Сергей Викторович Вишневский


Пест-серебрушка


Маг огня, который остановился на постой в селе, обнаруживает дар к магии у обычного, босоногого мальчишки Песта. Все село, во главе с местной ведьмой, посовещавшись, решило отправить его обучаться магии. Но кто же будет сопровождать юного Песта на долгом пути да и в городе, где на каждом шагу поджидают опасности и соблазны? Кого может призвать в хранители ведьма? Конечно, черт! Так что Песту сам черт не брат, он – и охранник, и средство передвижения; когда надо, подскажет или под руку толкнет… Как выбрать стихию, если владеешь одинаково хорошо всеми, но при этом не можешь одолеть своего бешеного наставника из Академии магии? И тут поможет хранитель – вспомни о полустихиях и уйди в Тень!




– Не они? – спросил мужик в кожаном нагруднике. Седина, пробивающаяся в волосах, выдавала немолодой возраст, но лицо было довольно свежо. Нос с горбинкой и широкие скулы, украшенные справа шрамом, придавали лицу достаточно суровый вид.
– Не похоже, – ответил молодой парень с русыми волосами. – Тех было с полтора десятка. И одеты те были, словно бродяги в доспехах. А эти вона как разоделись. И не хоронятся.
– Схоронись и носу не кажи! Ежели что случится со мной, людей в схрон на болото веди. Понял? – Собеседник закивал головой, подтверждая, что понял. – Ты, Пронько, коды уляжется все, тогда и пойдешь, а пока сиди ниже травы и, чаво бы не было, не лезь!
С этими словами немолодой мужик подхватил щепотку земли и посыпал голову.
– Единый не выдаст, вурдалак не съест, – произнес он, встав и пойдя к дороге, которая находилась в нескольких десятках метров. По этой дороге к нему приближались двое путников. Один был в сером плаще, дорогих льняных штанах, с бордовой вставкой, и камзоле, а второй был укутан в ярко-красный плащ.
– Чего вырядились-то, как на смотрины? – бормотал мужик сам себе под нос. – И нет вроде с ними никого… Плащ красный… плащ…
В руках он сжимал древко, на которое было надето широкое лезвие. По мере приближения двух путников, ему все лучше удавалось разглядеть их, и то, что предстало перед его взором, заставило его мысли пуститься в пляс.
– Не плащ это! Это мантия! – еле слышно прошептал он. Абсолютно лысый человек в красной мантии рукой остановил спутника в пятидесяти метрах от него и поднял кулак, который вспыхнул огнем, словно свежий факел. У мужика округлились глаза и выступили капельки пота на лбу.
– Ничей-то! И не такое видали! – сам себя подбадривал мужик. Вторая рука человека в красной мантии так же вспыхнула, и он направил их на мужика.
– Ох ты ж, старый пень! – воскликнул мужик, вспомнив про копье у себя в руке. Он перевернул его лезвием вниз и воткнул, а затем протянул в сторону человека руки, ладонями вперед. Пламя на руках мага тут же погасло, и он вместе со спутником начал приближаться.
Когда маг и еще один человек подошли на расстояние двух вытянутых рук, первым заговорил спутник мага.
– Можем ли мы узнать причину, по которой вы преградили нам путь?
– Я старшой в деревне. Хочу знать, кто к нам идет.
– Многоуважаемый маг Чик’Хлост следует в направлении королевства Киприс. Мы держим путь из столицы нашего королевства Гвинеи. Путь далекий, и нам хотелось бы отдохнуть и пополнить припасы. На нас было совершено нападение, и мы хотели передохнуть пару дней в вашей деревне, чтобы уважаемый господин Чик’Хлост мог восстановить свои силы.
– Так это вы лихой люд у торгового тракта побили?
– Эм-м… да. Скорее всего это мы. Мы можем заплатить за постой и еду, если вы приютите нас на некоторое время.
– Коли маг он взаправду, а не фокусник какой, то нихай знак свой кажет, – решил подстраховаться староста. Человек в сером плаще что-то шепнул второму, и тот, не говоря ни слова в ответ, тут же вспыхнул как свечка. Около минуты он горел, после чего пламя угасло. Человек и даже одежда остались невредимы.
– Ну, коль путник о помощи просит, то грех отказывать. А далеко ль лихие люди лежат? – с легким прищуром спросил староста деревни.
– По этой дороге часа за три дойдете, если не сворачивать. Часть тел на дороге лежит. На трофеи не претендуем.
– Ну, коль не претендуете, тоды мы себе возьмём. Мы люд не гордый, да и чего добру пропадать? В хозяйстве все сгодится! – Мужик повернулся к лесу и оглушительно свистнул. – Пронько! Ходь сюды! А вы, гости дорогие, ступайте по дороге, да не бойтесь ничего. Через час пути на наше село выйдете.
Из кустов вылез молодой парень и трусцой подбежал к старосте.
– Пронько, ты со всех ног дуй в деревню. Скажи, что маг с толмачом на постой к нам идут. И собери молодых пять голов и детворы с пяток, тех, что поглазастее. Вы к месту, где лихой люд положили, пойдете. С собой лопаты возьмете и мирскую трубку. Каждого будете ей проверять. Ежели трубка знак о магии даст, даже пальцем не трожьте. С тех, что без магии и амулетов, все до исподнего снимете, а сами трупы в лесу закопаете. Все, что снимете, к Маркаилу в оружейную снесёте. А мальцов по кустам пустишь. Нихай стрелы и оружие ищут. Все понял?
– Дядько Имул! Так кто ж мне трубку мирскую даст? Без старших не велено ее из села выносить!
– Скажешь, что я велел! Не дай единый, на клинок с ворожбой набредете! – Мужик отвесил подзатыльника молодому парню, на вид лет шестнадцати. – И так после зимы мужиков в селе хрен да маленько! Чего встал? Бягом в село!
После того как Пронько скрылся в кустах, отправившись в деревню коротким путем, мужик стал догонять путников.
Деревня гудела, как потревоженный улей. Вся детвора селения облепила ограду дома старосты и с гомоном ждала появления мага. Не все успели его увидеть и теперь лелеяли надежду, что он выйдет. Многие не то что мага, даже торжища не видели. Поэтому все упорно ждали такого события.
– Чего гомоните, аки сороки? – возмутилась женщина, несущая корзину с глиняной посудой. – А ну цыц! Пест! Иди сюда!
К женщине подбежал мальчишка лет семи на вид. Одет он был в серую холщовую рубаху и подпоясан бечёвкой. Ноги были босые. На голове русые космы, а глаза разного цвета. Правый был карим, а левый – зеленым. Телосложение довольно крупное. Паренек, хоть и не был высок, но довольно широк в плечах.
– Держи корзинку. – Женщина вручила мальчонке корзину и подтолкнула его к дому старосты. – В доме не болтай! Корзину поставишь куда велено, и у входа встанешь со мной. Ежели накажут чего – без вопросов делай!
– Мама, а там правда маг настоящий? – Мальчонка лучился счастьем от того, что он увидит настоящего мага.
– Цыц! Велено тебе! Не болтай и род не позорь! Ежели сделаешь как велено – я отца попрошу, чтобы лапти тебя делать научил!
Лицо мальчика сразу стало серьёзным и сосредоточенным.
Они вместе зашли в дом, в котором светились несколько масляных ламп, что по меркам селения было крайне расточительно. От того, что масло в лампах было кедровым, в доме с маленькими окнами стоял специфический запах.
– Уважаемый Чик’Хлост хочет расплатиться за постой. Мы планируем остановиться у вас на четыре дня. – Мужчина в зеленом камзоле обращался к старосте. Маг в красной мантии выложил две золотые монеты.
Увидев золотые монеты с государственной чеканкой Гвинеи, староста сразу же посерел, словно испугался, но, быстро взяв себя в руки, бросил сидящим рядом за столом мужикам:
– Окна прикрой! – Он достал из-за пояса шапку и положил на монеты. Его взгляд упал на вошедшую женщину и мальца. Он нахмурился, но ничего не сказал.
– Уважаемый маг, поди, не знает, что за такую деньгу все наше селение может лихой люд вырезать, – хмуро продолжил староста, глядя в глаза магу. – Не дай бог, слух в округе пойдет, что в нашем селе золото государевой чеканки видели. Вы, уважаемый, растолкуйте ему это. А денег мы не возьмем, ежели сей маг нам услугу окажет.
Переводчик что-то начал говорить магу, а тот хмурясь уставился на мальчишку, что стоял с корзиной у дверей. Под взглядом мага он поежился и мельком взглянул в ответ. После мальчишка уставился в пол и взгляда не поднимал. Маг что-то начал отвечать переводчику, а сам продолжал разглядывать мальчишку.
– Господин маг согласен на ваши условия и понимает всю пагубность, с которой золото влияет на люд с низкими моральными устоями. – Переводчик уставился на хмурящегося старосту и быстро продолжил: – Услугу он окажет, но только ежели это не отнимет много сил.
– Добро! – Кивнул староста, соглашаясь. Он дал знак женщине, и та подтолкнула мальца к столу. Тот неуверенно подошел и протянул корзину старосте. – Коли уговор сошелся, то тянуть дальше нечего.
Староста начал выставлять глиняные кувшины на стол. Открыв первый, он начал его разливать. По комнате разошелся запах меда, в котором угадывались оттенки алкоголя. Маг в это время, сунув руку в мантию, извлек маленький и ярко-красный шарик размером с горошину. Он покрутил его в руках и сильно на него дунул. Шарик сменил окрас на белый цвет.
Пест глядел на его манипуляции широко раскрытыми глазами. Первый раз перед ним был маг, да и еще что-то колдующий. Староста, увидав действия мага, напрягся, а сам маг что-то принялся говорить переводчику.
– Уважаемый маг говорит, что у этого мальчика есть дар. – Староста от этих слов поперхнулся медовухой и долго кашлял, пока переводчик продолжал говорить. – Дар небольшой и не относящийся к стихии. Этот шарик поможет ему развить дар. Когда он сможет его сдвинуть с места, мальчика могут принять в Академию магии и волшебства в Вивеке. Если он будет стараться, то и в столичную сможет поступить, но цены на обучение там очень высокие.
После слов переводчика в доме воцарилась тишина. Только с улицы доносился гомон детворы. Мальчишка как окаменелый смотрел на белый шарик, который парил над ладонью мага, которую он протянул мальчишке.
– Что он хочет за этот камешек? – прервал тишину староста.
– Уважаемый Чик’Хлост говорит, что не возьмет платы за сей артефакт, но он выставляет условия. Первое – это клятва, что по приеме в академию он назовет имя нашедшего в нем дар. Второе условие – это клятва, что если будучи магом он найдет ребенка с зачатками дара к магии, то отдаст ему сей артефакт.
– По правде маг хочет! – удивленно проговорил рыжий мужик справа от старосты.
– По правде! – отозвался мужик слева.
– Зело по правде! – поддержали остальные мужики.
– Передай, что согласны мы.
Переводчик начал что-то говорить магу, а староста кивнул мальцу, который оторвал взгляд от шарика и уставился на старосту. Малец протянул руку и взял теплый шарик, тут же засунув его за щеку. Повинуясь кивку старосты, он вернулся на свое место у дверей.
– Уважаемый Чик’Хлост хотел бы узнать, какие услуги вам потребуются. Он маг огня и многого в магии земли или воздуха сделать не сможет.
– Чего голову на ночь думами забивать? Утро вечера мудренее. Завтра и расскажем и покажем…
Дверь предательски скрипнула, напугав мальчишку, стоящего рядом. В дом вошла старая сгорбленная старуха. Все мужики, завидев ее, поднялись на ноги и нестройно произнесли: «Здравь будь, Акилура». Старуха кивнула мужикам и, повернувшись к магу, отвесила поклон, коснувшись пола одной рукой. Второй она держалась за старую, корявую палку. Не говоря ни слова, она подошла к столу и села с дальнего края.
– Это наша ведунья Акилура, – представил старуху староста. – Кроме нее никого нет в округе, кто врачевать умеет. Да и с духами только она ладит.
Маг недолго рассматривал ее, но после того, как старуха взглянула ему в глаза, произнес фразу на певучем наречии. Фразу никто не понял, но старуха, улыбнувшись беззубым ртом, ответила ему на том же наречии.
Непонимающий староста подозрительно глянул на старуху и на мага…
Спустя три дня. В том же доме
За столом в полутьме, при свете одного масляного светильника сидели восемь мужиков. Один из них был старостой, а остальные – главами родов. В углу, в тени, сидела старуха Акилура. В комнате велся неспешный разговор. Каждый высказывал свое мнение.
– Я вот как разумею, – начал рыжий мужик. Его лицо покрывала такая же рыжая борода, а на лбу красовался кривой шрам. – Ежели он магом будет, то ему учиться в городище надобно. А безграмотных тамо не держат. Я слышал, что маги все ученые. И писать, и считать умеют.
– Верно, Ясыл! Это я точно знаю, – поддержал староста рыжего мужика. – Читать и писать его Рунок научит.
При этом один из мужиков с одним глазом согласно кивнул.
– И вота еще что, – продолжил Ясыл. – В городище люд другой. Там и закон свой и люд по-другому живет. На торжище купчины часто жаловались, что в городище люд не по правде живет. Пест хоть и мал, но, когда подрастёт и туда поедет, нужно его уму-разуму учить, а то без портков домой вернется.
В доме наступила тишина. Все задумались о такой вроде и не большой, но проблеме.
– Пест один в городище не поедет. Надобно, чтобы сопровождал его кто-то из старших, – подвел итог этой проблеме староста.
– Сколь денег они за ученье Пестово возьмут? – задал вопрос русый худощавый мужик. – Не верю, что за добро слово в городище люд Песта учить будет!
– Выкупил я то слово с мага. Два кувшина медовой отдал.
Все мужики выжидательно уставились на старосту.
– Сорок золотых монет государевой чеканки. Харчи и постой в городище, пока учиться будет, за свой счет.
От озвученной цены мужики сразу сникли. Для села эта сумма была неподъёмной. Столько монет никто в селе никогда не видал.
– Я вот, что удумал, – помолчав, начал староста, – ежели мы пояса затянем, да все скопом возьмёмся, то за семь урожаев мы десять золотых соберем. Самим нам такую деньжищу в сорок монет не собрать. Я предлагаю по соседям клич послать. К Дорожичам, Лесничам и Куприянам. Ежели согласятся они, то получится.
– Ты, старшой, думу хорошую думаешь, но как мы деньгу отдавать будем? – чернявый мужик с огромными руками-кувалдами хмуро спросил у старосты.
– Коды Пест выучится, то к нам вернется. А соседям слово дадим, что за дело его для них платы брать не будем. Все, кто пришлые за делом приходить будут, – с тех возьмем.
Из темного угла послышался каркающий смех старухи.
– Ох и горазды вы, мужичье, шкуру живого медведя делить! – Старуха подалась вперед, явив свое сморщенное лицо под свет лампы. – Слушай меня, старшой, и вы, главы родовы, слушайте. Сейчас будет шестая зима Песта. Ежели он до следующей зимы камень ипритовый не сдвинет, то грош его дару цена! Не возьмут его туда! Ежели сдвинет, то вот! Все, что есть, отдам, но только после того, как он клятву даром своим произнесет, что сюда вернется и наместным магом здешним будет.
С этими словами старуха высыпала из старого куска холщовой ткани двадцать семь золотых монет.
– Ох! Акилура! Откуда деньги такие? – Всплеснул руками староста.
– А ты думаешь я в городище Ультака просто так ездила? Это плата за восемь дел, что там сделала. Ультак, хоть и норовит с нас, свободных селений, налог брать, но за дело платит исправно. А с меня что взять? Кто старуху скрюченную грабить будет? Но не о том речь. Пока Пест не сдвинет камень – нечего огород городить. А как сдвинет, так и будем думу думать. Он, может, год будет учиться двигать его, а может, и все пять. А пока нечего в ночь масло жечь да языками болтать. Если бы да кабы!..
Пест вышагивал через все селение в новеньких лаптях. Это первые лапти, на которые отец дал добро. Без его добра, которое обозначало, что лапти Пест делать научился, он не смел появляться на людях в своих поделках. Сейчас же он шел выпрямившись, расправив плечи и высоко задрав нос. Повод для гордости был. Во всем селении не было никого в лаптях младше десяти лет. Кроме Песта. Для мальчишек, которым запрещалось носить лапти чужого изготовления, это была статусная вещь. Лапти отделяли совсем малышей от детей, которые уже что-то могут делать по хозяйству Пест направлялся к землянке Акилуры. Его к ней направил отец.
– Здраве будьте! – произнес детский голосок Песта, когда он вошел в землянку к старухе.
– И тебе не хворать! – прокаркала старуха. – Не стой в дверях. Проходи и за стол садись.
– Спасибо, баб Акилура! Мать кормит сытно, да и отче без еды не оставляет. Не голоден я. – Пест тем не менее сел за стол, как ему было велено.
– А не кормить я тебя собралась. Садись и камень, что маг тебе подарил, достань.
Мальчишка достал из-за щеки камешек и посмотрел на старуху.
– Делал, как тебе маг велел?
– Не вразумею я, баба Акилура. Как так делать? Камень сдвинуть, а руками аль другим чем его не трогать.
– Сам-то помнишь, как камешек в руке у мага летал? Вот так и надо сделать. Ты руки рядом с камнем положи. А теперь словно наяву представь, что с ладоней словно нити идут к камню. А по нитям часть тебя к нему течет.
Мальчишка сидел с ничего не понимающим взглядом и пялился на камень.
– Ты глаза прикрой. Глаза в ворожбе часто обманывают. Вот. Так сиди и представляй.
Пест так и сидел, стараясь представить то, что сказала ему старуха. А та в это время наклонилась над самыми ладонями мальчика и шумно втянула носом воздух.
– Не соврал огнепоклонник! – произнесла старуха, причмокивая языком, словно распробывая что-то на вкус. – Тянет магией! Сырой магией!.. Ох и тянет… не соврал огнепоклонник… Ты, Пестушка, как слабость почувствуешь да в сон поклонет, прекращай. После такого тебе есть захочется так, что живот сводить будет. Чтобы не в обиду сестрам с братьями было, ты перед завтраком да ужином с камнем представляй. И от наказа отцовского да материного не увиливай. Каждый раз себя бороть надо.
– Баба Акилура, а я правда магом стать смогу? – спросил Пест. В его глазах, устремленных на старуху, было столько надежды, что она невольно усмехнулась этим разноцветным глубоким озерам глаз.
– Ежели лениться не будешь и каждый день себя бороть будешь. А пока из тебя человека по правде вырастить надо. Ты в большое каменное городище поедешь, а там люд гнилой. По правде жить не умеет, все желают на печи лежать да калачи жевать… – Старуха углубилась в свои воспоминания на несколько секунд, но, придя в себя, спохватилась. – Чего расселся? Марш к отцу! Посев скоро, а плуг не готов, кобыла не кормлена…
Пест с улыбкой до ушей рванул на выход так, что одни пятки сверкали.
Спустя несколько месяцев
– Дядько Лык, а сеть мы когда вязать будем? – спросил Пест, почесав русые космы.
– Когда морду из лозы вязать научишься! Сети с нитки льняной вязать сложнее, да и вязка там нужна ровная. А ты на морду свою посмотри! Акилура ровнее твоей морды будет! – Мужик с сединой сморщился, глядя на творение Песта. – Эта хоть не разваливается, как предыдущая.
– Дядько Лык, а почему мы морды такие маленькие делаем? Ежели рыба будет большая, то она в такую морду не влезет!
– Эх! Дурак ты, Пест! Помнишь, как прошлой осенью староста с тремя мужиками сома оглоблей с горем пополам забили?
– Так, а кто ж не помнит! Тама вот такая морда была! – Мальчишка развел руками, показывая размеры морды сома. – Три дня всем селом ели!
– Ну, а как он руку поломал Архипу, помнишь? Во-о-от! Ты головушкой-то подумай. Ежели рыба будет большая, тоды она морду порвет и уйдет. Если правильно вязать, то может, и не порвет, но попортит знатно! А теперь представь, что каждый раз после рыбины морду править или вообще переделывать нужно. Представил? – Пест понуро кивнул. – То-то же! Эту морду можешь распускать. Никуда не годная. Как распустишь – новую начинай.
– Лык, обед на столе! – произнесла вышедшая из дома женщина. Она была довольно молода. Стройная фигура и длинные, сплетённые в косу волосы, с родовым знаком рыбака селения, давали понять, что это его супруга.
– Положи морду. Пойдем отобедаем, чем единый послал.
– Дядько Лык, мне баба Акилура заниматься наказала. Я немножко позанимаюсь и приду сразу.
– Ну смотри! В большой семье сам знаешь… – Мужик направился в глубь дома, а Пест достал из-за щеки камень с горошину и положил его на полено. Сам он уселся рядом и приготовился делать упражнение, которое показала ведунья Акилура. Положив на полено ладони, он закрыл глаза и постарался представить себе, как часть него течет в горошину через руки. Несколько минут спустя его лоб покрылся испариной, а руки мелко задрожали. Горошина в это время парила над поленом в нескольких сантиметрах. Шумно выдохнув, он открыл глаза, а камешек упал на полено и скатился с него. Увидев горошину на земле, а не на полене, Пест забормотал себе под нос.
– Получилось?.. Получилось!..
– Чего получилось? – спросил Песта Лык. Он стоял на крыльце и задумчиво наблюдал за действиями Песта.
– Дядько Лык! Ты видел? Летал камешек?
– Нет, Пест. Лежал на месте как приклеенный.
– Даже не шелохнулся?
– Нет. Только когда ветер задул. Скатился он с полена да на землю упал.
– А я уж обрадовался…
– Ничего, Пест. Маг говорил, что это дело не быстрое. Тут трудиться надобно. – От живота Песта послышался требовательный возглас. – В дом иди. Поешь.
Пест, горестно вздохнув, поплелся в дом, а Лык, дождавшись, когда мальчишка войдет в дом, позвал супругу.
– К старосте сходи. Скажи – Пест готов. Надо родовы головы собирать.
Глаза супруги округлились, и, кивнув, она быстрым шагом направилась к дому старосты, а Лык, вздохнув, обронил:
– Не было печали…
Потом вздохнул и зашел в дом. Войдя в дом, он обнаружил Песта спящим за столом. Перед ним стояла вылизанная до блеска тарелка. Подхватив на руки мальчонку, он уложил его на лавку у печи.
Тем же вечером в доме старосты
– Сначала твое слово, Акилура. Тебе в ворожбе виднее, а значит, и за Песта тебе слово держать. – Староста взглянул в темный угол дома. Там по обыкновению сидела старуха Акилура.
– Теперь и думу можно думать, – прокаркала из угла старуха. – Дар у него есть, и растет он хорошо. Не думала я, что так быстро подрастет, но магия у него сырая.
В доме повисла тишина. Нагнувшись и показав лицо, Акилура обвела взглядом непонимающие лица мужиков.
– Не вразумеете? Значит это, что не склонен он ни к одной магии. И огнем он повелевать сможет, и водою. Землю переворачивать и ветрам наказывать сможет. И свет его слушать будет, и тьма.
– Это что ж получается? Он и лечить сможет, и клинки с ворожбой делать? – с удивлением спросил рыжий мужик.
– Не можно и клинок хороший сделать, и дело им делать, аки гвардеец государев. Каждый свое дело знать должон, ежели хочет делать дело хорошо. – Староста взглянул на Акилуру. Та усмехнулась и с прищуром произнесла:
– Дело правое ты говоришь, но не про ворожбу твое слово. Основы везде одинаковы. Ежели он водой повелевать начнет, то воздухом ему легче будет. А как еще и огнем повелевать начнет, то за землей дело не встанет. Ты, старшой, вот о чем думай. У нас не один десяток колен в округе магов наместных не было. До городища Вивека на добром коне две недели ходу. Ежели он тут наместным магом станет, то кто ему помогать будет? Он все сам должон уметь. И врачевать, и люд лихой гонять, и урожай опосля града поднять, и с духами договариваться. Вразумеешь? Не в мастерстве и силе дело его…
– Услышал я твое слово, Акилура, – хмуро произнес староста. – Как ему мы помочь можем? Мы в магии не учены…
– Помочь вы ему можете! Учи всему, что знаете, и с камнем пусть урок не забывает делать. Чем больше его взлетать заставлять будет, тем с большим даром в академию приедет. А вы, главы, коль он рядом с вами будет, после того как камень на землю упадет, Песта накормите, но спать не давайте. Хоть палками, хоть словом добрым, но спать не давайте. Пусть воду таскает аль с бревном на плече бегает. Лишь бы не спал. Дар тогда крепче будет и расти быстрее.
– Зачем мучить мальчонку так? – спросил мужик с огромными кулаками. – Дар оно хорошо, но как бы не обозлился он на нас.
– Чем больший дар, тем сильнее ворожба мага. Не надобно ему тогда ни посохов с камнями дорогими, ни амулетов золотых с самоцветами. А чтоб не обозлился, вы ко мне его ведите. На путь правды его поставить стараться буду.
– Надо его письму и счету учить! – напомнил рыжий мужик.
На это восклицание никто не отреагировал. Староста взглянул на Акилуру, и та в ответ кивнула.
– Нужно! В городище ему много писать и читать придется. – Кивнула Акилура. – Ты бы, старшой, в город отправил кого. Надобно узнать, сколько постой в городище стоит и чего в академию надобно. Перья с чернилами аль мантию со знаком. Через купчин такое выведывать опасно. Могут люд лихой на нас навести.
– Ну а, Лык, что скажешь? – староста обратился к рыбаку, который весь разговор молчал.
– Что скажу? Мальчонка как мальчонка. Морды учится вязать. Вяжет пока плохо, но вразумеет быстро. Ежель так пойдет, то через полгода сам снасть всю готовить будет. На весну рыбак еще один будет.
– Не про то я тебя спрашиваю. Расскажи, как Пест камень поднял.
– Как сам камень поднялся, не видал. Врать не буду. – Лык почесал подбородок, словно задумался о чем-то. – Я в дом зашел. Жинка позвала обедать. Его с собой позвал, а он, мол, «Акилура наказала».
Я, значит, в дом зашел, руки помыл и за стол сел. Ложки в рот не взял, думаю, дай гляну, как он делает. На крыльцо выхожу, а он у полена сидит на земле. Руки к полену протянул, а меж рук в воздухе камешек его висит. Не высоко, на два моих пальца. А сам Пест весь в поту и руки как от лихоманки дрожат. Как глаза открыл, так камешек на полено упал и на землю покатился.
– От оно как. А Пест что?
– Я его в дом за стол отправил и, как жинка вышла, ее к тебе послал. А сам, как в дом зашел, смотрю, а Пест тарелку в гладь речную вылизал и спит на столе. Я его будить не стал. На лавку уложил, так он до заката и проспал.
– Значит, Лык, мы пока так поступим. Завтра с утра Песта к Руноку отправим, а потом он в полдень у Акилуры будет. После полудня уж ты им займешься. – Староста повернулся к мужику с бородой и русыми волосами. – Ты уж прости, Под, что без тебя сына твоего судьбу решаем, но так надо для всего села.
– Знаю я, старшой. Пест уже не мой сын, – хмуро произнес Под. – Он сын всего села, и мага из него всем миром делать будем…
– Хорошо, что понимаешь. Вир, ты у нас копьем лучше всех владеешь…
Слова старосты прервал хлопок по столу Акилуры.
– Не вздумай, старшой! Аль забыл, что магам оружие в руки брать нельзя? То государев указ, и не надо искушать Песта!
– А как же он будет за себя стоять?
– Кулаки. Только так, а иначе вздёрнут на суку его. Маг может в руки оружие взять только ежели он благородного роду! Так что пусть кулаками махать учится…
Старая дверь скрипнула, и в землянку к Акилуре вошел Пест. С непривычки к сумраку он начал моргать.
– Чего в дверях встал? Проходи, – послышалось из дальнего угла. Пест послушно прошел и уселся на лавку у стола. Послышались шаркающие звуки. К столу подошла старуха и уселась рядом. – Ну, чего ждешь? Доставай камешек и делай, как наказывала.
Пест, не сказав ни слова, достал камень и, вздохнув, положил на стол. Руки он положил рядом так, что ладони были повернуты к камешку.
– Баб Акилура! Может, всё-таки ошибся маг? Нет у меня дара? – тихо спросил Пест старуху. Та отвесила звонкий подзатыльник мальчишке и прокаркала над ухом:
– Не болтай! Делай, как велено было!
Пест сосредоточился и принялся представлять опостылевшую картинку, как из рук часть него перетекает в камешек. Когда это начало даваться с трудом, он услышал голос старухи:
– Делай все так же, только глаза открой!
Открыв глаза, он увидел старуху, которая подслеповато сощурилась, стараясь разглядеть камешек, и сам каменный шарик, который подарил маг, висящий над столом. Концентрация тут же пропала, и шарик плюхнулся на стол. Пест не мог вымолвить и слова, но глаза были широко распахнуты.
– Ох и тянет ворожбой сырой… ох и тянет!.. – Старуха втягивала носом воздух и резко через него выдыхала. – Взлетел камень-то?
– Взлетел, баба Акилура!.. Взлетел! – воскликнул мальчонка. Лицо его излучало неподдельное детское счастье.
