальни, когда вы скормили мне подробности о доме Рюка Фаррана. Было ли это для вас троих так легко? Послать меня в дом этого садиста, зная, что он сделал с Саэмом и что хотел сделать со мной? Вы просто следовали приказам, или были более чем счастливы подсобить?
Заведующий вскочил со стула, стараясь казаться незаметным в комнате полной профессиональных убийц. Губы Торна изогнулись.
- Мы не понимаем, о чём ты.
- Жаль. Я-то хотела послушать ваши извинения, - она глянула на часы на камине. - Собирайте ваши вещи и выметайтесь отсюда. Прямо сейчас.
Они удивились.
- Что? - спросил Торн.
- Собирайте ваши вещи, - сказала она, выговаривая каждое слово. - Убирайтесь отсюда. Прямо сейчас.
- Это наш дом, - сказал Крепыш.
- Уже нет, - она поковыряла ногти. - Исправьте меня, если я неправа, Заведующий, - промурлыкала она, и тот съёжился от всеобщего внимания. - Я владею этим домом и всем, что в нём находится. Торн, Крепыш и Маллин ещё не уплатили своего долга бедному Аробинну, так что также я владею всем, что у них здесь есть – даже их одеждой. Я очень щедра – так что я позволю им оставить её, ведь их вкус чертовски плох. Но их оружие, списки клиентов, Гильдия… Всё это моё. Я решаю, кто в Гильдии, а кто нет. И так как эти трое, судя по всему, винят меня в убийстве моего наставника, я решила выгнать их. Если они попытаются работать снова в этом городе, на этом континенте, тогда по закону и по правилам Гильдии, у меня есть право выследить их и порезать на мелкие кусочки, - она захлопала ресницами. – Или я ошибаюсь?
Вздох Заведующего был громким.
- Вы правы.
Торн шагнул к ней.
- Ты не можешь – не можешь этого сделать.
- Могу и сделаю. Королева Ассасинов, звучит так мило, правда? - она махнула рукой по направлению к двери. - Выход найдёте сами.
Крепыш и Маллин были готовы уйти, но Торн, вскинув руки, остановил их.
- Какого чёрта тебе от нас надо?
- Честно говоря, я была бы не против увидеть вас троих зарезанными и повешенными на люстре, на ваших внутренностях, но я думаю, это испортит эти прекрасные ковры, которым я сейчас являюсь владелицей.
- Ты не можешь так просто вышвырнуть нас. Что мы будем делать? Куда пойдём?
- Я слышала, ад прекрасен в это время года.
- Пожалуйста – пожалуйста, - произнёс Торн, его дыхание участилось.
Она засунула руки в карманы и осмотрела комнату.
- Я полагаю… - она издала задумчивый звук. – Я полагаю, я могу продать вам этот дом, земли и Гильдию.
- Ты сука, - огрызнулся Торн, но Крепыш выступил вперёд.
- За сколько? - спросил он
- Во сколько была оценена собственность и Гильдия, Заведующий?
Заведующий выглядел как человек, которого ведут к виселице, когда снова достал папку и нашёл сумму. Астрономическую, заоблачную, невозможную для того, чтобы её уплатили эти трое.
Крепыш провёл рукой по волосам. Лицо Торна приобрело впечатляющий фиолетовый оттенок.
- Я так понимаю, у вас нет столько, - сказала Аэлина. - Как жаль. Я собиралась предложить вам купить всё это по номинальной цене – без надбавок.
Она хотела повернуться, но Крепыш сказал:
- Подожди. Что если мы заплатим все вместе – мы трое и остальные. И мы будем владеть домом и Гильдией. Она остановилась.
- Деньги есть деньги. Мне плевать, где вы их достанете, если заплатите мне.
Она повернула голову к Заведующему.
- Вы можете составить соответствующие документы сегодня? Если конечно, они принесут деньги.
- Это сумасшествие, - пробормотал Торн Крепышу.
Крепыш покачал головой.
- Тихо, Торн. Просто – помолчи.
- Я… - сказал Заведующий, - Я – я могу подготовить их за три часа. Вам хватит этого времени, чтобы подтвердить наличие достаточной суммы?
Крепыш кивнул.
- Мы найдём других и скажем им.
Она улыбнулась Заведующему и трём мужчинам.
- Поздравляю с новообретённой свободой, - она снова указала на дверь. - И, так как я являюсь хозяйкой этого дома ещё на три часа… выметайтесь. Найдите своих друзей, соберите деньги и затем посидите на обочине, как мусор, пока Заведующий не вернётся.
Они поступили разумно и послушались, Крепыш схватил Торна за руку, чтобы тот не показал ей неприличный жест. Когда Заведующий Банка ушёл, ассасины поговорили со своими коллегами, и каждый обитатель этого дома покинул его один за другим, даже слуги. Ей было плевать, что подумают об этом соседи.
Вскоре, огромный, прекрасный особняк стал пустым для неё, Эдиона и Рована. Они молча последовали за ней, когда она спустилась на несколько этажей, в темноту, чтобы увидеть своего наставника в последний раз.
Рован не знал, что делать. Ураган ненависти, ярости и жестокости, вот чем она стала. И никто из этих жалких ассасинов не был удивлён – даже не моргнул от её поведения. По бледному лицу Эдиона, он понял, что генерал думал о том же, размышляя о годах, которые она прожила жёстким и злобным существом. Селена Сардотин – вот кем она была, и кем стала сегодня.
Он ненавидел это. Ненавидел, что не мог достучаться до неё, когда она превратилась в Селену. Ненавидел, что огрызался на неё прошлой ночью, запаниковал, когда коснулся её руки. Теперь она полностью отгородилась от него. В той, кем она стала сегодня, не было доброты, радости.
Он последовал за ней в подземелье, где свечи освещали путь до комнаты, в которой лежало тело её наставника. Она всё ещё шла с важным видом, засунув руки в карманы, не заботясь о том, что Рован жил, дышал или вообще существовал. Это не по-настоящему, сказал он себе.
Притворство.
Но она избегала его с прошлой ночи, и сегодня, на самом деле, отстранилась от его руки, когда он осмелился коснуться её. Это было по-настоящему.
Она прошла через открытую дверь в ту же комнату, где когда- то лежал Саэм. Рыжие волосы рассыпались из-под белого шёлка, покрывающего голое тело на столе, и она остановилась перед ним. Затем повернулась к Ровану и Эдиону.
Она посмотрела на них, ожидая. Ожидая, что они –
Эдион выругался.
- Ты подменила завещание, не так ли?
Она подарила ему маленькую, холодную улыбку, её глаза потемнели.
- Ты сказал, что тебе нужны деньги для армии, Эдион. Вот тебе деньги - всё это, каждая монета для Террасена. Это меньшее, что Аробинн должен нам. В ту ночь, когда я дралась в Могилах, мы были там только потому, что я связалась с владельцами днём ранее и сказала им дать Аробинну попытку, насчёт вложений. Он заглотил наживку – не задавая вопросов. Но я хотела быть уверенной, что он быстро вернёт деньги, которые потерял, когда я разрушила Склеп. Чтобы мы получили обратно каждую монету, которую нам задолжали.
Эдион покачал головой.
- Как – как, чёрт возьми, ты сделала это?
Она открыла рот, но Рован тихо произнёс:
- Она влезала в банк - все те разы, когда выскальзывала из дома посреди ночи. И использовала каждый день, чтобы встретиться с Заведующим Банка и получше узнать план хранилища.
Эта женщина, эта его королева… Знакомый ужас забурлил в крови.
- Ты сожгла оригиналы?
Она даже не посмотрела на него.
- Кларисса стала бы очень богатой женщиной, а Торн – Королём Ассасинов. А ты знаешь, что получила бы я? Амулет Оринфа. Это всё, что он мне оставил.
- Вот как ты узнала, что он действительно у него – и где он его хранил, - сказал Рован. - Из завещания.
Она снова пожала плечами, выбрасывая из головы шок и восхищение, которые он не мог стереть со своего лица. Выбрасывая из головы его. Эдион потёр лицо.
- Я даже не знаю, что сказать. Ты должна была сказать мне, чтобы я не вёл себя здесь как остолоп.
- Нужно было, чтобы твоё удивление было неподдельным, даже Лисандра не знала о завещании.
Такой сдержанный ответ - исчерпывающий и суровый. Рован хотел встряхнуть её, потребовать, чтобы она поговорила с ним, посмотрела на него. Но он не был до конца уверен, что сделает, если она не позволит ему быть рядом, если снова отступит на глазах у Эдиона.
Аэлина снова повернулась к телу Аробинна и сдёрнула ткань с его лица, обнажая зубчатую рану поперёк его бледной шеи.
Лисандра раскромсала его.
Лицо Аробинна выражало спокойствие, но судя по крови, которую Рован видел в спальне, мужчина был в сознании, когда захлёбывался собственной кровью.
Аэлина посмотрела на своего бывшего наставника, её лицо было бледным, рот слегка напряжён.
- Я надеюсь, тёмный бог найдёт особое место для тебя, - произнесла она, и мурашки пробежали по спине Рована от мрачной ласки в её голосе. Она протянула руку Эдиону. - Дай мне свой меч.
Эдион обнажил Меч Оринфа и передал ей. Аэлина пристально посмотрела на клинок её предков, взвешивая его в руке.
Когда она подняла голову, в её поразительных глазах была только твёрдая решимость. Королева, требующая справедливости.
Затем она воздела отцовский меч и отрубила Аробинну голову. Та откатилась в сторону с противным глухим стуком, и она зловеще улыбнулась мертвецу.
- На всякий случай, - вот и всё, что она сказала.
Часть 2
Королева Света
Глава 48
Манона избила Астерину в столовой на следующее утро, после ее гневной вспышки относительно шабаша Желтоногих. Никто не осмелился спросить за что.
Три незаблокированных удара.
Астерина только слегка вздрогнула.
Когда Манона закончила, ведьма просто пристально посмотрела на неё, синяя кровь лилась из её сломанного носа. Никакой улыбки. Никакой дикой усмешки.
После этого Астерина ушла.
Остальные из Тринадцати осторожно следили за ними. Веста, сейчас Третья Маноны, выглядела наполовину готовой побежать вслед за Астериной, но Соррель слегка покачала головой, и красноволосая ведьма осталась сидеть на месте.
Манона была в смятении весь оставшийся день.
Она сказала Соррель молчать о Желтоногих, но задалась вопросом, должна ли она сказать Астерине делать тоже самое.
Она колебалась, размышляя об этом.
Ты позволяешь им делать это.
Слова прокручивались в голове Маноны снова и снова, наряду с той небольшой нравоучительной речью, которую Элида произнесла накануне ночью. Надежда. Какая бессмыслица.
Слова все ещё крутились в голове, когда Манона проследовала в зал заседаний совета герцога на двадцать минут позже, чем требовал его вызов.
- Тебя нравится оскорблять меня своим опозданием, или ты неспособна правильно определить время? - спросил герцог со своего места.
Вернон и Кальтэна сидели за столом, Вернон шаблонно ухмыляясь, последняя безучастно смотрела перед собой. Никаких признаков сумеречного огня.
- Я бессмертна, - ответила Манона, занимая место напротив них, когда Соррель заняла место возле двери для карауле, а Веста в холле снаружи. - Время ничего не значит для меня.
- Небольшая порция дерзости от тебя сегодня, - проговорил Вернон. - Мне нравится.
Манона бросила на него холодный взгляд.
- Я пропустила завтрак этим утром, человек. На твоем месте я была бы осторожнее.
Лорд только улыбнулся.
Она откинулась на спинку стула.
- Зачем ты вызвал меня на этот раз?
- Мне нужен другой шабаш.
Манона сохранила лицо безучастным.
- А что с Желтоногими, которые у тебя уже есть?
- Они поправляются и будут готовы к посетителям в ближайшее время.
Лжец.
- Шабаш Черноклювых в этот раз, -  надавил герцог.
- Почему?
- Потому, что я хочу шабаш Черноклювых, и ты предоставишь мне шабаш Черноклювых, и это все, что тебе нужно знать.
Ты позволяешь им делать это.
Она чувствовала взгляд Соррель на своем затылке.
- Мы не шлюхи, чтобы твои мужчины пользовались нами.
- Вы - священные сосуды, - сказал герцог. - Это честь, быть выбранными.
- Я нахожу это предположение очень мужским.
Вспышка пожелтевших зубов.
- Выбери свой сильнейший шабаш и отправь их вниз по лестнице.
- Это потребует некоторого обсуждения.
- Сделай это быстро, или я выберу сам.
Ты позволяешь им делать это.
- А тем временем, - произнес герцог, вставая со своего место стремительным, мощным движением, - подготовь своих Тринадцать. У меня есть задание для вас.
***
Манона парила на сильном, быстром ветру, посылая Аброхаса вперед, несмотря на собирающиеся тучи, несмотря на разрастающуюся вокруг Тринадцати бурю. Выбраться. Она должна выбраться, должна почувствовать вкус ветра на своем лице, вспомнить на что похожи несдерживаемая скорость и безграничная сила.
Даже если пик этого был несколько уменьшен всадником, которого она держала перед собой, ее хрупкое тело против стихии.
Молния прорезала воздух так близко, что Манона могла почувствовать привкус эфира, и Аброхас свернул, погружаясь в дождь, тучи и ветер. Кальтэна не больше чем вздрогнула. Крики вырвались из мужчин, едущих с остальными Тринадцатью.
Затрещал гром, и мир оцепенел с этим звуком. Только рев Аброхаса звучал в ее заложенных ушах. Идеальное прикрытие для их засады.
Ты позволяешь им делать это.
Дождь просочился сквозь ее перчатки, превращаясь в теплую, липкую кровь.
Аброхас поймал восходящий поток и поднялся так стремительно, что желудок Маноны упал вниз. Она сжала Кальтэну сильнее, хотя девушка была привязана. Никакой реакции с ее стороны.
Герцог Перирингтон, который летел с Соррель, был облаком тьмы в периферийном зрении Маноны, когда они перелетали через каньон Белого Клыка, который они так тщательно изучали все эти недели.
Дикие племена не будут иметь даже малейшего понятия о том, что надвигается на них, пока не станет слишком поздно.
Она знала, что не было пути обогнать это — не было пути избежать этого.
Манона продолжала лететь через самое сердце бури.
***
Когда они достигли деревни, смешавшейся со снегом и скалами, Соррель пролетела достаточно близко, чтобы Кальтэна услышала Перрингтона.
- Дома. Сожги их все.
Манона глянула на герцога, затем на свой груз.
- Если мы приземлимся —
- Отсюда, - приказал герцог, и его лицо сделалось гротескно-нежным, когда он обратился к Кальтэне.
- Сделай это сейчас, любимая.
Внизу, на земле, небольшая женская фигурка выскользнула из тяжелой палатки. Она посмотрела наверх и закричала.
Темное пламя - сумеречный огонь - охватило ее с головы до ног. Ветер донес до Маноны ее крик.
Потом были другие, выбегали, когда порочное пламя перепрыгивало на их дома и лошадей.
- Всех их, Кальтэна, - сказал герцог сквозь ветер. - Держи круг, Лидер Крыла.
Соррель встретила пристальный взгляд Маноны. Манона быстро отвернулась и сдвинула Аброхаса назад к проходу, где племя стояло лагерем. Среди них были мятежники. Манона знала, потому что лично выследила их.
Сумеречный огонь пронесся по лагерю. Люди падали на землю вопя и умоляли на таких языках, которые Манона не понимала. Некоторые теряли сознание от боли, некоторые умирали от нее. Лошади брыкались и ржали - такие ужасающие звуки, что даже Манону пробила дрожь.
А затем он исчез.
Кальтэна обвисла в руках Маноны, задыхаясь, ловя воздух рваными вздохами.
- Она выдохлась, - сказала Манона герцогу.
Раздражение мелькнуло на его высеченном из гранита лице. Он заметил бегающих взад-вперед людей, пытающихся помочь тем, кто ревел на земле, или лежал без сознания, или был мертв. Лошади разбегались в разных направлениях.
- Приземлись, Лидер Крыла, и положи этому конец.
В любой другой день, хорошее кровопролитие доставило бы ей удовольствие. Но по его приказу…
Она выследила это племя для него.
Ты позволяешь им делать это.
Она скомандовала Аброхасу, но его спуск был медленным, как будто давая ей время передумать. Кальтэна тряслась в руках Маноны, близкая к конвульсиям.
- Что с тобой не так? - спросила Манона у девушки, почти задавшись вопросом, не должна ли она устроить несчастный случай, который закончиться сломанной о камни шеей девушки.
Кальтэна ничего не ответила, но линии ее тела были тугими, как будто заморожеными, несмотря на меха, в которые она была закутана.
Слишком много глаз – вокруг было слишком много глаз, чтобы Манона убила ее. И если она так ценна для герцога, Манона не сомневалась, что он заберет одну - или всех – из Тринадцати, в качестве возмездия.
- Быстрее, Аброхас, - сказала она, он набрал с рычанием скорость. Она проигнорировала непослушание и осуждение в этом рыке.
Они приземлились на немного сплюснутом горном уступе, и Манона оставила Кальтэну заботам Аброхаса, когда она потопала через лед и снег, в сторону паникующей деревни.
Тринадцать молча построились в шеренгу позади нее. Она не смотрела на них, часть ее не осмеливалась увидеть то, что написано на их лицах.
Жители деревни остановились, увидев шабаш, стоящий на вершине скалы, выступающей над лощиной, которую они превратили в свой дом.
Манона вытащила Рассекатель Ветра. И крики возобновились.
Глава 49
К полудню Аэлина подписала все документы, принесенные Заведующим Банка, оставив Башню убийц новым ужасным владельцам, а Эдион все еще не мог уложить в голове все, что она сделала.
Карета довезла их до края трущоб, после чего они, придерживаясь теней, добирались домой тихо и незаметно.  Тем не менее, когда они достигли склада, Аэлина продолжила идти к реке, находившейся через несколько кварталов, не говоря ни слова. Рован сделал шаг, чтобы последовать за ней, но Эдион остановил его.
Он, должно быть, хотел умереть, потому что даже Эдион приподнял брови на фэйского принца, прежде чем последовать за ней по улице. Он слышал их маленькую перебранку вчера вечером, благодаря открытому окну в его спальне. Даже сейчас, он не мог решить, был ли он удивлен или разгневан словами Рована – не трогай меня так – однако было очевидно, что воин-принц чувствовал совершенно противоположное. Но Аэлина...Боги всевышние, Аэлине все еще предстояло это выяснить.
Она топала по улице с очаровательной раздражительностью, когда сказала:
- Если ты пришел сделать мне выговор, - выдохнула она, - я не думаю, что смогу убедить тебя развернуться.
-  Ни единого проклятого шанса, дорогая.
Она закатила глаза и продолжила. Они шли бок о бок, пока не достигли коричневой реки. Ветхая, грязная дорожка из булыжников тянулась вдоль края воды. Ниже был заброшенный и полуразрушенный столб, это все, что осталось от старого дока.
Она смотрела на мутную воду, скрестив руки на груди. Во второй половине дня, свет почти ослеплял, отражаясь от поверхности водной глади.
- Покончим с этим, - сказала она.
- Сегодня – то кем ты была сегодня, это была не только маска.
- Это беспокоит тебя? После того, что ты видел, как я вырезала королевскую рать?
- Это беспокоит меня, потому что те люди, которых мы сегодня встретили, и глазом не моргнули на этого человека. Меня же беспокоит то, что ты была долгое время с ним.
- Что ты хочешь, чтобы я сказала? Чтобы я попросила прощение за это?
- Нет – боги нет. Я просто… - слова были какими-то неправильными. - Ты знаешь, что когда я пошел в те лагеря, когда стал генералом…я тоже позволил границам размыться. Но я все еще был на Севере, по-прежнему жил среди нашего народа. Ты приехала сюда и должна была расти вместе с этими кусками дерьма…и мне жаль, что меня здесь не было. Мне жаль, что Аробинн, так или иначе, не нашел меня, тоже, и не воспитал нас вместе.
- Ты был старше. Ты не позволил бы Аробинну взять нас. В тот момент, когда бы он отвернулся, ты бы схватил меня и убежал.
Правда - истинная правда, но…
- Человек, которым ты была сегодня и несколько лет назад – у этого человека не было никакой радости и любви.
- Боги, у меня все это было, Эдион. Я не была полным монстром.
- Тем не менее, я хотел, чтобы ты это знала.
- Что ты чувствуешь вину за то, что я стала убийцей, пока ты переживал военные лагеря и сражения?
- То, что меня не было здесь. То, что тебе пришлось столкнуться со всем этим в одиночку, - добавил он. - Ты придумала этот план сама, не доверив его ни одному из нас. Ты взяла бремя получения денег на себя. Я, возможно, нашел бы путь -  боги, я бы женился на любой богатой принцессе или императрице, попроси ты меня об этом, если бы она пообещала деньги и людей.
- Я никогда не собиралась продать тебя как движимое имущество, - отрезала она. - И у нас теперь достаточно денег, чтобы заплатить за армию, не так ли?
- Да, - затем добавил. - Но это к делу не относится, Аэлина, - он вздохнул. - Дело в том, что я должен был быть там тогда, но я теперь здесь. Я излечен. Позволь мне разделить это бремя.
Она слегка наклонила голову назад, наслаждаясь ветерком с реки.
- И о чем я должна была просить тебя, чего не могла сделать сама?
- Это проблема. Да, ты можешь сделать большинство вещей самостоятельно. Но это не означает, что должна.
- Почему я должна рисковать твоей жизнью? - отрезала она
- Ох. Потому, что я расходный материал.
- Не для меня, - слова были едва слышны, тише, нежели шепот.
Эдион положил руку ей на спину, его ответ застрял в горле. Даже с миром вокруг них, который катился в ад, только услышать, что она говорила, стоять здесь рядом с ней – это была мечта.
Она молчала, поэтому он, совладав с собой, спросил:
- Что, собственно, мы собираемся делать теперь?
Она посмотрела на него.
- Я собираюсь освободить магию, убрать короля и убить Дорина. Порядок последних двух пунктов может меняться, в зависимости от того, как все пойдет.
Его сердце остановилось.
- Что?
- Что именно тебе не ясно?
Все из этого. Каждая проклятая часть этого. Он не сомневался, что она сделает это – даже ту часть, об убийстве своего друга. Если бы Эдион возразил, то ей оставалось бы только лгать, врать и обманывать его.
- Что, когда и как? - спросил он.
- Рован работает над первым пунктом.
- Звучит очень похоже на, «у меня есть еще секреты, которые я собираюсь поведать, я чувствую, что это остановит твое сердце в груди.»
Но ее ответная улыбка сказала ему, что он не захотел бы получить их от нее. Он не мог решить, очаровало его это или разочаровало.
***
Рован уже дремал в постели, к тому времени, когда Аэлина вернулась через несколько часов, пробормотав Эдиону, спокойной ночи, прежде чем проскользнуть в свою комнату. Она так и не взглянула в его сторону, когда отстегивала свое оружие, складывая его на столе перед потухшим камином.
Эффектно, быстро, тихо. Она была абсолютно беззвучна.
- Я отправился на охоту за Лорканом, - проговорил он, - и выследил его запах около города, однако его самого я не видел.
- Тогда, действительно ли он мертв? - очередной кинжал с грохотом упал на стол.
- Запах был свежим. Если он не умер за час до этого, то, скорее всего, он еще жив.
- Хорошо, - просто ответила она, когда зашла в открытый шкаф, чтобы переодеться. Или просто, чтобы не смотреть на него.
Несколько мгновений спустя она появилась в одной из этих маленьких хрупких ночных рубашек, и все мысли вылетели у него из головы. По-видимому, она была подавлена их вечерней встречей – но не достаточно, чтобы носить что-то более подобающее для сна.
Розовый шелк прижимался к ее талии и скользил вниз по ее бедрам, когда она подошла к кровати, открывая великолепную длину ее голых ног и загар с того времени, что они провели на открытом воздухе этой весной. Полоса бледно-желтого цвета украшала декольте, и он пытался – боги, он пытался не смотреть на плавный изгиб груди, когда она наклонилась, чтобы забраться в постель.
Он полагал, что любое чувство неловкости было содрано с нее кнутами Эндовьера. Даже при том, что он сделал татуировку на большей части шрамов на ее спине, следы от каторги остались. Кошмары тоже – когда она просыпалась и зажигала свечу, чтобы отогнать мрак, который возвращал ее во время нахождения в темных ямах, которые использовали в качестве наказания. Его Огненное сердце, было заперто в темноте.
Он задолжал визит надзирателям Эндовьера.
Аэлина имела склонность наказывать любого, кто причинял ему боль, но она казалось, не понимала, что у него – как и Эдиона – тоже могли быть счеты от ее имени. И как у бессмертного, у него было бесконечное терпение, чтобы позаботиться об этих монстрах.
Ее аромат поразил его, когда она развязала волосы и откинулась на подушки. Этот аромат всегда поражал его, всегда был призывом и вызовом. Это сотрясло его от веков, нахождения во льду, так, что он ненавидел ее сначала. И теперь…и теперь этот аромат сводил его с ума.
Они оба были действительно чертовски везучими, что в настоящее время она не могла вернуться в свою форму Фэ и почувствовать запах того, что гоняло его кровь. Было достаточно сложно скрывать это от нее до сих пор. Понимающий взгляд Эдиона сказал ему достаточно о том, что обнаружил ее кузен.
Он видел ее голой и прежде – несколько раз. И боги, были моменты, когда он смотрел на нее и справлялся с собой. Он учился держать эти бессмысленные мысли на коротком, очень коротком поводке. Как тогда, когда она застонала, когда он послал ей ветерок на Бэльтоне – изгиб ее шеи, прощание, которое вылетело из ее рта.
Теперь она лежала на боку, спиной к нему.
- О прошлой ночи, - сказал он сквозь зубы.
- Все в порядке. Это была ошибка.
Посмотри на меня. Перевернись и посмотри на меня.
Но она осталась лежать спиной к нему, лунный свет ласкал шелк, огибающий ее талию и изгиб бедер.
Его кровь закипала.
- Я не хотел – огрызаться, - попытался объяснить он.
- Я знаю, что ты не хотел.
Она потянула одеяло, как будто могла почувствовать его тяжелый взгляд, задержавшийся на том мягком, привлекательном месте, между ее шеей и плечом – одно из нескольких мест, которое не было отмечено шрамами или чернилами.
- Я даже не знаю, что случилось, но эти несколько дней были странными, так что давай все спишем на это, хорошо? Мне нужно поспать.
Он размышлял, как ответить ей, что все не в порядке, но он сказал:
- Хорошо.
Несколько мгновений спустя она действительно уснула.
Он перевернулся на спину и уставился в потолок, подложив руку под голову.
Он должен был уладить это – должен был заставить ее посмотреть на него снова, таким образом, он мог объяснить, что не был готов к этому. К ее прикосновению к его татуировке, которая рассказывала историю о том, что он сделал, и как он потерял Лирию… Он не был готов к тому, что он почувствовал в тот момент. Это было просто… Аэлина довела его до безумия за прошедшие несколько недель, и все же он не думал, что она могла бы взглянуть на него с интересом.
Все было не так, как с любовницами, которые были у него прошлом: даже когда он заботился о них, по настоящему он никогда не заботился о них. Когда он был с ними, он никогда не вспоминал о цветочнице с рынка. Никогда не вспоминал, что он был жив и касался другой женщины, в то время когда Лирия – Лирия была мертва. Убита.
Но Аэлина… Если бы он пошел по этому пути, если бы что-то произошло с ней… Его грудь сдавило от этой мысли.
Таким образом, он должен разобраться в себе – должен разобраться в себе, независимо от того, что он хотел от нее.
Даже если это было мучительно.
***
- Этот парик ужасен, - прошипела Лисандра, похлопывая себя по голове, когда она и Аэлина добрались до переполненной пекарни, рядом с красивыми доками. - Зуд не прекращается.
- Тихо, - прошипела Аэлина. - Ты должна носить его несколько минут, а не всю жизнь.
Лисандра открыла рот, чтобы продолжить жаловаться, но приблизились два господина, с коробками выпечки в руках, и благодарно поклонились. Лисандра и Аэлина оделись в самые прекрасные, в самые вычурные свои платья, не более чем две богатые женщины на прогулке по городу, каждая под контролем двух телохранителей.
Рован, Эдион, Несрин и Шаол опирались на деревянные столбы дока снаружи, незаметно наблюдая за ними через большое окно магазина. Они были одеты в черные плащи с капюшонами, нося два разных герба – подделки, которые Лисандра приобрела в борделе, когда встречалась с секретными клиентами.
- Тот, - сказала Аэлина под нос, когда они проталкивались через толпу в обеденное время, фокусируя свое внимание на затравленную на вид женщину за прилавком.
Лучшее время чтобы приехать сюда, сказала Несрин, когда рабочие слишком заняты, чтобы заметить их клиентов, и желавших их отпустить как можно скорее. Несколько господ отошли, что позволило им пройти, и Лисандра проворковала слова благодарности.
Аэлина попалась на глаза женщине за прилавком.
- Что я могу предложить вам, мисс? - сказала та вежливо, но уже успев оценить клиентов позади Лисандры.
- Я хочу поговорить с Нелли, - сказала Аэлина. - Она должна была испечь для меня черничный пирог.
Женщина сузила глаза. Аэлина блеснула обаятельной улыбкой.
Женщина взглянула и поспешила через деревянную дверь, позволяя взглянуть на хаос в пекарне. Мгновение спустя она вернулась, кинув Аэлине и переходя к другому клиенту.
- Она будет через минуту.
Прекрасно.
Аэлина прислонилась к одной из стен и скрестила руки на груди. Затем она их опустила. Леди так не делают.
- Таким образом, Кларисса не имеет ни малейшего понятия? - спросила Аэлина под нос, наблюдая за дверью пекарни.
- Нет, - сказала Лисандра. - И все слезы, которые она пролила, были только за ее собственные потери. Ты должна была видеть, как она бушевала, когда мы сели в карету с несколькими монетами. Ты не боишься носить мишень на своей спине?
- У меня мишень на спине с тех пор, как я родилась, - ответила Аэлина. - В любом случае, я скоро исчезну и никогда больше не буду Селеной.
Лисандра шумно выдохнула.
- А знаешь, возможно, я бы сделала это самостоятельно.
- Да, но две леди, задающие вопросы, не так подозрительно, как одна.
Лисандра взглянула на нее с пониманием. Аэлина вздохнула.
- Это тяжело, - призналась она. - Для того, чтобы расслабляться.
- Я не знаю.
- Ну вы уже близки к тому, чтобы заплатить свои долги, не так ли? Ты скоро станешь свободной.
Она пожала плечами.
- Скорее всего нет. Кларисса увеличила все наши долги после завещания Аробина. Кажется, она сделала несколько покупок заранее и теперь должна оплачивать их.
Боги – она не думала об этом. Она даже не думала о том, что это значило для Лисандры и других девушек.
- Мне жаль, за любую дополнительную нагрузку, которую я взвалила на тебя.
- Чтобы увидеть лицо Клариссы, когда было зачитано завещание, я с удовольствием вынесу еще несколько лет всего этого.
Ложь и они обе это знали.
- Мне очень жаль, - промолвила Аэлина.
И потому, что это было все, что она могла предложить, она добавила:
- Эванджелин хорошо выглядела и была счастлива. Я рассматриваю, есть ли способ взять ее с собой, когда мы уедем.
- Как ты себя чувствуешь? - спросила Аэлина. - После той ночи.
Лисандра наблюдала, как три молодые женщины хихикали друг другу, когда встретили красивого, молодого человека.
- Я не могу полагать, что выйду сухой из воды, но… Я полагаю, мы провернули это.
- Не жалеешь о том, что сделала?
- Нет. Я сожалею…Я сожалею, что не получилось сказать ему о том, что я действительно о нем думаю. Я сожалею, что не сказала ему о том, что я сделала это вместе с тобой – чтобы увидеть шок от предательства в его глазах. Я сделала это настолько быстро перерезала его горло, после чего отвернулась и слушала, пока он не умер… Ее зеленые глаза были мрачными.
- Тебе жаль, что ты не была той, кто сделал это?
- Нет.
Это все.
Она посмотрела на подругу в ее шафраново-изумрудном платье.
- Это платье тебе идет, - она дернула подбородком в сторону груди Лисандры. - И творит чудеса, тоже. Бедные люди здесь налюбоваться не могут.
- Поверь мне, иметь большую грудь это не благословение. У меня спина болит все время, - Лисандра взглянула на свою большую грудь и нахмурилась. - Как только я верну себе свою силу, это первое, что я сделаю.
Аэлина захихикала. Лисандра вернет свои силы – как только башни с часами не станет. Она старалась не допустить мыслей о провале.
- В самом деле?
- Если бы не Эванджелин, думаю, что просто превратилась бы в нечто с когтями и клыками и ушла бы жить навсегда в глушь.
- Без роскоши?
Лисандра вытянула немного пуха из рукавиц Аэлины.
- Конечно, мне нравится роскошь – ты думаешь, я не люблю платья и драгоценности? Но в конце концов…они заменимы. Я решила, что должна больше ценить людей в моей жизни.
- Эванджелин повезло, что у нее есть ты.
- Мне не просто говорить о ней, - сказала Лисандра, прикусив губу. - Ты – Я благодарна тебе.
Аэлина, возможно, ответила бы что-то, что передавало бы вспышку теплоты идущую из сердца, но из кухонной двери появилась худая женщина с каштановыми волосами. Нелли.
Аэлина отошла от стены и двинулась к прилавку, взяв Лисандру. Нелли спросила:
- Вы пришли, чтобы спросить меня о пироге?
Лисандра наклонилась и красиво улыбнулась.
- Наш поставщик пирогов, кажется, исчез с Теневого рынка.
Она говорила так тихо, что даже Аэлина едва слышала.
- Ходят слухи, что ты знаешь, где он находится.
Нелли закрыла свои голубые глаза.
- Ничего об этом не знаю.
Аэлина наклонившись, чтобы другие клиенты или работники не могли его рассмотреть, изящно положила кошелек на прилавок, придвигая его к Нелли так, чтобы монеты звякнули. Тяжелые монеты.
- Мы очень хотим…пирога, - промурлыкала Аэлина, позволив себе устроить небольшое представление об отчаяньи. - Просто скажите нам, куда он ушел.
- Никто не выбрался с Теневого рынка живым.
Хорошо. Также Несрин заверяла их, что Нелли не так легко разговорить. Было бы слишком подозрительно, если бы Несрин расспрашивала об опиумном торговце, но две скучающие, испорченные богатые женщины? Никто бы не задумался дважды.
Лисандра положила другой кошелек на прилавок. Один из работников посмотрел в их сторону, и куртизанка сказала:
- Мы хотели бы разместить заказ.
Рабочий сосредоточился на своем клиенте, не обратив особого внимания. Улыбка Лисандры превратилась в кошачью.
- Так расскажите нам, где забрать его.
Кто-то рявкнул имя Нелли за спиной, и та посмотрела между ними, вздохнув. Она наклонилась вперед и прошептала:
- Они вышли через канализацию.
- Мы слышали, охранники были там тоже, - сказала Аэлина.
- Они были недостаточно глубоко. Некоторые пошли в нижние катакомбы. Все еще прячутся там. Возьмите своих телохранителей, но снимите с них гербы. Это не место для богатых людей.
Катакомбы. Аэлина никогда не слышала о катакомбах под канализацией. Интересно.
Нелли ушла обратно в пекарню. Аэлина посмотрела на прилавок.
Оба кошелька с монетами пропали.
Они незаметно выскользнули из пекарни и шли в ногу с их четырьмя телохранителями.
- Хорошо, - пробормотала Несрин. - Я была права?
- Твой отец должен уволить Нелли, - ответила Аэлина, - опиумные наркоманы – отвратительные работники.
- Она печет отличный хлеб, - возразила Несрин, отступая туда, где шел Шаол.
- Что вы узнали? - потребовал Эдион. - И все равно объясни, почему ты хочешь разузнать о Теневом рынке.
- Терпение, - ответила Аэлина. Она повернулась к Лисандре. - Знаешь, держу пари, что люди здесь перестали бы огрызаться, если бы ты превратилась в призрачного леопарда и зарычала на них.
Лисандра приподняла брови.
- Призрачного леопарда?
Эдион выругался.
- Сделай мне одолжение, и никогда не превращайся в одного из них.
- Что это? - сказала Лисандра.
Рован усмехнулся под нос и шагнул ближе к Аэлине. Она продолжала игнорировать его. Они едва разговаривали этим утром.
Эдион покачал головой.
- Демоны, облаченные в мех. Они живут в Оленерожьих горах, и зимой спускаются вниз, чтобы охотиться на домашний скот. Столь же большие как медведи. Злые. И когда скот заканчивается, они охотятся на нас.
Аэлина похлопала Лисандру по плечу.
- Похоже на твой тип существ.
Эдион продолжил.
- Они белые и серые, так что их едва можно различить их на фоне снега или горы. Вы не сможете точно сказать, охотятся ли они на вас, пока не посмотрите прямо в им бледно-зеленые глаза…
Его улыбка дрогнула, когда Лисандра сфокусировала свои зеленые глаза на нем и склонила голову.
Отвлекаясь, Аэлина рассмеялась.
***
- Скажи нам, почему мы здесь, - спросил Шаол, когда Аэлина перелазила через упавшую, деревянную балку на заброшенном Теневом рынке.
Рядом с ней, Рован держал высокий факел, освещая развалины и обугленные тела. Лисандра вернулась в бордель в сопровождении Несрин. Аэлина быстро переоделась в костюм в переулке и спрятала свое платье позади какого-то ящика, молясь, чтобы никто не нашел его раньше, чем они вернутся.
- Просто будьте тише, на пару мгновений, - попросила Аэлина, запоминая туннель.
 Рован бросил на нее свой взгляд, и она приподняла бровь.
- Что?
- Ты приходила сюда раньше, - сказал Рован. - Ты приходила сюда, чтобы осмотреть руины.
Вот почему от тебя пахло пеплом.
Эдион выпалил:
- Правда, Аэлина? Ты когда-нибудь спишь?
Шаол наблюдал за ней сейчас тоже, хотя, возможно, он просто пытался не смотреть на тела, разбросанные по залу.
- Это то, чем ты занималась, когда прервала мою встречу с Рессом и Брулло?
Аэлина изучала пепел самых старых киосков, окраску сажи, запахи. Она сделала паузу перед одним киоском, чьи изделия сейчас были не больше чем пеплом и расплавленным металлом.
- Здесь, - она взволновано зашагала, к высеченной скале, его камни горели черным.
- Здесь по-прежнему пахнет опиумом, - сказал Рован, нахмурившись.
Аэлина потерла ногой по пепельной земле, отшвырнув ногой пепел и обломки.
- Это должно быть где-то –
Она сметала все больше и больше, пепел окрасил ее черные сапоги и костюм. Наконец, большой деформированный камень появился под ногами, по краям отверстие было потертым.
Она небрежно заметила:
- Знаете ли вы, что помимо продажи опиума, этот человек, согласно слухам, торговал еще и адским огнем?
Рован перевел свой взгляд на нее.
Адский огонь – почти невозможно достать или изготовить, главным образом потому, что это было настолько убийственно. Простой бочонок мог разнести половину стены замка.
- Он никогда не говорил мне об этом, разумеется, - Аэлина продолжила, - независимо от того, сколько раз я приходила сюда. Он утверждал, что у него его нет, но все же у него были некоторые компоненты по всему магазину – все очень редкие – так, что его запас должен быть где-то здесь.
Она открыла каменный люк, показывая лестницу, уходящую во мрак. Ни один из мужчин не заговорил, когда из люка поднялась вонь канализации.
Она присела, на первую ступеньку, а Эдион напрягся, но мудро ничего не сказал о ее движении.
Запах дыма и тьма окутали ее, когда она спускалась вниз, все глубже и глубже, до тех пор, пока ноги не наткнулись на гладкий камень. Воздух был сухим, несмотря на близость к реке. Рован спустился следующим, опуская факел на древние камни, чтобы показать пещеристый тоннель – и тела.
Несколько тел, некоторые из них лежали на темных курганах, вырубленных Валгами. Вправо, к Авери, было меньше. Они, вероятно, ожидали засаду в устье реки, и пошли другим путем – к их гибели.
Не дожидаясь Эдиона и Шаола спускающихся вниз, Аэлина пошла по тоннелю, Рован тихо, как тень рядом с ней – смотрел и слушал. После того, как каменная дверь простонала закрываясь наверху, она произнесла в темноту:
- Когда люди короля подожгли это место, если бы огонь добрался…то Рафтхола, вероятно, здесь больше не было бы. По крайней мере, не было бы трущоб.
- Боги всевышние, - Шаол пробормотал, в нескольких шагах позади.
Аэлина остановилась перед тем, что выглядело обычной решеткой на полу канализации. Но туда не бежала вода, и только пыльный воздух встретил ее.
- Так вот как ты планируешь взорвать башню с часами – адским огнем, - проговорил Рован, присев рядом с ней.
Он сделал это, чтобы схватить ее за локоть, когда она взялась за решётку, он украдкой взглянул на нее.
- Аэлина – в прошлом я видел, как его использовали, чтобы разрушать города. Он может буквально расплавлять людей.
- Хорошо. Таким образом, мы знаем, как он действует.
Эдион фыркнул, всматриваясь вниз, во мрак.
- И что же? Ты думаешь, он держал его там?
Если у него и было профессиональное мнение об адском огне, то он оставил его при себе.
- Эта канализационная труба была слишком известна, но он должен был держать его неподалёку от рынка, - сказала Аэлина дергая решетку. Она приоткрылась немного, и аромат Рована ласкал ее, когда он наклонился, чтобы помочь открыть решетку.
- Там пахнет костями и пылью, - пробурчал Рован, его лицо скривилось.
- Но вы это уже подозревали, - Шаол сказал в нескольких футах позади. - Это то, что вы хотели узнать от Нелли – где он прятался. Таким образом, он может продать адский огонь тебе.
Аэлина зажгла кусок дерева от факела Рована. Она осторожно держала его, освещая отверстия под выступом, пламя освещало около десяти футов булыжников внизу.
Ветер подтолкнул ее сзади, к отверстию. Внутрь.
Она отложила в сторону пламя, и села на край, размахивая ногами во мраке.
- То, чего Нелли не знает, так это то, что торговец опиумом был пойман два дня назад и убит людьми короля. Вы знаете, я думаю, Аробинн иногда сам понятия не имел, хотел он помочь мне или нет.
Он случайно упоминал об этом на ужине, который показал его сторону и планы.
Рован пробормотал:
- Таким образом, запасы теперь хранятся в катакомбах.
Она заглянула во мрак.
- Храни искателей, - сказала она и прыгнула.
Глава 50
- Как этим подонкам удавалось держать это место в секрете? - Аэлина выдохнула, поворачиваясь к Шаолу.
Четверо из них стояло на небольшой лестнице, пещеристое пространство за ними освещалось, мерцая в свете факелов Эдиона и Рована.
Шаол покачал головой, рассматривая пространство. Никаких признаков мусорщиков, слава богам.
- Легенда гласит, что Теневой рынок был построен на костях Бога Истины.
- Ну, на счет части о костях это правда.
На каждой стене черепа и кости были искусно расположены – и все стены, даже потолок были сделаны из них. Даже пол был заложен костями различных форм и размеров.
- Это не обычные катакомбы, - произнес Рован, устанавливая факел. - Это когда-то был храм.
Действительно, алтарь, скамейки и даже темный отблеск омута находились в огромном пространстве. Раскинувшиеся далеко в тени.
- Здесь писали на костях, - удивился Эдион, спускаясь вниз по ступенькам на костяной пол.
Аэлина поморщилась.
- Осторожно, - Рован сказал Эдиону, который направился к ближайшей стене. Ее двоюродный брат лениво махнул рукой.
- Это написано на каждом языке - разными почерками, - Эдион восхищался, держа факел наверху, когда перемещался вдоль стены. - Слушайте что здесь написано. Я лжец. Я вор. Я взял мужа своей сестры и смеялся пока делал это.
Пауза. Он прочитал другое.
- Ни одно из этого письма…Я не думаю, что это были хорошие люди.
Аэлина осмотрела храм из костей.
- Мы должны быть быстрыми, - произнесла она, - чертовски быстрыми. Эдион ты берешь ту стену, Шаол центр, Рован правую сторону, я возьму заднюю часть. Аккуратнее размахивайте своими факелами.
Да помогут им боги, если они невольно поместят факел около адского огня.
Она сделала шаг назад, а затем другой. Затем последний, на этаж из костей.
Дрожь поползла по ней, и она инстинктивно посмотрела на Рована. Его жесткое лицо сказало ей все, что ей необходимо было знать. Но он все же сказал:
- Это плохое место.
Шаол прошел мимо них, с его мечом наготове:
- Тогда давайте найдем адский огонь и уберемся отсюда.
Правильно.
Все вокруг них, пустые глаза черепов в стенах, в конструкциях, в столбах в центре комнаты, казалось, все они смотрели.
- Похоже, этот Бог Истины, - от своей стены отозвался Эдион, - больше похож на пожирателя грехов, чем на что-нибудь. Вы должны прочитать кое-что из того, что люди здесь написали – ужасные вещи, которые они сделали. Я думаю, это было место для того, чтобы признаться и похоронить их на костях других грешников.
- Неудивительно, что никто не хотел приходить сюда, - пробормотала Аэлина делая шаг в темноту.
***
Храм продолжался и дальше, они нашли припасы, но ни следа мусорщиков или жителей. Наркотики, деньги, драгоценности, все это скрывалось внутри черепов и в некоторых склепах. Но нигде не было адского огня.
Их осторожные шаги по костям, были единственными звуками.
Аэлина двигалась все глубже и глубже во мрак. Рован, осмотрев свою сторону, присоединился к ней, двигаясь за спиной, исследуя нишу и маленькие коридоры, что ответвлялись в темноте.
- Язык, - сказала ему Аэлина, - он становиться старше и старше, чем дальше мы идем. Вернее, то, как они записывали слова, я имею в виду.
Рован повернулся к ней, от открытого саркофага. Она сомневалась, что обычный человек смог бы сдвинуть каменную крышку.
- Некоторые из их признаний датируются. Я только что видел один, датирующийся семью веками назад.
- Заставляет чувствовать тебя молодым, не так ли?
Он криво улыбнулся ей. Она быстро отвернулась.
Костяной пол захрустел, когда он ступил к ней.
- Аэлина.
Она с трудом сглотнула, глядя на резную кость возле своей головы. Я убил человека для развлечения, когда мне было двадцать, и никогда не говорил никому, где я похоронил его. Я держал его кости пальцев в ящике.
Датируется девятьсот лет назад.
Девятьсот...
Аэлина изучала темноту. Если Теневой рынок датируется Гавином, то это место было построено прежде или в одно время.
Бог Истины.
Она взяла Дамарис со спины, и Рован напрягся.
- Что это?
Она осмотрела безупречный клинок.
- Меч Истины. Это то, что они называли Дамарис. Легенда гласит, что Гавин мог видеть правду, когда владел им.
- И?
- Мэла благословила Брэннона, и она благословила Златинец.
Она посмотрела в темноту.
- А что, если Бог Истины был пожирателем грехов? Что, если он благословил Гавина и этот меч?
Теперь Рован смотрел в сторону древней темноты.
- Ты думаешь, что Гавин использовал этот храм?
Аэлина взвесила могущественный меч в ее руках.
- В каких грехах ты покаялся Гавин? - она прошептала в темноту.
***
Они двигались глубоко в тоннели до тех пор, пока торжественный крик Эдиона «Нашел!» не достиг Аэлины и Рована, она едва могла слышать его. Ее это едва ли волновало.
Не тогда, когда она стояла перед задней стеной - стеной за алтарем, который, несомненно, был первоначальным храмом. Здесь кости, с возрастом, почти разрушились, а написанное почти невозможно было прочитать.
Стена позади алтаря была из чистого камня -  белого мрамора - с вырезанными знаками Вэрда.
И в центре был вырез гигантский глаз Элианы.
Здесь было так холодно, что их дыхание превратилось в облачко пара перед ними и смешалось.
- Кем бы ни был этот Бог Истины, - пробормотал Рован, как будто их могли подслушать мёртвые, - он не был доброжелательным божеством.
Нет, с храмом, построенным из костей убийц, воров и хуже, она сомневалась, что этот бог был любимым. Ничего удивительного, что его забыли.
Аэлина подошла к камню.
Дамарис стал ледяным в ее руке – такой холодный, что ее пальцы сами вывернулись, и она уронила меч на пол алтаря и отступила. Его лязг по костям походил на гром.
Рован немедленно оказался рядом, с мечом наготове.
Каменная стена перед ними застонала.
Символы начали смещаться и вращаться, изменяя себя. Слова всплыли в ее памяти: только имея глаз можно увидеть правду. 
- Честно говоря, - поизнесла Аэлина, поскольку стена, наконец, перестала перестраиваться от близости к мечу. Сформировалось множество запутанных знаков Вэрда. - Я не знаю, почему эти совпадения продолжают удивлять меня.
- Ты можешь прочитать это? - спросил Рован, Эдион позвал их, и Рован объяснил, как пройти к ним.
Аэлина посмотрела на резьбу.
- Это может занять некоторое время.
- Сделай это. Не думаю, что это просто совпадение, что мы нашли это место.
Аэлина избавилась от дрожи. Нет – ничто никогда не было совпадением. Не когда она пришла к Элиане и ключам Вэрда. Таким образом, она вздохнула и начала.
- Это… это об Элиане и Гавине, - начала она.
- Первая панель, здесь, - она указала на участок символов, - описывает их, как первого короля и королеву Адарлана, как они поженились…Тогда…Тогда он вернулся. Для войны.
Звучали шаги, и свет замерцал, когда Эдион и Шаол догнали их. Шаол присвистнул.
- У меня плохое предчувствие на счет этого, - сказал Эдион, он нахмурился глядя на гигантский глаз, а затем на амулет на шее Аэлины.
- Очень удобно, - сказала она.
Аэлина прочитала еще несколько строчек, распознавая и расшифровывая. Так трудно – знаки Вэрда было так чертовски трудно читать.
- Здесь описывается война демонов с валгами, которые остались здесь после первой войны.
И…она снова прочитала строчку.
- Валги на сей раз вели... - ее кровь застыла.
- Одним из трех королей – король, который остался здесь, и был пойман в ловушку, после того, как ворота были запечатаны. Здесь говориться, что смотреть на короля - смотреть на короля Валгов - было как смотреть на… - она покачала головой. - Безумие? Отчаянье? Я не знаю этот символ. Он мог принять любую форму, но появлялся, как красивый человек с золотыми глазами. Глазами короля Валгов.
Она осмотрела следующую строчку.
- Они не знали его истинное имя, так что его называли Эраван, темный король.
Эдион продолжил:
- Когда Элиана и Гавин боролись с ним, магия твоего ожерелья спасла их задницы, и Элиана назвала его настоящем именем, отвлекая его от Гавина, чтобы убить его.
- Да, да, - сказала Аэлина, махнув рукой. - Но-нет.
- Нет? - спросил Шаол
Аэлина читала дальше и ее сердце екнуло.
- Что там? - потребовал Рован, как будто уши Фэ могли уловить это.
Она с трудом сглотнула, пройдя дрожащими пальцами по линии символов.
- Это…Это исповедь Гавина. С его смертного одра.
Ни один из них не говорил.
Ее голос дрожал, когда она сказала:
- Они не убили его. Ни мечом или огнем, или водой, или силой не уничтожить его тело. Глаз… - Аэлина прикоснулась рукой к ожерелью, металл был теплым. - Глаз сдерживал его. Только в течении короткого времени. Нет, не сдерживал. Усыпил его?
- У меня очень, очень плохое предчувствие на этот счет, - проговорил Эдион.
- Таким образом, они построили саркофаг из железа и какого-то несокрушимого камня.  И поместили его в запечатанную могилу внизу горы - темный склеп  - столь темный, что там не было ни воздуха, ни света. Лабиринт из дверей, - читала она, - они поместили символы, нерушимые для вора, ключа или силы.
- Ты говоришь, что они никогда не убивали Эравана? - спросил Шаол.
Гавин был героем детства Дорина, вспомнила она. А история была ложью. Элиана солгала ей...
