#Попутчик vol. 2 #Территория • 8 #ПОПУТЧИК vol. 2 Диана Килина Представьте себе двух людей, едущих из пункта А в пункт Б. Они не были знакомы друг с другом раньше, никогда не встречались и не видели друг друга до этого момента – тёмная трасса, мелькающие вдоль дороги фонари, шум ветра за закрытыми окнами машины, запах свежего кофе из бумажного стаканчика. Что они будут делать? Может быть, решат воплотить в жизнь фантазии друг друга – те самые, сокровенные, которые обычно так и остаются спрятанными за закрытыми дверьми где–то очень, очень глубоко… ОПРАВДАННЫЙ РИСК Свежие мысли распахнули окна в моей голове, за это спасибо тебе. В тёмной комнате или ярком свете ночных фонарей время придёт, поверь. Иван Дорн «Синими, жёлтыми, красными» — Ты уверена? – напряжённо спросил Эрвин, не сводя с меня взгляда. Я медленно кивнула, пригладив ткань юбки на бёдрах. Он чуть прищурился и сжал губы. — Мне не нравится эта затея, – тихо сказал он, покачав головой. — Мне это нужно, – отрезала я, – И мне больше некого просить об этом. Судорожно вздохнув, он прикрыл глаза и покачал головой. Вытянул руки на руль, посмотрел в лобовое стекло – хмурясь и покусывая губы. — Я не могу причинить тебе боль. Я вообще никому не могу причинить боль. Это не нормально, ты понимаешь? – его голос дрогнул, когда он снова посмотрел на меня. — Эрвин, ты мог отказаться сразу, когда я тебе позвонила, – я начала раздражаться и заёрзала на сидении. Разговор и правда свернул не в то русло. По телефону мы обо всём договорились (почти). Он попросил меня надеть самую строгую одежду, что я и сделала. А теперь сдаёт назад, что за..? Он не ответил, просто молча смотрел на меня. Потом снова покачал головой и отрывисто сказал: — Выйди из машины. По позвоночнику медленно поползли мурашки – что это значит? Подумать об этом я не успела – он первым открыл свою дверь и шагнул на ледяной воздух. Я повторила его манипуляции и внимательно смотрела, как он обходит авто и встаёт передо мной. Кивнув на заднюю дверь, он шагнул в сторону, и я последовала за ним, удивлённо моргая. Шуба осталась на сидении, и я мгновенно задрожала, стуча зубами – февраль на дворе. Обхватила себя руками и шумно выдохнула, когда Эрвин подошёл ко мне вплотную, припечатав спиной к холодному металлу машины. Его ладони легли ла мои плечи, лицо в полумраке наклонилось к моему, и он осторожно поцеловал меня. Касание губ к губам, лёгкий укус, его колючая щека движется по моей щеке, и он шепчет мне на ухо: — Если я зайду слишком далеко, скажи, чтобы я остановился. Я кивнула, и в ту же секунду почувствовала его руку в своих волосах. Сила, с которой он сжал их мгновенно вышибла весь воздух из лёгких, на глаза выступили слёзы от боли, и я вскрикнула, но он проглотил этот звук своим ртом. На этот раз, он целовал меня грубо, даже жёстко, сминая мои губы и подчиняя их своим. Продолжая удерживать мою голову, он обхватил меня за талию другой рукой и отодвинул в сторону. Отстранился, открыл дверь и снова вернул пальцы в исходное положение, с силой дёргая меня вниз. — Залезай, – тихо сказал он, что как–то не вязалось с тем, как его руки грубо толкали меня в авто. Узкая юбка сковывала движения, его тело тут же зажало моё, когда мы оказались на холодном кожаном сидении. Отпустив мои волосы, он на долю секунды прикрыл глаза, а потом захлопнул дверь и лампочка, тускло освещающая салон машины погасла, погрузив его в темноту. Ощущения были смешанными. Я сама не знаю почему, но я ему верила. Но, когда он резким движением развёл мои ноги в стороны и так же резко начал задирать мою юбку, я начала гадать – а тому ли человеку я доверилась? Господи, да я же его знаю… Всего два дня! Когда я осознала эту мысль, меня накрыл ужас. Широко распахнув глаза, я пыталась рассмотреть его лицо, увидеть выражение в глазах – а вдруг он псих, и я ошиблась? Я должна разбираться в людях, я видела сотни преступников, я знаю их взгляды, и в Эрвине я никогда не замечала той животной дикости, которую я видела на лицах насильников и убийц. Но, когда под натиском его рук ткань моей юбки начала трещать, мне стало по–настоящему страшно. Инстинктивно я попыталась свести ноги, оттолкнуть его, но он схватил мои запястья одной рукой и навалился сверху, придавив меня всем телом. Я захныкала и отвернулась, по лицу потекли слёзы от своей беспомощности. «Если я зайду слишком далеко, скажи, чтобы я остановился» Он ведь сказал это? Значит, я могу ему доверять… Наверное. Он ведь остановится? Наши руки были зажаты между нами – мои запястья в его ладони, большой и уверенной. Другой он поднял мою юбку почти на талию, и с силой сжал бедро, так сильно, что я вскрикнула. Его рот тут же заглушил этот звук, накрывая мой. Его язык проник внутрь, я попыталась вытолкнуть его своим, но ничего не получалось. Холодные, даже ледяные пальцы, медленно пробирались по