– Сядь! На, яблоко съешь, а той, не дай единый, в обморок упадешь! – Старуха протянула ему яблоко. – Сядь и слушай, Пестушка! Выйдет из тебя маг. Незнамо какой силы, но выйдет. И не простой маг. Магия у тебя сырая. Не склонна она ни к огню, ни к земле, ни к воде аль ветру. Сможешь ты всей магией овладеть.
Глаза Песта, словно два разноцветных блюдца, уставились на старуху. Такое выражение лица у детей было, когда Акилура рассказывала детворе сказку или былину.
– Ты уж прости нас, Пестушка, но дар у тебя – это проклятье твое…
– Какое проклятье? – перебил старуху мальчонка. – Баба Акилура, так я ж огню наказывать буду! Я ж как скажу, так весь люд лихой аки кострище полыхать будет!..
– Рот прикрой, когда старшие говорят! – строго сказала Акилура. – Лихой люд он жечь собрался! Ты из нашего люду вышел – тебе и быть магом наместным! Будешь по землям нашему люду дело делать, коли сами не сдюжат. А проклятье сие потому, что себе ты больше не принадлежишь!
– Это как? Я роду своему принадлежу. У меня мамка с папкой есть… – после нескольких секунд молчания задумчиво пробормотал Пест.
– Не сдюжит твой род из тебя мага сделать. И село наше не сдюжит… – старуха говорила это, глядя в глаза Песту. Ее зрачки были белесыми от катаракты, которую некому было вылечить. Лечить в округе умела только она. От этого мальчишке казалось, что на него смотрят белые буркала старухи. – Всей округой будем деньгу немалую собирать да учить тебя всему, что сами умеем. И землю пахать, и травы варить, и железо ковать, и плотничать, и пряжу вить…
– А зачем мне пряжу вить уметь? Не мужицкое это дело, баб Акилура!
– А ты думал в ладоши хлопнешь, да в обычный платок ворожба поселится? Чтобы такой платок спрячь, маг его сам должон делать да ворожбу ворожить, пока делает. А кто за тебя ворожить будет, коли ты платок вязать не умеешь? Кто за тебя отвар целебный варить будет, коли ты варить отвар как не знаешь? Чего умолк? Меч тоже ковать надобно уметь, чтобы на него ворожбу поселить. А кузнецов в селе нашем немае. Сам знать должон. Вот и думай! Вся округа за тебя встанет. Всем миром собирать да учить будем.
– А ты меня ворожбе научишь? – спросил Пест.
– Не умею я ворожить по-мажьи, а что умею – всему обучу и что знаю – все расскажу…
Спустя несколько месяцев
Пест сидел у маленького окна и выводил буквы на дощечку, покрытую воском. При этом он высовывал язык и горбился, стараясь вывести букву как можно сильнее. На мгновение послышался свист, и мальчишке прилетело по спине розгой.
– Спину выпрями, не то будешь кривой, как Акилура! – Рунок довольно строго относился к мальчику. Он заставлял писать его буквы, пока те не получались идеально ровными. Читать у Песта уже получалось, но пока по слогам.
Пест не проронил ни звука, лишь закусил нижнюю губу и выпрямился. Рунок нагнулся над восковой дощечкой и взглянул на писанину мальчишки.
– Ох ты горюшко! Жимолость так не пишется! Нет там буквы «ы»! – Он уже хотел снова отвесить Песту подзатыльника, но заметил, что тот поглядывает в окно. За окном, вид из которого выходил на околицу селения, происходила процедура прощания. Пикард, староста и еще двое мужиков обнимались.
– Дядько Рунок, а куда Пикард уходит? Да еще в латах кожаных?
– В городище он идет. В Вивек. За учебу твою узнавать, да за постой пока учиться будешь.
– А почему Пикард и зачем его в латы одели?
– На дорогах лихого люда хватает, а уж одинокого ходока им раз моргнуть, прирезать. Так, может, он еще ноги унести сумеет. А его отправили, ибо пришлый он, из лихого люда, но смертью не пачканный. Да и долг живота у него. Перед Акилурой живот в долгу держит он. Она его, раненого, выхаживала и сказала, что проклят он. Родовым проклятьем проклят. Не может он наследников иметь. Вот и послали его в городище. Судачат, что сам вызвался… – Рунок отвел взгляд от окна, где Пикард, переобнимавшись со всеми, пошел прочь от селения. У крайнего дома он остановился и, обернувшись, поклонился в пояс, достав рукой земли и прихватив щепотку. Выпрямившись, он посыпал голову землей и, развернувшись, пошел прочь от села.
– А далече до Вивека идти? – спросил Пест, не отрывая взгляда от удаляющейся спины Пикарда.
– Две недели, ежели на коне по тракту. Пикард – не дурак и по тракту не пойдет. Я так мыслю, он по лесу, вдоль тракта пойдет. Он лихой люд знает и на рожон не полезет.
– Это ж ему не две недели ногами идти!
– Месяц в одну сторону и обратно еще месяц, так что к посевной обернуться должон. – Рунок взглянул на задумавшегося Песта. – О чем задумался?
– Боязно за Пикарда, дядько Рунок. Голову сложить может.
– Всегда боязно, Пест. И голову сложить может и ни с чем вернуться. Ты на Акилуру смотри. Ей уж скоро сотня зим будет. Старшой как-то спросил ее, отчего та единому душу не отдает. Знаешь, что она ответила? «На кого я вас оставлю? Перемрете без слова духов местных да совета предков мудрых!» Мамка мне так рассказывала. Вот! То и страшно, Пест. Ежели без нее останемся, то худо совсем будет. Она и зверя голодного от села отводит, и слово о неурожае от духов вещает. Ежели б не она, народ с голоду не раз зимой душу единому отдал бы. Вот это страшно!
– А как мы без Акилуры раньше жили? – задал совсем не детский вопрос Пест.
– Как другие. Так же и жили. Лапти последние да детей на торжище бы везли, чтобы знахарку какую к себе переманить. Без них совсем худо было бы… – Рунок еще раз взглянул в окно и, не найдя спины Пикарда, скомандовал Песту: – Следующую букву пиши. Завтра прописные писать учиться будем…
Спустя несколько месяцев
Едва рассвело, дверь в дом старосты с грохотом открылась. Вошла Акилура, крикнув на весь дом:
– Старшой! Собирай мужиков!
– Чего кричишь? – воскликнул мокрый староста. Он был гол по пояс и вытирал лицо. Под ногами стояло деревянное ведро.
– Пикард на лысом холме лежит! Медведь подрал его! Не успеете – до седьмого колена прокляну!
После этих слов староста подобрался и спешно начал одеваться.
– Пальта! Детей буди! Глав родов и воев ихних нихай ко двору зовут, да с латами и оружием!
Немолодая женщина выскочила из-за печи и, взглянув на супруга, мигом кинулась за печь. Спустя полминуты оттуда пулей выскочили трое ребят и скрылись в дверном проеме, чуть не сбив Акилуру.
– Собирай мужиков, а я к лесу пойду. С хозяина леса долг спрошу, он вас коротким путем проведет. Да не медлите, как соберетесь сразу к лесу идите.
Староста не ответил. Он кивнул и продолжил затягивать шнуровку на нагруднике, а старуха маленькими шагами, но быстро перебирая ногами, вышла из дому…
– Лесничий, дружочек! Возьми пирожочек да ко мне подойди. Помощь мне окажи, – повторяла Акилура как мантру, положив кусок пирога на пень, который находился на границе леса. Сзади послышался топот мужиков. Старуха вытянула назад руку, давая знак им остановиться.
Одетые в кожаную броню мужики остановились на расстоянии ста метров. Акилура умолкла и, замерев, стала вглядываться в лес. Спустя минуту она слегка хлопнула в ладоши. Звук же от такого хлопка вышел оглушительный и эхом разнесся по окрестностям.
– Чего шумишь? Тут я! – послышалось из-под ног старухи. Из травы поднялась кривая ветка.
Используя пару веток как руки, а другую пару – как ноги, она поднялась. – С чем пришла?
– Долг с тебя спросить хочу! – прокаркала та в ответ.
– Долг говоришь? – Писклявый голос ветки приобрел задумчивые нотки. – Чем долг взять хочешь?
– Мужик, что на лысом холме, живой?
– Живой покамест!
– Вот к тому мужику и отведешь старшого села с людьми. И зверя от мужика того отведешь!
– Зверя-то я отведу, а старшой не знает к лысому холму дороги?
– Знает, но ты его своими тропами поведешь!
От этих слов Акилуры ветка зашипела.
– Не бывать тому, чтобы по моей тропе человек шастал!
– Я тебя не просто так прошу! Я с тебя долг живота требую!
– Не бывать, я сказал! – Писк ветки приобрел истеричные нотки.
– Забыл ты, кто тебя из духов лесных вытащил! Забыл, кто тебя кормит! – Акилура протянула руку с разбухшими суставами в сторону ветки и сжала пальцы в кулак. Сжимая кулак до побелевших костяшек, она начала его вращать. От ветки послышался писк, наполненный болью. – Я тебя хозяином леса сделала, я тебя от магов пришлых прятала, я тебя кормлю силою своею! Забыл ты, чье сердце под лавкой у меня лежит! Силу в себе почуял!
– Сделаю! Сделаю, отпусти! – На срыве пищала ветка, изгибаясь в причудливые формы. – Все сделаю!
– Мужиков обратно, вместе с тем, что на холме лежит, так же по своей тропе воротаешь! – со злостью прокаркала Акилура. – Не дай единый, я услышу слово плохое от мужиков! Месяц без еды сидеть будешь!
Ветка выпрямилась до исходного состояния и упала, а старуха повернулась к мужикам и махнула рукой.
– Держи! Это зелье, что с торжища мужики привезли. На раны Пикарду нальешь, а что останется – в рот выльешь. Как воротаетесь – Пикарда ко мне несите. И поищите в округе. Духи предков сказали, не с пустыми руками идет! – Старуха протянула маленький флакончик старосте. Тот кивнул, и они с мужиками двинули к лесу…
Спустя пару дней
– Звала, Акилура? – Староста смотрел на серое, осунувшееся лицо местной ведуньи.
– Звала! Глав родов собрал?
– Здесь мы! – Послышалось из-за спины старосты.
– Песта привел?
– Тут я, баб Акилура! – Послышался голос Песта.
– Заходите тогда, чего встали? Ты, Пест, сядь у печи, да помалкивай и на ус мотай! А ты, староста, и вы, главы родовы, на лавку садитесь.
Пройдя в комнату, мужики уселись на лавку, рядом с лежаком, на котором лежал Пикард. Он лежал на животе и размеренно сопел с закрытыми глазами. На всех места на лавке не хватило, и некоторые остались стоять рядом. Староста сел напротив лица Пикарда.
– Просыпайся, Пикард! Старшой говорить с тобой хочет! – С этими словами Акилура провела рукой по лицу раненого. Глаза Пикарда открылись, уставившись на старосту, и на лице растянулась улыбка.
– Дошел всё-таки я, старшой!
– Добре, что дошел! Рассказывай, что в городище видел! Все рассказывай! – Староста хмурился, глядя на него. Было за что. Пикард вернулся без кожаной брони, без сапог и без единственного в селении клинка. Клинок был среднего качества, и владеть им никто не умел, но это была ценность для всего селения.
– До городища дошел без лиха… – начал Пикард, нахмурившись под взглядом старосты. – В городище попытался люд расспросить, но ты без меня знаешь, что без добра для себя никто пальцем не шевельнет. Я покумекал и так и эдак и пошел в харчевню. Долго искал, где маги ночуют, но найдя – нос повесил. Цены были такие, что тех серебрушек, что ты мне дал, и на ночь постоя не хватит. Приютился я у портовых мужиков в бараке, за бутыль медовой. Слово за слово я им дело рассказал. Они-то мне и рассказали все. И про постой, и про житье городское. Ты прости меня, старшой, но пропил я твои серебрушки. Не сдержался… не гневайся, единым молю!
– Забыл яму холодную да ушат воды ледяной… но не о том речь. Ты говори, что выведал! – староста цедил слова сквозь зубы. Было заметно, что он очень зол.
– Тех, кто у магов учится, студиозусами кличут. Или студентами. Кто как. Так вот те, кто не из благородных и не купчьи дети и деньгой не сорят, они угол у люда городского снимают. Цену все берут разную. Это и от того, есть ли стол да шкаф в комнате, зависит, так и от того, большая ли комната. В порту люд не богатый, но за десяток грошей можно угол с топчаном да столом с табуретом снять. Еще узнал, что студиозусы работают во время учебы. Учатся они с утра, но не с рассвета, а как солнце хорошо над горизонтом встанет. Учатся они до зенита солнца. А дальше сами науку учат или же праздно шатаются. Тех, кто работает, не много. Узнал о троих. Двое у лекаря местного в послушниках ходят, а один – у кузнеца. У магов много благородных учится, посему они простой люд в ученье сильно не жалуют. Своими глазами видел, как благородный у ворот академии простой люд кулаком угощал. Тот даже встать не решился, да как пес дворовый у ног калачом лежал. – Пикард хотел перевернуться на бок, но тут же воскликнула Акилура.
– А ну ляжь обратно на живот! Только кожу нарастила!
Пикард вздохнул и лег обратно на живот, продолжив рассказ.
– Я, значится, подождал, пока солнце в зенит выйдет да студиозусы разбредутся, и к охраннику на воротах в пояс поклонился да грош в руку сунул. Он меня гнать сначала хотел, а потом добро дал. Спросил я, мол, как принимают, чего стоит, а он мне в канцелярию путь указал. Там мне все и рассказали. Маг, что у нас был, не соврал. За обучение, чтоб без контракта на службу государеву на пять зим, деньгу берут в сорок золотых государевой чеканки. Наукам учат их пять зим. Мантию да писчую доску с собой иметь надобно. А то, что у нас Пест силой никакой не отмечен, не страшно. Мол, какие экзамены сдаст, те знаки ему и выдадут. Тут уж от усердия и прилежания его зависит. Что сможет выучить, то и унесет с собой.
– Какие знаки? – спросил староста.
– Так по закону государеву, уж как три зимы, ежели человек даром обладает да обучение прошел, то должен иметь знаки на груди. Их иглами да чернилами с ворожбой делают. И стереть никак нельзя, ибо на коже их делают. – Среди мужиков раздался гомон, так как татуировки никто не делал и все считали это уделом шаманов на севере государства. – И для неблагородных они экзамены проводят. Умеет ли дите писать, читать и считать. Это обязательно. Еще дар проверяют у дитя. Ежели он подходит, его зачисляют. Ежели нет, то от ворот поворот. Еще, старшой, я вот, что узнал. В академию зачисляют до пятнадцати зим. Старше не берут. Архи… рус словом обмолвился, что чем младше дите, тем лучше маг выходит. Вот так вот старшой…
– Что в мешке тащил? И где мешок ворожбой замарал? – спустя несколько минут молчания спросил староста.
– Я когда от пьянки отошел, старшой, думать начал, где поспать да поесть найти. С мужиками портовыми работать начал. Товар грузил да склады охранял. Два месяца так работал и денег немного собрал. – Пикард протянул к мешку руку и начал развязывать горловину. – Я к студиозусу сходил, когда в обратный путь собрался, и в пояс поклонился. Попросил мешок заворожить, чтоб чужой коснуться не мог.
– То, что он в учениках ходит, это ладно. Он так мешок твой заколдовал, что Изунт в штаны наклал, как в руки взял его. Так и шел обратно с мешком и штанами полными! – Староста засмеялся. Его смех поддержали все мужики, кроме одного. Самого Изунта, который покраснел.
– Боялся я, старшой, что лихой люд поймает. Вот и зачаровал на последние гроши. А нес я в нем вот что. – Пикард принялся вытаскивать из мешка книги. – На что хватило. Книги обычные без ворожбы. Мне в канцелярии бумагу написали, какие книги брать, чтобы Песту с них толк был. Два десятка грошей за такую бумагу отдал, – со вздохом произнес Пикард. – У меня не хватило только на одну книгу. Вот еще доску чародейскую купил. С ней палка вот такая. Маг палку даром своим заряжает, и палка эта по доске как перо с чернилами пишет. А еще вот. Архив… Арус… Этот мужик в канцелярии сказал, что Песту еще эти камни нужны будут. Я почти все деньги на них спустил. Пришлось еще три дня в порту работать, чтобы на еду в дорогу набрать.
Пикард достал маленький мешочек и высыпал на ладонь прозрачные камешки.
– Дай сюда! – потребовала Акилура. Взяв в руки камни, она начала их нюхать.
– Куда доспех с мечом дел? – строго спросил староста, пока старуха что-то бормотала над камнями. – Пропил?
– Прости, старшой… виноватый я. Как оклемаюсь, за все ответ держать буду. – Староста хмуро взглянул на Пикарда, но ничего не сказал ему, а обратил взор на Акилуру.
– Что за камни, Акилура?
– Для ворожбы этот камень. В нем часть своего дара хранить можно, а когда ворожбу маг творить будет, он не свой дар тратить будет, а тот, что в камне этом. Зело нужное Песту дело! И книги нужные, но не всему я смогу его научить.
– Добрый поход вышел! Зла я на тебя, Пикард, не держу, но главы родовы думать будут, как с тебя за клинок добрый и латы стеганы спросить. Лечись пока, а мы совет держать будем…
Еще несколько лет спустя
В землянке Акилуры горела масляная лампа, стоявшая на столе. На улице уже смеркалось, а через бычий пузырь в окне свет проникал неохотно. За столом сидел Пест и читал книгу, а перед ним устроилась и слушала Акилура.
– …Все стихии взаимосвязаны и неразделимы. В любом объекте в нашем мире есть как стихия воды, огня, воздуха и земли, так и света, тьмы… – Пест читал уже словами, но довольно медленно.
– Тоже мне невидаль! Сие каждому ведуну ведомо! – Усмехнулась старуха.
– Дак как тож быть может? Вот он я! Откуда во мне стихии? Не горю я, да ветер во мне не гуляет!
– Аль не догадался? – С прищуром спросила старуха. – Одиннадцатая зима твоя наступает, а дальше носа не видишь! Кровь твоя – не течет как водица? Кость твоя не тверда как камень? А может, ты не ветром дышишь? Так, может, ты без согреву зимой проживешь?
Пест задумался. Почесав коротко стриженные волосы, он начал неуверенно рассуждать:
– Без воды человек не живёт. Кровь его – это его водная стихия… Кость человека – это его земляная стихия, ибо тверже камня нет ничего. Воздух в человеке в груди его… – Пест стукнул себя по груди, издав глухой звук. – Ежели воздух в грудь человек не вдыхает, то жить он долго не сможет. А огонь внутри каждого горит, ибо тепло у человека внутри.
– Неужто думать научился? – Старуха засмеялась каркающим голосом. – Ты только языком меньше трепли и то, что надумал, при себе держи. Люд он везде разный, может и зло затаить, а может и в глаз кулаком сунуть. В городище лучше вообще помалкивай, да на ус мотай.
– Баб Акилура, а в дереве тогда как?.. – Старуха не ответила, но с прищуром взглянула в глаза Песту.
– Что по весне собирал с детворой? С кадками по лесу бегали?
– Сок! Сок в стволе да воздух по всему стволу! Дерево оно ж не тонет!
Акилура заулыбалась беззубым ртом от слов Песта и кивнула своим мыслям.
– Так оно! Сии знания зело нужные, нам тебя к Дорожичам собирать на зиму надобно. Посему стараться с тобой будем землей овладеть, а ежели выйдет, то и огнем. Ворожить без ученья ты не сможешь, но железо силою напитать да горнило без огнива зажечь сможешь. В ковке это больно нужное дело будет. Открывай книгу с обложкой зеленой.
Спустя несколько лет
Пест сидел за старым, отполированным столом в землянке Акилуры. Сквозь маленькое оконце, затянутое бычьим пузырем, угадывались фигуры.
Фигуры местной детворы, собравшейся за ульем, который нашел один молодой охотник.
– Чего умолк? – спросила Акилура задумавшегося Песта, повернув ухо к окну. – А-а-а… Тоже за ульем со всеми хочешь?
– Хочу, баба Акилура… – вздохнув, произнес Пест. Он уж возмужал, подрос и еще сильнее раздался в плечах. Лицо начало приобретать грубые черты.
– Ну, коль хочешь, иди… – с прищуром произнесла старуха. – Неволить не буду…
Пест посмотрел на стол, а затем на свои руки, еще раз взглянув в окно.
– Не пойду, – со вздохом произнес Пест. – Не можно мне своей жизнью жить и то делать, что вздумается.
– Эко как! Ну тогда рассказывай.
– Что знать тебе хочется, баб Акилура?
– Рассказывай, как наказ мой выполнил, как учеба твоя у Трипона – кузнеца из роду Дорожичей – прошла. Что сумел? Что не вышло? Все рассказывай! С прошлого урожая тебя не видывала, не слыхивала.
Пест сложил руки на груди и, вздохнув еще раз, начал рассказывать. Говорил он короткими рублеными фразами.
– Ты уж прости, баб Акилура, но опозорил я село наше. Я со старшим сыном, наследником старосты Дорожичей, на кулаках сошелся. Зело хорошо тот на кулаках бьется, и не смог одолеть я его. Тут меня зло взяло, и не стерпел я. Кулаком с огнем из дара ему в левую скулу сунул.
– Знаю я про то дело. Аль, ты думаешь, что рана жжёная сама так быстро заросла? Не печалься. Ты рубаху сними и спину свою покажи.
Пест скинул на скамью рубаху и повернулся к Акилуре спиной. На спине красовались росчерки шрамов. Шрамы были прямые и явно от кнута. Необычным было только то, что шрамы сильно выпячивались, словно приклеенные. Акилура провела кончиками пальцев по спине, ощупывая шрамы.
– Добро кнута получил! Добро! Соленой водой поливали?
– Оной самой! – ответил Пест и передернул плечами.
– Добро!
– Да, какое уж тут добро!
– Обыкновенное! Помнишь, чего боялся до розг?
– Боялся, что помрет сын старосты и он виру с села нашего возьмёт! Ночь, пока в яме сидел, все единому молился, чтобы живой был.
Старуха с прищуром взглянула на Песта и кивнула своим мыслям.
– От рожи подпаленной не всяк помрет. Только ежели на роду написано. Про все знаю, врачевала я лицо его. Подпалена останется, конечно, но жить будет и наследника сделает. А ежели ты еще раз с кем на кулаках сойдешься – я тебя прокляну на два колена! Ишь! Силу в себе почуял! А я тоже хороша! Огню да земле обучила! – Акилура принялась копаться в корзине, которую с собой принес Пест. – На вот, яблочко скушай… Будет урок тебе, да ему в память на жизнь. А мой наказ за огрехи твои таков: будешь учиться душою глядеть да носом магию чуять! Понял меня?
Пест упер взгляд в пол и согласно кивнул.
– Ты мне за кузнечье ремесло скажи. Что Трипон говорит, тяжко было аль легко?
– Работа в кузне не тяжелее нашей плотницкой, да вот Трипон говорит, что металла не чувствую да мастера из меня не выйдет.
– Кузнец средней руки значится. Но и то в хлеб. Косу аль подкову выковать сможешь?
– Смогу, баб Акилура! Я себе нож сковал! – С этими словами Пест достал из-за пояса небольшой ножик. Тонкое и узкое лезвие делало его больше похожим на шип или полированный плоский гвоздь. Длиной он был в две трети ладони здорового мужика.
– Аль не знаешь ты, Пестушка, что магу оружие в руки брать нельзя? Аль ты на суку повисеть решил, за шею подвешенный? – Голос Акилуры снова приобрел каркающие нотки. Она протянула руку в требовательном жесте.
– Так то ножик по хозяйству! Ширина лезвия в два пальца, длина меньше ладони! Не оружие сие, баб Акилура! Мне кузнец сразу наказ дал. – Пест вложил в ее руки ножик, который сам выковал.
– Коли так, то добро, но носить с собой его тебе недозволено! Мал ты еще да в дом добро не носил, – проворчала старуха, ощупывая нож.
Хоть Пест и умел делать снасти для рыбной ловли, но самостоятельно его на реку никто не отпускал. Только со старшими отроками или взрослыми мужиками. Детвора, имевшая право на самостоятельную добычу пропитания, относилась к отрокам. Самостоятельными их не считали, и слова они не имели своего, но статус их уже был выше детворы. Их уже брали с собой на торжища, если заслуживали, и ставили руководить детворой.
– Нож отцу отдашь… – Акилура еще с минуту крутила нож в руках, тщательно его ощупывая и обнюхивая. – Ворожбу на металл навел? – спросила она Песта. Тот кивнул. – Руки старые, рисунка на лезвии не чают, но смердит от ножа землей сырой. Чую, ты в него знак земли вковал?
– Так оно! Только толку с того не много. Нож острее других и заточка дольше держится. Пробовал я, баб Акилура, ворожбу огненную в гвоздь вложить, да не вышло у меня. Только три гвоздя попортил. – Пест вздохнул. – Развалились они, словно ржой покрытые.
– Огонь в железо поселить трудно. Не его это стихия, хоть через него прошло… Такой ворожбе только в академии маговской учат. Ты вот что. До сумерек камень, что Пикард с городища принес, наполни. А как сумерки найдут – ко мне приходи. Отцу скажешь, я тебя на три дня заберу. – Старуха принялась копаться в корзинке и достала оттуда горшок с топленым маслом. Понюхав его и улыбнувшись, она обратилась к Песту. – Матушке поклон от меня передашь, а теперь до дому иди. Отец должен скоро вернуться…
Пест подходил к землянке старухи Акилуры. Он весь день провел в рассказах. Сначала рассказывал отцу о своих приключениях, а когда дошло до инцидента с сыном старосты, то получил тумаков еще раз. Уже к вечеру вернулись братья и младшая сестра. Пришлось еще раз рассказывать о своей учебе у кузнеца. Отец, к слову, нож отобрал и воткнул его в стену над столом. Песту при этом велел ножны под него смастерить, а когда отдаст и отдаст ли вообще, не обмолвился.
Сейчас же Пест шел, улыбаясь и морщась одновременно. Улыбался он от того, что наказание отца вышло не таким страшным, как ожидалось, а морщился от того, что разбитая губа при попытке улыбнуться снова начинала кровоточить и болеть.
– Не мельтеши под ногами! Распрыгался он! – Услышал голос Акилуры Пест. Он уже подошел к ее землянке.
– Ну говори уже! Сколько томить можно? – послышался из землянки тоненький, дрожащий голосок.
– Придет наследник, тогда и дело будет! Гать под лавку! И чтоб не слыхивала я тебя, не то хвост отдавлю! – Услышав ругань Акилуры, Пест немного замялся перед дверью, но потянул ручку из старой, изогнутой и отполированной ветки.
– Пришел значится! – встретила словами Песта Акилура. Она стояла у печи и что-то помешивала в горшке. Парень проморгался, привыкая к полутьме, и заметил что-то черное под лавкой. – Вылезай! Глянь на наследника моего!
Из-под лавки послышалась возня и выглянул абсолютно черный пятачок. Затем показалась морда целиком. На Песта смотрели красные буркала натурального черта. Когда черт вылез из-под лавки, Пест смог его оценить. Ростом не выше колена, рожки с фалангу мизинца на черных, как смоль, волосах и неестественно длинный хвост. Одежды, кроме родного меха, не было. Болтающиеся между ног мужские гениталии ясно давали понять, что создание мужского рода. Черт подошел к нему, цокая копытцами, и начал принюхиваться, забавно шевеля пяточком.
Акилура в это время сняла горшок с печи и поставила на стол. Взглянув на улыбающегося Песта, она ухмыльнулась.
– Хорошо, что не боишься. Черти страхом и гневом питаются, ежели другой еды не найдут.
– Что ж ты, старая, себе в наследники дите с сырым даром взяла? – пропищал черт. – Всей магии с хрен да маленько, а толком ничего! Дура старая! Не выйдет из него толку!
– То не твоего ума дело! – Топнула ногой старуха. – Рот свой гнилой прикрой, пока я тебе хвост не укоротила!
Черт моментально поджал хвост, а кончик, на котором красовалась кисточка черных волос, зажал в правом кулаке.
– Молчу, Акилура! Молчу! – Черт высунул язык и поскреб его коготками, после чего закрыл рот и прикрыл левой рукой.
– Значит так! Ты наказ мой выполнил? – спросила мальчишку Акилура, при этом глядя в горшок и принюхиваясь к нему. Черт в это время начал корчить старухе рожи. – Коли выполнил – достань!
Пест полез в небольшой мешочек, который был подвязан на тонком ремешке штанов. У ремешка не было пряжки, поэтому он был завязан хитрым узлом. Из мешка он достал небольшой прозрачный камешек. В полутьме землянки этот камешек едва светился. Как только Пест достал камешек, черт тут же замер, уставившись на него.
– Дай!.. Дай его мне!.. Я тебя силою своей отмечу! Будешь магом сильным!.. Дай! Дай мне его, а я тебя красавцем писаным сделаю! Все девки, как завидят – тоскою исходить будут!.. Я тебя государем сделаю!.. Дай!.. Отдай его мне!.. – Черт не отрывал от камня глаз и тянул к нему руки, подпрыгивая и пытаясь достать его. – Дай, тебе говорю!