- Где они похоронили его? - мягко спросил Рован.
- Они похоронили его... - ее руки дрожали так сильно, что она опустила их, - они похоронили его в черных горах и построили сторожевую башню на вершине могилы, так, что королевская семья всегда могла защитить его.
- Но в Адарлане нет черных гор, - сказал Шаол.
Рот Аэлины пересох.
- Рован, - тихо позвала она. - Как будут звучать черные горы на древнем языке?
Пауза, а затем вздох.
- Морат, - сказал Рован.
Она повернулась к ним, широко раскрыв глаза. На мгновение все они просто смотрели друг на друга.
- Каковы шансы, - спросила она, - что король посылает свои войска в Морат - просто совпадение?
- Каковы шансы, - возразил Эдион, - что наш выдающийся король нашел ключ, который может открыть любые двери, даже двери между мирами - а его генерал, владеет местом, где похоронен Эраван?
- Король сошел с ума, - сказал Шаол, - если он планирует пробудить Эравана.
- Откуда мы знаем, что он уже этого не сделал? - спросил Эдион.
Аэлина посмотрела на Рована. Его лицо было мрачным.
- Если король Валгов находится в этом мире, мы должны действовать быстро. Получить ключи Вэрда и изгнать их обратно в ту дыру, из которой они вылезли.
Она кивнула.
- Почему сейчас? У него были, по крайней мере, два ключа на протяжении десятилетия. Почему он призывает валгов сейчас?
- Это имело бы смысл, - произнес Шаол, - если бы он делал это в ожидании пробуждения Эравана. Иметь готовую армию, которую он возглавит.
Дыхание Аэлины было неровным.
- Летнее солнцестояние будет через десять дней. Если мы освободим магию во время солнцестояния, когда солнце будет на пике, то есть неплохой шанс, что моя сила тоже будет на пике.
Она повернулась к Эдиону.
- Скажи мне, что ты нашел много адского огня.
Его кивок был не столь обнадеживающий, как она рассчитывала.
Глава 51
Манона и ее отряд Тринадцати стояли вокруг стола в комнате ведьмовских бараков.
- Вы знаете, почему я собрала вас здесь, - сказала Манона.
Никто не ответил: ни одна из них не посмела сесть. Они едва ли разговорили с ней, после безжалостного разгрома поселения в белоклычьих горах. А сегодня – еще больше новостей. Еще больше запросов.
- Герцог попросил меня выбрать другой шабаш. Шабаш Черноклювых.
Тишина.
- Я хотела бы выслушать ваши предложения.
Они не смотрели ей в глаза. Не произнесли ни слова.
Манона оскалила свои железные зубы.
- Вы осмелитесь бросить мне вызов?
Соррель откашлялась, привлекая внимание к столу.
- Никогда, Манона. Но мы бросаем вызов этому человеческому червю, который считает, что может использовать наши тела так, как будто они были бы его собственностью.
- Ваша Высшая Ведьма отдала вам приказ, которому вы должны подчиняться.
- Ты бы могла назвать отряд Тринадцати, - произнесла Астерина, единственная кто смотрел на Манону. Ее нос по-прежнему был опухший после побоев. - Чтобы мы раньше разделили судьбу наших сестер.
- И вы все с этим согласны? Вы хотите плодить демоническое отродье, пока ваши тела не развалятся?
- Мы Черноклювые, - ответила Астерина, высоко подняв подбородок. - Мы - не рабы, и не будем таковыми. Если цена будет никогда не возвратиться в Пустоши, то так тому и быть.
Ни одна из Тринадцати не вздрогнула. Они все встретились и обсудили это заранее. Что ей сказать.
Как будто она нуждалась в управлении.
- Было ли что-то еще, что вы решили на вашем маленьком заседании совета?
- Есть…еще кое-что Манона, - ответила Соррель. - Кое-что, что ты должна услышать.
Предательство – это было то, что смертные называли предательством.
- Мне не нужно слышать то дерьмо, которое вы осмелились посчитать, что я должна услышать. Единственное, что я хочу услышать так это, как мне отвечают Да, Лидер Крыла. И название богами проклятого шабаша.
- Выбери сама, одну из нас, - отрезала Астерина.
Ведьмы зашевелились. Это не было частью плана, не так ли?
Манона обошла вокруг стола, мимо Астерины, мимо других ведьм, которые не осмелился взглянуть ей в лицо.
- Вы станете ничем, мусором, через минуту, после того, как ступите в Сторожевую Башню. Меня не волнует, что ты была на моей стороне в течении столетия, и я собираюсь поставить тебя на место, как тявкающую шавку, коей ты и являешься…
- Сделай это, - прошипела Астерина. - Разорви мое горло. Твоя бабушка будет гордиться тем, что ты сделала.
Соррель стояла за спиной Маноны.
- Это вызов? - спросила Манона слишком тихо.
Черные в золотую крапинку глаза Астерины плясали.
- Это...
Но тут дверь открылась и закрылась.
Молодой человек, с золотыми волосами, теперь стоял в комнате, его черный каменный ошейник мерцал в свете факелов.
***
Он не должен был войти.
Ведьмы были повсюду, и она оставила часовых из других шабашей охранять залы, чтобы никто из людей герцога не смог застать их врасплох.
Все как один, отряд Тринадцати повернулся к красивому молодому человеку.
И все как один, они вздрогнули, когда он улыбнулся, а волна тьмы ударила в них.
Тьма, не имеющая конца, тьма проникла даже в глаза Маноны и –
И Манона снова стояла перед Крошанской ведьмой, с кинжалом в руке.
- Нам жаль вас…за то, что вы делаете со своими детьми…Вы заставляете их убивать, калечить и ненавидеть, пока они не становятся похожими на вас. Поэтому вы здесь.
Крошанка заплакала.
- Ты представляешь угрозу для чудовища, которое ты привыкла называть бабушкой, когда ты спасла жизнь своей соперницы.
Манона яростно покачала головой, моргнула. И тогда это закончилось. Была только тьма и Тринадцать, орущие друг на друга, борясь и –
Элида говорила, что золотоволосый молодой человек был в той комнате с Желтоногими.
Манона начала бродить по комнате, ориентируясь по запаху и памяти. Некоторые из Тринадцати были рядом, некоторые были у противоположной стены. От человека и демона внутри него исходила потусторонняя вонь.
Запах закружился вокруг нее, и Манона обнажила Рассекатель Ветра.
Потом он посмеивался, когда Джизлейн начала кричать. Манона никогда не слышала подобного звука. Она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так кричал – с таким страхом…И болью.
Манона вслепую бросилась на золотоволосого и швырнула его на землю. Никакого меча – она не хотела использовать свой меч для казни.
Трещины света стали появляться вокруг нее и его красивого лица и того ошейника.
- Лидер Крыла, - он усмехнулся голосом, который не принадлежал этому миру.
Руки Маноны были вокруг его горла, сжимая, ногти впивались в кожу.
- Тебя послали сюда? - она спросила.
Их глаза встретились – и древний, злой умысел отразился в них.
- Отойди, - прошипел он.
Манона этого не сделала.
- Кто послал тебя? - взревела она.
Молодой человек пытался встать, но подлетевшая Астерина прижала его ноги.
- Заставь его истекать кровью, - сказала она Маноне.
Существо продолжало сопротивляться. А в темноте, уже несколько из Тринадцати кричали в ужасе и агонии.
- Кто тебя послал? - взревела Манона.
Его глаза поменялись – прояснились, стали синими. Это был голос молодого человека, когда он прошептал:
- Убей меня. Пожалуйста – пожалуйста, убей меня. Роланд – мое имя Роланд. Скажи мое –
Затем тьма снова заполнила его глаза, вместе с чистой паникой из-за того, что он увидел в лице Маноны и Астерины, выглядывавшей через плечо. Демон в человек завопил:
- Отойди.
Она слышала и видела достаточно. Манона сильнее сжала свои железные ногти, прорезая смертную плоть и мышцы. Черная, вонючая кровь покрыла ее руки, и вонзаться в него стало тяжелее, пока не попала в кость и рассекла ее, а его голова ударилась об пол.
Манона могла поклясться, что он вздохнул.
Тьма рассеялась, и Манона мгновенно вскочила на ноги, кровь капала с ее рук, когда она осматривала свои раны.
Джизлейн рыдала в углу, весь цвет смысля с ее богатой, темной кожи. Тея и Кая были заплаканные и тихие, и с безграничной любовью смотрели друг на друга. Эдда и Брайр, ее Тени, родившиеся и выросшие в темноте…Они стояли на четвереньках и их рвало. Рядом справа, зеленоглазые демоны-близнецы Фалина и Фалона.
Остальная часть отряда Тринадцати была цела и невредима. Некоторые еще меняли цвет, некоторые задыхались от всплеска гнева и энергии, но…В в общем и целом, в порядке.
Были ли мишенью только некоторые из них?
Манона посмотрела на Астерину – на Соррель, Весту, Лин и Имоджен.
Затем на тех, кому сильнее всех досталось.
На сей раз, они все встретили ее пристальный взгляд.
Уйди, кричал демон – как будто от удивления и ужаса.
Затем посмотрел прямо ей в глаза.
Те, кто пострадал… их глаза были обычного цвета. Карие, синие и зеленые. Но те, кто не…
Черные глаза, с золотыми крапинками.
И когда он посмотрел Маноне в глаза…
Золотые глаза всегда ценились среди черноклювых ведьм. Она никогда не задумывалась, почему.
Но теперь на это не было времени. Не тогда, когда вонючая кровь впитывалась в ее кожу.
- Это было напоминанием, - сказала Манона, ее голос отражался от камней.
Она вышла из комнаты. Оставляя их, друг с другом.
- Избавьтесь от тела.
***
Манона ждала, пока Кальтэна останется одна, спускаясь по одной из забытых лестниц Мората, прежде чем наброситься.
Женщина не вздрогнула, когда Манона прижала ее к стене железными когтями, впиваясь в бледные, голые плечи Кальтэны.
- Откуда берётся сумеречный огонь?
Темные, пустые глаза встретились с ее..
- Из меня.
- Почему ты? Что это за магия? Сила валгов?
Манона изучала ошейник вокруг тонкой, женской шеи.
Кальтэна подарила ей небольшую, мрачную улыбку.
- С начала он был моим –. Потом он…слился с другим источником. И теперь это сила обоих миров, обоих жизней.
Бред. Манона прижала ее сильнее к темному камню.
- Как снять этот ошейник?
- Его невозможно снять.
Манона обнажила свои зубы.
- И что ты хочешь от нас? Нацепить эти ошейники на нас?
- Они хотят королей, - Кальтэна дышала, ее глаза мерцали некоторым странным, больным восхищением. - Могущественных королей. Не вас.
Еще больший бред. Манона проворчала – но тогда тонкая рука легла ей на запястье.
Оно загорелось.
О Боги, оно горело, а ее кости плавились, ее железные когти стали рудой, ее кровь закипала.
Манона отпрыгнула от Кальтэны, и только ее запястье говорило ей, что раны были не настоящими.
- Я убью тебя, - прошипела Манона.
Но сумеречный огонь плясал на кончиках пальцев Кальтэны как раз тогда, когда лицо женщины снова потемнело. Не произнося ни слова, будто она ничего не сделала, Кальтэна пошла вверх по лестнице и исчезла.
Одна, в лестничном проеме, Манона прижала к себе руку и боль эхом отозвалась у нее в костях. Убийство племени Рассекателем Ветра, сказала она себе, было милосердием.
Глава 52
Когда они покинули храм Пожирателя Грехов, Шаол подумал, что было так странно, работать с Аэлиной и ее двором. Как-то странно было, не бороться с ней в этот раз.
Он не должен был идти с ними, учитывая, как много всего нужно было сделать. Половина мятежников уже покинуло Рафтхол, и еще больше убегало каждый день, а так же тех, кто пока оставался и размышлял, чтобы переехать в другой город. Он контролировал их как мог, опираясь на Несрин, которая поддерживала его каждый раз, когда он вспоминал о своем прошлом с королем. Еще оставались люди, пропавшие без вести, будучи казнёнными – все еще люди, которых они спасали так часто, как они могли, со скотобойного квартала. Он будет делать это до тех пор, пока в этом городе оставался хотя бы один мятежник. Он останется, чтобы помочь им, чтобы защитить их. Но если то, что они узнали об Эраване правда…
Да помогут им Боги.
Вернувшись на городскую улицу, он обернулся и увидел, как Рован протянул руку, чтобы помочь выбраться Аэлине из канализации. Она казалось, колебалась, но потом схватила ее, его рука поглотила ее.
Команда, твердая и несокрушимая.
Принц Фэ поднял ее на руки и поставил на ноги. Они не сразу отпустили друг друга.
Шаол ждал – ждал такого поворота, укола ревности или желчи, которая ужалила бы его.
Но ничего этого не было. Только проблеск облегчения, возможно, это…
У Аэлины был Рован.
Он решил, что должен чувствовать себя виноватым перед собой.
Послышались шаги, и они все выхватили оружие.
- Я искала вас целый час, - выпалила Несрин, спеша из теней переулка. - Что? – она заметила их мрачные лица.
Они оставили адский огонь там, спрятав в саркофаге на хранение - чтобы не быть расплавленными.
Он был удивлен тому, что Аэлина позволила ему так много узнать – хотя, как она планировала попасть в замок, она так и не рассказала.
Просто скажи Рессу, Брулло и другим, чтобы они держались подальше от башни с часами. Это было ее предупреждением. Он почти потребовал информацию о ее планах на счет других невинных в замке но… Это было приятно. Провести один день без борьбы, знать, что никто не ненавидит его. Чувствовать себя частью их команды.
- Я объясню тебе позже, - ответил ей Шаол.
Шаол заметил, странную бледность лица Несрин.
- Что случилось?
Аэлина, Рован и Эдион подошли к ним с неестественным, бессмертным молчанием.
Несрин расправила плечи.
- Я получила сообщение от Рена. У него возникли незначительные неприятности на границе, но он в порядке. У него сообщение для вас – для нас, - она откинула прядь черных волос.
Ее рука слегка дрожала. Шаол напрягся, борясь со стремлением положить руку ей на плечо.
- Король, - Несрин продолжила, - строит армию в Морате, под надзором герцога Перрингтона. Стражники-Валги Рафтхола являются первыми из них. Прибудут еще больше. Затем валги-пехотинцы. Морат может оказаться первым и последним полем битвы.
Эдион склонил голову, как истинный волк.
- Как много?
- Слишком много, - ответила Несрин. - Мы не получили полную информацию об их количестве. Некоторые расположились в горах, вокруг военных лагерей – они никогда не появлялись все сразу, в полном составе. Но это армия больше, больше чем кто-либо собирал прежде.
Ладони Шаола вспотели.
- И более того, - она продолжала охрипшим голосом, - у короля теперь есть воздушная конница железнозубых ведьм – хозяин трех тысяч сильных – прошедших тайное обучение езды на драконах в Ферианской впадине, которых королю удалось как-то создать и расплодить.
Боги всевышние.
Аэлина подняла голову, пристально глядя на кирпичную стену, как будто она могла видеть там воздушную армию и коснулась кольца шрамов вокруг ее шеи.
Дорин – им нужен был Дорин на троне. Необходимо было это остановить.
- Ты уверена в этом? - переспросил Эдион
Рован уставился на Несрин, его лицо было холодное, лицо расчетливого война, и все же – и все же он как-то незаметно придвинулся к Аэлине.
Несрин жестко отрезала:
- Мы потеряли много наших шпионов, чтобы добыть эту информацию.
Шаол задавался вопросом, кто из них был ее другом.
Аэлина заговорила ровно и тихо.
- Просто чтобы убедится, что я правильно поняла: мы должны будем столкнуться с тремя тысячами кровожадных железнозубых ведьм верхом на драконах?
И масса смертельно опасных врагов собирается на юге Адарлана, вероятно для того, чтобы помешать любому союзу между Террасеном и южными королевствами.
Это поставит Террасен в затруднительное положение. Скажи это, Шаол молча умолял ее. Скажи, что тебе нужен Дорин – живым и свободным.
Эдион размышлял.
- Мелисандра, возможно, еще может объединиться с нами, - он перевел оценивающий взгляд на Шаола – пристальный взгляд генерала. - Ты думаешь, твой отец знает о крылатых драконах и ведьмах? Аньель самый близкий город к Ферианской впадине.
Его кровь похолодела. Вот почему отец хотел вернуть его домой. Он почувствовал следующий вопрос раньше, чем генерал успел задать его.
- Он не носил черного кольца, - ответил Шаол. - Но я сомневаюсь, что вы найдете его приятным союзником – если он вообще захочет с вами объединяться.
- Здесь есть над чем подумать, - в слух размышлял Рован, - нам нужен союзник, чтобы пробиться через южные границы. Боги, они на самом деле говорили об этом. Война –  действительно начиналась война. И возможно не все ее переживут.
- Так чего они ждут? - спросил Эдион, шагая. - Почему не нападут сейчас?
Голос Аэлины был тихим и холодным.
- Меня. Они ждут меня, чтобы сделать свой ход.
Ни один из них не стал противоречить ей.
Голос Шаола был напряженным, когда он выбросил эти мысли.
- Что-нибудь еще?
Несрин полезла в тунику за еще одним письмом и протянула его Эдиону.
- От вашего заместителя. Они все беспокоятся за вас.
- Есть таверна внизу улицы. Дайте мне пять минут, и я отдам вам ответ, - ответил Эдион, уже шагая вдалеке.
Несрин последовала за ним, слегка кивнув Шаолу. Генерал крикнул через плечо Ровану и Аэлине, тяжелый капюшон скрывал любые его признаки:
- Увидимся дома.
Встреча окончилась.
Но Аэлина внезапно сказала:
- Спасибо.
Несрин остановилась, она знала, что королева говорила с ней.
Аэлина положила руку на сердце.
- За все, чем вы рискуете – спасибо.
Глаза Несрин замерцали, когда она ответила:
- Да здравствует Королева.
Но Аэлина уже отвернулась.
Несрин встретилась взглядом с Шаолом, и он последовал за ней и Эдионом.
Несокрушимая армия, возможно во главе с Эраваном, если король был достаточно безумен, чтобы пробудить его.
Армия, которая могла сокрушить любое человеческое сопротивление.
Но…Но возможно нет, если они заключат союз с обладателями магии.
Только, если обладателей магии после всего, что с ними сделали, заботит сохранение этого мира.
***
- Поговори со мной, - Рован сказал позади нее, когда она прорывалась сквозь улицы.
Она не могла. Она не могла сфокусироваться на мыслях, не говоря уже о словах.
Сколько шпионов и мятежников погибло, чтобы добыть эту информацию? И насколько хуже было чувствовать, что она послала этих людей на смерть – когда она смотрела, как ее людей убивали те монстры? Если Элиана бросила ей сегодня кость, приведя опиумного торговца в храм Пожирателя Грехов, чтобы они могли найти его тайник, то она не чувствовала благодарности.
- Аэлина, - Рован произнес достаточно тихо, чтобы только она и крысы в переулке могли его услышать.
Она едва пережила встречу с Бэбой Желтоногой. Как кто-нибудь может выжить после встречи с целой армией подготовленных ведьм.
Он схватил ее за локоть, чтобы она остановилась.
- Мы столкнемся с этим вместе, - выдохнул он, его глаза ярко сияли, а клыки блестели. - Как мы сделали это в прошлом. Чем бы это не закончилось.
Она дрожала – дрожала как проклятый богами трус – одёрнула руку, чтобы освободится, и проследовала дальше. Она даже не знала куда шла – знала только то, что она должна была идти, чтобы найти способ разобраться в себе, разобраться в окружающем мире, прежде чем она остановится, иначе она никогда не сможет двигаться.
Крылатые драконы. Ведьмы. Новая и еще более многочисленная армия. Переулок давил на нее так же сильно, как один из затопленных туннелей канализации.
- Поговори со мной, - попросил Рован, находясь на почтительном расстоянии.
Она знала эти улицы. В нескольких кварталах внизу, можно было найти один из канализационных входов Валгов. Может быть, она бы прыгнула прямо туда и разорвала некоторых из них на куски. Узнать, что они знали о Темном Короле Эраване, и спал ли он, по-прежнему, под горой.
Возможно, она не стала бы беспокоить вопросами их всех.
Сильная, широкая рука схватила ее за локоть и дернула, прижимая ее спиной к твердому мужскому телу.
Но запах не принадлежал Ровану.
И нож возле ее горла, лезвие прижималось настолько сильно, что разрезало ее кожу…
- Собралась куда-то, Принцесса? - выдохнул Лоркан ей в ухо.
***
Рован был уверен, что он знает что-такое страх. Он думал, что может столкнуться с любой опасностью с ясным умом и льдом в его жилах.
До тех пор, пока Лоркан не появился из тени так быстро, что Рован даже не успел его учуять, когда он приставил нож к горлу Аэлины.
- Дернешься, - прорычал Лоркан на ухо Аэлине, - и ты умрешь. Заговоришь, и ты умрешь. Тебе ясно?
Аэлина ничего не ответила. Если бы она кивнула, то порезала бы себе шею. Кровь уже блестела чуть выше ключицы, заполняя переулок запахом.
Один этот запах заставил Рована впасть в ледяное, убийственное спокойствие.
- Тебе ясно? - прошипел Лоркан, толкая ее, чтобы ее кровь потекла быстрее.
Тем не менее, она ничего не ответила, повинуясь его приказам. Лоркан усмехнулся.
- Хорошо, я так и думал.
Мир замедлился и расширился вокруг Рована с предельной ясностью, открывая каждый камень здания и улицу, а так же мусор вокруг них. Все, что могло бы дать ему преимущество, что можно было использовать в качестве оружия.
Если бы у него была магия, он бы вытянул весь воздух из легких Лоркана в тот же самый миг, когда разрушил бы темный щит Лоркана. Если бы у него была магия, то он сам бы окружил их щитом, и тогда бы эта засада вообще не сработала.
Глаза Аэлины встретились с его.
И страх – настоящий страх был в них.
Она знала, что находится в невыгодном положении. Они оба знали, что независимо от того, как быстр он был, Лоркан бы перерезал ей горло быстрее.
Лоркан улыбнулся Ровану, откинув свой темный капюшон. Несомненно, что Рован видел триумф в черных глазах Лоркана.
- Нет слов, Принц?
- Почему же? - это все что мог ответить Рован.
Всякое действие, каждый возможный план, был еще далек от завершения. Знал ли Лоркан, что если бы он убил ее, то стал бы следующим. А затем Маэва. А затем возможно весь мир, назло всем.
Лоркан вытянул голову, чтобы заглянуть Аэлине в лицо. Ее глаза сузились.
- Где ключ Вэрда?
Аэлина напряглась, а Рован надеялся, чтобы она ничего не сказала, дабы не дразнить Лоркана.
- У нас его нет, - ответил Рован.
Ярость - бесконечная, разрушительная ярость - захлестнула его.
Именно этого хотел Лоркан. Именно потому, что Рован уже был свидетелем, как фэйский воин манипулировал своими врагами на протяжении столетий. Поэтому Рован должен опустить свой гнев. Попробовать, по крайней мере.
- Я мог бы переломить эту шею так легко, - протянул Лоркан, задевая своим носом ее шею.
Аэлина застыла. Чувство собственника, напополам с диким гневом, ослепило Рована.
Это было усилием, чтобы не придушить его, поскольку Лоркан пробормотал дотрагиваясь до ее кожи.
- Ты намного лучше, когда не открываешь свой отвратительный рот.
- У нас нет ключа, - повторил Рован.
Он убил бы Лоркана так, как мог только бессмертный, который любил и знал, как убивать: медленно, злобно, искусно. Страдания Лоркана были бы немыслимыми.
- Что, если я скажу вам, что мы на одной стороне? - спросил Лоркан.
- Я отвечу, что Маэва выступает только на одной стороне. Своей собственной.
- Маэва не отправляла меня сюда.
Рован почти слышал, как Аэлина боролась со словами. Лжец. Кусок – лживого дерьма.
- Тогда кто? - потребовал Рован.
- Я ушел.
- Если мы на одной стороне, положи свой гребаный нож, - проворчал Рован.
Лоркан усмехнулся.
- Я не хочу слышать, как принцесса тявкает. Это, я должен сказать, относится к вам обоим.
Рован ждал, используя каждую секунду, чтобы оценить и переоценить всю обстановку и их шансы. Наконец, Лоркан немного ослабил лезвие. Кровь скатилась вниз по шее Аэлины на ее костюм.
- Вы сделали самую большую ошибку в вашей короткой, никчемной жизни, когда отдали кольцо Маэве.
Сквозь смертельное спокойствие Рован почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.
- Вы должны были знать лучше, - продолжил Лоркан, все еще держа Аэлину поперек талии. - Вы должны были знать, что она не была сентиментальной дурочкой, тоскующей по своей потерянной любви. У нее есть много вещей от Атрила – но почему она желала именно его кольцо? Его кольцо, а не Златинец?
- Прекрати ходить кругами, и расскажи все, как есть.
- Но это же так весело.
Рован сдерживался так сильно, что начинал задыхаться.
- Кольцо, - сказал Лоркан, - не являлось какой-нибудь семейной реликвией Атрила. Она убила Атрила. Она желала кольцо и ключи, но он отказал ей, и она убила его. В то время, когда они сражались, Брэннон украл их, спрятал кольцо и Златинец далеко, а ключи здесь. Вы никогда не задумывались, почему кольцо было в ножнах? Меч, охотящийся на демонов  – и кольцо, для комплекта.
- Если Маэва хочет убивать демонов, - перебил Рован, - мы не будем жаловаться.
- Кольцо не убивает их. Оно дает иммунитет к их власти. Это кольцо выковала сама Мэла. Валг не мог навредить Атрилу, пока тот носил его.
Глаза Аэлины расширились еще сильнее, а аромат ее страха перешел во что-то гораздо более глубокое, чем страх телесных повреждений.
- Носители этого кольца, - продолжал Лоркан улыбаясь, вдыхая ее запах, - могут не боятся быть порабощенными камнями Вэрда. Вы отдали ей свой иммунитет.
- Это не объясняет, почему ты ушел?
Лицо Лоркана напряглось.
- Она убила своего возлюбленного, чтобы получить кольцо и ключи. Она сделает чтото еще более ужасное, чтобы заполучить их теперь, когда они вновь находятся на игровом поле. И когда она их добудет… Моя королева станет богом.
- Ну и что? - нож по-прежнему оставался слишком близко к шее Аэлины, чтобы рискнуть напасть.
- Это уничтожит ее.
Ярость Рована споткнулась.
- Ты планируешь получить ключи и держать их подальше от нее?
- Я планирую уничтожить ключи. Вы отдадите мне свой ключ, - сказал Лоркан, раскрывая свой кулак возле живота Аэлины. - И я отдам вам кольцо.
И конечно, в его руке блеснуло знакомое золотое кольцо.
- Ты должен быть мертв, - промолвил Рован. - Если ты украл кольцо и сбежал, она убила бы тебя.
Это была ловушка. Красивая, умная ловушка.
- Я передвигаюсь быстро.
Лоркан быстро убирался из Вендалина. Но это ничего не доказывало, но все же.
- Другие...
- Ни один из них не знает. Вы думаете, я доверяю им настолько, чтобы рассказать?
- Клятва крови делает предательство невозможным.
- Я делаю это ради нее, - ответил Лоркан. - Я делаю это потому, что я не хочу, чтобы моя королева стала демоном. Я повинуюсь клятве крови, в этом смысле.
Аэлина ощетинилась, и Лоркан снова сжал кольцо в кулак.
- Ты дурак Рован. Ты думаешь лишь о следующих нескольких годах, десятилетиях. То, что делаю я, на века. Навечно. Маэва пошлет других, ты знаешь. Чтобы охотиться на тебя. Чтобы убить вас, обоих. Пусть сегодняшний день будет напоминанием вашей уязвимости. Вы никогда не будете знать мира, ни на минуту. Ни один из вас. И даже если мы не убьем Аэлину, то Дикий огонь…в свое время сделает это.
Рован отстранился от этих слов.
Лоркан посмотрел на Аэлину, его черные волосы переливались с каждым его движением.
- Подумай над этим, Принцесса. Чего стоит иммунитет в мире, где твои враги хотят заковать тебя, где одна ошибка, может сделать тебя их рабом?
Аэлина только обнажила зубы.
Лоркан оттолкнул ее, а Рован уже двигался, рвался к ней.
Она развернулась, встроенные лезвия в ее костюме мигом освободились.
Но Лоркана уже не было.
***
После того, как Рован решил, что ее порезы небольшие, и что она уже вне опасности, он не разговаривал с ней всю дорогу до дома.
Если Лоркан был прав – нет, он не может быть прав. Он был лжецом, и его сделка сильно пахла уловкой Маэвы.
Аэлина прижала платок к шее, когда они шли, и к тому времени, когда они достигли квартиры, кровь на ране уже свернулась. Эдион, к счастью, уже был в постели.
Рован направился прямиком в спальню.
Она последовала за ним, но он достиг ванной и тихо закрыл за собой дверь.
Бегущая вода булькала с каждым ударом сердца. Ванна.
Он проделал хорошую работу, скрывая их, а его ярость была…она никогда не видела кого-то столь яростным. Но она по-прежнему видела ужас на его лице. Этого было достаточно, чтобы она высвободила свой собственный страх, поскольку огонь начал потрескивать в ее крови. И она пыталась – черт побери, она пыталась – найти выход из захвата, но Лоркан – Рован был прав. Без ее магии, она не шла ни в какое сравнение с ним.
Он мог убить ее.
Все, о чем она могла думать, несмотря на свое королевство, несмотря на все, что она делала, это был страх в глазах Рована.
Было бы обидно, если бы он никогда не узнал…если она никогда не скажет ему…
Аэлина обработала шею на кухне, отмыла небольшое количество крови с костюма и повесила его сушиться в гостиной, а затем надела одну из рубашек Рована и забралась в постель.
Она едва слышала всплеск. Может, он просто лежит в ванне, ни на что не смотря, с тем пустым выражением, которое появилось после того, как Лоркан убрал нож от ее шеи.
Минуту спустя, она пожелала Эдиону спокойной ночи, его пожелание спокойной ночи прогремело сквозь стену.
Затем дверь ванной открылась, высвобождая облако пара, и Рован появился в полотенце, обернутом вокруг бедер. Она уставилась на мускулистый живот, мощные плечи…
Но вот пустота в его глазах.
Она похлопала по кровати.
- Иди сюда.
Он остался стоял там, а его взгляд задержался на ее поврежденной шее.
- Мы оба эксперты в молчании, поэтому давай заключим сделку, что поговорим сейчас как уравновешенные, разумные люди.
Он не встретил ее пристальный взгляд, когда пошел в сторону кровати, и резко упал возле нее, растягиваясь на одеяле. Она даже не стала выговаривать за то, что он намочил простынь - и не упомянула, что он мог бы потратить полминуты, чтобы одеться.
- Похоже, что дни веселья закончились, - сказала она, подперев голову кулаком и глядя на него сверху вниз. Он смотрел безучастно в потолок. - Ведьмы, темные лорды, королева Фэ…если мы пройдем через это и останемся живы, я собираюсь взять хороший, длинный отпуск.
Его глаза оставались холодными.
- Не отталкивай меня, - выдохнула Аэлина.
- Никогда, - пробормотал он, - это не...
Он потер глаза большим и указательным пальцами.
- Я подвел тебя сегодня вечером, - его слова были шепотом в темноте.
- Рован...
- Он подобрался к тебе достаточно близко, чтобы убить. Если бы это был другой враг, он смог бы это сделать. Кровать задрожала, когда он судорожно вздохнул и убрал руки от своего лица. Душевное волнение заставило ее закусить губу. Никогда – он никогда бы не позволил бы ей увидеть это.
- Я подвел тебя. Я клялся защищать тебя, и сегодня мне это не удалось.
- Рован, это нормально...
- Это не нормально, - его рука была теплой, когда он взял ее за плечо.
Она позволила ему повалить себя на спину, и он накрыл ее своим телом, когда взглянул ей в лицо.
Его тело было крупным, несокрушимая сила природы, которая была выше её, но его глаза – паника плескалась там.
- Я разрушил твое доверие.
- Ты не сделал ничего подобного. Рован, ты сказал, что не отдашь ключ.
Он втянул воздух, и его широкая грудь еще больше расширилась.
- Я бы отдал. Боги, Аэлина – я был у него в руках, и он даже не догадывался об этом. Он мог подождать минуту, и я бы рассказал ему: с кольцом или без него. Эраван, ведьмы, король, Маэва… Я бы противостоял каждому из них. Но потерять тебя…
Он наклонил голову, согревая ее губы своим дыханием, когда он закрыл свои глаза.
- Я подвел тебя сегодня, - пробормотал он охрипшим голосом. - Прости.
Его аромат сосны и снега окружил ее. Она должна была отойти, оказаться вне досягаемости. Не трогай меня так.
И все же, он был здесь, его рука была на ее голом плече, его тело почти полностью покрывало ее.
- Тебе не за что извиняться, - прошептала она. - Я доверяю тебе Рован.
Он едва кивнул ей.
- Я скучал по тебе, - тихо произнес он, его пристальный взгляд метался между ее ртом и глазами. - Когда я был в Вендалине. Я солгал, когда говорил, что не скучал. С того момента, как ты уехала, я так скучал по тебе, что мне казалось, будто я сошел с ума. Я был рад использовать слежку за Лорканом как оправдание, просто чтобы увидеть тебя снова. И сегодня, когда он приставил нож к твоей шее...
Теплота его пальцев пронзала ее насквозь, пока он проводил по порезу на ее шее.
- Я все время думал о том, что ты, возможно, не знаешь, что я скучал по тебе, зная, что между нами только океан. Но даже если бы смерть разлучила нас…я бы нашел тебя. Мне плевать, сколько бы  правил я нарушил. Даже если я должен был бы получить три ключа для себя и открыть врата, я бы нашел тебя. Всегда.
Она сморгнула, чтобы справиться с жжением в глазах, когда он взял ее руку находящуюся между их телами, и направил вверх, чтобы положить себе на татуированную щеку.
Она пробовала вспомнить, как дышать, чтобы сосредоточиться на чем-либо другом, кроме его гладкой, теплой кожи. Он не отрывал своих глаз от ее, когда она задела большим пальцем его острую скулу. Наслаждаясь каждым движением, она ласкала его лицо, его татуировку, она не прервала этот взгляд, даже когда это обнажило ее душу.
Прости, кажется, он по-прежнему говорил ей.
Она удерживала свой пристальный взгляд на его глазах, когда отпустила его лицо и медленно, убедившись, что он все понял, запрокинула голову, пока ее шея не выгнулась и обнажилась перед ним.
- Аэлина, - выдохнул он.
Не выговор и не предупреждение, но…мольба. Это звучало как мольба. Он опустил голову к ее выгнутой шее и завис в миллиметре от нее.
Она выгнула шею еще сильнее, беззвучно приглашая.
Рован издал тихий стон, и зубы впились в ее кожу.
Один укус, одно движение, это было все, что требовалось, чтобы вырвать ей горло.
Его удлиненные клыки скользнули в ее плоть – нежно и точно. Она сжала простыни, чтобы удержаться от желания провести пальцами вниз по его голой спине и привлечь еще ближе.
Он уперся одной рукой рядом с ее головой, зарываясь ей в волосы.
- Ни кому другому, - прошептала она. - Я никогда бы не позволила никому другому приблизиться к моей шее.
Это был единственный способ, который он мог понять, увидеть ее доверие, только хищная сторона Фэ могла понять.
- Ни кому другому, - повторила она.
Рован издал еще один низкий стон, в котором он и отвечал, и утверждал, и вопрошал, и этот звук эхом отозвался внутри нее. Осторожно, он отодвинул свои губы от того места, где ее жизненная сила билась и пульсировала. Аэлину обжигало его горячее дыхание, ласкающее кожу.
Она закрыла глаза, и каждая клеточка ее тела была сосредоточена на этих ощущениях, на губах возле ее шеи, на сильном теле над ней, дрожащим от сдерживания. Его язык скользнул по ее коже.
Она издала звук, который, возможно, мог быть стоном, и просто словом, или даже его именем. Он вздрогнул и отстранился, прохладный воздух поцеловал ее шею. Необузданная страсть – чистая первозданность была в этих глазах.
Затем он тщательно и нагло рассмотрел ее тело, его ноздри изящно раздулись, когда он точно учуял, то чего она желала.
Ее дыхание стало неровным, когда он перевел свой взгляд на нее – голодный, необузданный, упорный.
- Пока нет, - сказал он грубо, его дыхание тоже было неровным. - Не сейчас.
- Почему, - это была попытка вспомнить, как разговаривать, с ним, пристально смотрящим на нее так. Так, как будто он хотел съесть ее живьем. Теплота разлилась внутри нее.
- Я не хочу торопиться с тобой – дабы изучить каждый дюйм твоего тела. К тому же, в этой квартире очень, очень тонкие стены. Мне не нужны слушатели, - добавил он, когда склонился снова, проводя языком по порезу на ее шее. - Когда я заставлю тебя стонать, Аэлина.
О, Вэрд. Она была в беде. В такой проклятой беде. А когда он произнес ее имя так…
- Это меняет дело, - едва выговорила она.
- Все меняется уже некоторое время. Нам предстоит столкнуться с этим.
Интересно, как долго продлилась бы его решимость ждать, если бы она подняла лицо, чтобы встретиться своими губами с его, если бы она провела пальцами вниз, по его позвоночнику. Если бы она тронула его еще ниже. Но...
Драконы. Ведьмы. Армия. Эраван.
Она тяжело вздохнула.
- Сон, - пробормотала она. - Мы должны лечь спать.
Он тоже вздохнул, медленно отрываясь от нее, и шагнул к шкафу, чтобы одеться. Честно говоря, это было сродни пытки - не прыгнуть за ним, срывая это проклятое полотенце.
Возможно, она должна попросить Эдиона пойти и переночевать где-то в другом месте.
И потом, она горела бы в аду целую вечность за то, что она самый эгоистичный и ужасный человек, живший когда-либо на Земле.
Она заставила себя перевести взгляд на шкаф, не доверяя себе настолько, что бы смотреть на Рована и не сделать при этом чего-то бесконечно глупого.
О, у нее было так много проклятых богами неприятностей.
Глава 53
Пей, - напевал демон-принц, как обычно уговаривают любовницу.
Насладись им.
Заключенный рыдал на полу темницы, его страхи, боль и воспоминания вытекали из него. Демон-принц вдыхал их, как если бы они были опиумом.
Очень вкусно.
Это было...
Он ненавидел себя, проклинал себя.
Но отчаяние, исходившее от человека, его худшие воспоминания, разрывали его в клочья…это было опьяняюще. Это была сила. Это была жизнь.
В любом случае, у него не было ничего и никого. Если бы у него был шанс, он бы нашел способ расправиться с ним. В настоящее время это было бесконечностью, это было рождением, смертью и возрождением.
Так что, он выпивал всю боль этого человека, его страх и печаль.
И он учился любить это.
Глава 54
Манона смотрела на письмо, которое только что доставил дрожащий гонец. Элида делала все возможное, чтобы выглядеть так, будто она не наблюдает за каждым движением глаз Маноны, когда та просматривала страницу, но не смотреть на нее было все сложнее, когда ведьма рычала с каждым прочитанным словом все больше.
Огонь уже превратился в тлеющие угольки, Элида лежала на соломенном тюфяке, вставая она застонала, боль пронзила ее тело. Она нашла мокрый моток пряжи в кладовой, и даже спросила повара, может ли она его взять для Лидера Крыла. Он не смел возразить. Или пожадничать две маленькие сумки орехов, которые она также стащила «для Лидера Крыла». Это все же лучше, чем ничего.
Она хранила это под своим тюфяком, и Манона ничего не замечала. Со дня на день должна была прибыть повозка с припасами. Когда она уедет, Элида будет в ней. И больше никогда не будет иметь дел с этим злом снова.
Элида потянулась к куче дров и, взяв два полена, подбросила их в огонь, вызвав сноп искр. Она уже собиралась лечь, когда Манона сказала из-за стола:
- Через три дня мы с моим отрядом Тринадцати отправляемся в путь.
- И куда же? - осмелилась спросить Элида.
С той жестокостью, с которой Лидер Крыла читала письмо, это не могло быть чем-то приятным.
- В леса, на севере. В... - Манона взяла себя в руки и поднялась, она прошла сильными, как и сама, шагами и, подойдя к очагу, бросила туда письмо. - Меня не будет, как минимум, два дня. Если бы я была на твоем месте, то затаилась бы на это время.
Желудок Элиды скрутило при мысли о том, что именно это могло означать для Лидера Крыла защищать, будучи за тысячи миль отсюда. Но не было никакого смысла говорить это Маноне. Ее это не волнует, даже если бы она заявила Элиде, что они одного с ней рода.
Так или иначе, это ничего не значит. Она не была ведьмой. Она сбежит в ближайшее время. Она сомневалась, что действительно кто-то здесь дважды подумает об ее исчезновении.
- Я затаюсь, - ответила Элида.
Возможно, в задней части повозки, по дороге из Мората к свободе, оставляя его позади.
***
Подготовка к встрече заняла целых три дня.
Письмо Верховной ведьмы не содержало ни единого упоминания о разведении и убое ведьм. На самом деле, это было так, если бы бабушка не получала ни одного из посланий Маноны. Как только она вернется из своей маленькой миссии, то начнет допрашивать посыльных сторожевой башни. Медленно и мучительно.
Отряд Тринадцати летел по координатам в Адарлан – прямо в центр королевства, именно в чащу Задубелого леса – чтобы прилететь за день до договоренной встречи, дабы обезопасить периметр.
Королю Адарлана, как бы то ни было, нужно было увидеть оружие, что ее бабушка создавала, и, видимо, он также хотел проверить и Манону. Он привез с собой сына, хотя Манона сомневалась, что это было сделано в той же мере для защиты, с которой они защищали свою Верховную ведьму. Ее не особо это заботило – ничего из этого ее не заботило вообще.
Глупая, бесполезная встреча, она почти хотела сказать это бабушке. Пустая трата ее времени.
По крайней мере, король дает возможность встретиться с человеком, который отдавал приказы уничтожить ведьм и делать монстров из их детей. По крайней мере, она будет в состоянии рассказать бабушке лично об этом – возможно даже станет свидетелем того, как Верховная ведьма сделает из короля котлету после того, как узнает правду обо всем, что он сделал.
Манона забралась в седло, и Аброхас вышел из стаи, приспосабливаясь к новой броне, которую кузнец создал вручную – наконец-то света было достаточно для дракона, чтобы управиться и протестировать ее в этой поездке. Ветер бил по ней, но она проигнорировала его. Так же, как она проигнорировала отряд Тринадцати.
Астерина не заговорила с ней – и ни одна из Тринадцати не заговорила о принце Валгов, которого герцог послал к ним.
Это был тест, чтобы увидеть, кто выживет, и напомнить ей, что было поставлено на карту.
Она до сих пор не выбрала шабаш. И не выберет его, пока не поговорит с бабушкой.
Но она сомневалась, будет ли герцог ждать еще.
Манона вглядывалась в просторы, на постоянно растущую армию, которая накрывала горы и долины, будто темным покрывалом, сотканным из тьмы и огня – так много солдатов было скрыто в ней. Ее Тени сообщили, что именно этим утром были замечены худые крылатые существа, с похожей на человеческую форму, которые парили в рассветных небесах – они были очень быстрыми и ловкими, чтобы их отследить до того, как они бесследно исчезнут в тучах. Манона подозревала, что большинство ужасов Мората были еще не раскрыты. Она спрашивала себя, сможет ли она управлять и ими тоже.
Она чувствовала взгляд отряда Тринадцати, которые смотрели на нее в ожидании сигнала.
Манона ударила каблуками по бокам Аброхаса, и тот взвился в небо.
***
Шрам на ее руке болел.
Он всегда болит – больше чем ошейник, больше чем холод, больше чем прикосновения герцога, больше чем что-либо сотворенное с ней. Только сумеречный огонь приносит утешение.
Она когда-то верила в то, что рождена, чтобы стать королевой.
С тех пор, она узнала, что рождена, чтобы быть волком.
Герцог даже одел на нее ошейник, как на собаку, и засунул демона – принца внутрь нее.
Она позволит ему выиграть на время, свернувшись калачиком внутри себя так крепко, чтобы принц забыл о том, что она была там.
И она ждала.
В этом коконе темноты, она выжидала своего времени, позволяя ему думать о том, что она ушла, позволяя им делать то, что они хотели от ее смертной оболочки. Именно в этом коконе начинал мерцать сумеречный огонь, он заряжал и кормил ее. Давным-давно, когда она была маленькой и непорочной, золотое пламя потрескивало на ее пальцах, тайно и скрытно. Затем оно исчезло, и все хорошие вещи исчезли вместе с ним.
А теперь они вернулись – возрождаясь в этой темной оболочке, как фантомный огонь.
Принц внутри нее даже не заметил, когда она начала грызть его.
Кусочек за кусочком, она воровала их у потустороннего существа, которое забрало ее тело и кожу, которое делало с ней отвратительные вещи.
Существо заметило день, когда она взяла большой кусок – большой настолько, что заставила его кричать в агонии.
Прежде чем оно смогло сказать кому-нибудь, она набросилась на него, разрывая и сжигая его сумеречным огнем, пока не осталось ничего кроме пепла, не осталось даже шепота или мысли. Огонь – оно не любит огонь любого рода.
В течении нескольких недель она была здесь. Ожидая снова и снова. Изучая все про огонь, что тек в ее венах –как он проходит по ее руке и появляется как сумеречный огонь. Оно иногда говорило с ней, на языках, которых она никогда не слышала, которые, возможно, никогда и не существовали.
Ошейник остается на ее шее, и она позволяет им управлять собой, разрешает прикасаться к себе, причинять боль. Скоро – очень скоро она найдет настоящую причину, и тогда она перестанет выть на луну от гнева.
Она забыла имя, данное ей, но это уже не имело никакого значения. Сейчас у нее было только одно имя:
Смерть, пожиратель миров.
Глава 55
Аэлина действительно верила в призраков.
Просто она не думала, что они могут выходить в течение дня.
Руки Рована сжали ее плечо прямо перед восходом солнца. Она бросила один взгляд на его лицо и приготовилась.
- Кто-то забрался на склад.
Рован вышел из комнаты, вооруженный и полностью готовый пролить кровь, прежде чем Аэлина смогла схватить свое собственное оружие. Боги всевышние – он двигался как ветер. Она все еще чувствовала его клыки на своей шее, проникающие в ее кожу, слегка надавливая.
Практически бесшумно она пошла за ним, найдя его и Эдиона, стоящими перед дверьми квартиры, с клинками в руках, их мускулы, их твердые спины покрытые шрамами. Окна – они были наилучшим вариантом спасения, если это была засада. Она достигла двух мужчин, когда Рован легко открыл дверь, открывая мрак, царивший на лестничной клетке.
Рухнувшая Эванджелина рыдала на лестнице, ее покрытое шрамами лицо было смертельно бледным, а ее лимонные глаза расширились от ужаса, когда она увидела Рована и Эдиона. Сотня фунтов смертоносных мышц и обнаженные зубы.
Аэлина протиснулась мимо них, пробегая по лестнице два или три шага, пока не достигла девочки. Она была невредимой, на ней не было ни царапины.
- Ты ранена?
Она покачала головой, ее красно-золотые волосы ловили свет свечи, принесенной Рованом. Лестница вздрагивала от каждого шага, сделанного им и Эдионом.
- Расскажи мне, - задыхалась Аэлина, тихо моля, чтобы было не настолько плохо, как это казалось. - Расскажи мне все.
- Они схватили ее, они схватили ее, они схватили ее.
- Кто? - спросила Аэлина, убирая волосы девочки назад, задаваясь вопросом, запаникует ли та, если она схватит ее.
- Люди короля, - прошептала Эванджелина. - Они нашли письмо Аробинна. Они сказали, что оно было в завещании Аробинна, в нем говорилось о р-р-родословной Лисандры.
Сердце Аэлины остановилось. Хуже – намного хуже, чем она ожидала.
- Они сказали, что она оборотень. Они схватили ее и собирались схватить меня тоже, но она набросилась на них и приказала мне бежать, и сказала, что Кларисса не поможет.
- Куда они забрали ее?
Эванджелина рыдала.
- Я не знаю. Лисандра говорила мне идти сюда, если что-то случиться: она просила передать тебе, чтобы ты бежала.
Она не могла дышать, она не могла соображать. Рован опустился на колени рядом с ними и обнял девочку, обхватывая ее настолько большой рукой, что она накрыла почти весь затылок. Эванджелина уткнулась лицом в его татуированную грудь, и Рован бормотал безмолвные слова утешения.
Он встретился взглядом с Аэлиной над головой девочки.
Мы должны покинуть дом в течении десяти минут – пока не выясним, предал ли он и нас тоже.
Как будто услышав его слова, Эдион прошел мимо них к окну, через которое Эванджелина проникла на склад. Лисандра, казалось, обучила ее некоторым вещам.
Аэлина вытерла ее лицо, затем положила руку на плечо Рована, когда встала, его кожа была такой теплой и мягкой под ее мозолистыми пальцами.
- Отец Несрин. Мы попросим его присмотреть за ней сегодня.
Аробинн сделал это. Последняя карта в его рукаве.
Он знал. О Лисандре – об их дружбе.
Ему не нравилось терять свой контроль.
Шаол и Несрин ворвались на нижний уровень склада, и Эдион был на полпути к ним, прежде чем они поняли, что это он.
У них были еще новости. Один из людей Рена связался с ними несколько мгновений назад: встреча должна была состояться завтра, в Задубелом лесу, встреча между королем, Дорином и Лидером Крыла с его воздушной конницей.
Доставляя нового заключенного в Морат.
- Мы должны вытащить ее, - сказала Аэлина Несрин и Шаолу, когда ворвалась на лестницу. - Прямо сейчас. Вы люди, они не заметят вас сразу. Вы единственные, кто может войти в эту тьму.
Шаол и Несрин обменялись взглядами.
Аэлина шагала к ним.
- Мы должны вернуть ее прямо сейчас.
Удар сердца, и ее уже не было на складе. Удар сердца, и она стояла в красивой спальне, перед окровавленной кроватью и уничтоженными телами, вывернутыми наружу.
Шаол протянул руку.
- Мы лучше потратим время на подготовку засады.
Звук его голоса… Шрам на его лице в тусклом свете. Аэлина сжала ее пальцы в кулак, ее ногти – ногти, которые порезали его лицо – врезались в кожу.
- Они могут питаться ею, - удалось выговорить ей.
Позади нее Эванджелина снова зарыдала. Если они заставят ее пережить то, что вынесла Аэлина, когда боролась с принцем-Валгом…
- Пожалуйста, - сказала Аэлина, ее голос ломался на каждом слове.
Тогда Шаол заметил, что ее глаза были сосредоточены на его лице. Он побледнел, когда открыл рот.
Но Несрин взяла ее за руку, ее тонкие, загорелые пальцы были холодными напротив липких ладоней Аэлины.
- Мы вернем ее. Мы спасем ее. Вместе.
Шаол только пристально смотрел на Аэлину. Он пожал плечами, когда сказал:
- Никогда больше.
Она хотела верить ему.
Глава 56
Спустя несколько часов, сидя на полу ветхого трактира, который находился на противоположной стороне Рафтхола, Аэлина смотрела на карту, на которой было отмечено место встречи – приблизительно в полумиле от храма Темис.
Крошечный храм находился в центре Задубелого леса, расположенный на вершине возвышающейся скалы, в центре глубоко оврага. В него можно было попасть только через два подвесных моста, прикреплённых к разным сторонам оврага, это спасало его от вторжения войск на протяжении многих лет. Окружающий лес, вероятно, будет пуст, если драконы прилетят. Они, несомненно, прибудут под покровом темноты, накануне ночью. Сегодня ночью.
Аэлина, Рован, Эдион, Несрин и Шаол сидели вокруг карты, затачивая и полируя свои клинки, и обсуждали план. Они отвели Эванджелину к отцу Несрин, вместе с большим количеством писем для Террасена и Бэйна – пекарь не задавал вопросов. Он только поцеловал свою дочь и объявил, что они с Эванжелиной испекут специальные пироги к их возвращению.