внутренней стороне моего бедра, оставляя за собой мурашки и липкий страх. Будет ли больно? Он ведь сказал, что не может сделать мне больно – врал или нет? Реальность навалилась на меня, заставив вяло сопротивляться его губам, его рукам и его телу, которое давило своей силой и решительностью. Его пальцы уже трогали моё нижнее бельё, скользили внутрь, грубо проталкивались в моё влагалище, причиняя саднящую боль. Я захныкала ещё громче, заёрзала под ним, пытаясь освободиться, но он был больше, крепче и сильнее. Его щетина обожгла кожу на моей щеке, а потом он тихо шепнул: — Всё должно быть правдоподобно. Услышав его голос, поняв смысл этой фразы, я немного расслабилась. Это просто игра, не более. Я сама его попросила об этом. Я хочу узнать, какого это – подчиниться мужчине, отдать контроль. Я хочу узнать, какого это, когда мужчина теряет голову, находясь со мной рядом. Находясь внутри меня. Хватка на его запястьях ослабла, а потом он вовсе убрал руку, чтобы опереться на неё и нависнуть надо мной. Глаза начали привыкать к темноте, и я смогла различить очертания его фигуры. До этого момента я даже не обращала внимания, какой он большой. Я даже не догадывалась, какой он сильный – намного сильнее меня. Страх перемешался с ожиданием – что дальше? Между ног, там, где по–прежнему была его рука, начало расползаться тепло. Он просунул в меня два пальца – резко и грубо, и я пискнула от дискомфорта. Резкое движение, он отстраняется и разворачивает меня лицом вниз, дёргая мои бёдра на себя. — Встань на колени, – звучит его хриплый голос. Я повинуюсь, гадая – так ли это происходит в реальности? Конечно же нет. В реальности всё страшнее и опаснее, но здесь и сейчас я чувствую венами и кровью свою женскую слабость. Уязвимость. Его руки ложатся на мои ягодицы и резко разводят их в стороны. Я вскрикиваю, пытаясь отстраниться, но места мало и моя голова ударяется о дверь. Звонкий шлепок по попе заставляет меня вздрогнуть, и жалобно пропищать: — Пожалуйста, не надо. Этот тихий звук, звук моего голоса, сливается с визгом ширинки. Я замираю, слыша, как разрывается фольга, и начинаю учащённо дышать, понимая, что он раскатывает презерватив по своему члену. Дёргаюсь вперёд ещё раз, но его рука возвращает меня на место, а другая гладит мою, на удивление влажную, промежность. Широким движением, сверху–вниз. Ещё раз, и ещё. Пальцы задевают клитор, и я начинаю дрожать от смешанных чувств – мне хорошо от его прикосновений, но разум вопит: «Это не нормально!». Он врывается в меня так резко, что я не могу сдержать громкий, отчаянный визг. Его ладонь снова шлёпает меня по попе, сильно, очень сильно и больно, и тут же сжимает это место. Он подаётся назад, резко вперёд, и я снова кричу – ощущения перемешиваются. Боль, наслаждение, их толком не разобрать. Меня никогда не трахали сзади, и это чувствуется иначе. Глубже и полнее. Он сильно врывается в меня, бьётся с такой яростью, что я кричу громче с каждым толчком, пока мой голос не охрип. Голова стучит о дверцу машины, он кладёт руку на мой затылок и с силой прижимает моё лицо к сиденью. Проникает ещё глубже, и я скулю, разрываемая на части. От противоречий, от страха, от удовольствия. — Скажи, чтобы я остановился, – сипит он, продолжая быстро двигать бёдрами, – Соня, скажи. Всё, что я могу прошептать, это сбивчивое: — Нет. Мне это нужно. Я хочу, чтобы он потерял контроль. Я хочу, чтобы ему сорвало башню, снесло крышу, я хочу узнать вкус мужской силы. Я хочу узнать вкус страсти, настоящей страсти, а не фальшивой подделки. Его член ощущается внутри так хорошо, что мои крики постепенно переходят на стоны. Он продолжает трахать меня, надавливая рукой на мою шею так сильно, что мне не хватает воздуха. Перед глазами пляшут белые пятна, я жадно открываю рот, пытаясь вдохнуть, но каждое движение его бёдер вышибает те крохи кислорода, которые мне удаётся заполучить. — Соня, – шепчет он, переместив пальцы в мои волосы и поднимая мою голову. Спина изогнулась дугой, угол снова поменялся, и я кричу от горькой, ноющей, удивительной боли. Он задевает головкой что–то внутри, какую–то неведомую ранее точку, и это так приятно, что я с трудом держусь на коленях. Если бы не его рука в моих волосах, я бы рухнула. С каждым движением, он дёргает мою голову назад, мою позвонки хрустят, но я не чувствую ничего, кроме дикого удовольствия. Мои руки скользят по стеклу, я ищу опоры. Ногти царапают стекло, за спиной плоть звонко бьётся о плоть. Сколько он меня трахает? Я потеряла счёт времени, мне кажется, что это длится целую вечность. Его ладонь крепко сжимает мою талию, сминает мою одежду. Поднимается выше, к груди, пальцы отрывают пуговицы на блузке и дёргают мой сосок через ткань бюстгальтера. Я снова вскрикиваю, он тут же гладит его мягким движением. Снова дёргает, крутит, даря мучительные ощущения, и снова