Последнюю фразу черт говорил уже в приказном тоне, что не понравилось Песту. Черт принялся карабкаться по его штанине. Пест мельком хмуро глянул на улыбающуюся Акилуру и, зажав камень в кулак, с размаху влепил по пятаку черта. Тот отлетел к стене и завыл противным голосом.
– Что ж вы все в пятак-то норовите сунуть! Чтоб тебе кривым да косолапым до гроба жить! Чтоб тебя стоймя схоронили!.. – проклинал Песта черт, а со стороны печи слышался смех Акилуры.
– Добре! Знамо, как с чертями себя вести нужно! Вразумил! Не зря детворе сказки да былины рассказывала! – Отсмеявшись, она обратилась к черту: – Это плата, за дело для наследника моего! Возьмёшься, аль хвост подожмешь?
– Дело это хорошо, но плата лучше! Что хочешь за камень с силой?
– Не за камень, а за силу в камне! Подавишься камнем! Самим нужон! – Тут же оборвала Акилура черта. – А хочу я за то – глаз твой правый и пятак!
– Не пойдет! Глаз с пятаком на ворожбу сырую! Да ты на камень посмотри, старая! Тамо магии с мой хрен!
– Не нравится? Не бери, а я и посговорчивее кого найду, но сначала… – Акилура протянула руку и взяла старую клюку. Стукнув ей по полу, она что-то прошептала. Черт было дернулся, но кончик его хвоста, который он успел опустить, намертво прилип к полу. Акилура поднялась, опираясь на клюку, и пошла к Песту, возле которого прилип кончиком хвоста черт. Клюка при этом осталась стоять у печи, словно ее в землю воткнули.
– Акилура! Да ты чего? Я же так, для торгу! – Черт пятился от старухи в ужасе. Когда длина хвоста не позволила ему пятится дальше – он принялся дергать за свой хвост. – Все по уговору будет! Глаз правый да пятак за силу сырую из камня!
Акилура подошла к Песту, не обращая внимания на черта, и протянула ему большую иглу.
– В палец ткни да три капли крови своей на пол капни! – велела она ему. Повернувшись к черту, она сквозь зубы процедила: – С тебя уговор! Как положено!
Черт закивал головой как припадочный, а Пест подошел к нему и капнул на пол три капли, после чего пришлось, облизав палец, укутать его в рубаху. Черт подошел к каплям и понюхал их, требовательно взглянув на Акилуру.
Та подняла руку по направлению к своей клюке, и она моментально перенеслась ей в руку. Хвост в этот момент отлип от пола.
– Черт слово дает да обратно не возьмет! Черт слово взял да во век не отдал! – Начал пищать черт. Он уселся задницей на кровь и принялся елозить, размазывая кровь по полу. – Глаз свой правый да пятак отдаю, за то силу с камня сырую беру! Черт слово дает да обратно не берет! Черт слово взял да во век не отдал!
После своей скороговорки и пляски на крови голой задницей черт встал и обратился к Акилуре:
– Даешь слово, Акилура?
– Даю! А ты берешь слово?
– Беру! – Черт раскрытой пятерней ударил по пятну крови, от чего то пошло черным дымком и моментально впиталось в пол. В доме повис запах серы.
– Давай глаз и пятак! – приказала Акилура.
– Силу давай сначала!
– А тож не знаю я роду вашего чертовского? Глаз и пятак вперед!
– Тебе надо? Ты и бери! – Черт сложил руки в замок на груди и задрал пятак к потолку.
– Ох, ты ж чертово отродье! – Старуха с перекошенным от злости лицом стукнула палкой об пол. – Ты меня за дуру держишь?
Зазевавшийся черт опять забыл про кончик хвоста, и тот прилип к полу.
– Я тебя сейчас этой клюкой так отхожу! Ты у меня всю родню мою по восьмое колено вспомнишь! Аль ты думал, что забыла я? Забыла, что глаза твои да уши с пятаком, не тобой самим взятые, даже в суп не годны?
– А вдруг? – немного наивно ответил черт, хлопая красными буркалами. – Всяко бывало!
Он вытер правую руку о шерсть на груди и залез себе в глазницу, из которой спустя несколько секунд достал глазное яблоко. Взглянув на него левым глазом, он вздохнул и положил его на пол. Далее он обхватил торчащий пятак обеими руками и принялся тереть его. Тер долго. Около трех минут, но в какой-то момент из его рук упал пятак. Во время всех манипуляций черта из него не капнуло ни капли крови.
– Слово дала? Дала! Так, что давай камень сюда! – запищал черт, как только пятак коснулся пола. Сам он выглядел довольно забавно. Без пятака он больше походил на одноглазого тушканчика.
– Ты, Пестушко, камень в руки ему не давай. В пальцах держи да к рылу его поднеси. – Акилура показала, как держать камень на вытянутых пальцах. Пест сделал как ему велели, поднеся камень к рылу черта. Тот вытянул губы трубочкой, стараясь максимально приблизиться к камню. Как только он начал втягивать через рот воздух, свет в камне начал тускнеть. Втягивал он воздух, пока камень не обратился в обычную с виду стекляшку. Живот черта раздулся и сам начал походить на разожравшуюся крысу.
Заметив, что Пест глядит на его живот, черт резко дернулся и постарался проглотить камешек, который был с горошину. При этом он укусил Песта за палец, но прокусить его не успел. Пест вовремя отдернул руку, но камень остался во рту черта.
Акилура на это отреагировала мгновенно. Она с размаху зарядила черту по голове своей палкой. Черт, отлетев от удара, с грохотом брякнулся о стену. Из его рта пулей вылетел камешек и покатился по полу. Пест кинулся к камню и ухватил его в кулак, а Акилура принялась избивать черта своей палкой.
Избиение черта, во время которого он успел проклянуть Акилуру до седьмого колена и каждое колено еще по разу, продолжалось несколько минут.
Сипло дышащая Акилура, после того как черт исчез, села на лавку. Минуты две она ничего не говорила, стараясь отдышаться.
– Ох, и зарекалась я с чертями дело не иметь, но вот ты ж поди узнай, когда другого ходу не будет! – жаловалась она Песту, который так и сидел на полу с огромными глазами. – Глаз с пятаком чертовым подними и ко мне садись. – Старуха хлопнула рядом с собой по скамье.
Когда Пест поднял глаз и пятак, он сел рядом с Акилурой. Та взяла горшок и кинула в него и пятак, и глаз. Что-то прошептав над ним, она на него дунула со всей силы. От этого с горшка, словно со старой книги пыль, слетело черное облако. Она кивнула сама себе.
– На печи кусок ткани холщовой лежит. Возьми его и вдоль в три слоя сложи.
Пест послушно выполнил указание.
– Теперь на глаза себе повяжи, да так, чтобы света не видно было. Во-о-от! Теперь моя ворожба будет.
Акилура принялась окунать палец в горшок и на том месте, где у Песта были глаза, рисовать круги, прочёркнутые двумя линиями. Затем она нарисовала ему знак на носу и щеках, после чего задрала рубаху и начертила большой знак на груди. Под конец она засунула смоченный отваром палец в каждую ноздрю Песта. Покопавшись в ярко-желтом отваре, она достала глаз и сунула его в рот Песту.
– Глотай! – Пест догадался, что у него во рту, и чуть было не срыгнул, но Акилура вовремя ткнула ему пальцем в кадык, что заставило того проглотить. – Носом дыши и не вздумай обратно глаз отрыгнуть! Высеку!
Когда Пест продышался, она сунула ему под нос чертов пятак.
– Понюхай вот это! Чем пахнет? Яйцом тухлым?.. – Акилура понюхала пятак, и ее брови поползли вверх. – Не углядела старая! Еще животом маяться не хватало!..
Она пару раз дунула на пятак и еще раз сунула его под нос Песту.
– Чем пахнет? Не пахнет? То-то же! Теперь жуй! Да не рыгай ты! Сладкий он!.. Ага! Не глотай его! Разжевал? Теперь выплюнь да понюхай!
– Снова яйцом тухлым пахнет! – сморщившись обронил Пест.
– Так и должно быть! Запомни запах этот. Так чертовская магия пахнет! Теперь проглоти это, да я тебе отвару сладкого запить дам. Только залом пей!
Пест с трудом проглотил разжёванный пятак и тут же получил в руки горшок с отваром. Выпив его залпом, он еще больше скуксился и подавил в себе рвотный рефлекс.
– Горько, баба Акилура!
– Знамо, что горько! Сказала б, что горький отвар, так ты б точно срыгнул или медлить стал. Все, Пестушко! Кончили мы с тобой ворожбу на сегодня.
– А повязку снять можно?
– Не можно! Пока видеть не научишься не глазами, а душою своей. – Старуха вытерла пот со лба и начала рассказывать Песту то, что они сегодня сделали. – Мы сегодня большое дело сделали! С чертом дело сделали, хоть и норовил он юлить да козни строить, да в душу твою глаз с носом поселили.
– Баба Акилура, а у души глаза есть?
– В твоей теперь есть. Приживется, так и увидишь, и запах почуешь. Сие зело нужная магу наука. Каждая магия свой запах имеет, свой свет и цвет. Каждая магия звучит – и звук-то разный. Немногие маги умеют глазами видеть магию, еще меньше носом чуять, но слыхивала я, что на юге маги слушать ворожбу умеют. У них и магия говорят красивая. Что не пламя – то цветок, а что не камень – то статуя искусная. Ты уж носом клюешь! Спать ложись да повязку не сымай. Топчан с печи возьми.
– А ты про южных магов расскажешь? – спросил Пест, когда притащил на лавку соломенный топчан.
– Расскажу, отчего не рассказать? Живут они в городищах каменных…
– А Пикард рассказывал, что на юге лесов немае, а вместо них песок речной до горизонту. И ни рек, ни ручьев с родниками нет.
– Правду говорил! Приезжали к нам тамошние маги. Выкупить у государя водных магов хотели, да воспротивился государь-батюшко. В городище Ультака судачат, что, мол, разозлился государь на просьбу магов южных. «Не бывать тому, чтобы магов царства Гвинеи как кобыл породистых покупали!» Так говорят и сказал, а магов тамошних в шею с дворца гнал. Маги в столице еще неделю на постое жили да сманивать магов пытались из тех, кто водою владеет. Да не дал добро ни один! А сами маги южные почти все огнепоклонники. Есть и те, что ветру с землей наказ дают, но огнем они зело хорошо владеют. А перед тем как уйти восвояси ни с чем, попросили государю слово молвить. На коленях поклон били ему не по-нашенски да прощения просили. А на главной площади града нашего столичного, перед самым дворцом теперь человек из камня на коленях сидит. Камень тот не составной, а цельный. Намагиченный! Человек тот за грудь обеими руками держится, а лбом камня касается, которым площадь выложена. Перед головой той каждый день, ровно в полдень, цветок из огня распускается и шесть десятков ударов сердца держится. Вот такой подарок тамошние маги оставили. Говорят, что сей мужик из камня – это главный посол магов южных, а еще говорят, что маги водные со всей Гвинеи понаехали по цареву указу в столицу да давай перед послами магией своей кобениться, но правда то аль враки людские, не знает никто. Сам как вразумеешь? – спросила Акилура Песта. Тот ничего не ответил, а мирно посапывал. Улыбнувшись, старуха погладила его по голове и, вздохнув, поплелась к печи, где через несколько минут так же мирно засопела.
– Стихия воздуха довольно нестабильна как в форме своей, так и в плетениях. Часто уже созданные плетения, пока еще не наполненные силой, начинают резко де… дефор… де-фор-ми-ро-вать-ся… Баб Акилура! – Старуха сидела у окна на полене, сложив руки на свою клюку. Глаза были открыты, но она не шевелилась. Поэтому Песту иногда было не понятно, спит она с открытыми глазами или внимательно его слушает. Сложность была еще в том, что глаза сплошь затянула белая пелена и ни зрачков, ни радужки видно не было.
– Деформируется… это когда дом косит, – пожевав губами, ответила она. – Вот стоял у Пикарда дом. Помнишь, как его по весне покосило?
– Помню! Как траву под ветром нагнуло!
– То-то же! Вот это и называют деформироваться.
– А как плетение выглядит? И на что похоже, когда деформируется оно?
– Тут уж я не знаю, Пестушко. Не видала я тех плетений и как маг настоящий ворожбу в открытую ворожит. Маг, как в силу входит, эти плетения в один миг создает, и увидать его мне единый не позволял. – Акилура вздохнула, а Пест вдруг воскликнул:
– Белка! Баба Акилура! Белка за окном! У самого пузыря бычьего!
Старуха тут же встрепенулась и строго рявкнула на Песта:
– Не кличь! Тихонько к двери подойди да отвори ее. Ежели белка послание от кого несет, то в дом она войдет да послание оставит!
Пест подкрался, как умел, к двери и приоткрыл ее. После этого он отошел и сел на лавку у стола. Спустя пару минут полной тишины в дом заскочила белка с желудем в зубах. Она подбежала к старухе и положила в ее ладонь желудь, после чего соскочила на пол и умчалась через дверь на улицу.
– Подойди-ко мне. Ну-ка! Понюхай! Чем пахнет?
– Лесом хвойным пахнет и…запах знакомый, но вспомнить не могу. – Пест долго внюхивался в запах желудя. Он повторял действия старухи, которые неоднократно видел. Медленно втягивал запах через нос, а когда лёгкие наполнялись, он отстранялся и резко выдыхал через нос, словно соплю высмаркивал.
– Ну, и что вразумеешь?
– Я так вразумею! Это от лешего нашего послание, но что в нем, не вразумею. То, что он к себе зовет, ясно, но что случилось…
Акилура поманила к себе пальцем Песта и, когда тот нагнулся, звонко щелкнула пальцем ему по лбу. Пест тут же отстранился и принялся тереть лоб.
– Леший – это дух лесной, который силу набрал да люд по лесу гоняет. То морок повесит, то зверя голодного на люд наведет! Неразумный и злой дух! – Акилура положила на пол желудь и ударила по нему своей клюкой. Внутри оказался обычный орех. Она не переставала наставлять Песта. – А у нас хозяин леса! Этот дух за порядком в лесу следит и на голову сильнее лешего. Сам он леших гоняет и не любит их зело! Хозяин леса – дух не злой, но сварливый. И ежели ты его лешием обзовешь, то зло на тебя затаить может. Тогда удачи в лесу не ищи! Все поляны ягодны обходить по кругу будешь, зверя в лесу встретить можешь, а то и совсем заплутать! Понял?
– Понял, баба Акилура!
– То-то же! Глянь на пол! Орех внутри желудя гнилой?
– Нет. Как обычный!
– То, что от хозяина леса послание, это ты верно сказал, а желудь он передал, а не кедрову шишку, потому что на юг идти надо! В окрестностях у нас нет дубов. На юге все они. Ежели б то для селения было опасно, то желудь внутри гнилой был бы, а так получается, что случилось чего, но для села опасности нет.
Старуха поднялась и, держась за клюку, начала брести к выходу, шоркая ногами по полу.
– Вязку на глаза возьми! Пойдем, глянем, чего хозяин леса в лесу своем увидал…
Спустя десять минут они неторопливо вышли за околицу, а через полчаса дошли до начала южного леса. Акилура всю дорогу расспрашивала, что видит и слышит Пест. На его глазах красовалась все та же повязка, а перечеркнутые круги на ней были на месте глаз.
– Ну, а когда с отцом на торжище ездил, на медвежий клык лазил?
– А тож! Лазил и до самого верху добрался!
– Хозяина ветра тамошнего чуял?
– Чуял, баба Акилура! Морозцем он пахнет! Так на улице пахнет, когда снег под ногами хрустит и холодно так, что зуб на зуб не попадает, а нос с ушами того и гляди отвалятся!
– Верно толкуешь! Но с тем духом сторожись всегда! Он на подъем легок да за любое дело берется. А вот кончить свое дело редко когда может. И не в духе самом дело и в нем тут же. Такова природа его и по-другому он не может. Может начать гонять тучи градовы прочь и тут же забыться так, что с северу снежные принесет! За ним глаз да глаз нужон! Никогда не забывай про то, если наказ ему дал!
Зайдя в глубь леса, старуха с молодым парнем остановились. Странная процессия из слепой скрюченной старушки с клюкой и парня с завязанными глазами начала осматриваться. Первой не выдержала старуха и хлопнула в ладоши, издав громкий звук, от которого птицы с верхних веток взмыли вверх.
– Ну и чего ты опять шумишь? – послышался шепот от куста в двух шагах от Песта. – Тут я! Сама ведь знаешь!
– Чего звал? Аль нашел в лесу, что на торг поставить? – спросила Акилура, обращаясь к кусту, от которого послышался шепот. Мальчишка повернул голову с завязанными глазами к кусту и увидел лицо, которое складывалось из листьев. «Взгляд души» получался еще плохо, и видел он всего на несколько метров вокруг. Сами листья, да и цвета он еще не видел. Только чёрно-белые контуры предметов.
– Не было б, не позвал! Что в обмен даешь?
– Хлеба краюху, силой испачканной!
– Сырой?
– Оной самой! Торг?
– Торг!
– Пест! Ты в краюху силу дара своего помести. Делай, как я с камнем тебя учила, а мы поговорим покамест.
Старуха отошла на несколько метров и начала общаться с травой под ногами, которая шевелилась, словно что-то отвечая. Пест в это время достал краюху хлеба и принялся повторять упражнение, которое изучил еще с тех времен, когда учился владеть камнем, что подарил маг, остановившийся у них в селе на постой.
– Готово, баб Акилура! В краюху хлеба больше дара не вмещается! – воскликнул Пест пару минут спустя. Старуха, услышав крик Песта, начала возвращаться к нему, бросив на ходу:
– Услышала я тебя. Ты хлеб к кусту протяни, а его он уже сам возьмет.
Пест протянул руку с хлебом к ближайшему кусту. От куста потянулись ветки, и, подхватив хлеб самостоятельно, он начал совать его целиком в рот, который тут же сформировался из листьев. Лицо на кусте лучилось удовольствием, а сам хлеб в виде крошек падал на землю.
– Негоже, баб Акилур, хлеб на землю бросать!
– В лесу можно, но только хлеб аль другие угощенья для хозяина леса. Сам он пищу мирскую не ест, а вот зверь мелкий какой аль птица едят. Зверь сыт и другого зверя не ест. От того и хозяину леса радостно. Зверья много? Значит, и сила его больше. А коль слишком зверья разведется, то голодно им станет скопом. Тогда они все подряд есть начнут и сила хозяина леса меньше станет. Ни ягод в лесу не останется, ни грибов.
– Услыхал я тебя, баба Акилура, – задумчиво произнес Пест.
– А дело у нас будет непростое. – Старуха подошла к мальчишке и провела по лицу шершавой ладонью. – За дело это я прощенья у тебя прошу, Пестушко, но без этого нельзя с духами общаться и жить по правде… Двенадцать зим всего отмерял, и рано тебе такое знать, но чую я, что нельзя тянуть… Пора… Ходь за мной след в след и не вздумай повернуть.
Акилура повернулась и пошла прочь от Песта. Тот тревожно покрутил головою и пошел за ведуньей след в след.
– Веди, лесной хозяин, веди… – бормотала себе под нос старуха, а Пест старался не замечать, что мимо него несутся контуры деревьев и кустов. Он изо всех сил концентрировался на ногах ведуньи и наступал туда, где была ее нога. В конце концов, спустя несколько минут Акилура остановилась.
Они стояли на краю поляны. У Песта не получалось взглянуть в глубь поляны. Впереди было словно облако черное, которое скрывало центр поляны. Пест по привычке, привитой Акилурой, начал медленно втягивать носом воздух. Не прошло и пары секунд, как он замер, словно громом пораженный. Он даже дыхание затаил.
– Что чуешь, Пест? – спросила старуха его, но не получила ответа. Пест стоял замерев, а повязка на глазах начала мокнуть. Акилура подошла к Песту и погладила его щеку, по которой уже текли слезы. Почувствовав влагу на руке, она поднесла руку к лицу и попробовала языком. Замерев от осознания того, что это были слезы, она несколько ударов сердца не отводила руку от лица.
– Черный бок… – еле слышно произнес Пест. Сглотнув, он продолжил шепотом говорить: – Я запах узнал. Так наш пес пах, когда мы его нашли. Он чумку подцепил и в околице помирать не стал, а ушел прочь от села… Это смерть так пахнет?..
– Ты прости старую, но ты это знать должон. Так пахнет смерть, когда в муках умерло живое. – Акилура молча постояла, но затем сиплым голосом произнесла. – Нам с тобой в черное облако войти надо, Пестушко…
– Не хочу, баба Акилура!.. Единым молю, давай не пойдем туда? – Пест шмыгнул носом и утер его кулаком.
– Надо, Пестушко… Надобно дело доделать… Ты за мной след в след иди. Чтобы ни видал ты там – не вздумай слово молвить, только ко мне обращайся. Чтобы не увидел ты – не беги! Коль худо станет совсем – меня за руку возьми! Вразумел?
– Вразумел! – Пест еще раз шмыгнул носом и кивнул головой.
Они пошли потихоньку. Слепая скрюченная старуха с клюкой и мальчишка с повязкой на глазах. По мере продвижения в глубь черного облака Пест начал морщиться. Запах становился нестерпимым и сам лез в нос. Они прошли почти всю поляну насквозь, когда Пест начал различать неровные силуэты. По мере приближения они становились все четче, а когда подошли на расстояние в несколько шагов, до Песта начала доходить картина, что тут произошла.
Прямо перед ногами Песта лежал размытый контур девушки с толстой, длинной косой. Девушка лежала на земле в неестественной позе на боку. Лицо было открыто, и Песту были видны приятные черты лица, но так как все вокруг было чёрно-белым, он не видел глаз. Лишь темные провалы на их месте. Рядом с этой девушкой сидела на земле точно такая же девушка. Он еще раз взглянул на лежащую девушку и на ту, что сидела. Мальчишка готов был поклясться, что это была одна и та же девушка. На девушке не было заметно одежды. Ни на одной. Девушка, которая сидела, поджав ноги к груди, раскачивалась взад и вперед. Взгляд ее не отрывался от той, что лежала. По крайней мере Песту так казалось.
– Обойди ее, – еле слышно произнесла Акилура.
Пест послушно начал ее обходить. Зайдя со спины лежащей девушки, он впервые увидел что-то цветное. Это была кровь.
Все ягодицы девушки были в крови, а на спине, у правой лопатки, была большая глубокая рана, из которой под девушкой натекла небольшая лужа крови. В ране виднелись красные мышцы и белая кость позвоночника.
Песта стало потряхивать. Руки мелко дрожали, а сознание отказывалось принимать то, что предстало перед его взором-душой.
– Худо мне, баба Акилура! – прохрипел Пест. Ведунья не сказала ни слова. Она подошла и взяла руки Песта, положив их себе на правое плечо.
– Делай упражнение, которое с камнями делал! Только теперь думай, что по капле в меня силу вливаешь! Делай! Легче будет! – Старуха сделала пару шагов к сидящей девушке и, приблизившись, погладила ее по голове. – Деточка! Как тебя звать?
– Я не помню… – ответила девушка всхлипывающим голосом.
– Мы вот в царстве Гинея живем. Самая большая река в округе Уль, а наше село зовут Село Ведичей. Отрок вот из рода Подова. А как твое село кличут?
– Куприяны мы…
– А род твой как зовут? – Акилура продолжала гладить сидящую девушку по голове, выспрашивая ее.
– Калимов род мой… – всхлипывая произнесла девушка.
– А кто с ней это сделал, знаешь? – Старые морщинистые руки с набухшими пальцами указывали на лежащую девушку. Пальцы мелко дрожали. Девушка не ответила, а принялась завывать и с еще большей силой раскачиваться.
Акилура отстранилась от девушки и обратилась к Песту:
– Повязку сними, Пестушка.
Пест послушно снял повязку и увидел, что они находятся на краю поляны в высокой траве. Под ногами изломанной куклой на боку лежала девушка. На спине была огромная, запекшаяся рана, но спина в крови перемазана не была, а вот ягодицы напротив были перемазаны в крови.
– Что сказать можешь?
– Дурно мне… – прошептал Пест и тут же срыгнул желчь на землю.
– Знаю! Ты глазами смотри и, что видишь, мне говори!
– Девица мертвая лежит… Одна… – Пест умолк, не зная, что еще сказать.
– То и без молодого глаза ясно. Вторая – это душа ее. Трава рядом примятая?
– Не примята.
– Значит, тут ее не валяли. Что еще видишь? – Акилура пыталась унять дрожь, взявшись за клюку обеими руками.
– Ягодицы ее в крови и на спине рана большая, рубленая. Топором такую не сделать.
– На ягодицах кровь со спины набежала, или нет? Как вразумеешь?
– Не со спины то кровь и светлее она той, что на спине.
– Насильничали значится… и не тут. Трава не примята, а рана та не от топора – это ты верно вразумеешь. От меча она. Кто с мечом ходит?
– Только благородного роду люд… – сглатывая слюну, ответил Пест. Его живот снова сводило судорогой. – Дурно мне, баба Акилура!
– То, что дурно, я вижу, – сказала Акилура, хмурясь. – Хозяин лесной! Девку к себе прибери. Все едино тебе хлеб, да мертвому покой…
В этот же миг трава зашевелилась и разошлась под ней. Девушка осталась лежать не на примятой траве, а на сырой земле. Тело девушки начали обвивать корешки, и уже через минуту она совсем скрылась, оставив после себя небольшой холмик.
Акилура с Пестом направились в обратную сторону. По дороге Акилура начала наставлять Песта.
– Ежели человек в муках помер, да пуще того – не своей смертью, тогда его на капище сельском хоронить опасно. Каждый раз, когда будешь предков звать, дух мученика являться будет. Он и грусть с тоской навести может и в тебя со злости вселиться. Потому сошлись на том мы со старостами, что ежели за околицей помер человек – мы его на капище предков не хороним. Но в лесу аль у дороги кого найдем – всех в землицу закапываем. Всяко бывало, да и по сей день у Дорожичей дух на капище живет. До того злой был, до того месть любил, что жизни ему после смерти спокойной нет. Все норовит роду кузнечьему козни строить.
– Баба Акилура, а со второй девкой, что стало? – Пест утер нос, шмыгнув.
– В царство мертвых отправилась…
– Почему мы на могиле девки той знак единого не поставили? – В голосе Песта царили нотки безразличия.
– Не ставят таких знаков за околицей. Если придет колдун да ворожбу свою темную на могиле сотворит, то через луну оттуда ходячий мертвец поднимется. А так нет могилы. Один холм. Поди разбери, кто тут лежит.
Пест почти всю дорогу молчал, а старуха все старалась отвлечь на себя внимание и переключить Песта с грустных мыслей. Когда они подошли к лесу, Акилура обернулась и обратилась к Песту.
– Уж прости меня, Пестушко, что детство твое забрала, но так надо было. Нет у тебя права не на беготню дворовскую, ни на жизнь праздную. Такова доля твоя. За тобой люд стоит, и от тебя зависеть будет, переживем зиму аль единому души отдадим.
– Что ж сразу помирать-то? – спросил Акилуру Пест. Лицо не выражало никаких эмоций, а взгляд упирался в землю у ног.
– С голоду помирать, Пестушко, когда град все поля побьет, или солнышко наше разойдется и урожай пожжет, или хворь на побеги какая найдет да так, что собирать тамо нечего будет. От люда лихого тоже народ мрет. Не со зла тот люд лихим становится. Чаще с голоду да холоду резать других решаются. А зимою зверь голодный шастает. И не все то просто зверь! Есть и волки, что на двух лапах ходят, есть и медведи. А бывает, что зверь ворожбой пачканный. Лютый то противник. Ты помнить сам должон, когда к нам последний раз такой забредал в зиму. Тогда десяток мужиков костьми легло, чтобы село сохранить. Как тут не помереть-то, Пестушко? Без тебя аль меня село долго не протянет. Понял?.. Ну, а коли так, след в след за мной ходь. До дому идти надобно. Старосте смердящу весть передать…
В доме Песта всегда было шумно, но сейчас слышалось только бряканье посуды у печи. Сам Пест сидел у стола и своим ножом вырезал тонкие полоски кожи из крупного куска. Из-за печи послышалась возня, а спустя пару секунд оттуда вылезла маленькая девчушка. Девочка на вид была лет пяти и одета в рубаху. Она была ей велика. Рукава закатаны, а сама рубаха доходила до щиколоток. Русые волосы спадали на плечи, слегка завиваясь, а зеленые глаза и приятные черты лица уже не намекали, а просто вопили, что вырастет из нее красавица.
– Мама! Вот! – Девочка протянула четыре крупные луковицы женщине, которая что-то делала у печи.
– Тут положи, а сама возьми картошку с подполья да почисть, – бросила женщина, не отрываясь от своих дел.
Девочка кивнула и побежала в угол комнаты, где сдвинула крышку, уводящую в подпол, и скрылась там. Спустя минуту она показалась оттуда, неся с собой пару картофелин. Она подошла к столу, за которым сидел Пест, и выложила картофелины. После этого побежала к люку, шлепая босыми ногами, и с натугой сдвинула его.
– Пест, а ты что делаешь? – спросила девочка, когда уселась за стол и начала чистить картофелины.
– Отцова наказ делаю. Ножны для ножа, который сам выковал, – не отвлекаясь от своей работы, ответил Пест.