Если они вернутся.
- Что, если на ней ошейник или кольцо? - спросил Шаол в их маленьком кругу.
- Значит, она лишиться головы или палеца, - в открытую заявил Эдион.
Аэлина взглянула на него.
- Ты не сделаешь этого без моего приказа.
- А Дорин? - спросил Эдион.
Шаол смотрел на карту так, будто мог прожечь там дыру.
- Не мне это решать, - жестко отрезала Аэлина.
Глаза Шаола вспыхнули.
- Ты не тронешь его.
Это был большой риск, привести их всех в пределы досягаемости принца-Валга.
- Мы разукрасим себя знаками Вэрда, - проговорила Аэлина. - Все мы. Чтобы защититься от принца.
За десять минут они взяли все, что могли, захватили оружие, одежду и припасы из складской квартиры, она не забыла прихватить и свои книги по знакам Вэрда, которые теперь лежали на небольшом столе перед единственным окном в комнате. Они арендовали три комнаты на ночь. Одну для Аэлины и Рована, одну для Эдиона, и еще одну для Шаола и Несрин. Золотой монеты, которую она кинула на прилавок хозяина трактира было достаточно, чтобы заплатить, по крайней мере, за месяц. И за его молчание.
- Мы уничтожим короля? - спросил Эдион.
- Нет, - ответил Рован, - пока мы не знаем, сможем ли мы убить короля и обезвредить принца с минимальным риском. Освобождение Лисандры из из-под стражи является первостепенной задачей.
- Согласна, - сказала Аэлина.
Эдион пристально уставился на Рована.
- Когда выходим?
Аэлина удивилась, что он уступил принцу Фэ.
- Я не хочу, чтобы драконы или ведьмы учуяли нас, - ответил Рован, как командир, готовящийся к битве. - Мы прибудем как раз перед тем, как состоится встреча – ровно за такое временя, чтобы найти выгодные места и определить местонахождение их разведчиков и часовых. Их обоняние слишком острое, чтобы рисковать и быть раскрытыми. Мы двигаемся быстро.
Она не могла решить, было ли это облегчением.
Часы пробили полдень. Несрин поднялась на ноги.
- Я закажу нам обед.
Шаол встал, потягиваясь.
- Я помогу тебе принести его.
Действительно, в таком месте, как этот трактир, было не предусмотренно обслуживание в номере. Хотя, здесь, предположила Аэлина, Шаол мог отлично следить за спиной Фалюк.
Хорошо.
После того, как они вышли, Аэлина взяла один из ножей Несрин и начала полировать, достойный кинжал, хотя и небольшой. Если они переживут завтрашний день, может быть, она купит ей лучше, в знак благодарности.
- Жаль, что Лоркан психованный ублюдок, - подумала она вслух. – Он пригодился бы нам завтра.
Рован напрягся.
- Как думаешь, что он будет делать, если узнает о наследии Эдиона?
Эдион отложил кинжал, который полировал.
- Будет ли его это заботить?
Наполовину отполировав лезвие, Рован остановился.
- Может быть, Лоркану будет наплевать – либо наоборот, он может посчитать Эдиона интригующим. Но его бы, скорее всего, заинтересовало, как Эдиона можно будет использовать против Гареля.
Она посмотрела на своего кузена, на его золотистые волосы, теперь ей казалось, что у Эдиона с Гарелем было больше сходства, чем с ней.
- Ты хочешь встретиться с ним?
Быть может, она перевела разговор, чтобы не думать о завтрашнем дне.
Он пожал плечами.
- Мне было бы любопытно, но я не рвусь. Только если он сам собирётся притащиться с его кадрами сюда, дабы помочь нам сражаться.
- Такой прагматик, - она повернулась к Ровану, который принялся снова полировать клинок. - Можно ли его переубедить нам помочь, несмотря на то, что сказал Лоркан?
Они когда-то оказали помощь - во время нападения на Стража Тумана.
- Вряд ли, - ответил Рован, не поднимая глаз от лезвия. - Если Маэва не решит посылать помощь, то это будет следующий шаг в игре, которую она ведет. Может быть, она захочет вступить с вами в союз, чтобы убить Лоркана за предательство.
Он размышлял.
- Часть Фэ, которая раньше здесь жила, могла бы выжить, находясь в бегах.
- Я бы не рассчитывал на это, - сказал Эдион. - Маленький народец я видел и чувствовал в Задубелом лесу. Но Фэ… Ни следа.
Он встретился глазами с Рованом, и взялся чистить не наточенное лезвие Шаола.
- Король слишком тщательно стер следы их существования. Я готов заключить пари, что если кто из Фэ и остался в живых,то точно застрял в своих животных формах.
Тело Аэлины разрывало от горя.
- Мы обдумаем это позже.
Если они проживут достаточно долго, чтобы сделать это.
***
Остальная часть дня прошла хорошо, плавно перейдя в вечер. Рован планировал план их действий с той эффективностью, какой она ожидала и берегла. Но это не сильно утешало, не тогда, когда опасность была так велика, и все могло измениться в считанные минуты. Не тогда, когда Лисандру, возможно, уже было не спасти.
- Ты должна поспать, - приказал Рован, его низкий голос прогремел через всю кровать и коснувшись ее кожи.
- Кровать неудобная, - ответила Аэлина. - Я ненавижу дешевые постоялые дворы.
Его низкий смех эхом отразился в темноте комнаты. Она расшатала окна и двери, чтобы они были готовы к вторжению, но с шумом, доносящимся снизу таверны им придется нелегко, слыша каждого посетителя в зале. Особенно, когда некоторые комнаты были арендованы по часам.
- Мы вернем ее, Аэлина.
Кровать была намного меньше, чем ее – достаточно маленькая, чтобы ее плечо коснулось его, когда она повернулась. Она увидела его уже перед собой, его глаза блестели в темноте.
- Я не могу похоронить еще одного друга.
- Ты не похоронишь.
- Если что-нибудь случится с тобой, Рован...
- Не надо, - выдохнул он. - Даже не говори этого. Мы разберемся с этим другой ночью.
Он поднял руку – колебаясь, а затем откинул прядь волос, упавшую ей на лицо. Его мозолистые пальцы оцарапали ее скулу, затем погладили ее ухо.
Глупо было даже начинать идти по этому пути, когда любой человек, которого она впускала, оставлял рану, тем или иным образом, случайно или нет.
Не было ни мягкости, ни нежности в его лице. Блестящий, пристальный взгляд хищника.
- Когда мы вернемся, - вымолвил он, - напомни мне доказать, как ты заблуждалась в каждой мысли, которая пронеслась в твоей голове.
Она подняла бровь.
- Да?
Он подарил ей улыбку, которая казалась ей невозможной. Именно то, чего он хотел – отвлечь ее от ужасов завтрашнего дня.
- Я даже позволю тебе решить, как я буду разговаривать с тобой: словами, - его взгляд переместился на ее губы, - или моими губами и языком.
Дрожь пробежалась по ее телу, собираясь в ее центре. Нечестно – было нечестно, так ее дразнить.
- Эта убогая таверна довольно шумная, - выдохнула она, решаясь скользнуть рукой по его голой груди до плеча.
Она удивилялась силе под ее ладонью. Он вздрогнул, но его руки остались на своих местах, стиснутые в белые костяшки.
- Это слишком плохо, Эдион, вероятно, все еще может нас услышать через стену.
Она мягко провела ногтями по его ключице, отмечая его, требуя, чтобы он наклонился, чтобы она могла коснуться своими губами его шеи. Его кожа была настолько гладкой, и такой заманчивой, теплой.
- Аэлина, - простонал он.
Ее пальцы ног поджались от грубости его голоса.
- Слишком плохо, - пробормотала она ему в шею.
Он зарычал, а она тихо усмехнулась, когда снова перевернулась и закрыла глаза, ей стало легче дышать, чем несколько минут назад. Она пройдет через завтрашний день, независимо от того, что произойдет. Она не была одна – только не с ним, и не с Эдионом около нее.
Она улыбнулась, когда матрас сдвинулся, а тяжелые шаги направлялись к комоду, и звук брызг наполнил комнату, когда Рован вылил на себя кувшин холодной воды.
Глава 57
- Я хорошо чувствую их запах, - прошептал Эдион, и его голос был еле слышен, пока они пробирались через подлесок, все были одеты в зеленый и коричневый, чтобы оставаться незаметными в густом лесу.
Он и Рован шли в нескольких шагах перед Аэлиной, стрелы были свободно наложены на их луки, когда они выбирали путь с их обостренным слухом и обонянием.
Если бы она была в своей чертовой Фэйской форме, то могла бы помочь, а не плестись позади с Шаолом и Несрин, но —
Бесполезная мысль, сказала она себе. Она должна пользоваться тем, что у нее есть.
Шаол знал этот лес лучше всех, он охотился в нем с Дорином бесчисленное количество раз. Он спланировал их путь прошлой ночью, но уступил руководство двум Фэйским воинам с их безупречным чутьем. Он твердо шел по листьям и мху под ногами, а на лице хоть и были признаки напряжения, но все же он выглядел уверенным и сосредоточенным.
Хорошо.
Они шли через деревья Задубелого леса так тихо, что даже птицы не прекращали свою трель.
Лес Брэннона. Ее лес.
Она задалась вопросом, а что, если его жители знали, чья кровь течет в ее жилах, и скрывали их маленькую компанию от ужасов, ждущих впереди. Она задалась вопросом, а что, если они как-то смогут помочь Лисандре, когда придет время.
Рован остановился в десяти футах впереди и указал на три высоких дуба. Она остановилась, ее уши напряглись, пока она сканировала лес вокруг них.
Рык и рев зверей прозвучал слишком близко от них, вместе со скрежетом кожистых крыльев по камню.
Набравшись сил, она поспешила туда, где ждали возле дубов Рован и Эдион, ее кузен указал на небо, чтобы обозначить их следующее передвижение.
Аэлина заняла среднее дерево, едва ли побеспокоив листок или веточку, забираясь наверх. Рован ждал, пока она достигнет верхней ветки, прежде чем взобраться вслед за ней — примерно за то же время, что и она, заметила Аэлина с оттенком самодовольства. Эдион занял дерево справа, а Шаол и Несрин забирались на левое. Все они залезали так плавно, как змеи, пока листва не закрыла им обзор на землю внизу, и они не смогли увидеть небольшой луг впереди.
Святые боги.
Драконы были огромными. Огромными, злыми, и…и на их спинах действительно были седла.
- Ядовитые шипы на хвосте, - проговорил Рован одними губами ей в ухо. - С таким размахом крыльев, вероятно, они могут пролетать сотни миль в день.
Он должен знать, предположила она.
Только тринадцать драконов приземлились на лугу. Самый маленький из них растянулся на животе, зарываясь мордой в кучу диких цветов. Железные шипы поблескивали у него на хвосте вместо костяных, шрамы покрывали его тело, как полосы кошку, и его крылья… она знала ткань, приживленную к ним. Паучий шелк. Такое огромное количество ткани должно было стоить целое состояние.
Все другие драконы были нормальными, и все они были способны раскусить человека пополам за один укус. Они бы умерли бы за секунду, выступив против хотя бы одного из них. Но армия в три тысячи раз сильнее? Ее прошибла паника.
Я - Аэлина Ашерир Галатиния...
- Вот эта, я готов поспорить, она Лидер Крыла, - сказал Рован, указывая теперь на женщин, собравшихся на краю луга.
Не женщин. Ведьм.
Все они были молодыми и красивыми, с волосами и кожей всех цветов и оттенков. Даже на расстоянии, она выделила ту, на которую указал Рован. Ее волосы были словно живой лунный свет, а глаза, словно отполированное золото.
Она была самой красивой из всех, кого Аэлина когда-либо видела.
И самой ужасающей.
Она двигалась с презрением, которого, как Аэлина предполагала, могли достигнуть только бессмертные. Ее красный плащ развивался позади нее, кожа для верховой езды облегала гибкое тело. Живое оружие — вот чем была Лидер Крыла.
Лидер Крыла бродила по лагерю, осматривая драконов и раздавая приказы, которые человеческие уши Аэлины не могли слышать. Другие двенадцать ведьм, казалось, следили за каждым ее движением, будто она была центром их мира, а двое из них следовали за ней особенно близко. Заместители.
Аэлина боролась, чтобы удержать равновесие на широком суку.
Любая армия, которую сможет собрать Террасен, будет уничтожена. Вместе с друзьям вокруг нее.
Все они были так, так смертоносны.
Рован положил руку ей на талию, будто мог услышать слова, отдающиеся в ней с каждым ударом сердца.
- Ты прикончила одну из их Матерей, - сказал он ей на ухо, не больше чем шорох листьев. - Ты можешь прикончить и ее подчиненных.
Может быть. Может и нет, учитывая то, как тринадцать ведьм на поляне двигались и взаимодействовали. Они были дружным, жестоким отрядом. Они не были похожи на тех, кто берет пленников.
А если и брали, то вероятно они съедали их.
Будут ли они перевозить по воздуху Лисандру, раз прибыл тюремный вагон? Если так…
- Лисандра остановится не дальше, чем в тридцати футах от драконов.
Если ее будут тащить на одном из них, то будет уже слишком поздно.
- Согласен, - пробормотал Рован. - Лошади приближаются с севера. И больше крыльев слышно с запада. Пойдем.  Матерь, потом. Лошади и тюремный вагон будут у короля. И Дорин.
Эдион выглядел готовым рвать ведьмам глотки, когда они достигли земли и снова заскользили по лесу, направляясь к поляне. Несрин держала стрелу наложенной на лук, когда скользнула в низкий кустарник, обеспечивая прикрытие, ее лицо было серьезным — готовой ко всему. По крайней мере, одна из них.
Аэлина пошла рядом с Шаолом.
- Не имеет значения, что ты услышишь или увидишь, не двигайся. Мы должны оценить Дорина, прежде чем начнем действовать. Даже один из этих принцев-Валгов смертелен.
- Я знаю, - ответил он, отказываясь встречаться с ней взглядом. - Ты можешь мне доверять.
- Мне нужен ты, чтобы убедиться, что Лисандра выберется отсюда. Ты знаешь этот лес лучше любого из нас. Доставь ее в безопасное место.
Шаол кивнул.
- Я обещаю.
Она не сомневалась в этом. Не после этой зимы.
Она потянулась, заколебалась — и затем положила руку ему на плечо.
- Я не трону Дорина, - пообещала она. - Я клянусь.
Его бронзовые глаза вспыхнули.
- Спасибо.
Они продолжили двигаться.
Эдион и Рован отвели их всех на участок, который они исследовали ранее, небольшое скопление валунов с достаточным количеством низких кустарников, чтобы они подползли незамеченными и могли наблюдать за всем, что происходит на поляне.
Медленно, словно прекрасные видения из царства Ада, появились ведьмы.
Беловолосая ведьма шагнула навстречу старой, черноволосой женщине, которая могла быть только Матерью клана Черноклювых. Позади Матери, скопление ведьм подвозило большой крытый вагон, очень похожий на тот, который Желтоногие однажды оставили перед стеклянным замком. Должно быть, этот принесли драконы. Он выглядел обычным — раскрашенный в черный, синий и желтый — но у Аэлины было чувство, что она не хочет знать, что там внутри.
Затем прибыла королевская сторона.
Она не знала куда смотреть: на короля Адарлана или на маленький, такой знакомый тюремный вагон в центре наездников…
Или на Дорина, едущего возле отца, на этот черный ошейник вокруг его шеи и полнное отсутсвие чего-либо человеческого в его лице.
Глава 58
Манона Черноклювая ненавидела этот лес.
Деревья находились неестественно близко – так близко, что они были вынуждены оставить своих драконов, чтобы затем расчищать полмили до разрушенного храма. По крайней мере, люди были не настолько глупы, чтобы выбрать сам храм местом встречи. Это было бы слишком опасно, а овраг открывался глазам шпионов. Вчера Манона и отряд Тринадцати разведали все поляны в радиусе мили, взвесив их видимость, доступность и прикрытие и, наконец, обосновались на этой. Достаточно близко от того место, которое требовал король – но гораздо более защищенное. Одно из правил борьбы со смертными – не давать им выбирать конкретное место.
Во-первых, ее бабушка и сопровождающий шабаш ведьм шагали сквозь деревья от того места, где они приземлились, с крытым вагоном на буксире, несомненно неся созданное ею оружие. Она оценила Манону резким взглядом и просто сказала:
- Молчи на протяжении нашего пути. Говори, только если спросят. Не создавай проблем, иначе я вырву твое горло.
Позже. Она поговорит с бабушкой о Валгах позже.
Король опаздывал, и его отряд создавал достаточно много богами проклятого шума, когда они тащились через лес, так что Манона услышала их еще за пять минут до того, как крупный черный боевой конь короля появился из-за поворота. Другие всадники следовали за ним, как тень.
Запах Валгов ударил ей в нос.
Они привезли тюремный вагон с собой, содержащий заключенную, для передачи в Морат. Женщина, и пахла она – странно. Она никогда не сталкивалась с таким запахом прежде: не Валг, не Фэ, и не человек. Интересно.
Но отряд Тринадцати был воинами, а не курьерами.
Манона ждала, заложив руки за спину, когда ее бабушка скользила к королю, контролировавшему Валгов в телах его людей, пока они обследовали поляну. Человек, находившийся к королю ближе всех, не потрудился даже оглядеться вокруг. Его сапфировые глаза устремились прямо на Манону.
Он был бы красив, если бы не темный ошейник на его шее и полная пустота в его совершенном лице.
Он улыбнулся Маноне так, будто уже знал вкус ее крови.
Она подавила желание обнажить зубы и переключила свое внимание на Матрону, которая остановилась перед смертным королем. Такой сильный запах от этих людей. Как только бабушка не морщилась, когда она стояла перед ними?
- Ваше Величество, - сказала ее бабушка, ее развивающаяся черная одежда, была похожа на жидкую ночь.
Протест Маноны застрял в горле. Никогда – никогда ее бабушка бы не поклонилась и не сделала бы реверанс, и не кивнула бы правителю, даже другим Матронам.
Манона спрятала свое негодование поглубже, когда король спешился одним мощным движением.
- Верховная ведьма, - проговорил он, поворачивая голову, не совсем кивок, но этого было достаточно, чтобы показать признание.
Крупный меч висел на боку. Его одежда была темной и богатой, а его лицо…
Жестокость во плоти.
Не холодная, хитрая жестокость, которую Манона чтила и восхищалась, а в основном грубая жестокость, вид которой был у тех людей, которые ворвались в ее дом, думая что ей нужно преподнести урок.
Он был человеком, которому они должны кланяться. Человек, которому ее бабушка склонила голову на долю дюйма.
Ее бабушка указала рукой с железным когтями назад, и Манона подняла подбородок.
- Позвольте представить мою внучку, Манона, наследница клана Черноклювых и Лидер Крыла вашей воздушной кавалерии.
Манона вышла вперед и выдержала пристальный взгляд короля. Темноволосый молодой человек, который ехал рядом с ним, изящно спешился, все еще ухмыляясь ей. Она проигнорировала его.
- Вы оказываете своим людям большую услугу, Лидер Крыла, - сказал король, его голос был словно гранит.
Манона просто уставилась на него, остро осознавая, что Матрона оценивала каждое ее движение.
- Разве вы не собираетесь что-нибудь сказать? - потребовал король, его толстые брови – одна из которых была травмирована – поднялись вверх.
- Мне сказали держать рот на замке, - ответила Манона.
Глаза ее бабушки сверкнули.
- Если только вы не предпочитаете, чтобы я встала на колени и унижалась.
О, несомненно, это будет ад расплатой за это замечание. Ее бабушка повернулась к королю.
- Она высокомерна, но вы не найдете более смертоносного воина.
Но король улыбался – однако его темные глаза оставались холодными.
- Я не думаю, что вы когда-нибудь унижались перед кем-либо в вашей жизни, Лидер Крыла.
Манона ответила ему полуулыбкой, обнажая ее железные зубы. Пусть его молодой спутник обмочится.
- Мы, ведьмы, не рождены, чтобы пресмыкаться при появлении людей.
Король безрадостно усмехнулся и столкнулся лицом к лицу с ее бабушкой, чьи пальцы с железными когтями сомкнулись, как будто она воображала их вокруг горла Маноны.
- Вы выбрали хорошего Лидера крыла, Матрона, - сказал он и затем указал на вагон, украшенный символом Железнозубых. - Давайте посмотрим, что вы принесли для меня. Я надеюсь, что это будет так же впечатляюще – и стоило ожидания.
Ее бабушка усмехнулась, обнажив зубы, которые начали ржаветь в нескольких местах, и холод прошелся по позвоночнику Маноны.
Манона ждала в нескольких шагах от вагона, расправив плечи, высоко держа голову, чтобы проследовать за Матроной и королем внутрь, но мужчина – гораздо выше и крупнее, чем она – приблизился и нахмурился, при взгляде на нее.
- Мой сын может вас развлечь, Лидер Крыла.
И что это было – ее оставили, в то время, когда ее бабушка скрылась в вагоне. Судя по всему, она не должна была видеть это оружие. По крайней мере, ни как Первая или Лидер Крыла. Манона вздохнула, сдерживая свой нрав.
Половина отряда Тринадцати окружила вагон, обеспечивая безопасность Матроны, в то время как другие рассеялись, чтобы контролировать отряд короля. Зная их место, их несоответствие, на фоне отряда Тринадцати, сопровождающий шабаш исчез обратно за деревья. Охранники в черной униформе наблюдали за ними, некоторые вооружённые копьями, некоторые - арбалетами, некоторые - ужасными мечами.
Принц теперь стоял, прислонившись к изогнутому дубу. Заметив ее взгляд, он лениво усмехнулся.
Этого было достаточно. Сын короля или нет, ей было плевать.
Манона пересекла поляну, Соррель позади нее. На грани, но сохраняя дистанцию.
Не было никого в пределах слышимости, когда Манона остановилась в нескольких футах от наследного принца.
- Привет князек, - промурлыкала она.
***
Мир продолжал выскальзывать из-под ног Шаола, так что он схватил горстку земли, только чтобы помнить, где он, и что все было реальным, а не каким-нибудь кошмаром.
Дорин.
Его друг: живой и невредимый, но...но не Дорин.
Он даже близко не был Дорином, когда принц усмехнулся этой красивой беловолосой ведьме.
Лицо было тем же самым, но душа, пристально глядя в эти сапфировые глаза, которые не были созданы в этом мире.
Шаол сжал землю сильнее.
Он сбежал, он сбежал, бросив Дорина, и позволил этому случиться.
Не было надежды, когда он сбегал, но это было глупостью.
Аэлина была права. Было бы милостью убить его.
С занятым королем и Матроной… Шаол посмотрел в сторону вагона, а затем в сторону Аэлины, лежавшей на животе, сжимающей кинжал. Она слегка кивнула ему, ее губы были плотно сжаты. Сейчас. Если они собираются сделать свой ход и освободить Лисандру, то должны сделать это сейчас.
За Нехемию, и за друга, порабощенного черным ошейником, она не будет колебаться.
***
Древний, жестокий демон, сидевший внутри него, начал побеждать, когда беловолосая ведьма побрела к нему.
Он довольно глумился издалека. Одна из нас, одна из наших, прошипел он ему. Мы создали ее, поэтому мы заберем ее.
С каждый шагом ее волосы мерцали, как лунный свет на воде. Но демон начал бороться, когда солнце осветило ее глаза.
Не подходи слишком близко, сказал он. Не позволяй ведьмочке быть слишком близко. Глаза Королей Валгов... 
- Привет князек, - сказала она, ее голос был мягким и полным славной смерти.
- Привет ведьмочка, - ответил он
И слова были его собственными.
На мгновение он был так ошеломлен, что просто моргнул. Он моргнул. Демон внутри него отскочил, цепляясь за стенки его разума. Глаза королей Валгов, глаза наших мастеров. Не прикасайся к ней!
- Есть ли причина, по которой ты улыбаешься мне? - спросила она. - Или мне толковать это как желание умереть?
Не говори с ней.
Его это не заботило. Пусть это будет еще одним сном, еще одним кошмаром. Пусть этот новый, прекрасный монстр пожирает его. У него не было ничего, кроме того, что происходило здесь и сейчас.
- Нужен ли мне повод, чтобы улыбаться красивой женщине?
- Я не женщина, - ее железные когти блеснули, когда она скрестила руки на груди. - А ты… - она фыркнула, - Человек или демон?
- Принц, - ответил он.
Это то, что было в нем, он никогда не знал его имя.
Не говори с ней.
Он поднял голову.
- Я никогда не был с ведьмой.
Позволить ей разорвать его горло. Прикончить его.
Два ряда железных зубов сомкнулись, когда она улыбнулась.
- Я была с большим количеством мужчин. Вы все одинаковые. Вкус тот же.
Она посмотрела на него так, будто он был ее следующей едой.
- Я осмелюсь, - усмехнулся он.
Ее глаза сузились, как золото, прячущееся в угольках. Он никогда не видел ничего настолько красивого.
Эта ведьма была создана из тьмы, находившейся между звездами.
- Я думаю, что нет, принц, - проговорила она, своим полуночным голосом.
Она снова принюхалась, чуть-чуть морща нос.
- Но по твоим жилам течет красная или черная кровь?
- Моя кровь будет такого цвета, какого ты прикажешь.
Отойди, отойди. Демон внутри принца дернулся так сильно, что он сделал шаг. Но не далеко. К беловолосой ведьме.
Она издала низкий, порочный смех.
- Как тебя зовут, принц?
Его имя.
Он не знал, что это.
Она протянула свои железные когти, мерцающие в пестром солнечном свете. Крики демона были настолько сильными в его голове, что он был уверен в том, что его уши кровоточили.
Железо звенело по камню, когда она задела ошейник вокруг его шеи. Выше – если она полоснет выше…
- Как пес, - пробормотала она. - На поводке у своего хозяина.
Она провела пальцем по кривому воротнику, и он дрожал - от страха, от удовольствия, в ожидание когтей, разрывающих его горло.
- Как тебя зовут.
Приказ, не вопрос, а глаза из чистого золота встретились сего.
- Дорин, - выдохнул он.
Твое имя - ничто, твое имя - мое, зашипел демон, и волна криков человеческой женщины увела его прочь.
***
Присев в кустах, в футах двадцати от вагона, Аэлина замерла.
Дорин.
Этого не могло быть. Не было никаких шансов, не тогда, когда голос, которым Дорин говорил, был таким пустым, но…
Рядом с ней, Шаол тоже широко раскрыл глаза. Что, если он заметил небольшое изменение?
Лидер Крыла вскинула голову, ее железные когти все еще касались ошейника из камня Вэрда.
- Ты хочешь, чтобы я убила тебя, Дорин?
Кровь Аэлины похолодела.
Шаол напрягся, его рука искала меч. Аэлина схватила его за заднюю часть туники, тихо напоминая. Она не сомневалась, что через поляну, Несрин уже направила стрелу в горло Лидера Крыла, с убийственной точностью.
- Я хочу, чтобы ты сделала со мной много вещей, - ответил принц, его глаза блуждали по телу ведьмы.
Человеческое начало исчезло вновь. Она представила себе это. Способ, которым действовал король… То был человек, который поддерживал безупречный контроль над своим сыном, уверенный, что внутри Дорина не было никакой борьбы.
Раздался мягкий, безрадостный смех, а затем Лидер Крыла отпустила ошейник Дорина. Ее красный плащ развивался вокруг нее на призрачном ветру, когда она отстранилась.
- Найдёшь меня снова, принц, и мы займемся этим.
Принц-Валг засел в Дорине – но нос Аэлины не кровоточил в его присутствии, и не было никакого расползающегося тумана. Если бы король заглушил свою силу, то смог бы его сын обмануть мир? Или сражение еще велось внутри принца?
Сейчас – им надо выдвигаться сейчас, в то время как король и Матрона оставались в этом разукрашенном вагоне.
Рован приложил ладонь ко рту и подал сигнал щебетом птицы, настолько реалистично, что ни один из стражников не шелохнулся. А Эдион и Несрин, находящиеся через поляну, услышали и поняли.
Она не знала, как у них это получилось, но буквально через минуту, драконы из шабаша Верховной Ведьмы тревожно заревели так, что деревья задрожали. Каждый стражник и дозорный повернулся к источнику шума, исходящего от вагона.
Этот шум был на руку Аэлине.
Она провела две недели в одном из таких вагонов. Она знала какие опоры на окнах, знала какие петли и замки. А Рован к счастью точно знал, как избавится от трех охранников, размещенных у задней двери.
Она не осмелилась слишком громко дышать, когда поднялась и сделала пару шагов к задней части вагона, достала комплект отмычек и принялась за работу. Достаточно одного взгляда в эту сторону, одного порыва ветра –
Замок распахнулся, и она ослабила заднюю дверь, приготовившись к скрипу петель. По милости какого-то Бога, дверь не издала ни звука, а драконы продолжали реветь.
Лисандра свернулась калачиком в дальнем углу, окровавленная и грязная, ее короткая сорочка оказалсь порвана, а босые ноги были в синяках.
Ни ошейника. Ни кольца, ни на одной руке.
Аэлина подавила вскрик облегчения и щелкнула пальцами, чтобы сообщить куртизанке о своем присутствии.
Двигаясь почти бесшумно, Лисандра промчалась мимо нее, прямо в пестрый коричнево-зеленый плащ, протянутый Рованом. Спустя два удара сердца они были в кустах. Еще удар, и мертвые охранники отправленны внутрь запертого вагона. Аэлина и Рован проскользнули обратно в лес, под рев драконов.
Лисандра дрожала, когда упала на колени в чаще, а Шаол стоял перед ней и осматривал раны. Он беззвучно указал, что она была в порядке, и помог подняться куртизанке на ноги, прежде чем утянуть ее в глубь леса.
Это заняло меньше двух минут – и спасибо Богам, потому что мгновение спустя дверь покрашенного фургона открылась, и Матрона с королем вылетели как ураган, чтобы посмотреть из-за чего возник шум.
Рядом с Аэлиной, Рован контролировал каждый шаг, каждое вздох сделанный врагом. Вспышка движения около нее, а затем появились Эдион и Несрин, грязные и задыхающиеся, но живые. Улыбка на лице Эдиона дрогнула, когда он взглянул на поляну позади них.
Король шагал к центру поляны, требуя ответы.
Безжалостный ублюдок.
На мгновение, она снова перенеслась в Террасен, за обеденный стол в фамильном замке, где король ел пищу их семьи, пил лучшее из их вин, а затем попытался разрушить ее разум.
Глаза Эдиона встретились с ее, его тело дрожало от сосредоточения и ждало ее приказов.
Она знала, что может пожалеть об этом, но Аэлина покачала головой. Не здесь – не сейчас. Было слишком много обстоятельств и слишком много игроков на доске. Лисандра была у них. Пора уходить отсюда.
Король сказал своему сыну забираться на коня и рявкнул приказ остальным, когда Лидер Крыла отошла от принца со смертельной изящностью. Матрона ждала на другой стороне поляны, ее объемная черная мантия развевалась, несмотря на неподвижность.
Аэлина молилась, чтобы ее спутники никогда не столкнулись с Матроной, по крайней мере, не без армии за спиной.
Независимо от того, что король видел в разукрашенном вагоне, это было достаточно важным, чтобы посмотреть на это лично, а не посылать письмо. Дорин сел на лошадь, его лицо стало холодным и пустым.
Я вернусь за тобой, пообещала она ему. Но она не думала, что это произойдет.
Отряд короля отбыл в жуткой тишине и упорядочености, визуально не осознающие, что в настоящее время трое из них отсутствуют. Запах Валгов исчез, когда они ушли, убранные свежим ветром, как будто сам Задубелый лес хотел стереть их следы.
Ведьмы скрылись за деревьями в противоположном направлении, с нечеловеческой силой волоча вагон за собой, пока на поляне не остались только Лидер Крыла и ее бабушка .
Удар произошел так быстро, что Аэлина не успела разглядеть его. Даже Эдион вздрогнул.
Хлопок разнесся по лесу, и лицо Лидера Крыла развернулось в сторону так, что стало видно четыре струйки синей крови, стекающей по ее лицу.
- Наглая дура, - шипела Матрона.
Задержавшаяся среди деревьев лейтенант, с золотыми волосами, наблюдала за каждым движением, сделанным Матроной – так пристально, что Аэлина задалась вопросом, не схватит ли она Матрону за горло.
- Хочешь стоить мне всего?
- Бабушка, я посылала письма...
- Я получила твои скулящие, ноющие письма. И сожгла их. Тебе приказано подчиняться. Или ты думала, что мое молчание было ненамеренным? Делай то, что говорит тебе герцог.
- Как ты можешь позволять им...
Еще один удар – четыре большие раны кровоточили уже по обеим щекам ведьмы.
- Как ты смеешь задавать мне вопросы? Ты думаешь, что стала столь же хороша, как и Верховная Ведьма, раз ты теперь Лидер Крыла?
- Нет, Матрона.
Не осталось никаких признаков дерзкого или дразнящего тона, что был пару минут назад, только холодный, убийственный гнев. Убийца по рождению и обучению. Золотые глаза повернулись к окрашенному вагону – в немом вопросе.
Матрона наклонилась, и ее железные зубы задержались рядом с горлом внучки.
- Спроси это, Манона. Спроси, что внутри этого вагона.
Золотоволосая ведьма стояла между деревьями, словно прикованная.
Но Лидер Крыла – Манона – склонила голову.
- Ты расскажешь, когда сочтешь это нужным.
- Пойди, посмотри. Давай посмотрим, достойна ли ты быть моей внучкой.
Затем Матрона шагнула к деревьям, где ее ждал второй шабаш ведьм.
Манона Черноклювая не стала стирать кровь со своего лица, когда направилась к ступенькам вагона, задержавшись на площадке, только на один миг, после чего вошла во мрак.
Это было хорошим знаком, чтобы убраться оттуда к черту. С Эдионом и Несрин, охраняющими их спины, Аэлина и Рован неслись к месту, где их должны были ждать Шаол и Лисандра. Без магии, она не могла взять на себя короля и Дорина. Она не желала смерти – ни для себя, ни для друзей.
Она нашла Лисандру, опирающуюся на дерево, с широко раскрытыми глазами.
Шаол пропал.
Глава 59
Демон захватил контроль в тот момент, когда мужчина, владеющий ошейником вернулся. Это вернуло его обратно, в бездну памяти, пока он не остался кричать совсем один, пока он снова не стал маленьким, сломленным и разбитым на кусочки.
Но эти золотые глаза задержались там вместе с ним.
Найди меня снова, Принц.
Обещание — обещание смерти, освобождения.
Найди меня снова. 
Слова быстро исчезли, поглощенные криками, кровью и холодными пальцами демона, работающим над его разумом. Но задержались глаза — и это имя.
Манона.
Манона. 
***
Шаол не мог позволить королю забрать Дорина назад в замок. Он может никогда больше не получить этот шанс снова.
Он должен сделать это сейчас. Должен убить его.
Шаол мчался сквозь заросли так тихо, как только мог, с мечом наготове.
Кинжал в глаз — кинжал, и потом —
Мысли перемешались, сливаясь с шелестом листьев и деревьев.
Шаол приблизился к отряду, начиная молиться, начиная молить о прощении — за то, что он собирался сделать и за то, как он должен будет бежать. Он убьет короля позже, пусть то убийство и станет его последним. Но именно это будет убийством, которое сломает его.
Он достал свой кинжал, заводя руку. Дорин был точно позади короля. Один бросок, чтобы выбить принца из седла, затем взмах его меча, и это закончится. Когда Аэлина и остальные будут иметь дело с последствиями, он будет уже мертв.
Шаол прорвался сквозь деревья на поле, кинжал жег своим весом его руку.
Здесь, в высокой траве и солнечном свете стоял не королевский отряд.
Тринадцать ведьм и их драконы повернулись к нему.
И улыбнулись.
***
Аэлина бежала через деревья за Рованом, который выследил Шаола по одному только запаху.
Если они убили его, если они навредили ему —
Они оставили Несрин охранять Лисандру, приказав им направиться в лес через соседнее ущелье к храму и ждать под выступающими камнями. Прежде чем повести Лисандру через деревья, Несрин сильно сжала руку Аэлины и лишь сказала:
- Верни его.
А Аэлина только кивнула, прежде чем убежать.
Рован был словно вспышка молнии между деревьями, настолько быстрее он бегал, пока она застряла в этом теле. Эдион бежал рядом, позади него. Она бежала так быстро, как могла, но —
Путь слишком отклонился, и Шаол выбрал неправильную развилку. Куда, чёрт возьми, направился Шаол?
Она едва могла нормально дышать. Затем свет полился из проема между деревьями — другая половина широкого луга.
Рован и Эдион стояли в нескольких футах впереди, в покачивающейся траве, мечи выхвачены — но опущены.
Через мгновение, она увидела почему.
Не больше чем в тридцати футах от них, беловолосая ведьма держала Шаола перед собой, приставив железные ногти к его горлу и у него вниз по подбородку текла кровь из губы,. Тюремный вагон позади них был открыт, показывая трех мертвых солдат внутри.
Все двенадцать ведьм позади Лидера Крыла ухмылялись с восторгом и предупреждением во взгляде, когда вгляделись в Эдиона и Рована, а затем в нее.
- Что это? - спросила Лидер Крыла, убийственный огонек мелькнул в ее золотых глазах. - Шпионы? Спасатели? Куда вы дели нашу заключенную?
Шаол попытался сопротивляться, и она только вонзила ногти глубже. Он напрягся. Струйка крови стекла вниз по его шее на тунику.
О, боги. Думай — скорее, давай же, думай.
Лидер Крыла переместила эти глаза цвета жженого золота на Рована.
- Твой вид, - размышляла Лидер Крыла, - я не видела вас некоторое время.
- Дай человеку уйти, - проговорил Рован.
Улыбка Маноны обнажила ряд острых, как бритва, железных зубов, близко, слишком близко к шее Шаола.
- Я не исполняю приказы Фэйских ублюдков.
- Дай ему уйти, - повторил Рован слишком мягко. - Или это будет последней ошибкой, которую ты совершишь, Лидер Крыла.
На поле, позади них, драконы зашевелились, забили хвостами, подняли крылья.
Беловолосая ведьма присмотрелась к Шаолу, чье дыхание стало неровным.
- Король не слишком далеко внизу по дороге. Пожалуй, я должна передать тебя ему.
Порезы на ее щеках покрылись синей коркой, как жестокая боевая раскраска.
- Он будет в ярости, узнав, что ты украл его заключенного у меня. Может быть, ты успокоишь его, мальчик.
Аэлина и Рован разделили лишь один взгляд прежде, чем она стала возле него, вытягивая Златинец.
- Если тебе нужен трофей для короля, - сказала Аэлина, - тогда возьми меня.
- Нет, - выдохнул Шаол.
Ведьма и все ее двенадцать стражей сейчас же зафиксировали свое бессмертное, убийственное внимание на Аэлине.
Аэлина бросила Златинец в траву и подняла свои руки. Эдион предупреждающе зарычал.
- Зачем же мне утруждаться? - сказала Лидер Крыла. - Пожалуй, мы доставим всех вас к королю.
Меч Эдиона слегка приподнялся.
- Вы можете попытаться.
Аэлина осторожно приближалась к ведьме, ее руки все еще были подняты.
- Вступишь с нами в бой, и ты, и твои спутницы умрете.
Лидер Крыла осмотрела ее снизу доверху.
- Кто ты.
Приказ — не вопрос.
- Аэлина Галатиния.
Удивление — и возможно что-то еще, что-то, что Аэлина не смогла распознать — мелькнуло в золотых глазах Лидера Крыла.
- Королева Террасена.
Аэлина поклонилась, не смея отвести взгляда от ведьмы.
- К вашим услугам.
Только три шага отделяло ее от наследницы Черноклювых.
Ведьма резанула взглядом по Шаолу, затем по Ровану и Эдиону.
- Твой двор?
- А тебе то что?
Лидер Крыла изучила Эдиона снова.
- Твой брат?
- Мой кузен, Эдион. Почти такой же симпатичный, как я, не думаешь?
Ведьма не улыбнулась.
Но Аэлина стояла достаточно близко, так близко, что капли крови Шаола лежали в траве около кончиков ее сапог.
***
Королева Террасена.
Надежда Элиды не была беспричинной.
Даже если юная королева сейчас стучала ногой по траве и грязи, не в силах стоять на месте, пока она торгуется за жизнь человека.
Позади нее, Фэйский воин наблюдает за каждым промелькнувшим движением.
Он должно быть смертоносен — за ним нужно следить.
Прошло пятьдесят лет с тех пор, как она дралась с Фэйским воином. Переспала с ним, а затем боролась. И он раздробил кости ее руки в щепки.
Она же просто раздробила в щепки его.
Но он был юным, высокомерным, и едва обученным.
Этот мужчина… Он вполне способен убить, по меньшей мере, нескольких из ее Тринадцати, если она тронет хотя бы волос на голове королевы. И затем был еще один, золотоволосый — такой же большой, как мужчина Фэец, и обладающий такой же яркой надменностью и острой необузданостью, как и его кузина. Он может быть проблемой, если оставить его в живых слишком долго.
Королева все еще ерзала своей ногой по траве. Ей не может быть больше двадцати. И все же, она тоже двигалась как воин — или двигалась, пока все непрерывно изменялось вокруг. Но она остановилась, как будто понимая, что это показывает ее взволнованность, ее неопытность. Ветер дул в неправильную сторону, чтобы Манона смогла определить настоящий уровень страха королевы.
- Ну что, Лидер Крыла?
Оденет ли король ошейник на ее прекрасную шейку, как он сделал с принцем? Или он ее убьет? Без разницы. Она будет трофеем, который желает король.
Манона оттолкнула капитана, отправляя его в сторону королевы. Аэлина протянула руку, увлекая его в сторону—за себя. Манона и королева пристально посмотрели друг на друга.
Не было страха в ее взгляде — на ее смазливом, смертном личике.
Ни капли.
Это стало бы большей проблемой, чем оно того стоило.
В любом случае, у Маноны было слишком много вещей, которые нужно обдумать. Ее бабушка дала добро, одобрила размножение, которое убивает ведьм.
Маноне нужно подняться в небо, нужно раствориться в ветре и облаках на несколько часов. Дней. Недель.
- Сегодня я не заинтересована в пленниках или сражении, - молвила Манона.
Королева Террасена усмехнулась ей.
- Хорошо.
Манона отвернулась, приказывая своим Тринадцати забираться в седла.
- Я предполагаю, - продолжила королева, - что это делает тебя умнее Бэбы Желтоногой.
Манона остановилась, глядя прямо перед собой и не видя ничего, кроме травы, неба и деревьев.
Астерина вихрем обернулась.
- Что тебе известно о Бэбе Желтоногой?
У королевы вырвался низкий смешок, несмотря на предупреждающий рык Фэйского воина.
Медленно, Манона посмотрела через плечо.
Королева потянула за отворот своей туники, обнажая ожерелье из тонких шрамов, в то время, как ветер переменился.
Запах — железа, камня и чистейшей ненависти — ударил по Маноне, словно булыжником по лицу. Каждая Железнозубая ведьма знает этот запах, который навечно останется с этими шрамами: Убийца Ведьм.
Возможно, Манона растворится в свежей и запекшейся крови вместо этого.
- Ах ты падаль, - выплюнула Манона, и бросилась на нее.
Только для того, чтобы хлопнуться лицом о невидимую стену.
А затем полностью заморозиться.
***
- Бегите, - выдохнула Аэлина, подхватывая Златинец и убегая к деревьям.
Лидер Крыла была заморожена на месте, ее стражи с широко раскрытыми глазами бросились к ней.
Человеческая кровь Шаола не удержит заклинание надолго.
- Ущелье, - выпалил Эдион, не оглядываясь назад, туда, откуда он убежал вперед с Шаолом, к храму.
Они со свистом неслись через деревья, ведьмы все еще оставались на лугу, все еще пытались разрушить чары, которые держали в ловушке их Лидера Крыла.
- Ты, - сказал Рован, пока бежал возле нее, - очень везучая женщина.
- Скажи мне это снова, когда мы выберемся отсюда, - пропыхтела она, перепрыгивая через упавшее дерево.
Рев ярости распугал рассевшихся на деревьях птиц, и Аэлина побежала быстрее. О, Лидер Крыла зла. Очень, очень зла.
Аэлина ни на секунду не поверила, что ведьма позволила бы им уйти без боя. Ей нужно было выиграть им все время, которое они смогли бы использовать.
Деревья расступились, открывая бесплодный участок земли, выступающий в сторону глубокого ущелья и храма, взгромоздившегося на пике скалы в центре. На другой стороне растянулся Задубелый лес.
Соединенный только двумя мостами из цепей и деревянных дощечек, это был единственный путь через ущелье на ближайшее мили. И с плотной листвой Задубелого леса, блокирующей драконам путь, это был единственный способ избежать ведьм, которые, несомненно, преследуют их пешком.
- Быстрее, - прокричал Рован, когда они добрались до осыпающихся руин храма.
Храм был таким небольшим, что даже жрицы не жили здесь. Единственными украшениями на каменном острове были пять выцветших колонн и осыпающаяся, куполообразная крыша. Не было даже алтаря — или, по крайней мере, такого, который пережил бы прошедшие века.
Видимо, люди отказались от Темис задолго до того, как пришел Адарланский король.
Она просто молилась, чтобы мосты по обе стороны —
Эдион резко остановился перед первым пешеходным мостом, Шаол в тридцати шагах позади, Аэлина и Рован догоняли.
- Безопасный, - сказал Эдион.
Прежде чем она смогла прокричать предупреждение, он побежал по мосту.
Мост подпрыгивал и раскачивался, но выдержал — выдержал, даже если ее проклятое сердце остановилось. Затем Эдион оказался на островке храма, единственный тонкий столб, вырезанный из скалы, среди несущейся далеко внизу реки. Он махнул Шаолу.
- Один за раз, - скомандовал он.
Позади него ждал второй мост.
Шаол поспешил через столбы, стоящие по бокам от входа на первый мост, тонкие железные цепи по сторонам дергались, когда мост подпрыгивал. Он держался вертикально, летя к храму, бежал быстрее, чем она когда-либо видела в течении этих утренних тренировок в замковом парке.
Затем Аэлина и Рован оказались возле столбов, и —
- Даже не пытайся спорить, - прошипел Рован, подталкивая ее перед собой.
Боги всевышние, под ними была чертова бездна. Рев реки был почти шепотом.
Но она побежала — побежала потому, что Рован ждал, и там были ведьмы, продирающиеся через деревья с Фэйской скоростью. Мост брыкался и раскачивался, пока она мчалась по старым деревянным доскам. Впереди, Эдион добрался по второму мосту на другую сторону, и сейчас Шаол бежал по нему. Быстрее — она должна бежать еще быстрее. Она перепрыгнула последние несколько шагов и приземлилась на камни храма.
Впереди, Шаол выбрался со второго моста и выхватил свой клинок, когда он присоединился к Эдиону на травянистом утесе с той стороны, стрела, наложенная на лук ее брата, направлена на деревья позади нее. Аэлина бросилась вверх, по нескольким ступенькам, на простую платформу храма. Все круглое пространство было чуть больше тридцати футов в ширину, окаймленное со всех сторон полнейшей безвыходностью и смертью.
Темис, видимо, не была одной из всепрощающих богов.
Она обернулась, чтобы посмотреть назад. Рован бежал через мост, так быстро, что мост едва двигался, но —
Аэлина выругалась. Лидер Крыла достигла столбов, стремительно бросилась вперед и прыгнула в воздух, чтобы приземлиться на трети моста. Даже предупредительный выстрел Эдиона был слишком медлительным, стрела врезалась туда, где приземлился бы любой смертный. Но не ведьма. Святое пекло.
- Иди, - рявкнул Рован на Аэлину, но она взяла свои боевые ножи, согнула колени, когда —
Когда золотоволосая заместительница послала в Аэлину стрелу с другой стороны ущелья.
Аэлина повернулась, чтобы увернуться от нее, только чтобы обнаружить другую стрелу ведьмы здесь же, опередившую ее маневр.
Стена мышц врезалась в нее, заслоняя и отбрасывая на камни.
И стрела ведьмы прошла сквозь плечо Рована.
Глава 60
На мгновение мир остановился.
Рован грохнулся на камни храма, кровь брызнула на старые булыжники.
Крик Аэлины эхом раздался над ущельем.
Но потом он снова был на ногах, он бежал и орал на нее, чтобы она тоже бежала. Под темной стрелой, торчащей из его плеча, кровь уже пропитала его тунику и кожу.
Если бы он отклонился на один дюйм назад, она поразила бы его сердце.
Не больше чем в сорока шагах вниз по мосту, Лидер Крыла приближалась к ним. Эдион посылал дождь из стрел на ее стражниц со сверхъестественной точностью, удерживая их под линией деревьев.
Аэлина обернула руку вокруг Рована, и они помчались по камням храма, его лицо бледнело, пока из раны хлестала кровь. Она могла бы все еще кричать или рыдать — но в ней была только ревущая тишина.
Ее сердце — она была предназначена для ее сердца.
И он принял эту стрелу за нее.
Убийственное спокойствие распространилось по ней, словно иней. Она убьет их всех. Медленно.
Они достигли следующего моста как раз, когда град из стрел Эдиона прекратился, его колчан без сомнений опустел. Она подтолкнула Рована на доски.
- Беги, - сказала она.
- Нет —
- Беги.
Это был голос, который она никогда не использовала — голос королевы — который появился вместе со слепым рывком, который она сделала при кровной клятве, которая связала их.
Его глаза вспыхнули яростью, но его тело двигалось, будто она заставила его. Он, шатаясь, пошел через мост, в то время, как —
Аэлина обернулась, вытягивая Златинец, и пригнулась как раз, когда меч Лидера Крыла наотмашь ударил по месту, где только что была ее голова.
Меч рубанул по камню, и колонна застонала, но Аэлина уже двигалась — не ко второму мосту, а назад, к первому, в сторону ведьм.
Где другие ведьмы, без стрел Эдиона, сдерживающих их, сейчас выбегали из-под прикрытия деревьев.
- Ты, - прорычала Лидер Крыла, снова атакуя.
Аэлина откатилась — как раз через кровь Рована — снова уклонившись от смертельного удара. Она поднялась на ноги прямо перед первым мостом, и два взмаха Златинца разрубили цепи.
Ведьмы резко затормозили на краю ущелья, когда мост рухнул, отрезав им путь.
Позади нее пронесся ветер, и Аэлина переместилась — но недостаточно быстро.
Ткань и плоть разорвались на ее плече, и она издала вопль, когда клинок ведьмы порезал ее.
Она крутанулась, занося Златинец для следующего удара.
Сталь встретила сталь, и посыпались искры.
Кровь Рована была под ее ногами, пачкая камни храма.
Аэлина Галатиния посмотрела на Манону Черноклювую через их скрещенные мечи и испустила низкий, злой рык.
***
Королева, спасительница, враг, Маноне было плевать.
Она собиралась убить девушку.
Их законы требовали этого, честь требовала этого.
Даже если бы она не зарезала Бэбу Желтоногую, Манона убила бы ее только за те мерзкие чары, которые она использовала, чтобы заморозить ее на месте.
Вот что она делала своими ногами. Выводила какое-то паскудное заклятие на крови мужчины.
И теперь она умрет.
Рассекатель Ветра прижался к клинку королевы. Но Аэлина удержалась на земле и прошипела:
- Я собираюсь разрезать тебя на кусочки.
Позади них, Тринадцать собрались на краю ущелья, отрезанные. Один свист от Маноны, и половина из них уже взбираются за драконами. Она не издавала второй.
Быстрее, чем должен человек, королева выставила ногу, опрокидывая Манону назад. Аэлина не колебалась, она подбросила меч в руке и сделала выпад.
Манона отклонила удар, но Аэлина была настороже и прижала ее, ударяя головой о камни, которые были влажными от крови Фэйского воина. Темные пятна затуманили ее зрение.
Манона сделала вдох для следующего свистка — в этот раз, чтобы отозвать Астерину и ее стрелы.
Она была прервана кулаком королевы, врезавшемся в ее лицо.