гладит. Давление внутри усиливается, становится невыносимым. Я понимаю, что он уже на грани – от его дрожи вибрирует воздух, но он ждёт меня. Не думая, тянусь рукой себе между ног и дрожащими пальцами надавливаю на клитор, ещё и ещё, пока оргазм не разливается по телу. Из–за спазмов, я ощущаю его член ещё сильнее, и это действительно больно, но он не останавливается ни на секунду, а лишь ускоряется, снова прижав моё лицо к сиденью. Громкий крик вырывается из его глотки, он кладёт обе руки на мои ягодицы, сжимает их и насаживает на себя со всей дури. Ещё и ещё, до тех пор, пока не останавливается с хриплым стоном. Отстранившись, он выходит из меня, и я медленно сползаю на сиденье. Чувствую его тело согнутыми ногами, но реагировать на эту близость нет сил – я опустошена полностью. Я до сих пор всхлипываю, чувствую, что под моей щекой мокро от слёз, губы саднят и болят от того, как я их искусала. Слышу щелчок двери, и холодный воздух пробегает по телу. Меня начинает бить крупная дрожь, и я медленно опускаю ноги с сиденья и пытаюсь сесть прямо, но голова кружится, и всё, что у меня получается это завалиться боком. Юбка по–прежнему на талии, в мягком свете лампочки я замечаю порванные нитки на швах. — Ты как? – раздаётся хриплый голос. Кивнув, я всё–таки сажусь ровно и поправляю бесповоротно испорченную одежду дрожащими пальцами. Чувствую Ладонь Эрвина на плече – от контраста тепла его руки и холодного воздуха из открытой двери вздрагиваю и замираю. Он с громким хлопком закрывает машину и салон снова погружается в темноту. — Сонь? – ласково произнёс он полушёпотом, – Ты в порядке? Я перестарался? — Нет, всё хорошо, – приглушённо ответила я, – Просто не пришла в себя. Повернув голову, я прислонилась щекой к спинке сиденья и прикрыла глаза. В тишине было слышно только его тяжёлое дыхание, а потом оно коснулось моего лица, вместе с его губами. Я слабо подалась навстречу, и обхватила его затылок ладонью – мокрый от пота, с мягкими короткими волосками. Его рука легла на мою талию, несильно её сжала, и он притянул меня к себе. Его губы были мягкими, нежными, ласкающими и осторожными. От него пахло потом, сексом и мужчиной, а ещё тем самым ненавязчивым и лёгким парфюмом. Немного мной. Сочетание, сводящее с ума и опьяняющее. — Спасибо, – не прерывая контакт наших губ, прошептала я, – Это было фантастически. — Только не проси меня повторить, – простонал он, чуть отстранившись. Даже в темноте я видела его улыбку. Нет, не так – ощущала. Он улыбался, и я знала это. Мягко погладил по щеке, снова поцеловал, пробежавшись кончиками пальцев по моей шее. — И откуда ты такой взялся? – вырвалось у меня. Он задумчиво хмыкнул и чуть заметно качнул головой. Обнял меня, устроил мою голову на своём плече и тихо ответил: — Не знаю. *** Да, время – вода, так было всегда, мысли бегут по проводам, в моей голове тень оставив незаметно. Да, время – вода, утечёт навсегда, и только музыка жива, моя любимая самая. Иван Дорн «Синими, жёлтыми, красными» Я – не влюбчивая. Я всегда была прагматичной реалисткой. Я никогда не поддавалась эмоциям и всегда следовала логике. Но сейчас мой привычный уклад рушился, как карточный домик. Сейчас всё внутри меня крутилось, переворачивалось и содрогалось. Он не звонил мне неделю. Более того – он не отвечал и на мои звонки. Я не находила себе места. Я постоянно думала о нём, о себе. О том, что мы сделали. О том, что он сделал. О том, что я позволила ему сделать. Воспоминания о той ночи преследовали меня, как только я оказывалась в темноте своей спальни. Врывались в голову ледяным воздухом, покрывали мурашками мою кожу. Тогда, после его тихого: «Не знаю», мы ещё раз занимались сексом, но это было иначе. Мы целовались, он обнимал меня, прижимался губами к моей шее, до тех пор, пока я не почувствовала новую волну тепла, прокатившуюся по моему телу. Он тоже её почувствовал, я знаю это. Я ощущала это. Я чувствовала это на своём языке. Я забралась к нему на колени, окончательно угробив свою юбку. Он кусал мои губы, сжимал мои бёдра пальцами – так сильно, что синяки до сих пор не прошли. Его брюки были по–прежнему расстёгнуты, и я чувствовала влажной плотью его член – абсолютно, блять, полностью готовый для второго раунда. Я скакала на нём, как одержимая, зарывалась лицом в его шею, когда не оставалось сил, и он приподнимал меня в медленном, неторопливом темпе. Мы даже не пользовались презервативом. О чём я на хрен думала? Это было больше. Полнее. Чувственнее. Тогда, в темноте и прохладе остывающего на морозе салона, пропахшего нашими телами, нашим потом, я поняла, что это – иное. Он не просто проникал глубоко физически; он, словно пробрался под кожу. Поселился в мыслях, прочно засел в голове. Его запах, его голос, вкус его солёной кожи – всё, всё сводило с ума. В темноте я услышала шорох, а потом скрип