– А-а-а. Ясно… – Девочка немного поелозила на скамейке и мельком глянула на хмурого брата. Она открыла было рот, но не произнесла ни звука, увидев его сосредоточенное лицо. Вздохнув и вроде бы ни к кому не обращаясь, она произнесла: – А Килим говорил, когда мы по щавель на луг ходили, что Акилура прокляла тебя!
Пест не отвлекся от своей работы, а лишь мельком взглянул на деловое лицо сестры. Он отрезал еще одну ровную кожаную полоску и, отложив нож, спросил сестру.
– С чего бы это?
– А ты уж седьмой десяток дней не улыбаешься и смурной ходишь. И на улицу тебя не выгнать, даже в палки не играешь! Вот и думают, что прокляли тебя. – Девочка продолжала чистить картошку, причем нарочито медленно.
– Не проклинала она меня. Так всем и скажешь.
– А чего ты смурной такой тогда ходишь? – Девочка оторвалась от своего занятия и постаралась заглянуть в глаза Песта, но тот отвел взгляд и принялся собирать кожаные полоски.
– Мала ты, чтобы знать такое. Не к чему оно тебе.
– Лита! Лита, ты картошку почистила? – послышался голос от печи.
– Почистила! – Девочка подхватила почищенные картофелины и побежала с ними к печи. Когда она отдала их, прибежала и собрала очистки, отнеся их в корзину. После этого она начала приставать к матери.
– Мама, а можно я с Пестом посижу!
– Можно, но от наказа отцовского не отвлекай! – через плечо бросила женщина, нарезая картофелины.
– Пест! Пестушка! – шепотом обращалась Лита к брату, усевшись рядом с ним. – Покажи огонь, а?
Пест взял в руки дощечки, засуженные с одной стороны, и, составив их вместе, принялся сплетать на них кожаные ремешки в довольно сложном узоре.
– Не можно в доме огонь ворожить! – Пест взглянул на Литу, у которой лицо моментом приобрело расстроенное выражение. – В доме огонь только в печи жить должон! Не то до пожара недалече!
– Пестушко, так я ж кострище не прошу! Я во-о-от такусенький огонек прошу! – Девочка показала пальцами совсем маленькое расстояние, в сантиметр.
Пест посмотрел на ее обиженную физиономию и вздохнул.
– Чашку с водой принеси! Будет тебе ворожба!
Девочка пулей выскочила из-за стола и понеслась к печи.
– Куда миску потащила?! – Женщина ухватила Литу за шиворот.
– Пест ворожбу показать обещал! Миску с водой попросил! – Девочка указала на Песта. Мать взглянула на него, и тот кивнул.
– Коли надо, то бери, – сухо ответила женщина.
Девчонка подбежала к столу и поставила перед Пестом миску с водой.
– Огонь ворожить не буду! Не можно в доме такое делать! – Пест отложил свое вязание кожаными ремешками в сторону и подвинул к себе миску. Он закатал рукава и поставил их так, чтобы ладони были над миской.
Женщина в это время закрыла большой горшок крышкой и ухватом поставила его в печь, закрыв ее заслонкой. Она распрямилась, утерев рукой лоб, и, закинув прядь волос назад, повернулась к столу. Сомкнув руки на груди, облокотилась на стену, наблюдая за Пестом.
В это время на поверхности глиняной миски с водой начал появляться бугорок. Он несколько секунд рос, а после этого из миски поднялся небольшой шарик воды. Он висел в воздухе над поверхностью воды между руками Песта. Лита при этом слегка ахнула. Она во все глаза глядела на шарик над поверхностью воды. При этом не шевелилась, словно боясь спугнуть. Даже дыхание затаила.
– Теперь внимательно смотри! – сказал Пест, мельком глянув на Литу. Он начал понемногу разводить руки в стороны, и шарик стал реагировать, раздуваться и превращаться в пузырь. Когда шарик набрал размеры с кулачок Литы, Пест начал багроветь. На лбу выступили капельки пота. Затем Пест набрал полную грудь воздуха и, вытянув губы в трубочку, принялся дуть на шарик. Шарик мгновенно заледенел, но Пест не прекращал дуть, пока был воздух в груди. На столе, в том направлении, куда он дул, образовался иней. Когда Пест выдохнул до конца, он опустил руки, а шарик плюхнулся в воду.
– Все выцедил! – глубоко дыша, произнес Пест.
– Какой красивый! – Девочка уже подползла к брату и уставилась на ледяной шарик, плавающий в тарелке. – Можно в руки взять?
Пест кивнул и заметил мать, которая внимательно и заинтересованно смотрела на Литу, крутящую в руках ледяной шарик. Шар был ярко-голубой и имел на поверхности ледяной рисунок. Он был похож на тот, что бывал на окне старосты. Стекло на окнах было только в его доме.
– Мама! Смотри, какой Пест шарик наворожил! – Лита подбежала с шариком к матери, положив тот ей в раскрытую ладонь. – Правда красиво?
– Очень красиво! – со вздохом произнесла мать, улыбаясь и смотря через него на свет окна. – Ежели подарок это тебе, то тебе и за братом следить! Теперь дёргай его аль на улицу веди, чтобы не уснул. А то смотри! Он уже носом клюет! На вот. Хлеба краюху ему скорми. Как до околицы дойдете да обратно вернетесь, уж и обед подоспеет.
Лита схватила кусок хлеба, ледяной шарик и побежала к Песту.
– Пойдем, Пестушка! Тебе спать нельзя! Акилура так велела и мама наказала! На вот, поешь! – Маленькая девочка тянула Песта за рукав, заставляя встать.
– Пойдем… – Пест с трудом поднялся и потер лицо ладонями.
Взяв краюху хлеба и принявшись ее жевать, он вышел из дому. Вместе с сестрой он шел к околице селения, а та донимала его вопросами.
– А ты всем повелевать умеешь?
– Нет. Только огнем, землей и вот водицей научился.
– А ты можешь реке наказать? Так, чтоб она в обратную сторону потекла?
– Зачем?
– Ну…
– Рог бараний гну! Ворожба не для того людом ворожится, чтобы силу свою показать да умением мериться. Она люду служить должна! Реку вспять повернуть! Как тебе в голову такое упало? – начал ворчать на сестру Пест. Та сразу сникла и еще раз взглянула на ледяной шарик в руке, а брат продолжал ворчать на нее: – Ежели я реку вспять поверну, тогда она в горы потечет. Уль, он в Воржа впадает, а значит, вода из него браться будет. Обмелеет Ворж – что делать тамошние рыбаки будут?
Лита шла некоторое время молча, зажав руками голубой шарик.
– Пестушка, а почему шарик не тает? Холодный он, изо льда. Тепло же на дворе!
– Потому, что ворожбой он созданный. Как ворожба кончится – так и растает он. И не важно ему, тепло ли будет аль холодно.
– А когда она кончится? – Лита с грустью взглянула на голубой шарик.
– Последний три дня протянул. Ты мне завтра перед сном напомни. Я еще раз на него дуну. Тогда дольше должон продержаться, но смотри! Сама еду у матери просить будешь!
Так за разговорами они уже подошли к околице. Оставалось пройти землянку Акилуры. Проходя ее, Пест услышал скрип двери землянки. Обернувшись, он увидел Акилуру с клюкой и вязаным платком на плечах.
– Ага! Пришел уже значится! А кто с тобою? – прокаркала старуха. Принюхавшись, она начала говорить. – Дело есть. Скажи отцу, что к Дорожичам мы с Пестом направились.
– Сестра это моя, Лита, – громко ответил Пест. Потом до него дошло, что и без него Акилура уже во всем разобралась. Наклонившись, он прошептал сестре: – Ремешки кожаные и ножны начатые под мою лавку спрячь! Матери скажи, что обедать не буду. Все! Бегом беги!
Лита кивнула и умчалась, сверкая голыми пятками, к дому.
– Что за дело у Дорожичей? – спросил Пест, подходя к Акилуре.
– Вести галка на хвосте принесла. – Акилура протянула Песту перо птицы. Тот оглянулся и, увидав галку, сидящую на крыше землянки, кивнул собственным мыслям. – Ну-ка! Как прочтешь?
Пест взял в руки черное перо и начал его осматривать. По форме пера он понял, что перо не из хвоста. Он нахмурился и начал обнюхивать перо.
– Не вестово это перо, баба Акилура! Да и не галичье оно. С ворона, поди? Маховое?
– Эко зоркий какой! – Акилура улыбнулась беззубым ртом и начала копаться за пазухой. Оттуда она достала с виду такое же перо, протянув его Песту.
Пест еще раз осмотрел перо, а затем взглянул на галку, что сидела на крыше землянки. Стараясь поймать ее взгляд, он сжал зубы и издал негромкий звук: «С-с-с-ык!» Галка после такого вспорхнула и улетела прочь. Пест проводил ее внимательным взглядом и только после этого начал обнюхивать перо. Он достаточно хорошо разглядел хвост галки и отсутствие одного пера.
– Вона как! – выдал удивленно Пест, после того как, закрыв глаза, еще раз обнюхал перо. – Перо вестово. От Дорожичей. Помощи они просят. Не справляется повитуха их. Роженица разродиться не может.
– Двенадцать зим… Неужто уму-разуму набрался? – ехидно спросила Акилура.
– Уму аль разуму, то дело покажет, – с серьезным лицом ответил Пест. – Сборы будут, аль так пойдем?
– Раньше бы с собой корзину со снадобьем взяла, а коли ты есть с силой сырой – можно и так обойтись, – задумчиво протянула старуха. Пест взглянул на нее и ничего не ответил. Он молча пошел в ее землянку. Отворив ее, он увидел на пороге корзину с горшками. Быстро проверив все горшки и сверток с едой, он взял корзину и направился к ведунье. Та встретила его улыбкой.
Неспешным шагом дойдя до леса, старуха остановила его. Всю дорогу они молчали, а когда дошли, старухе удалось выдавить из Песта эмоции.
– С хозяином лесным сам договоришься, – обронила она. Пест удивился и немного замешкался. Замешательство было недолгим.
– Сам, так сам. – Пест снова нацепил маску безразличия и подошел к ближайшему кусту. – Лесничий-дружочек, возьми пирожочек…
С минуту Пест повторял как мантру слова, вбитые Акилурой. Пока он повторял стих, успел достать рыбный пирог из корзины и положить его рядом с кустом. Хозяин леса все не появлялся, и Пест начал хмуриться. Замолчав на полуслове, он достал из-за пазухи свою повязку. Он осмотрел ее и, найдя два перечеркнутых круга, повязал ее на глаза, покрутил головою и вздохнул. После этого потер ладони и хлопнул. Звук, как и при хлопке Акилуры, вышел оглушительный. Он разнесся по лесу, спугнув стаю птиц.
– Не по чину шуметь тебе в лесу моем! – послышался голос от куста.
– Силы тебе земли для ягод и грибов твоих да роду плодовитого для зверья твоего, – сказал Пест, поклонившись кусту. – Не серчай, хозяин, что шумлю. Не набрался я силы, чтобы твой взгляд да твое ухо чуять. Потому и шуметь начал.
– И тебе силы, наследник акилуровский! С чем пришел? – Лицо из листьев на кусте улыбалось, а зрачки в глазах, которые изображали красные ягодки, все норовили скоситься на пирог, который лежал перед ним.
– Тропа твоя нужна нам к селу Дорожичей и обратно.
– Не можно тебя на тропу пускать! Не было слова, чтоб Акилура тебя ведуном назвала!
– Ты же водил меня по тропе!
– Ты не путай! Тогда сама Акилура торг вела! А с тобою не можно!
– Ну, не можно, так не можно! Я-то думал магией водицы тебя умаслить, – безразлично сказал Пест и пожал плечами. Подойдя к кусту, он поднял рыбий пирог, откусив от него. Сам же в это время начал наполнять пирог силой воды. Медленно и неторопливо.
– Так с того начинать надо было! – проворчало лицо из листьев. Глаза-ягоды забегали, а нос зашевелился. – Ты погоди пирог-то жевать! Возьмусь я за то дело!
– Торг? – спросил Пест, глядя на хозяина леса.
– Торг! – принял условия тот.
Пест принялся усиленно наполнять рыбный пирог силой воды, а хозяин тем временем обратился к Акилуре:
– Ох, и лис, твой ученик! Знамо, чем подкупить! Ты науськала?
– Нет. То он своим умом дошел! – улыбаясь до ушей, ответила Акилура.
– Ну коль сам, то впору мне стеречься его.
Пест протянул пирог к кусту. Из него вытянулись ветки, подхватившие пирог и унесшие в глубь куста.
– А есть его не будешь, что ли? – спросил Пест, приподняв одну бровь.
– Хех! Молодой еще! Нет в округе мест силы магии водной. Тяжко в засуху мне лес пристойно держать. Я твой пирог приберегу.
– Дело твое. Веди, хозяин леса! – скомандовал Пест и почувствовал руку Акилуры на плече.
– Ты быстро не иди! Не поспеть мне за тобой, – услышал он над ухом голос Акилуры. – Я за тебя держаться буду.
Пест кивнул и мелкими шагами пошел вперед, стараясь подстроиться под Акилуру…
Старуха шаркала ногами по траве, опираясь на свою клюку. Рядом с ней шел Пест. Они вышли на поле, с которого была видна околица села Дорожичей. На заборе стоял мальчишка. Он поднес руку к лицу, прикрываясь от солнца. Сам же мальчишка смотрел в сторону ведуньи и ее ученика. Как только высокая трава закончилась и Пест с ведуньей вышли на простор, он спрыгнул с забора и убежал в дом. До Песта дошел крик мальчишки, но что тот кричал – он разобрать не смог.
– Село Дорожичей начало свое берет от конного переезду. Еще до того, как шаманы севера наших магов обучили за горизонт шаг делать.
– Это как так? – Нахмурился Пест.
– Шаманы с севера зело хорошо умеют сие. Как уж делают они, того не ведаю, но ворожить они умеют так, что, сделав шаг один, ты за горизонтом оказываешься. А когда еще вражда с ними была, гонцы по Гвинее лошадные разъезжали. На дорогах тогда были конные переезды. На них гонцы меняли лошадей, а коль устал зело гонец, то и отдыхал тамо. Вот и стали Дорожичи с такого переезда свое село вести. На таком переезде всегда должон быть кузнец, чтобы коня подковать да упряжь править. От того и в Дорожичах кузнечий род ведется, – Акилура говорила медленно и с перерывами. Иногда она останавливалась, чтобы отдышаться. – Потому и Дорожичи, что у дороги живут.
– Баб Акилура, а сейчас почему они не на тракте торговом живут?
– А как гонцов не стало, так и не платит государь им деньгу. Не за что платить им стало и со службы их погнали. А тогда уже конный переезд в два десятка домов был. Уж село целое. А как гонцов не стало, то и разъездов конных с воями по государеву указу извели. Вот тогда и повелся люд лихой по тракту шастать. Тяжко Дорожичам было, много мужиков полегло. Вот и ушли они в сторону от тракта. Купчины, кто с востока товар везет, про место Дорожичей знают и на постой заезжают. Коней накормить да воям своим передохнуть дать. Сам поди видал?
– Видал то я, пока в учениках был у Трипона! Два десятка телег и вои все в броне стеганой. Одного воя видовал. У него бронь из металла была и щит был, но оружие на копье похоже.
– Вот то и был караван купечий. Они с востока идут в царство наше да соль с медью везут. А обратно наше полотно везут. Говорят в Ультаке, что на торжище все полотно скупают. Даже холщовые куски, что только на мешки годны, и те скупают.
– Видать, туго у них с ткачами…
– Поговорили и будет, – оборвала Акилура Песта, видя, что к ним идет староста Дорожичей. – Пока дело делать не станем – помалкивай!..
Спустя несколько часов в доме кожевника села Дорожичей
Пест сидел на голом полу, прислонившись спиной к стене из струганых бревен. На его глазах была та самая повязка, а на лице царила счастливая улыбка. Рукава были закатаны выше локтя, а руки перепачканы в крови. В комнате царила тишина, изредка прерываемая чмоканьем и расстроенным плачем.
Он наблюдал за роженицей, которая устроилась полусидя на двух составленных вместе лавках. На каждой ее груди висело по свертку, в котором было по новорожденному ребенку.
– Перевел дух? Тогда собирай послед! – Акилура сидела рядом на лавке и тяжело дышала. Ей роды тоже дались тяжело. – Надобно удостовериться, что последа внутри не осталось. Иначе мать кровью изойдет. Нечего рассиживаться!
Пест спорить не стал, а подошел к ногам роженицы и собрал ткань, перепачканную в крови. С этим свертком он уселся рядом с Акилурой на лавку и принялся копаться в кровавом месиве. Даже за столь неприглядным занятием с его лица не сползала улыбка.
– Отец – мужик крупный, и сыновья в него. Богатыри вырастут, но тот, что первый с матери показался, шкодник еще тот будет! Видел, как ногами барахтать стал, на свет появившись?
Пест в ответ кивнул.
– То-то и оно! Ну? Сложил пузырь последовый?
– Сложил, баба Акилура! Все здесь!
– Ну, коль сложил, то пойди к отцу. Весть добрую ему скажи.
Пест поднялся с лавки и, еле волоча ноги, побрел к двери на улицу.
– Пестушка! – позвала Акилура. Пест обернулся, а старуха, улыбаясь беззубым ртом, спросила: – Чуял, как дитятки пахли?
– Чуял, баба Акилура! Медом пахли и периной свежей.
– Помни этот запах, Пест! Когда трудно будет аль печаль зеленая найдет, ты его вспоминай! Зело помни! Так свет и жизнь пахнет… – Акилура глубоко вздохнула носом и уже тихо добавила: – До сих пор пахнет… А ты, Пест, хлеба возьми со стола да молока крынку. Еще не хватало после дела немалого в обмороке валяться на людях!
Пест взял небольшой кувшин молока со стола и хлеб. Выйдя на улицу, он уселся на крыльце, рядом с хозяином дома и отцом детей. Мужик был огромный. С широкими плечами и огромными кулаками. Он взглянул на Песта, жующего хлеб, и хотел было что-то спросить, но не стал, терпеливо ждал, пока Пест доест хлеб и допьет молоко.
– Двое… Два наследника. Оба крупные, в тебя. Тяжело матери было, но сдюжила! – Пест повернул голову к мужику, который улыбался до ушей. – Уж как, не знаю, но наследство на двоих тебе собирать! Кто первым вышел, все одно не скажем, ибо помогали им мы. Не так вышло, как на роду писано было…
– Пока жив буду – не забуду! – сказал мужик и обнял Песта в стальные объятья. Тот не сопротивлялся, но на самое ухо прошептал ему:
– Ты за ними зорко следи! Один шкодник будет, что не продохнуть! Кабы не натворил чего.
– Зело мудрый ты, Пест! Не по годам ум твой да знания! – Мужик отстранился и, взглянув на Песта в повязке, сказал: – Возмужал ты с Трипоновой учебы! Возмужал…
– Сопли, коли в носу держать не сдюжите, на кулак мотайте! – Услышали они каркающий голос Акилуры. Обернувшись, Пест увидел ее стоящей на пороге. Она хмыкнула и с брезгливостью произнесла: – Мужичье!.. Пест, ты снадобья собери в корзину, да в обратный путь пойдем. Нам сегодня еще глав родовых собирать.
Пест послушно поднялся и побрел в дом. Мужик также поднялся и зашел в дом, сразу бросившись к супруге. Пока отец рассматривал детей и целовал жену, Пест собирал в корзину горшки. Туда же он сложил жареную рыбеху, лежащую на столе, в ладонь длиной, предварительно обернув ее в кусок ткани, которая осталась от рыбного пирога. Слушая хмыканья и восклицания отца детей, он не переставал улыбаться.
Выйдя на крыльцо, он обнаружил Акилуру. Она стояла у крыльца, оперевшись на свою клюку. Песту показалось, что она стала даже немного прямее.
– Пойдем потихонечку до родных краев.
Не успели они выйти из ограды дома, как им навстречу вышел староста. Почти подойдя к нему, их нагнал кожевник села.
– Акилура! Погодь чутка! – Подбежав к ведунье, он протянул ей серебрушку. – Мы с жинкой расторговались нынче с купчинами с востоку. Знаю я, что немного, но уж чем могу, как говаривают.
– Не мне то плата! Пальцем я не шевельнула. Пест дело делал, а я языком трепала да наставляла его, – с прищуром произнесла она.
– Тогда ты, Пест, возьми! Не побрезгуй!
Пест снял повязку и взглянул на протянутую монету.
– Серебрушка-то государевой чеканки!
– Не возьму серебрушку. И долг с тебя тоже не возьму. Я, когда у Трипона учился, с меня деньгу тоже никто не взял и долга слово не молвил. – Пест вздохнул, почесав затылок. – А коль на душе неспокойно, то вона, старосте отдай. Скажи Песту на учебу ворожбе маговской.
С этими словами они оба обернулись и пошли мимо старосты. Когда они проходили мимо него, Акилура бросила на ходу, не останавливаясь:
– Двойня! Здоровые богатыри! – заметив лицо старосты, она добавила: – Жинка живая! Знака жди! За кузнецом и кожевником галку пришлю!
Староста улыбнулся и поклонился им в спины, которые направлялись в сторону леса…
Родной дом Песта. Во время обеда
Отец Песта сидел за столом и вертел в руках незаконченные ножны, которые оставил Пест. Отец вернулся рано, и Лита не успела их убрать. Сейчас же он разглядывал непротянутые узлы кожаных ремешков и хмыкал, удивляясь их сложности.
– Эко как накрутил! – бормотал он себе под нос. Перед ним, на столе, стояла пустая миска с ложкой, а напротив сидела супруга. Она закончила есть и взглянула на мужа. Она начала также с интересом рассматривать незаконченную поделку сына.
– Добрые ножны выйдут? – спросила она отца.
– Для ножа сойдут, а для того, что подлиннее будет, негоже. Тогда нужно камень точильный вместо дерева брать. – Отец семейства поднял взгляд на жену и заметил, что та хмурится. Проследив за ее взглядом, он заметил, что Лита, которая с двумя братьями-близнецами уплетала из одного горшка кашу, гремя деревянными ложками, зачем-то прячет в рукав хлеб.
– Ты почто хлеб со стола крадешь? – рявкнул отец на Литу, отвесив ей звонкого подзатыльника. Два брата-близнеца замерли, смотря на отца, не донеся ложку до рта.
– Не краду я, папка! Не краду, как на духу говорю! – тут же сквозь слезы затараторила девочка. – Я то для Песта беру! Он опосля заката воротиться обещал.
– На дело с Акилурой пошел? – спросил глава семейства девочку.
– С ней самой! А мне обещался шарик морозом заворожить, чтоб не растаял!
– Ежели он с Акилурой пошел, то правда, дело делать ушли. А ежели справится с делом, то не голодный воротится.
– Ты на шар взгляни, что Пест сворожил из миски с водицей колодезной! – сказала супруга и кивнула головой Лите. Та сорвалась и умчалась за печь, вернувшись с голубым шариком льда. Она протянула его отцу, и брови его поползли вверх.
– Ледяной! И не тает!.. – Отец вертел его в руках, нюхал, смотрел на свет и даже лизнул. – Вот тебе на!
– Пест сказал, что он не тает, потому что навороженный! Как ворожба в нем кончится, так и растает он, – пустилась в объяснения Лита. – Я у него спросила, может он ворожбы добавить, а он сказал, чтобы перед сном ему напомнила и еду сама у мамы просила!
– Ты братца своего ушами слушай! Не затылком! Он плохого не присоветует, хоть одно, что двенадцать зим, – снова рявкнул отец, не забыв про оплеуху. – Сказано тебе было к матери идти да еды ему просить, а не со стола хлеб в рукав тащить!
После этих слов братья переглянулись и синхронно отдали по куску хлеба. Они положили их на стол перед Литой. Оба встали из-за стола и облизали ложки, убрав за пазуху. Тот, что был справа, носил имя Дым. Он обратился к отцу:
– Спасибо, мать, за харчи и тебе, отче, за кров. Пойдем мы к Лыку-мастеру. Снасти править надо да детвору по рыбу вести.
Отец кивнул, и близнецы вышли из дому.
– Мать, ты в миску Песту сгреби, что в котле осталось. В печи достоит до ночи? – спросил отец семейства супругу. Он взглянул в горшок, из которого ели дети, оценив оставшееся количество каши. Она в ответ кивнула и принялась перекладывать кашу. – Лита! Ежели я еще раз увижу аль от матери услышу, что хлеб со стола по рукавам таскаешь, – высеку! Высеку до третьей крови! На носу себе заруби!
Отец стукнул по столу кулаком, а Лита закивала, вжав голову в плечи.
– Коли надобно будет Песту что – ты к матери аль ко мне подойди и так мол и так скажи! Вразумила?
– Вразумила, папка…
Спустя несколько дней. Дом старосты
За широким столом сидели десять мужиков и старуха Акилура. Все они расположились с одной стороны, а Пест стоял перед ними посреди горницы. У входа в дом на лавке устроились несколько женщин. Среди них была и мать Песта.
В стороне от стола на лавке сидели еще несколько мужиков. Среди них был староста села Куприян и несколько глав родов из того же селения.
– Коли в сборе все, тогда будем совет держать! Вам как гостям слово первое, мужики! – Староста поднялся и обратился к огромным мужикам, сидящим по левую руку.
– Благодарствую за честь слова первого, и таково оно будет! – начал видный мужик с огромными кулаками, поднявшись над столом. – Трипон имя мое, род мой кузнечий, а село мое Дорожичи. Зиму Пест у меня в учениках ходил, и я так скажу. Кузнец с него вышел средний. В науке старательный да упертый, но не чует он металла. Куда молотом сунуть, чтобы лучше да быстрее пошло, не чает, да рытвины с ракушками в заготовке не чует. Ежели металл хороший, а не железо болотное какое, то заготовок не портит и дело делает на совесть. Гвоздь, подкову да косу аль серп сковать может! Кузнец средней руки! Таково мое слово!
– Благодарствую за слово твое, Трипон-мастер! – Староста снова встал. – Каково твое слово, шкурный мастер?
– Благодарствую за честь такую и слово второе! – произнес второй широкоплечий мужик. – Звать меня Федотом, роду я молодого Шкурного, а село мое Дорожичи! Пест у меня в учениках не ходил, но раз в десятину дней я его забирал к себе у Трипона-мастера. Учился Пест шкуру сымать по-правому да готовить ее под шубу, одежу какую аль суму справную. Сымал и с лисицы, и с медведя, и с кобылы да с коровы. Шкуру сымает и готовить ее ладно умеет! А вот с плетеньем шнурком себя не показал. Все узлы да косы с ухватами делает ладно, но своего узла аль косы связать не смог. Слово мое таково будет! Суму какую аль бурдюк под воду сшить может! Плетенье какое аль ухват с ремешков сплести тоже может. Потому быть ему шкурником руки средней!
– Благодарствую за слово твое, Федот-шкурник! Теперь наши мастера слово за Песта молвить будут!
Мужики вставали по очереди и рассказывали то, чему у них научился Пест и что не вышло у него. По всем выходило, что везде он преуспел, но нигде себя не проявил как талант. Дело дошло и до женщин, сидящих у входа на лавке. Они также вставали и рассказывали то, чему Пест у них научился. Опять же никто его не похвалил и мастером не назвал. Даже родная мать, говорившая за науку приготовления пищи, не назвала его мастером.
– Коль все слово свое сказали, то теперь мое слово будет! Не быть тебе, Пест, отроком рода Подова из села Ведичей, ибо не принадлежишь ты более роду своему. Посему начинать тебе новый род! Слово мое таким будет! Быть тебе Пестом из роду Среднего села Ведичей! Что скажете, главы родовы и вы, гости дорогие?
– По правде сие будет!
– Зело по правде!
– Правда это! Зело правда!
Мужики все как один соглашались с такой формулировкой. Такое положение не усиливало ни один род, но в то же время усиливало все селение Ведичей.
– Коли назвали мы тебя отроком, то быть по сему! Мужиком назовем, коли обучение кончишь в академии маговской да на землю родную воротишься! Пока же жить и спать ты будешь с родом Подовым. Любо? – громко спросил староста мужиков.
– Любо! – грохнули мужики одновременно.
– Коли с отрочеством обмолвились, то слово Акилуры надобно!
Ведунья кряхтя встала, опираясь на стол обеими руками, и начала медленно говорить.
– Прежде чем слово молвить, надобно силу свою доказать главам родовым и гостям нашим! Посему яви огонь, Пест!
Пест вытянул руку вперед к старостам и сжал в кулак. После этого кулак вспыхнул огнем и горел, словно факел, двадцать секунд. После того как он погас, Пест разжал кулак и показал мужикам руку, на которой не было ожогов и даже мелкий прозрачный волос не опалило.
– Теперь силу земли яви!
Пест достал из мешочка на поясе речной песок в пригоршне и показал его мужикам. После этого он сжал кулак так, что побелели костяшки. Спустя десять секунд разжал кулак и положил на стол перед мужиками слепок кулака из мутного серого стекла. Мужики передавали друг другу кусок холодного стекла и тихо переговаривались между собой. Акилура же не обратила на них внимания и скомандовала Песту:
– Теперь силу водицы покажи!