Темнота растеклась дальше по ее зрению — но она повернулась, повернулась с каждой частичкой ее бессмертной силы, и они покатились по полу храма. Замаячил обрыв, а затем —
Стрела просвистела прямо возле открытой спины королевы, когда она приземлилась сверху Маноны.
Манона снова извернулась, и стрела вместо этого отскочила от колонны. Она сбросила с себя Аэлину, но королева снова мгновенно оказалась на ногах, ловкая, словно кошка.
- Она моя, - прокричала Манона Астерине через ущелье.
Королева рассмеялась, хрипло и холодно, ходя кругом, пока Манона поднималась на ноги.
Через другую сторону ущелья, двое мужчин помогали раненому Фэйскому воину покинуть мост, и золотоволосый воин приготовился и побежал —
- Даже не смей, Эдион, - сказала Аэлина, выбрасывая руку в направлении мужчины.
Он замер посередине моста. Впечатляюще, признала Манона, иметь их так совершенно в своей власти.
- Шаол, следи за ним, - прокричала королева.
Затем, удерживая взгляд Маноны, Аэлина через спину засунула в ножны свой мощный клинок, огромный рубин в рукояти поймал полуденное солнце.
- Мечи такие скучные, - сказала королева, и взяла в руки два кинжала.
Манона засунула в ножны Рассекатель Ветра, за свою спину. Она дернула запястьями, и выдвинулись железные когти. Она щелкнула челюстью, и ее клыки опустились.
- В самом деле.
Королева посмотрела на ногти, зубы и усмехнулась.
Честно — то, что Маноне придется убить ее, настоящий позор.
***
Манона Черноклювая бросилась так же быстро и смертоносно, как аспид.
Аэлина метнулась назад, уворачиваясь от каждого удара этих смертоносных, железных ногтей. В ее горло, в ее лицо, в ее живот. Назад и назад, кружа вокруг колонн.
Это был только вопрос времени, когда прилетят драконы.
Аэлина тыкала своими кинжалами, и ведьма обошла ее только чтобы полоснуть ногтями, прямо по шее Аэлины.   Аэлина развернулась в сторону, но ногти задели ее кожу. Кровь согрела шею и плечи.
Ведьма была чертовски быстра. И была просто адским бойцом.
Но Рован и другие были за вторым мостом.
Сейчас, она просто тоже должна была добраться туда.
Манона Черноклювая сделала ложный выпад влево и полоснула справа.
Аэлина поднырнула и откатилась в сторону.
Колонна содрогнулась, когда эти железные когти провели четыре борозды глубоко в камне.
Манона зашипела. Аэлина попыталась загнать кинжал ей в спину, ведьма нанесла удар рукой и схватилась за лезвие.
Хлынула синяя кровь, но ведьма надавила на лезвие, пока оно не разломалось на три части в ее руке.
Боги всевышние.
Аэлина собралась ударить снизу своим вторым кинжалом, но ведьма уже была здесь — и крик Эдиона раздался у нее в ушах, когда колено Маноны заехало ей в живот.
Воздух вышел из нее со свистом, но Аэлина удержала хватку на кинжале, даже когда ведьма бросила ее в другую колонну.
Каменная колонна сотряслась от удара, и голова Аэлины хрустнула, боль разлилась по ней, но —
Удар ногтями, точно в ее лицо.
Аэлина поднырнула.
Камень снова содрогнулся от столкновения.
Аэлина втянула в себя воздух. Двигаться — она должна продолжать двигаться, плавная, как ручей, плавная, как ветер ее карранама, раненого и истекающего кровью на той стороне.
От колонны к колонне, она отступала, откатывалась, ныряла и уклонялась.
Манона била и резала, хлопаясь о каждую колонну, сила природы была в ее распоряжении.
А потом назад по кругу, снова и снова, колонна за колонной поглощали удары, которые должны были раскромсать ее лицо и шею. Аэлина замедлила свои шаги, позволяя Маноне думать, что она устала, что ее неуклюжесть растет —
- Достаточно, падаль, - прошипела Манона, пытаясь бросить Аэлину на землю.
Но Аэлина повернулась вокруг колонны, устремляясь на тонкий край за пределами платформы храма, замаячил обрыв, как раз, когда Манона столкнулась с колонной.
Колонна застонала, покачнулась — и завалилась на бок, задевая колонну позади, отправляя их обе с треском падать на землю.
Вместе с куполообразной крышей.
У Маноны даже не было времени чтобы отойти в сторону, когда мрамор обрушился на нее сверху.
Одна из нескольких оставшихся на той стороне ущелья ведьм закричала.
Аэлина уже бежала, даже если сам каменный остров задрожал, как если бы какая-то древняя сила, которая держала этот храм вместе, умерла в тот момент, когда крыша рухнула.
Дерьмо.
Аэлина бежала ко второму мосту, пыль и мусор жгли ее глаза и легкие.
Остров сотрясся с оглушительным треском, так сильно, что Аэлина споткнулась. Но вот они, столбцы, и за ними мост, Эдион, ждущий на другой стороне — рука протянута, подзывая ее.
Остров сотрясся снова — больше и дольше в этот раз.
Он собирался рухнуть под ними.
Там была вспышка синего и белого, проблеск красной ткани, мерцание железа —
Рука и плечо, которые боролись с упавшей колонной.
Медленно, болезненно, Манона вытянула себя на мраморную плиту, ее лицо было покрыто белой пылью, синяя кровь текла вниз, по ее виску.
Через ущелье, полностью отрезанная, золотоволосая ведьма была на коленях.
- Манона!
Я не думаю, что ты унижалась из-за чего-либо в своей жизни, Лидер Крыла, сказал король.
Но здесь была Черноклювая ведьма, на коленях, умоляющая всех богов, которых они почитают, и здесь была Манона Черноклювая, пытающаяся подняться, пока храмовый остров рушился.
Аэлина сделала шаг по мосту.
Астерина — это было имя золотоволосой ведьмы. Она снова кричала Маноне, кричала в мольбе подняться, выжить. Остров затрясся.
Оставшийся мост — мост к ее друзьям, к Ровану, к безопасности — все еще держался.
Аэлина чувствовала это раньше: нить в мире, поток, бегущий между ней и кем-то еще. Она почувствовала это одной ночью, много лет назад, и дала денег молодой целительнице, чтобы к чертям выбраться с этого континента. Она почувствовала рывок — и решила вернуть его.
Сейчас это снова был он, этот рывок — к Маноне, чьи руки подогнулись, когда она рухнула на камень.
Ее враг — ее новый враг, которая убила бы и ее, и Рована, только представься ей шанс. Воплощение монстра.     Но, пожалуй, монстрам нужно приглядывать друг за другом, время от времени.
- Беги! - проревел Эдион с той стороны ущелья.
И она побежала.
Аэлина побежала за Маноной, перепрыгивая через упавшие камни, ее лодыжки подворачивались о рассыпавшиеся обломки.
Остров качался с каждым ее шагом, и солнечный свет обжигал, словно Мэла удерживала этот остров в воздухе с каждой последней частицей силы, которую богиня смогла собрать на этой земле.
Затем, Аэлина оказалась возле Маноны, и ведьма подняла на нее полные ненависти глаза. Аэлина стаскивала с нее камень за камнем, остров прогибался под ними.
- Ты слишком хороший боец, чтобы убивать тебя, - выдохнула Аэлина, протягивая руку под плечами Маноны и поднимая ее на ноги. Скала накренилась влево — но удержалась. О, боги.
- Если я из-за тебя умру, я выбью из тебя все дерьмо в аду.
Она могла бы поклясться, что ведьма испустила надломанный смешок, когда поднялась на ноги, практически мертвым грузом в руках Аэлины.
- Ты должна позволить мне умереть, - проскрежетала Манона, когда они перепрыгнули через валун.
- Знаю, знаю, - ответила Аэлина задыхаясь, ее порезанная рука ныла под весом ведьмы, которую она поддерживала.
Они поспешили через второй мост, храмовая скала накренилась вправо — растянувшийся позади них мост натянулся над ущельем и блестящей далеко-далеко внизу рекой.
Аэлина потянула ведьму, скрежеща зубами, и Манона перешла на неустойчивый бег. Эдион по-прежнему стоял между столбцами через ущелье, с рукой все еще протянутой к ней — в то время, как другой поднял меч повыше, готовый к прибытию Лидера крыла. Скала позади них застонала.
На пол пути позади - их не ждало ничего, кроме погружения в смерть. Манона кашлянула синей кровью на перекладину. Аэлина проговорила:
- Что, черт возьми, хорошего в ваших чудовищах, если они не могут спасти вас от такого рода вещей?
Остров изменил направление и наклонился назад, и мост туго натянулся — ох, дерьмо — дерьмо, он собирался порваться. Они бежали быстрее, пока она не смогла видеть напряженные пальцы Эдиона и блеск его глаз.  Скала треснула так громко, что оглушила ее. Затем натянулся и порвался мост, когда остров начал разрушаться в пыль, съезжая набок —
Аэлина перепрыгнула последние несколько футов, сжимая красный плащ Маноны, когда цепи моста разорвались. Деревянные рейки выпадали у них из-под ног, но они уже прыгали.
Аэлина испустила вздох, когда врезалась в Эдиона. Она обернулась, чтобы увидеть, как Шаол хватает Манону и оттаскивает ее от края ущелья, ее плащ, разорванный и покрытый грязью, развевался на ветру.
Когда Аэлина посмотрела мимо ведьмы, храм уже исчез.
***
Манона задыхалась, концентрируясь на своем дыхании, на безоблачном небе над ней.
Человек оставил ее лежать между двумя каменными столбцами. Королева даже не удосужилась попрощаться. Она просто помчалась к раненому Фэйскому воину, его было имя словно молитва на ее устах.
Рован.
Манона подняла взгляд вовремя, чтобы увидеть, как королева падает на колени возле раненого воина, в траву, требуя ответов от мужчины с темными волосами — Шаола — который прижимал руку к ране от стрелы в плече воина, чтобы остановить кровотечение. Плечи королевы тряслись.
Огненное сердце, пробормотал Фэйский воин. Манона продолжила бы смотреть — если бы не закашляла кровью на яркую траву, и если бы все перед взором не потемнело.
Когда она очнулась, они ушли.
Прошла только пара минут — потому что потом здесь был шум от крыльев и рев Аброхаса. И здесь были Астерина и Соррель, устремившиеся к ней прежде, чем их драконы полностью приземлились.
Королева Террасена спасла ей жизнь. Манона не знала, что с этим делать.
С тем, что она должна своему врагу долг жизни.
И с тем, что она только что узнала, насколько тщательно ее бабушка и король Адарлана намеревались уничтожить их.
Глава 61
Дорога назад, через Задубелый лес, была самым длинным путем за всю жалкую жизнь Аэлины. Несрин вытащила стрелу из плеча Рована, а Эдион нашел немного трав, которые нужно разжевать и приложить к открытой ране, чтобы остановить кровотечение.
Но Рован все еще слабел в руках Эдиона и Шаола, пока они спешили через лес.
Идти было некуда. Ей некуда было отнести раненого Фэйского воина в этой столице, во всей этой выгребной яме, которую они называют королевством.
Лисандра была бледна и тряслась, но она расправила плечи и предложила нести Рована, когда кто-то из них устанет. Никто из них не согласился. Когда Шаол в конце концов попросил Несрин понести раненого вместо него, Аэлина мельком увидела, что кровь пропитала его тунику и руки — кровь Рована — и ее почти вырвало. Медленнее — каждый шаг был медленнее, потому что силы покидали Рована.
- Ему нужно отдохнуть, - мягко произнесла Лисандра.
Аэлина приостановилась, высокие дубы вокруг давили на нее.
Глаза Рована были полузакрыты, все цвета покинули его лицо. Он даже не мог поднять голову.
Она должна была позволить ведьме умереть.
- Мы не можем просто остановиться посреди деревьев, - сказала Аэлина. - Ему нужен целитель.
- Я знаю, куда мы можем отнести его, - сказал Шаол.
Она подняла глаза на капитана.
Она должна была позволить ведьме убить его тоже.
Шаол мудро отвел взгляд и посмотрел на Несрин.
- Загородный дом твоего отца — мужчина, который управляет им, женился на повитухе.
Рот Несрин напрягся.
- Она не целитель, но — да. У нее может что-то быть.
- Вы понимаете, - сказала Аэлина им очень тихо, - что если я заподозрю, что они собираются нас предать, они умрут?
Это была правда, и может это и делало ее монстром для Шаола, но это ее не волновало.
- Я знаю, - сказал Шаол.
Несрин просто кивнула, оставаясь спокойной, оставаясь твердой.
- Тогда показывайте дорогу, - промолвила Аэлина пустым голосом. - И молитесь, чтобы они могли держать свои рты на замке.
***
Радостный, бешеный лай приветствовал их, пробуждая Рована от забытья, в котором он был в течение последних нескольких миль к каменному дому. Все это время Аэлина едва дышала.
Но несмотря на себя, несмотря на ранение Рована, когда Быстроногая побежала через высокую траву в их сторону, Аэлина немного улыбнулась.
Собака скакала вокруг нее, облизывала и скулила, махая своим пушистым золотым хвостом.
Она не осознавала, насколько грязные и окровавленные ее руки, пока она не положила их на блестящую шерсть Быстроногой.
Эдион крякнул, когда весь вес Рована свалился на него, в то время как Шаол и Несрин потрусили к большому, ярко освещенному каменному дому, в то время как сумерки уже полностью окутали их. Хорошо. Меньше глаз увидят, как они вышли из Задубелого леса и пересекли свежевспаханные поля. Лисандра попыталась помочь Эдиону, но он снова отказался. Она зашипела на него и все равно помогла.
Быстроногая танцевала вокруг Аэлины, затем заметила Эдиона, Лисандру и Рована, и этот хвост стал немного неуверенным.
- Друзья, - сказала она своей собаке.
Она стала просто огромной с тех пор, как Аэлина в последний раз ее видела. Она не была уверенна, почему это ее так удивило, когда все остальное также сильно изменилось в ее жизни.
Заверение Аэлины показалось надежным для Быстроногой, которая пустилась рысью вперед, сопровождая их к деревянной двери, которая была открыта, чтобы показать высокую повитуху с серьезным лицом, которая бросила на Рована один взгляд и напряглась.
Одно слово. Одно чертово слово, которое предположит, что она может не впустить их, и она умрет.
Но женщина прозинесла:
- Кто бы не положил этот кровавый мох на его рану, он спас ему жизнь. Отнесите его внутрь — нам нужно промыть ее, прежде чем делать что-либо еще.
***
Это заняло несколько часов у Марты, жены управляющего домом, чтобы промыть, дезинфицировать, и зашить раны Рована. Повезло, сказала она —так повезло, что стрела не задела ничего жизненно важного.    Шаол не знал чем еще ему себя занять, кроме как выносить тарелки с окровавленной водой.
Аэлина просто сидела на стуле возле кровати, в комнате для гостей изящного, уютного дома, и следила за каждым движением Марты.
Шаол задался вопросом, знала ли Аэлина, что она была похожа на кровавое месиво. Что она выглядела даже хуже Рована.
На ее шее были ушибы, кровь засохла на лице, на щеке был огромный синяк, а левый рукав туники был разорван, обнажая ужасный порез. И, кроме того, пыль, грязь и синяя кровь Лидера Крыла покрывали ее. Но Аэлина сидела на стуле, не двигаясь, только пила воду и рычала, если Марта хотя бы немного странно смотрела на Рована. Марта, каким-то образом, стерпела это.
И когда повитуха закончила, то посмотрела на королеву. И не имея понятия о том, кто находиться в ее доме, Марта сказала:
- У тебя есть два варианта: ты можешь умыться в кране снаружи, или сидеть со свиньями всю ночь. Ты настолько грязная, что одно прикосновение может занести инфекцию в его раны.
Аэлина посмотрела через плечо на Эдиона, который прислонился к стене позади нее. Он молча кивнул. Он присмотрит за ним.
Аэлина поднялась и вышла.
- А пока я проверю другого вашего друга, - сказала Марта и поспешила в соседнюю комнату, где уснула Лисандра, свернувшись калачиком на узкой кровати.
Наверху, Несрин была занята персоналом — обеспечивая их молчание. Но он видел радость на их лицах, когда они прибыли: Несрин и семья Фалюк давно заработали их преданность.
Шаол дал Аэлине две минуты, а затем последовал за ней наружу.
Звезды над головой были яркими, а полная луна почти ослепляла. Ночной ветер нашептывал через траву, еле слышимый за стуком и треском крана.
Он нашел королеву, присевшую перед ним, ее лицо опущено в поток воды.
- Прости, - сказал он.
Она потерла лицо и повернула рычаг, пока больше воды не полилось на нее.
Шаол продолжил.
- Я просто хотел закончить это для него. Ты была права — все это время, ты была права. Но я хотел сделать это сам. Я не знал, что так получится… Прости.
Она выпустила рычаг и обернулась, чтобы посмотреть на него.
- Сегодня я спасла жизнь моему врагу, - категорически заявила она.
Она поднялась на ноги, вытирая воду со своего лица. И хотя он был выше, он почувствовал себя маленьким, когда Аэлина пристально посмотрела на него. Нет, не просто Аэлина. На него смотрела Королева Аэлина Ашерир Галатиния, осознал он.
- Они пытались выстрелить в моего… Ровану в сердце. И все же, я спасла ее.
- Я знаю, - сказал он.
Ее крик, когда стрела прошла через Рована…
- Прости, - повторил он снова.
Она посмотрела на звезды — на Север. Ее лицо было таким холодным.
- Ты действительно убил бы его, если бы выпал шанс?
- Да, - выдохнул Шаол. - Я был готов к этому.
Она медленно повернулась к нему.
- Мы сделаем это — вместе. Мы освободим магию, а затем, ты и я, пойдем туда и покончим с этим вместе.
- Ты не будешь настаивать, чтобы я остался в стороне
- Как я могу отказать тебе в этом последнем подарке ему?
- Аэлина...
Ее плечи слегка поникли.
- Я не виню тебя. Если бы это был Рован, с этим ошейником вокруг шеи, я бы сделала тоже самое.
Эти слова словно ударили его в живот, когда она ушла.
Монстр, так он назвал ее несколько недель назад. Он верил в это, и позволил этому стать щитом от разочарования и горя.
Он был дураком.
***
Они перенесли Рована перед рассветом. Благодаря какой-то бессмертной силе, текущей по его венам, он исцелился достаточно, чтобы передвигаться на своих двоих, и поэтому они выскользнули из милого загородного дома прежде, чем кто-то из прислуги проснется. Аэлина попрощалась только с Быстроногой, которая спала, свернувшись калачиком у нее под боком на протяжении всей ночи, пока она смотрела за Рованом.
Затем, они ушли, Аэлина и Эдион по бокам от Рована, его руки переброшены через их плечи, когда они поспешили через предгорья.
Ранний утренний туман окутал их, пока они проделывали свой путь в Рафтхол в последний раз.
Глава 62
Манону не заботили хорошие манеры, когда она посылала Аброхаса хлопать крыльями по земле, прямо пред королевским отрядом. Лошади ржали и вставали на дыбы, пока отряд Тринадцати кружили над поляной, где был размещён отряд.
- Лидер Крыла, - сказал совершенно не возмущённый король, сидя верхом на своём боевом коне. Возле него съёжился его сын - Дорин.
Съежился так, как тот золотоволосых в Морате, когда напал на них.
- Ты что-то хотела? - спросил холодно король. - И почему ты выглядишь словно на полпути в царство Эллады?
Манона спешилась с Аброхаса и пошла по направлению к королю и его сыну. Принц опустил глаза и сосредоточился на рассматривании седла, аккуратно, стараясь не встречаться с ней глазами.
- В твоём лесу есть мятежники, - произнесла Манона. - Они забрали твою маленькую пленницу из повозки и пытались атаковать меня и мой отряд Тринадцати. Я убила их всех. Я надеюсь, ты не против. Они оставили троих твоих людей мертвыми в повозке - но похоже, что их потеря осталась незамеченной.
Король сказал единственное:
- Ты проделала весь этот путь, чтобы сказать мне это?
- Я проделала весь этот путь, чтобы сказать тебе, что когда я сталкиваюсь с мятежниками, твоими врагами, меня совершенно не интересуют пленники. Я и мой отряд Тринадцати не повозка для транспортировки их по твоему желанию.
Она приблизилась ближе к коню принца.
- Дорин - сказала Манона.
Это было командой и вызовом одновременно. Сапфировые глаза взметнулись на ее. Никаких следов потусторонней темноты.
Просто человек в ловушке внутри.
Она стояла лицом к лицу с королем.
- Вы должны отправить сына в Морат. Это было бы местом для него.
Перед тем, как король смог ответить, Манона вернулась к Аброхасу.
Она планировала рассказать королю про Аэлину. Про мятежников, которые называли себя Эдион, Рован и Шаол.
Но...они были людьми и не могли передвигаться быстро – уж точно не тогда, когда они были ранены.
Она задолжала своему врагу долг жизни.
Манона забралась в седло к Аброхасу.
- Моя бабушка может быть и Верховная Ведьма, - сказала она королю, - но я - Главнокомандующая Армий.
Король усмехнулся.
- Безжалостная. Я думаю, что, скорее всего, ты мне нравишься, Лидер Крыла.
- Это оружие, которое моя бабушка создала – зеркала. Вы действительно планируете использовать сумеречный огонь с ними?
Красное лицо короля напряглось в предупреждении. Точные копии внутри повозки были той величины, что была изображена в планах, прибитых к стене: гигантские, транспортируемые боевые башни, сто футов высотой, внутри выложенные священными зеркалами Древних.
Зеркала, которые были когда-то использовали для того, чтобы создать, сломать и починить. Теперь они будут усилителями, отражая и умножая любую мощь, которую король решил выпустить, пока она не стала оружием, которое могло бы быть направлено на любую цель. И если источником будет сумеречный огонь Кальтэны...
- Вы задаете слишком много вопросов, Лидер Крыла, - молвил король.
- Я не люблю сюрпризы, - было ее единственным ответом.
Кроме этого, это было неожиданностью.
Оружие не было для победы во славу или триумфа, или из любви к битве. Оно было именно для уничтожения. Полномасштабный убой, что повлечет небольшие боевые действий везде. Любая противостоящая армия – даже Аэлина и ее воины – будут беззащитными.
Лицо короля превращалось в фиолетовое от нетерпением.
Но Манона уже поднималась в небо, Аброхас тяжело бил крыльями. Она смотрела на принца, пока тот не стал всего лишь пятнышком с черными волосами.
И ей было интересно, как это, быть пойманным в ловушку этого тела.
***
Элида Лочан ожидала продовольственную повозку. Но она не приезжала.
Один день опоздания, два дня опоздания. Она почти не спала из-за страха, что та приедет, когда она задремлет. Когда она проснулась на третий день, рот был сухой, это уже стало привычкой торопиться вниз, чтобы помочь на кухне. Она работала, пока ее нога не переставала выдерживать.
Тогда, как раз перед закатом, ржание лошадей, стук колес и крики мужчин отскакивали от темных камней длинного моста Хранителей.
Элида выскользнула из кухни, прежде чем они могли заметить ее, прежде чем повар мог позвать ее выполнять новую задачу. Она поспешила вверх по ступенькам, насколько это было возможно с ее цепями, с ее сердцем, с ее горлом. Она должна была хранила свои вещи внизу, в каком-нибудь укрытии.
Выше и выше, в башню Маноны. Она наполняла водой моток пряжи каждое утро и скопила небольшой запас продуктов в сумке. Элида распахнула дверь в комнату Маноны, в поисках поддона, где она хранила свои запасы.
Но Вернон был внутри.
Он сидел на краю кровати Маноны, будто она была его собственной.
- Куда-то собралась, Элида?
Глава 63
- И в каком же месте на земле тебя примут? - спросил Вернон, стоя и усмехаясь словно кот.
Паника забилась в ее жилах. Повозка...повозка...
- И это был весь план? Спрятаться среди этих ведьм, а затем сбежать?
Элида попятилась к двери. Вернон цокнул языком.
- Мы оба знаем, что нет никакого смысла убегать. И Лидера Крыла тоже не будет здесь в ближайшее время. Колени Элиды задрожали. О, боги.
- Но, моя прекрасная, умная племянница, человек ли она – или она из рода ведьм? Такой важный вопрос.
Он схватил ее за локоть, маленький нож был в его руке. Она не могла ничего поделать с обжигающим порезом на ее руке, из которого потекла красная кровь.
- Вовсе и не ведьма, кажется.
- Я Черноклювая, - выдохнула Элида. Она не склонится перед ним, не вздрогнет.
Вернон обошел вокруг нее.
- Как жаль, что все они на севере и не могут подтвердить этого.
Борись, борись, борись, пела ее кровь — не позволяй ему запереть тебя. Твоя мать погибла сражаясь. Она была ведьмой, и ты ведьма, и ты не уступишь...ты не уступишь...
Вернон сделал выпад, быстрее, чем она смогла увернуться, одной рукой он схватил ее под руку, а другой стукнул ее головой о деревянную панель так сильно, что ее тело просто замерло.
Это было все, что ему нужно — эта глупая запинка — чтобы схватить вторую ее руку, сжимая обе в своей руке, другой он сжал ее горло достаточно сильно, чтобы навредить, чтобы заставить ее осознать, что дядя когда-то тренировался так же, как и ее отец.
- Ты идешь со мной.
- Нет.
Слово было лишь шепотом вздоха.
Его хватка усилилась, выворачивая ее руки, пока они не откликнулись болью.
- Разве ты не знаешь, насколько важна? И на что ты способна?
Он дернул ее назад, открывая дверь. Нет— нет, она не позволит ему забрать ее, не позволит—
Но крик ей ничем не поможет. Не в Башне полной монстров. Не в мире, где никто не помнит о ее существовании, или утруждается себя беспокойством о ней. Она замерла, и он принял это за согласие. Она могла чувствовать его улыбку своим затылком, когда он подтолкнул ее на лестничную клетку.
- Кровь Черноклювых течет в твоих жилах — наряду с нашей семейной линией магии.
Он потянул ее вниз по лестнице, и желчь обожгла ее горло. Никто не пришел за ней — потому что она никому не принадлежит.
- У ведьм нет магии, не такой как у нас. Но ты - результат смешения двух линий…
Вернон сжал ее руку сильнее, прямо над порезом, который он сделал, и она вскрикнула. Звук отдался эхом, пустой и тихий, вниз по каменной лестнице.
- Ты делаешь огромную честь своему дому, Элида.
***
Вернон оставил ее в промерзшей камере в подземелье.
Без света.
Без звуков, за исключением капающей где-то воды.
Ее трясло, у Элиды даже не хватало слов, чтобы умолять, когда Вернон затолкнул ее внутрь.
- Ты сама накликала на себя это, ты знаешь, - проговорил он, - когда объединилась с этой ведьмой и подтвердила мои подозрения о том, что их кровь течет в твоих жилах.
Он изучал ее, но она с жадностью разглядывала камеру — что-нибудь, что-нибудь, что помогло бы ей выбраться. Она не нашла ничего.
- Я оставлю тебя здесь, пока ты не будешь готова. В любом случае, сомневаюсь, что кто-то заметит твое отсутствие.
Он захлопнул дверь, и тьма поглотила ее целиком.
Она даже не пыталась найти ручку.
***
Манону вызвали к герцогу, как только она ступила на землю Мората.
Посыльный жался к арке орлиного гнезда и с трудом выговаривая слова, когда он рассмотрел кровь, грязь и пыль, которые до сих пор покрывали Манону.
Она хотела бы щелкнуть на него зубами, просто чтобы посмотреть, как этот бесхребетный дурак дрожит, но не стала, у нее раскалывалась голова, и что-то большее, чем малейшее движение, вызывало жуткую головную боль. Никто из Тринадцати не посмел ничего сказать о ее бабушке — что она сочла хорошими манерами.
Соррель и Веста плелись в паре шагов позади нее, Манона стремительно влетела в комнату для совещаний герцога, позволяя грохоту открытой двери сказать достаточно о ее мнении по поводу того, чтобы быть вызванной в срочном порядке.
Герцог— возле него сегодня была только Кальтэна — скользнул по ней глазами.
- Объясни свой…внешний вид.
Манона открыла рот.
Если Вернон узнает, что Аэлина Галатиния жива — если он хотя бы на секунду вспомнит о том долге, который Аэлина должна чувствовать к матери Элиды за спасение своей жизни, он вполне может решить оборвать жизнь племянницы.
- Мятежники напали на нас. Я убила их всех.
Герцог швырнул файл с бумагами на стол. Они ударились о стекло и заскользили, раскладываясь веером.
- Ты уже несколько месяцев требуешь объяснений. Что ж, вот они. Отчеты о наших врагах, наши самые главные мишени… Его Высочество шлет свои наилучшие пожелания.
Манона приблизилась.
- А также он отправил того принца-демона в наши казармы.
Она посмотрела на толстую шею герцога, интересно, насколько легко разорвется эта грубая кожа.
Рот Перрингтона дернулся в сторону.
- Роланд изжил свою полезность. А кто лучше твоих Тринадцати позаботится о нем?
- Я не знала, что мы должны быть твоими палачами.
Она и впрямь должна бы вырвать ему горло за то, что он пытался сделать. Возле него, Кальтэна была пустой, просто оболочка. Но этот сумеречный огонь… вызовет ли она его, если Манона нападет на герцога?
- Сядь и прочитай бумаги, Лидер Крыла.
Она не оценила его команду и испустила рык, демонстрируя это ему, но все же села.
И прочитала.
Отчеты об Эйлуе, о Мелисанде, о Фенхарру, о Красной Пустыне, и Вендалине.
И о Террасене.
Согласно отчету, Аэлина Галатиния — на протяжении долгого времени считающаяся мертвой —появилась в Вендалине и одолела четырех принцев-Валгов, включая смертоносного генерала королевской армии. Используя огонь.
Элида говорила, что Аэлина обладает огненной магией. Она могла бы выжить в холоде.
Но — но это значит, что магия… Магия до сих пор есть в Вендалине. А здесь нет.
Манона готова была заключить грандиозное пари на все скопленное в хранилище Черноклювых золото, что человек, сидящий перед ней, и король в Рафтхоле были тому причиной.
Затем отчет о принце Эдионе Ашерире, бывшем генерале Адарлана, находящемся в родстве с Ашерирами из Вендалина, арестованном за измену. За связь с мятежниками. Он был спасен от казни несколько недель назад неизвестными силами.
Возможные подозреваемые: Лорд Рен Ручейник из Террасена…
И лорд Шаол Эстфол из Адарлана, который преданно служил королю как Капитан Гвардии, пока не присоединился вместе с Эдионом к сопротивлению весной этого года и не сбежал из замка в день пленения Эдиона. Они подозревали, что капитан не убежал далеко — и попытается освободить своего друга детства, наследного Принца.
Освободить его.
Принц насмехался над ней, провоцировал ее — будто пытаясь заставить ее убить его. И Роланд умолял о смерти.
Если Шаол и Эдион оба были с Аэлиной Галатинией, действовали все вместе…
Они были в лесу не для того, чтобы шпионить.
А для того, чтобы спасти принца. И эту женщину, пленницу, кем бы она ни была. По крайней мере, они спасли одного друга.
Герцог и король не знали. Они не знали, как близко они были к своим мишеням, или как близко их враги подобрались к их принцу.
Вот почему капитан прибежал.
Он пришел, чтобы убить принца — единственная милость, которую, по его мнению, он мог дать ему. Мятежники не знали, что человек все еще был внутри.
- Ну что? - потребовал герцог. - Никаких вопросов?
- Ты до сих пор не объяснил мне необходимость оружия, которое строит моя бабушка. Такое орудие, как это, может быть катастрофическим. Если здесь нет магии, то уничтожение Королевы Террасена не может стоить риска использования этих башен.
- Лучше быть более подготовленными, чем потом удивляться. Мы полностью контролируем башни.
Манона постучала железным ногтем по стеклянному столу.
- Это база данных, Лидер Крыла. Продолжай показывать себя и получишь больше.
Показывать себя? Она в последнее время не делала ничего, чтобы показать себя, ничего за исключением — за исключением того, что раскромсала одного из его принцев-валгов и без причины расправилась с горным племенем. Дрожь гнева прошлась по ней. Спущенный с привязи принц не был сообщением, тогда, это было испытанием. Чтобы убедиться, что она может устоять против наихудшего, и все еще подчиняться.
- Ты выбрала для меня шабаш?
Манона заставила себя пренебрежительно пожать плечами.
- Я ждала, чтобы увидеть, кто вел себя лучше всего, пока я была в отъезде. Это будет их наградой.
- У тебя есть время до завтра.
Манона пристально посмотрела на него сверху вниз.
- В тот момент, когда я покину эту комнату, я собираюсь принять ванну и спать в течении дня. Если ты или твои маленькие дружки-демоны побеспокоите меня до этого, вы узнаете, насколько мне нравиться играть в палача. На следующий день после отдыха, я сделаю свой выбор.
- Ты не избежишь этого, не так ли, Лидер Крыла?
- Почему я должна утруждать себя, раздавая знаки внимания шабашам, которые этого не заслуживают? Манона не дала себе ни секунды на то, чтобы подумать о том, что Матерь позволит этим мужчинам сделать, если она сгребет файлы, сунет их в руки Соррель и выйдет.
Она только достигла лестницы в свою башню, когда увидела Астерину, прислонившуюся к арке, чистящую свои железные ногти.
Соррель и Веста гулко втянули воздух.
- Что это? потребовала Манона, выдвигая собственные ногти.
На лице Астерины была надета маска бессмертной скуки
- Нам нужно поговорить.
***
Она полетела в горы с Астериной и позволила своей кузине вести их — позволила Аброхасу следовать за небесно-голубой самкой Астерины, пока они не оказались далеко от Мората. Они приземлились на маленьком, покрытом дикими цветами плато,и травой которого шелестела на ветру. Аброхас практически визжал от радости, и Манона, истощенная настолько же сильно, насколько тяжелым был ее красный плащ, не стала делать ему замечание.
Они оставили своих драконов на поле. Горный ветер был на удивление теплым, день ясным, а небо полным густых и пушистых облаков. Она приказала Соррель и Весте остаться позади, несмотря на их протесты. Если вещи дошли до точки, в которой Астерине нельзя доверить оставаться с ней наедине, то… Манона не хотела думать об этом.  Возможно, именно поэтому она согласилась прийти.
Возможно, это было из-за крика, который испустила Астерина с той стороны ущелья.
Он был похож на крик наследницы Синекровых, Петары, когда ее дракон разбился. Похож на крик матери Петары, когда она и ее дракон, Кили, обрушились в пропасть.
Астерина прошла к краю плато, дикие цветы раскачивались у ее икр, кожа ее ездового костюма блестела в солнечном свете. Она расплела свои волосы, взметая золотые волны, затем отстегнула свой меч и кинжалы, позволяя им со стуком упасть на землю.
- Мне нужно, чтобы ты слушала, а не говорила, - сказала она, когда Манона стала возле нее.
Правила требовали уважения к своей наследнице, но в ее словах не было вызова или угрозы. И к тому же, Астерина никогда не разговаривала с ней так. Так что Манона кивнула.
Астерина вгляделась в горы — так светло здесь, сейчас, когда они так далеко от тьмы Мората. Приятный ветерок порхал между ними, развевая кудри Астерины, пока они не стали похожи на сам солнечный свет.
- Когда мне было двадцать восемь, я охотилась на Крошанок в долине к западу от Клыков. Мне нужно было пролететь сотни миль, чтобы добраться до следующей деревни, и когда разыгралась буря, я не смогла приземлиться. Так что я попыталась обогнать бурю на своей метле, попыталась перелететь через нее. Но буря все продолжалась и продолжалась, поднималась и поднималась. Я не знаю, была ли это молния или ветер, но вдруг я начала падать. Мне удалось отвоевать контроль над метлой на достаточно долгое время, чтобы приземлиться, но столкновение было жестким. Прежде чем отключиться, я уже знала, что моя рука сломана в двух местах, моя лодыжка вывернута, а метла разлетелась на кусочки.
Больше восьмидесяти лет назад — это было больше восьмидесяти лет назад, и Манона никогда не слышала об этом. Она была занята своей собственной миссией — где, она не могла вспомнить сейчас. Все эти годы, потраченные на охоту за Крошанками смазались у нее в голове.
- Когда я очнулась, я была в человеческой хижине, обломки моей метлы лежали возле кровати. Мужчина, который нашел меня, сказал, что он ехал домой сквозь бурю и увидел меня, падающую с неба. Он был молодым охотником — в основном на редких животных, вот почему его хижина была в такой глуши. Я думаю, что убила бы его, будь у меня хоть какие-то силы, только потому, что мне нужны были его силы. Но я проваливалась во тьму и выныривала из нее на протяжении нескольких дней, пока мои кости срастались вместе, и когда я снова очнулась… он накормил меня достаточно для того, чтобы перестать выглядеть как еда. Или как угроза.
Долгое молчание.
- Я осталась там на пять месяцев. Я не поймала ни одной Крошанки. Я помогала ему выслеживать дичь, нашла железное дерево, и начала вырезать новую метлу, и… И мы оба знали, что я такое, и что он такое. Что я бессмертна, а он человек. Но мы были примерно одного возраста тогда, и нас это не заботило. И я осталась с ним, пока ко мне не пришел приказ вернуться в Башню Черноклювых. И я сказала ему… Я сказала, что вернусь, когда смогу.
Манона с трудом могла думать, с трудом дышала с этой тишиной в ее голове. Она никогда не слышала об этом. Ни слова. Про Астерину, игнорирующую свои священные обязанности… Про нее с тем человеком…
- Я была на первом месяце беременности, когда вернулась в Башню.
Колени Маноны затряслись.
- Ты тогда уже отбыла на свое следующее задание. Я никому не сказала, пока не была уверенна, что беременность переживет первые несколько месяцев.
Ничего неожиданного, так как многие ведьмы теряют свой плод в течении этого времени. Для ведьмочки перерасти этот период само по себе было чудом.
- Но я молчала на протяжении трех месяцев, затем четырех. И когда я больше не могла скрывать этого, я сказала твоей бабушке. Она была рада и приказала мне оставаться в Башне в постельном режиме, так, чтобы ничто не могло побеспокоить меня или ведьмочку в моей утробе. Я сказала ей, что хочу вернуться, но она отказала. Я знала ее достаточно для того, чтобы не говорить ей, что я хочу вернуться в ту хижину в лесу. Я знала, что она убьет его. Так что я оставалась в башне на протяжении нескольких месяцев, избалованной заключенной. Ты даже приезжала, дважды, и она не сказала тебе, что я была там. Нет, пока ведьмочка не родиться, сказала она.   Длинный, неровный вздох.
Сверх опека не была необычной для беременных ведьм. И Астерина, имеющая родство с Матерью, была очень ценной.
- У меня был план. В тот момент, когда я отойду от родов, в тот момент, когда они отвернуться, я отвезла бы ведьмочку к ее отцу, и оставила бы ее ему. Я думала, что, возможно, жизнь в лесу, тихая и мирная, была бы лучшей для моей ведьмочки, чем те кровопролития, что были у нас. Я думала, что, возможно, она была бы лучшей и…для меня.
Голос Астерины надломился на последних двух словах. Манона не могла заставить себя посмотреть на свою двоюродную сестру.
- Я родила. Ведьмочка почти разорвала меня в две потуги. Я думала, что это потому, что она была бойцом, потому, что она была истинной Черноклювой. И я гордилась ею. Даже когда я кричала, даже когда потекла моя кровь, я так гордилась ею.
Астерина замолчала, и Манона, наконец, посмотрела на нее.
Слезы катились вниз по лицу ее кузины, мерцая в солнечном свете. Астерина закрыла глаза и прошептала ветру. - - Она была мертворожденной. Я ждала, чтобы услышать этот крик триумфа, но слышала лишь тишину. Тишина, а затем твоя бабушка… - она открыла свои глаза. - Твоя бабушка ударила меня. Она била меня. Снова и снова. Всем, чего я хотела, было увидеть мою ведьмочку, а она приказала им сжечь ее вместо этого. Она не позволила мне увидеть ее. Я была позором для каждой ведьмы, живущей до меня. Я была виновата в дефектной ведьмочке. Я опозорила Черноклювых. Я разочаровала ее. Она выкрикивала мне это снова и снова, и когда я зарыдала, она … она…
Манона не знала куда смотреть, куда деть свои руки.
Мертворожденные были самым большим горем для ведьм — и позором. Но для ее бабушки…
Астерина расстегнула камзол и движением плеч сбросила его в дикие цветы. Она сняла рубашку, и еще одну под ней, пока ее золотистая кожа не засветилась в солнечном свете, ее грудь была налитой и тяжелой. Астерина обернулась, и Манона упала на колени в траву.
Там, выжженое на животе Астерины ужасными, неровными буквами было лишь одно слово:
ГРЯЗНАЯ
- Она заклеймила меня. Приказала им нагреть железо в том же пламени, где была сожжена моя девочка, и сама лично вывела каждую букву. Она сказала, что я не имею право когда-либо снова попытаться зачать Черноклювую. Что все мужчины, увидев это, сразу убегут.
Восемьдесят лет. Восемьдесят лет она скрывала это. Но Манона видела ее обнаженной, видела —
Нет. Нет, она не видела. Много десятилетий. Когда они были ведьмочками, да, но…
- К своему стыду, я не сказала никому. Соррель и Веста… Соррель знает потому, что она была в той комнате. Соррель сражалась за меня. Умоляла твою бабушку. Твоя бабушка схватила ее за руку и вышвырнула. Но после того, как Матерь бросила меня в снег и сказала мне уползти куда-то и умереть, Соррель нашла меня. Она привела Весту, они отвели меня в дом Весты глубоко в горах и втайне заботились обо мне все те месяцы, когда я… когда я не могла подняться с постели. И вот однажды, я проснулась и решила, что буду бороться. Я тренировалась. Я исцеляла свое тело. Я становилась сильной — сильнее, чем была раньше. И я перестала думать об этом. Через месяц, я открыла охоту на Крошанок и вернулась в Башню с тремя их сердцами в коробочке. Если твоя бабушка и удивилась, что я не умерла, то она не показала этого. Ты была там, в ту ночь, когда я вернулась. Ты произнесла тост в мою честь и сказала, что будешь рада иметь такую прекрасную Вторую.
Все еще стоя на коленях, сырая земля пропитывала ее штаны, Манона смотрела на это безобразное клеймо.
- Я так и не вернулась к охотнику. Я не знала, как объяснить клеймо. Как объяснить твою бабушку, или попросить прощения. Я боялась, что он обойдется со мной так же, как твоя бабушка. Так что я никогда не возвращалась, - ее рот дернулся. - Я пролетала над ним раз в несколько лет, просто… просто чтобы увидеть.
Она вытерла лицо.
- Он не женился. И даже когда он состарился, я иногда видела, как он сидит на крыльце. Как-будто он кого-то ждет.
Что-то…что-то оборвалось и заныло у Маноны в груди, оседая там.
Астерина села среди цветов и начала натягивать свою одежду. Она молча плакала, но Манона не знала, должна ли она касаться ее. Она не знала, как утешить, как успокоить.
- Я перестала заботится, - наконец произнесла Астерина. - Обо всем. После этого, все казалось шуткой, развлечением, ничто не пугало меня.
Дикость, эта неукротимая лютость… Эти чувства не были рождены в свободном сердце, но в том, которое познало настолько сильное отчаяние, что жить ярко, жить неистово, было единственным способом избежать его.  - Но я сказала себе, — Астерина закончила застегивать камзол. — Что посвящу всю свою жизнь, чтобы быть твоей Второй. Чтобы служить тебе. Не твоей бабушке. Потому что я знала, что твоя бабушка прятала меня от тебя, и на то есть причина. Я думаю, она знала, что ты будешь бороться за меня. И что-то, что твоя бабушка видит в тебе, что-то, что заставляет ее бояться… Это стоит ожидания. Стоит службы. Так что, я делаю это.
В тот день, когда Аброхас смог перелететь, когда Тринадцать выглядели готовыми пробивать себе путь, если бы Матерь отдала приказ убить ее…
Астерина встретила ее взгляд.
- Соррель, Веста, и я уже на протяжении долгого времени знаем, на что способна твоя бабушка. Мы никогда ничего не говорили, потому что боялись, что, если ты узнаешь, это может поставить тебя под угрозу. В тот день, когда ты спасла Петару вместо того, чтобы позволить ей упасть… Ты была не единственной, кто понял, почему твоя бабушка заставила тебя зарезать ту Крошанку, - Астерина потрясла головой. - Я умоляю тебя, Манона. Не позволяй своей бабушке и этим мужчинам брать наших ведьм и использовать их таким образом. Не позволяй им превращать наших ведьмочек в монстров. То, что они уже сделали… Я прошу тебя помочь мне остановить это.  Манона тяжело сглотнула, ее горло болезненно сжалось.
- Если мы не подчинимся им, то они придут за нами и убьют.
- Я знаю. Мы все знаем. Это то, что мы хотели сказать тебе той ночью.
Манона смотрела на рубашку своей двоюродной сестры, будто бы она могла увидеть сквозь нее клеймо.
- Вот почему ты вела себя подобным образом.
- Я не настолько глупая, чтобы делать вид, что ведьмочки не являются моим слабым местом.
Вот почему ее бабушка десятилетиями настаивала на понижении Астерины.
- Я не думаю, что это слабое место, - признала Манона и глянула через плечо на Аброхаса, который нюхал полевые цветы. - Я возвращаю тебе звание Второй.
Астерина склонила голову.
- Прости, Манона.
- Тебе не за что извиняться, - она осмелилась добавить. - Есть другие, с кем моя бабушка обошлась так же?
- Не из Тринадцати. Но в других шабашах. Многие позволили себе умереть, когда твоя бабушка изгнала их.
И Маноне никогда не говорили. Ей тоже лгали.
Манона посмотрела на запад, сквозь горы. Надежда, говорила Элида — надежда на лучшее будущее. На дом. Не послушание, жестокость, дисциплина. А надежда.
- Мы должны действовать осторожно.
Астерина моргнула, золотые крапинки в ее черных глазах замерцали.
- Что ты задумала?
- Что-то очень глупое, я думаю.
Глава 64
Рован едва что-то помнил из мучительного путешествия назад в Рафтхол. К тому времени, как они пробрались через городские стены и переулками добрались до склада, он был настолько истощен, что с трудом успел ощутить под собой матрас прежде чем погрузиться в забытье.
Он очнулся этой ночью — или это была уже следующая? — Аэлина и Эдион сидели по бокам от его кровати и разговаривали.
- Солнцестояние через шесть дней, мы должны успеть все подготовить к тому времени, - сказала она своему кузену.
- Так что, ты просто попросишь Ресса и Брулло оставить заднюю дверь открытой, чтобы ты могла проникнуть внутрь?
- Не будь таким наивным. Я собираюсь войти через парадную дверь.
Ну конечно она собирается. Рован испустил стон, его язык во рту был сухим и тяжелым.
Она обернулась к нему, наполовину склонившись над кроватью.
- Как ты себя чувствуешь? - она положила руку ему на лоб, проверяя температуру. - Ты, кажется, в порядке.
-  Превосходно, - пробурчал он.
Его рука и плечо болели. Но бывало и хуже. Кровопотеря сбила его с ног — больше крови, чем он когда-либо терял, по крайней мере так быстро, благодаря магии, которая останавливала кровь. Он окинул Аэлину взглядом. Ее лицо было вытянутым и бледным, синяк расцвел на щеке, а четыре пореза украшали шею.
Он убьет эту ведьму.
Он так и сказал, и Аэлина улыбнулась.
- Если ты в настроении для насилия, тогда полагаю, что все действительно превосходно.
Но слова были тусклыми, а ее глаза заблестели. Он взял одну из ее рук своей здоровой рукой и сильно сжал.
- Прошу, никогда не делай этого снова, - выдохнула она.
- В следующий раз, я попрошу их не пускать стрелы в тебя — или в меня.
Ее губы сжались и задрожали, и она прижалась лбом к его здоровой руке. Он поднял свою другую руку, и обжигающая боль прошла его тело насквозь, когда погладил ее волосы. Они до сих пор были спутаны в некоторых местах, все еще в пятнах крови и грязи. Она даже не потрудилась принять нормальную ванную.
Эдион прочистил горло.
- Мы придумали план по освобождению магии — и как убрать короля и Дорина.
- Просто — расскажите мне завтра, - сказал Рован, головная боль уже началась.
Одна мысль о том, что придется снова им объяснять насколько адский огонь разрушительнее, чем они могут предвидеть, клонила его в сон. Боги, без его магии… Люди просто удивительны. Они способны выживать, не опираясь на магию… Ему следует воздать им должное.
Эдион зевнул — самая паршивая попытка, которую Рован когда-либо видел — и извинился.
- Эдион, - сказал Рован, и генерал остановился в дверном проеме. - Спасибо.
- Обращайся, брат.
Он вышел.
Аэлина глядела на пространство между ними, снова поджав губы.
- Что? - спросил он.
Она потрясла головой.
- Ты слишком милый, когда раненный. Это тревожит.
Видеть слезы, мерцающие в ее глазах, вот что его тревожит. Если бы магия уже была свободна, эти ведьмы были бы сожжены в прах, в тот же момент, когда стрела попала в него.
- Прими ванну, - проворчал он. - Я не буду спать возле тебя, пока ты покрыта кровью этой ведьмы.
Она осмотрела свои ногти, все еще немного покрытые грязью и синей кровью.
- Ох. Я чистила их уже десять раз.
Она поднялась со своего места сбоку от кровати.
- Почему, - спросил он. - Почему ты спасла ее?
Она запустила руку в свои волосы. Белая повязка вокруг ее плеча проглянула сквозь рубашку вместе с движением. Он даже не знал об этой ране. Он подавил желание потребовать, чтобы она показала ее, чтобы он сам оценил травму — и притянул ее ближе к себе.
- Потому что эта золотоволосая ведьма, Астерина… - сказала Аэлина. - Она прокричала имя Маноны так же, как я твое.
Рован замер. Его королева смотрела в пол, как будто воскрешая в памяти тот момент.
- Как я могу убить кого-то, кто значит целый мир для кого-то другого? Даже если она мой враг.
Небольшое пожатие плеч.
- Я думала, что ты умирал. Казалось кощунством оставить ее умирать на зло. И… - она фыркнула. - Упасть в ущелье казалось довольно дерьмовым способом умереть для кого-то, кто дерется так впечатляюще.
Рован улыбнулся, упиваясь ее видом: бледное, серьезное лицо, грязная одежда, ранения. Тем не менее, ее плечи были расправлены, а подбородок высоко поднят.
- Ты заставляешь меня гордиться тем, что я служу тебе.
Ее губы самодовольно изогнулись, но серебро замерцало на ее глазах.
- Я знаю.
***
- Ты дерьмово выглядишь, - сказала Аэлине Лисандра.
Затем она вспомнила про Эванджелину, которая смотрела на нее широко распахнутыми глазами, и поморщилась.
- Извини.
Эванджелина сложила салфетку на коленях, каждое движение проделано с изяществом маленькой королевы.
- Ты говорила, чтобы я не использовала подобную речь — и тем не менее, ты сама ее используешь.
- Я могу ругаться, - фыркнула Лисандра, пока Аэлина пыталась сдержать улыбку, - потому что я старше, и я знаю, когда это наиболее эффектно. И прямо сейчас, наша подруга выглядит абсолютно дерьмово.
Эванджелина подняла свои глаза на Аэлину, ее красно-золотистые волосы заблестели в лучах пробившегося в кухонное окно солнечного света.
- По утрам ты выглядишь хуже, Лисандра.
У Аэлины вырвался смешок.
- Осторожнее, Лисандра. У тебя растет проказница.
Лисандра подарила своей юной подопечной пристальный взгляд.
- Если ты доела свой пирог, то вымой наши тарелки, Эванджелина, и поднимайся на крышу, а там устраивай ад Эдиону и Ровану.
- Будь помягче с Рованом, - прибавила Аэлина. - Он все еще выздоравливает. Но притворись, что это не так. Мужчин бесит, когда над ними трясутся.
С нехорошим блеском в глазах, Эванджелина направилась к передней двери. Аэлина прислушалась, чтобы удостовериться, что девочка действительно поднялась по лестнице, и только после этого обернулась к подруге.