открываемой двери. — Мам? – шепнул Дёма, мой младший, – Можно я к тебе? — Конечно, – ответила я, чуть сдвинувшись на кровати. Он быстро запрыгнул под одеяло и прижался ко мне, обнимая одной рукой и уткнувшись носом мне в грудь. Я начала гладить его спину сверху–вниз – привычка, только так он успокаивался совсем маленьким. — Мам, а почему папа к нам не приходит? – тихо спросил Демид, не поднимая головы. Я медленно сглотнула, и обняла его, просунув одну руку под его плечи. Вздохнула, а потом произнесла полушёпотом: — У него много работы. Но он всегда передаёт вам привет, ты же знаешь. — Мам, а ты скучаешь по нему? – вдруг спросил он. От этого вопроса я вздрогнула, но Дёмка этого не заметил. Прикрыв глаза на секунду, я честно ответила: — Скучаю, – проглотив такое же честное: «Но не по нему». — Я тоже, – прошептал он. Дыхание сына выровнялось и замедлилось – уснул. Мои глаза тоже начали закрываться, медленно тяжелея. Сквозь полудрёму я услышала, как Кирилл – старший сын – тихо прокрался в мою комнату. Повернувшись на спину, я вытянула вторую руку, и он так же быстро, как брат, устроился рядом. Прижав детей к себе, я провалилась в сон, впервые за эту неделю спокойный и безмятежный. *** Если бессмысленно, то незачем меня понимать и головой кивать. Если не искренне, но больше не нужно в любовь играть и фразам моим внимать. Иван Дорн «Синими, жёлтыми, красными» Проведя почти весь восьмой (или девятый?) день за изучением обстоятельств дела, проверкой улик и доказательств, я наконец–то отправила его в суд и даже успела сделать наброски для обвинительной речи. Конечно, больше толку было бы, если бы подозреваемый выдал своё «начальство», но он упорно молчал. То ли надеялся на помощь, то ли на снисхождение за своё молчание. Впрочем, это обычная практика. Мелких сошек ловят часто, так же часто сажают на приличный срок – козлы отпущения для тех, кто организует бизнес. Иногда мне вообще кажется, что поймать кого–то крупного в наркоторговле просто невозможно, потому что они имеют непосредственное отношение к власти. Скорее всего, так и есть, но доказать это невозможно, естественно. Убрав папку в сейф и закрыв его на ключ по протоколу, я потянулась на кресле и бросила взгляд на настенные часы. Если учесть, что сегодня я осталась без обеда (четыре чашки чёрного кофе за весь день – не в счёт), то я вполне имею право уйти с работы на час раньше. Что я и сделала. Уверенно шагая по парковке, я пыталась найти в сумочке ключи от машины, тихо чертыхаясь себе под нос. Пальцы в носках полусапожек занемели от холода – в такие моменты скучаю по зимней обуви и одежде – не красивой, зато удобной и тёплой. Но, ничего не попишешь – в прокуратуре строгий дресс код. Наконец–то нащупала брелок от сигнализации, победно вытащила его и тут де уронила в тонкую корку снега на асфальте. — Замечательно, – сказала вслух, наклоняясь. Подняла ключи и быстро вытерла их о подол юбки, торчащей из–под короткой соболиной шубы. Шагнула к мелькающей задним бампером в конце ряда машине, и увидела знакомую фигуру, выходящую на крыльцо отделения полиции. Мои брови удивлённо приподнялись, когда глаза Эрвина встретились с моими. Расстояние было небольшим, зрение у меня стопроцентное – узнала сразу. Даже несмотря на его разбитую губу и небольшой синяк на скуле. Он тоже увидел меня и узнал – определённо. Потому что шагнул ко мне навстречу. Моё сердце гулко забилось в груди, пока он уверенно лавировал между машинами в мою сторону. В дневном свете я видела его всего один раз и те воспоминания были… Немного смазанными от того, что мы тогда сделали – в гостиничном номере. Разглядывала, впитывая каждую чёрточку, и чуть нахмурилась, когда подошёл близко и криво усмехнулся. — Привет, – спокойно сказал он. — Привет, – так же спокойно ответила я, а потом не сдержалась, – Кто тебя так? Кивнула на его лицо, и он поморщился, потерев скулу с бордовым кровоподтёком. — А, неважно, – Эрвин пожал плечами, – Какими судьбами в полиции? — Работаю в этом здании, – я тоже пожала плечами, и переступила с ноги на ногу, чувствуя, как ступни окончательно околели, – Ты на машине? — Нет. Взглянув на наручные часы, я с особым энтузиазмом, удивившим даже меня саму, выпалила: — Могу подвезти. Эрвин медленно моргнул и нахмурился. Прикусил губу и тут же отпустил её, чуть заметно вздрогнув – наверное ссадина болит. Перевёл взгляд на моё запястье, и медленно произнёс: — Ты же куда–то торопишься? — С чего ты взял? — На часы посмотрела. Невольно улыбнулась: — Нет, не тороплюсь. Пошли? Он отрицательно покачал головой, продолжая хмуриться. Посмотрел куда–то за мою спину, вздохнул, и медленно провёл ладонью по своим волосам. — Я прогуляться хотел. Мой желудок рухнул куда–то в район пяток. От щёк быстро отхлынула кровь и всё, что я смогла сделать, это шёпотом сказать: — Как знаешь. Торопливо