Пест взял бурдюк с водой, который ему подала одна из женщин. Он откупорил горлышко и начал одной рукой лить воду себе во вторую руку. Вторую руку он держал ладонью вверх, слегка согнув пальцы, словно птичью лапу. Вода не пролилась на пол, а стекалась сразу в шар между его пальцами. Перестав лить воду, он отдал женщине бурдюк. После этого поднес шар к лицу и, вытянув губы, принялся на него дуть. Спустя пять секунд перед ним уже был ледяной шар. Он расслабил пальцы, и шар с глухим стуком упал на пол. Пест поднял его и положил на стол, перед мужиками. Шар тут же пошел по рукам мужиков, а в доме опять повис гомон мужицких голосов.
– Ну, и воздух яви, чтоб уж сомнений не было!
Пест кивнул и на несколько секунд замер. Затем резко топнул ногой, от чего во все стороны прошлась волна ветра. Ветер всколыхнул свет масляных ламп, но ни одна не погасла.
– Все вы видели, что Пест огню, земле, воде и ветру наказывать может! – Начала каркающим словом подводить итог Акилура. – Свету и тьме я его не учила, главы родовы, потому, что сие на родову летопись прямой указ. Каждый ведун должон сам выбрать, какой дорогой ему идти! По сему делу мое слово будет таково! Пест в учениках у меня семь зим, и за него скажу так! Стихиями он владеет, но заклинания творить не умеет. То не его вина, ибо моих знаний на такое не хватает и не мне его тому учить! Врачевать он умеет и тому свидетель есть! Федот-шкурник тому свидетель! Двойню роженице помог родить и при том двойня живая, мать их жива да на здоровье на жалуется! С духами ладит славно! Кого надо припугнет, а кого и подкупит. Силой своей перед ними не кичится и ведет себя кротко, но в обиду себя не дает. Обучила я его всему, что ему не во вред будет, посему слово мое таково! Быть тебе, отрок Пест, из роду Среднего из села Ведичей ведуном! Слово мое таково! Пест-ведун! – Акилура стукнула клюкой об пол. Звук вышел неестественно громкий и звонкий.
– Вона как! Может, и зря я слово молвил, за род твой? – Почесал голову староста. – Коли повелось так, то слово не воробей! Слово свое держать надобно! Так вразумею, главы родовы?
Мужики закивали и одобрительно загудели.
– Посему слово дано, и с тебя спрос, Пест из роду Среднего! Пойдешь ли ты в град Вивек в мажью академию учиться магом быть? – подчеркнуто торжественно спросил староста отрока.
– Что хочешь за то? – спросил новоявленный мальчик-ведун.
– За то, что мы всем миром деньгу немалую на то собираем, быть тебе магом наместным среди вольных сел Ведичей, Куприян и Дорожичей!
– Что даешь за то?
– А что попросишь ты за дело это?
Пест замолчал секунд на десять и перевел взгляд со старосты на Акилуру.
– За то хочу я ответ. Как Акилура в селе нашем появилась!
Мужики из Ведичей переглянулись, и староста взял слово.
– Быть по сему! Торг?
– Торг! – ответил староста и встал. К нему подошел Пест. Они оба плюнули на руки и пожали их.
– Бабы с дому выйдите да детвору из-под окон гоните! – скомандовал староста. Женщины, не проронив ни слова, вышли из дома. Только сейчас взглянув в окно Пест заметил лицо Литы, которое подпрыгивало. Лита была еще маленького роста, и ей было не видно в окно, что происходит в доме.
– Главы родовы, что тут сидят, знают слово то, а другим знать не надобно! Вышло так семь колен назад, что оборвался род ведунов в селе нашем, – начал староста рассказ. – Испокон веков в селе нашем ведуны да ведуньи жили и село наше да соседние от напасти берегли. Как крайний ведун единому душу отдал, уж и не помнит никто, но то, что не по своей воле – храним мы знание свято. В следующий год напасть за напастью шла и люд в селе выкосило. С пяти десятков дворов печь дымила только в двадцати. Собрали мы тогда выкуп из того, что могли. Весь инструмент да припас, что могли на торжище повезли. Не обошлось и без дани детворой. Тут уж грех таить, ибо то слово о нашем селе. На торжище, распродав все, начали искать мы ведуна себе, а на худой конец знахарку – травницу какую. Отвернулся тогда от нас единый и уж ни с чем воротиться собрались, да привезли на торжище ведьму злую! До того она народ мучила, до того губила! На костре посреди торжища спалить решили! Вот на том костре и увидал староста тогдашний ту ведьму. Ведьма взмолилась и старосте давай в верности клясться. Туго старосте было в то время. Сам понимать должон. На торжище он и свое дите привез. Нечем кормить его было. Голову землицей, значится, он посыпал и выкупил ту ведьму. Все деньги, что были, отдал да троих дворовых ребетёнков. Ведьма же даром своим поклялась, что село и соседей оберегать будет и род примет Ведичей. Ни прямо, ни духом, ни словом во вред роду своему не сделает и покою ей не будет, пока себе смену не взрастит.
Староста умолк и взглянул на Акилуру. Та кивнула ему в ответ.
– Ведьму ту, что на крови клялась, звали Акилура. – Староста смотрел прямо в расширившиеся глаза Песта. – Так и живет она в селе нашем уж семь колен.
– Ты, Пестушка, внимательно посмотри на меня! Моя сторона темная. – Акилура нагнулась вперед, и Пест увидел в ее глазах черные провалы вместо белых буркал. – Не была я ведуньей никогда. Ведьма я, Пестушка. Нагуляла я по молодости так, что до сих пор аукается. Сколько раз за мной смерть костлявая приходила, а не забрала. Каждый раз меня, писаную красавицу, корежило! На пятом колене я и рада была, чтоб забрала меня костлявая, а клятва не давала! Пять сотен лет или семь колен тутошних я долг живота роду старосты отдаю, а конца и края не видать. На роду написано той клятвой мне, что пока наследника не воспитаю, не видать мне той стороны.
– Вот таков сказ про Акилуру нашу! – вздохнув, сказал староста и уперся взглядом в Песта. – Понравился ответ тебе аль нет, но уговор есть уговор! Теперь ты слово свое держи да даром поклянись, что сюда вернешься, а то уж пора баб звать, чтобы стол накрывали!
– Быть тому! Я свое слово держу! – серьезно ответил Пест. Он начал ритмично стучать пяткой по полу. Ритм стука держался ровно, но постепенно звук становился все сильнее. В доме словно наступили сумерки, несмотря на десяток масляных ламп. – Я, Пест из роду Среднего, что из Подова взрос, да селом Ведичей названный! Зову я предков Ведичей в свидетели за слово мое!
Из теней в углах, под лавкой и из-за печи начали появляться размытые силуэты людей. Они молча начали окружать Песта.
– Зову я огня пламя, землицы силу, водицы ток да ветер вольный! – Пест, произнося эти слова, хмуро глядел на Акилуру, а та лишь по-доброму улыбалась. Огонь в лампах полыхнул, во время слов Песта, а крыша дома скрипнула под сильным порывом ветра.
– Я зову вас всех слово мое слушать да спросить с меня, коли не выполню! Слово я даю, что за ответ старосты, что дал мне он, я в академию мажью учиться пойду. Как обучение мое закончится, то сюда ворочусь, да магом наместным служить стану и от напасти беречь буду. За то три села Ведичей, Дорожичей и Куприян мне деньгу немалую соберут, для уплаты обучения. Коль не выполню я слова того, то вам наказываю с меня спросить за слово то!
Полыхнул огонь в масляных лампах, завыл ветер на улице, забурлила вода в бурдюке женщин, и весь дом словно дрогнул. А размытые фигуры, окружившие Песта, хором прошептали: «Слово взяли!» Пламя вернулось в лампы, ветер утих, а размытые фигуры начали расходиться по теням.
– Коли клятву ты свою дал, то вот тебе моя доля! – Акилура поднялась и высыпала из тряпки на стол двадцать семь золотых монет.
– А сие наша доля! – сказал староста Ведичей и выложил на стол семь золотых монет.
– Не серчай уж, Пестушка, что не золотом деньгу даем, но не было у купчин восточных злата. Посему серебром мы деньгу собрали! – произнес поднявшийся кузнец Дорожичей. Он положил на стол холщовый мешочек, звякнувший монетами. – Три десятка серебрушек государевой чеканки, что за три золотых в Ультаке сменять можно. Знамо, что много не собрали, но ты не думай плохого чего. В довесок мы сапоги даем, что у купчин восточных сменяли.
Кузнец поставил на стол сапоги из кожи, похожей на кризу. Размер даже с первого взгляда был Песту велик.
– Сие сапоги заморские. Подошва грубая, но гнется, а кожа зело прочная. Обещался купец, что сносу им не будет. Еще купчина тот, как узнал, что магу наместному на учебу всем миром деньгу немалую собираем, так и дал нам наказ тебе сей медальон отдать. – Кузнец выложил на стол медный медальон на шнурке. – Слово с ним он такое дал: «Ежели помощь нужна в Вивеке будет аль нужда какая ходу не даст другого, то сей медальон градному старшому отдай. Если помочь не сможет он, то хоть слово мудрое говорить будет!»
– Добре? – спросил староста мужиков.
– Добре! – Закивали мужики за столом.
– Наша доля такова будет! – сказал староста села Куприян, сидевший на лавке чуть в стороне, подойдя к столу и выложив монеты. – Двенадцать золотников государевой чеканки!
Мужики за столом загомонили. Куприяны внесли долю большую, чем родное село Песта.
– Не подумайте плохого, соседи добрые! На тракте лихо дело не делали! – Староста Куприян был мужиком средних лет с приличными усами, свисающими ниже бритого подбородка. Все мужики из куприян, что были с ним, тоже имели усы. – Когда село наше деньгу собирать стало, а не баш на баш с соседом торговать, стали главы родовы и старосты к нам захаживать да слово с нас требовать. На что деньгу всем селом скребем? Две зимы отбрехивались, но соседи с нами торг вести отказались. Тогда и плавал к вам гонец слово акилуровского просить, чтобы с соседями помириться.
– Было сие, и старшой Ведичей и я добро дали на то слово! – подтвердила Акилура. – Всем родом своим клялись слово то хранить?
– Всем, Акилура! За три десятка дней до того, как к вам в путь отправиться, к нам соседские старосты пожаловали. И с рыбачьих сел, что на Ворже, и с гор, что на севере, и с востоку племенные старосты пришли. Про те племена, что на востоке живут, я и не слыхивал, но в ноги кланялись они и нес кто, что мог. И меха зверья северного, и монету мелкую кто какую, а кто и промысел, что сам ведет.
Много товара собралось. Собрались мы тогда караваном в Ультак идти и соседей из рыбаков воржских уговорили воями поделиться. В Ултаке, распродав все за монету звонкую, мы обратно воротились, а за тот караван ни один вой монету не взял. Поклон Песту наказывали передать все старосты деревень воржских, аулов горных и сел с востоку. – Усатый мужик поклонился в пояс Песту и продолжил: – Слова о долге они не молвили, но просили зело, не забывать их добро дело.
– Коли так, то тебе, Пест, самому решать, за кого вступишься, когда воротишься, – подвел итог староста Ведичей. – Но не просто так говаривали тебе, что всем миром собирать будем…
Тем же вечером. В родном доме Песта
Пест лежал на своей лавке у печи и задумчиво смотрел в потолок. Печь с левого бока нагревала одеяло. Взрослые продолжали сидеть в доме старосты и отмечать появление нового рода в селе.
– Пестушка!.. Пе-е-ест! – послышался шепот Литы. – А покажи еще магию, а?
– Устал я, Лита! Очень устал…
– А ты теперь настоящий ведун?
– Ото ж! Самый настоящий!
– Ну, хоть огонечек покажи!
– Не можно в доме огонь ворожить!
– Ну, хоть расскажи про магию! – Лита улеглась обратно на печь и достала голубой шарик изо льда. Она с улыбкой вертела его в руках.
– Не по чину тебе нос в магию совать!.. – После минуты молчания Пест сжалился и спросил: – Давай я тебе былину расскажу?
– Про магию?
– И про нее тоже!
– Давай! – Лита высунула голову с печи, уставившись на брата.
– Живут, значит, маги далеко на юге. В другом царстве и по другим законам. В том царстве нет лесов да полей. В нем сплошь все из песка. Деревянных домов они не строят. Только из камня! Среди них, значится, огнепоклонников много, а водных магов, чтоб указать место, где вода к ногам ближе, нет. А магию они слушать, как музыку, умеют. И магия у них до того красивая, что не пламя – то цветок, а что не камень – то статуя искусная. Вот и пошли маги с юга на поклон царю нашему государю. В ноги кланялись и просили продать им магов, что водице наказывать могут…
В землянке Акилуры
Акилура сидела за столом, перед Пестом, поглаживая столешницу. Она уже несколько часов наставляла его.
– Про тьму можно долго разговоры говорить, но то пустое будет. Ты раз и навсегда себе на носу заруби! Не света ворожба и не колдунства мрак человека определяют. Тут дело в другом. Тьма она пьянит. Пьянит своей силой хлеще медовой, и остановиться порою до того сложно, что и на род свой нож ритуальный поднимешь. А свет… свет он другой. Свет самое добро в душе шевелит и наружу кажет. А вот ворожбу ворожить светом не в пример сложно. Надо, чтобы думы твои чисты были и помыслы. Иначе ворожба не чистого цвету будет белого, а грязного. Не сильна такая магия. Ты, ежели магию серую увидишь – знай, что маг тот душой не чист, а помыслы его не добрые. Хоть и наказывает он свету, одет в белые одежды да улыбается сладко…
Акилура еще около часа распиналась перед Пестом о черной магии. Она старалась дать те основы, которые сама знала. В какой-то момент Пест прервал ее своим вопросом:
– Баб Акилура! Ты же говорила, что нельзя меня учить черной или белой ворожбе! То мой выбор будет!
– А не заметил ты чево ль? – спросила Акилура с прищуром.
– Нет… – Пест еще раз оглядел землянку и не нашел ничего необычного.
– Ну, коли не заметил, то и ладно!.. – Пожевав губы, Акилура продолжила: – Я тебя всему, что умею, учить не буду! Да и не умею я свету наказ давать. Я тебе знания, что про тьму и свет собрала за жизнь долгую, расскажу да, как защититься от них, покажу. Самой ворожбе учить не буду, но знать ты должен что с собой свет несет и чем тьма к себе манит. Тьма тебе силы даст, пьянить будет! Люд, что рядом будет, не дороже червя земляного для тебя станет. Силы больше захочется, но как к грани подойдешь дара своего, так и польется кровь. Будешь люд резать да проклинать почем зря… А магия темная – одно слово тьма. Не умеет она создавать аль восстанавливать. Только менять аль калечить.
– Как же так, баба Акилура? В академии ведь и темной ворожбе учат! – возмутился Пест, сжав кулаки. – Как такое можно, ежели темный маг ворожбою своей люд зря губит?
– Не перебивай! – Хлопнула по столу Акилура. – За магами, что тьме дар свой посвятили, всегда дозор и пригляд был государев! Не можно магу темному ворожбу ворожить за так! Только с позволения государева указа. В том указе люд сидит знающий и ворожбой за каждым магом с даром темным следит. Звать тот указ «Контроль темной магии». Ежели свидеться с людом оттуда тебе придется – сразу узнаешь тех. Лоб у них клейменый, а на лбу знак единого. И не спрятать тот знак и не свести. Чуют они магию темную, что пес охотничий…
Разговор продолжался долго. Почти целый день Акилура рассказывала и показывала охранные, защитные и оберегающие ритуалы. Она вручила Песту не один оберег. От серьезной магии они не помогали, но вот от стихийной ворожбы, возникшей без участия человека, помогали хорошо.
– А теперь слушай меня внимательно Пест! – Акилура потянулась к своей клюке и с натугой свернула ее навершие. Она достала из полости в клюке маленький, куцый и черный хвост. – Узнаешь?
– Чертовской хвост! – без заминки ответил Пест.
– Звать того черта Таруголитован. Это запомнить надо зело, а не то он может отказаться твой наказ выполнять. Как звать его – тебя учила. С ним сторожись всегда! Хлебом ни корми его, но пакость делать ему надо. Природа такова его. Зело помни это, когда его зовешь!
Пест кивнул, принимая от Акилуры еще один подарок.
– Негоже мне сказывать то, но боюсь я, Пестушка. – Акилура еще сильнее осунулась и начала говорить странным скрипучим голосом. – Каждый ведун с того момента, как слово сказано о том, что он ведун, свой рок получает. Это и проклятье его, и судьба. Рок он у всех разный, и каждый его несет. Кто-то всю жизнь мается, а кто-то смерть худую принимает. Ежели ведун сильный, то и жизнью мается и смерть худая.
Пест хмурился и внимательно слушал, не переспрашивая и не перебивая, а Акилура скрипела голосом и, словно извиняясь, продолжала рассказывать.
– Я тебе раньше не сказала, ибо не хотела на тебя тоску или страх наводить. Так было, так есть и так будет. Ведун всегда рок свой несет, и никуда от него не деться. Свой рок узнаешь, когда положено будет… – Старуха умолкла, а Пест неуверенно спросил:
– А твой рок?
– Не надо тебе то знать. Не надо, Пестушка… – Акилура вздохнула и почему-то начала гладить стол шершавыми ладонями. – То знание тяжкое, и тебе оно ни к чему…
Спустя три дня. Дом рода Подова
– Слушай мой наказ, Пест! – Пест с отцом сидели на лавке у дверей. Рядом с лавкой стояла квадратная корзина с лямками. К ним подошла мать Песта и села рядом с отцом. – За Пикардом зело следи! Мужик он хороший, но на горькую падуч! Как бы не натворил чего. Не со зла, а по хмельному делу. Старшой потому и отдал деньгу, что собрали, тебе. Как в академии дело сделаете и жилье найдете – сразу Пикарда возвращай! Не то опять хмель его понесет! Вразумил?
Пест кивнул, а отец, вздохнув, продолжил:
– Учись прилежно, чтобы за род свой стыдно не было. Знать тебе зело много надобно, потому ученья не чурайся. Может так выйти, что тебе видно будет – не к чему тебе то ученье, но запомни! Ученье лишним не бывает, и всяко знание под собой дело имеет, а дело то только времени своего ждет!
– Понял я тебя, батька! – Пест встал со скамьи, повернулся к родителям и поклонился в пояс. – Земной поклон вам, родичи! За кров и харчи, за мудрость и ученье.
Мать поднялась с лавки и, подойдя к Песту, поцеловала того в лоб, а после отвернулась, вытирая платьем слезы. Отец хмуро оглядел Песта и вздохнул.
– Ступай, Пест, с единым! По правде живи и на люд из городища не смотри… – Отец вложил в руку Песту небольшой мешочек из мешковины. – Это зола из печи нашей. Силу родову она держит. Ежели трудно будет… Сам ученый. Что делать знаешь… Ступай…
– Пять зим, батька! – Пест кивнул отцу, надевая корзину на плечи, и вышел из дому, убрав мешочек с золой за пазуху. Неспешным шагом он пошел к околице селения. Пройдя все селение, не увидел ни души. Его никто не вышел провожать. Лишь у самой околицы заметил старосту. Он встретил его внимательным взглядом, кивнул, но не проронил ни слова. Пикард ждал его за околицей.
– Лесом пойдем. Рядом с трактом, – тоном, не терпящим отказа, произнес Пикард. Он на пару с Пестом поклонился селу и ухватил щепотку земли, высыпав ее на макушку.
– Нет. Пойдем к лесу, я хозяина леса спрошу, куда он нас вывести может. Акилура говаривала, что до самого Ультака он ее водил…
В землянке Акилуры
Староста стоял у дверей в землянку и дрожащей рукой тянулся к ручке двери. Страх был не случайный. Акилура никогда не звала к себе просто так. Она всегда приходила сама, а звала лишь если в село приходила беда. Последний раз, когда она позвала к себе – на село вышел пачканный ворожбой волкодлак. Он унес жизни десяти мужиков из села Ведичей.
Дверь самым противным образом скрипнула, а взору старосты предстала необычная картина. Посреди землянки Акилуры стоял стол. У стола – лавка, а на ней, спиной к старосте, сидела Акилура. Разорванный топчан на полу и битые горшки не так бросались в глаза, как то, что Акилура сидела прямо. Такой староста ее не видел никогда.
– Меня зело хорошо слушай, старшой! – начала каркающим голосом Акилура. – Я прадеду твоему, отцу и тебе слово давала, что со смертью шашни водить зареклась… не сдержала я то слово…
Староста покрылся потом. Сделки со смертью всегда сопровождались чьей-то смертью в селе. Такие действа пресёк дед старосты, запретив Акилуре сделки со смертью. Кадык старосты судорожно дернулся, но он не проронил ни слова.
– Родову летопись Песта я глядела. Иначе бы и не связалась со смертью.
Глаза старосты привыкли к полумраку, и он увидел черное, как земляное масло, пятно на столе. Оно по капельке стекало вниз.
– Нашептали мне предки рода Подова, что быть ему на грани той и этой стороны не раз, еще пока учебу учить будет… Я, старшой, Песта как родную кровь воспитала, которой не было никогда, потому смерть звала, чтобы уберечь его от той стороны.
– Знаешь ведь, что клятву дала…
– Знаю! – Акилура хлопнула по столу рукой. От удара от столешницы отлетело несколько щепок. Старосте стали видны руки Акилуры. Они обзавелись когтями. Такими же черными, как смола. – Я свою душу отдала, старшой. На свою душу торг вела… То мой рок. Или душою чистой уйти за грань через пламя кострища, или душу свою продать за чужого сына…
Акилура зашлась утробным кашлем, а лужа на столе начала расти.
– В хранители Песту я черта сосватала, чтобы от той стороны берег его…
– Что ты сделала?.. – еле вымолвил староста. Пот с лица уже сошел, но вместе с кровью. Он стал белее снега.
– Рот закрой и слушай меня! Кого я ему в хранители сосватаю? Ведьма я, старшой, и других хранителей не знаю!.. Черт тот не простой. Ему с заячий хрен до рогов крученых и лысине на темечке! С тем заветом справится, а гулебанить ему единый не даст! Смерть, она хоть и во мраке живет, но под единым ходит. Не быть тому, чтобы черт по земле разгуливал да бесчинства творил. Ангел младшой с Пестом рядом всегда будет. – Акилура вновь зашлась кашлем, но спустя несколько ударов сердца продолжила: – Я за то свою душу в службу смерти отдала…
– Значит, до городища дойдут?.. – несмело произнес староста.
– Не дойдут! Тень Пикарда на кладбище уже топчется. В Подовой стороне. Так Пест решил, ибо его стороны на нашем кладбище нет. Чудом ноги он унес, когда лихой люд след на них взял. Пикард тогда свой живот отдал, чтобы Песта уберечь. – Акилура глубоко вздохнула. – Тяжко мне, старшой! Смерть меня зовет… Знаешь ты, что с ведьмами опосля смерти становится?
– Знамо то, Акилура… – хрипло произнес староста.
– Ну, коли знаешь, то дверь на засов снаружи закроешь. Вместо засова прут ивовый, что под ногами у тебя, всунешь. Мужиков соберешь и до заката все окна заколотишь да печную трубу мхом заткнешь. До прихода Песта с учебы не вздумай носу в землянку мою казать… Тяжко мне… Уходи, старшой…
Староста подхватил с полу ивовый прутик и вылетел за дверь. Взглянув на солнце, которое было в зените, он припустил к мужикам.
Акилура в это время продолжала сидеть за столом. Ее когти все сильнее впивались в столешницу, а из черных провалов глаз текли черные, как смола, слезы.
– Ты уж прости, Пестушка, прости старую… Не уйти мне чистой с кострища… Обманула старая…
В двух пеших переходах от города Вивека
Лес размеренно шумел молодыми листьями. Ветви слегка качались под легкими порывами ветра, создавая неповторимый шепот листьев. На одном из деревьев, стоящих у края небольшого озерца, была привязана веревка. На этой веревке был за шею привязан человек. Он был весь в синяках и ссадинах, а на спине зияли две раны, из которых торчали обломанные древки стрел. Его тело качалось в такт дуновениям ветра.
Пест стоял в повязке на глазах и рассматривал Пикарда. Он был абсолютно гол, а на его шее была веревка. Второй конец был привязан к ветке березы. Синий язык вывалился изо рта, а шея неестественно вытянулась. Повязка на глазах отрока не мокла, но челюсти были сжаты так, что мышцы на скулах вздулись, а кулаки от напряжения побелели. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Повторял это несколько раз, пока не успокоился. Когда все же успокоился, снял повязку и начал копаться в своем мешке, ища то, чем можно перерезать веревку.
Он достал свой нож и, зажав его зубами во рту, принялся карабкаться на дерево к суку, на котором был привязан Пикард. Когда он срезал веревку, раздался глухой стук от упавшего тела.
Спустившись с дерева, он начал копать могилу прямо под деревом. Идея была не совсем удачная. Ему часто попадались корни и приходилось останавливаться. Копал он сырой, выструганной ножом палкой. Выгребал землю небольшим котелком, в котором варили еду вместе с Пикардом. Корни резал ножом, который сам выковал. Периодически он вылезал из могилы и надевал повязку, рассматривая душу Пикарда, которая носилась вокруг тела, постоянно приговаривая: «Как же так?.. Без меня-то он куда?.. Живота долг не отдал…» Пест периодически спрашивал душу, хватая ее за руку.
– Как звать?
– …Не знаю… – растерянно отвечал Пикард.
– Село твое какое?.. Из какого роду будешь?..
Душа Пикарда растерянно впадала в ступор, но спустя несколько минут снова начинала нарезать круги вокруг собственного тела, заводя старую песню. «Куда без меня-то?.. А как теперь быть?.. Живота долг…» – раз за разом повторял он.
Пест занимался этим весь оставшийся день, а когда начало смеркаться – вылез из получившейся могилы. Он стащил тело Пикарда в эту яму, предварительно накидав в нее веток ели. Достав мешочек из мешковины, взял щепотку золы и посыпал на тело Пикарда со словами: «Ведичи село твое, род твой Подовый! То, что наказано было, делал ты до последнего удара сердца. Вины на тебе нет». Он произносил это все серьезным тоном, но мальчишечий голос все равно чуть-чуть дрогнул.
После этих слов отрок взглянул на небо в поисках светила и, найдя его уже за кромками деревьев, принялся закапывать могилу.
Уже в темноте, уходя от могилы, он снова надел повязку на глаза и обернулся. У могилы на корточках сидел Пикард и поглаживал холмик от собственной могилы. При этом он радостно улыбался, словно и не повесили его. Вздохнув, ведун продолжил путь на запад по ночному лесу. Повязку он так и не снял…
У восточных ворот города Вивека
Недалеко от ворот, в корнях большого дерева спал Пест. Солнце уже встало, и лучик, пробравшись сквозь листву и корни деревьев, упал на левый глаз мальчишки. Тот поморщился и перевернулся на другой бок. Поворочавшись с бока на бок еще полчаса, он все же встал.
Молча выбравшись из корней и вытащив заплечный мешок, направился к ручью, чтобы умыться. Раздевшись по пояс и ополоснувшись, он принялся копаться в мешке в поисках еды. Через пару минут Пест уже хрустел сухарем и откусывал от куска козьего сыра размером с его кулак. Запивать пришлось из ручья.
Когда он доел, оделся и принялся оглядывать себя. Лапти на ногах, грязные холщовые штаны, серая рубаха и потертый кожаный жилет вкупе с растрепанными волосами.
– Не пойдет так, – буркнул себе под нос Пест, хмурясь. – Так и вздумают, что побираться пришел.
Он достал из мешка чистую белую рубаху, запасные чистые штаны, свой нож и довольно большой корешок. Снова раздевшись, он залез в ручей и, намочив недлинные волосы, принялся их тереть корнем. Спустя пару минут трения волосы стали мыльными. Не смывая мыло, Пест начал сначала срезать их ножом. Полчаса ушло на данную процедуру. Выйдя из воды и одевшись в чистое белье, он в задумчивости уставился на свои лапти. Погладив голову с короткими волосами, он зарылся в заплечный мешок. Достав из него подаренные сапоги и пару кусков плотной ткани, он уселся и принялся заматывать голые ноги тканью. Так, как учил Пикард.
– Тяжелые и велики малость, – констатировал Пест, когда одел сапоги. Они были ему велики, но не критично. Оглядев место помывки, он начал складывать вещи в мешок, а после двинулся к воротам…
Ворота оказались небольшие. «Аккурат под две телеги», – подумал Пест, когда их увидел. А вот стены его впечатлили. Он не видел построек такой высоты никогда, а тут метров десять каменной стены. За стеной виднелись несколько высоких башен.
У ворот он встретил караван телег, которые споро вкатывались в створ. Каждая телега ненадолго останавливалась около двух стражников. Они начинали водить какими-то палками у грузов, а после махали рукой, и подъезжала следующая.
Пест осторожно подошел к стражнику, одетому в кожаный нагрудник, и как можно вежливее обратился к нему:
– Дня доброго, вой! – Пест поклонился в пояс. – Не укажешь ли путь, что в академию магов ведет?
Стражник взглянул на Песта, а его брови поползли вверх.
– Ты из какой глуши вылез? – Стражник поправил шлем, больше похожий на котелок, и выжидательно уставился на мальчишку.
– Из свободных сел восточных буду. В маговскую академию путь держу.