- Она станет большой бедой, когда подрастет.
Лисандра застонала.
- Ты думаешь, я этого не знаю? Одиннадцать лет, а она уже деспот. Это нескончаемый поток "почему?", и я предпочла бы не отвечать, но почему, почему, почему, и нет, я не хочу слушать твоих хороших советов, Лисандра.
Она потерла виски.
- Хоть и деспот, но храбрый деспот, - прибавила Аэлина. - Не думаю, что многие одиннадцатилетние девочки сделали бы то, что сделала она, чтобы спасти тебя.
Опухоль сошла, но синяки все еще омрачали лицо Лисандры, и маленький, заживающий порез возле ее губы оставался воспаленным и красным.
- И я не думаю, что многие девятнадцатилетние девушки боролись бы изо всех сил, чтобы спасти ребенка.
Лисандра смотрела в стол.
- Прости, - сказала Аэлина. - Даже если и Аробинн организовал все это — прости.
- Ты пришла за мной, - Лисандра проговорила это так тихо, едва громче вздоха. - Все вы — вы пришли за мной.
Она в деталях описала Шаолу и Несрин свое ночное пребывание в скрытых подземельях под городскими улицами, мятежники уже прочесывали канализацию в поисках их. Она мало что могла вспомнить об остальных, так как была с завязанными глазами и кляпом. Вопрос, а что было бы, если бы они надели кольцо Вэрда на ее палец, это было бы самым худшим из всего, ответила она. Этот страх будет преследовать ее некоторое время.
- Разве ты думала, что мы не придем за тобой?
- У меня никогда не было друзей, которых заботило бы что со мной происходит, за исключением Саэма и Уэсли. Большинство людей просто позволило бы меня забрать — отвергая меня просто как очередную шлюху.
- Я думала об этом.
- Оу?
Аэлина достала из кармана и протянула через стол сложенный лист бумаги.
- Это для тебя. И для нее.
- Нам не нужно —
Взгляд Лисандры упал на восковую печать. Змея из полуночно-черных чернил: печать Клариссы.
- Что это?
- Открой.
Поглядывая то на нее, то на лист, Лисандра сломала печать и начала читать текст.
- Я, Кларисса ДюВенси, объявляю, что в настоящее время все долги —
Бумага начала трястись.
- Все долги Лисандры и Эванджелины на данный момент полностью уплачены. При первой возможности, они могут получить отметку свободы.
Бумажка упала на стол, когда руки Лисандры обвисли. Она подняла голову и посмотрела на Аэлину.
- Ох, - сказала Аэлина, даже если ее собственные глаза наполнились слезами. - Я ненавижу тебя за то, что ты такая красивая, даже когда плачешь.
- Ты знаешь, как много денег —
- Неужели ты могла подумать, что я оставлю тебя в неволе у нее?
- Я не… Я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, как тебя отблагодарить —
- Ты не должна.
Лисандра закрыла лицо руками и зарыдала.
- Прости меня, если ты хотела делать гордое и благородное дело и придерживаться его на протяжении следующего десятилетия, - начала Аэлина.
Лисандра зарыдала только сильнее.
- Но ты должна понимать, что не было ни одного шанса, что я уехала бы без тебя —
- Заткнись, Аэлина, - проговорила Лисандра сквозь руки. - Просто — заткнись.
Она опустила руки, теперь ее лицо опухло и покрылось пятнами.
Аэлина вздохнула.
- Ох, слава богам. Ты можешь выглядеть ужасно, когда плачешь.
Лисандра расхохоталась.
 ***
Манона и Астерина остались в горах на весь день и всю ночь, после того, как ее Вторая раскрыла свою старую, тайную рану. Они словили себе и своим драконам горных коз и зажарили их на огне ночью, пока тщательно продумывали, что и как они могут сделать.
Когда Манона в конце концов задремала, свернувшись калачиком подле Аброхаса с одеялом звезд над головой, ее голова была яснее, чем за все эти последние месяцы. И тем не менее, что-то не давало ей покоя даже во сне. Она уже знала, что это было, когда проснулась. Выбившаяся из станка Трехликой богини нить.
- Ты готова? - спросила Астерина, оседлав свою небесно-голубую дракониху и улыбнувшись — улыбнувшись настоящей улыбкой.
Манона никогда не видела этой улыбки прежде. Она задалась вопросом, а сколько людей вообще ее видели. Задалась вопросом, а улыбалась ли она сама так хоть раз.
Манона посмотрела на север.
- Есть кое-что, что мне нужно сделать.
Когда она изложила план своей Второй, Астерина не колеблясь заявила, что поедет с ней.
Так что они остановились в Морате на достаточно долгое время, чтобы достать припасы. Они посвятили Соррель и Весту лишь в косвенные подробности и поручили им сообщить герцогу, что ее отозвали.
Они находились в воздухе уже в течении часа, летя упорно и быстро над облаками, чтобы оставаться в их тени. Они пролетали милю за милей. Манона не могла сказать, почему эта нить все еще тянула, почему это казалось таким срочным. Но она упорно продолжала тянуть их, всю дорогу в Рафтхол.
***
Четыре дня. Элида находилась в этой холодной, ужасной камере уже четыре дня.
Тут было так холодно, что она с трудом могла спать, и еду, которую они забрасывали ей внутрь, едва ли можно было назвать съедобной. Страх держал ее настороже, побуждая проверять дверь, оглядывать охранников каждый раз, когда они открывали ее, изучать коридор позади них. Но она не заметила ничего полезного.
Четыре дня — и Манона не пришла за ней. Никто из Черноклювых не пришел.
Она не знала, почему ожидала этого. Манона вынудила ее следить за той камерой, в конце концов.
Она старалась не думать о том, что теперь может ожидать ее.
Старалась и потерпела неудачу. Она задалась вопросом, а вспомнит ли кто-нибудь ее имя, когда она умрет. Напишут ли его где-то.
Она знала ответ на свой вопрос. И знала, что никто не придет за ней.
Глава 65
Рован устал сильнее, чем он признался Аэлине и Эдиону. И в суматохе планирования, он едва ли мог поймать хотя бы один момент наедине с королевой. Два дня он отдыхал и спал как убитый, прежде чем он смог встать на ноги, и быть в состояние закончить свою тренировку не устав.
После вечерней рутины, он был вымотан настолько, что просто валился с ног, едва достигнув постели, и усыпал прежде, чем Аэлина заканчивала мыть посуду. Нет, он не давал человечности проявляться все эти годы.
Это было бы таким облегчением, вернуть магию – если их план сработает. Учитывая тот факт, что они использовали адский огонь, все может пойти не так, совсем не так. Шаол не смог встретится с Рессом и Брулло, но он пытался каждый день связаться с ними. Самое сложное, казалось, было в том, что половина мятежников бежали, поскольку валгов прибывало все больше. Три раза за день, это стало новым правилом – на восходе, в полдень и на закате. Бывшие обладатели магии, мятежники, или те, кто симпатизировал им – Шаолу и Несрин удавалось спасти некоторых, но не всех. Карканье ворон теперь можно было услышать на каждой улице.
Мужской запах вырвал Рована из сна. Он вытащил нож из-под подушки и медленно сел.
Аэлина дремала рядом с ним, глубоко дыша, и даже снова надела одну из его рубашек. Его первобытная часть зарычала от удовлетворения, зная, что она покрыта его запахом.
Рован поднялся на ноги, его шаги были тихими, когда он осматривал комнату с ножом наготове.
Но запах был не внутри комнаты. Он исходил снаружи.
Рован подкрался к окну и выглянул. Никого ни на улице, ни на соседних крышах. Это означало, что Лоркан должен находится на их крыше.
***
Его бывший командир ждал, скрестив руки на груди. Он посмотрел на Рована и нахмурился, заметив бинты и обнаженную грудь.
- Должен ли я поблагодарить тебя за то, что ты надел штаны? - спросил Лоркан, его голос был едва ли громче полуночного ветра.
- Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко, - ответил Рован, прислонившись к двери на крыше.
Лоркан раздраженно рассмеялся.
- Твоя королева подрала тебя или одно из тех существ, что она послала за мной?
- Мне было интересно, кто в конечном итоге победит – ты или те вэрдовские псы.
Вспышка зубов.
- Я убил их всех!
- Почему ты пришел сюда, Лоркан?
- Ты думаешь, что я не знаю, что наследница Мэлы Огненосицы планирует что-то на солнцестояние, которое будет через два дня? Вы, глупцы, рассмотрели мое предложение?
Тщательно сформулированный вопрос, который должен был застать его врасплох, что Лоркан мог только догадываться.
- Кроме потягивания первого летнего вина и кроме того, чтобы быть занозой в моей заднице, я не думаю, что она планирует что-либо еще.
- Так вот почему капитан так старательно пытается организовать встречу со стражниками во дворце?
- Почему я должен знать, что он делает? Парень служил королю.
- Убийцы, шлюхи, предатели – какую прекрасную компанию ты собрал в эти дни, Рован.
- Это лучше, чем быть псом на поводке психованной хозяйки.
- Это то, что ты думаешь о нас? О тех годах, что мы работали вместе, убивали людей и спали с женщинами? Я никогда не слышал, чтобы ты жаловался!
- Я не понимал, что было что-то, на что я должен жаловаться. Я был слеп, как и ты.
- И затем, огненная принцесса ворвалась в твою жизнь, и ты решил изменить ее, не так ли?
Он жестоко улыбнулся.
- Ты рассказывал ей о Соломере?
- Она знает все.
- И теперь она. Я полагаю, что история ее жизни делает ее еще более понимающей ужасы, которые мы совершили от имени нашей королевы.
- Имени твоей королевы. Что, собственно, тебя так раздражает, Лоркан? Что она не боится того, что я ушел от вас к ней?
Лоркан фыркнул.
- Независимо от того, что вы планируете, это не сработает. Вы все умрете, пытаясь исполнить свой план.
Это весьма вероятно, но Рован сказал:
- Я не знаю, о чем ты говоришь.
- Ты должен мне больше, чем эта чушь.
- Осторожно Лоркан, иначе может показаться, что ты заботишься не только о себе.
Как внебрачный ребенок, от которого отказались, росший на улицах Доранеллы, Лоркан утратил эту способность, еще за века до рождения Рована. Он никогда не жалел его, но все же. Не тогда, когда Лоркан был благословлён самой Геллой.
Лоркан сплюнул на крышу.
- Я собирался предложить, чтобы перевести твое тело в горы, чтобы похоронить тебя рядом с Лирией, когда я закончу с ключами. Теперь же, я просто оставлю гнить тебя здесь. Вместе с твоей симпатичной, маленькой принцессой.
Он пытался проигнорировать этот удар, и мысли о той могиле на горе.
- Это – угроза?
- Зачем мне угрожать? Если ты действительно планируешь что-то, то я не должен убивать ее – она сделает это самостоятельно. Возможно, король оденет на нее один из тех ошейников. Точно так же, как он сделал это со своим сыном.
Волна ужаса захлестнула Рована так сильно, что его желудок сжался.
- Следи за тем, что говоришь Лоркан.
- Держу пари, Маэва заплатила бы хорошие деньги, за нее. И если она получит в свои руки ключ Вэрда… Можно представить, какой властью обладала бы Маэва.
Хуже – намного хуже, чем он мог себе представить, если бы Маэва захотела бы не убить Аэлину, а поработить. Оружие неограниченной силы в одной руке и наследница Мэлы Огненосицы в другой. Тогда ничто не остановит ее.
Лоркан заметил его колебание, его сомнение. Золото сверкнуло в его руке.
- Ты знаешь меня, Принц. Ты знаешь, что я единственный, кто сможет выследить и уничтожить ключи. Пусть твоя королева берет на себя армию на юге – а эту задачу оставит мне.
Кольцо словно пылало в лунном свете, когда Лоркан покрутил его.
- Независимо от того, что она планирует, оно ей необходимо. Иначе вы можете попрощаться.
Глаза Лоркана были кусочками черного льда.
- Мы все знаем, как хорошо ты держишься, говоря о Лирии.
Рован сдержал ярость.
- Поклянись.
Лоркан улыбнулся, зная, что он выиграл.
- Поклянись, что это кольцо дает иммунитет против Валгов, и я отдам тебе это, - сказал Рован и вытащил Амулет Оринфа из кармана.
Лоркан сфокусировался на амулете, излучавшем потустороннюю силу, и поклялся.
Блеснуло лезвие, а затем запах крови Лоркана наполнил воздух. Сжал кулак и поднял его.
- Клянусь кровью и честью, что я не обманываю тебя во всем этом. Сила кольца настоящая.
Рован наблюдал, как кровь капала на крышу. Одна капля, две, три.
Лоркан возможно и был придурком, но Рован никогда не видел, чтобы тот нарушал клятву. Его слово всегда было обязательством, которое он ценил.
Они двинулись одновременно, бросив кольцо и амулет друг другу. Рован поймал кольцо и быстро сунул в карман, но Лоркан просто смотрел на амулет в руках, его глаза потемнели.
Рован воздержался от желания затаить дыхание и молчал.
Лоркан одел амулет на шею и спрятал под рубашку.
- Вы все умрете. Исполняя этот план или на войне, которая последует после.
- Ты уничтожишь ключи, - сказал Рован, - и может, войны не будет.
Надежда глупца.
- Война будет. Слишком поздно, чтобы остановить ее сейчас. Жаль, что кольцо не спасет, одного из вас от гибели на стене замка.
Видение, промелькнуло в его голове – став еще хуже, возможно,  из-за того что он видел и сделал сам.
- Что произошло с тобой, Лоркан? Что произошло с твоей жалкой жизнью, что ты избрал такой путь?
Он никогда не спрашивал полную версию его истории, его это не заботило. Это никогда не заботило его до сих пор. Раньше, он бы стоял рядом с Лорканом и насмехался над бедным дураком, посмевшим бросить вызов своей королеве. - Ты лучше, чем кажешься.
- Я? Я все еще служу своей королеве, даже если она этого не видит. Кто был тем, кто оставил ее первым, когда хорошенькая женщина раздвинула свои ноги...
- Достаточно.
Но Лоркан уже пропал.
Рован подождал несколько минут, прежде чем спуститься вниз, крутя кольцо внутри кармана снова и снова.
Аэлина проснулась в постели, когда он вошел, окна были закрыты и занавешены, камин потух.
-Ну что? - спросила она, слова были едва слышны над шелестом одеял, когда он опустился рядом с ней.
Его острое зрение позволило ему увидеть шрамы на ладони, когда вложил кольцо ей в руку. Она надела его на большой палец, затем пошевелила пальцами и нахмурилась, когда ничего особенно интересного не произошло. Смех застрял в его горле.
- Интересно насколько обезумеет Лоркан? - пробормотала Аэлина, когда они легли лицом к лицу. - Когда он, в конце концов, откроет амулет и обнаружит там кольцо командира Валгов и поймет, что мы отдали ему подделку?
***
Демон уничтожил последние барьеры между их душами, как будто они были бумажными, пока не осталась только его крошечная оболочка.
Он не помнил, бодрствовал он или спал, или ел. Действительно, было очень мало моментов, когда он мог видеть мир своими глазами. Только тогда, когда демон-принц питался заключенными в темницах – когда он позволял есть вместе с ним, пить вместе с ним – это было единственным временем, когда он появлялся.
Независимо от того, имел ли он в тот день контроль -
Какой день?
Он не мог вспомнить то время, когда демона не было.
И все же -
Манона.
Имя.
Не думай об этом – не думай о ней.
Демон ненавидел это имя.
Манона.
Достаточно. Мы не говорим о них, о потомках наших королей.
Не говорите о ком?
Хорошо.
***
- Ты готов к завтрашнему дню? - Аэлина спросила Шаола, когда они стояли на крыше склада, смотря в сторону замка. В лучах заходящего солнца, казалось, он купался в золоте, переливаясь оранжевым и рубиновым, как если бы уже был в огне.
Шаол молился, чтобы этого не произошло, но…
- Настолько готов, насколько могу быть таковым.
Он старался не выглядеть колебающимся, слишком остерегающимся, когда прибыл минуту назад, чтобы последний раз обсудить план на завтра, и Аэлина предложила ему присоединится к ней здесь. Наедине.
Она была одета в просторную белую рубашку, заправленную в плотные коричневые штаны, волосы были распущены, и она даже не потрудилась обуться. Интересно, что бы подумали люди о босой королеве.
Аэлина облокотилась на перила, скрестив ноги, когда заговорила:
- Ты знаешь, я не поставлю под угрозу другие жизни.
- Я знаю. Я доверяю тебе.
Она моргнула, и ему стало стыдно, за шок на ее лице.
- Ты жалеешь, - сказала она, - что пожертвовал своей свободой, дабы отправить меня в Вендалин?
- Нет, - сказал он, удивляясь, тому что это было правдой. - Независимо от того, что произошло между нами, я был дураком, служа королю. Мне нравилось думать, что я уеду куда-нибудь.
Он должен был сказать ей – должен был сказать тогда, когда она вернулась.
- Со мной, - проговорила она охрипшим голосом. - Ты бы уехал со мной – когда я была просто Селеной.
- Но ты никогда не была просто Селеной, и я думаю, что в глубине души, ты знала это, даже раньше, чем все произошло. Теперь я понимаю.
Она изучала его глазами, которые были слишком взрослыми для девятнадцатилетней девушки.
- Ты все еще тот же человек, Шаол, каким ты был, когда воспротивился отцу.
Он не был уверен, было ли это оскорблением. Он полагал, что заслужил бы это, после того, что он сказал и сделал.
- Может быть, я не хочу быть таким человеком, - ответил он. - Этот человек тупо следовал приказам, был бесполезен – и потерял все. Его друга, женщину, которую он любил, его должность, его честь. Потерял все и сам был в этом виноват.
- Прости, - продолжил он. - За Нехемею – за все.
Этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.
Но она мрачно улыбнулась, и посмотрела на тонкий шрам на его щеке.
- Я сожалею о том, что порезала твое лицо, когда пыталась убить тебя.
Она снова повернулась к стеклянному замку.
- Мне все еще трудно, думать о прошлой зиме. Но, в конце концов, я благодарна тебе за то, что ты послал меня в Вендалин, пойдя на сделку со своим отцом.
Она закрыла глаза и сделала неглубокий вздох. Когда она открыла глаза, заходящее солнце наполнило их золотом. Шаол напрягся.
- Это значило что-то для меня. Ты и я. Более того, твоя дружба значила для меня что-то. Я никогда не говорила тебе правду о том, кем была, потому что сама не могла столкнуться с этой истиной. Прости за то, что сказала тебе в тот день, в доках – что выбираю тебя – это заставило тебя думать, что если я вернусь, все можно будет исправить. Ситуация изменилась. Я изменилась.
Он ждал этого разговора в течение многих недель, месяцев – он ждал, что будет кричать, или вышагивать, или просто не даст ей закончить. Но не было ничего, кроме спокойствия в его теле, стойкого, мирного спокойствия.
- Ты заслуживаешь быть счастливой, - сказал он.
И он правда так считал. Она заслуживала счастья, мелькавшее на ее лице, когда Рован был рядом – заслуживала злого смеха, который она делила с Эдионом, заслуживала уюта и перебранки с Лисандрой. Она заслуживала счастья, возможно, больше, чем кто-либо другой.
Она посмотрела через его плечо – туда, где тонкий силуэт Несрин заслонил дверной проем, где она ждала уже несколько минут.
- Ты тоже, Шаол.
- Ты знаешь, что она и я не -
- Я знаю. Но ты должен. Фалюк – Несрин – хорошая девушка. Вы заслуживаете друг друга.
- Это при условии, что у нее есть интерес ко мне.
Проблеск понимания, мелькнул в ее глазах.
- Есть.
Шаол снова посмотрел на Несрин, которая смотрела на реку. И он немного улыбнулся.
Но тогда Аэлина, добавила:
- Я обещаю сделать это быстро и безболезненно. Для Дорина.
У него перехватило дыхание.
- Спасибо – но если я попрошу, - он не смог этого сказать.
- Тогда, этот удар твой. Просто скажи.
Она провела пальцами по поверхности Глаза Элианы, голубой камень блестел в лучах заходящего солнца.
- Мы не смотрим назад, Шаол. Это никому не помогает, и не надо оглядываться. Мы можем идти только вперед.
Она была королевой, когда смотрела на него, намек на правителя, которым она становилась. И это лишало его дыхания хотя бы потому, что заставило чувствовать себя очень юным – а она же наоборот теперь казалась намного старше. – А что если продолжение нашей борьбы, - спросил он, - приведет только к боли и отчаянью? Что делать если мы продолжим идти и найдем только ужасный конец, ждущий нас?
Аэлина посмотрела на Север, словно она могла увидеть Террасен и промолвила:
- Тогда это не конец.
***
- Из всего народа остались только двадцать. Я надеюсь, что они готовы к аду, который будет завтра, - пробубнил Шаол себе под нос, когда он и Несрин покинули тайное собрание мятежников, состоявшееся в захудалой гостинице рядом с рыболовными доками. Внутри гостиницы даже дешевый эль не мог перебить запах рыбы, исходящий из их кишок, которые были разбрызганы по всем доскам снаружи и на руках торговцев, живущих в снятых комнатах гостиницы.
- Это лучше, чем если бы нас было двое, - ответила Несрин, ее шаги отбрасывали тени на причале, когда она шагала по набережной.
Фонари на лодках, оставленных в доках в ряд, качались и колебались на волнах, издалека, через Авери, просачивались слабые звуки музыки из одного красивого поместья на берегу. Празднование кануна летнего солнцестояния.
Однажды, целую жизнь назад, он с Дорином шел на такой праздник, сбежав на одну ночь. Он никогда не наслаждался этим, просто охранял Дорина, но…
Он должен был наслаждаться этим. Он должен был наслаждаться каждой секундой, проведенной с другом.
Он никогда не понимал, насколько драгоценными были эти минуты.
Но – но он не будет думать об этом, он должен думать о завтрашнем дне. О том, что он должен будет попрощаться.
Они шли молча, пока Несрин не оказалась в переулке и не подошла к маленькому храму, зажатому между двумя складами рынка. Он был из серого камня, с колонами по бокам от входа, украшенными различными ракушками и кораллами. Золотой свет, проникающий снаружи, открывал круглое открытое пространство с фонтаном в центре.
Несрин поднялась на несколько ступенек и бросила монетку в запечатанную урну у входа.
- Пойдем со мной.
И, возможно, это произошло от того, что он не хотел сидеть в одиночестве в своей квартире и размышлять о завтрашнем дне. Возможно, это произошло потому, что посещение храма было бесполезным, но не могло навредить и причинить боль.
Шаол последовал за ней.
В этот час, храм Морского Бога был пуст. Небольшие двери в задней части храма были заперты. Даже священники и жрицы уснули на несколько часов перед рассветом, когда моряки и рыбаки начинаю делать свои пожертвования, размышлять и просить о благословения перед отплытием.
Два фонаря, изготовленных из выгоревших на солнце кораллов, свисали с куполообразной крыши и отбрасывая перламутровые блики, создавая мерцание подобное поверхности моря. Несрин села на одну из четырех скамеек, установленных вдоль изогнутых стен – скамейки для каждого направления, которое мог выбрать моряк.
Она села в южном направлении.
- Для Южного Континента? - спросил Шаол, присаживаясь рядом с ней на гладкую древесину.
Несрин смотрела на небольшой фонтан, бурлящая вода была единственным звуком.
- Мы были на Южном континенте несколько раз. Дважды, когда я была ребенком, навещая семью, и один раз, чтобы похоронить мать. Всю ее жизнь, я ловила ее взгляд на юг. Как будто она могла увидеть его.
- Я думал, твой отец с юга.
- Да. Но мама влюбилась в него, и сказала, что чувствует себя там, как дома, в отличие от этого места. Мой отец никогда не соглашался с ней, независимо от того, сколько раз она просила вернуться туда.
- Тебе жаль, что он не послушал?
Она перевела свои глаза, цвета темной ночи, на него.
- Я никогда не чувствовала себя как дома. Ни здесь, ни в Милас Аджия.
- Золотой город, - вспоминил он уроки истории и географии, бывшее у него в детстве.
Чаще его называли другим названием – Антика – он был самым крупным городом на Южном Континенте, домом могущественной империи, которая утверждала, что он был построен руками богов. А также домом Торре-Кесме, где обитали лучшие целители со всего мира. Он никогда не знал из какого города семья Несрин.
- Где же может быть твой дом? - спросил он.
Несрин уперлась локтями в колени.
- Я не знаю, - призналась она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. - Есть идеи?
Ты заслуживаешь быть счастливым, сказала Аэлина ранее ночью. Извинилась и ушла за дверь, он полагал.
Он не хотел тратить впустую такие моменты.
Он взял ее за руку и переплел их пальцы. Несрин посмотрела на их руки.
- Может быть, когда все это… все это закончится, - прохрипел Шаол. - Мы могли бы обдумать это. Вместе.
- Обещай мне, - выдохнула она дрогнувшими губами.
Лучик надежды мелькнувший в ее глазах быстро исчез, поскольку она прикрыла их, чтобы успокоится. Несрин Фалюк была доведена до слез.
- Обещай мне, - повторила она, снова посмотрев на их руки, - что ты выйдешь живым завтра из замка.
Он задался вопросом, почему она привела его сюда. Морской Бог – и Бог клятвы.
Он сжал ее руку. Она сжала его.
Золотой свет слегка колебался на поверхности фонтана Морского Бога, и Шаол вознес молитву.
- Обещаю.
***
Рован был в постели, небрежно проверяя свое левое плечо, тщательно прокручивая его. Он заставил себя пройти через тяжелую тренировку, и боль пульсировала в его мышцах. Аэлина была в гардеробной, готовясь ко сну – тихо, так же какой она была весь день.
Две урны адского огня теперь находились далеко, в заброшенном здании, где каждый должен был ходить на цыпочках. Один маленький несчастный случай, и они будут сожжены дотла.
Но это не ее забота. Завтра он и Эдион будут нести эти урны через канализационные тоннели до самого замка.
Аэлина выследила вэрдовских псов и нашла один из их секретных тоннелей – тот, который проходит прямо к часовой башне – и теперь, когда она обманула Лоркана, что бы он убил их всех, этот путь был свободен для него и Эдиона, чтобы установить урны и убраться от туда со всей скоростью Фэ прежде, чем башня взорвется.
Тогда Аэлина… Аэлина и капитан будут играть свои роли, самые опасные из всех. Тем более, что им так и не удалось получить сообщение из дворца. И Рована не будет там, чтобы помочь.
Он спорил с ней снова и снова. Все могло пройти не так легко и просто, и все же она не выглядела взволнованной, когда они обедали. Но он знал ее достаточно хорошо, чтобы увидеть бурю внутри нее, чтобы почувствовать ее энергию, даже из другого конца комнаты.
Рован вращал плечом снова и снова, пока не услышал тихие шаги.
- Я тут подумал, - начал Рован, а затем забыл все, о чем он собирался сказать, когда подскочил на постели.
Аэлина прислонилась к дверному проему, одетая в золотую ночную рубашку.
Сверкающее золото – как он просил.
Возможно, она была нарисована на ней, потому что облегала каждый изгиб и впадину, что она скрывала.
Живое пламя – вот чем она была. Он не знал, где он хотел начать исследовать и касаться в первую очередь.
- Если я правильно помню, - протянула она, - кто-то просил напомнить ему, что он должен доказать, как я была неправа в своих размышлениях. Я думаю, у меня было два варианта: слова или губы.
Низкое рычание грохотало внутри его груди. Она сделала шаг, и весь аромат ее желания ударил его словно булыжник.
Он собирался разорвать эту ночную сорочку в клочья.
Ему плевать, как он выглядел, он хотел голой кожи.
- Даже не думай об этом, - сказала она, делая еще один шаг, словно жидкость, словно расплавленный металл. - Лисандра одолжила мне ее.
Он слышал каждый удар сердца. Если бы он переместился на дюйм, то он бы взял ее на руки, и начал бы изучать, заставив Наследницу огня действительно гореть.
Но он поднялся с кровати, сделав один шаг, к ее голым ногам: изгибу ее грудей, приподнятой, несмотря на мягкий летний вечер, ее шеи, когда она сглотнула.
- Ты сказал, что все меняется – что мы справимся со всем, - настала ее очередь сделать шаг. - Я не собираюсь просить у тебя ничего такого, чего бы ты не был готов или не хотел бы дать.
Он замер, когда она остановилась прямо перед ним, опрокидывая голову назад, чтобы изучить его лицо, ее запах окружил его, пробуждая.
Боги, этот запах. С момента, когда он укусил за шею в Вендалине, момент, когда он впервые попробовал ее кровь, он ненавидел манящий пожар в ней, он был не в состояние справится с этим.
- Аэлина, ты заслуживаешь лучшего, чем это, чем я.
Он хотел сказать ей это, уже некоторое время.
Она не вздрогнула.
- Не говори мне, что я делаю или чего не заслуживаю. Не говори мне о завтрашнем дне, или о будущем.
Он взял ее за руку: ее пальцы были такие холодные – и слегка дрожали.
- Что ты хочешь, чтобы я сказал, Огненное сердце?
Она соединила их руки, и на ее большом пальце мелькнуло золотое кольцо. Он нежно сжал ее пальцы. Когда она подняла голову, ее глаза сияли.
- Скажи мне, что мы пройдем через завтра. Скажи мне, что мы переживем войну. Скажи мне… - она сглотнула. - Скажи мне, что даже если я приведу нас всех к гибели, то мы будем гореть в аду вместе.
- Мы не собираемся в ад, Аэлина, - промолвил он. - Но туда, куда мы пойдем, мы пойдем вместе.
Ее губы слегка дрожали, она выпустила его руку только для того, чтобы переместить ее ему на грудь.
- Только один раз, - попросила она. - Я хочу поцеловать тебя всего один раз.
Все мысли вылетели из его головы.
- Звучит так, будто ты не ожидаешь сделать это снова.
Вспышка страха в ее глазах сказала ему достаточно – сказала ему, что ее поведение на ужине было бравадой, чтобы поддержать спокойствие Эдиона.
- Я знаю наши шансы.
- Ты и я никогда не обращали внимания на шансы.
Она пыталась, но не смогла улыбнуться. Он наклонился, обхватывая ее за талию, кружева и шелк были такими гладкими под его пальцами, ее тело было теплым под ними, и прошептал на ухо:
- Даже когда мы будем порознь завтра, я буду с тобой на каждом шагу этого пути. И на каждом шагу после - везде, где мы будем.
Она судорожно вздохнула, и он отстранился достаточно далеко, чтобы разделить с нею дыхание. Ее пальцы дрожали, когда она поднесла их к его губам, и его контроль почти полностью разрушился.
- Так чего же ты ждешь? - спросил он, почти прорычав.
- Ублюдок, - пробормотала она и поцеловала его.
Ее губы были мягкими и теплыми, и он подавил стон. Его тело все еще – весь его мир ушел из под ног – при шепоте поцелуя, отвечая на вопрос, который он задавал в течение многих веков. Он понял, что смотрит на нее только тогда, когда она слегка отстранилась. Его пальцы напряглись на ее талии.
- Еще, - выдохнул он.
Она выскользнула из его рук.
- Если мы переживем завтрашний день, то ты получишь остальное.
Он не знал, смеяться ему или рыдать.
- Ты пытаешься подкупить меня?
Она, наконец, улыбнулась. И, черт, это чуть не убило его, увидеть тихую радость на ее лице.
Они вместе прошли через темноту, боль и отчаянье. Они все еще пытались выбраться оттуда. И эта улыбка… Это ударило его так глупо, когда он понял, что она была предназначена ему.
Рован оставался стоять посреди комнаты, поскольку Аэлина забралась в постель и задула свечи. Он уставился на нее в темноте.
Она мягко сказала:
- Ради тебя мне хочется жить, Рован. Не выживать, не существовать. Жить.
У него не было слов. Не тогда, когда ее слова поразили его сильнее и глубже, чем поцелуй.
Поэтому, он забрался в постель и всю ночь держал ее в объятиях.
Глава 66
Аэлина решила встать на рассвете, чтобы купить завтрак на главном рынке трущоб. Солнце уже нагрело тихие улицы, так что ей в плаще с капюшоном стало душно. По крайней мере, день был ясным, по крайней мере, пока все шло хорошо. Несмотря на воронье, кружащееся над трупами.
Меч висел на боку неподъемным грузом. Слишком скоро она воспользуется им. Слишком рано она столкнется с человеком, который убил ее семью и поработил ее королевство. Слишком скоро она должна будет убить своего друга.
Возможно, она даже не выйдет из замка живой.
Или выйдет с черным ошейником на шее, если Лоркан их предал.
Все было готово: были рассмотрены любые варианты ловушек, все оружие было заточено.
Вчера Лисандра взяла Эванджелину, чтобы свести татуировку, а затем забрала свои вещи из борделя. Теперь они находились в престижной гостинице на другом конце города, Лисандра оплатила номер из своих небольших сбережений, что она накопила. Куртизанка снова и снова предлагала свою помощь, но Аэлина приказала ей убираться из города, в направлении загородного дома отца Несрин. Куртизанка умоляла ее быть осторожной, поцеловала в обе щеки и отправилась со своей подопечной – они обе сияли, они обе были свободны. Она надеялась, что они уже на полпути.
Аэлина купила мешочек печенья и несколько мясных пирогов, едва слыша гул вокруг нее, наверняка это был шум гуляк, праздновавших летнее солнцестояние. Они были более сдержанными, чем годами раннее, но учитывая казни, она их не винила.
- Мисс?
Она напряглась, потянувшись к мечу – и поняла, что продавец все еще ждал денег.
Он вздрогнул и отступил на несколько шагов, к своей повозке.
- Простите, - пробормотала она, бросив несколько монет в протянутую руку продавцу.
Человек осторожно улыбнулся.
- Кажется, все сегодня немного нервные.
Она обернулась.
- Снова казни?
Продавец дернул подбородком в сторону улицы, уводящей с рынка.
- Вы не видели сообщение по пути?
Она резко покачала головой. Он указал. Она думала, что толпа была из-за уличного артиста.
- Самое интересное, что никто не может понять смысл сообщения. Они говорят, что оно написано чем-то похожим на кровь, но она черная...
Аэлина направилась в сторону улицы, которую указал продавец, сквозь толпу, чтобы посмотреть на него.
Она протискивалась через толпу, отталкивая любопытных гуляк, продавцов и охранников центрального рынка, пока не оказалась возле ярко-освещенного тупика.
Толпа собралась в конце бледно-каменной стены, бормоча и слоняясь.
- Что это значит? Кто это написал?
Похоже, это плохие вести, особенно в день солнцестояния.
- Есть те, кто говорят, что видели такую же надпись около крупнейшего рынка города.
Аэлина протолкнулась сквозь толпу, следя за своим мечом и кошельком, потому что карманники были в любое время, и тогда...
Послание было написано огромными черными буквами, сильный запах говорил о том, что они написаны кровью Валгов, как-будто кто-то, с очень длинными когтями, разорвал одного из стражников и использовал его кровь как чернила.
Аэлина повернулась на каблуках и побежала.
Она мчалась по шумным городским улицам и трущобам, переулок за переулком, пока не достигла ветхого дома Шаола, распахнула дверь и позвала его.
Сообщение на стене содержало только одно предложение.
Оплата жизненного долга.
Одно предложение, только для Аэлины Галатинии. Одно предложение, изменившее все.
Убийца ведьм -
Человек все еще внутри него.
Глава 67
Аэлина и Шаол помогли Ровану и Эдиону отнести две урны адского огня в канализацию, все они едва дышали, никто из них не разговаривал.
Сейчас они стояли в прохладной, вонючей темноте, не смея зажигать огонь возле двух чанов, стоящих рядом с ними на каменной дорожке. Эдиону и Ровану с их Фэйским зрением в любом случае не нужен был факел.
Рован пожал руку Шаолу, пожелав ему удачи. Когда Принц Фэ обернулся к Аэлине, она вместо него сосредоточила свое внимание на порванном уголке его плаща — как если бы он когда-то давно зацепился за какое-то препятствие и оторвался. Она продолжала смотреть на порванный кусочек плаща, когда обняла его — быстро, крепко, вдыхая его запах, возможно, в последний раз. Его руки задержались на ней, как если бы он держал ее немного дольше, но она обернулась к Эдиону.
Глаза Ашериров встретили ее собственные, и она коснулась лица, которое было обратной стороной ее изувеченной монеты.
- За Террасен, - сказала она ему.
- За нашу семью.
- За Марион.
- За нас.
Медленно, Эдион вытянул свой клинок и преклонил колени, его голова склонилась, когда он поднял меч Оринфа.
- Десять лет в тени, но ни днем дольше. Свет возвышается над тьмой, Ваше Величество.
В ее сердце нет места слезам, она не позволит и не уступит им.
Аэлина забрала из его рук клинок своего отца, его вес был непоколебимой, твердой уверенностью в руках.
Эдион поднялся, возвращаясь на свое место возле Рована.
Она посмотрела на них, на трех мужчин, которые были всем — больше чем просто всем.
А затем она улыбнулась с последней толикой мужества, отчаяния и надежды на проблеск этого великолепного будущего.
- Давайте сотрясем звезды.
Глава 68
Карета Лисандры извивалась по переполненным улицам. Каждый квартал проезжали втрое дольше обычного, из-за толпы на центральном рынке и площади в честь празднования солнцестояния. Никто не знал, что должно было произойти, или кто пробивался через весь город.
Ладони Лисандры вспотели в ее шелковых перчатках. Эванджелина положила голову на ей на плечо, она была сонной и с небольшим утренним жаром.
Они должны были уехать еще вчера вечером, но… Но она должна была попрощаться.
Ярко одетый гуляка наткнулся на карету, и кучер прокричал, чтобы им освободили дорогу. Никто не обратил на это внимания.
Боги, если Аэлине нужны были зрители, то она выбрала идеальный день.
Лисандра выглянула в окно, когда они остановились на перекрестке. Улица открывала хороший вид на стеклянный замок, ослепляя утренним солнцем, его шпили, словно копья, пронзали безоблачное небо.
- Долго еще? - пробормотала Эванджелина.
Лисандра погладила ее руку.
- Еще немного, малышка.
И она начала молиться – молиться Мэле Огненосице, чей праздник сияет так ярко и ясно, и Темис, которая никогда не забывала о животных в клетках этого мира.
Но она больше не в клетке. Ради Эванджелины, она смогла остаться в этой карете и уехать из этого города. Даже если это означало оставить своих друзей.
***
Эдион стиснул зубы от тяжести урны. Путь до замка будет чертовски длинным. Особенно, если они должны были  идти через водосток, по разрушающимся камням, что даже баланс Фэ не помогал.
Но это был путь вэрдовских псов. Даже если Аэлина и Несрин не предоставили подробную информацию о пути, то они следовали бы по затяжному зловонию.
- Осторожно, - сказал Рован через плечо, когда он поднял урну выше и обошел вокруг немного рыхлой скалы. Эдион не стал спорить. Он не мог винить принца. Одно падение, и они рисковали бы перемешать вещество внутри.
Несколько дней назад, не доверяя катакомбам Теневого рынка, Шаол и Эдион нашли заброшенный сарай за городом, проверив одну десятую часть того что они несли.
Это сработало слишком хорошо. После чего они спешили в Рафтхол до того, как их смогли бы увидеть, но дым был виден за мили.
Эдион вздрогнул от мысли, что может сделать такое количество адского огня – уже не говоря о двух урнах – если они будут недостаточно осторожны.
Они вошли в тоннель канализации, столь темный, что ему понадобилось несколько мгновений, чтобы приспособиться. Рован просто продолжал идти дальше. Им чертовски повезло, если Лоркан убил тех вэрдовских псов и расчистил им путь. Чертовски везучие, если Аэлина была достаточно жестока и умна, чтобы обмануть Лоркана.
Он не стал останавливаться, чтобы обдумать, что могло произойти, если бы эта жестокость и ум подвели бы ее сегодня.
Они повернули и учуяли такой сильный запах, что начали задыхаться. Резкое сопение Рована было единственным признаком его отвращения. Ворота.
Железные ворота были в руинах, но Эдион все еще мог разглядеть отметины, выгравированные на них.
Знаки Вэрда. Тоже древние. Возможно, когда-то это был путь, по которому Гавин тайно посещал храм Пожирателя Грехов.
Потустороннее зловоние существ насторожило Эдиона, он остановился и оглядел темноту.
Здесь вода заканчивалась. Мимо сломанных ворот вел скалистый путь, который выглядел древнее чем все, что они когда-либо видели, он уводил в непроницаемый мрак.
- Смотри, куда наступаешь, - сказал Рован, просмотрев тоннель. - Это все рыхлые камни и мусор.
- Я могу видеть так же хорошо, как и ты, - ответил Эдион, не сдержавшись в этот раз.
Он пошевелил плечом, отворачивая манжеты туники, открывая знаки Вэрда, которые Аэлина приказала им нарисовать собственной кровью на их телах, руках и ногах.
- Пойдем, - это единственный ответ Рована, когда он пронес свою урну, будто та ничего не весила.
Эдион обдумывал быстрый ответ… Возможно, именно поэтому воин-принц продолжал давать глупые предупреждения. Запаха мочи было достаточно, чтобы отвлечь его – и возможно Рована тоже – от происходящего выше. И от того, что они несли.
Старые традиции – предписывали присматривать за их королевой и за их государством – но так же и за друг другом.
Черт, этого было достаточно, чтобы он захотел обнять ублюдка.
Так что, Эдион следовал за Рованом через Железные врата.
В катакомбы под замком.
***
Цепи Шаола звенели, кандалы уже натерли кожу, поскольку Аэлина тащила его вниз по переполненной улице, с кинжалом, приставленным к его боку. Остался один квартал, пока они не достигли железной ограды, которая окружала холм, на котором находился замок.
Толпа стремилась мимо, не замечая прикованного человека или женщину в черном плаще, которая тащила его все ближе и ближе к стеклянному замку.
- Ты помнишь план? - пробормотала Аэлина, не высовываясь, и прижимая кинжал к его боку.
- Да, - выдохнул он.
Это единственное слово, которое он мог вымолвить.
Дорин был еще там – по-прежнему боролся. Это меняло все и ничего.
Толпа затихла возле ограды, словно опасаясь стражников в черной униформе, которые, безусловно, контролировали вход. Первое препятствие, с которым они столкнутся.
Аэлина практически незаметно напряглась и внезапно остановилась, так что Шаол врезался в нее.
- Шаол -
Толпа переместилась, и он увидел ограду замка. Там были трупы, свисающие с высокой кованной железной решетки.
Трупы в красно-золотых мундирах.
- Шаол -
Он уже двигался, и она выругавшись пошла с ним, делая вид, что ведет пленника, прижимая кинжал к его ребрам.
Он не знал, как он не слышал воронов, когда они клевали мертвую плоть, привязанную вдоль каждой железной решетки. Из-за толпы он не замечал. Или, может быть, он просто привык к карканью в каждом уголке города.
Его люди.
Шестнадцать из его людей. Его ближайшие спутники, его самые верные стражники.
У первого был расстегнут воротник, обнажая грудь, испещренную рубцами и порезами.
Ресс.
Как долго они пытали его – пытали всех его людей? Начиная со спасения Эдиона?
Он напряг ум, пытаясь вспомнить, когда последний раз с ними связывался. Он полагал, что трудности были из-за того, что они залегли на дно? Не потому что – потому что –
Шаол заметил человека, подвешенного рядом с Рессом.
У Брулло не было глаз, от пыток или ворон. Его руки были опухшими и искорёженные – часть его уха отсутствовала.
У Шаола в голове была полная пустота, никаких чувств.
Это было послание, но не Аэлине Галатинии, и не Эдиону Ашериру.
Ему. Его вина.
Он и Аэлина молчали, когда приближались к железным вратам, смерть этих людей задержала их. Каждый шаг был пыткой. Каждый шаг был слишком быстрым.
Его вина.
- Мне жаль, - прошептала Аэлина, подталкивая его к воротам, где стражники в черных мундирах контролировали каждого на улице. - Мне очень жаль.
- План, - сказал он и его голос задрожал. - Мы изменим его. Сейчас.
- Шаол -
Он рассказал ей, что он должен сделать. Когда он закончил, она вытерла слезы, схватила его за руку и ответила:
- Я сделаю это.
Слезы прошли к тому моменту, когда они вырвались из толпы, между ними и теми воротами ничего не было, только булыжники.
Дом – это когда был его дом.
Он не узнавал стражников, стоящих у ворот, которые он когда-то гордо защищал, ворота, которые он год назад пересек с убийцей, недавно освобожденной из Эндовьера, а ее цепи были связанны с его седлом.
Теперь она вела его в кандалах через эти ворота, будучи убийцей в последний раз.
Она шла с важным видом, и грациозной плавностью к стражникам, которые обнажили мечи, их черные кольца пожирали солнечный свет.
Селена Сардотин остановилась на приличном расстоянии и подняла подбородок.
- Скажите его Величеству, что его Защитница вернулась – и она принесла ему чертовски хороший приз.
Глава 69
Черный плащ Аэлины развевался позади нее, когда она тащила павшего капитана через яркие залы дворца. Меч ее отца был спрятан за спиной, его рукоять была завернута в черную ткань. Ни один из стражников не потрудился забрать ее оружие.
А зачем им обыскивать Селену Сардотин, которую ждали неделями, и она все еще была предана королю и короне?
В залах стояла тишина. Даже придворных не было. По слухам, после спасения Эдиона, королева была заточена в горах и увезла с собой половину придворных. Остальные пропали, чтобы избежать жары или – или ужаса, который пришел в их королевство.
Шаол ничего не говорил, хотя продолжал хорошо играть разгневанный взгляд пойманного человека, который пытается найти путь к свободе. Никаких признаков пустоты, которая была на его лице, когда они обнаружили его людей висящих на стене. Он дернул цепями, и она наклонилась ближе.
- Я так не думаю, капитан, - промурлыкала она.
Шаол не ответил.
Стражники посмотрели на нее. Знаки Вэрда, написанные кровью Шаола, покрывали ее под одеждой. Она надеялась, что человеческий запах замаскировал ее родословную от Валгов. Было только два Валга среди их сопровождающих – маленькая милость.
Таким образом, они прошли в стеклянный замок.
Залы казались слишком тихими, чтобы сдержать такое зло. Несколько слуг, которых они встретили, отводили глаза и неслись вперед. Все сбежали после спасения Эдиона?
Это было усилием, смотреть на Шаола украдкой, когда они приблизились к большим открытым красно-золотым стеклянным дверям, которые показывали алый мраморный пол комнаты Совета короля.
Уже открытые, чтобы показать короля, сидящего на стеклянном троне.
И Дорина возле него.
***
Их лица.
Это были лица, которые передергивали его.
Человеческая гадость, прошипел демон.
Женщина – он узнал ее лицо, когда она откинула свой темный капюшон и встала на колени перед возвышением, на котором стоял трон.
- Ваше Величество, - пробормотала она.
Ее волосы были короче, нежели он помнил.
Нет – он не помнит.
Он не знал ее.
И человек в цепях возле нее, окровавленный и грязный…
Крик, ветер и …
Достаточно, резко оборвал демон.
Но их лица…
Он не знал эти лица.
Его это не заботило.
***
Король Адарлана, убийца ее семьи, уничтоживший ее королевство, бездельничал на своем стеклянном троне.
- Разве это не интересный поворот события, защитница?
Она улыбнулась, надеясь, что макияж, который она нанесла, оттенял ее бирюзовые с золотым окаймлением глаза, а светлый оттенок волос, в который она окрасила волосы, маскировал ее сходство с Эдионом.
- Вы хотите услышать интересную историю, Ваше Величество?
- Можно ли считать, что враги в Вендалине мертвы?
- Намного, намного больше.
- Почему тогда ты не прислала сообщение?
Кольцо на пальце словно поглощало свет. Но она не могла заметить какие-либо признаки ключей Вэрда, не могла почувствовать их здесь, как она чувствовала его в амулете.
Шаол был бледен и продолжал смотреть на возвышение.
Это было то место, где все произошло. Где убили Соршу. Где Дорин был порабощен. Где она когда-то продала свою душу под вымышленным именем, именем трусихи.
- Не вините меня за бедных посыльных, - ответила она. - Я отправила сообщение за день до своего отплытия.
Она вытащила две вещи из плаща и посмотрела через плечо на стражников, дергая подбородком в сторону Шаола.
- Присматривайте за ним.
Она шагнула к трону и протянула руку к королю. Он подался вперед, его сильный запах –
Валг. Человек. Железо. Кровь.
Она бросила два кольца в его ладонь. Звон металла об металл было единственным звуком.
- Перстни с печатью Короля и наследного принца Вендалина. Я принесла бы головы…но иммиграционным властям это бы не понравилось.
Король взял одно из колец, его лицо оставалось каменным. Ювелир Лисандры снова проделал ошеломляющую работу, воссоздавая королевский герб Вендалина на перстне, а затем затирал его, пока оно не стало выглядеть древним, похожим на семейную реликвию.
- А где вы были во время нападения Наррока?
- Как и предполагалось, я выслеживала свою добычу.
Черные глаза впились в нее.
- Я убила их, когда смогла, - продолжила она, скрестив руки, осторожно спрятав лезвия костюма. - Прошу прощения, что сделала это без лишнего шума, как вы просили. В следующий раз, возможно сделаю это громче.
Дорин был неподвижен, с его каменным холодным ошейником на шее.
- А как вы столкнулись с моим капитаном?
Шаол смотрел только на Дорина, и она не думала, что он обезумел, просто еще одно притворство.
- Он ждал меня в доках, как верный пес. Когда я увидела его без униформы, то заставила его признаться во всем, что он делал с мятежниками.
Теперь король следил за капитаном.
- Что он делает и сейчас.
Аэлина избегала желания посмотреть на тикающие часы в дальнем углу комнаты, или на положение солнца в окне. Время. Им нужно было выждать еще. Но до сих пор, все шло хорошо.
- Я действительно задаюсь вопросом, - размышлял король, откидываясь назад на его троне, - кто участвовал в заговоре больше: капитан или ты, Защитница? Или я должен называть тебя Аэлина?
Глава 70
Это место пахло смертью, словно тьма между звездами.
Столетия тренировок научили Рована сохранять размеренные шаги, сосредоточившись на весе, что он нес, когда он и генерал проходили по скользкому, древнему проходу.
Каменный путь был испещрен зверскими когтями, пространство было столь темным, что даже глаза Рована подводили его. Генерал полз немного позади, не создавая шума, за исключением гальки выскальзывавшей из-под ног.
Сейчас Аэлина была в замке, ведя капитана на цепи, он был ее билетом.
Если они правильно рассчитали, у них было всего несколько минут, чтобы поджечь адский огонь и убраться.
После чего он был бы рядом с ней, переполненный магией, чтобы вытянуть воздух из легких короля. И тогда он с удовольствием бы смотрел, как она сожжет его. Медленно.
Хотя он знал, что его удовлетворение было бы бледным, по сравнению с тем, что почувствует генерал. И каждое дитя Террасена.
Они прошли через тяжелые железные врата, которые были согнуты, будто массивные когтистые лапы вырвали их с петель. Дорожка впереди была из гладкого камня.
Эдион втянул воздух как раз в то время, когда боль пронзила голову Рована, прямо между глазами.
Камень Вэрда.
Аэлина предупреждала его о Башне – что камень вызывал у нее головную боль, но это…
Она тогда была в своей человеческой форме.
Это было невыносимо, как будто сама его кровь отпрянула от камня.
Эдион пробормотал проклятия, Рован повторил их.
Но существовала широкая расщелина в каменной стене, а за ней чистый воздух.
Не смея дышать слишком громко, Рован и Эдион протиснулись в расщелину.
Большая круглая камера, в которой находились восемь открытых железных дверей. Это было основание башни с часами, если их вычисления были верны.
Тьма камеры была почти непроницаема, но Рован не решался зажечь факел, который он взял с собой. Эдион фыркнул, хлюпающий звук. Хлюпающий из-за –
Кровь текла по подбородку и губам Рована. Кровотечение из носа.
- Скорее, - прошептал он, опуская урну у противоположной стены.
Еще несколько минут.
Эдион поставил свою урну напротив урны Рована, у выхода. Рован опустился на колени, боль в голове становилась все сильнее и сильнее с каждым ударом.