развернувшись, я быстро шагнула к своей машине, но его голос меня остановил: — Стой. Подожди… Я застыла, но обернуться не смогла – на глазах выступили слёзы, а я не хотела, чтобы он их увидел. — Может, сходим куда–нибудь? Не сегодня, сегодня я не могу, но… – пауза, глубокий вздох, – В другой день? Пренебрежительно пожав плечами, я тихо бросила из–за спины: — Можно. Звони, когда появится время. С этими словами я быстро дошла до своей машины, открыла дверь и плюхнулась на сиденье. Стараясь не смотреть в ту сторону, где по–прежнему стоял Эрвин, я завела мотор и выехала с парковки. Весь вечер я потратила на то, чтобы привести мысли в порядок, но тщетно. Мальчишки играли в свои компьютерные игры в гостиной, а я сидела на кухне и смотрела в одну точку, даже не моргая. Не понимаю. Если он не хочет больше видеться, то зачем предложил встретиться? Зачем вообще подошёл ко мне, мог просто пройти мимо? Зачем заговорил, если не отвечает на мои звонки? Из жалости? Но мне не нужна жалость. «А что вообще тебе нужно?» – спросил полушёпотом голос разума. В ответ я пожала плечами и ухмыльнулась – дожили. Из моих раздумий меня выдернул звонок мобильного телефона. Схватив трубку со стола, я посмотрела на экран и разочарованно вздохнула – мама. — Да, мам, привет, – пробормотала я в трубку. — Софья, ты помнишь про мой юбилей? — Конечно, помню, – я устало закатила глаза, радуясь, что она не увидит этого жеста. — Ты придёшь одна? – тон матери как всегда был строгим и порицательным. — Не знаю, а что? — Если ты будешь одна, я хотела бы пригласить Петра. — Зачем, мама? — Он мой зять, – отчеканила она. — Бывший зять, – я специально подчеркнула первое слово. — Он отец моих внуков и твоих детей, между прочим. Отведя трубку в сторону, я глубоко вздохнула и покачала головой. Затем снова поднесла мобильный в уху, и тихо сказала спокойным голосом: — Мама, зачем ты спрашиваешь меня, буду ли я одна, если ты уже всё решила? — Я не хочу, чтобы вы оказались в неловкой ситуации, – заискивающе произнесла она, – Если у тебя кто–то есть и ты придёшь с ним, то Пете будет неуютно, и… — Возможно, я буду не одна, – перебила я, потеребив кончики волос, выбившиеся из хвоста, – Я не уверена. Последовала долгая пауза. Я тоже молчала, потому что сказать мне было нечего. — Что ж, – наконец–то сказала она, – Тогда подумаю ещё немного. Как мальчики? — Хорошо. Попросили на весенние каникулы поездку в спортивный лагерь. Думаю, отпускать или нет, – я немного расслабилась, когда мама перевела тему на детей, – У Кирилла небольшие трудности с учёбой. — У него такой сложный возраст, – вздохнула она, – Глаз да глаз. И нужна твёрдая рука. Я опять закатила глаза – снова начинается. — Если бы ты разрешила Пете общаться с мальчиками… – продолжила мама. — Я не запрещаю им общаться. Он сам не звонит и не приходит. — Ты его выгнала! — Я попросила его съехать из моей квартиры, – я ещё раз повторила, на случай, если она не расслышала, – Моей, мама. Я её покупала на свои деньги. Я до сих пор выплачиваю за неё кредит, в конце концов. — Он просто гордый, вот и всё, – выплюнула она, – Ты его выгнала, какому мужчине это понравится? — Это не повод не общаться с сыновьями. — Петя много работает… — Он работает, как и всё, по восемь часов с понедельника по пятницу. У него нет никаких увлечений, занятий и дел помимо работы. Ответь мне, почему он не звонит, не забирает мальчишек на выходные? — Софья! Тон пониже! – крикнула она в трубку. Я даже не заметила, что повысила голос. Сделав успокоительный вдох, я покачала головой и прикрыла глаза. — Тема закрыта. Можешь приглашать Петю на свой юбилей, мне всё равно. Может, хоть так он соизволит пообщаться с собственными детьми, – отрезала я и отключила трубку. Телефон полетел на стол и приземлился на него с громким стуком. Я потёрла лицо ладонями и покачала головой – у моей матери талант выводить меня из равновесия. Мобильный снова зазвонил, я не глядя схватила трубку и процедила сквозь зубы: — Мама, эта тема закрыта. — Э, привет, – произнёс удивлённый голос Эрвина, – Я не вовремя? — Нет, прости. Привет, – промычала я. — Моё предложение ещё в силе, и я хотел сказать, – он запнулся на секунду, а потом выдохнул, – Выгляни в окно. Подскочив со стула, я отодвинула тонкую тюль и посмотрела на тёмный двор. Увидев под фонарным столбом знакомый золотистый внедорожник, я округлила глаза и только открыла рот, чтобы что–то сказать, но мой собеседник снова заговорил: — Не хочешь куда–нибудь сходить? Если не поздно. Последняя фраза прозвучала как извинение и вопрос одновременно. В его «Поздно» я уловила некий скрытый подтекст, который относился не ко времени суток, а ко времени в целом. — Не поздно, – тихо ответила я, – Подождёшь десять минут? — Подожду, – так же тихо сказал он с теплотой в голосе. Эрвин отключился первым – просто сбросил вызов и выглянул в