– А чем докажешь? – с прищуром спросил стражник, продолжая рассматривать мальчишку. – Нищебродов в город не пускаем! Развелось тут ворья да попрошаек…
Пест прикрыл глаза, глубоко вздохнул и одновременно топнул ногой. От него к стражнику прошла волна прохладного ветра. Палки двух охранников, что осматривали одну из последних телег, вспыхнули голубым светом.
– Разгружай телегу! – со злостью бросил один из стражников мужику, что вел телегу сквозь ворота.
– Не серчайте, мужики! Нет в ней магии, чтоб мне пусто было! – Мужик бросил уздцы коня и споро начал разгружать мешки с телеги, тараторя с испугу не переставая. – Все смотрите! Не может быть такого, чтобы магия была тутова! Я зерно везу!
– А это мы сейчас поглядим! – сказал один из стражников и подошел к стене, достав из нее заряженный небольшой арбалет, и направил его на мужика.
– Старшой! Это господин магию кажет! Не мужик это! – крикнул стражник, опрашивавший Песта. Один из охранников кивнул и дал знак другому. Они снова взялись за палки и тщательно начали водить над каждым мешком.
– Вы уж извините, не знаю вашего титула, да и одеты вы… – начал было замельтешивший стражник, но Пест резко прервал его.
– Я неблагородной крови. Я из села Ведичей, Подов сын. – От этих слов стражник успокоился и, взяв себя в руки, показал кулак Песту.
– А какого пугаешь тогда? – Стражник вытер пот со лба и сердито буркнул: – Ступай своей дорогой, пока по шее не получил!
– Не ругай, вой, я дороги-то и не знаю. Как в академию магов попасть?
– Через ворота пройдешь и иди прямо. Мимо нее не пройдешь!
– Спасибо за слово доброе! – Пест еще раз в пояс поклонился и пошел через ворота. В них двое стражников остановили Песта, поводили над ним своими палками и отпустили.
– Эй! Как тебя там?
Пест уже вышел из ворот, но обернулся на крики, увидев одного из стражников.
– Посреди улицы не ходи! У края держись и конных пропускай!
Пест кивнул, еще раз поклонился и продолжил путь. Кричавший стражник ухмыльнулся и пробубнил себе под нос:
– Вот же деревенщина…
– Сколько лет? – спросил Песта мужчина в серой мантии. У него на носу висели очки на цепочке.
– Тринадцать! – ответил Пест. Он стоял посреди большой комнаты. За его спиной было огромное окно, а перед ним широкий длинный стол. За столом сидели семь мужчин. Каждый был одет в мантию своего цвета.
– Назови свое имя! – продолжил допрос мужчина средних лет в серой мантии.
– Пест.
– Фамилия?
Мальчишка замялся, не зная, как сказать.
– Не знаю я слова такого и что значит оно, – краснея, ответил он.
– Род твой как называется? – спросил уже другой мужчина, в белом одеянии и с серой бородой.
– Род мой Средний.
– Пиши: фамилия Средний, – сказал мужчина в белой мантии человеку в серой мантии с пером, который старательно заносил данные в огромную книгу во весь стол. Когда тот поднял голову, мужик в белой мантии продолжил спрашивать: – Как отца твоего звали?
– Под.
– Пиши: Подович. Откуда прибыл?
– Из сел свободных, что на востоке. Родился и взрос в селе Ведичей.
– На какой факультет?
– Я… Не знаю я, – смущенно сказал Пест, опустив глаза в пол.
– Может, ты уже умеешь что-то?
– Умею! Как не уметь? – Пест поставил заплечный мешок под ноги и протянул в сторону спрашивающего кулак. Спустя пару секунд кулак вспыхнул огнем. Пест открыл глаза и взглянул на «Белого», как он сам для себя его окрестил.
– Все? – На лице мага не было ни удивления, ни сожаления. Оно ничего не выражало.
– Нет. – Пест залез в сумку и достал флягу с водой. Далее он повторил упражнение с ледяным шариком, поставив тот на стол перед Белым. Не ожидая дальнейших указаний, он топнул ногой, издав волну ветра, а затем достал горсть песка из кармана, обратив ту в камень. От усталости выступил пот на лбу, а в животе громко заурчало. Пест еще раз залез в мешок и достал последний сухарь, начав его грызть. Хруст раздавался на весь зал.
– Свет? Тьма? – спросил Белый, хмурясь и разглядывая Песта. Тот не стесняясь продолжал грызть сухарь.
– Не обучен тому, – ответил отрок, проглотив кусок сухаря и запив из фляги.
– Кто учил?
– Ведунья наша, Акилурой звать.
– Врешь, – безапелляционно отсек Белый. Пест взглянул в его глаза и вздохнул.
– Не ведунья она… – Пест немного помолчал, словно подбирая слова. – Ведьма она, но селу нашему служит не одно колено, ибо долг живота на ней. С костра старшой ее снял, когда жечь ее хотели.
Белый, всматривающийся в глаза Песта, кивнул своим мыслям и откинулся на спинку стула, на котором сидел. С минуту разглядывал мальчишку, а затем спросил.
– На тебе две клятвы. Где и чем клялся?
– Первый раз клялся господину магу Чик’Хлосту, что проездом в нашем селе был и дар к ворожбе во мне разглядел. Ему клялся, что имя его назову, ежели в академию магов поступлю. – Белый кивнул мужику с пером: «Правда!» – Второй раз поклялся даром своим и памятью предков своих, что как обучение закончу – ворочусь в землю свою и магом наместным назовусь над тремя селами. Ведичей, Куприян и Дорожичей. За то они дают деньгу немалую, чтобы мне было чем в академии расплатиться за учебу.
После этих слов мужик в красной мантии подтолкнул белого и выразительно указал взглядом на мальчишку. Белый взглянул на него, но ничего не сказал, а обратился к Песту.
– Что еще можешь показать?
– Нож вот сам выковал и знак земли в него вложил. – Пест положил ножик перед магом в белом и снова отступил на несколько шагов. Маг в белом даже в руки его не взял, а лишь взглянул. – Еще я магию чую и душой видеть могу.
Брови мага поползли вверх. Он протянул руку вперед, ладонью вверх и спросил:
– Что видишь? – Пест достал повязку из-за пазухи и повязал на глаза. Затем подошел и начал что-то рассматривать, словно над рукой мага было что-то.
– Кружево из нитей белых!.. Ох и доброе кружево! – Пест втянул воздух носом и пару раз резко выдохнул через нос, а затем еще раз втянул носом, но уже плавно. – Периной пахнет. Значит, это света ворожба.
– Оригинально! – пробасил маг в зеленой мантии. Он поставил руки на стол локтями и сложил пальцы в замок. Наружная сторона его кистей была покрыта очень грубой кожей. Кожа была с виду похожа на кору дуба.
– Это все?
– Я еще с духами лажу и призыву обучен немного… – Пест умолк, не зная, что еще добавить.
– Элементаля призвать сможешь? – спросил смуглый маг в красной мантии.
– Не знаю такого слова. – Пест снова покраснел и опустил глаза. – Но черта звать обучен. Простого, не лысого.
– Черта? – удивился белый маг.
– Ну, а что вы хотели от деревенской колдуньи? – подал голос маг в черном балахоне. – Не изволите ли его призвать молодой человек?
– Токмо ежели уголь березовый у вас найдется, – растерянно сказал Пест.
– У меня есть вот это. – Маг в черной мантии положил на стол черный мелок размером с палец. – Это должно подойти не хуже. Вы, уважаемый Лирд, не возражаете против проведения ритуала призыва?
– Это не законно, но ради расстановки всех точек над ипрой… – Белый маг изобразил недовольство, но, вздохнув, ответил: – Не буду возражать.
Пест подошел к магу в черном балахоне и взял в руки мел. Он слегка понюхал его и сморщился от явного запаха серы. Далее он глубоко вдохнул воздух ртом и резко дунул на мелок. Понюхал еще раз и еще раз дунул на него.
– Браво, молодой человек! Браво! – Маг в черном, улыбаясь, начал хлопать в ладоши. Негромко и довольно наигранно, только обозначая хлопок.
Пест тем временем не обращал внимание на мага, принялся чертить на полу два круга, один в одном, и пятиконечную звезду внутри. После того как начертил знаки на концах звезды, он встал у одного из них и принялся что-то шептать в кулак. В кулаке уже находился хвост черта, который ему отдала Акилура. После шепота в кулак Пест достал иголку и кольнул себе в палец, капнув на пентаграмму. Она тут же выдала клубок серого, вонючего дыма по центру, и в ней появился черт ростом по колено Песту. Черт был самый обыкновенный, если не считать того, что его пятак был непропорционально мал. Черт стоял лицом к Песту и, увидев того, заулыбался.
– Вот значится как? В наследство вступил, да? – пропищал черт, повиливая хвостом и вытирая руки о шерсть на ногах. – Учти! Я только глаз отрастил и пятак до конца не вырос, так что много не проси!
– Ха! Вы посмотрите на это юное дарование! – воскликнул маг в черном. Он встал со своего места и принялся ходить вокруг пентаграммы Песта. – Нет! Вы посмотрите! Никакой силы! Только ритуалистика и сырая мана! Все, молодой человек! Я забираю вас к себе!
Черт удосужился оглядеться. Увидев мага в черном и белом, он сглотнул, глаза расширились, и он принялся верещать и материться почем зря.
– Сука старая! Продала на опыты, тварь! Чтоб ей нежитью переродиться! – Черт принялся биться о невидимую стену пентаграммы. Он пытался подпрыгнуть и нащупать край барьера в высоте, потом пытался подлезть под него, а когда понял, что это бесполезно, – вжался в нее и заскулил как побитый пес. – Пе-е-естушка!.. Ты же малец добрый… не отдавай меня!.. Я тебе пригожусь!..
– Хрен тебе, а не мальчик, Люциус! – воскликнул маг в белом. – Это маг-универсал!
– Черта лысого тебе в ученики, старый хрыч! – Маг в черном протянул фигу в сторону мага в белом. – Из-за тебя я уже три года без учеников! Он мой!
– Так тебе и надо! А мальчик средний универсал! – Маг в белом начал краснеть от злости. – Он будет учиться вне программы и у всех! Я лично! Слышишь? Лично обучу его набору заклинаний мракоборца и буду молить, чтобы первое применение их было на тебе!
Маг в черной мантии зашипел, глаза налились кровью, а из-под верхней губы полезли белоснежные клыки. С минуту шипение продолжалось, но маг всё-таки взял себя в руки.
– Существо-хранитель за мной! – прошипел со злостью Люциус. – Это мое условие на обучение!
– Обязательное изучение полного набора заклинаний мракоборца! – сказал в ответ маг в белом, которого назвали Лирдом. – Это мое условие.
– Так значит? – заревел маг в черной мантии и повернулся к Песту и черту, который жался к Песту и не мог дотянуться до него через невидимый барьер. – Ты! Ты черт безродный! Будешь служить этому мальчишке!
Люциус достал из складок мантии свиток и бросил в пентаграмму.
– Распишись, а не то я тебя в первозданный мрак обращу! – рявкнул черный маг на черта. Тот подскочил к свитку как ошпаренный и, даже не прочитав его, с размаху воткнулся пятаком в место, где должна быть роспись.
– Все сделаю! Не губите! – Черт на карачках начал отползать к Песту, пятясь задом. Маг в черном тем временем обернулся к магу света и прошипел сквозь зубы:
– Выкуси, старый хрыч! – Он снова сложил пальцы в дулю и направил ее в сторону краснеющего мага в белом.
– Низшая нечисть не может быть хранителем! – сквозь зубы прошипел Лирд.
– Уважаемый Эбиндор! Вы самый сведущий насчет законов и порядков. – Люциус с хищной улыбкой обратился к мужчине в серой мантии, который продолжал записывать в свою книгу что-то. – Есть ли в своде законов или в правилах запрет на хранителей-нечисть?
– Есть, но только на нечисть высшего порядка, – со вздохом произнес Эбиндор. – Обыкновенный черт к ней не относится.
– Тебе выйдет это боком, Люциус! Я тебе это не забуду! – сквозь зубы процедил Лирд и сел на свое место.
– Условий не имею, – бросил маг в красной мантии, с улыбкой наблюдавший перепалку черного и белого мага.
– Мне плевать… – сказал маг в голубой мантии. На его голове торчали в разные стороны светло-русые волосы. Мантия была мятая, а взгляд отрешённый. Все совещание он сидел со скучающим видом, проявив заинтересованность лишь тогда, когда Пест испустил волну ветра. И то его интерес закончился секунд за десять, стоило лишь магу его рассмотреть.
– Нет условий, – произнес огромный маг в коричневой мантии.
– Молодой человек мне интересен, но условий при обучении я ему ставить не буду, – вставил свое слово маг в зеленой мантии.
– Без условий, – флегматично изрек маг в синей мантии.
– Если все огласили свои условия, то вы, молодой человек, должны подойти ко мне, – огласил мужик в серой мантии. – Вы должны подписать контракт, согласно которому после обучения поступаете на службу государству Гвинея и обязуетесь пять лет отработать на его благо…
– Не можно мне пять зим опосля учебы государю служить! – перебил Пест человека с пером. – Мне за селами ответ держать надобно!
– Молодой человек, в таком случае обучение будет платным! Вы вообще в курсе, сколько это стоит?
– Сорок золотых монет государевой чеканки! – Пест принялся копаться в своем мешке и вытащил из него кожаный жилет. Поддев иголкой шов с внутренней стороны, он споро распорол его и вытащил из подклада сорок золотых монет, пересчитав их и положив на стол перед мужчиной в сером.
– Кхм… Ну, если так, то да, но общежитие вам тогда не положено!
– Я выделю ему комнату в здании своего факультета! – начал маг в черной мантии.
– Ты собрался мальчика в своем подвале сгноить? Хрен тебе! – вступил опять в перепалку белый маг. – Он будет жить у меня во флигеле!
– Прекратить! Я как уполномоченный представитель короля Гвинеи требую прекратить этот балаган! – Мужик в сером хлопнул по столу ладонью. Один глаз у него начал подергиваться. – Я запрещаю проживание в зданиях факультетов и вообще! Я запрещаю обучать его вам двоим вплоть до третьего года обучения! Уважаемый Лирд? Уважаемый Люциус? Вы меня поняли?
– Я вас понял! – ответил с постной миной маг в черном. Он повернулся к магу в белом и процедил, почти не шевеля губами: – Старый хрыч!
– Гниль могильная! – не остался в долгу тот и уже громче добавил: – Я тоже вас услышал.
– С чего такая забота? – хмурясь, прошептал на ухо маг в красной магии Лирду.
– С того! – начал громко нашептывать маг света. – Вам самому не надоело ездить в восточные захолустья и рыскать по лесам, ища очередного волкодлака? – От этих слов маг в красном сморщился как от зубной боли. – А мальчик будет стопроцентный наместный маг в тех землях!
– Я все понял и, чем могу, помогу! – Маг в красном поднял руки ладонями вперед, признавая его правоту. – До того надоело в тех лесах шастать!
– Так! Пора заканчивать этот форменный балаган! – Мужчина в сером захлопнул книгу и встал. – Вы, уважаемый Пест Средний, принимаетесь в нашу академию на индивидуальное обучение по программе «Маг-универсал». Оплата, я так понимаю, сразу за весь курс обучения?
Пест только кивнул, ничего не ответив.
– Существо-хранитель у вас уже имеется. Вам необходимо приобрести минимум три камня накопителя энергии и магическую доску. – Тут маг спохватился, словно что-то забыл. – Вы, я надеюсь, читать и писать обучены?
– Как же! И писать ученый и читать! – не без гордости заявил Пест.
– Так. Общежитие вам не положено, так что жилье и питание остается на вас. Так как вы обучаетесь по индивидуальной программе, то и общего набора вам ожидать нет необходимости. Весь лекционный материал вы возьмёте в библиотеке. Мантию получите у секретаря на выходе отсюда. Отнеситесь к ношению мантии серьезно, молодой человек! Это обязательный атрибут всех обучающихся!
Уже смеркалось, когда Пест вышел за ворота Академии магии города Вивека. Он шел по улице улыбаясь. То, к чему его так долго готовили, получилось. Он стал студиозусом академии. Пест шел куда глаза глядят. Рядом, не отступая ни на шаг, абсолютно молча шел черт. Он держался у левой ноги. Иногда ему приходилось бежать, чтобы не отстать. Вконец запыхавшись, он выругался и, уцепившись за штанину Песта, залез ему на левое плечо. Пест взглянул на него, но ничего не сказал, кроме как: «Сделай так, чтобы окромя меня тебя не видал никто». Черт стал полупрозрачным, а Пест только хмыкнул. Так он и шел по улицам города, с чертом на левом плече.
Он смотрел на хмурые лица прохожих, убогие покосившиеся деревянные халупы и дворцы, поражающие своей роскошью. В домах загорались огни, а на улицах появились люди с длинными палками. Они подходили к столбам и прикасались палками к железным лампадкам наверху. На столбах вспыхивал огонь, который освещал часть улицы.
Так, не торопясь, Пест дошел до парка, который был словно сказочный лес из-за светящихся то тут, то там фонарей. Усевшись на скамью посреди аллеи, он вздохнул.
– Пест, может, поедим чего? Да и про ночлег думать надо.
Пест вздрогнул. Он уже забыл, что на левом плече у него сидел черт. Не ответив, зарылся в мешок, достав последний сухарь и мешочек, в котором хранил сыр. Сыр довольно хорошо крошился, и в мешке завалялась парочка жменей крошек сыра. Он разломил сухарь надвое и достал горсть сырных крошек, отдав это все черту в лапки. Тот удовлетворенно захрюкал. Пест тоже начал жевать сухарь и закидывать в рот крошки.
«Хрень… Хрень…» – примерно такие звуки производил чавкающий черт.
– Спать-то тоже где-то надо…
Пест зарылся в сумку и достал правый лапоть, который снял еще за городом. Сковырнув бересту изнутри, он достал серебрушку.
– Залезай на плечо, пойдем постой искать… – Пест скидал все вещи в сумку и побрел по пустынной улице. Черт все так же восседал на левом плече.
Выйдя из парка, Пест увидел узкую улицу. Она была освещена красными фонарями. Почти во всех домах горел свет, но окна везде были закрыты занавесками. Где-то синими, где-то красными, а где-то зелеными. Дома стояли впритык друг к другу.
«Хрень…» – издал звук черт на плече. Он соскочил с плеча и побежал вперед Песта.
– Чую!.. Похоть чую!..
Пест нахмурился. Он помнил, что рассказывал про городище Пикард, и знал, что в городе некоторые женщины продают свое тело мужикам за монету.
– Есть место, откуда похотью не несет? – спросил он черта.
– А может, зайдем? Глянем глазком одним? – Черт уже стоял у двери в дом с зелеными занавесками и чуть не лизал ее. Он терся об нее животом, высунув язык. Пест, подойдя к двери, пнул черта, от чего тот покатился по брусчатке.
– Веди туда, где похотью не несет! – строго буркнул он. Черт зло глянул на него, но не проронил ни слова. Он начал неспешно идти, постоянно принюхиваясь и похрюкивая. Пест на секунду остановился и прикрыл глаза, медленно втягивая воздух через нос.
– Хм… Сыром козьим пахнет… – тихо произнес он. Пожав плечами, продолжил путь.
Остановились они у дома с красными окнами. Свет горел только в одном окне.
– Отседа не несет! – заявил черт и полез обратно на плечо Песта.
Пест постучал в дверь и потянул ручку двери, которая, несмотря на массивность, поддалась легко.
– Не работаем! – встретил с порога недовольный мужской голос. Пест толком не разглядел говорившего. Тот сидел в тени, в углу комнаты, закинув ногу на ногу.
– Мне бы на постой остановиться! – попытался вступить в беседу студиозус. – До утра. Пяток грошей дам!
– Шел бы ты, малец, подальше отсюда, – оборвал его сердитый голос. – Не место тут для недорослей, а за пяток грошей только в порту угол найдешь. И тот с клопами! Ступай подобру, не ровен час подрежут тебя. У нас лихих мужиков хватает в квартале…
– Вразумил я. – Пест кивнул, но не ушел. Он пару секунд потоптался на месте и несмело спросил: – Дядька, подскажи, как мне в портовый квартал дойти.
– Налево иди, как отсюда выйдешь. Не сворачивай, и в порт придешь.
Пест выдал «Здравь будь!», поклонился и вышел, направившись по пути, указанному мужиком, которого он так и не разглядел…
Карим всю свою жизнь провел в трущобах. Он не очень хорошо владел ножом и размеров был не внушительных, не отличался умом для сложных операций, но у него была чуйка. Именно его чуйка стала тем качеством, что привела его на вершину портовой шайки. Ему верили и доверяли. Сейчас же они стояли в проулке и ждали своего «клиента». Его уже вели, и сложностей не предвиделось. «Клиент» был небольшого роста, и у него была за плечами сумка, что давало надежду на хабар. Все было как обычно, но чуйка кричала. Она вопила об опасности.
– Крест! Без крови делай. Нож к горлу, но резать не вздумай! И… лицом к стенке, так, чтобы он лиц не видел. Слышал? – прошептал Карим. – Чую беду так, что промеж лопаток зудит!
– Понял! – пробасило из-за его спины. Спустя секунду грубый голос добавил: – Зудит или нет, а жрать охота.
Клиент уже подошел к ним, и лучший нож портовой шайки пришел в движение. Тень бугая метнулась к бредущему невысокому человеку. Тот не успел даже пикнуть, как его уперли лицом в стену, а у горла появилось ощущение холодной стали.
– Шевельнёшься или звук издашь – голову от шеи мигом отстегну! – послышался бас здоровяка. – Все понял?.. Какой понятливый! Старшой, да это пацан!
– Глянь, что в мешке, – скомандовал Карим еще одному напарнику. Тот шустро подхватил мешок и принялся в нем копаться. Сам Карим с дрожью наблюдал за полетом белоснежного пера. Оно падало сверху, пролетев прямо перед его носом.
– Старшой!.. – Услышал он дрожащий голос одного из напарников. Повернувшись, он увидел его сидящим на корточках над заплечным мешком. В руках он держал какую-то тряпку. На ней лежало девять золотых монет и одна серебрушка. Луч фонаря с улицы освещал всего кусочек этой тряпки. На этом кусочке был изображен герб Академии магии города Вивека.
– Крест… отпусти пацана, – сглотнув, произнес Карим.
– Чегой-то? – послышался бас, а спустя пару секунд он выдал: – Гвоздь мне в печень…
– Пацан… ты зла не держи. Обознались мы… и постой к стенке лицом. Не тронем мы ни тебя, ни хабара твоего, но золотишко… уж извиняй. Жрать охота, мочи нет…
Напарник, ковырявшийся в сумке, быстро покидал все вещи обратно, высыпав золотые монеты в карман, и поставил ее рядом с парнем у стены. Спустя несколько секунд портовая шайка растворилась в ночной тьме…
Пест сидел в каменной нише, под козырьком, укутавшись в плащ. Луна неслась по небосводу, а Пест дрожал и не мог зубом на зуб попасть.
– Где ты был? – Пест смотрел на ухмыляющегося черта.
– Где сказал, там и был! Сам сказал уйди с глаз долой, я и ушел. А то, что тебя потрепали, так тут я тебя предупреждал! Говорил тебе улиц широких держись? Говорил тебе, чтоб переулков опасался?
– А еще ты говорил как свинью ласкать надо, если нужду мужскую справить не с кем… – Пест стучал зубами от страха и никак не мог успокоиться. О том, чтобы спать, он и думать не смел…
Проснулся Пест от того, что его кто-то тянул за волосы. Приподнявшись, он увидел черта, который тянул его за волосы и бурчал при этом себе под нос:
– Солнце встало и над стеной уж поднялось! – бурчал он. – Жрать охота, и в Академию явиться тебе надо, а ты дрыхнешь!
Пест поднялся и с кряхтением потянулся. В каменной нише, даже укутавшись теплым плащом, было холодно. Размеры ниши в переулке не позволяли вытянуться или лечь поудобнее, поэтому он всю ночь проспал свернувшись калачиком.
Потерев лицо, Пест взглянул вверх и спохватился.
– Проспал! Как есть проспал! – Он подскочил на ноги и, ухватив заплечный мешок, сорвался в сторону Академии магии.
– А пожрать? – с досадой спросил черт и припустил за юным магом…
Пест спускался по лестнице в подвал. Лестницу освещали магические светильники. Свет был белым и холодным, но видимость создавал отличную. Спустившись, он обнаружил огромную комнату. В комнате ровными рядами стояли тяжелые деревянные столы с массивными столешницами. Было сумеречно. За столами сидели редкие посетители, и у каждого на столе стоял магический светильник, неярко освещая книги, над которыми они склонились.
За стойкой, которая была у дальней стены, стоял сухонький старичок. Его освещала зеленая лампа, которая стояла тут же. Пест осторожно и, стараясь не шуметь, подошел к стойке.
– Начинающий универсал!.. Средней силы!.. – произнес старичок, рассматривая Песта через очки, которые без всяких приспособлений висели на его носу.
– Здравь будь, старче! – Пест поклонился старичку и поправил мантию. Он никак не мог к ней привыкнуть. Немного помявшись под его внимательным взором, спросил: – Сказано мне было, что лекций у меня не будет, а все знания в библиотеке искать надобно…
– По индивидуальной программе, значит? Лекции – дело добровольное, но везде тебе не поспеть. – Старичок пожевал губами и, дождавшись кивка Песта, продолжил: – Так! Для начала вот это!
Старичок выложил на стойку две книги. Одна была белого цвета, а другая серого. Обе были в кожаных переплетах.
– Это правила поведения студента Академии магии города Вивека, а вторая – история государства Гвинеи.
Пест нахмурился, разглядывая книги и не решаясь брать их в руки.
– Чего стоишь? А… – Старичок поставил перед ним лампу, которую достал из-под стойки. – Проведешь пальцами по ножке вверх, и он включится, вниз – выключится. Книги из зала выносить нельзя, да и не даст охрана магическая. И не надо мне тут выступлений. Правила точно для тебя будут. Говоришь как деревенщина. Как прочтешь – подойдешь.
Пест кивнул и сгреб магический светильник с книгами, отправившись за стол. Усевшись, он начал читать.
Первая книга была небольшой. Страниц на семьдесят, с довольно крупным шрифтом. Проблемы начались уже на десятой странице. Песту начали попадаться незнакомые слова. Взглянув по сторонам, он обнаружил, что в зале из посетителей он остался один. За стойкой, так же что-то читая, стоял тот же старичок. Решив, что беспокоить старичка каждый раз некультурно («За неграмотного примет!»), он решил позвать шепотом черта.
– Чего звал? – спросила полупрозрачная фигура черта. Оглянувшись, он уставился на магический светильник. Пятак, уже нормальной формы, начал шевелиться, улавливая какие-то запахи.
– Тут это… слова непонятные в книге. Поможешь? – спросил Пест, наблюдая за попытками черта вылизать ножку светильника. – Я тебе за то силой сырой подкормлю, когда еды раздобуду!
– Чего там за слово такое? – Тут же навострил уши черт.
– Вот!.. «Запрещается проявление фамильярности к преподавателям и полноценным магам…» Это как фамильярность? – Пест почесал макушку и уставился на черта.
– Как? Ну, вот ты со двора могешь с ходу кому ляпнуть: «Эй! Сивый! Ходь сюды!»?.. А Акилуре сможешь сказать: «Эй! Старая! Шоркай ноженьками резче!»? – Черт прервался и попытался достать рукой до светящегося шара под шляпкой светильника-гриба. Пест моментально дернул его за хвост. – Вот! Когда ты детворе кричишь – это фамильярность. К Акилуре же фамильярность проявлять запрещено! Проклянет, не дай тьма! На проклятья она талантлива!
– Понял я тебя! Это уважение выказывать и обращаться не как брату, а как старшому в роду!.. – Пест углубился в чтение, но его оторвал шорох, который издавал черт. Тот терся задницей о светильник, что-то нашептывая. – Ты, если, не дай единый, светильник испортишь – лозой ивовой выпорю! Этот светильник вернуть надобно, а коли не вернем, то платить за него! И так есть нечего. Вчера последний сухарь умяли!..
Черт обиженно уселся рядом с книгой на задницу и сложил руки в замок на груди. Он вздохнул со словами: «Жрать охота…»
До самого обеда, пока старичок библиотекарь их не выгнал, они вместе читали книги. Пест читал, а черт объяснял непонятные слова. Они успели взять еще две книги, но дочитали только одну. Та, которую успели дочитать, называлась «Принципы и правила оказания магических услуг в славном государстве Гвинее». На вторую, «Области применения элементарной стихийной магии», не хватило времени.
Выйдя из библиотеки, Пест направился к выходу из академии. Черт продолжал донимать его разговорами о еде.
– Сухарей-то за грош возьмём?
– Нет. Пока постой не найдем, нечего на харчи тратиться. Незнамо как оно повернется. Хорошо бы постой с работой найти. Чтоб хоть харчи бесплатные были…
– Ты за еду работать собрался? Совсем дурной? – Черт сидел на плече Песта и при этих словах дернул того за ухо.
– Смотреть будем, как оно повернется. Не искусный я мастер, чтоб меня за монету звонкую нанимать! – хмуро ответил Пест и бросил черту. – В кузню для начала веди…
Пест был очень хмур. Он стоял перед мастерской плотника и тянул руку к ручке двери. Ручка была выполнена в виде льва из дерева, который держал в зубах металлическое кольцо. Рука замерла в нерешительности в нескольких сантиметрах от ручки.