Он продолжал двигаться, не обращая внимания на боль, когда он установил провод и провел его туда, где присел Эдион. Капающая из носа кровь была единственным звуком.
- Быстрее, - поторапливал Рован, и Эдион тихо зарычал – больше не желая отвлекаться на предупреждения. Он не хотел говорить генералу, что закончил несколько минут назад.
Рован выхватил меч и направился к проходу, через который они прошли. Эдион пятился к нему, разматывая свой провод. Они должны быть достаточно далеко, прежде чем зажечь провод, иначе они сами обратитятся в пепел.
Эдион достиг его, разворачивая катушку дюйм за дюймом, просто белая полоса в темноте. Кровотечение началось из другой ноздри.
Боги, запах этого места. Смерть, вонь и страдания. Он едва ли мог соображать. Голова была словно в тисках.
Они отступили в тоннель, это была их единственная надежда и спасение.
Что-то капануло на его плечо. Ухо кровоточило.
Он вытер его свободной рукой.
Но это была не кровь.
Рован и Эдион застыли, когда низкое рычание заполнило проход.
На потолке что-то зашевелилось.
Семеро.
Эдион уронил катушку и выхватил меч.
Кусок ткани – серый маленький потертый – торчал изо рта чудовища, цепляющегося за каменный потолок. Его плащ – недостающий кусочек его плаща.
Лоркан солгал.
Он не убил оставшихся вэрдовских псов.
Он только подсунул им его запах.
***
Аэлина Ашерир Галатиния столкнулась с королем Адарлана.
- Селена, Лилиана, Аэлина, - протянула она, - меня никогда не волновало, как ты меня будешь звать.
Ни один из стражников не шелохнулся. Она чувствовала, что Шаол смотрит на нее, чувствуя неустанное внимание принца Валга в Дорине.
- Вы думали, - сказал король, ухмыляясь как волк, - что я не загляну в разум своего сына и не узнаю, что он знает, и что он видел в день спасения твоего кузена?
Она не знала и, конечно, не планировала раскрыться так рано.
- Я удивлена, что вам потребовалось так много времени, чтобы понять, кого вы впустили через парадные двери. Честно говоря, я немного разочарована.
- Тоже самое могут сказать люди о тебе. Какого это было, принцесса, лечь в постель с моим сыном? Со своим смертельным врагом?
Дорин даже не моргнул.
- Ты собираешься сделать это из чувства вины – или потому что ты закрепилась в моем замке, и больше он не нужен тебе?
- Это отцовская забота?
Низкий смех.
- Почему капитан не перестанет притворяться, что он застрял в этих кандалах и не подойдет поближе?
Шаол застыл. Но Аэлина ему слегка кивнула. Король, не глядя на стражников, приказал:
- Убирайтесь.
Все как один, стражники ушли, закрыв за собой дверь. Тяжелое стекло загрохотало, а пол задрожал. Кандалы Шаола с грохотом упали на пол, и он согнул запястья.
- Такой мерзкий предатель жил в моем собственном доме. И думая, о том что когда-то ты была здесь в цепях – что когда-то я был так близок к цели и понятия не имел, что за трофей я приговорил к Эндовьеру. Королева Террасена – рабыня и моя Защитница.
Король разжал кулак, смотря на два кольца в ладони. Он бросил их в сторону. Они отскочили от красного мрамора, тихо свистя.
- Жаль, что сейчас у тебя нет твоего огня, Аэлина Галатиния.
Аэлина потянула ткань, чтобы достать меч Оринфа.
- Где ключ Вэрда?
- По крайней мере, ты прямолинейная. Но что ты будешь делать со мной, если я не скажу, Наследница Террасена?
Он указал на Дорина, и принц сошел по ступенькам с помоста и остановился.
Время – ей нужно время. А башня все еще на месте.
- Дорин, - тихо сказал Шаол.
Принц не ответил.
Король усмехнулся.
- Сегодня не выходит, капитан?
Шаол выдержал взгляд короля, доставая Дамарис – подарок Аэлины.
Король постучал пальцем по подлокотнику своего трона.
- Что бы сказали благородные люди Террасена, если бы узнали, что у Аэлины Дикий Огонь такая кровавая история? Если бы они узнали, что она служила мне? Какую надежду бы им дало это, знать, что их потерянная принцесса была так испорчена?
- Вам, конечно, нравится слушать то, что вы говорите, не так ли?
Палец короля замер.
- Я признаю, что не знал, не замечал этого. Что ты и есть тот испорченный ребенок, что расхаживал по своему замку. И здесь, я, думаю, помог тебе. Я видел твой разум в тот день, Аэлина Галатиния. Ты любила свой дом и свое королевство, но у тебя было такое желание быть нормальной, такое желание быть свободной от своей короны, даже тогда. Ты передумала? Я предложил тебе свободу на блюдечке десять лет назад, и все же ты стала рабом, так или иначе. Смешно.
Время, время, время. Пусть говорит…
- У вас был элемент неожиданности, - ответила Аэлина. - Но теперь мы знаем, что за силой вы владеете.
- Ты? Ты понимаешь ценность ключей? Чем вы должны стать для того, чтобы использовать один?
Она крепче сжала меч Оринфа.
- Хотела бы ты столкнуться со мной тогда, Аэлина Галатиния? Чтобы убедиться, что заклинания, которые вы узнали из книг, украденных у меня, держаться? Маленькие хитрости, по сравнению с силой ключей, принцесса.
- Дорин, - снова сказал Шаол.
Принц, все еще смотрел на нее, голодная улыбка тронула его губы.
- Позволь мне продемонстрировать, - проговорил король Адарлана.
Аэлина напряглась, ее внутренности сжались.
Он указал на Дорина.
- На колени.
Принц упал на колени. Она скрыла свою дрожь, из-за стука костей о мраморный пол. Король сомкнул брови. Тьма начала расползаться от короля, словно молнии.
- Нет, - выдохнул Шаол, делая шаг вперед.
Аэлина схватила капитана за руку прежде, чем он смог сделать что-то глупое.
Завитки тьмы вонзились в спину Дорина, и он, кряхтя, поднялся.
- Я думаю, что ты знаешь больше, Аэлина Галатиния, - молвил король, и знакомая тьма разрослась. - То, что могла узнать только наследница Брэннона Галатиния.
Третий ключ Вэрда.
- Ты не посмеешь, - сказала Аэлина.
Шею принца стягивало так, что он задыхался, а тьма хлестала его.
Один раз – два.
Она знала эту боль.
- Он твой сын – твой наследник.
- Ты забываешь, принцесса, - напомнил король, - что у меня два сына.
Дорин закричал, когда кнут из тьмы вонзился в его спину. Черная молния мелькнула сквозь поврежденные зубы.
Она сделала выпад – и была отброшена назад. Невидимая стена черной боли была вокруг Дорина, и его крики стали нескончаемыми.
Как зверь, сорвавшийся с поводка, Шаол бросился на него, крича имя Дорина, с каждой попыткой знаки из крови рушились под манжетами кителя.
Снова, снова и снова.
Дорин рыдал, тьма, льющаяся из его рта, сковывала его руки, заламывая их за спину, его шея –
Тогда это исчезло.
Принц осел на пол, тяжело дыша. Шаол остановился, его дыхание было рваное, а лицо опущено.
- Вставай, - приказал король.
Дорин встал на ноги, его черный ошейник блестел, когда его грудь вздымалась.
- Вкусно, - сказал демон внутри принца.
Желчь жгла горло Аэлины.
- Пожалуйста, - хрипло сказал Шаол королю, ее сердце треснуло от агонии и отчаянья в его словах. - Освободите его. Назовите цену. Я отдам все.
- Ты предал бы свою бывшую возлюбленную, капитан? Я не вижу смысла терять оружие, если не смогу получить другое.
Король махнул ей рукой.
- Ты уничтожила моего генерала и трех моих принцев. Я думаю, что несколько других Валгов жаждут вцепиться в тебя для того, чтобы наслаждаться шансом проскользнуть в твое тело. Это справедливо.
Аэлина осмелилась выглянуть в окно. Солнце поднялось выше.
- Ты пришел в дом моей семьи и убил их во сне, - проговорила Аэлина.
Часы с маятником пробили двенадцать раз. Ее сердце билось с ударами часов.
- Это справедливо, - сказала она королю, продолжая идти к двери, - если я уничтожу тебя в ответ.
Она вытащила Глаз Элианы из-под костюма. Голубой камень сиял как звезда.
Не только защита от зла.
Но и ключ от гробницы Эравана.
Глаза короля расширились, и он поднялся со своего трона.
- Ты только что сделала самую большую ошибку в своей жизни, девочка.
У него были причины.
В полдень зазвонили колокола.
Но башня все еще стояла.
Глава 71
Рован взмахнул мечом, и вэрдовский пес завывая отступил, когда лезвие проникло через камень, в нежную плоть. Но недостаточно глубоко для того, чтобы убить. Тогда прыгнул другой вэрдовский пес. Рован ударил туда, где демон сделал выпад.
Бок о бок, они с Эдионом были отброшены к стене, передвигаясь к проходу – все дальше и дальше от катушки, которую выронил Эдион.
Раздался несчастный звук, лязг.
В промежутке между лязгами, Рован наносил удары двум вэрдовским псам, такими ударами можно было выпотрошить большинство существ.
Башня с часами. Полдень.
Вэрдовские псы гнали их обратно, уклоняясь от ударов, оставаясь вне их досягаемости.
Не давая добраться до катушки.
Рован выругался и перешел в наступление, взяв на себя сразу троих, пока Эдион прикрывал его. Вэрдовские псы держали линию.
Полдень, он обещал Аэлине. Когда солнце достигнет своего пика в день солнцестояния, они разрушат башню.
Прозвучал последний звон часов.
Полдень наступил...и прошел.
И его Огненное сердце, его королева, была в этом замке, над ними – предоставлена только самой себе и своему остроумию, чтобы выжить. Возможно, не слишком долго.
Эта мысль была настолько отвратительна, настолько возмутительна, что Рован взревел от ярости громче, чем мог кто-либо из зверей.
Громкий рев дорого стоил его собрату. Один удар прошел мимо защиты Рована, прыжок, и Эдион рявкнул проклятия и отшатнулся назад. Рован учуял кровь Эдиона раньше, чем увидел ее.
Должно быть, это был звонок к ужину для Валгов, учуять кровь полуфэйца. Как один, четверо набросились на генерала, их пасти были наполнены каменными зубами, готовыми разорвать плоть.
Трое других окружили Рована, и не было ничего, что он мог бы сделать, чтобы добраться до катушки.
Чтобы спасти королеву, которая держала его сердце в своих израненных руках.
***
В нескольких шагах впереди него, Шаол наблюдал за Аэлиной, двигающейся к стеклянной двери, как они запланировали, когда увидели тела его людей на стене.
Внимание короля было сфокусировано на глазе Элианы на ее шее. Она сняла его и держала в руке.
- Ты искал это, не так ли? Бедный Эраван, заперт в своей маленькой могиле так долго.
Это было усилием, сохранять позицию, когда Аэлина отступала.
- Где ты нашла это? - закипел король.
Аэлина достигла Шаола, слегка задевая его, утешение, благодарность и прощание, когда она продолжила.
- Оказывается, Ваши предки не одобряли ваших увлечений. Знаете, мы женщины Галатиния держимся вместе.
В первые в жизни Шаол увидел, что лицо короля дало слабину.
- И что древняя дура сказала тебе, что произойдет, если ты завладеешь другим ключом?
Она была так близка к дверям.
- Пусть принц выйдет, или я уничтожу это прямо здесь, и Эраван навсегда останется заперт.
Цепочка скользнула к ней в карман.
- Очень хорошо, - сказал король.
Он посмотрел на Дорина, который не показывал никаких признаков того, что он хотя бы помнит свое имя, несмотря на то, что ведьма написала на стене.
- Иди. За ней.
Тьма появилась из Дорина, вытекая, как кровь на воде, и в голове Шаола был всплеск такой боли, как –
Аэлина побежала через стеклянные двери.
Дорин бросился за ней, быстрее, чем должен был, и лед покрыл пол, комнату. Холод выбил из него весь воздух. Но Дорин даже не взглянул на него, прежде чем исчезнуть.
Король сделал шаг со своего возвышения, его дыхание было облачком пара.
Шаол поднял меч, занимая позицию между дверями и тираном.
Король сделал ещё один шаг.
- Еще больше героических выходок? Тебе когда-нибудь надоест, капитан?
Шаол не уступил.
- Вы убили моих людей. И Соршу.
- И еще много кого.
Еще один шаг. Король смотрел через плечо Шаола на коридор, где скрылись Аэлина и Дорин.
- Это закончится сейчас, - сказал Шаол.
***
Принцы Валги были убийственными в Вендалине. Но в теле Дорина, с магией Дорина…
Аэлина бежала дальше по коридору, по бокам стеклянные окна, мраморный пол, открывающиееся небеса вокруг.
И позади, как заряженная черная буря, был Дорин.
Он был окружен таким холодом, что иней сковывал окна.
В тот момент, когда лед поразил ее, Аэлина уже знала, что не успеет сделать шаг.
Она помнила каждый коридор и лестничную клетку благодаря картам Шаола. Ей стало тяжелее, и она молилась, чтобы Шаол выиграл ей время, когда она приблизилась к узкому лестничному проему и бросилась наверх, переступая через две, три ступени.
Стекло треснуло, покрывшись льдом позади нее, и холод прошелся по ее каблукам.
Быстрее – быстрее.
Она бежала, вокруг и вокруг, вверх и вверх. Было уже за полдень. Если что-то случилось с Рованом и Эдионом…
Она попала на вершину лестницы, и лед покрыл пол, сделав его гладким и ровным, что она заскользила в сторону.
Врезаясь, она подставила руку, лед разрывал кожу. Она врезалась в стеклянную стену и отскочила, а потом побежала снова, потому что лед окружил ее.
Выше – она должна подняться еще выше.
А Шаол предстал перед королем –
Она не позволяла себе думать об этом. Копья льда вырвались из стены, едва не задев ее бок.
Дыхание стало пламенным в ее горле.
- Я говорил тебе, - холодный мужской голос раздался позади нее, нисколько не измотанный. Паутина льда сковала окна. - Я говорил тебе, ты еще пожалеешь, что пощадила меня. Что я уничтожу все, что ты любишь.
Она достигла стеклянного моста, который простирался между двумя самыми высокими шпилями. Пол был совершенно прозрачным, так что она могла ясно видеть каждый дюйм земли далеко, далеко внизу.
Иней покрыл окна, и они заскрипели –
Стекло взорвалось, и разрушительный крик вылетел из ее горла, поскольку осколки врезались в ее спину.
Аэлина повернулась в сторону, к ныне-разбитому окну, его железная рама была слишком мала, чтобы выскользнуть.
Но она бросилась через нее.
Глава 72
Яркое открытое небо, рев ветра в ушах и тогда...
Аэлина приземлилась на открытый стеклянный мост уровнем ниже, ее колени затрещали, когда она приземлилась и перекатилась. Ее тело вопило от боли в руках и ногах, где стеклянные осколки прорезали насквозь ее костюм, но она уже бежала к двери башни на другой стороне моста.
Она обернулась вовремя, чтобы увидеть, как Дорин мчится через мост, не сводя с нее глаз.
Аэлина распахнула дверь, когда стрела Дорина ударила мост, где она только что стояла. Она захлопнула дверь, но даже это не могло удержать нарастающий холод.
Еще немного.
Аэлина помчалась вверх, по спиральной лестнице башни, почти рыдающая, сквозь стиснутые зубы.
Рован. Эдион. Шаол.
Шаол...
Дверь внизу сорвалась с петель, и холод ворвался в ее легкие.
Но Аэлина достигла вершины башни. За ней другой стеклянный мост, тонкий и прозрачный, простирался от одного шпиля к другому.
Они находились в тени, в то время как солнце было по другую сторону здания, самые высокие башни окружали и душили ее, как клетка из тьмы.
***
Аэлина вышла, Дорин за ней.
Шаол выиграл ей время, это было последняя попытка спасти его друга, его короля.
Когда она ворвалась в его дом, рыдая и смеясь, она объяснила сообщение от Лидера Крыла, оплата за жизнь. Дорин все еще внутри, все еще борется.
Она планировала расправиться с ними одновременно, с королем и принцем, и он согласился помочь ей для того, чтобы она уговорила Дорина попытаться снова стать человеком, чтобы попытаться убедить принца бороться. До этого момента он еще не видел его людей висящих на стене.
Теперь он не хотел говорить.
Если у Аэлины появится шанс – хотя бы один шанс - спасти Дорина от этого ошейника, ей нужно было быть подальше от короля. Даже если это стоило мести за ее семью и королевство.
Шаол был рад свести счеты от ее имени – от имени многих.
Король смотрел то на меч Шаола, то на его лицо и засмеялся.
- Ты убьешь меня, капитан? Так драматично.
Они ушли. Аэлина увела Дорина, она блефовала так безупречно, даже Шаол поверил, что Глаз в ее руках настоящий, когда она покрутила его под нужным углом на солнце, камень светился. Он понятия не имел, где она хранила настоящий. Даже если она носила его.
Все это – все что они делали, все, что они потеряли, за что боролись. Все для этого момента.
Король продолжил идти, и Шаол держал меч перед собой, не делая ни одного шага.
За Ресса. За Брулло. За Соршу. За Дорина. За Аэлину, Эдиона и за их семьи, за тысячи убитых в этих лагерях. И за Несрин – которой он солгал, которая будет ждать его возвращения, а он не вернётся, и за то, что они не будут вместе.
Он не сожалел. Ни о чем.
Волна тьмы врезалась в него, и Шаол отшагнул назад, защитные знаки покалывали на коже.
- Ты проиграл, - задыхался Шаол.
Кровь отслаивалась под его одеждой, вызывая зуд.
Еще одна волна тьмы, такая же, что ударила Дорина – которой Дорин не был в состоянии противостоять.
Шаол знал его время: биение бесконечной агонии, шепот будущей боли. Король подошел. Шаол поднял меч выше.
- Твои подопечные потерпели поражение, парень.
Шаол улыбнулся, чувствуя кровь во рту.
- Хорошо, что сталь служит дольше.
Из окна солнце согревало спину Шаола – словно обнимая, утешая. Как будто говоря, что время пришло.
Я постараюсь сделать это, пообещала ему Аэлина.
Он выиграл ей время.
Волна тьмы вздымалась позади короля, поглощая свет.
Шаол широко развел руки, когда тьма ударила его, разрушала его, уничтожала его до тех пор, пока не осталось ничего – жгущий синий свет, теплый и уютный.
Аэлина и Дорин ушли. Этого было достаточно.
Когда боль пришла, он не боялся.
Глава 73
Это собиралось убить ее.
Он тоже хотел этого.
Ее лицо – это лицо...
Он приближался к женщине шаг за шагом, через узкий мост. Башни высоко над ними мерцали ослепительным светом.
Кровь покрывала ее руки, и она отступала от него, задыхаясь и держа руки перед собой. На ее пальце светилось золотое кольцо. Теперь он чувствовал запах бессмертной, могущественной крови в ее жилах.
- Дорин, - сказала она.
Он не знал этого имени.
И он собирался убить ее.
Глава 74
Время. Ей нужно выиграть больше времени или украсть его, пока мост все еще в тени, пока солнце медленно медленно двигается.
- Дорин, - снова взмолилась Аэлина.
- Я выверну тебя наизнанку, - сказал демон.
Лед распространялся по мосту. Куски стекла в ее спине сдвигались и врезались в нее с каждым шагом, когда она отступала к двери башни.
Часовая башня все еще стояла.
Но король не появлялся.
- Твой отец все еще в комнате для совещаний, - сказала она, борясь с болью, проходящей сквозь нее. - Он там с Шаолом — с твоим другом — и твой отец, скорее всего, уже убил его.
- Хорошо.
- Шаол, - сказала Аэлина, ее голос надломился.
Ее нога заскользила по льду, мир накренился, пока она выравнивала равновесие. Расстояние до земли в сотни футов ощутимо ударило ее в живот, но она держала свой взгляд на принце, даже когда боль снова прошла сквозь ее тело.
- Шаол. Ты пожертвовал собой. Ты позволил им надеть этот ошейник на тебя, чтобы он смог выбраться.
- Я собираюсь позволить им надеть ошейник на тебя, и тогда мы сможем поиграть.
Она врезалась в дверь, нащупывая защелку.
Но та заледенела.
Она вцепилась в лед, поглядывая между принцем и солнцем, которое начало выглядывать из-за угла башни.
Дорин был в десяти шагах от нее.
Она повернулась обратно.
- Сорша — ее звали Сорша, и она любила тебя. А ты любил ее. И они забрали ее у тебя.
Пять шагов.
Не было ничего человеческого в этом лице, никакой вспышки воспоминания в этих сапфировых глазах.
Аэлина начала плакать, продолжая, даже когда кровь потекла из ее носа от его близости.
- Я вернулась за тобой. Как и обещала.
Ледяной кинжал появился в руке принца, его смертоносный кончик сверкал, словно звезда в солнечном свете.
- Мне все равно, - сказал Дорин.
Она просунула руку между ними, как будто могла оттолкнуть его, крепко схватив одну из его рук. Его кожа была такой холодной, когда он воспользовался другой рукой, чтобы воткнуть кинжал ей в бок.
***
Кровь полилась изо рта Рована, когда существо врезалось в него, повалив на землю.
Четверо уже мертвы, но трое все еще отделяли его от фитиля.
Эдион взревел от боли и ярости, удерживая линию, удерживая троих созданий, когда Рован засунул свое лезвие в ножны —
Существо отошло назад, чтобы оказаться внедосягаемости.
Три чудища снова приблизились, озверевшие от фэйской крови, покрывшей проход. Его крови. Эдиона. Лицо генерала уже побледнело от ее потери. Они не могут больше здесь оставаться.
Но он должен снести эту башню.
Как если бы у них был один разум, одно тело, три Вэрдовских пса атаковали, разделяя его и Эдиона, один прыгнул к генералу, два набросились на него...
Рован упал, когда каменные челюсти сомкнулись на его ноге.
Кость хрустнула, и все почернело...
Он взревел сквозь тьму, которая значила смерть.
Рован вогнал боевой нож созданию в глаз, загоняя его вверх и вглубь, как раз, когда второе чудище бросилось на его протянутую руку.
Но что-то огромное врезалось в создание, и оно взвизгнуло, ударившись о стену. Мертвый был отброшен секундой позже, а затем...
А затем появился Лоркан, мечи вертятся в руках, боевой клич на его устах, когда он бросился на оставшихся созданий.
Рован взревел от боли в нижней части ноги, когда поднялся на ноги, удерживая равновесие. Эдион уже поднялся, его лицо было кровавым месивом, но взгляд оставался ясным.
Одно из созданий ринулось к Эдиону, и Рован бросил свой боевой нож — бросил сильно и точно, прямо в раскрытую пасть. Вэрдовский пес ударился о землю не больше чем в шести дюймах от ног генерала.
Лоркан был ураганом стали, его ярость поражала. Рован вытащил еще один кинжал, готовясь бросить его —
Как раз, когда Лоркан пронзил мечем череп существа.
Тишина — полнейшая тишина в окровавленном туннеле.
Эдион, прихрамывая и раскачиваясь, двинулся к фитилю в двадцати шагах от него. Он по-прежнему был прикреплен к катушке.
- Сейчас, - проорал Рован.
Ему было все равно, если они не выберутся. Учитывая все, что он знает...
Фантомная боль пронзила его ребра, зверски сильная и тошнотворная.
Его колени затряслись. Боль не от его ран — от других.
Нет.
Нет, нет, нет, нет, нет.
Он должно быть прокричал это, должно быть проревел это, когда он двинулся к выходу из канала — когда он почувствовал эту боль, этот лижущий холод.
Все пошло не так, совсем не так.
Он сделал еще один шаг прежде, чем его нога подогнулась, и только невидимая связь, натянутая и истертая, сохраняла его в сознании. Сильное, пропитанное кровью тело врезалось в него, рука обернулась вокруг его талии, поднимая его.
- Беги, тупой идиот, - прошипел Лоркан, утаскивая его от фитиля.
Эдион склонился над ним, его окровавленные руки были уверенными, когда он взял кремень и ударил.
Один раз. Второй.
Затем вспышка, и ревущее пламя разорвало темноту.
Они мчались как угорелые.
- Быстрее, - сказал Лоркан, и Эдион догнал их, перекидывая через себя другую руку Рована и добавляя свою силу и скорость.
Вниз по проходу. Мимо разрушенных железных ворот, в канализацию.
Не было достаточно времени и расстояния между ними и башней.
И Аэлина...
Связь натянулась сильнее, разрываясь. Нет.
Аэлина...
Они услышали это раньше, чем почувствовали.
Полное отсутствие звуков, будто мир остановился. Сопровождаемое трескающимся бум.
- Двигайтесь, - приказал Лоркан, ревущий приказ, которому Рован слепо подчинился так же, как и на протяжении веков.
А затем ветерок — сухой, обжигающий ветерок, который содрал с него кожу.
Затем вспышка ослепительного света.
Затем жар — такой жар, что Лоркан выругался, запихивая их в альков.
Туннель сотрясся, мир сотрясся.
Потолки обрушились.
Когда пыль и обломки осели, когда тело Рована пело от боли и радости, и силы, путь к замку был заблокирован. И позади них, растянувшаяся в сумраке канализации, стояла сотня Валгов-командующих и рядовых солдат, вооруженных и улыбающихся.
***
Источая вонь валгской крови до самого царства Эллады, Манона и Астерина летели вниз по континенту, назад в Морат, когда...
Мягкий ветерок, содрогание в мире, тишина.
Астерина вскрикнула, ее дракониха накренилась вправо, как если бы кто-то дернул за поводья. Аброхас взвизгнул, но Манона просто посмотрела вниз, на землю, где птицы подлетели от слабого мерцания, которое будто-бы промчалось мимо …
От магии, которая теперь неслась по миру, освобожденная.
Тьма охватила ее.
Магия.
Как бы это не случилось, как бы она не была освобождена, Маноне было все равно.
Этот смертный, человеческий вес испарился. Сила растекалась по ней, растекалась по ее телу, словно броня. Непобедимая, бессмертная, безудержная.
Манона откинула голову к небу, широко раскинула руки и закричала.
***
Главная башня была в хаосе. Ведьмы и люди бегали вокруг, кричали.
Магия.
Магия свободна.
Невозможно.
Но она может чувствовать это, даже с ошейником вокруг шеи и этим шрамом на руке.
Вызволение зверя внутри нее.
Зверя, который мурчал от сумеречного огня.
***
Аэлина отползла от двери, окрашенной ее кровью, от принца Валга, который смеялся, когда она схватилась за бок и осторожно двинулась через мост, ее кровь оставляла след позади нее.
Солнце все еще ползло вокруг башни.
- Дорин, - сказала она, ее ноги уперлись в стекло, ее кровь стекала между ледяными пальцами, согревая их. - Вспомни.
Принц Валг последовал за ней, слабо улыбнувшись, когда она упала вперед на середине моста. Затененные шпили стеклянного замка маячили вокруг нее — могила. Ее могила.
- Дорин, вспомни, - она задыхалась.
Он не попал в сердце — точно.
- Он сказал привести тебя, но, наверное, сначала я сам развлекусь.
Два ножа появились в его руках, изогнутые и ужасные.
Солнце засверкало чуть выше над верхушкой башни.
- Вспомни Шаола, - умоляла она. - Вспомни Соршу. Вспомни меня.
Грохот сотряс замок откуда-то с другой стороны здания.
А затем сильный ветер, мягкий ветерок, чудесный ветерок, как если бы он нес с собой песню самого сердца мира.   Она закрыла глаза на секунду и прижала руку к своему боку, сосредотачиваясь на дыхании.
- Мы можем вернутся назад, - произнесла Аэлина, прижимая руку сильнее и сильнее к своей ране, пока кровь не остановилась, пока из нее не полились лишь слезы. - Дорин, мы можем оправиться от этой потери — от этой тьмы. Мы можем вернуться назад, и я вернулась за тобой.
Сейчас она рыдала, рыдала, когда этот ветерок исчез, и ее рана затянулась.
Кинжалы принца ослабли в его руках.
И на его пальце сияло золотое кольцо Атрила.
- Борись с этим, - задыхалась она. Солнце склонилось ниже. - Борись с этим. Мы можем вернуться назад. Ярче и ярче, золотое кольцо пульсировало на его пальце.
Принц отшатнулся, его лицо вытянулось.
- Ты, человеческий червяк.
Он был слишком занят, вонзая в нее кинжал, чтобы заметить кольцо, которое она надела на его палец, когда схватила его за руку, будто бы отпихивая его.
- Сними это, - прорычал он, пытаясь коснуться его — и шипя, будто оно обожгло. - Сними это!
Лед разрастался, протягиваясь к ней, быстрый, как лучи солнечного света, которые сейчас блестели между башнями, отражаясь от каждого стеклянного парапета и моста, наполняя замок великолепным светом Мэлы Огненосицы.
Мост — тот мост, который она и Шаол выбрали для этой цели, для одного этого момента в разгаре солнцестояния— находился точно в центре.
Свет поразил ее и наполнил силой взорвавшейся звезды.
С ревом, принц Валг послал в нее волну льда, копья и пики, нацеленные в ее грудь.
Так что, Аэлина подняла руки к принцу, к своему другу, и направила на него всю магию, которая у нее была.
Глава 75
Это был лед и пламя, свет и тьма.
Но женщина – женщина на другой стороне моста, держа руки перед собой, поднималась на ноги.
Не было никакой крови там, где он наносил удары. Только чистая, гладкая кожа, которая выглядывала через черную ткань ее костюма.
Излеченная – магией.
Вокруг нее было столько света и пламени, что его передернуло.
Я вернулась, сказала она. Как будто она знала, насколько ужасна эта тьма. Каково было бороться с ней.
Свет горел на его пальце – создавая трещины внутри него.
Свет, который создавал трещины во тьме.
Вспомни, сказала она.
Ее огонь разрывал его, и демон закричал. Но это не причинит ему боль. Ее огонь только должен был держать демона в страхе.
Вспомнить.
Трещина света во тьме.
Трещина разрослась.
Вспомнить.
За криком демона, он оттолкнулся – оттолкнулся и посмотрел своими глазами. Своими глазами.
И увидел Селену Сардотин перед собой.
***
Эдион сплюнул кровь на обломки. Рован был едва в сознании, когда прислонился к обломкам позади них, в то время, как Лоркан пытался пробить им путь через натиск Валговских бойцов.
Их было в тоннеле все больше и больше, привлекаемые взрывом.
Истощенные и не способные призвать всю глубину их магии так быстро, даже Лоркан и Рован не могли сдержать натиск Валгов.
У Эдиона осталось только два ножа. Он знал, что они не выйдут из этих тоннелей живыми.
Прибывали нескончаемые волны солдат, их глаза были полны жажды крови.
Даже здесь Эдион мог услышать людей, кричащих на улицах, либо от взрыва, либо от нахлынувшей магии. Этот ветер…он никогда не чувствовал ничего подобного, никогда не почувствует снова.
Они уничтожили башню. Они сделали это.
Теперь у его королевы была магия. Возможно, теперь у нее появился шанс.
Эдион разрубил ближайшего Валга, и венозная кровь брызнула на его руки, и двое других Валгов сменили его. Позади него Рован тяжело дышал. Слишком тяжело.
Магия принца была истощена потерей крови и начала колебаться несколько мгновений назад, уже не в состоянии вытягивать воздух из легких врагов. Теперь это было не больше чем волны холодного ветра, отталкивающие их, держа основную часть в страхе.
Эдион не признавал магию Лоркана, пока темная волна не распространилась от него. Но там. где он ударил, солдаты упали. И больше не встали.
Теперь это подвело его.
Эдион едва мог поднять меч. Еще немного: еще несколько минут держать этих солдат, отвлекая их от королевы.
Заворчав от боли, Лоркан взял на себя полдюжины солдат, отталкивая их в темноту.
Эдион покачивался и покачивался, пока не было никаких Валгов, пока он не понял, что они отступили на двадцать футов и перегруппировались.
Сплошная линия обороны Валгов уходила дальше в темноту, они стояли и смотрели, с мечами наготове. Выжидая. Слишком много, чтобы сбежать.
- Это была честь для меня, принц, - сказал Эдион Ровану.
Единственным ответом Рована было грубое дыхание.
Командующий-Валг, подходил к линии обороны, доставая меч. Где-то позади раздались крики солдат. Лоркан – эгоистичный урод –  в конце концов прорвался через них. И сбежал.
- Только по моей команде, - сказал командующий, его черное кольцо вспыхнуло, когда он поднял руку.
Эдион встал перед Рованом, хотя это и было бесполезно. Они убили бы Рована, как только прикончили бы его. Но, по крайней мере, он будет сражаться, защищая своего брата. По крайней мере, он мог это сделать.
Люди по-прежнему кричали на улицах наверху – крича от слепого ужаса, звуки паники становились все громче.
- Приготовиться, - сказал командующий меченосцам.
Эдион перевел дыхание – один из последних его вздохов, как он понял. Рован выпрямился насколько мог, сопротивляясь смерти, что его манила. Эдион мог поклясться, что имя Аэлины было на устах принца. Еще больше криков разнеслось позади валгов – некоторые поворачивались, чтобы посмотреть из-за чего была паника.
Эдиона это не волновало. Но тогда, когда мечи уже были перед ними, замерцали зубы какого-то могущественного животного.
Рука командира опустилась.
И была оторванна призрачным леопардом.
***
Ради Эванджелины, ради ее свободы, ради ее будущего.
Лисандра сделала выпад, рванув когтями и клыками, и солдат умер.
Она обдумывала это на полпути из города, прежде чем вылетела из кареты. Она сказала Эванджелине брать курс на загородный дом семьи Фалюк, чтобы она была хорошей девочкой и оставалась в безопасности. Лисандра уже бежала по улицам к замку, не заботясь о том, что она могла предложить им в битве, когда ветер врезался в нее, и дикая песня заискрилась в ее крови.
Тогда она избавилась от своей человеческой кожи, от смертельной клетки, и побежала, выслеживая запах ее друзей.
Солдаты в канализации кричали, когда она разрывала их – убивая за каждый день ада, убивая за отнятое детство у нее и Эванджелины. Она была яростью, гневом и местью.
Эдион и Рован находились около обвала, их лица, окровавленные и изумлённые, когда она вскочила на спину караульного, вырывая позвоночник из его кожи.
О, ей определенно нравилось это тело.
Еще больше солдат врывалось в канализацию, и Лисандра развернулась к ним, целиком отдаваясь инстинктам  зверя, которым она стала. Она стала смертью во плоти.
Когда никого не осталось, а ее бледный мех был полностью залит чужой – на вкус мерзкой кровью – она остановилась.
- Дворец, - ахнул Рован от того, что Эдион пережал руками его ногу, и он упал. Рован указал на открытый коллектор позади них, залитый запекшейся кровью. - Ради королевы.
Приказ и мольба.
Лисандра кивнула пушистой головой, так что из ее пасти просачивалась кровь, черная кровь запеклась на ее клыках. И она направилась туда, откуда пришла.
Люди кричали из-за призрачного леопарда, который несся по улице, гладкого как стрела, уворачиваясь от лошадей и карет.
Впереди замаячил стеклянный замок, наполовину окутанный дымом и пылью руин, что остались от часовой башни, и светом – и огнем – взрывающимися между башнями. Аэлина.
Аэлина все еще была жива и адски сражалась.
Впереди показались железные ворота замка, на которых висели разлагающиеся трупы.
Огонь и тьма врезались друг в друга на вершине замка, и люди затихли, когда они появились. Лисандра мчалась к воротам, и толпа зевак, наконец, разбегалась в стороны, пропуская ее. Они расчистили проход прямо к воротам.
Тридцать стражников-Валгов с арбалетами выстроились впереди, готовые стрелять.
Они все направили свое оружие на нее.
Тридцать стражников со стрелами преграждали ей путь к замку. К Аэлине.
Лисандра прыгнула. Ближайшие к ней стражники выстрелили, целясь ей в грудь. Она знала, благодаря инстинктам леопарда, что они попадут в цель.
Но тем ни менее, она не замедлилась. Не остановилась.
За Эванджелину. За ее будущее. За ее свободу. За друзей, которые спасли ее.
Стрела арбалета приблизилась к ее сердцу.
И была сбита другой стрелой.
Лисандра приземлилась стражнику прямо на лицо и разодрала его когтями.
Есть только один лучник с такой меткостью.
Лисандра издала рев и стала ураганом смерти для стражников вокруг, в то же время на остальных посыпался град из стрел.
Лисандра посмотрела как раз вовремя, чтобы увидеть Несрин Фалюк на вершине крыши, по бокам от нее были мятежники, и она запустила стрелу, целясь между Лисандрой и замком.
- Вперед! - закричала Несрин паникующей толпе.
Пламя и тьма сражались на самых высоких шпилях, и земля содрогнулась.
Лисандра уже бежала по тропинке, изгибающейся между деревьями.
Ничего, кроме травы, деревьев и ветра.
Только гладкое, сильное тело, ее сердце оборотня горело и светилось с каждым шагом, с каждым поворотом она становилась плавной, быстрой и свободной.
Быстрее и быстрее, каждое движение тела было радостью, даже когда ее королева сражалась за свое королевство и за их мир, высоко-высоко.
Глава 76
Аэлина задыхалась, борясь с пульсирующей болью в голове.
Слишком быстро – так много силы, слишком быстро. У нее не было времени, чтобы извлечь эту силу безопасным путем, медленно растущую в глубине.
Перемена в ее форму Фэ не помогла – это только заставило ее сильнее учуять Валгов.
Дорин стоял на коленях, цепляясь за свою руку, где кольцо продолжало пылать, клеймя его плоть.
Он посылал к ней тьму снова и снова – и каждый раз она отбивала ее стеной огня.
Но ее кровь нагревалась.
- Пытайся, Дорин, - умоляла она, ее язык в пересохшем рту был словно бумага.
- Я убью тебя, фэйская сука.
Низкий смех раздался позади нее.
Аэлина слегка повернулась – не решаясь повернуться ни к одному из них, даже если это означало открыться для нападения.
На другой стороне моста, в дверном проеме, стоял Король Адарлана.
Шаол...
- Попытка капитана была такой благородной. Чтобы выиграть вам время для того, чтобы спасти моего сына.
Она пыталась – пыталась, но...
- Накажите ее, - прошипел демон на другой стороне моста.
- Терпение.
Но король напрягся, как только увидел золотое кольцо, горящее на руке Дорина. Это жесткое, резкое лицо напряглось. - Что ты сделала?
Дорин бился, дрожал и испустил крик, из-за которого у нее в ее ушах Фэ зазвенело.
Аэлина обнажила отцовский  меч.
- Вы убили Шаола, - произнесла она бесцветным голосом.
- Мальчишка не нанес даже одного удара, - он ухмыльнулся глядя на меч Оринфа. - Я сомневаюсь, что ты тоже.
Дорин затих.
Аэлина зарычала:
- Вы убили его.
Король подошел, его шаги раздавались грохотом на стеклянном мосту.
- Мое единственное сожаление это то, - сказал ей король, - что я не смог развлечь себя в это время.
Она отступила на шаг - всего на один шаг.
Король обратил Нотунг.
- Хотя, ты развлечешь меня.
Аэлина подняла свой меч, держа его обеими руками.
Затем...
- Что ты сказал?
Дорин.
Голос был хриплым и сломанным.
Король и Аэлина повернулись к принцу.
Но глаза Дорина были обращены к своему отцу и горели, как звезды.
- Что ты сказал. О Шаоле.
Король огрызнулся:
- Молчать.
- Ты убил его, - не вопрос.
Губы Аэлины задрожали, и она погружалась глубоко, глубоко, глубоко внутрь себя.
- И что, если убил? - спросил король, приподняв брови.
- Ты убил Шаола?
На руке Дорина горел свет...
Но ошейник оставался на его шее.
- Ты, - огрызнулся король – и Аэлина поняла, что король имеет в виду ее, когда копье из тьмы быстро полетело к ней, слишком быстро –
И тьма разрушилась о стену льда.
***
Дорин.
Его имя Дорин.
Дорин Хавильярд, и он был наследным принцем Адарлана.
И Селена Сардотин – Аэлина Галатиния, его подруга… и она вернулась за ним.
Она повернулась к нему, в ее руках находился древний меч.
- Дорин? - выдохнула она.
Демон внутри него кричал и умолял, разрывая его, пытаясь торговаться.
Волна тьмы врезалась в щит льда, который он выбросил между принцессой и его отцом. Скоро – совсем скоро, его отец прорвался бы через него.
Дорин поднял руки к ошейнику из камня Вэрда – холодный, гладкий, напевающий.
Не надо, завопил демон. Не надо.
По лицу Аэлины бежали слезы, когда Дорин схватил камень, окружающий его шею.
И заревел от горя, гнева и боли, когда схватился за ошейник.
Глава 77
Ошейник из камня Вэрда разломился надвое – в том месте, где кольцо создало трещину.
Дорин тяжело дышал, и кровь шла из его носа, но...
- Аэлина, - выдохнул он, и это был его голос.
Это был он.
Она побежала, вкладывая меч Оринфа в ножны, достигнув его как раз тогда, когда стена льда взорвалась под ударами тьмы.
Сила короля неслась на них, Аэлина выставила руку вперед. Раскинулся щит огня и оттолкнул тьму обратно.
- Ни один из вас не уйдет отсюда живым, - сказал король, его грубый голос доносился сквозь огонь.
Дорин начал оседать напротив нее, и Аэлина придержала его, обхватив за талию.
Она почувствовала боль в животе, и она пульсировала в ее крови. Она не могла продержаться, не была готова, даже когда солнце было на пике, будто сама Мэла пожелала, чтобы оно задержалось немного дольше, чтобы усилить дары, которыми она осыпала принцессу Террасена.
- Дорин, - сказала Аэлина, боль от порезов на спине усилилась, обжигая.
Он повернул свою голову, наблюдая за стеной огня. Такая боль, горе и гнев в его глазах. И все же – под всем этим – искорка духа. Искорка надежды.
Аэлина протянула свою руку – вопрос, предложение и обещание.
- За лучшее будущее, - сказала она.
- Ты вернулась, - сказал он, словно это был ответ.
Они взялись за руки.
И этот мир закончился.
И начался следующий.
***
Они были бесконечностью.
Они были началом и концом: они были вечностью.
Король стоял перед ними разинув рот, когда щит пламени исчез, и Аэлина с Дорином, рука об руку, пылали как новорожденные боги, когда их магия переплелась.
- Ты мой, - бушевал человек.
Он стал тьмой: окутав себя силой, которой он обладал, будто он ничто иное, как злоба на темном ветру.
Он ударил их, поглощая их.
Они крепче взялись за руки. Прошлое, настоящее и будущее: мерцание между древним залом в замке, возвышающимся над Оринфом, и мост между двумя стеклянными башнями, и другое место, странное и прекрасное, где были звездная пыль и свет.
Стена тьмы вернула их обратно. Но она не могла сдержать их.
Тьма остановилась, как будто для того, чтобы перевести дыхание.
И они прорвались.
***
Рован моргнул от солнечного света, который исходил от Эдиона.
Солдаты снова лезли в канализацию, даже после того, как Лисандра спасла их жалкие задницы. Лоркан, весь в крови, примчался назад и сказал, что выход перекрыт, и что путь, через который прошла Лисандра, был наводнен.
На поле боя Рован как мог наиболее эффективно залечил ногу, используя оставшуюся магию. В то время, когда он исцелял себя, сращивал кости и кожу достаточно торопливо, чтобы рявкнуть от боли, Эдион и Лоркан расчищали путь через обвал, а в это время тоннель заполнялся звуками солдат. Они тащили свои задницы к территории замка, где наткнулись на другой обвал. Эдион начал прорываться наверх, крича и ревя на землю, будто только его воля могла помочь расчистить обвал.
Но теперь там было отверстие. Это все, что было нужно Ровану.
Рован превращался, его нога полыхала в агонии, когда он сменял свои конечности на крылья и когти. Он испустил крик, пронзительный и неистовый. Белохвостый ястреб вылетел из маленького отверстия, пролетая мимо Эдиона.
Рован не стал задерживаться, оказавшись в своей среде. Они были где-то в саду замка, стеклянный замок вырисовывался впереди. Сильный запах дыма от разрушенной часовой башни перебивал все остальные.
Свет, вырывавшийся от высоких шпилей замка, был таким ярким, что сперва ослепил его.
Аэлина.
Жива. Жива. Он хлопал крыльями, изменяя ветер, по-своему желанию используя свою магию, летя быстрее и быстрее. Он послал еще один порыв ветра к часовой башне, изменяя направление дыма к реке, подальше от них.
Рован обогнул угол замка.
У него не осталось слов описать то, что он увидел.
***
Король Адарлана взревел, когда Аэлина и Дорин разнесли его тьму. Вместе, они разрушили каждое заклинание, каждую каплю зла, которые он насылал.
Мощь – бесконечная сила исходила от Дорина.
Они были полны света и огня, звездного и солнечного света. Они были переполнены ими, когда окончательно уничтожили силу короля и расщепили его тьму, сжигая ее до тех пор, пока не осталось ничего.
Король упал на колени на стеклянный мост с глухим грохотом.
Аэлина выпустила руку Дорина. Холодная пустота овладела ею настолько сильно, что она тоже упала на стеклянный мост, глотая воздух, заставляя себя вспомнить, кто она такая.
Дорин смотрел на своего отца: на человека, который разрушил его, поработил его.
Голосом, которого она никогда не слышала, король прошептал:
- Мой мальчик.
Дорин не реагировал.
Король пристально смотрел на своего сына - его глаза были расширены и блестели – и повторил:
- Мой мальчик.
Тогда король посмотрел туда, где она стояла на коленях, уставившись на него.
- Ты пришла, наконец, чтобы спасти меня, Аэлина Галатиния?
Глава 78
Аэлина Галатиния смотрела на палача своей семьи, своего народа, своего государства.
- Не слушай его ложь, - произнес Дорин, его голос был ровным и пустым.
Аэлина изучала палец короля, на котором находилось черное кольцо, которое было уничтожено. Осталась только белая полоса на коже.
- Кто ты? - сказала она спокойно.
Человек – все больше и больше, король выглядел как… человек. Мягче.
Король повернулся к Дорину, поднимая свои широкие ладони.
- Все, что я делал – я делал, чтобы защитить тебя. От него.
Аэлина ждала продолжения.
- Я нашел ключ, - продолжил король, выдавливая слова из себя. - Я нашел ключ и отвез его в Морат. И он… Перрингтон. Мы были молоды, и он отвел меня под Сторожевую башню, чтобы показать склеп, хотя это и было запрещено. Но я открыл его ключом…
Слезы, настоящие и чистые, текли по его румяному лицу.
- Я открыл его, и он пришел, он забрал себе тело Перрингтона – и он...
Он пристально посмотрел на свою голую руку. Наблюдая за дрожью.
- Он позволил своему фавориту взять меня.
- Этого достаточно, - сказал Дорин.
Сердце Аэлины пропустило удар.
- Эраван свободен, - выдохнула она.
И не просто свободен, он в теле Перрингтона. Темный король сам избил ее, он жил в этом замке вместе с ней – и так и не узнал, благодаря удаче или судьбе, или защите Элианы, которая находилась здесь. Они никогда не знала – не видела этого в нем. Боги всевышние, Эраван вынудил ее поклониться в тот день, в Эндовьере, и ни один из них не учуял и не заметил, кем он был.
Король кивнул, и его слезы скатились на тунику.
- Глазом – вы могли бы запечатать его обратно, Глазом.
Взгляд короля, когда она показала ему ожерелье… Он видел инструмент не разрушения, а спасения.
Аэлина сказала:
- Как это возможно? Что он был в Перрингтоне все это время, и никто не заметил. - Он может скрываться в человеке, как улитка в своей раковине. Он маскируя свое присутствие, он так же подавляет свои силы и не может учуять других - как вы. А теперь вы вернулись -  все игроки давней незаконченной игры. Род Галатиниев и Хавильярдов, которых он так яростно ненавидел все это время. Вот почему он выбрал мишенью мою семью и твою.
- Вы разрушили мое королевство, - удалось сказать ей. Той ночью, когда умерли ее родители, в комнате был запах… запах Валгов. - Вы убили миллионы.
- Я пытался остановить его, - король уперся руками в мост, будто пытался удержаться под тяжестью стыда, которым были пропитаны его слова. - Они могли найти тебя, основываясь на твоей магии, они хотели сильнейшего, для себя. И когда ты родился...
Его каменные черты смягчились, когда он посмотрел на Дорина.
- Ты был настолько силен – настолько и драгоценен. Я не мог позволить им забрать тебя. Я взял контроль в свои руки на достаточно долгое время.
- Для чего, - прохрипел Дорин.
Аэлина посмотрела на дым, который перемещался к реке.
- Для того, чтобы заказать строительство башен, - ответила она вместо короля, - и использовать это для того, чтобы изгнать магию.
И теперь, когда магия свободна…каждый обладатель магии в Эрилее будет найден демонами-Валгами.
Король прерывисто задышал.
- Но он не знал, как я это сделал. Он считал, что магия исчезла в наказание от наших Богов, и ничего не знал о том, почему были построены башни. Все это время. я использовал свою силу, чтобы уберечь это знание от него – от них. Всю свою силу – так что я не мог сопротивляться демону, остановить его, когда он…когда он делал все это. Я продолжал защищать эту информацию.
- Он лжец, - сказал Дорин, развернувшись на пятках. И не было жалости в его голосе. - Я был все еще в состоянии использовать свою магию. Он скажет что угодно.
Грешник скажет что угодно, что будет преследовать нас, Нехемия предупреждала ее.
- Я не знаю, - признался король. - Использование моей крови в заклинании, должно быть, сделало мой род неуязвимым. Это была ошибка. Прости. Прости. Мой мальчик – Дорин.
- Не зови его так, - подхватила Аэлина. - Ты пришел в мой дом и убил мою семью.
- Я пришел, чтобы найти тебя. Я пришел, чтобы ты выжгла его из меня! - рыдал король. - Аэлина Дикий Огонь. Я пытался заставить тебя сделать это. Но твоя мать обезвредила тебя прежде, чем ты смогла убить меня и демона… Демон решил уничтожить твой род после того, как огонь не очистил меня от него.
Кровь Аэлины заледенела. Нет – нет, это не могло быть правдой, не могло.
- Это все для того, чтобы найти тебя, - сказал король. - Таким образом, ты бы спасла меня – и таким образом, убила бы меня. Пожалуйста. Сделай это.
Король плакал, и его тело, казалось, постепенно чахло, его щеки впали, руки истощились.
Словно его жизненная сила и принц-демон в нем были действительно связанны – и один уже не мог существовать без другого.
- Шаол жив, - пробормотал король, сквозь истощенные руки, опуская их, чтобы показать покрасневшие глаза, побелевшие с возрастом. - Разбит, но я не убил его. Вокруг него был свет. И я оставил его в живых.
Рыдание вырывались из его горла. Она надеялась, что у него был шанс выжить...
- Ты лжец, - снова повторил Дорин, его голос все такой же холодный. Такой холодный. - Ты не заслуживаешь этого. Свет вспыхнул под пальцами Дорина.
Аэлина одними губами позвала его, пытаясь собраться с мыслями. Демон внутри короля охотился на нее, не из-за угрозы Террасена – а из-за ее огня. Огня, который мог уничтожить их обоих.
Она подняла руку, когда Дорин подошел к отцу. Они должны были спросить больше, узнать больше...
Наследный принц слегка наклонил голову назад, к небу, и взревел, это был боевой клич бога.
А затем стеклянный замок разбился.
Глава 79
Мост под ней взорвался, и мир превратился в осколки летящего стекла.
Аэлина резко оказалась в открытом воздухе, башни рушились вокруг нее.
Она обернула свою магию в кокон, прожигая стекло, когда падала, падала и падала.
Люди кричали – кричали, когда Дорин разнес замок за Шаола, за Соршу, и послал волну стекла в сторону города, лежавшего ниже.
Аэлина летела вниз и вниз, здания вокруг нее взрывались, а свет от осколков был таким ярким...