окно машины. Махнул рукой, и я судорожно кивнула, не сдержав улыбки. Быстро оказавшись в гостиной, я подошла к мальчишкам, сидящим на диване и поцеловала обоих в макушку. Дёма что–то промычал, увлечённо дёргая джойстик, а Кирилл чуть поморщился – всегда делает вид, что не любит эти «телячьи нежности». — Я пойду прогуляюсь. Ненадолго. Не заигрывайтесь, хорошо? — Хорошо, мам, – хором сказали они, не отрывая глаз от экрана телевизора. Улыбнувшись, я прошла в свою комнату и открыла шкаф. Наспех выбрав простое светлое вязаное платье с какими–то жемчужинами на рукавах, я надела его и покрутилась перед зеркалом. Так же быстро я надела чулки и причесалась, оставив волосы распущенными. Оглядев критическим взглядом своё отражение в зеркале, я улыбнулась сама себе и пошла на выход. Ботильоны на высокой шпильке, шуба с капелькой духов на меховом воротнике, маленькая сумочка–клатч – готова? Нет, немного туши для ресниц и помады розового оттенка. Вот теперь – готова. *** Нет простого ответа в небе, ты останешься ветром далеко и на губах капли твоих молоко. Я раскрою секреты мои, пусть долго меня к тебе манит, лишь запах твой из моих снов. Иван Дорн «Синими, жёлтыми, красными» Он сидел напротив меня в уютном ресторанчике тайской кухни. Что–то рассказывал, шутил, улыбался разбитыми губами – я практически не обращала на эту маленькую деталь внимания, но всё же. Его кудрявые волосы стали чуть длиннее – у мужчин это всегда заметно – и несколько прядок постоянно падали на лоб, а мне так хотелось поправить их. — Значит ты любишь путешествовать? – спросила я с улыбкой, глупо теребя кончики своих волос, перекинутых на одно плечо. — Да, люблю. — И откуда же у простого таксиста возможности ездить по миру два раза в год? – не сдержав сарказма, я чуть прищурилась. Эрвин даже бровью не повёл – просто улыбнулся шире. — Ну, если учесть, что у меня своя фирма по грузоперевозкам… То возможности есть. — А зачем ты таксуешь по ночам, в таком случае? – мне правда стало интересно. — Привычка. Я всю жизнь работал в дальнобое, но устал ездить на большие расстояния. — Но любишь крутить баранку? — Вроде того, – он пожал плечами и откинулся на спинку стула, – А ты? Путешествуешь? — Если Турция и Египет два раза в год считается, то да, – я тоже пожала плечами и оставила в покое свои волосы, опустив руки на колени. — Каждый год? – Эрвин приподнял брови. — Да. — И не надоело? – лёгкий прищур голубых глаз, тень улыбки на лице. — Нет. Я люблю жару, солнце и море. Но у нас с этим проблемы, так что… Приходится ловить в другом месте летние деньки. — Да, с теплом у нас напряжёнка, – чуть поморщившись, Эрвин поднял свою чашку с зелёным чаем и сделал щедрый глоток. Я повторила его действия, но немного не рассчитала с количеством тёплой жидкости, и тонкая струйка полилась по моему подбородку. Машинально облизав губы и вытерев кончиком пальца каплю, я поймала его пристальный взгляд и заметила, что он заметно напрягся. — Что? – спросила, чуть усмехнувшись. — Ты это специально делаешь? – хрипло произнёс он, и тут же прочистил горло. — Нет, – честно ответила я, делая ещё один глоток. — Это безумие, – тихо прошептал он, покачав головой, – Признайся: ты, скорее всего, какой–нибудь демон–искуситель? — Почему ты так думаешь? – я поставила чашку на блюдце и положила локти на стол, чуть наклонившись вперёд. Эрвин ничего не ответил, только улыбнулся и пожал плечами. Потом пробежался взглядом по моему телу вниз, и снова посмотрел мне в глаза. Я тихо рассмеялась, опустив голову, и поднялась на ноги. Выйдя из–за стола, я чувствовала, что он на меня смотрит, я ощущала это каждой клеточкой, каждой порой и каждым волоском. Подхватив свою сумочку, я подмигнула ему и пошла нетвёрдой походкой в сторону уборной. Обернулась, и почувствовала, как краснеют щёки – он сидел в пол–оборота и смотрел на меня. А затем, он встал и медленно пошёл в мою сторону. Я скрылась в тёмном проходе и уставилась на двери кабинок. Одна из них была заперта – женская. Дёрнув ручку другой, я вошла внутрь, и не стала поворачивать ключ в замке, ожидая чего–то. Ну, или кого–то… В зеркальном отражении появилась темноволосая женщина с чуть растрёпанными локонами и блестящими глазами. Кровь загрохотала в висках, когда за дверью послышались тяжёлые шаги; губы мгновенно пересохли, когда она скрипнула и меня потеснила мужская фигура – места было слишком мало. Тихий щелчок, скрежет замка, мой судорожный вздох, когда Эрвин подходит вплотную ко мне и поднимает руку, чтобы погладить меня по щеке. — Это безумие, – шепчет он, скользя ладонью по моей шее вниз. — Где–то я это уже слышала, – просипела я. Он улыбается и наклоняет лицо, близко–близко к моему. Целует меня в уголок губ, затем в другой и отстраняется. Я, как дурочка, раскрываю рот и тянусь к нему, обхватив руками его шею. Слышу смешок и тут же