Досада и разочарование были вызваны тем, что в кузнице, пообщавшись с кузнецом, понял цену своим навыкам. «Сельский недоучка» – так его охарактеризовал мастер. Пест не обиделся. Он достаточно хорошо разглядел нож, который ему показал кузнец. И шлифовка, и гравировка были настолько искусны, что Пест покраснел, когда показывал свой нож.
– Ну? Чего тянешь? – пробурчал черт. Его живот издал требовательный рык. – Жрать охота…
– Все бы тебе пузо набить! – хмуро бросил Пест и вздохнул. – Единый не выдаст, вурдалак не съест…
Пест потянул ручку и открыл дверь. Когда он вошел, в нос ударил запах струганой древесины.
– Тепла да добра вашему дому! – громко сказал Пест.
– И тебе не хворать! – отозвалось басом из глубины мастерской. – С чем пожаловал?
К Песту подошел крупный мужчина, косая сажень в плечах. Руки были словно две огромные лопаты.
– Работу ищу я, мастер. – Пест поклонился в пояс.
– Чего умеешь? – Мужик взял табурет и уселся прямо перед мальчишкой. Пест сразу начал хмуриться. Ножки стула были словно несколько стеблей, переплетённых и закрученных по спирали. Все было хорошо отшлифовано и покрыто лаком.
– Пазы знаю основные…
– Это какие? – с прищуром спросил мастер.
– Внахлест знаю, вкрест, встык, в ногу с крестом… – Пест долго перечислял и показывал пальцами, какие пазы он знает, и рассказывал, как их делать.
– Ну, а еще что можешь?
– Еще по дереву резать резьбу умею…
– А скульптуре древесной обучен?
– Того не ведаю… – Пест потупил взор и перенес его на ножки табурета.
– Ага. Вижу, что заметил. – Мужик усмехнулся. – Ну, в ученики я тебя не возьму, но работу подкидывать буду. Скульптура деревянная не всем по карману, так и обычный люд заходит. Кому стол справный нужен, а кому и стул. С того заказу тебе, молодому, треть отдавать буду.
Мужик с прищуром разглядывал Песта, а тот уже было облегчённо вздохнул.
– Завтра с утра приходи. Посмотрим, так ли складно делаешь, как говоришь!
– Мастер… Уж не серчай, но с утра не могу я. В учениках я в Академии магии. Да и постой в граде не нашел я, про харчи говорить не буду. – После этих слов Мастер нахмурился.
– Факультет какой?
– Не числюсь я на факультете. Я универсал, как сказали мне.
– Коли так, то ступай! Не возьму я тебя в работники! – Мужик поднялся и поставил табурет к стенке, а сам направился по своим, одному ему ведомым делам, в глубь мастерской.
– Мастер, может, скажешь мне, в чем провинился я? – расстроенно спросил Пест. Он уже у кузнеца почувствовал, что дело не совсем в его способностях.
– А то не знаешь? Ты посмотри на стену! На бревна посмотри внимательнее!
Пест начал оглядываться и заметил, что у одной стены бревна порядком новее, чем остальные.
– Стену ту меняли недавно… – почесав голову, произнес Пест.
– Это я вашего брата с академии брал на постой. С огненного факультета был он, так чуть не сжег мастерскую! – хмуро ответил мастер и, глядя на Песта, продолжил: – Зарекся я с вашим братом дело иметь. В ремесловом квартале работу можешь не искать. Не возьмёт тебя никто.
– И за то спасибо! – хмуро ответил Пест, кивнув мастеру, и направился к выходу.
Когда вышел, он поднял голову к небу и глубоко вздохнул…
Бродя по базару, где все толкались и так и норовили затоптать Песта, он искал, где прикупить еды. В кормчей он, узнав цены, питаться не решился. «Как оно теперь повернется, незнамо, а есть что-то надо…» – с такими мыслями он отправлялся на местный рынок.
Черт, как только мальчишка зашел на территорию рынка, соскочил с плеча и умчался, маневрируя среди ног толпы.
Ища самых дешевых сухарей, Пест обошел весь центр рынка и уже добрался до окраинных лотков.
– Дядька! А сухарь или хлеб негодный не завалялся? Я бы взял! – обратился Пест к мужику с лицом, похожим на крысиную морду, за лотком на колесах. Он был небольшого роста, и из-за лотка виднелась только его голова.
– Есть! Как не быть? Три каравая сухих совсем есть. За три гроша отдам! – С прищуром сказал мужичок. Пест выложил последнюю серебрушку, а мужик как ни в чем не бывало, словно так и должно быть, сгреб серебрушку и выложил три каравая серого хлеба на прилавок. Даже с виду караваи были не первой свежести. Местами подгрызены, то ли мышами, то ли человеком. Уже не разобрать.
Пест сгреб в заплечный мешок три черствых, как камень, каравая и протянул руку за сдачей.
– Чего руку тянешь? – спросил крысиномордый мужичок.
– Я тебе серебрушку дал! А ты всего три гроша просил! Верни мне семнадцать грошей! Я уж ученый, чтобы знать, сколько в серебрушке грошей! – С нажимом начал Пест.
Мужичок вместо извинений и вида хоть какого-либо стыда начал разоряться на весь рынок.
– Вы посмотрите на это дите пришлое! Явилось в город наш и пытается обманом деньги с честного торговца взять! Да где же видано?
На Песта начали оглядываться, и вокруг быстро собралась толпа. Люди вокруг гомонили, а торговец продолжал надрываться.
– Вы посмотрите на этого мелкого ворюгу! Всучил мне три гроша и надрывается, что серебрушку дал!
– Я и дал серебрушку! Ты же сам ее с лотка сгреб! – попытался вставить слово Пест, но торгаш не унимался и еще громче стал орать.
– Да что же это творится в славном городе Вивеке, что честных торговцев обирают? За что монету звонкую стража дерет?
Сквозь толпу начала протискиваться троица стражников в кожаной броне и с короткими копьями.
– Кто шумит? Крис, продажная твоя душонка! Опять бедного торговца норовят обобрать? – с ехидством спросил один из стражников. У него, в отличие от спутников, на груди висел медальон с гербом города Вивека.
– Явились не запылились! Этот пострел заявляет, что серебрушку мне дал! А он мне только три гроша всучил за три каравая черствых!
Стражник нахмурился.
– Да ты совсем берега потерял? Три гроша за хлеб, которым впору подковы править!
– А то дело каждого. Хочет за три гроша, пускай покупает за три! – окрысился торгаш.
Стражник после этих слов вздохнул и достал из-за пояса с виду обычную струганую палку из дуба. Он упер ее в грудь торговца.
– Процедуру знаешь! – коротко ответил стражник.
– Я, Крис Люнгольский, клянусь, что из рук этого мальца серебрушку не брал! – тут же выдал торговец, от чего дубовая палка мигнула белым цветом. Завидев белый цвет, мужичок хищно улыбнулся. – А за клевету на меня, честного торговца, хочу ту серебрушку, что он якобы мне отдал. Коли нет ее, то весь хабар, что на нем есть, заберу!
– Чьих будешь? – еще раз вздохнув, спросил Песта тот же стражник.
– С восточных земель я! Звать меня Пестом, роду я Среднего из Подова вышедший. Село мое Ведичи!
– Пришлый, значит? Тогда нет у тебя слова. – Лицо стражника изобразило гримасу сожаления. – Пришлые с местными горожанами в споре слова не имеют…
Уголки рта Песта опустились вниз, а глаза стали мокрыми. Он сжал кулаки до белых костяшек.
– Так врет же он! Врет как есть! – шипел Пест.
В это время из толпы вынырнул никому не видимый черт. Он резво метнулся к Песту и пулей взобрался ему на плечо.
– Силу им покажи, Пестушка! Силу! Огнем полыхни, да смотри не подожги никого! – яростно зашептал черт ему на ухо.
Пест вытянул в сторону стражника руку, и она моментально вспыхнула по локоть ярким оранжевым пламенем. Глаза стражника округлились и брови поползли вверх, а после того, как Пест дунул в его сторону прохладным потоком воздуха, он подошел к нему. Присев на корточки, так, чтобы их глаза были на одном уровне, он спросил:
– Ты, поди, в Академии магии славного города Вивека учишься? – с прищуром спросил стражник.
– Учусь! – сквозь зубы ответил Пест. Он очень старался не разреветься от обиды.
– А знак у тебя есть, что в учениках ты числишься? – уже с хищной улыбкой продолжил он.
– Есть! – Пест полез в заплечный мешок и вытащил оттуда мантию, на которой красовался герб Академии магии города Вивека.
– Допрыгался ты, Крис! – с улыбкой произнес стражник. – По закону говоришь? Торгаш честный?
Двое стражников потихоньку зашли торгашу за спину.
– Даром своим клянись, ученик Академии магии славного города Вивека по имени Пест, что серебрушку дал торговцу Крису! – громогласно на всю толпу зевак объявил стражник.
– Клянусь даром своим, что положил на лоток купца этого серебрушку! Взял он ее и выложил на лоток три каравая чёрствых, а в обрат мне монет не отдал! – Пест говорил это все с поднятым вверх левым кулаком. После того, как он это произнес, кулак мигнул яркой вспышкой, подтверждая слова ученика.
– Ну, что, Крис? Доигрался, крысиный выродок? – произнёс один из стражей, что стояли за спиной торговца. Они ухватили того за плечи и начали заламывать ему руки, высыпая все из карманов и раздевая до исподнего.
– За обман и клевету проси, Пест, виру! – с улыбкой и довольно в официальном тоне заявил стражник с медальоном. Он взял единственную серебрушку в горе мелких медных монет, что выгребли у торгаша его соратники, и протянул ее Песту.
– Мне чужого не надо… – начал было Пест, но свою серебрушку забрал. Стражник кивнул на лоток торговца и, взглянув на него, у мальчишки заурчало в животе. – Разве что косу вон ту из хлеба возьму…
Пест, сглотнув слюну, указал на булку в форме сплетённой из теста косы. Она была приличных размеров, покрыта глазурью и посыпана коричневым ароматным порошком…
На улице уже царил мрак. Луну затянули тучи, и на улице шел довольно сильный дождь. Ливнем его еще не назвать, но и моросящим дождем тоже.
В портовом районе было безлюдно, и Пест, укутавшись в плащ, сидел в той самой нише, между двумя домами, которые стояли почти вплотную. Он шмыгал носом, и его немного трясло.
– Пест, пойдем в харчевню какую! Не дай тьма, чахотку подхватишь! – Черт суетился у Песта и постоянно подбегал к нему. Щупал лоб и заглядывал в глаза.
– Куда я пойду в такую погоду? Даже псины ни одной на улице не видать! – постукивая зубами от холода, ответил будущий маг.
Черт заскулил и начал оглядываться, чтобы найти место потеплее.
– Ты посиди тут! Я пошарюсь в округе, может, найду место, где прикорнуть… – Черт умчался в темноту, шлепая по лужам мелкими копытцами, а Пест еле слышно произнес вслед:
– Ишь!.. Заботится он…
Через полчаса черт вернулся к Песту с улыбкой до ушей. Пест выглядел хуже. Его трясло уже крупной дрожью. Когда черт увидел Песта, то опять заскулил и прижал торчащие уши к голове.
– Пойдем, Пестушка! Надо до сухого места дойти, туда, где сквозняка нет хотя бы… – При этих словах он тянул за рукав слабо сопротивляющегося Песта. Довел он его до полуоткрытого люка в подворотне. Пест чуть не упал, пока спускался в него по металлическим скобам, вбитым в каменную кладку стены.
Спустился он в тоннель. Высота потолков была со здорового мужчину. В нем царил полный мрак, но Пест и не пытался разглядеть что-либо. Его за руку вел черт.
Черт привел мальчика в комнату-закуток. У дальней стены комнаты лежало белое перо с ярко-белым свечением.
– Тьфу! Сподобился, хрен пернатый! – сплюнув и сморщившись, произнес черт. – Пест! Снимай мокрую одежду! Застынешь в ней, а я пока сбегаю хвороста поищу…
Черт пару раз набрал полную грудь воздуха и как будто проглотил его, после чего сразу немного подрос. Он выбежал из комнаты и умчался, а Пест, не особо уже понимая, что делает, принялся снимать промокшую одежду. Через десяток минут черт вернулся с охапкой мелкого хвороста.
– Подожги, Пестушка! Я хворостины мочою своей смочил ужо, и дыма не будет! – Начал расталкивать черт Песта. Тот, не совсем понимая, что происходит, поджег хворост, после чего упал в обморок на несколько секунд. Через несколько минут он начал бредить. Он стонал и звал Акилуру, родных, а потом уж и совсем что-то невнятное бормотал.
Черт один раз попытался прикоснуться ко лбу Песта, но резко отдернул руку, сразу начав ее вылизывать и дуть на нее. Пока мальчик, лежа на развернутом плаще, метался в бреду, черт не находил себе места. Он пытался его придержать, успокоить, затем совал хлеб в рот, чтобы тот поел, но бес толку. Наконец отчаявшись, он почти целиком залез в заплечный мешок Песта. Порывшись в нем, достал его нож.
Как только черт достал из чехла нож, белое перо, которое все так же лежало у стены, несильно мигнуло. Черт зашипел и начал говорить, задрав голову вверх, словно там кто-то был.
– Выкуси, хрен пернатый! – Черт показал дулю к потолку. – Не бывать ему за гранью! Не пущу!
Черт кого-то проклинал и материл на чем свет стоит на протяжении минут десяти. При этом белоснежное перо периодически вспыхивало, словно вело с ним диалог.
– А плевать я хотел на ваши вопли! Я без роду, племени, и спросить с меня некому, я изгнанник проклятый и со смертью договор имею! Что хочешь делай, но его за грань не пущу! – прокричал черт и резанул ножом ладонь.
Из раны начала собираться черная, густая жидкость, очень похожая на смолу.
Черт подошел к Песту и, ухватив того за подбородок, вылил с ладошки свою кровь ему в рот. Белоснежное перо светило уже как яркий светильник, но черт только морщился и матерился, придерживая Песта.
Того начало трясти еще сильнее. Мальчика подкидывало на плаще, он выгибал спину и выкручивал свои же руки. Черт же все время, что мучился мальчик, держал его голову, которую положил себе на ноги.
– Ничего! Обошлось все, Пестушка!.. – Черт поглаживал мальчика по голове, словно мать родная, а не бесовское отродье. – Та зараза не возьмет тебя, а кровь моя, чего греха таить, убить могла, но не убила. Значит, не возьмёт тебя хворь какая и тьма не возьмёт. Не принадлежишь ты ей…
В это мгновение Пест глубоко вздохнул и открыл глаза. Он смотрел на потолок, который подсвечивался догорающим хворостом, и спросил:
– Ты про Акилуру знал?..
Сон в бреду
Пест стоял у дверей землянки Акилуры. Он хотел оглянуться или вообще помчаться домой. Повидать родную мать и отца, сестренку и братьев, но неведомая сила заставила его взяться за ручку дверей и потянуть ее.
Дверь со скрипом открылась, а внутри землянки Пест обнаружил Акилуру. Она сидела на лавке за столом и перебирала зерна. Причем делала это двумя пальцами. Она тыкала пальцем в соринку и выводила ее, не поднимая пальца, со стола. Сидела, склонившись над крупой так, что лица было не видно.
– Чего встал на проходе? – до боли знакомым голосом произнесла она. Пест вошел внутрь и сел рядом с ней, не проронив слова.
Он взял горсть крупы и принялся вместе с ведьмой перебирать зерна. Молчание затягивалось, а говорить никто не начинал. У Песта в голове роились мысли о том, что это сон. «Слишком прямая Акилура, слишком неестественные движения и поступки… как кукла… Сон, прости единый, вещий!..» – про себя рассуждал Пест.
– Извиняться не буду. Отчего так сделала да что увидала, тоже не скажу. Не по чину мне, да и запрет на то есть… – неспешно начала Акилура. – Родову летопись я смотрела да за твою душу читала… Оттого и сделала то, что сделала. Не в том суть, а суть теперь в том, что…
Акилура оторвала взгляд от стола и повернулась к Песту. Вместо глаз у нее были два черных провала. Его глаза, как только увидели это, расширились, а рот приоткрылся, словно хотел что-то сказать.
– Ты же меня с учебы ждать обещалась… Ты же мне тебя жечь дозволяла, как на роду твоем писано было… – шепотом и не веря глазам своим, начал Пест.
– Меня внимательно слушай! Без ведуна деревня осталась… – сглотнув, начала отвечать Акилура. – С хозяином леса я договорилась так, что всю ворожбу, что ты ему давал, он беречь будет. То он для медведя шатуна приберёт, да для волка голодного в зиму лютую. Отводить от сел наших обещался. С лесу опасности ждать селу нечего. Хозяин реки слово тоже дал. Нарочно он рыбу к селу гнать не будет, но ежели будет в том нужда и с села спрос, то нагонит.
Землицы дух, хоть мал да не внемлет с первого слова, но обещал, ежели суха земля сильно станет – воду с глубин поднять и землицу подмочить. Помнить ты его должон! Он тугой на ум как Ипестаф с Куприянового села. Говорил и делал так же, но на совесть. Это и есть землицы дух, что за полями нашими глядит. С ветром не заладилось у меня. Шалопай тот дух и дольше седмицы ничего в уму не держит. С него слово выбила, что тучи градовы на села наши гнать не будет. И то хлеб…
– Акилура… а ты как же теперь?.. – Не понимая, к чему все это говорит старуха, спросил Пест.
– Так продала я смерти душу, Пестушка… – ласково улыбнувшись, сказала Акилура. – Продала… Ты хоть и талантами не блещешь да знаний грош цена, но селу ужо помогать надобно! Тебе в лето, опосля посевной в аккурат, вольную дадут. Пять десятков дней. То «практикой» маги тамошние кличут. Ежели ты умом, Пестушка, думать будешь, то сможешь ты селам нашим помочь да от беды уберечь. Внял, к чему разговоры с тобой веду?
– Внял, Акилура! Маги местные, что в академии ворожбе учатся, до обеда науку учат, а опосля только праздно по городу шатаются. Ежели я со всей силы возьмусь да рогом как баран в землицу упрусь, то к вольной и знаний хватит и сил, чтобы села уберечь. Чтобы люд лихой не зашел, чтобы урожай был да скотина не болела…
– Ну, коли внял ты разговорам моим… – Акилура резко протянула ладонь к лицу Песта и хлопнула ей о его лоб.
В следующее мгновение Пест открыл глаза, и его взору предстал каменный потолок. Он почувствовал, как черт что-то говорит и гладит его по голове. Озноб как рукой сняло, и по телу разлилась приятная теплота.
– Ты про Акилуру знал?..
Пест сидел на каменном полу, подложив сложенный плащ. Он смотрел на пламя маленького костерка и ворошил веткой угли с краю. Черт сидел рядом и что-то объяснял.
– Так, а мне чего? Акилура не своя была. Позвала и давай за род мой и племя спрашивать. А нет его. Я крайний со своего племени. Не умел бы быстро бегать, так тоже сожрали бы демоны давно. – Черт задумчиво глядел в огонь и продолжал рассказывать: – Вот и говорит она значится, что наследнику своему хранителя ищет. Мол, на грани будет он, а ежели учебу кончит и на этой стороне останется, то к себе приберет и силой не обделит…
– Куда к себе? – безразлично спросил Пест.
– Так она душу свою смерти отдала. А душа ее, хоть и темная, зело ценная. И за то смерть ее к себе в слуги забрала. А то не шашни со свиньей водить! Драный, сраный смерти вестник до того зело сильный, что демон серный рядом не стоял! – Черт шмыгнул пятаком и продолжил: – А меня, за службу верную, она обещалась к себе забрать…
– Значит, там, когда меня в ученики брали… это не случайно? Ты знал, что появишься?
– Знал, да что толку? Я до последнего не верил, что не обманет… чтобы черта без роду и племени к вестникам смертушки взяли?.. Не слыхал я про то…
На минуту в помещении, посреди канализации воцарилась тишина.
– До рассвета далече? – спросил Пест.
– Да, далече. Ты какую думу думаешь?
Пест не ответил, а залез за пазуху рукой и достал оттуда камень-накопитель. Он был угольно черный от наполнявшей его темной силы. Наполниться он успел, пока Пест был в припадке от потребления чертовой крови. Пест глянул его на свет от костра и протянул на ладони черту.
Тот неверящими глазами уставился на камень, сглотнул и поднял взгляд на Песта, который не смотрел в его сторону, а продолжал рассматривать маленький костерок. Черт снова глянул на камень и схватил его обеими руками. Тут же он сунул его в рот и уже хотел проглотить, но замер. С набитым ртом, из которого капала слюна, он взглянул на Песта, выплюнул камень и, втягивая воздух ртом, высосал из него всю силу. После этого он ткнул камнем ему в ногу. Пест протянул раскрытую ладонь, в которую черт положил уже прозрачный камень.
– Думаю я… – начал Пест, – за что первое взяться. Ежели я за все сразу возьмусь, то ничего толком не успею. Выбор смотра, за определенную науку…
– …Экзаменов!.. – вставил черт.
– Эк… экзаменов на посевную назначен. Вот и думаю, что наперед делать и какую науку учить, – задумчиво продолжил Пест.
– А ты, Пест, думай! Думай, что Акилура не предусмотрела? Чем селу помочь не смогла. За то и берись!
– Врачевать дома некому…
– Врачевать – это значится занятия факультета жизни надобно смотреть! – кивнув, вставил свое слово черт.
– От люда лихого тоже защиты толком нет. Ежели раньше Акилуры боялись, то теперь худо дело будет…
– А тут думать крепко надо! Помнишь мы про факультет артефакторики читали?
– Не, не пойдет! Артефакты, то зело дорогие штуковины. Рог единорога в палку совать, чтоб тот молнией бил? Нет у меня денег на такое, хоть и идея здравая…
– Так нам зачем палки, что молнией стреляют, делать? Мужику сельскому бы стрел, что громом грохают да пламенем полыхают! Враз отвадит люд лихой к селам твоим соваться!
– Я так думаю, что меньше серебрушки и предлагать нечего… не отдадут такие стрелы за грошей горсть…
– Так ты сам их сделай! Я тебе про учебу, а ты все про кошелек! – с обидой бросил черт. В этот момент в его животе заурчало. Пест взглянул на него и полез в заплечный мешок. Достав недоеденную булку-косу, он отломил половину и протянул черту. Тот сразу выхватил кусок и попытался целиком засунуть в рот.
«Хрень… хрень…» – чавкал черт, а Пест задумчиво продолжал рассматривать костерок.
– Ежели самому тому выучиться, то можно и попробовать. Подспорье будет мужикам с села знатное! А врачевать можно попробовать и тут, в городище… Только работу найти надобно вперед и харчами обзавестись…
– Хрень… хрень… так Пест, то нам прямая дорога к нищебродам! – науськивал черт мальчика. – Тамо работу найдем! И харчи будут!.. Хрень… Хрень… Тамо народ небалованный и нам рады будут!.. Хрень… Хрень… Весь нищий люд в порту живет так, что…
Пест стоял у стойки старичка в очках. Было еще очень рано, но сон не шел, и как только ворота Академии магов открылись, Пест тут же направился к библиотеке.
Старичок кряхтя вышел из двери за стойкой.
– Ну, и кого притащило в такую рань?.. А! Юный универсал! – Старичок кряхтя прошаркал за стойку. – Похвально, что вы ни свет ни заря уже тут. Что вас привело сюда?
– Мне бы книг…
– Каких желаете?
– Те, что целители учат.
– А ежели поточнее? Много их!
– Все! – безапелляционно заявил Пест.
– Все не дам! Они в комнату эту не поместятся, – хмуро заявил старик. Лицо Песта изображало растерянность, и старик, усмехнувшись, ответил: – Но если юный универсал желает услышать мой совет…
– Желает! Очень желает! – тут же вставил Пест.
– … то я бы посоветовал ему ознакомиться с трудами некоего Фауста Равновесного. В частности, с его трудами о лечении живого с применением всех стихий. Курс очень замечательный, но мало популярный. Даже у магов-универсалов, как вы. – Старик заметил хмурящееся лицо Песта и добавил: – Для вас с вашим даром это оптимальный подход, но многие универсалы брезгуют лечением в угоду основной специализации. Я вам предлагаю ознакомиться с первым томом, и ежели вы будете заинтересованы, то я вам выдам остальные.
Пест кивнул и стал ждать, пока старик копался под стойкой. Тот что-то бормотал и продолжал рыться.
– О! Авторская рукопись без редакции коллегии магов! – Спустя минуту выдал старик из-под стойки. – Я уж и забыл, что она у меня есть…
Старик выложил на стол книгу в кожаном переплете. На книге была выведена надпись разноцветными буквами. «Лечение с помощью всех известных магических элементов». Ниже располагались имя автора и приписка маленькими буквами: «Если ты не способен воспринимать информацию без предвзятости, то не вздумай открывать эту книгу!»
– Не соизволите гневаться, но… – Пест не знал, как спросить. – Ну, как у вас за стойкой столько книг помещается? Она же малая для такого…
– Интересно? Ну, обойди да глянь! – Старик приглашающе махнул рукой Песту, и тот обошел стойку. Вся обратная сторона стойки была покрыта цветной мозаикой. Присмотревшись, Пест с удивлением обнаружил, что все кусочки мелкой мозаики – это очень маленькие корешки книг.
Старик взял маленькие щипчики и потянул один корешок. Тот немного выдвинулся. Старик взял пальцами торчащий корешок и начал его тянуть. На глазах обалдевшего от такого зрелища Песта маленький корешок книги превращался в полноразмерную книгу.
– Пространственная магия. Тебе еще рано такое изучать. Из нее же вытекают такие учения, как магия порталов и магия астрала.
– А на каком факультете ее преподают? – Пест хмурился от незнакомых слов старичка библиотекаря.
– Нет такого факультета. Это специализация магов со светлой или нейтральной магией. Аспирантура называется.
Пест взял в руки книгу, повертел, поблагодарил старика и, прохватив магический светильник, пошел к ближайшему столу. Усевшись за него и поерзав (он никак не мог привыкнуть к ношению мантии), углубился в чтение предисловия…
«Что же! Ты всё-таки решил это прочесть! Знай, что я раскрываю в сем труде только факты! Проверенные факты и ничего более. О них ты можешь прочитать в труде „Мифы и заблуждения официальной магии“. Там я подробно описываю, как проводил эксперименты, чтобы их опровергнуть. Сразу хочу тебя предупредить, что полноценно с теми методиками, что описаны здесь, тебе не справиться, если ты не владеешь элементом жизни и смерти. Да, да! Я не сошел с ума! Чтобы лечить людей часто необходима смерть!
Лекари! Иначе их не назвать, те лекари, что используют только свет и жизнь… они как глупцы, не видящие дальше своего носа! Та самая грязь и гной, который они лечат магией жизни, тоже является жизнью! Мелкой, не видимой жизнью! Они заливают человека магией и надеются, что тот справится, а когда он умирает, разводят руками! „Тяжелый случай!“ – морщась, говорят они.
Эти глупцы накачивают магией жизни грязь и гной, отчего те растут и процветают в теле человека! А надо? Надо всего лишь дунуть в очаг грязи магией смерти! Всего лишь капельку смерти, и очаг погибнет!!..
Ты не боишься пользоваться смертью и тебя не тошнит? Ты еще не закрыл книгу? Тогда продолжим!..»
По уже сложившейся традиции Пест ушел из библиотеки только тогда, когда старенький библиотекарь выгнал его.
Слегка покосившаяся дверь скрипнула, и Пест вошел в полутемное помещение. В нос сразу ударил кислый запах перебродившего вина.
– Тепла да добра вашему дому! – громко сказал Пест. Ответа не последовало, и немного попривыкнув к полумраку, он начал всматриваться в поисках хозяина в темные углы.
Большой просторный зал, посреди потолка колесо от телеги с запекшимися свечами, закопчённый потолок… Довольно мрачное зрелище, даже для портового района. Огромные, тяжелые, дубовые столы и лавки у них. Несколько столов поменьше. Все расставлено у стен так, чтобы посередине оставалась площадка. От двери в стене, которая была рядом с барной стойкой, послышался звон котелков и мат. Мужской голос проклинал какого-то Сюрта, «сраную сковороду» и еще кучу незнакомых Песту личностей.
Спустя минуту из двери вышел пузатый мужик и с порога со злостью бросил:
– Чего приперся?
– Мне бы харчей…
– Нет харчей! Доигрался Сюрт, черта ему в тещи, повар мой. Перо под ребра схлопотал! – Мужик рассмотрел Песта и поднял брови. – А ты чьих будешь? Не припомню я тебя…
– Пришлый я, дядька. Вот, брожу по городу – постой да харчи ищу. – Пест уже и не заикался про работу. Портовая знахарка, узнав, что он в академии учится да еще и универсал, прогнала его из дому. Еще и клюкой по спине приложила.
– Сам готовить обучен?
– Как не обучен? Обучен, ежели найдется, что готовить! – несмело проговорил Пест.