Аэлина собрала всю свою магию, до последней капли, когда замок рухнул, и обрушил смертельную волну стеклянных осколков на Рафтхол.
Дикий огонь мчался к вратам замка, против ветра, против смерти.
И когда волна осколков долетела до Железных врат, проходя через трупы, будто те были бумажными, стена огня вспыхнула перед ними, уходя высоко - высоко, распространяясь вдаль. Останавливая их.
Ветер толкнул ее, жесткий и неумолимый, ее тело застонало, поскольку он поднимал ее вверх, а не вниз. Ее это не волновало – не тогда, когда она использовала всю свою магию, используя всю глубину своего существа, чтобы удержать барьер пламени, защищающий Рафтхол. Еще несколько секунд, и она может умереть.
Ветер врезался в нее, и ей казалось, что он словно ревел ее имя.
Волна за волной, стекло и обломки врезались в ее Дикий огонь.
Но она держала стену огня – ради Королевского театра. И ради цветочниц с рынка. И ради рабов, куртизанок и семьи Фалюк. Ради города, который подарил ей боль и радость, смерть и возрождение. Ради города, который подарил Аэлине музыку, она держала стену огня, которая горела так ярко.
Кровь лилась дождем среди стеклянных осколков – кровь превращалась в пар на ее небольшом коконе огня, создавая сильный запах темноты и боли.
Ветер продолжал дуть, пока не унес запах темной крови.
Аэлина все еще держала щит вокруг города, держась исключительно за обещание, которое она дала Шаолу.
Она сделала это.
Она держалась, пока земля не появилась под ней...
И она тихо приземлилась на нее.
Тогда тьма заволокла ее разум.
***
Мир был таким ярким.
Аэлина Галатиния застонала, когда приподнялась на локтях, под ней был нетронутый и яркий холм травы. Только мгновение – она отключилась только на мгновение.
Она подняла голову, ее череп пульсировал от боли, когда она убрала волосы от лица и посмотрела на то, что сделала.
Что Дорин сделал.
Стеклянного замка больше не было.
Остался только каменный замок, его серые камни нагревались на полуденном солнце.
А где волна стекла и обломков должна была разрушить город, теперь блестела крупная непрозрачная стена.
Стеклянная стена, ее края были изогнуты, будто она действительно была волной.
Стеклянный замок разрушен. Король убит. А Дорин...
Аэлина карабкалась, ее руки подгибались. Там, на расстояние чуть более трех футах, на траве растянулся Дорин, его глаза были закрыты.
Но его грудь вздымалась и опускалась.
Около него, как будто благодаря какому-то богу, лежал Шаол.
Его лицо было окровавлено, но он дышал. Никаких других травм не было, по крайней мере которых она могла увидеть.
Ее начало трясти. Она задалась вопросом, заметил ли он, что она подсунула ему в карман настоящий глаз Элианы, когда сбежала.
Аромат сосны и снега поразил ее, и она поняла, как они пережили падение.
Аэлина пошла, слегка покачиваясь.
Склон холма к городу был уничтожен, его деревья, фонарные столбы и зелень были измельчены стеклом.
Она не хотела знать, что случилось с людьми, что были здесь – или в замке.
Она заставила себя идти.
К стене. К испуганному народу за ней. К новому миру, что манил.
Два аромата знакомы, а затем был третий. Странный, дикий запах, который принадлежал всем и никому.
Но Аэлина не смотрела на Эдиона, Рована или Лисандру, когда спускалась вниз по склону к городу.
Каждый шаг был пыткой, каждый вздох - испытание, чтобы вытащить себя с края пропасти, чтобы удержать себя здесь и сейчас, и для того, что она должна была сделать.
Аэлина подошла к высокой стеклянной стене, которая теперь отделяла замок от города, которая отделяла жизнь от смерти.
Она ударила столбом синего пламени в нее.
Еще больше криков возникло, когда пламя разрушило стекло, образуя проход.
Люди за стеной плакали, держали друг друга или хватались за головы, или прикрывали рты, но стало тихо, когда она сделала шаг вперед.
Виселица прямо за стеной была единственным возвышением, которое она увидела.
Лучше чем ничего.
Аэлина поднялась на платформу эшафота, ее придворные внизу, позади нее. Рован хромал, но она не позволила себе долго смотреть на него, и даже спросить, в порядке ли он. Пока нет.
Аэлина расправила плечи, ее лицо стало серьезным и непреклонным, когда она остановилась на краю платформы.
- Ваш король мертв, - заявила она. Толпа зашевелилась. - Ваш принц жив.
- Да здравствует Дорин Хавильярд, - крикнул кто-то из толпы. Никто не повторил.
- Меня зовут Аэлина Галатиния, - продолжила она. И я – Королева Террасена.
Толпа пробормотала: некоторые отошли от платформы.
- Ваш принц в трауре. Пока он не оправится, этот город мой.
Абсолютное молчание.
- Если вы будете грабить, если вы будете бунтовать, если вы создадите хоть одну неприятность, - сказала она, смотря некоторым прямо в глаза. - Я найду вас и сожгу дотла.
Она подняла руку, и из кончиков пальцев вырвался огонь.
- Если вы восстанете против вашего нового короля, попытаетесь захватить замок, тогда эта стена, - она указала горящей рукой, - тогда расплавленное стекло затопит ваши улицы, ваши дома, ваши глотки.
Аэлина подняла подбородок, ее рот сомкнулся в тонкую линию, когда она рассмотрела толпу, заполняющую улицу, люди вытягивали шеи, чтобы увидеть, рассмотреть уши Фэ и удлиненные клыки, посмотреть, как огонь мерцает на ее руках.
- Я убила вашего короля. Его империя закончилась. Ваши рабы теперь свободные люди. Если я поймаю вас на том, что вы держите рабов, если я услышу о любом, кто держит их в плену, вы умрете. Если услышу, как вы порете рабов или пытаетесь продать их, вы умрете. Поэтому, я думаю, вы расскажете своим друзьям, семьям и соседям. Я думаю, что вы будете вести себя как разумные, интеллигентные люди. И я полагаю, что вы будете вести себя как можно лучше, пока ваш король не сможет поприветствовать вас. В это время, клянусь своей короной, что возьму этот город под свой контроль. Если у кого-то есть проблемы с этим, вы можете обсудить их с моими придворными.
Она указала назад. Рован, Эдион и Лисандра были окровавленные, избитые и грязные – озорно усмехнулись.
- Или, - сказала Аэлина, огонь мерцал на ее руке. - Вы можете обсудить их со мной.
Ни слова. Ей стало интересно, дышали ли они.
Но Аэлину это не волновало, когда она спустилась с платформы и прошла через проход в стене, который она сделала, к полностью бесплодным склонам и каменному замку.
Едва пройдя сквозь дубовые ворота, Аэлина упала на колени и зарыдала.
Глава 80
Элида находилась в темнице так долго, что потеряла счет времени. Но она почувствовала эту пульсацию в мире и могла поклясться, что слышала, как ветер шептал ее имя, слышала крики паники — а затем ничего.
Никто не объяснил, что это было, и никто не пришел. Никто не пришел за ней.
Она задалась вопросом, как долго Вернон будет ждать, прежде чем даст ей одну из этих штуковин. Она попыталась отслеживать время, считая пищу, но еда, которую они давали ей была одинаковой и на завтрак, и на обед, и время приемов пищи менялось… Как если бы они хотели, чтобы она потерялась во времени. Как если бы они хотели, чтобы она слилась со тьмой подземелья так, чтобы, когда они придут за ней, она была послушной, отчаявшейся настолько, лишь бы увидеть солнце снова.
Дверь в камеру с треском открылась, и она, шатаясь, поднялась на ноги, когда Вернон проскользнул внутрь. Он оставил дверь за собой приоткрытой, и она моргнула, ослепленная светом факелов. Каменный коридор позади был пуст. Вероятно, он не взял стражников с собой. Он знал, насколько бесполезным будет для нее побег.
- Я рад видеть, что они тебя кормили. И все же, запах отвратительный.
Она отказалась смущаться от этого. Вонь была наименьшей из ее проблем.
Элида прижалась к гладкой, холодной каменной стене. Возможно, если ей повезет, она найдет способ обернуть цепь вокруг его горла.
- Я пришлю кого-нибудь, чтобы тебя вымыли завтра.
Вернон начал поворачиваться, словно его проверка была окончена.
- Для чего? - ей удалось спросить.
Ее голос уже охрип от долгого молчания.
Он глянул через свое худощавое плечо.
- Теперь, когда магия вернулась…
Магия. Вот чем была та пульсация.
- Я хочу изучить то, что дремало в твоей крови — нашей крови. А герцогу даже интереснее, чем мне, что из этого выйдет.
- Прошу, - сказала она. - Я исчезну. Я никогда не потревожу тебя. Перрант твой — все твое. Ты победил. Просто отпусти меня.
Вернон цокнул языком.
- Я люблю, когда ты умоляешь.
Он посмотрел в коридор позади и щелкнул пальцами.
- Кормак.
Молодой человек появился в поле зрения.
Он был человеком неземной красоты, с безупречным лицом под рыжими волосами, но его зеленые глаза были холодными и отдаленными. Пугающими.
Ошейник обернут вокруг его шеи.
Тьма исходила от него витками. И когда его глаза встретились с ее…
Воспоминания потянулись из нее, ужасные воспоминания, о ноге, которая медленно ломалась, о годах, проведенных в страхе, о —
- Прекрати это, - одернул Вернон. - Или она не сможет позабавить тебя завтра.
Рыжий молодой человек втянул обратно в себя тьму, и поток воспоминаний прекратился.
Элида вырвала свою последнюю еду на камни.
Вернон захихикал.
- Не будь столь драматичной, Элида. Маленький надрез, пара стежков, и ты будешь безупречна.
Демонический принц улыбнулся ей.
- После, ты будешь отдана на его попечение, чтобы удостоверится, что все идет как надо. Но с такой сильной магией, как в твоей родословной, может ли быть иначе? Пожалуй, ты даже затмишь тех Желтоногих. После первого раза, - размышлял Вернон, - возможно даже, Его Величество лично будет ставить на тебе свои эксперименты. Знакомый, который продал его упомянул в своем письме, что Кормак любил…играть с юными девушками, когда жил в Рафтхоле.
О, боги. О, боги.
- Почему? - взмолилась она. - Почему?”
Вернон пожал плечами.
- Потому, что я могу.
Он прошествовал прочь из камеры, забирая демонического принца — ее суженого — с собой.
Как только дверь защелкнулась, Элида кинулась на нее, дергала ручку, тянула до тех пор, пока метал не вгрызся в руки и не натер их до боли, молила Вернона, молила, чтобы кто-нибудь услышал ее, вспомнил о ней.
Но никого не было.
***
Манона была более чем готова наконец-то упасть на кровать. После всего, что произошло… Она надеялась, что юная королева задержится в Рафтхоле и поймет ее послание.
Залы главной башни были очень шумными от суетящихся посыльных, которые избегали смотреть на нее. Как бы то ни было, ей все равно. Она хотела вымыться, а затем поспать. Этак, пару денечков.
Когда она проснется, то расскажет Элиде о том, что узнала про ее королеву. Заключительная часть долга жизни, который она задолжала.
Манона протолкнулась в свою комнату. Койка из сена Элиды была аккуратной, нетронутой, комната без единого пятнышка. Вероятно, девушка спряталась где-то, следя за кем-то, кто показался ей полезным.
Манона была на пол пути в ванную, когда заметила запах.
Или, вернее, его отсутствие.
Запах Элиды был несвежим — старым. Как если бы ее здесь не было несколько дней.
Манона посмотрела на очаг. Углей нет. Она протянула над ним руку. Ни малейшей толики тепла.
Манона оглядела комнату.
Никаких признаков борьбы. Но…
Манона была за дверью уже через секунду, направляясь обратно, вниз по лестнице.
Она сделала три шага по ней прежде, чем опрометью кинуться вниз. Перепрыгивала по две или три ступеньки за раз и перепрыгнула последние десять футов до лестничной клетки, что отдалось болью в ее ногах, теперь сильных, так непривычно сильных, когда магия вернулась.   Если бы у нее было время на Вернона, пытающегося отомстить ей за спасение Элиды от него, которую он похитил в ее отсутствие. И если магия ее семьи бежала по венам Элиды наравне с кровью Железнозубых… Возможно, возвращение магии что-то пробудило.
Им нужны короли, сказала Кальтэна в тот день.
Зал за залом, лестница за лестницей, Манона бежала, ее железные ногти искрили, когда она цеплялась за угол, чтобы обежать вокруг него. Служанки и стражи разбегались с ее пути. Она достигла кухонь пару секунд спустя, железные зубы выпущены наружу. Воцарилась мертвая тишина, когда она спрыгнула с лестницы, направляясь к главному повару.
- Где она?
Красное лицо мужчины побледнело.
- К-к-к-кто?
- Девчонка — Элида. Где она?
Ложка повара стукнулась об пол.
- Я не знаю. Я не видел ее несколько дней, Лидер Крыла. Она иногда вызывается работать в прачечной, так что может—
Манона уже выбежала.
Главная прачка, надменная корова, фыркнула и сказала, что не видела Элиду, и, возможно, маленькая калека получила то, что заслужила. Манона оставила ее кричать на полу, с четырьмя глубокими порезам на лице.
Манона помчалась вверх по лестнице и через открытый каменный мост между двумя башнями, черный камень был гладким под ее ботинками.
Она почти достигла противоположной стороны, когда девушка с другого конца моста прокричала:
- Лидер Крыла!
Манона так резко остановилась, что едва не столкнулась со стеной башни. Когда она обернулась, человеческая девушка в домотканом платье бежала за ней, источая запах какого-то мыла и моющего средства, которое они используют в прачечной.
Женщина жадно глотала воздух, ее темная кожа покраснела. Она уперлась руками в колени чтобы отдышаться, но затем подняла голову и сказала:
- Одна из прачек видела стражника, который работает в подземельях Главной Башни. Она сказала, что Элиду заперли там, внизу. Никого не пускают, кроме ее дяди. Не знаю, что они собираются сделать, но это не может быть чем-то хорошим.
- Какое именно подземелье?
Там было три разных — вместе с подземельем, где они держали шабаш Желтоногих.
- Она не знает. Он и так сказал ей слишком много. Некоторые из наших девочек пытались —пытались узнать, можно ли что-то сделать, но —
- Никому не говори то, что сказала мне.
Манона повернулась. Три подземелья, три возможности.
- Лидер Крыла, - сказала юная прачка. Манона огляделась через плечо. Девушка положила руку на сердце. - Спасибо вам.
Манона не позволила себе думать о благодарности прачки, или что это значило для слабых, беспомощных людей - даже обдумывать спасение Элиды в одиночку.
Она не думала о том, что кровь женщины будет водянистой или с привкусом страха.
Манона побежала — не к темницам, а к казармам ведьм.
К своим Тринадцати.
Глава 81
Дядя Элиды отправил двух слуг, с каменными лицами, вниз, чтобы вымыть ее, неся большие вёдра с водой. Она попыталась бороться, когда они начали раздевать её, но женщины были словно стены из железа... Доля крови Черноклювых в жилах Элиды, как она поняла, должно быть очень мала. Когда она оказалась голая перед ними, они полили на неё воду и напали с щётками и мылом, не стесняясь, они шоркали везде, даже когда она кричала им остановиться.
Жертвенное животное, агнец на заклание.
Слабость и дрожь не давали ей бороться. У Элиды совсем не было сил на ответные меры, когда они дергали волосы расчёской, крепко схватив её. На глазах у неё навернулись слёзы. Её волосы оставили распущенными, а саму одели в прямой зеленый халат. Оставив обнаженной под ним. Элида умоляла их, снова и снова. Вероятно, они были глухие.
Когда служанки ушли, она попыталась пролезть в дверь за ними. Охранники со смехом пихнули ее обратно.
Элида пыталась снова и снова. Пока не оказалась прижатой к её стене.
Каждая минута приближала к её концу. Держаться... Она будет держаться. Она Черноклювая, её мать тайно была одной из них.
Стражники спускались вниз, насвистывая. Заставить их потрошить ее, убить ее. Прежде, чем они смогут прикоснуться к ней, прежде, чем они поместят камень внутрь неё. Прежде, чем она родит этих монстров. Щёлкнула открывшаяся дверца. Появилось четверо охранников.
- Принц ждёт в катакомбах.
Элида упала на колени, звеня кандалами.
- Пожалуйста. Пожалуйста —
- Сейчас.
Двое из них сунулись в клетку, и она не могла ничего сделать против рук, которые схватили ее и потащили к двери. Ее босые ноги раздирались о камни, когда она била и пинала их, несмотря на цепи, пытаясь освободить когти.
Ближе и ближе, они волокли её, как обезумевшую лошадь.
Два охранника хихикнули, глядя, как её халат распахнулся, когда она пнула их, обнажая им ее бедра, живот, всё. Элида всхлипнула, зная, что слезами не помочь. Они просто смеялись, пожирая ее глазами...
Пока рука с блестящими железными когтями не проткнула насквозь горло одного из них. Охранники замерли, когда он кружился в брызгах крови у двери.
Затем другой закричал, когда его глаза были изорваны в ленточки одной рукой, а горло разорвало другой.
Оба охранника рухнули на землю, открывая Манону, стоящую позади них.
Кровь стекала по ее рукам, ее предплечьям.
Её золотистые глаза вспыхнули, словно живые угольки, когда она посмотрела на двух охранников, сжимающих её. Когда она увидел растрепанный халат.
Они выпустили Элиду, чтобы схватить оружие, и та оседла на пол.
Манона просто сказала:
- Вы уже покойники.
А потом она сделала лишь одно движение.
Элида не знала, что это была за магия, но она никогда не видела никого в своей жизни, кто передвигался бы так, словно призрак ветра.
Манона сломала шею первого охранника со зверским хрустом. Затем второй бросился на нее, Элида с трудом отползла в сторону. Манона только смеялась — смеялась и вертелась, двигаясь позади него, засунув свою руку ему в спину, в его тело.
Его крик эхом раздался по клеткам. Плоть была разорвана, обнажая белые ряды костей — позвоночник, который она схватила, ее когти раскрошили его и разломили надвое.
Элида в ужасе задрожала от человека, который упал на землю, кровоточащий и сломанный, и ведьмы, что стояла над ним, окровавленным и задыхающимся. Ведьма, что пришла за ней.
- Нам надо бежать, - сказала Манона.
***
Манона знала, что спасение Элиды было вызовом — и знала, что были и другие, кто хотел бы сделать это с ней.
Но хаос разразился вокруг, когда она мчалась, чтобы вызвать свой отряд Тринадцати. Поступила новость.
Король Адарлана мертв. Сокрушён Аэлиной Галатинией.
Она разрушила его стеклянный замок, использовала свой огонь, чтобы избавить город от смертельной волны стекла, и объявила Дорина Хавильярда королём Адарлана.
Убийца ведьм сделала это.
Люди были в панике, даже ведьмы искали её, чтобы спросить ответа. Что они будут делать теперь, когда смертный царь был мертв? Куда они пойдут? Были ли они теперь свободны от его сделки?
Позже — Манона подумает об этих вещах, позже. Теперь она должна была действовать.
Так она нашла Тринадцать и приказала им приготовить и оседлать драконов.
Три подземелья.
Спешите, Черноклювые, прошептал странный, мягкий женский голос в ее голове. Одновременно молодой, старый, мудрый. Наперегонки с гибелью.
Манона попала в ближайшее подземелье, Астерина, Соррель и Веста у нее за спиной, зеленоглазые демоны-близнецы за ними. Люди стали умирать — быстро и кроваво. Нет смысла противостоять - когда люди взглянули на них и бросили своё оружие. Подземелье держало рабов всех королевств, кто-то умолял о смерти. Когда они их увидели, в таких невыразимых мучениях находятся те, Манону даже чуть не стошнило. Но никаких признаков Элиды.
Они очистят подземелье, Фалин и Фаллон задержались, чтобы убедиться, что они ничего не пропустили.
Второе подземелье таило еще больше заключённых. На этот раз остановилась Веста, чтобы проверить еще раз.
Быстрее, Черноклювые, мудрый женский голос умолял ее, не так сильно, чтобы не мешать ей. Быстрее —
Манона бежала как дьявол.
Третье подземелье было выше катакомб и так сильно охранялось, что черная кровь сгустилась туманом вокруг них, когда они достигли уровня после убийства ряда солдат.
Больше ни одну. Ни одну женщину она не позволит им забрать. Соррель и Астерина кинулись на солдат, расчищая ей путь. Астерина разорвала горло зубами одному, пока потрошила когтями другого. Черная кровь брызнула изо рта Астерины, когда она указала на лестницу вперед и прорычала:
- Иди!
Так что Манона оставила Вторую и Третью позади, прыгая вниз по лестнице, все дальше и дальше. Там должен был быть тайный вход к подземелью, в этих катакомбах, какой-нибудь незаметный способ передвижения Элиды —
Быстрее, Черноклювая! – отрезал мудрый голос.
И лёгкий ветерок толкнул Манону так, чтобы она была быстрее. Она знала, что это была богиня, оглядывая комнату поверх ее плеча, повелительница мудрости. Которая, возможно, наблюдала за Элидой всю ее жизнь, приглушённая без магии, но теперь, когда она была свободной.
Манона нажала на нижний уровень подземелья, всего лишь на этаж выше катакомб. Конечно же, в конце коридора, открылась дверь на нижнюю лестницу.
Между ней и лестницей было два охранника, хихикающих в открытую дверь камеры, и юная девушка, умоляющая их о чём-то.
Это был звук плача Элиды - девушки, спокойной, как сталь и ртуть, остроумной, которая не оплакивала себя и свою жалкую жизнь, столкнувшись с мрачной жестокостью — все это заставило Манону действовать быстрее.
Она убила тех охранников в зале.
Она видела, над чем они смеются: над девушкой зажатой между двумя другими охранниками, потянувшей халат на себя, полностью открывая как ее наготу, так и раненую ногу —
Бабушка продала её этим людям.
Она Черноклювая, она не рабыня. Она не породистая лошадь, полученная, как приз.
Элида не была ею.
Её гнев был песней в крови, и Манона просто сказала:
- Вы уже трупы, - прежде чем двинулась на них.
Когда она бросила тело последнего охранника на пол, её руки, одежда были в чёрной и голубой крови. Манона взглянула на девушку на полу.
Элида запахнула свой зеленый халат, тряся его так сильно, что Манона подумала, что ей плохо. Она сама почувствовала запах рвоты уже в клетке. Они держали ее здесь, в этом гнилом месте.
- Надо бежать, - сказала Манона.
Элида попыталась встать, но всё, что она сумела, это подняться на колени.
Манона подошла к ней, помогая девушке подняться на ноги, размазывая кровь по ее предплечьям. Элида покачнулась, но Манона смотрела на старую цепь, прикованную к ее лодыжке.
Она смогла бы сорвать её единственным прикосновением своих железных ногтей. Но она займётся этим позже.
- Сейчас, - сказала Манона, дёргая её в коридор.
Стало ещё больше солдат, с того момента, как она ушла. Боевой клич Астерины и Соррель раздавался внизу, на лестнице. Но позади них, из катакомб ниже...
Больше людей — валгов — которым стал любопытен шум, доносившийся сверху.
Приведя Элиду в бой она, вероятно, погубит её, но если солдаты из катакомб атакуют за спиной… Ещё хуже, если они привели сюда своих князей.
Сожаление. Это было сожаление, как в ту ночь, когда она убила крошанку. Сожаление, вина, стыд, за все действия, основанные на слепом подчинении, за то, что была трусихой, когда крошанка держала голову высоко и говорила правду.
Они превратили вас в монстров. Тебя Манона. И нам жаль вас.
Она сожалела за то, что почувствовала, когда услышала историю Астерины. За то, что не заслужила доверия…
И за то, что позволила случиться этому с Желтоногими. Она не хотела представлять, что ей будет жаль за то, что она привела на смерть Элиду. Или хуже. Жестокость. Дисциплина. Послушание.
Это не выглядело слабостью - сражаться за тех, кто не заслуживал всего этого. Даже если бы они не были бы настоящими ведьмами. Даже если они ничего не значили для неё.
- Мы будем бороться за выход, - сказала Элиде Манона.
Но девушка большими глазами смотрела на дверь подземелья.
Там, в платье обвалакивающим, словно жидкая ночь, была Кальтэна.
Глава 82
Элида смотрела на темноволосую молодую женщину.
Кальтэна смотрела на нее в ответ.
Манона предупреждающее зарычала.
 - Если ты не хочешь умереть, убирайся отсюда.
Кальтэна, ее волосы были расспущенны, ее лицо было бледным и изможденным, произнесла:
- Они приближаются сейчас. Для того, чтобы выяснить, почему она до сих пор не пришла.
Окровавленная рука Маноны была липкой и влажной, зажатой в руке Элиды, и она потянула ее к двери. Единственный шаг, свобода передвижения без этих цепей... Элида почти рыдала.
Пока она не услышала впереди звуки бой. За ними, из-за темноты  лестничной площадки на другом конце зала, слышался недалеко топот мужских ног.
Кальтэна отошла в сторону, когда Манона оттолкнула ее.
- Подождите, - промолвила Кальтэна. - Они перевернут Главную Башню с ног до головы, в поисках вас. Даже если вы будете в воздухе, они будут посылать всадников за вами и будут использовать твой собственный народ против тебя, Черноклювая. Манона отпустила руку Элиды. Элида едва осмеливалась дышать, когда ведьма спросила:
- Сколько времени прошло с тех пор, как ты уничтожила демона, живущего в ошейнике, Кальтэна?
Низкий, сломаный смех.
- Уже некоторое время.
- Знает ли герцог?
- Мой темный повелитель видит то, что он хочет видеть.
Она перевела глаза на Элиду. Истощение, пустота, печаль и гнев танцевали там одновременно.
- Сними свое платье и отдай его мне.
Элида отступила на шаг.
- Что?
Манона посмотрела между ними.
- Ты не сможешь обмануть их.
- Они видят то, что хотят видеть, - снова сказала Кальтэна.
Мужчины надвигались с обеих сторон, и их число росло с каждым сердцебиением.
- Это безумие, - выдохнула Элида. - Это никогда не сработает.
- Сними свое платье и отдай его леди, - приказала Манона. - Сделай это сейчас.
Нет места для неповиновения. Элида послушалась, краснея на своей наготе, пытаясь прикрыться. Кальтэна просто позволила ее черному платью спуститься с ее плеч. Оно скрутилось на земле.
Ее тело - то, что они сделали с ее телом, синяки на ней, ее худоба...
Кальтэна завернулась в халат, ее лицо снова стало пустым.
Элида скользнула в платье, оно было ужасно холодным, хотя должно было быть теплым.
Кальтэна встала на колени перед одним из мертвых охранников - о, боги, это были трупы, лежащие там, и провела рукой над раной в шее охранника. Она размазала и растерла кровь на своем лице, шее, руках, халате. Она провела ими по волосам, дергая их вперед, пряча лицо, пока куски крови были единственным, что можно было увидеть, наклонив свои плечи внутрь, пока - пока Кальтэна не выглядела как Элида.
Вы могли бы быть сестрами, сказал Вернон. Теперь они могли бы быть близнецами.
- Пожалуйста, пойдем с нами, - прошептала Элида.
Кальтэна тихо засмеялась.
- Кинжал, Черноклювая.
Манона вытащила кинжал.
Кальтэна глубоко резанула по ужасному шраму на своей зажатой руке.
- В кармане, девочка, - сказала ей Кальтэна.
Элида опустила руку в платье и вытащила клочок темной ткани, потертой и рваной по краям, словно она была чем-то изорвана.
Элида держала его перед ней, и Кальтэна залезла в свою руку, без выражения боли на этом прекрасном, окровавленном лице, и вытащила мерцающий осколок темного камня.
Красная кровь Кальтэны сочилась по нему. Осторожно, она положила его на кусок ткани в руках Элиды и сжала ее пальцы вокруг него..
Тупой, странный стук прошелся через Элиду, когда она прикоснулась к камню.
- Что это? - спросила Манона, немного принюхиваясь.
Кальтэна просто сжала пальцы Элиды.
- Ты находишь Селену Сардотин. И отдаешь ей это. И никому другому. Никому другому. Скажешь ей, что ты можешь открыть любую дверь, если у тебя есть ключ. И скажи ей, чтобы она вспомнила о своем обещании, данном мне – наказать их всех. Когда она спросит почему, скажи ей, что я сказала, что они не позволили мне сохранить плащ, который она дала мне, но я сохранила его кусочек. Как воспоминание о том обещании, что она дала. Как воспоминание о возмездии за теплый плащ в холодном подземелье.
Кальтэна отошла.
- Мы можем взять тебя с нами, - Элида попробовала еще раз.
Маленькая, мерзкая улыбка.
- У меня нет никакого интереса к жизни. Не после того, что они сделали со мной. Я не думаю, что мое тело может выжить без их силы.
Кальтэна фыркнула.
- Думаю, я буду наслаждаться этим.
Манона дернула Элиду в свою сторону.
- Они заметят что ты без оков...
- Они будут мертвы прежде, чем это сделают, - сказала Кальтэна. - Я предлагаю вам бежать.
Манона не задавала вопросов, и у Элиды не было времени, чтобы сказать спасибо, прежде чем ведьма схватила ее, и они побежали.
Она была волком.
Она была смертью, пожирателем миров.
Охранники нашли ее свернувшейся в клетке, содрогаясь от бойни. Они не задавали вопросов, чтобы не смотреть дважды на ее лицо, прежде чем они вытащили ее вниз по коридору и потащили в катакомбы.
Здесь было так много крика. Так много ужаса и отчаяния. Но под другими горами кошмары еще хуже. Настолько хуже. Как жаль, что у нее не будет возможности помиловать и их также, убить и их тоже.
Она была пустотой, пустой без этого кусочка силы, которая строила, съедала и разрывала мосты внутри нее.
Его драгоценный дар, его ключ, он позвал ее. Живые ворота, он обещал. Вскоре, он сказал, что хотел бы добавить другой. А потом найти третий.
Так что король в нем может править снова.
Они привели ее в камеру со столом в центре. Белое покрывало было на нем, и люди смотрели, как они толкнули ее на стол-алтарь. Они приковали ее внизу.
С кровью на ней, они не заметили рану на руке, или лицо, которое она носила.
Один из мужчин вышел вперед с ножом, чистым, острым и сверкающим.
- Это займет всего лишь несколько минут.
Кальтэна улыбнулась ему. Улыбнулась широко, теперь, когда они принесли ее в недра этой дыры. Человек сделал паузу.
Рыжеволосый молодой человек вошел в комнату, мерзкая жестокость, рожденная в его человеческом сердце, усиливалась демоном, живущим внутри него. Он замер, когда увидел ее.
Он открыл рот.
Кальтэна Ромпир отпустила свой сумеречный огонь на них.
Это не было признаком того сумеречного огня, который был создан чтобы убить ее – причина, по которой он впервые подошел к ней, солгал ей, пригласил ее в тот стеклянный замок – а реальная вещь.  Огонь, который она таила, поскольку магия вернулась - золотое пламя теперь превратилось в черное.
Комната стала пеплом.
Кальтэна раздвинула цепи , словно они были паутиной и встала.
Она разделась, когда вышла из комнаты. Пусть они увидят, что было сделано с ней, тело, которое они использовали.
Она сделала два шага в зал, прежде чем они заметили ее и увидели черные языки пламени, которые шли рябью от нее.
Смерть, пожиратель миров.
Коридор превратился в черную пыль.
Она направилась к камере, где визг был громче всех, где женские крики просочились даже через железную дверь.
Железо не нагревалось, его не согнуть с помощью магии. Таким образом, она выплавила сводчатый проход через камни.
Монстры и ведьмы, и мужчины, и демоны закружились вокруг.
Кальтэна протекла в комнату, широко расставив руки, и стала сумеречным огнем, стала свободой и торжеством, стала обещанием, которое прошипела в подземелье под стеклянным замком:
Наказать их всех.
Она сожгла колыбели. Она сожгла монстров внутри. Она сжигала людей и их демонов-князей. А потом она сжигала ведьм, которые смотрели на нее с благодарностью, и их глаза обнимало темное пламя.
Кальтэна отпустила последний оставшийся в ней сумеречный огонь, поднимая лицо к потолку, к небу, которое она уже никогда не увидит.
Она уничтожила каждую стену и каждую колону. Когда все вокруг начало кружиться и рушиться, Кальтэна улыбнулась, и, наконец. сожгла себя, развеяв пепел на иллюзорном ветру.
***
Манона побежала. Но Элида был настолько медленна, так мучительно медленна из-за ноги.
Если бы Кальтэна отпустила ее сумеречный огонь прежде, чем они вышли ...
Манона схватила Элиду, перекинула через плечо и, зацепив подол, усыпанный бисером, своей рукой, помчалась вверх по лестнице.
Элида не сказала ни слова, когда Манона достигла посадочных площадок и увидела Астерину и Соррель. прикончивших последнего из солдат.
- Беги! - рявкнула она.
Они были покрыты их черной кровью, но они были живы.
Вверх и вверх, они убегали из подземелий, даже если Элида и стала бременем, то бременем с полнейшей непокорностью смерти, которая несомненно приближалась к ним с нижних уровней.
Они услышали дрожь...
- Быстрее!
Вторая набросилась на гигантские двери темницы, толкнув их до открытия. Манона и Соррель пробежали сквозь них, а Астерина оттолкнула их, закрывая с треском. Если что, это задержит пламя всего на секунду.
Вверх и вверх, по направлению к небу.
Во второй раз все содрогнулось и сотряслось...
Крики и тепло...
Они летели вниз, в залы, так быстро, будто сам Бог Ветра подталкивал их вперед.
Они попали в самое сердце воздушной башни. Остальная часть отряда Тринадцати были собрана на лестничной клетке, ожидая.
- В небо, - приказала Манона.
Они начали взбираться, одна за одной, Элида настолько отяжелела теперь, что она начала думать, что теперь они бросят ее. Лишь несколько футов до верхней части башни, где драконы были надежно оседланы и подготовлены. Они были.
Манона мчалась к Аброхасу и резко толкнула девушку в седло. Она забралась позади нее, и Отряд Тринадцати вскарабкался в седла. Обнимая Элиду, Манона уперлась пятками по сторонам Абрахаса.
- Летим, сейчас! - взревела она.
Аброхас перепрыгнул через отверстие, взлетая вверх и наружу, Отряд Тринадцати прыгая с ними, крылья колотилось били по ветру...
Морат взорвался.
Черное пламя вспыхнуло, выбивая камень и металл, участвуя в гонке все выше и выше. Люди кричали, а потом замолчали, плавился даже камень.
Воздух вырывался и разрывался в ушах Маноны, она прижалась ближе к Элиде так, что огонь от взрыва опалил ее спину.
Воздушная башня была сожжена и осыпалась за ними.
Взрыв послал их в воздушный кувырок, Манона вцепилась в девушку, плотно сжав седло бедрами, когда горячий, сухой ветер от взрыва взметнулся мимо них. Аброхас завизжал, отодвигаясь от воздушного порыва.
Когда Манона осмелилась посмотреть, треть Мората тлела в развалинах.
Там, где когда-то были эти катакомбы , где Желтоногие были подвергнуты пыткам и сломлены, где они разводили монстров - там ничего не осталось.
Глава 83
Аэлина спала уже три дня.
Три дня Рован сидел возле ее кровати, исцеляя свою ногу так хорошо, как только мог в это время, когда прорва его силы вновь наполнялась.
Эдион, взяв управление замком на себя, и заключил всех выживших гвардейцев в тюрьму. Большинство из них, Рован с некоторым злорадством был счастлив узнать, погибли во время стеклянной бури, вызванной принцем. Шаол выжил благодаря какому-то чуду — наверное Глазу Элианы, который они обнаружили в его кармане. Было несложно догадаться, кто положил его туда. Хотя, Рован честно думал, что после того, как капитан очнется, он пожалеет об этом. Он сталкивался со многими солдатами, которые испытывали это.
После того, как Аэлина столь эффектно усмирила жителей Рафтхола, они увидели, что Лоркан ожидает их у дверей в каменный замок. Королева даже не заметила его, когда опустилась на колени и плакала, плакала и плакала, пока Рован не подхватил ее на руки и, слегка прихрамывая, не понес через обезумевшие залы. Слуги разбегались от них в то время, как Эдион уверенно прокладывал путь в ее старые покои.
Это было единственное место, куда они могли пойти. Лучше обосноваться в бывшем оплоте врага, чем отступать в квартиру на складе.
Служанка по имени Фалиппа вызвалась ухаживать за принцем, который был без сознания, когда Рован его в последний раз видел — когда тот летел к земле, а ветер Рована остановил его падение.
Он так и не узнал, что же произошло в замке. Сквозь рыдания Аэлина ничего не рассказала.
Она была без сознания, когда он донес ее до богато обставленных комнат, и даже не пошевелилась, когда он пинком распахнул дверь. Его нога горела от боли, грубо заживленная в то время, когда он еле удерживал края раны вместе, но ему было все равно. Только он опустил Аэлину на кровать, как запах Лоркана снова окружил его, и он, обернувшись, зарычал.
Но кто-то уже стоял перед Лорканом, преграждая воину путь в опочивальню королевы. Лисандра.
- Чем я могу Вам помочь? - слащаво проворковала куртизанка.
Ее платье было изодранно в клочья, и кровь, как красная, так и черная, покрывала ее с ног до головы, но она держала голову высоко, а спину ровно. Она добралась до верхних этажей каменного замка прямо перед тем, как стекло над ними взорвалось. И не собиралась покидать их в ближайшее время.
Рован набросил щит из уплотнившегося воздуха вокруг комнаты Аэлины, когда Лоркан поглядел вниз на Лисандру, его забрызганное кровью лицо осталось невозмутимым.
- Прочь с дороги, оборотень.
Лисандра подняла свою тонкую руку, и Лоркан умолк. Оборотень прижала другую свою руку к животу, ее лицо побледнело. Но затем она улыбнулась и проговорила:
- Ты забыл сказать пожалуйста.
Темные брови Лоркана сдвинулись.
- У меня нет на это времени.
Он сделал шаг, отодвигая ее в сторону.
Лисандру вырвало черной кровью прямо на него.
Рован не знал, смеяться ему или кривиться, когда Лисандра, задыхаясь, уставилась на Лоркана и на кровь на его шее и груди. Медленно, слишком медленно, Лоркан посмотрел вниз.
Она прижала руку ко рту.
- Мне...так жаль —
Лоркан даже не сдвинулся, когда Лисандру вырвало на него снова, черная кровь и кусочки свернувшейся крови сейчас были на воине и на мраморном полу.
Темные глаза Лоркана сверкнули.
Рован решил оказать им обоим услугу и присоединился к ним в прихожей, закрывая за собой двери в спальню королевы и обходя вокруг лужи крови, желчи и кусочков свернувшейся крови.
Лисандра снова сдержалась и мудро поспешила из фойе к тому, что было похоже на ванную.
Казалось, что всем мужчинам и демонам, которых она поглотила, не сиделось в ее человеческом животе. Звуки, сопровождающие самоочищение человеческого желудка, просачивались сквозь дверь уборной.
- Ты заслужил это, - сказал Рован.
Лоркан только моргнул.
- И это моя заслуженная награда?
Рован прислонился к стене, скрестил руки на груди и перенес вес со своей выздоравливающей ноги на здоровую.
- Ты знал, что мы попытаемся воспользоваться этими туннелями, - произнес Рован, - и все равно солгал о том, что Вэрдовские псы мертвы. Не мешало бы вырвать твою чертову глотку.
- Вперед. Рискни.
Рован остался стоять возле двери, просчитывая каждый шаг своего бывшего командира. Драка прямо здесь, прямо сейчас, будет слишком разрушительной и слишком опасной для королевы, которая без сознания лежит в комнате позади него.
- Мне было бы плевать, если бы это касалось только меня. Но когда ты позволил мне попасть в ту ловушку, ты поставил под угрозу жизнь моей королевы...
- Похоже, что с ней все прекрасно—
- ...и жизнь моего брата по двору.
Лоркан слегка поджал губы.
- Это та причина, по которой ты помог, не так ли? - спросил Рован. - Ты увидел Эдиона, когда мы вышли из квартиры.
- Я не знал, что сын Гареля будет в том туннеле с тобой. Пока не стало слишком поздно.
Конечно, Лоркан никогда не предупредил бы их о ловушке, если бы не узнал Эдиона. Не мог же он спустя тысячу лет допустить хотя бы одну ошибку.
- Я не знал, что тебе до этого есть какое-то дело.
- Гарель все еще мой брат, - ответил Лоркан, его глаза вспыхнули. - Было бы бесчестно смотреть ему в глаза, если бы я позволил его сыну погибнуть.
Только из-за чести, из-за кровной связи между ними — не ради спасения этого континента. Такая же извращенная связь заставляла его сейчас уничтожить ключи прежде, чем Маэва сможет завладеть ими. Рован не сомневался, что Лоркан сделает это, даже если Маэва и убьет его за это после.
- Что ты здесь делаешь, Лоркан? Разве ты еще не получил то, чего хотел?
Справедливый вопрос — и предупреждение. Мужчина сейчас находился в палатах его королевы, ближе, чем большинство ее придворных когда-либо будут допущены. Рован начал обратный отсчет в своей голове. Тридцать секунд - это достаточно щедро. После он выбросит Лоркана вон - прямо на его задницу.
- Это не конец, - выдохнул воин. - Даже и не близко к нему.
Рован приподнял брови.
- Пустые угрозы?
Но Лоркан лишь пожал плечами и вышел, покрытый рвотой Лисандры, и не оглядывался, пока не скрылся в конце коридора.
Это произошло три дня назад. Рован не видел и не ощущал его с тех пор. Лисандра, к счастью, перестала эксплуатировать свои внутренности — или чьи-то внутренности, подумал он. Оборотень заняла комнату напротив по коридору, между двумя палатами, в которых все еще спали наследный принц и Шаол.
После того, что сделали Аэлина и наследный принц, той магии, которую они использовали вместе и по отдельности, трехдневный сон был не особо удивительным явлением.
Тем не менее, это сводило Рована с ума.
Было так много вещей, которые он хотел ей сказать — хотя, возможно, он просто спросит, как, черт возьми, она могла пропустить удар в бок. Она исцелила себя, и он даже не узнал бы о ранах, если бы не дыры в областях ребер, спины и рук в черном ассасинском костюме.
Когда целительница осматривала спящую королеву, она сказала, что Аэлина исцелила себя слишком быстро, слишком неаккуратно — и срастила свою плоть вокруг нескольких стеклянных осколков в спине. Наблюдать за тем, как целительница раздевает ее догола, а затем начинает осторожно открывать множество небольших ранок, чтобы извлечь стекло, практически довело его до крушения стен.
Аэлина все это время проспала, что было милосердием по его мнению, с учетом того, как глубоко целительница разрезала ее, чтобы добраться до стеклышек.
Ей повезло, что они не задели ничего жизненно важного, сказала лекарка.
Когда все кусочки извлекли, Рован использовал свою магию, чтобы медленно—так медленно, черт его подери—залечить раны снова. Что оставило пробелы в татуировке на ее спине.
Он заполнит их, когда она поправится. И научит большему в полевом лечении.
Если она когда-то проснется.
Сидя на стуле подле ее кровати, Рован снял носком ботинки и осторожно потер бледное место, где задержалась боль в ноге. Эдион как раз заканчивал отчет о текущем состоянии замка. Спустя три дня, генерал все еще ничего не говорил о том, что произошло — о том, что он был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить Рована от Валгов, или о том, что король Адарлана мертв. Что касается вышеупомянутого, то Рован отблагодарил его единственным известным ему способом: подарил Эдиону один из своих кинжалов, выкованных одним из величайших кузнецов Доранеллы. Эдион сначала отказался, настаивая на том, что не нуждается в благодарности, но с тех пор носил клинок не снимая у себя на поясе.
А что до последнего… Рован только раз спросил, что чувствует генерал в отношении смерти короля. Эдион лишь сказал, что хотел бы, чтобы этот ублюдок страдал дольше, но смерть есть смерть, так что он не против. Ровану было интересно, правда ли он так считал, но Эдион скажет ему об этом, когда оправится и будет готов. Не все раны можно залечить магией. Рован слишком хорошо знал это. Но они лечатся. Со временем.
И раны замка, и города — это тоже поправимо. Он стоял на поле боя, когда битвы заканчивались, земля была все еще пропитана кровью, и он жил, чтобы наблюдать, как шрамы медленно затягиваются, десятилетие за десятилетием, на землях, на людях. Так что, Рафтхол тоже исцелится.
Даже если последний доклад Эдиона о замке и был очень мрачным. Большинство прислуги выжило, вместе с несколькими придворными, но казалось, что множество тех, кто остался при дворе — придворные, которых Эдион знал как никчемных, коварных исчадий ада — не пережили. Будто принц стер грязное пятно со своего замка.
Рован содрогнулся от этой мысли, глядя на двери, в которые только что вышел Эдион. Сила наследного принца была просто огромной. Рован никогда не видел ничего подобного. Ему нужно обуздать ее – приручить ее – иначе есть риск, что она уничтожит самого принца.
И Аэлина — эта великолепная, безумная идиотка — тоже пошла на огромный риск, объединяя свою силу с его. Магия принца неопытна и могла принять любую форму. Аэлина могла выжечь себя дотла за секунду.
Рован повернул голову и посмотрел на нее.
И увидел, что она смотрит на него в ответ.
- Я спасла мир, - сказала Аэлина, ее голос прошуршал словно гравий, - и тем не менее, я просыпаюсь и вижу, как ты бесишься.
- Мы достигли этого общими усилиями, - сказал Рован, сидя на стуле рядом. - И я бешусь более чем по двадцати разным причинам, большинство из которых связаны с тобой, принимающей самые безрассудные решения, которые я когда-либо...
- Дорин, - выпалила она. - Он—
- В порядке. Спит. Его не было так же долго, как и тебя.
- Шаол—
- Спит. Требует лечения. Но живой.
Тяжесть свалилась с ее плеч. А потом…она посмотрела на Фэйского принца и поняла, что он невредим, что она в своей старой комнате, что они без цепей или ошейников, и что король… То, что сказал король перед смертью…
- Огненное сердце, - пробормотал Рован, вставая со своего стула, но она покачала головой. Движение отразилось пульсацией в ее голове.
Она сделала вдох, чтобы успокоится, вытирая глаза. Боги, ее рука жутко болела, ее спина жутко болела, ее бок жутко болел…
- Больше никаких слез, - сказала она. - Никаких рыданий.
Она опустила руки на одеяла.
- Расскажи мне...все.
И он рассказал. Про адский огонь, про Вэрдовских псов и про Лоркана. А затем и о прошедших трех днях, об организации и лечении, о том, как Лисандра пугала всех до полусмерти, превращаясь в призрачного леопарда каждый раз, когда один из придворных Дорина переходил черту.
По окончании Рован сказал:
- Если ты не можешь говорить об этом, ты не—
- Мне нужно поговорить об этом.
С ним — только с ним. Слова полились, и она не плакала, когда объясняла, о чем говорил король, о чем он заявил. И о том, что наделал Дорин. Лицо Рована оставалось отрешенным, задумчивым все это время. В конце концов, она спросила:
- Три дня?
Рован серьезно кивнул.
- Отвлечь Эдиона управлением замка было единственным возможным способом, а то я боялся, что он начнет грызть мебель.
Она встретилась взглядом с этими хвойно-зелеными глазами, и он снова открыл рот, но Аэлина издала тихий стон.
- Прежде, чем мы скажем что-то еще…
Она бросила взгляд на дверь.
- Ты поможешь мне добраться до ванной. Или я намокну.
Рован издал смешок.
Королева свирепо глянула на него и села, движение было мучительным, изнурительным. Она была голой, не считая чистого нижнего белья, в которое кто-то ее одел, но она сочла его достаточно приличным. В любом случае, он видел каждую часть ее тела.
Рован все еще хихикал, когда поднял ее, позволяя опереться на него, пока ее ноги —бесполезные, дрожащие как у новорожденного олененка — пытались работать. Три шага отняли у нее столько времени и сил, что Аэлина не возражала, когда он поднял ее на руки и понес в ванную. Она зарычала, когда он попытался усадить ее на сам унитаз, и Рован отошел с поднятыми руками, его глаза светились, как будто спрашивая Разве ты можешь обвинить меня за попытку? Ты же просто могла провалится туда.
Он рассмеялся снова, увидев обвинение в ее глазах, и когда она закончила, то смогла встать и сделать три шага к двери прежде, чем он снова поднял ее на руки. Он не хромает, сообразила она — его нога, к счастью, почти зажила.
Аэлина обернула руки вокруг него и уткнулась носом в его шею, пока он нес ее к кровати, вдыхала его запах. Когда он попытался посадить ее, она прижалась к нему, в безмолвной просьбе.
И Рован сел на кровать, держа ее у себя на коленях, пока вытягивал ноги и устраивался на куче подушек. С минуту, они ничего не говорили.
А затем...
- Итак, это была твоя комната. И здесь есть тайный проход.
Целую жизнь назад, целую личность назад.
- Ты не выглядишь впечатленным.
- После всех твоих рассказов, это кажется таким…обычным.
- Большинство людей вряд ли смогут назвать этот замок обычным.
Смешок опалил ее волосы. Она потерлась носом о голую кожу его шеи.
- Я думал, что ты умираешь, - резко выдохнул он.
Она сжала его сильнее, несмотря на то, что спину пронзила боль.
- Так и было.
- Пожалуйста, никогда не делай так снова.
Теперь ее очередь издавать смешок.
- В следующий раз, я просто попрошу Дорина не тыкать в меня ножом.
Но Рован отодвинулся, изучая ее лицо.
- Я чувствовал это — я чувствовал каждую секунду этого. Я просто сходил с ума.
Она провела пальцем по его щеке.
- Я думала, что с тобой тоже что-то не так — я думала, что ты уже мертв или сильно ранен. И невозможность добраться до тебя, просто убивала меня.
- В следующий раз, когда будем спасать мир, мы сделаем это вместе.
Она слабо улыбнулась.
- По рукам.
Он повернул руки так, что смог отбросить ее волосы назад. Пробежался пальцами вдоль ее щеки.
- Ради тебя мне тоже хочется жить, Аэлина Галатиния, - сказал он. - Не выживать, не существовать — жить.
Он обернул ладонь вокруг ее щеки и вздохнул, успокаиваясь — словно он обдумывал каждое слово за минувшие три дня, снова и снова.
- Я провел века, блуждая по миру, от империй и королевств до пустырей, нигде не оставаясь, никогда не останавливаясь — ни на секунду. И каждый раз, глядя на горизонт, я спрашивал у себя – что же ждет меня за следующим океаном, за следующей горой. Но я думаю… Я думаю, что все то время, все те века, я просто искал тебя.
Он вытер слезинку, скатившуюся по ее щеке, и Аэлина посмотрела на принца народа Фэ, который держал ее — на своего друга, который прошел сквозь тьму и отчаяние, лед и огонь вместе с ней.
Она не знала, кто из них двинулся первым, но рот Рована накрыл ее губы, и Аэлина сжала его рубашку, притягивая ближе, выбирая его, как он выбрал ее.
Его руки сильнее сжались вокруг нее, но нежно — осторожно, не тревожа раны, покрывающие ее. Он провел языком по ее губам, и она приоткрыла их для него. Каждое движение их губ было отголоском того, что произойдет однажды, когда они оба исцелятся, обещанием.
Поцелуй был медленным — глубоким. Как если бы все время мира принадлежало им. Как если бы они были одни в этом мире.
***
Вспомнив, что забыл сказать Ровану о письме легиона Беспощадных, Эдион Ашерир прошел в комнату Аэлины как раз вовремя, чтобы увидеть, что она проснулась — наконец-то проснулась, и приближает свое лицо к Ровану. Они сидели на кровати, Аэлина у Рована на коленях, руки Фэйского воина сомкнулись кольцом вокруг нее, и он смотрел на нее так, как она заслуживает, чтобы на нее смотрели. И они поцеловались, глубоко, без колебаний...
Рован лишь скользнул по Эдиону взглядом прежде, чем ветер пронесся по комнате, захлопывая дверь спальни перед его лицом.