хмурюсь, несильно шлёпнув его по затылку. Он прижимает меня к стене, проводит ладонями по моей груди, животу, по бокам, а я просто дрожу от предвкушения и похоти. Тоже дотрагиваюсь до него – до плеч, твёрдого живота, не обращая внимания на грубую ткань его джинсовой рубашки. Тяну её на себя, щёлкает кнопка, за ней вторая и третья. Он поднимает юбку моего платья, проводит кончиками пальцев по гладкой резинке чулок и обхватывает моё лицо рукой. Целует – крепко, жадно, сминая мою кожу пальцами, потом поворачивает мою голову в сторону и так же жадно целует мою шею. Я чувствую его эрекцию, когда тянусь к пуговице на его джинсах, и не могу сдержать стон, когда его рука тянет резинку моих трусиков вниз по бёдрам. Ничего не говоря, он разворачивает меня спиной к себе и толкает к маленькой раковине. Положив мои ладони на её края, он дёргает меня на себя, расстёгивает молнию и опускает штаны. Прижимается ко мне сзади, по–прежнему в нижнем белье, но я чувствую жар – его члена, его тела. Он, словно лихорадка, передаётся мне, проникает в мою кровь и пробирается под кожу. Вижу в отражении, как поднимается моя грудь от тяжёлых вздохов, как распахивается его наполовину расстёгнутая рубашка, блеск в его глазах, когда он задирает платье мне на талию и смотрит на мой зад в чуть приглушённом освещении. Прикусываю губу, когда его руки скользят по ягодицам, между ними, и накрывают мою промежность. — Сюда может кто–то войти, – хрипит он, погружая в меня палец. Всё, что я могу сделать, это кивнуть. Он добавляет к первому второй и медленно подготавливает меня, хотя я на все сто процентов готова. — Когда мы выйдем, все будут знать, чем мы с тобой здесь занимались, – он усмехается, продолжая ласкать меня рукой. Я снова киваю и прикрываю глаза, понимая, что не могу смотреть на него, когда он говорит эти вещи. Чувствую его грудь на своей спине, когда он наклоняется ко мне; вздрагиваю, когда его рука убирает мои волосы в сторону и начинаю трястись, когда он проводит носом по моей шее. Слышу шорох, понимаю, что он снимает свои трусы и тихонько скулю, подаваясь ему навстречу. — Все будут знать, что я тебя трахнул, Соня, – шепчет он мне на ухо. У меня подкосились ноги, когда он это сказал – вот так просто, так на него непохоже, хотя, что я могу о нём знать? Его член погружается в меня медленно и глубоко, я тихо всхлипываю. Эрвин начинает двигаться, поддерживая меня за бёдра, а я жадно глотаю ртом воздух, чтобы не закричать. Мои глаза распахиваются, когда он больно стискивает мою попу, и я вижу уже привычное мне мальчишеское выражение лица в отражении за моей спиной – прикушенную губу, складочку на лбу и чуть хмурые брови. Боже, он так хорош в этот момент, что мне, как подростку, хочется взять мобильный и сфотографировать его. Он не останавливается ни на секунду, просто трахает меня – уверенно и твёрдо, а потом смотрит в зеркало, прямо мне в глаза. Снова сжимает мою ягодицу, резко подаётся назад, и опять погружается на всю длину. Я тихо пискнула и сжала края раковины пальцами, чтобы не упасть. Вижу его улыбку в отражении; вижу, как он медленно прикрывает глаза и запрокидывает голову назад. Жилка на его шее бешено пульсирует, вены проступают под кожей, капельки пота покрывают его лицо. Он продолжает двигаться – быстро, нетерпеливо, и я чувствую, что он уже на грани. Тянусь рукой себе между ног, глажу клитор и вздрагиваю. С губ срывается тихий стон, когда ощущаю, что сама почти на пике и ловлю его взгляд. Ему нравится подглядывать, он внимательно смотрит за движениями моей руки, ритм его движений немного сбивается. Он сглатывает, наклоняется надо мной и накрывает мои ладони на краях раковины своими. Проникает так глубоко… Так глубоко… Мир взорвался яркими вспышками. Сквозь тело прошёл электрический заряд, мои глаза сами собой закрылись, пальцы чуть не оторвали раковину от стены – с такой силой меня тряхнуло. Эрвин приглушённо застонал, зарывшись лицом в мои волосы. Я чувствовала, что он тоже кончает, пульсирует глубоко внутри меня, вздрагивает с каждым толчком. — Это определённо безумие, – прошептал он, когда мы оба перевели дыхание. Медленно вышел из меня, подтянул штаны и застегнул молнию. Опустился на корточки и натянул мои трусики мне на бёдра. Я не сдержала смешок, наблюдая за ним в зеркальном отражении и улыбнулась, когда он шутливо похлопал меня по заднице. Выпрямившись я одёрнула платье и пригладила волосы ладонью, пока Эрвин застёгивал кнопки на своей рубашке. Открыла кран и подставила руки под холодную воду, чтобы освежиться, и искренне удивилась, когда его тело прижалось ко мне сзади. Лёгкие поцелуи в шею, в ключицу и щёку вызвали очередной рой мурашек на спине. Он гладил мои руки, переплетал свои пальцы с моими прямо под прохладными струями, а мне опять стало жарко. — Так странно, – вырвалось у меня, – Вроде и не подростки, а ведём себя так глупо. Он тихо рассмеялся мне в шею, поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Я надеюсь, что подростки не занимаются незащищённым сексом в туалетах. Выключив кран, он вытащил две салфетки из коробки на стене и протянул одну мне. Я вытерла руки, и повернулась. — И что будет дальше? – тихо спросила я, посмотрев на него исподлобья. — Всё, что захочешь, Соня, – вздохнул он, – Всё, что захочешь. *** Синими, жёлтыми, красными, разрисую любовь твою красками, Как истории из прекрасного, ты читай меня. Буду твоим я мастером и ты Маргаритой останься на миг, Как солнца в небе яркий блик, ты такая одна. Иван Дорн «Синими, жёлтыми, красными» Странно было приезжать в свой дом, как гость, но много воды утекло за последние два года. Марика открыла мне дверь и отступила в сторону, пропуская меня внутрь. Я стряхнул снег с пальто и шагнул в гостиную, даже не удосужившись снять обувь. — Ты снова подрался? – с укором спросила она, обхватив себя руками. — Где флешка? – я решил не отвечать, а перейти прямиком к делу. Марика заметно нервничала – скорее всего, обратила внимание что я не в лучшем расположении духа. — Где флешка? – повторил я, бросив на неё беглый взгляд. — Да на диване она, в ноутбуке, – бывшая жена обошла меня и встала передо мной, чуть хмурясь, – Что с тобой? — Мы не будем этого делать, – отодвинув её в сторону, я шагнул в центр комнаты и вытащил карту памяти из лаптопа. Открыв крышку, я быстро посмотрел последние сохранённые файлы и удалил видео с простым и лаконичным названием «Соня». — Что это значит? — Это значит, – выпрямляясь, отрезал я, – Что мы не будем этого делать. Я забираю её, – сжав флешку в руках, я бросил её в карман пальто и криво усмехнулся, – Удачи, Марика. Она пулей подлетела ко мне и завизжала, как ненормальная: — Ты не можешь так с нами поступить! Он – твой брат! — Он знал во что лезет, – отчеканил я бесстрастным голосом. — Его посадят! У нас отнимут дом! Ты не… – крупные слёзы полились по её щекам, когда я оттолкнул её от себя и посмотрел сверху–вниз, иронично изогнув бровь, – Ты не можешь! — Марика, это было ошибкой. — Я всё равно пришлю ей это видео! – прошипела она, уперев руки в бока, – Ты – жалкий трус! Ты должен спасти брата от тюрьмы! Наклонив голову, я ухмыльнулся и шагнул к ней. Моя рука легла на её шею и несильно сжала её, отчего глаза моей бывшей жены расширились от ужаса. — Если Соня узнает о том, что в том гостиничном номере была камера… – медленно, с расстановкой произнёс я, чтобы до неё дошло с первого раза, – Я за себя не отвечаю. Не трогай её. — Ты… — Не смей, – пророкотал я, отпустив её, – Даже не думай, Марика. — У неё что, пизда волшебная? Трахнул раз и всё – влюбился, как мальчишка?! Да она же обыкновенная шлюха! Мою ладонь зажгло, когда я залепил ей пощёчину – впервые за все эти годы и впервые после того, как я застукал её со своим собственным братом в этой же, блять, комнате. На моём диване. В моём доме. — Заткнись. Ты даже мизинца её не стоишь, – выплюнул я. Марика разрыдалась, вцепившись одной рукой в мою одежду, а другой потирая щёку. Сквозь завывания и всхлипы, я слышал её сбивчивые, обрывистые фразы, пока шагал к выходу и пытался отцепить её от себя. — Ты не можешь… Его посадят… Он же твой брат… Пожалуйста, помоги–и–и. — Я не могу. Не стоило ему толкать наркоту, Марика. Не стоило. Он сядет, – вздохнув, я наконец–то освободился от её рук и прислонил её спиной к стене, видя, что она вот–вот рухнет, – Он сядет, Марика. Просто смирись. Под её вопли я вышел на морозный воздух, и поморщился от яркого света лампочки на крыльце. Быстро прыгнул на водительское сиденье, завёл мотор и сорвался с места. Долго кружил по городу, по самым заброшенным и тихим частным районам, разглядывал тёмное ночное небо и тусклые звёзды вдалеке. Вернулся домой под утро, и первым делом добрался до письменного стола. Вставив флешку в USB–вход, я открыл её и запустил то самое, злосчастное видео. На нём я, Марика и Соня занимались сексом. Я знал, где стоит камера. Я знал, что всё происходящее в гостинице записывается. Я знал, что этот ролик мы с моей бывшей женой должны будем использовать для шантажа. Соня – главный обвинитель по делу моего брата и только она могла развалить дело. Отправить на доследование, просто плохо сработать в суде и не убедить судью – неважно. Она должна была сделать всё, чтобы мой братец был свободен. Но я не могу этого сделать. Это неправильно. Это нечестно. Это подло, в конце концов. Она открылась мне, она доверилась мне, она… — Спасибо, – прошептал её хриплый голос на плёнке. Господи, я такой подонок… — Ты красивая. — Ты тоже. Дьявол, как же больно это слушать… — Зачем ты пришла сюда? — Честно? Я сама не знаю, Эрвин. Просто пришла. — Ты жалеешь? — Нет. Нажимаю Ctrl–Alt–Delete, в надежде, что мне станет легче. Но легче не становится.