Намек понят.
Странный, все время меняющийся женский запах окружил его, и Эдион заметил Лисандру, прислонившуюся к двери прихожей. Слезы блестели в ее глазах, даже когда она улыбалась.
Она посмотрела на закрытую дверь спальни, как будто все еще могла видеть принца и королеву внутри.
- Это, - произнесла она, больше обращаясь к себе, чем к нему. - Это то, что я найду однажды.
- Великолепного Фэйского воина? - спросил Эдион, немного повернувшись.
Лисандра хихикнула, вытирая слезы, и бросила на него понимающий взгляд прежде, чем выйти.
***
Очевидно, золотое кольцо Дорина пропало — и Аэлина точно знала, кто виноват в моментальной тьме, которая накрыла ее в момент столкновения с землей, когда замок разрушился, и кто любезно наградил ее дарующим беспамятство ударом по затылку.
Она не знала, почему Лоркан не убил ее, но это ее не сильно то и волновало — не тогда, когда он далеко. В конце концов, он никогда не обещал не забирать кольцо обратно.
Хотя, он так и не проверил подлинность Амулета Оринфа. Как жаль, что она не увидит его лицо, когда он поймет это.
Эта мысль заставила Аэлину улыбнуться на следующий день, несмотря на дверь, перед которой она стояла — несмотря на того, кто ждал за ней.
Рован задержался в конце прихожей, охраняя единственный путь на вход и выход. Он кивнул ей, и даже на расстоянии, она прочла слова в его глазах. Я буду стоять здесь. Позови, и я вмиг окажусь рядом с тобой.
Она закатила глаза. Властный, чудовищный Фэйский собственник.
Она не знала, как долго они целовались, как долго она тонула в нем. Но потом взяла его руку и положила себе на грудь, и он зарычал так, что заставил ее пальцы сжаться, а спину выгнуться… а затем вздрогнуть от остаточной боли, вспыхнувшей в ее теле.
Он отстранился, когда она вздрогнула, и когда она попыталась убедить его продолжить, он ответил, что ему не улыбается спать с инвалидом, и, так как они уже ждали достаточно долго, она может охладить свой пыл и подождать еще немного. Пока она не будет в состоянии поспевать за ним, добавил он с озорной усмешкой.
Аэлина прогнала эту мысль прочь еще раз глянув на Рована, вздохнула, успокаиваясь, и нажала на ручку.
Он стоял у окна и разглядывал разрушенные сады, в которых слуги изо всех сил старались исправить катастрофический ущерб, причинённый им же.
- Здравствуй, Дорин, - позвала она.
Глава 84
Дорин Хавильярд проснулся в незнакомой для него комнате, один.
Но он был свободен, даже не смотря на бледную полоску кожи, которая омрачала его шею.
На мгновение он лежал в постели, слушая.
Ни криков. Ни вытья. Всего несколько птиц тихо чирикают за окном, летнее солнце заходит за горизонт, и...тишина. Мир.
Там была такая пустота в его голове. Пустота в нем.
Он даже положил руку на сердце, чтобы почувствовать, что оно бьется.
Остальное было смазано - и он потерял себя в этом, чтобы не думать об этой пустоте. Он покупался, оделся и поговорил с Эдионом Ашериром, который смотрел на него так, будто у него было три головы, который, по-видимому, в настоящее время был в ответе за безопасность замка. Шаол был жив, но все еще восстанавливался, сказал генерал. Пока не проснулся, и, возможно, это было хорошо, потому что Дорин не имел ни малейшего представления о том, как он объяснит все своему другу лицом к лицу. Даже тогда, когда большинство из них были всего лишь осколками памяти, кусками, которые будут способны разорвать его, когда он сложит их воедино.
Через несколько часов, Дорин был еще в этой спальне, хладнокровно разбирая то , что он сделал. Замок, который он разрушил, люди, которых он убил. Он видел стену: доказательство силы своего врага...и милосердие.
Не его враг.
Аэлина.
- Привет, Дорин, - сказала она.
Он отвернулся от окна, когда дверь закрылась за ней.
Она задержалась у двери, в тунике глубокого синего и золотого цветов, которая была расстегнута с небрежным изяществом на шее, ее распущенные волосы ниспадали на плечи, коричневые сапоги были с потертостями. Но то, как она держалась, как она стояла с полной неподвижностью... На него смотрела королева.
Он не знал, что сказать. С чего начать. Она прошлась по маленькой зоне отдыха, где он стоял. - - Как ты себя чувствуешь?
Даже то, как она говорила, немного отличалось. Он уже слышал, что она сказала его народу, угрозы которыми она навела требуемый порядок.
- Хорошо, - успел он проговорить.
Его магия грохотала глубоко внутри него, но она была едва ли больше, чем шепот, словно была иссушена. Будто она была так же пуста, как и он сам.
- Ты же не собирался скрываться здесь, не так ли? - спросила она, резко падая на один из низких стульев на довольно богатом ковре.
- Твои люди посадили меня сюда, чтобы они могли следить за мной, - ответил он, оставаясь у окна. - Я не знал, что мне было позволено уйти.
Возможно, это было бы хорошо, учитывая то, что демон-принц заставил его сделать.
Ты можешь уходить всякий раз, когда тебе будет угодно. Это твой замок - твое царство.
- Так ли это? - осмелился спросить он.
- Ты теперь король Адарлана, - мягко промолвила, но не приторно. - Конечно, это так.
Его отец был мертв. Даже тела не осталось, чтобы показать, что они сделали в тот день.
Аэлина публично заявила, что она убила его, но Дорин знал, что он убил своего отца, когда разрушил замок. Он сделал это для Шаола, так же и для Сорши, и он знал, что она утверждала, что это убийство, чтобы сказать людям...чтобы сказать своему народу, что это он убил своего отца...
- Я до сих пор должен быть коронован, - произнес он наконец.
Его отец сказал такие дикие вещи за эти последние несколько минут. Вещи, которые изменили все и ничего.
Она скрестила ноги, откинувшись на спинку стула, но не было ничего случайного в ее лице.
- Ты говоришь так, словно надеешься, что это не произойдет.
Дорин подавил желание потрогать свою шею и убедиться, что воротник исчез, и сжал руки за спиной.
- Достоин ли я быть королем после всего того, что сделал? После всего, что случилось? "
- Только ты можешь ответить на этот вопрос.
- Веришь ли ты в то, что он сказал?
Аэлина цокнула языком.
- Я не знаю, во что верить.
- Перрингтон собирается на войну со мной - с нами. То, что я стану королем не остановит эту армию.
- Мы разберемся, - выдохнула она. - Но то, что ты станешь королем, станет первым шагом к этому.
За окном был ясный и яркий день. Мир закончился и начался заново, и все же, в нем совсем ничего не изменилось. Солнце будет по-прежнему вставать и заходить за горизонт, времена года будут сменять друг друга, не обращая внимания на то, был ли он свободным или порабощенным, принц он или король, не обращая внимания на то, кто был жив, а кто ушел из этого мира. Мир будет продолжать двигаться дальше. Это не кажется правильным, так или иначе.
- Она умерла, - сказал он, его дыхание стало неровным, комната вращалась в глазах. - Из-за меня.
Аэлина плавным движением поднялась на ноги и пошла туда, где он стоял, у окна, только для того, чтобы дернуть его на диван рядом с собой.
- Это займет некоторое время. И это может никогда не быть правдой снова. Но ты...
Она схватила его за руку так, если бы он никогда не использовал эти руки, чтобы ранить и калечить, чтобы убить ее.
- Ты научишься смотреть правде в глаза и терпеть ее. То, что случилось, Дорин, не твоя вина.
- Моя. Я пытался убить тебя. И то, что случилось с Шаолом...
- Это был выбор Шаола. Он решил выиграть тебе время, потому что твой отец был виноват. Твой отец и принц-Валг внутри него, сделали это с тобой и Соршей.
Его чуть не вырвало от имени. Было бы бесчестно по отношению к ней, никогда не говорить его снова, никогда не говорить о ней снова, но он не знал, сможет ли он произносить эти два слога без его частички, умирающей снова и снова.
- Ты не поверишь мне, - Аэлина продолжала. - То, что я только что сказала, ты не собираешься верить мне. Я это знаю, и это нормально. Я не жду этого от тебя. Когда ты будешь готов, я буду здесь.
- Ты королева Террасена. Ты не можешь быть тут.
- Кто сказал? Мы являемся хозяевами нашей собственной судьбы, мы решаем как идти вперед, -она сжала его руку. - Ты мой друг, Дорин.
Проблеск памяти, из тумана и темноты, боли и страха. Я вернулась за тобой.
- Вы оба вернулись, - сказал он.
Она прочистила горло.
- Ты вытащил меня из Эндовьера. Я подумала, что могла бы вернуть должок.
Дорин смотрел на ковер, на все нити переплетений.
- Что мне теперь делать?
Они ушли: женщина, которую он любил, и человек, которого он ненавидел. Он встретил ее взгляд. Ни расчета, ни холода, ни жалости в этих бирюзовых глазах. Только непоколебимая честность, та, которая была с самого начала в ней.
- Что я могу сделать?
Ей пришлось сглотнуть, прежде чем она ответила:
- Ты должен осветить темноту.
Шаол Эстфолл открыл глаза.
Загробный мир выглядел ужасно похожим на спальню каменного замка.
По крайней мере его тело не болело. Не как та боль, которая врезалась в него, а затем враждующая чернота и синий свет. А потом вообще ничего.
Он мог бы уступить истощению, которое угрожало втянуть его обратно в бессознательное состояние, но кто-то - человек - испустил тяжелый вздох, и Шаол повернул голову.
Там не было ни звука, ни слова в нем, так как он нашел Дорина, сидящим в кресле рядом с кроватью. Синяки были четкой тенью под его глазами, его волосы были неопрятными, как будто он постоянно пробегал по ним руками, но и за его расстегнутым пиджаком не было никакого ошейника. Только бледная линия портила его золотую кожу.
И его глаза... Испуганные, но ясные. Живые.
Зрение Шаола было размытым.
Она сделала это. Аэлина сделала это.
Лицо Шаола было помято.
- Я не осознавал, что выгляжу настолько плохо, - сказал Дорин хриплым голосом.
Он уже тогда знал, что демон внутри принца исчез.
Шаол заплакал. Дорин поднялся со стула и опустился на колени возле кровати. Он схватил руку Шаола и, сжимая ее, прижался лбом к его лбу.
- Ты был мертв, - произнес принц срывающимся голосом. - Я думал, ты умер.
Шаол наконец овладел собой, и Дорин отстранился достаточно далеко, чтобы разглядеть его лицо.
- Я думаю, что был, - сказал он. - Что...что случилось?
И Дорин рассказал ему.
Аэлина спасла его город.
И спасла его жизнь тоже, когда вложила Глаз Элианы в его карман.
Рука Дорина сжала Шаола немного крепче.
- Как ты себя чувствуешь?
- Уставшим, - признался Шаол, разминая свободную руку. Грудь болела там, где взрыв ударил его, но остальная часть его чувствовала...
Он ничего не чувствовал.
Он не мог чувствовать свои ноги. Его пальцы на ногах.
- Целители, которые выжили, - сказал очень тихо Дорин, - сказали, что ты не должен был выжить. Твой позвоночник, я думаю, что мой отец сломал его в нескольких местах. Они сказали, что Амифи могла бы... - проблеск гнева. - Но она умерла.
Паника, медленно и холодно, закралась в него. Он не мог двигаться, не мог...
- Рован заживил две из травм выше. Ты был бы...парализован, - Дорин подавился словом, - от шеи и вниз в противном случае. Но нижний перелом... Рован сказал, что это было слишком сложно, и он не смел даже пытаться вылечить это, потому, как понимал, что может сделать даже хуже.
- Скажи мне, что есть "но", - удалось промолвить Шаолу.
Если он не сможет ходить, если он не сможет двигаться...
- Мы не рискнули послать тебя в Вендалин, не тогда, когда Маэва там. Но целители на Торре-Кесме могли бы сделать это.
- Я не собираюсь на Южный континент.
Не теперь, когда он вернул Дорина назад, не теперь, когда они все как-то выжили.
- Я буду ждать целителя здесь.
- Здесь не осталось целителей. Не магически одаренных. Мой отец и Перрингтон истребили их. Холод промелькнул в этих сапфировых глазах. Шаол знал то, что утверждал его отец, то, что Дорин сделал с ним, несмотря на все, это будет преследовать принца некоторое время.
Не принца - короля.
- Торре-Кесме может быть твоей единственный шанс начать ходить снова, - сказал Дорин.
- Я не оставлю тебя. Не в этот раз.
Дорин сжал губы.
- Ты никогда не покидал меня, Шаол.
Он покачал головой лишь раз, и слезы скользить по его лицу.
- Ты никогда не покидал меня.
Шаол сжал руку своего друга.
Дорин посмотрел в сторону двери за мгновение до того, как прозвучал нерешительный стук, и слегка улыбнулся. Шаол заинтересовался, была ли это магия Дорина, которая помогала ему обнаружить, но потом король вытер свои слезы и сказал:
- Кто-то здесь, чтобы увидеть тебя.
Ручка тихо опустилась, и дверь приоткрылась, открывая завесу черных, как смоль, волос и загара на красивом лице. Несрин увидела Дорина и глубоко поклонилась, ее волосы всколыхнулись вместе с ней.
Дорин встал на ноги, взмахнув рукой ??отставку.
- Эдион может быть и новый глава безопасности замка, но мисс Фалюк мой временный капитан гвардии. Оказывается, охранники нашли руководящий стиль Эдиона таким... Что это было за слово, Несрин?
Рот Несрин дернулся, но ее глаза были на направленны на Шаола, словно на чудо, как будто он был иллюзией.
- Поляризационный, - пробормотала Несрин, шагая прямо к нему, ее золотисто-малиновая униформа подходила ей, как перчатка.
- В королевской гвардии не было девушки до этого, - сказал Дорин, направляясь к двери. - И так как Вы теперь лорд Шаол Эстфолл, Десница Короля, мне нужен кто-то, чтобы заполнить позицию. Новые традиции для нового царствования.
Шаол разорвал цепкий взгляд Несрин, чтобы посмотреть на своего друга.
- Какие?
Но Дорин был уже у двери, открывая ее.
- Если я должен застрять в обязанностях Короля, то вы застрянете в них со мной. Так что направляйтесь в Торре-Кесме и вылечитесь быстро, Шаол. Потому что у нас есть работа.
Взгляд короля метнулся к Несрин.
- К счастью, у тебя уже есть знающий гид.
Затем он ушел.
Шаол уставился на Несрин, которая прижала руку ко рту.
- Оказывается, я зол из-за того, что, в конце концов, мне придется нарушить свое обещание, - сказал он. - Так как технически я не могу выйти из этого замка.
Она разрыдалась.
- Напомни мне никогда не шутить снова, - сказал он, сжимая панику внутри.
Его ноги - нет. Нет... Они не отсылали бы его в Торре-Кесме, если бы не знали, что у него будет снова возможность ходить. Он не примет никакой другой альтернативы.
Тонкие плечи Несрин дрожали, когда она плакала.
- Несрин, - прохрипел он. - Несрин - пожалуйста.
Она скользнула на пол возле кровати и уткнулась лицом в свои руки.
- Когда замок был разрушен, - начала она, ее голос дрожал, - я думала, что ты умер. И когда я увидела стекло за мной, то думала, что буду мертва. Но потом пришел огонь, и я молилась... Я молилась, чтобы она каким-то образом спасла и тебя тоже.
Рован был тем, кто сделал это, но Шаол не собирался ее поправлял.
Она опустила руки, наконец, глядя на его тело под одеялом.
- Мы это исправим. Мы отправимся на Южный континент, и я сделаю все, чтобы они исцелили тебя. Я видела чудеса, которые они могут творить, и я знаю, что они могут сделать это. А также..
Он потянулся к ее руке.
- Несрин.
- А теперь ты лорд, - продолжала она, качая головой. - Ты был лордом раньше, я имею в виду, но теперь ты второй в командовании после Короля. Я знаю, что это - я знаю, что мы...
- Мы разберемся, - ответил Шаол.
Она наконец-то встретила его взгляд
- Я ничего не ожидаю от тебя...
- Мы с этим разберемся. Ты можешь не захотеть калеку.
Она отстранилась.
- Не оскорбляй меня предположением, что я поверхностная или непостоянная.
Он подавился смехом.
- Давай устроим путешествие, Несрин Фалюк.
Глава 85
Элида не могла остановить слезы, когда ведьмы летели на Север.
Ее не волновало, что она летела, и смерть была со всех сторон.
Что Кальтэна сделала… От страха она не могла разжать кулак, ткань и небольшой камень были бы сорваны ветром.
На закате, они приземлились где-то в Задубелом лесу. Элиду это не волновало. Она легла и погрузилась в глубокий сон, она была все еще в платье Кальтэны и сжимала кусочек плаща в руке.
Кто-то накрыл ее ночью плащом, а когда она проснулась, рядом была куча одежды – ремни, рубашки, брюки, сапоги. Ведьмы спали, их драконы, масса мышц и смерти, спали около них. Никто из них не шелохнулся, когда Элида подошла к ближайшему ручью, сняла платье и села в воду, наблюдая как две части разбитой цепи колебались в потоке, пока ее зубы не застучали.
Когда она оделась, одежда была немного большой, но теплой. Элида убрала небольшой клочок ткани и камень в один из ее внутренних карманов.
Селена Сардотин.
Она никогда раньше не слышала это имя – и не знала с чего начать поиски. Но она должна была отплатить долг Кальтэне…
- Не трать впустую слезы на нее, - сказала Манона в нескольких футах, пакет висел в ее чистых руках. Должно быть, она смыла кровь и грязь накануне вечером. - Она знала что делала, и это было не ради тебя.
Элида вытерла лицо.
- Она все равно спасла наши жизни – и положила конец этим бедным ведьмам в подземелье.
- Она сделала это для себя. Чтобы освободиться. И она имела право на это. После того. что с ней сделали, она имела право разорвать этот мир на кусочки.
Вместо этого она стерла треть Мората.
Манона была права. Кальтэну не заботило, что она разрушила взрывом.
- Что нам теперь делать?
- Мы вернемся в Морат, - ясно произнесла она. - Но не ты.
Элида вздрогнула.
- Мы можем помочь тебе, не вызывая при этом подозрения, - чеканила Манона. - Когда мы вернемся, и если твой дядя выжил, я скажу ему, что ты сгорела при взрыве.
Вместе с взрывом, сгорели также и доказательства того, что Манона и ее отряд Тринадцати сделали, чтобы вызволить Элиду из подземелья.
Но оставить ее здесь… Мир широко раскрытый и жестокий вокруг нее.
- Куда мне идти? - выдохнула Элида. Ее окружали бесконечные леса и холмы. - Я не умею читать, и у меня нет карты.
- Иди туда, где ты будешь на своем месте, я бы взяла курс на север и придерживалась бы леса. Держась подальше от гор. Продолжай идти, пока не достигнешь Террасена.
Это не было частью плана.
- Но – но король – Вернон.
- Король Адарлана мертв, - произнесла Манона. Мир остановился. - Аэлина Галатиния убила его и разрушила стеклянный замок.
Элида прикрыла рот рукой и покачала головой. Аэлина… Аэлина…
- Ей помог, - продолжила Манона, - принц Эдион Ашерир.
Элида зарыдала.
- И прошел слух, что лорд Рен Ручейник работает на Севере с мятежниками.
Элида уткнулась лицом в ладони. Тогда твердая рука с железными когтями, легла ей на плечо.
Неуверенное прикосновение.
- Надежда, - тихо сказала Манона.
Элида опустила руки и увидела, что ведьма ей улыбается. Легкая улыбка – мягкая и красивая. Элида задалась вопросом, знала ли Манона, что улыбается.
Но идти в Террасен…
- Если ситуация ухудшиться, будут ли она, - молвила Элида.
Кивок Маноны был едва заметен.
Юг – она все еще могла пойти на юг, бежать далеко, далеко. Теперь, когда Вернон думал, что она мертва, никто не будет ее искать. Но Аэлина была жива. И сильна. А возможно, нужно было перестать мечтать и начать действовать. Найти Селену Сардотин – она бы сделала это в память о Кальтэне, и подарок, чтобы почтить девушек, которых заперли в башнях, которым не с кем было поговорить, и никто о них не помнил.
Но Манона помнила о ней.
Нет – она не сбежит.
- Иди на Север, Элида, - сказала Манона, прочитав мысли Элиды по ее глазам. - Они в Рафтхоле, но я уверена, что ненадолго. Доберись до Террасена и спрячься. Держись вдали от дорог, избегай гостиниц. В этом пакете деньги, но используй их умеренно. Лги, кради и обманывай, если понадобится, но доберись до Террасена. Твоя королева будет там. И я бы не советовала пока рассказывать ей о родословной твоей матери.
Элида рассматривала пакет, принимая его.
- Иметь кровь Черноклювых не так уж и плохо, - тихо произнесла она.
Золотые глаза сузились.
- Нет, - ответила Манона. - Нет.
- Как я могу отблагодарить тебя?
- Этот долг уже уплачен, - произнесла Манона, качая головой, когда Элида открыла рот, чтобы спросит больше.
Ведьма вручила ей три кинжала и показала, как заложить один в сапог, один в пакет и еще один в ножны на бедре. Наконец, она велела Элиде снять с себя сапоги, показывая кандалы, которые были внутри. Манона взяла маленький набор отмычек и сняла кандалы, которые были по-прежнему на ее лодыжках.
Прохладный, мягкий воздух поцеловал ее голую кожу, и Элида закусила губу, чтобы снова не заплакать, когда она натянула свои сапоги обратно.
Через деревья, драконы зевали и ворчали, а смех Тринадцати доносился до них. Манона посмотрела на них, и слабая улыбка тронула ее губы. Когда Манона вернулась назад, наследница Черноклювых ведьм промолвила:
- Когда начнется война, – которая будет, если Перрингтон выжил, то – ты должна молиться, чтобы не встретить меня снова, Элида Лочан.
- Все равно, - ответила Элида, - я надеюсь, что встречу.
Она поклонилась Лидеру Крыла.
К ее удивлению, Манона поклонилась в ответ.
- Север, - сказала Манона, и Элида предположила, что это было прощание.
- Север, - повторила Элида и направилась к деревьям.
Через несколько минут, она вышла за пределы слышимости и была поглощена Задубелым лесом.
Она держала свой мешочек за ремешки.
Внезапно, животные затихли, а листья шелестели и шептали. Через мгновение тени Тринадцати пронеслись над ее головой. Один из них – самый маленький – задержался, пролетая второй раз, будто прощаясь.
Элида не знала, мог ли видеть Аброхас сквозь листву, но, в любом случае, она подняла руку на прощание. Радостный, жестокий крик пронесся эхом в ответ, а потом тени исчезли.
Север.
Ради Террасена. Чтобы сражаться, а не бежать.
Ради Аэлины, Рена и Эдиона – выросших сильными и живыми.
Она не знала, сколько времени это займет, или как долго ей придется идти, но она сделает это. Она не собиралась оглядываться назад.
Лес гудел вокруг нее, шагая под деревьями, Элида прижала руку к внутреннему карману, чувствуя жесткий комочек, спрятанный внутри. Она прошептала короткую молитву Аннеис, прося мудрости и совета – и могла поклясться, что теплая рука коснулась ее лба в ответ. Это заставило ее выпрямить спину и поднять подбородок.
Прихрамывая, Элида начала свой долгий путь домой.
Глава 86
- Это последнее из твоей одежды, - сказала Лисандра, коснувшись носком багажа, который принес один из слуг. - Я думала это у меня проблемы с покупками. Ты никогда ничего не выбрасывала?
Со своего места, на бархатной тахте в центре гардеробной, Аэлина показала язык.
- Спасибо за все, - произнесла она.
Не было никакого смысла распаковывать одежду, которую Лисандра принесла из своей старой квартиры, так же, как не было смысла возвращать их обратно. Ничего не помогало, и Аэлина не могла заставить себя оставить Дорина одного. Даже если ей, наконец, удалось вытащить его из комнаты и прогуляться вокруг замка.
Он был похож на живого мертвеца, особенно с этой белой линией, что была вокруг его шеи. Она полагала, что это нормально.
Она ждала его у комнаты Шаола. Когда она услышала голос Шаола, то позвала Несрин, как только та справилась со своими слезами облегчения, которые могли уничтожить ее. После этого появился Дорин и посмотрел на нее, его улыбка угасла, она взяла короля и увела его обратно в его спальню, и просидела с ним долгое время.
Вина –  это то, что легло на Дорина тяжелым бременем.
Лисандра положила руки на бедра.
- Есть ли какие-нибудь задачи для меня прежде, чем завтра я заберу Эванджелину?
Аэлина была обязана Лисандре больше, чем могла выразить –
Она вытащила маленькую коробочку из кармана.
- Есть еще одно задание, - сказала Аэлина, протянув коробочку Лисандре. - Ты, вероятно, возненавидишь меня за это позже. Но можешь начать, ответив да.
- Ты делаешь мне предложение? Как неожиданно, - ухмыльнулась Лисандра, приняв коробочку, но не открыв ее.
Аэлина махнула рукой, но ее сердце колотилось.
- Просто открой ее.
Нахмурившись, Лисандра осторожно открыла крышку и вскинула голову, увидев кольцо внутри -  чистое кошачье движение.
- Ты делаешь мне предложение, Аэлина Галатиния?
Аэлина пристально смотрела на свою подругу.
- На Севере есть территория, маленькая часть плодородной земли, которая раньше принадлежала семье Ручейник. Эдион сообщил мне, что Ручейникам она не нужна, поэтому она была свободной некоторое время, - Аэлина пожала плечами. - Ею могла бы воспользоваться леди.
Кровь отхлынула от лица Лисандры.
- Что?!
- Эта территория страдает от нападений леопардов – что и выгравировано на этом кольце. Но я думаю, что если кто и сможет пользоваться этой землей, то это ты.
Руки Лисандры задрожали.
- А – а символ леопард?
- Для того, чтобы напомнить тебе о том, кто в настоящее время поддерживает твою свободу. Ты, - Лисандра закрыла рот, смотря на кольцо, потом на Аэлину. - Ты сошла с ума?
- Большинство людей, вероятно, так и думает. Но поскольку семья Ручейников официально отказалась от земли много лет назад, технически я могу назначить тебя леди этих земель. С Эванджелиной в качестве наследницы, если ты захочешь.
Ее подруга не выражала никаких планов на счет себя или своей подопечной, не просилась уехать вместе с ними, не просила новых земель с нового королевства. Аэлина надеялась, что это означало, что она хотела присоединиться к ним в Террасене, но...
Лисандра осела на пол, смотря на коробочку и на кольцо.
- Я знаю, что там много работы...
- Я не заслуживаю этого. Никто никогда не захочет служить мне. Твои люди будут негодовать, что ты назначила меня.
Аэлина опустилась рядом на колени и взяла коробочку из рук оборотня. Она вытащила кольцо, которое она заказала неделю назад.
Только сегодня утром Аэлина с Рованом выскользнули из замка, чтобы забрать его и по пути прихватить настоящий ключ Вэрда.
- Нет никого, кто заслуживал бы этого больше, - сказала Аэлина, подхватив свою подругу за руку и надев кольцо на палец. - Нет никого больше, кого бы я хотела видеть прикрывающего мою спину. Если мои люди не могут увидеть ценность женщины, которая продалась в рабство ради ребенка, которая защищала моих придворных, не думая о своей собственной жизни, то это не мои люди. И они могут гореть в аду.
Лисандра провела пальцем по гербу, который придумала Аэлина.
- Как называется эта территория?
- Понятия не имею, - сказала Аэлина. - Лисандрия, кажется, звучит неплохо. Так же Лисандриас или, возможно, Лисандролэнд.
Лисандра уставилась на нее.
- Ты в своем уме?
- Так ты принимаешь это предложение?
- Я не знаю ничего об управлении территориями – о том, чтобы быть леди.
- Ну, а я не знаю ничего об управлении королевством. Мы будем учиться вместе.
Она улыбнулась, как заговорщик.
- Ну, так что?
Лисандра пристально смотрела на кольцо, потом подняла глаза на Аэлину – и обняла ее за шею, крепко. Она приняла это, как да.
Аэлина скривилась от тупой боли, но сдержалась.
- Добро пожаловать в мой двор, Леди.
***
Аэлина честно не хотела ничего, кроме как залезть тем вечером в постель, надеясь, что Рован будет рядом с ней. Но когда они заканчивали ужинать – их первая еда в качестве придворных – раздался стук в дверь. Эдион ответил за нее прежде, чем она успела опустить вилку.
Он вернулся, таща Дорина, король смотрел между ними.
- Я хотел увидеться, но если вы едите...
Аэлина указала своей вилкой, на пустое сиденье рядом с Лисандрой.
- Присоединяйся к нам.
- Я не хочу навязываться.
- Опусти свою задницу, - приказала она новому королю Адарлана.
В то утро он подписал указ, освободив все завоёванные королевства от правления Адаралана. Она наблюдала за тем, как он сделал это, Эдион повсюду держал ее крепко за руку, и ей было жаль, что Нехемии не было там, чтобы увидеть это.
Дорин подошел к столу, радость мелькнула в его сапфировых глазах. Она снова представила ему Рована, который склонил голову ниже, чем ожидала Аэлина. Затем она представила Лисандру, объясняя кто она, и что она сделала для Аэлины, чтобы стать ее придворной.
Эдион наблюдал за ними, его лицо было серьёзным, губы сжаты в плотную линию. Их глаза встретились.
Десять лет спустя, они вместе сидели за одним столом снова – больше не дети, а правители своих земель. Десять лет спустя, и были друзьями, несмотря на все силы, которые разрушали и разрушали их.
Аэлина смотрела на зарождающуюся надежду, которая мелькала в этой комнате, и подняла свой бокал.
- К новому миру, - сказала Королева Террасена.
Король Адарлана приподнял свой бокал, и бесконечные тени танцевали в его глазах. Но также и проблеск жизни.
- К свободе.
Глава 87
Герцог выжил. Так же, как и Вернон. Треть Мората была разрушена, а большое количество охранников и служащих вместе с ним, и вместе с двумя шабашами и Элидой Лочан. Значительная потеря, но не столь разрушительная, как это могло бы быть. Сама Манона пролила три капли своей крови во славу Трехликой Богини, что большинство шабашей были на учениях в тот день. Манона стояла в зале Совета герцога, держа руки за спиной, в то время, как мужчина разглагольствовал.
Весомая неудача, он зашипел на других людей, которые были собраны здесь: военачальники и члены городского совета. Займет несколько месяцев, чтобы восстановить Морат, многие поставки превратились в пепел, и теперь они должны поставить свои планы на паузу.
День и ночь, мужчины разбирали камни, которые громоздились высоко над руинами катакомбы – в поисках, Манона точно знала, тела женщины, которая была не более, чем пеплом, и камня, который она хранила. Манона даже не сказала Отряду Тринадцати, кто теперь хромал на север с этим камнем.
- Лидер Крыла, - взорвался герцог, и Манона лениво повернула глаза к нему. - Ваша бабушка прибудет через две недели. Я хочу, чтобы ваши шабаши тренировались согласно последним боевым правилам.
Она кивнула.
- Как пожелаете.
Битвы. Там будут сражения, потому что даже теперь, когда Дорин Хавильярд был королем, у герцога не было планов отступать – не с его армией. Как только были построены башни ведьм, и он нашел еще один источник сумеречного огня, Аэлина Галатиния и ее силы будут уничтожены. Манона спокойно надеялась, что Элиды не будет на этих полях сражений.
Заседание совета вскоре закончилось, и Манона приостановилась, когда проходила мимо Вернона к выходу. Она положила руку ему на плечо, ее ногти впились в его кожу, и он вскрикнул, когда та приложила свои железные зубы к его уху.
- Просто потому, что она мертва, Лорд, не думай, что я забуду, что ты пытался сделать с ней.
Вернон побледнел.
- Ты не можешь прикасаться ко мне.
Манона впилась ногтями глубже.
- Нет, не могу, - промурлыкала она ему в ухо. - Но Аэлина Галатиния жива. И я слышала, что у нее есть не сведенные счеты.
Она выдернула ногти и сжала его плечо, так что кровь начала стекать по зеленой тунике Вернона прежде, чем она вышла из комнаты.
- Что теперь? - спросила Астерина, пока они изучали новый выводок, который они реквизировали от одного из малых шабашей. - Ваша бабушка приедет, а затем мы будем сражаться в этой войне?
Манона смотрела в открытую арку, на пепельное небо за ее пределами.
- Пока, мы остаемся. Мы ждем мою бабушку, чтобы привести в действие эти башни.
Она не знала, что сделает, когда увидит свою бабушку. Она покосилась на Вторую.
- Этот человек...охотник. Как он умер?
Глаза Астерины заблестели. Мгновение она ничего не промолвила. Потом:
- Он был стар - очень стар. Я думаю, что однажды он пошел в лес, лег где-то и не вернулся. Ему бы хотелось, чтобы было так, как мне кажется. Я не смогла найти его тело.
Но она искала.
- Каково это было? - тихо спросила Манона. - Любить.
Наверное, что касается любви, то Астерина была скорее всего единственной из Железнозубых, кто познал ее.
- Это было похоже на смерть, понемногу, каждый день. Также это было словно жить. Это было радостью, так же, как и болью. Это разрушило, разломало и закалило меня. Я ненавидела это, потому что знала, что не могла избавиться от этого, и знала, что это навсегда изменит меня. И моя ведьмочка... Я любила ее тоже. Я любила ее так, как не могу описать – если сказать по-другому, то это была самая мощная вещь, которую я когда-либо чувствовала, сильнее чем гнев, чем вожделение, чем магия, - она мягко улыбнулась. - Я удивлена, что Вы не произнесли мне речь в стиле «Послушание. Дисциплина. Жестокость».
Превратились в монстров.
- Времена меняются, - ответила Манона.
- Хорошо, - рассуждала Астерина. - Мы бессмертные. Времена должны меняться, и часто, или они будут становиться скучными.
Манона подняла брови, и ее Вторая усмехнулась.
Манона покачала головой и улыбнулась.
Глава 88
Пока Рован кружил высоко над замком, и они готовились к отъезду, который был запланирован на рассвете, Аэлина решила заглянуть последний раз в склеп Элианы, когда часы пробили двенадцать.
Однако ее планы были нарушены: путь к гробнице был перекрыт щебнем от взрыва. Пятнадцать минут она пыталась найти проход, руками и магией, но так и не смогла. Она молилась, чтобы Морат не был уничтожен – хотя, возможно, дверной молоток в виде черепа был бы рад, что его странное, бессмертное существование подошло к концу.
По-видимому, канализации Рафтхола были очищены от Валгов так же, как тоннели замка и катакомбы, будто демоны бежали в ту ночь, когда король погиб. На данный момент в Рафтхоле было безопасно.
Аэлина вышла из скрытого прохода, вытирая с себя пыль.
- Вы двое наделали столько шума, что это смешно.
С ее слухом Фэ, она услышала их несколько минут назад.
Дорин и Шаол сидели перед камином, последний в кресле на колесах, которое недавно приобрели для него.
Король смотрел на ее заостренные уши, удлиненные клыки и приподнял бровь.
- Хорошо выглядите Ваше Величество.
Она предположила, что он действительно не заметил это в тот день на стеклянном мосту, и до сих пор она была в своей человеческой форме. Она усмехнулась.
Шаол повернул голову. Его лицо было изможденным, но в глазах была решимость. Надежда. Он не позволил травмам уничтожить себя.
- Я всегда хорошо выгляжу, - сказала Аэлина, плюхаясь напротив Дорина.
- Нашла что-нибудь интересное? - спросил Шаол.
Она покачала головой.
- Я думала, что было бы неплохо заглянуть туда в последний раз. Как в старые добрые времена.
А может, чтобы откусить Элиане голову. После того, как она получит ответы на все свои вопросы. Но древней королевы нигде не было.
Все трое смотрели друг на друга, и наступила тишина.
У Аэлины жгло горло, так что она повернулась к Шаолу и произнесла:
- С Маэвой и Перрингтоном, дышащими нам в затылок, нам понадобятся союзники, как можно скорее, особенно, если силы в Морате блокировали доступ к Эйлуэ. Армия Южного континента могла бы пересечь Узкое Море в течении нескольких дней и предоставить подкрепление – и выступить против Перрингтона с юга, а мы с севера, - она скрестила руки. - Поэтому, я назначаю тебя официальным послом Террасена. И меня не волнует, что говорит Дорин. Подружись с королевской семьей, достучись до них, целуй их в задницы, делай все, что понадобится, но добейся этого союза. Нам нужен этот альянс.
Шаол взглянул на Дорина в немом вопросе. Король едва кивнул.
- Я постараюсь.
Это был лучший ответ, на который она могла рассчитывать. Шаол полез в карман и бросил ей Глаз Элианы. Она поймала его одной рукой. Металл был искажен, но голубой камень остался.
- Спасибо, - хрипло проговорил он.
- Он носил его несколько месяцев, - сказал Дорин, когда она засунула амулет в карман, - но он никак не реагировал – даже на опасность. Почему сейчас?
Горло Аэлины сжалось.
- Мужество сердца, - ответила она. - Элиана однажды сказала мне, что мужество сердца очень редко – пусть оно ведет меня. Когда Шаол решил…
Она не могла сформулировать слова. И попробовала еще раз.
- Я думаю, что мужество спасло его, заставив амулет ожить.
Это была азартная игра, для дураков – но это сработало.
Вновь наступила тишина.
Дорин промолвил:
- Итак, мы здесь.
- Конец пути, - ответила Аэлина с полуулыбкой.
- Нет, - возразил Шаол, его собственная улыбка была слабая, неуверенная. - Начало следующего.
***
Следующим утром Аэлина, зевая, прислонилась к своей серой кобыле во внутреннем дворе замка.
После того, как Дорин и Шаол ушли от нее, пришла Лисандра, упала на кровать и вырубилась без каких-либо объяснений. А так, как она была без сознания, Аэлина просто забралась в постель рядом с ней. Она понятия не имела, где находился Рован всю ночь, но не удивилась бы, если бы посмотрев в окно, и увидела шпионящего белохвостого ястреба, сидящего на перилах балкона.
На рассвете ворвался Эдион, возмущаясь, почему они еще не готовы к отъезду – домой.
Лисандра обернулась леопардом и прогнала его. Затем она вернулась и, оставшись в своей кошачьей форме, снова растянулась возле Аэлины.  Им удалось поспать еще около тридцати минут прежде, чем Эдион вернулся и вылил на них ведро воды.
Ему посчастливилось уйти живым.
Но он был прав, у них было мало причин задерживаться. Не так много, как на Севере, где нужно было начинать все планировать, залечивать свои раны и контролировать.
До наступления сумерек они должны были забрать Эванджелину из загородного дома семьи Фалюк и продолжить свой путь на Север, надеясь без происшествий достичь Террасена.
Дом.
Она собиралась домой.
От страха и сомнений у нее сжимались внутренности – но вместе с тем была и радость.
Они собрались быстро, и теперь все, что оставалось, это попрощаться.
Из-за ран Шаол не мог спуститься, но она пришла в его комнату тем утром, чтобы сказать до свидания – и нашла Эдиона, Лисандру и Рована болтающими с ним и Несрин. Когда они вышли, а Несрин ушла вслед за ними, капитан сжал руку Аэлины и спросил:
- Я могу увидеть его?
Она знала, что он имел в виду, и подняла руки перед собой.
Ленты и перья, цветы красного и золотого огня танцевали по всей комнате, яркие, великолепные и изящные.
Глаза Шаола заблестели, когда огонь погас.
- Это прекрасно, - наконец выдохнул он.
Она только улыбнулась ему и оставила розу из пылающего пламени на тумбочке – где она будет гореть, без высокой температуры, пока она будет далеко.
А для Несрин, которая была вызвана по делам капитана, Аэлина оставила другой подарок: стрелу из чистого золота, которую она получила на последний Ильмас, в знак благословения Денны – ее предка. Аэлина подумала, что лучница полюбит и оценит эту стрелу больше, чем она.
- Тебе еще что-нибудь нужно? Больше провизии? - спросил Дорин, встав рядом с ней.
Рован, Эдион и Лисандра уже оседлали своих лошадей. Они упаковали только самое необходимое. Главным образом только оружие, включая Дамарис, который Шаол отдал Эдиону, заявив, что древнее лезвие должно было оставаться на этих берегах. Остальная часть их вещей будет отправлена в Террасен.
- С такой компанией, - сказала Аэлина Дорину, - вероятно, каждый день будет соревнованием за звание лучшего охотника.
Дорин усмехнулся. Наступила тишина, и Аэлина прищёлкнула языком.
- Ты носишь эту тунику уже несколько дней. Я не думаю, что когда-нибудь видела, чтобы ты носил одну вещь дважды.
Блеск появился в сапфировых глазах.
- Я думаю, что есть более важные вещи, о которых теперь нужно беспокоится.
- Будешь ли ты – будешь ли ты в порядке?
- А у меня есть выбор? - она коснулась его руки. - Если тебе что-нибудь понадобится, только напиши. Это будет за несколько недель до того, как мы достигнем Оринфа, но я думаю, что теперь, когда магия вернулась, ты сможешь найти быстрого посыльного.
- Благодаря тебе и твоим друзьям.
Она посмотрела на них через плечо. Все они старались выглядеть так, будто не подслушивают. - Благодаря всем нам, - сказала она спокойно. - И тебе.
Дорин пристально смотрел в сторону города, переходящего в зеленые предгорья.
- Если бы ты спросила меня девять месяцев назад, что я думаю… - он покачал головой. - Все так изменилось.
- И будет меняться, - подтвердила она, сжимая его руку еще раз. - Но…есть вещи, которые никогда не изменятся. Я навсегда останусь твоим другом.
Его горло сжалось.
- Я хотел бы увидеть ее только еще один раз. Чтобы сказать ей…сказать, что в моем сердце.
- Она знает, - сказала Аэлина, моргая, чтобы убрать жжение в глазах.
- Я буду скучать по тебе, - сказал Дорин. - Хотя я сомневаюсь, что мы в следующий раз встретимся в таких…цивилизованных условиях.
Она старалась не думать об этом. Он указал через ее плечо на ее придворных.
- Не делай их слишком несчастными. Они всего лишь хотят помочь тебе.
Она улыбнулась. К ее удивлению, король улыбнулся в ответ.
- Пришли мне какие-нибудь хорошие книги, которые ты прочитаешь, - сказала она.
- Только если ты сделаешь тоже самое.
Она обняла его в последний раз.
- Спасибо тебе – за все, - прошептала она.
Дорин сжал ее, а затем отошел, поскольку Аэлина забралась на свою лошадь.
Она подошла к возглавляющему их небольшой отряд Ровану, который ехал верхом на гладком, черном жеребце.
Принц Фэ привлек ее внимание. Все в порядке?
Она кивнула. Я не думала, что прощаться будет так тяжело. И со всем, что еще должно произойти –
Мы столкнемся с этим вместе. Чем бы это не кончилось.
Она протянула свою и взяла его за руку, сжимая ее.
Они держали друг друга за руки, когда поехали вниз по бесплодному пути, через врата, которые она проделала в стеклянной стене, выходя на улицу, где люди стали останавливаться для того, чтобы посмотреть или перешептываться.
Но поскольку они уезжали из Рафтхола, города который был ее домом и адом, а также ее спасением, она старалась запомнить каждую улочку, здание, лицо, магазин, каждый запах и прохладный речной ветерок, и она не увидела ни одного раба. Не услышала ни один кнут.
И когда они проезжали мимо куполообразного Королевского театра, там была музыка – красивая изысканная музыка играла внутри.
***
Дорин не знал, что разбудило его. Возможно из-за того, что летние насекомые перестали жужжать, или, возможно, из-за холодного ветра, который скользил по старой башне, колыхая занавески.
Лунный свет мерцал на старинных часах, показывая, что было три часа ночи. Город был в тишине.
Он встал с кровати, касаясь шеи снова и снова – только чтобы убедиться. Каждый раз, просыпаясь от кошмаров, ему требовалось несколько минут, чтобы понять, что он действительно проснулся – или что это была всего лишь мечта, и он был все еще пойман в ловушку собственного тела, порабощенный своим отцом и принцем Валгом. Он не рассказал Аэлине и Шаолу о кошмарах. И часть его жалела об этом.
Он до сих пор с трудом вспоминал, что происходило, когда на нем был этот ошейник. Ему исполнилось двадцать – но он ничего не помнил об этом. Были только остатки проблеска ужаса и боли. Он пытался не думать об этом. Не хотел вспоминать. Он не рассказал Шаолу и Аэлине и об этом.
Он уже скучал по ней, по хаосу и суете, исходивших от ее придворных. Он избегал всех. Замок был слишком большим и слишком тихим. И Шаол должен был уехать через два дня. Он не хотел думать о том, как будет скучать по своему другу, когда тот будет неизвестно где.
Дорин вышел на балкон, он хотел почувствовать речной ветерок на своем лице, знать, что все это реально, и он свободен.
Он открыл балконные двери, камень под его ногами был холодным, и посмотрел на разрушенный сад. Он сделал это. Он выдохнул, смотря на стеклянную стену.
На вершине была крупная тень. Дорин замер.
Не тень, а массивный зверь, когти вцепились в стену, крылья сложены, он слабо мерцал в лучах полной луны. Белоснежные волосы всадника мерцали около него.
Даже с такого расстояния он знал, что она смотрит прямо на него, ее волосы развевались как лента лунного света, пойманного ветром.
Дорин поднял руку к своей шее. Никакого ошейника.
Всадник наклонилась в седле к своему зверю, что-то говоря ему. Он расправил свои большие блестящие крылья и прыгнул в воздух. Каждый удар его крыла посылал порывы ветра к нему.
Он хлопал своими крыльями все выше, а ее волосы развевались как блестящее знамя, пока не исчезли в ночи, и он больше не смог услышать хлопанье крыльев. Никто не забил тревогу. Как будто весь мир перестал обращать внимание, когда двое смотрели друг на друга.
И в темноте его воспоминаний, через боль, отчаянье и ужас, он пытался забыть имя, эхом отражавшееся в его голове.
***
Манона Черноклювая купалась в ночном звездном небе. Аброхас был теплым и быстрым, ослепительно яркая луна – как материнское лоно – над ней.
Она не знала, почему пришла: почему ей было любопытно.
Но там был принц, и не было никакого ошейника вокруг его шеи.
И он поднял руку в знак приветствия – как будто говоря, что помнит ее.
Ветра сдвинулись, и Аброхас подстраивался под них, поднимаясь в небо все выше, королевство под ними темнело, превращаясь в пятно.
Ветра менялись – мир менялся.
Возможно отряд Тринадцати тоже менялся. Как и она.
Она не знала, что делать с этим.
Но Манона надеялась, что они все переживут это.
Она надеялась.
Глава 89
В течении трех недель они ехали прямиком на север, сторонясь больших дорог и деревень. Не было никакой необходимости сообщать о том, что Аэлина возвращалась назад в Террасен. Только когда она сама увидит свое королевство и осознает, что случилось, а так же из-за того, что собиралось внизу Мората. Не раньше, чем она окажется в безопасном месте, чтобы скрыть где-нибудь большую, ужасную вещь из ее седельной сумки.
Из-за ее магии никто не заметил присутствие ключа Вэрда. Но Рован иногда поглядывал на ее седельную сумку и склонял голову в немом вопросе. И каждый раз, она молча отвечала, что она в порядке, и что не было ничего странного относительно амулета. Или относительно глаза Элианы, который она снова надела на свою шею. Она задавалась вопросом, действительно ли Лоркан был на пути к выслеживанию второго и третьего ключа, возможно, где Перрингтон -  Эраван – держал их все это время. Если король не лгал.
У нее было такое чувство, что Лоркан начнет искать в Морате. И она молилась, чтобы воин Фэ, отбросив разногласия, сложившиеся у нее против него, появился торжествующе. Это, безусловно, сделало бы ее жизнь легче. Даже если бы он однажды приехал, чтобы надрать ей задницу за обман.
Летние дни становились все прохладнее, чем дальше они продвигались на север. Эванджелина, надо отдать ей должное, поспевала за ними, никогда не жалуясь, что приходилось спать только на одеяле, ночь за ночью. Она, казалось, была совершенно счастлива, свернуться вместе с Быстроногой, ее новым защитником и верным другом.
Лисандра использовала поездку, как способ проверить свои способности – иногда летая с Рованом, иногда бегая черной собакой с Быстроногой, иногда проводя дни в ее форме призрачного леопарда, атакуя Эдиона всякий раз, когда он этого меньше всего ожидает.
Три недели изнурительного путешествия – но так же три самые счастливые недели, которые когда-либо были у Аэлины. Она бы предпочла больше личной жизни, особенно с Рованом, который продолжал смотреть на нее так, что ей хотелось сгореть. Иногда, когда никто не видел, он подкрадывался к ней сзади и утыкался носом ей в шею или покусывал мочку ее уха, или просто обнимал ее и прижимал к себе, вдыхая ее.
Одна ночь – одна богами проклятая ночь с ним была всем, чего она хотела.
Они не смели останавливаться в гостинице, таким образом, ее оставили сгорать и выносить тихое поддразнивание Лисандры.
Ландшафт стал более крутым, более холмистым, мир стал пышным, зеленым и ярким, скалы становились зазубренными, обнажая гранит.
Солнце почти взошло, когда Аэлина шла рядом с лошадью, избавляя ее от необходимости нести ее, особенно в крутой холм. Они уже успели пообедать и были потными, грязными и вымотанными. Магия огня, оказалась очень удобной во время путешествия, сохраняя их в тепле во время прохладных ночей, зажигая костры и кипятя воду. Она убила бы за ванну, достаточно большую, чтобы купаться, но роскошь могла подождать.
- Там впереди, за холмом, - сказал Эдион слева от нее.
- Что там? - спросила она, доев свое яблоко, выбросила огрызок его назад.
Лисандра, в форме вороны, возмущенно взвизгнула, когда огрызок попал в нее.
- Прости,- извинилась Аэлина.
Лисандра закаркала и взмыла ввысь, Быстроногая весело лаяла на нее, а Эванджелина весело хихикала верхом на своем рыжем пони.
Эдион указал на вершину холма.
- Там увидишь.
Аэлина посмотрела на Рована, который с утра был вв разведке в форме белохвостого ястреба. Сейчас же он шел рядом с ней, направляя своего черного жеребца вперед. Он приподнял брови на ее молчаливый вопрос. Я не собираюсь рассказывать тебе это.
Она сердито посмотрела на него. Бука.
Рован усмехнулся. Но с каждым шагом, Аэлина вычисляла, какой день они были в пути –
Они взобрались на холм и остановились.
Аэлина выпустила поводья и сделала шаг, изумрудная трава была мягкой под ногами.
Эдион коснулся ее плеча.
- Добро пожаловать домой, Аэлина.
Земля высоких гор – Оленьих гор – расстилалась перед ними, с долинами, реками и холмами: земля необузданной, дикой красоты.
Террасен.
И запах – сосны и снега… Как она раньше никогда не замечала, что запах Рована был запахом Террасена, дома? Рован приблизился достаточно, для того чтобы задеть ее плечо и пробормотать:
- У меня такое чувство, будто я искал это место всю свою жизнь.
Действительно – со злым ветром, быстро текущим и сильно на расстоянии между серыми, зубчатыми Оленьими горами, с плотно расстилающимся Задубелым лесом с левой стороны от них и реками и долинами, растягивающимися к тем большим северным горам – это был рай для ястреба. Рай для нее.
- Прямо там, - сказал Эдион, указывая на небольшой, изношенный погодой гранитный валун, с завитушками и водоворотами. - Как только мы минуем ту скалу, мы будем на земле Террасена.
Не имея смелости поверить, что она не спала, Аэлина подошла к скале, шепча песнь благодарности Мэле Огненосице, которая привела ее к этому месту в это время.
Аэлина провела рукой по грубой скале, нагретый солнцем камень покалывал, будто в приветствии.
Тогда она сделала шаг за камень.
И наконец, Аэлина Ашерир Галатиния была дома.
Bashka__7 для Spaces.ru