– Ну, коли дoбро сготовишь, то на кухне тебе лежак выделю. Будет тебе где прикорнуть. – С этими словами он поманил Песта за собой. Они вошли в дверь, где располагалась кухня. В ней была одна печь со стальной плитой, на которой стоял пустой чан. На полу валялась пустая сковорода, а ее содержимое было ошмётками раскидано по полу. В кухне витал запах подгоревшей еды.
– Коль умешь, то готовь! – Мужик показал рукой на кухню.
Пест оглядел кухню и первым делом вернул сковороду на место, а ошметки еды собрал руками в пустую миску, облизав при этом пальцы. Он заприметил не ощипанных, но выпотрошенных кур на крюке в стене, и отправился к массивному шкафу. В нем он обнаружил несколько яиц, муку, мешочки с ароматными специями и дырку в полу. «Мыши тут явно едоки!» – промелькнула мысль.
– Чего сготовить? – спросил Пест.
– Чего сможешь, то и готовь! – Мужик взял полено и уселся у входа в кухню на него, не отрывая взгляда от Песта.
Мальчишка споро скинул заплечный мешок и начал заглядывать в бочки, которые стояли у стены. Найдя бочку с водой, он ковшом налил в умывальник воды и сполоснул руки.
Далее он ошпарил куриц в воде и начал их ощипывать. Было не удобно, потому что куры уже выпотрошены, но Пест быстро справился. После этого он сразу закинул их в котел с кипящей водой.
Порывшись в деревянных ящиках, он нашел клубни картофеля, которые тут же принялся чистить. Сначала пытался это сделать ножом, который висел на крюке в стене, но из-за того, что он был ему не по руке и большим, взял свой нож. Вычистив картофель, порезал его на увесистой доске и свалил в котел.
Сам же после этого принялся замешивать тесто для лапши. Немного повозившись, он, не теряя времени, принялся раскатывать его бутылью, по запаху из-под вина. Скалки или чего-то подобного он не обнаружил. Сгребая в миску получившуюся лапшу, начал рыться в ящиках и, найдя лук с морковью, принялся за поджарку. Когда поджарка дошла, он половину выложил в котел, а вторую оставил в сковороде, в которую впоследствии разбил десяток яиц и прикрыл крышкой, сдвинув на край металлической плиты.
С супом он провозился не в пример дольше. Высыпав поджарку, выловил курицу и на столе попытался ее разделать. Курица была горячей, и Пест несколько раз шипел, хватаясь за мочку уха. Разделав курицу на мелкие куски, он скинул ее обратно в котел. Подсолив бульон, закинул туда курицу и попробовал его.
По большому счету ничего сверхъестественного Пест не сделал, если не учитывать того, что он управлялся со сковородой диаметром в полметра. Суп же варился в огромном чане литров на двадцать, а чтобы высыпать в него поджарку, ему пришлось придвинуть чурбак побольше.
– Эко, как лихо ты! – протянул мужик. Все приготовления Песта он наблюдал сидя на чурбаке у входа. При этом постоянно шмыгал и тер кулаком нос. – Ну, угощай варевом своим!
Пест наполнил миску супом и протянул мужику. Тот достал ложку из-за пазухи и попробовал суп. Брови поползли вверх, и он, улыбнувшись, принялся в скором темпе орудовать ложкой. Пест не стал ждать, пока тот доест, и выложил в другую миску жареные яйца с поджаркой. Мужик и это умял в один присест, после чего вынес вердикт:
– Ну, уважил! Не та бурда, что Сюрт готовил. Ежели честно на вопрос мой ответишь, то работу дам! – Мужик снова шмыгнул носом и начал чесать его кулаком. Взглянув в глаза Песта он спросил: – Какого черта от тебя магией несет так, что у меня только слезы не бегут? Учти! Я магию в двадцать шагов чую!
Пест потупил взор и начал разглядывать пол кухни, автоматически отметив, что не мели его давно.
– Я в учениках Академии магии. Для того и держал путь с восточных земель, – несмело ответил Пест. – Я ж и ковать обучен, и плотничать, и с кожей работать, и рыбу ловить, да травы знаю. Да не искусен я в том. Не нужен я здесь никому. Вот и скитаюсь по городищу…
Мужик задумчиво уставился на Песта, а тот, по-своему расценив этот взгляд, сразу продолжил:
– Ты не гони! Хоть до утра приюти! Я ж злого не сотворю, а на улице темнеет уже…
– На каком факультете учишься?
– Я? Я не причислен ни к одному факультету. Магия моя сырая, и учусь по отдельной программе «Маг-универсал».
– А чего магичить умеешь?
Пест от такого вопроса покраснел немного и несмело начал перечислять.
– Так ничего еще толком не умею. С кулак поджечь чего, песок в камень обратить, ледяной шар с кулак сделать да ветром дунуть. Вот и все. Меня ведунья наша учила, так что с ворожбой зело выучить не смогла. С духами я лажу хорошо, и ведун я названый. Врачевать умею…
– Врачевать говоришь?.. – Мужик почесал щетину и махнул рукой. – Ех! Не было печали! Звать меня Лютым! Будешь у меня постой держать! Ближе к полуночи ко мне люд идет. Будешь готовить так, как сейчас готовил. Как солнце встанет и над стеной городской взойдет, вольная тебе, но чтоб поесть, пусть и холодное всегда было! Миски мыть будешь сам. Ежели воровать продукты будешь – к страже не побегу, но закончишь, как Сюрт. Нож в печень – и поминай как звали! Усек?
Пест кивнул головой.
– За то я тебе грош в неделю отдавать буду, харчи будешь мои есть и лежак тебе будет, но здесь. – Мужик показал рукой на шкаф. Только сейчас Пест заметил заштопанный тюфяк, закинутый на шкаф. – С тебя слово, что магичить в доме за так не смеешь! Согласен?
– Согласен, дядька!
– На носу себе заруби. Нам клятвы маговские, что курям похлебка. Разговор короткий. Нож под ребра. Посему будет так: ежели, что случится с харчевней моей по вине твоей – долго дышать не будешь. Слово даешь?
– Даю, дядька!..
Сухонький старичок рассматривал Песта, который о чем-то перешептывался сам с собой, направляясь с очередным прочитанным томом к нему. Когда он подошел, то произнес:
– Дядька Кусит! Можно мне книжку, где за живота мясо пишут?
Старенький библиотекарь растерялся от такого описания книги и нахмурился.
– Фауст Равновесный во втором томе своем много за… «органы и полости, что за брюшиной лежат» говорит, а я внять не могу. Не знаю я, где какие. Знаю только, как кишка в брюхе лежит.
– А! Так тебе атлас анатомический нужен? – Ухмыльнулся библиотекарь от осенившей его догадки. – «Живота мясо»… Оригинально. Есть такая, но тут одним атласом не обойдешься. Тебе на практическое занятие надо. Лучше всего анатомию человека преподает профессор Люциус. Он хоть и темный до мозга костей, но анатомию преподает лучше декана факультета жизни.
– Мне пока всю анатомию не надо. Мне б с животом разобраться…
– Вам бы, молодой человек, наставником обзавестись. Многих типичных ошибок удалось бы избежать. – Вздохнул старичок. – Анатомия брюшной полости – это только верхушка айсберга. Вам в дальнейшем придётся изучать даже анатомию кистей…
Пест еще несколько минут стоял и хмурясь слушал отповедь библиотекаря с перечислением «знаний, необходимых каждому уважающему себя целителю». Наконец, когда тот закончил, мысли мальчика зацепились за одну оброненную фразу.
– Дядька Кусит! А наставника откуда берут?
– Каждый преподаватель должен иметь ученика. Обычно берут тех, кто посмышленее, или тех, кого стихия отметила сильно. Преподаватель не может без личного ученика более трех лет. Внутри кафедры это приносит мало пользы. Скорее просто традиция, а вот тебе бы пригодилось. И причем очень, но вот нет у универсалов своей кафедры.
– Как же быть? Неужто в академии нет ни одного мага-универсала, что учеников учит? – не поверил Пест словам библиотекаря.
– Как нет? Есть один… но тебе лучше от него держаться подальше.
– Поди, не волкодлак? Есть не станет? – хмурясь, начал возражать Пест.
– Молодой человек… Лучше бы был волкодлак. Того хоть магия света берет, а Ратмира Инвалида однажды даже на части распиливали, – морщась, произнес Кусит. – Он вышел полноценным магом из столичной Академии магов почти полтора столетия назад. И с тех пор не покидал гвардейской дивизии постоянной готовности. Читал про нее? Полторы сотни лет он был там ротным магом.
– Это те военные, что за час могут всей оравой в любой стороне Гвинеи оказаться? – заинтересовался Пест.
– Они самые. У нас он преподавателем числится, но предметов не преподаёт. Вроде как в отставке, но нет-нет, да пропадает ненадолго. Его у нас вызывают только на экзамен боевой специализации с четвертого круга.
– Дядь Кусит, так вояка воякой. Поди много на войне повидал, так и знает много. Темните вы, дядько Кусит! Чего с ним не так?
– Двое последних учеников его погибли на занятиях. – Глядя исподлобья, ответил старичок библиотекарь.
– Не может того быть, чтобы он с умыслом их убивал, – начал рассуждать вслух Пест. – Чай, не злыдень какой и не ведьмак, чтобы люд за зря изводить. Маг хоть и ученик, но в поле под кустом не валяется. За мага ученика и спросить могут. Ежели бы он со зла то сотворил, то вмиг бы государев пригляд скрутил бы. То, поди, ношу не по силам взяли либо наказа ослушались. Не может того быть, чтобы он их с умыслом извел…
– Специально или по ошибке, но факт есть факт, – попытался пресечь спор библиотекарь. Пест задумался ненадолго и выдал вопрос, предопределивший его будущее.
– А как к нему в ученики попасть?..
Пест спускался по уже привычной лестнице в библиотеку. Хотелось спать, но он максимально бодрился. Смена на кухне выдалась не сильно напряженной, но Пест боялся уснуть и пропустить заказ, вызвав тем самым гнев трактирщика. В его обязанности входило приготовление еды, он раскладывал по мискам еду и мыл их, когда трактирщик их приносил, он топил печь, чтобы плита с едой всегда была горячей.
– Пест Средний? – окликнул его голос справа, как только он вошел в читальный зал библиотеки.
– Здраве будьте! – ответил Пест мужчине в серой хламиде. Он припомнил его имя. «Эбиндор! Этот дядька сидел с магами, когда я силу им свою показывал», – пришла в голову мысль. – Я Пест Средний из села Ведичей, что в вольных восточных землях.
– Мы рассмотрели твое прошение о назначении наставника, – хмуро произнес Эбиндор, глядя на мальчишку. – Я таких заявлений за все десять лет моей работы тут не встречал, потому сам решения не принял.
– Не серчайте, дядька Эбиндор. Тяжко мне без наставника… И спросить совета не у кого, ежели не знаешь, с какой стороны подступиться, – попытался объяснить Пест. От обращения мальчика мужчина в серой мантии сморщился.
– Дядька… Так меня еще не называли. – Мужчина пригладил уложенные волосы и продолжил: – Пойдем. Сейчас принимают несколько человек. Там собрались деканы, и тебе выберут наставника.
Мужчина поманил Песта за собой наверх, прочь из библиотеки…
Пест сидел перед массивными дверями. Двери и обстановка ему были знакомы и не интересны. Он сидел перед ними, когда впервые пришел в академию. Только в прошлый раз он тут сидел один. Сейчас же рассматривал молодого парнишку. Парень был довольно странным, на взгляд Песта. В данный момент парень лежал напротив, на резной лавочке. Лавочка была придвинута к стене, и парень на ней лежал, свесив вниз голову. Ноги были задраны вертикально вверх и упирались пятками в стену. Сам парень рассматривал Песта вверх тормашками. Рядом с ним на лавке лежала шпага, явно не по его руке.
– Ты странный!.. – сказал парень.
– Ты тоже, – ответил Пест.
– Я не могу понять, на каком ты факультете? Ни одной явной черты стихии! – сказал парень, подняв одну бровь.
– Зато на тебе хоть отбавляй! Глаза голубые, космы во все стороны, словно ветром трепанные, да шило в одном месте, – не остался в долгу Пест, наблюдая, как парень опять рывком поменял позу. – Ощущение, что тебя еще в утробе ветер облапал.
– Ага! Я когда маленький был, уже ветром из рта сорок гонял, – с улыбкой ответил парень. На вид ему больше лет, чем Песту, но не на много. – А ты на кого учишься?
– Я по программе универсального мага…
– У-у-у… Сочувствую! – перебил его парень. – Иметь силу и быть не признанным ни одной стихией… Печально!
– Чай не калека! Сдюжим как-нибудь! – философски заметил Пест, пожав плечами.
– А кто у тебя в хранителях? – не унимался сосед. Песту он почему-то не нравился. Возможно, стихия воздуха была не по душе, а может, просто раздражала такая гиперактивность и въедчивость.
– Черт! – хмурясь, бросил Пест, повернув голову к появившемуся из воздуха черту, который только и спросил: «Че?»
Пест приказал:
– Шугани-ка его!
Черт молча спрыгнул с плеча Песта на пол и начал втягивать воздух, сразу его проглатывая. Он раздулся до полуметрового размера и перестал быть полупрозрачным.
От проявления черта глаза парня-воздушника округлились, и он кувырком сел. Черт же, считая, что напугал парня, дыхнул ноздрями пару белых струй, от которых сразу запахло серой. Черт стучал копытами и громко хрюкал, а воздушник наблюдал за этим с широко открытыми глазами.
– Хрюнь!.. Хрюнь!.. Прокляну! До седьмого колена прокляну! – начал пугать черт парня, но тот вместо панического бегства или истерики протянул руку к черту, при этом до ушей улыбался.
– Дай пятак потрогать! – выдал парень-воздушник.
– Руки убери! В глаз плюну! – Черт попятился и при этом пускал газы, от чего потихоньку сдувался и уменьшался. – Руки, говорю, убери!
– Да ты чего? Тебе жалко что ль? Дай один разок потрогать! Я же чертей и не видел никогда! – Парень на карачках полз за пятившимся чертом. При этом он старался ухватить его за пятак.
– Ты это! Не балуй! – Черт допятился уже до ног Песта и начал по ним карабкаться. – Пестушка! Это неправильный маг! Поди, воздушник, на голову стукнутый?
Черт забрался по мантии Песта ему на плечо и начал прятаться за голову.
– Слушай, дай я его пятак потрогаю, а? – настаивал сосед, но Пест не успел ответить. Дверь со скрипом открылась, и из нее вышел подросток. Он был невысокого роста, но очень широк в плечах. Рубаху раздували мышцы, а кулаки-кувалды создавали впечатление здорового мужика. Он вышел, взглянул на Песта и парня-воздушника, что сидел у его ног на коленях, сплюнул и пошел прочь.
Из дверей вышел уже знакомый Песту Эбиндор. Он кивком позвал Песта и хмуро погрозил парню-воздушнику пальцем.
Зайдя в зал, Пест снова оказался в центра помещения. Он почувствовал дежавю. Пест стоял перед длинным столом, за которым сидели маги в цветных мантиях, а Эбиндор принялся оглашать суть вопроса.
– Уважаемая комиссия! В данный момент у нас возникли трудности. Данный студент уже вовсю читает в библиотеке литературу и буквально накануне предъявил мне письменное прошение о назначении ему наставника. Время, данное на самостоятельные поиски, закончилось, и соответственно наставник назначается. Если бы маг не был универсалом, то вопрос за наставником бы не встал, но… Есть желающие или предложения?
– Я!
– Есть!
Маг в черной мантии поднялся одновременно с магом в белоснежной мантии. Они сидели на противоположных сторонах стола и сейчас сверлили друг друга взглядами.
– Так! Я вам не позволю делать из мальчика разменную монету в своих интригах! – начал с нажимом Эбиндор. – От вас ни предложений, ни наставников с ваших факультетов не принимается! Еще предложения есть?
В зале воцарилось молчание. Выдержав паузу, Эбиндор продолжил:
– Ну, если нет, то я сам выберу, с какого факультета будет наставник… – Эбиндор глубоко вздохнул, полистал свою книгу, что-то в ней ища, и выдал решение проблемы. – Наш инвалид без ученика уже третий год…
– Сдурели? У него два последних ученика погибли! Он же контуженный на всю голову! – тут же возразил маг в голубой мантии. Его взлохмаченная шевелюра даже зашевелилась от такого предложения.
– Нет у него контузии! – возразил маг в зеленой мантии. – Я его с головы до низу проверял.
– Погубите парня! – зло бросил маг в черном.
– Он и до первого экзамена не доживет… – уверенно констатировал маг в белом.
– Ну, коли так, то может, кто-то выделит для нашего инвалида ученика? – зашел с другой стороны Эбиндор. – Вы прекрасно знаете, что в этом году мы обязаны предоставить ему ученика…
– Я своих не отдам! – начал заводиться маг в красной мантии. – Ратмир, хоть и боевик, но на откуп ему больше никого не отдам! Я согласен, что универсал должен учить универсалов! Если есть возражения у кого-то, то пусть своих и отдает, а я не отдам!
– Согласитесь, это довольно глупо отдавать учеников с даром к жизни и природе этому… зверю, – пожевав губами, добавил маг в зеленой мантии. – Они у него и недели не проживут. Может, мальчик сам определился со специализацией?
Маги вдруг вспомнили, что перед ними сидит объект, судьбу которого они так запросто решали. Взгляды скрестились на Песте.
– Я, уважаемые маги, в специализации не определился. Незнамо то, куда жизнь приведет. Потому я, по завету отца моего, дело делать буду, – не громко сказал Пест. Он мял в руках горловину заплечного мешка.
– И каков завет вашего отца? – поинтересовался Эбиндор.
– А завещал он мне, чтобы я от знаний не отказывался. Даже ежели с того знания пользы с гулькин нос. Мол, знание ненужным не бывает. Оно часа своего только ждет. – От этих слов Песта некоторые маги нахмурились, кто-то приподнял брови, а маг в черном балахоне заулыбался до ушей.
– Ты понимаешь, на что подписываешься? – хмуро спросил маг в белом. – Тебе же и в трупах ковыряться придется?
– Ежели то для дела, то сдюжу! – не поднимая глаз, ответил Пест.
– Отступись, мальчик… – тихо произнес маг в зеленом. – Учитель-универсал у нас один. Он хоть и посвятил себя военной стезе, но учить тебя больше некому на этом пути… У этого учителя уже погибали ученики! Ты понимаешь, на что соглашаешься?
В зале повисла тишина. Пест под внимательными взглядами магов вытащил из заплечной сумки мешочек с золой, которую взял из печи родного дома. Взяв щепотку золы, он посыпал голову круговым движением.
– Единый не выдаст – вурдалак не съест! – произнес Пест. Он повернул голову налево и спросил черта, который молча сидел и наблюдал с грустной миной. – Сдюжим?
– А куда мы денемся? – со вздохом ответил черт, рассматривающий белоснежное перо перед столом. Он хрюкнул и сплюнул под ноги Песта, еле слышно добавив: – А тебе, пернатый, я еще в кружку нассу!
– Сдюжу ува… уважаемые маги! – запнувшись на непривычном слове, произнес мальчик. Некоторые маги вздохнули с облегчением, некоторые поджали губы. Маг в белом потер лицо ладонями, проговорив в них шепотом:
– Не покинь свет его душу…
– Если ученик не против, то я предлагаю проголосовать! – постарался закончить дискуссию Эбиндор. – Кто за то, чтобы сделать Ратмира Бесхребетного наставником Песта Среднего?
Сразу подняли руки маг в красном, затем в зеленом, синем, голубом, коричневом… Поднялись все руки кроме рук мага в белом и черном.
– Что же, раз голосование проведено, то так тому и быть! – Председатель комиссии взялся за амулет на шее в виде продолговатого завитка и принялся в него что-то шептать, а маг в коричневом начал кривиться.
– Сейчас будет очередной концерт! – выдал он, сложив руки на груди.
– А мне нравится! Он всегда приходит по-разному! – ответил маг огня, потирая руки. Он сидел по правую руку от мага в коричневой мантии.
Сразу после того, как маг в сером договорил, одна из половиц посреди комнаты «потекла». По ней пошла рябь, словно в лужу кинули камешек. Из половицы вынырнула рука в высокой перчатке. Затем вторая. Они уперлись рядом с «лужей» и начали вытаскивать владельца. Сначала появилась голова, которая была лысой и перепахана шрамами, а затем и все остальное.
Спустя несколько секунд посреди комнаты стоял еще один маг. На нем не было мантии, а вместо нее было что-то, напоминающее кожаный доспех. Под доспехом виднелась черная материя рубахи и штанов. С одной штаниной. Одной ноги не было, а вместо нее – деревянный протез. Он начинался от колена.
– Факультет? Специализация? – спросил по-военному четко хрипящим голосом незнакомый маг.
– Без факультета и специализации. Универсал. Сам настаивает на универсальной специализации, – ответил Эбиндор. Он старался держаться достойно, но голос предательски дрогнул.
Пест не видел лица незнакомого мага, лишь его затылок, украшенный парой шрамов. Маг вздохнул и таким же четким голосом спросил:
– Когда можно приступить?
– Немедленно, – выдавил Эбиндор.
Маг обернулся и ухватил не понимающего ничего Песта за шиворот. Он оторвал его от пола и тут же, вместе с ним провалился обратно в деревянный пол. Во все стороны полетели брызги из древесины, словно они не в пол провалились, а в воду.
– Браво! Я каждый раз жду, что будет что-то необычное, и каждый раз удивляюсь! – воскликнул маг огня, хлопая в ладоши…
Пест не мог отдышаться. Он сидел на деревянном полу и глубоко дышал.
– Слушай меня внимательно. Меня будешь называть учитель или Ратмир. Никакой пустой болтовни или жалоб, – начал стоящий перед ним маг. – Система проста как три палки. Один день у меня. Второй в библиотеке. Два дня в неделю на самоподготовку. Раз в месяц сдаешь зачет. Не сдал – наказываю на свое усмотрение. Понятно?
– Понятно, – кивнул Пест, едва переведя дух. Маг же мрачно смотрел на мальчишку, о чем-то размышляя.
– Кто таков?
– Звать Пест. Род мой Средний, Ведичами названный. Сам с восточных вольных сел.
– Деревня, – сплюнув произнес маг. – Контракт?
– Нет. Селами деньгу немалую собирали, чтобы меня выучить. Наместный я из села Ведичей. – Пест почему-то чувствовал страх и не смотрел в лицо мага.
– Какого лешего тебя в универсалы потянуло, спрашивать не буду. И так понятно. Будешь в одиночестве по лесам шастать. Интересно мне, что ты надумал с экзаменами и практикой, кто учил тебя и кто твое существо-хранитель. – Маг подвинул к себе табурет и сел на него. Пест поднял наконец взгляд и разглядел мага. Сухое, обветренное лицо, которое было усыпано шрамами. Правая половина лица глянцевая, словно обожгло ее. Один глаз полностью белый, без зрачка и радужки. Второй был затянут кожей. Причем Пест прекрасно видел, что под кожей есть глазное яблоко.
– Учила меня ведьма. Старшой села ее несколько колен назад с костра выкупил. Вот и служила она у нас. С экзаменами надумал так. Буду лекарское ученье сдавать и хочу артефакты не зело сложные научиться делать.
Маг приподнял одну бровь и спросил:
– И почему ты так решил?
– Так, ведьма та, что меня учила, померла. Некому врачевать в селах наших. Люд лихой, что на дорогах шастает, пока не знает, а как узнает – на села наши ходить начнет. Акилуру боялись – и к нам не ходоки были. Я вот и надумал, что надобно штук каких, чтобы они громом гремели да огнем полыхали. Люд у нас простой и от таких штук с мокрыми подметками улепетывать будет…
Маг хмыкнул и перебил Песта, который хотел было продолжить.
– Я как твой наставник сам составлю твою программу обучения, – резко отчеканил маг. – Основная твоя специализация будет – война. Первый круг ее сдаешь через полгода. К практике сдашь второй. Дополнением сдаешь экзамены по артефакторике. Факультативом будет идти магия жизни и самолечение…
– Но… – начал было Пест, но кулак мага, который врезался в левую скулу, мигом заставил его замолчать. Парень отлетел назад на метр и упал на спину. Удара мага он даже не успел заметить.
– Я не разрешал тебе говорить, – спокойным голосом произнес Ратмир. – Война будет всегда твоя основа. Это тут, в городе, лекаришки и артефакторы – уважаемые люди. Полдня пути от города в глушь, и знающий вояка прирежет их и не вспотеет. Ты думаешь, что тебя никто не попытается прирезать, реши ты идти в родное село? Про артефакты мысль здравая. С этим согласен. Лекарство твое нужно будет только тогда, когда в свои земли отправишься насовсем. Пока будешь учиться не сдохнуть сам. Вопросы? – Пест замотал головой, а маг приказал: – Существо-хранителя зови.
– Черт, выходи давай! – тихо произнес Пест, и перед ним проявился черт. Маг взглянул на него и хмыкнул:
– Что еще ожидать от сельской ведьмы… – он потер заросший кожей глаз и продолжил, указав пальцем на черта: – Этого раз в неделю будешь силой своей кормить… Если оставаться будет.
Черт же, рассматривая Ратмира, зашипел. У него вылезли мелкие острые зубы, глаза затянула тьма, а шерсть на загривке и спине встала дыбом.
– Подсунул все-таки, сука крылатая… – шипел черт, пятясь к Песту спиной.
– В общежитии живешь? – спросил мальчика маг, с ухмылкой наблюдая за чертом.
– Нет. Постой в харчевне нашел в порту. Харчи готовлю и сам там ем, да сплю за грош в неделю, – робко произнес Пест. Он вытер разбитую губу, даже не обратив внимания на кровь. Его больше занимала пульсирующая скула, которая наливалась краснотой.
– Пока сойдет. Будут проблемы – говори. Решим. Первый урок тебе. Меня не перебивать. Делать, что говорю. Не сачковать и выкладываться полностью. Ко мне придешь в начале следующей недели. Ты у меня не запланирован и у меня есть дела. К следующему уроку ты должен уметь затягивать синяки за две минуты. Понятно?
– Нет… – Замотал головой Пест.
– Чего не ясно я сказал? – Начал хмуриться маг. Пест вжал голову в плечи, но довольно громко произнес:
– Минута – это сколько?..
Спустя пару месяцев
– Смотри внимательно и слушай! Этого не пишут в книгах, просто потому, что маги-универсалы, посвятившие себя войне, слишком занятой народ. Большинство таких, как мы с тобой, либо слишком слабы, чтобы как-то применить то, о чем я скажу, либо слишком заняты, чтобы попробовать записать это. Ни одного учебника для мага-универсала ты не найдешь. Таких просто нет. – Ратмир стоял с краю круглой комнаты с одним выходом, который сейчас был затянут полупрозрачной магической пеленой. На полу комнаты был песок, а камни стен были покрыты специальными символами.
– Разрешите вопрос, учитель? – задумчиво произнес Пест, который стоял перед ним.
– Ну?
– А как же Фауст Равновесный?
– Фауст, прежде чем уйти в целители и написать свой труд, отслужил ротным магом в гвардии его величества. За пятьдесят лет в его роте погибло всего пять воинов. Лечение – это его призвание, но прежде всего он получил специализацию войны. Все остальные, из тех, кого я знал, просто не дожили до права отставки. Еще вопросы? – Пест отрицательно покачал головой, и Ратмир продолжил: – Тогда пошли дальше. Если маг-специалист пытается сделать свои заклинания мощнее или глобальнее, защиту крепче и универсальнее, то маг-универсал всю свою жизнь пытается сделать свой набор заклинаний экономичнее. Чем меньше затрат силы на заклинание, тем больше ты их сможешь использовать. Почему?
Пест нахмурился, но спустя несколько секунд ответил:
– То потому, что маги универсальные стихией не мечены и заклинание сильное, такое, чтобы врагов не осталось, сотворить не смогут, – неуверенно произнес Пест и, немного помолчав, добавил: – Я так мыслю, что потому в полковых магах универсалов не было никогда.
– Правильно мыслишь. Полковые маги могут и дождь из огня сделать, и льдом реку покрыть. Вот только в мелких отрядах они никому не сдались. Ротный маг и лечить уметь должен, и поджечь если нужно, и глаз отвести от отряда, и мертвого поднять для допроса. Сможет такое маг полковой? – Пест в ответ отрицательно замотал головой. – Самое важное, чему ты должен научиться – это не сдохнуть в первые минуты боя. Сдохнешь – и весь отряд отправиться за тобой. В твоем случае мужики из твоего села.
Ратмир достал из-за пояса короткий кинжал треугольного сечения и с размаху вогнал его себе в грудь. Сам же он даже не поморщился, а из раны под кинжалом вытекло всего пару капель крови. Он так и стоял, продолжая читать лекцию Песту, у которого глаза округлились.
– Всем плевать, что с тобой случилось. Поймал ты стрелу, подпалили тебя артефактом или рубанули мечом. Ты должен остаться живым и выполнять свои функции до окончания боя. В идеале – до возвращения отряда в лагерь.
Кинжал в груди Ратмира очень медленно, миллиметр за миллиметром, вылезал. Оттуда капля за каплей текла мутная жидкость. Ратмир даже темпа размеренной и четкой речи не потерял. Словно так и должно быть.
– Не пялься так на кинжал! Меня слушай! То, что ты сейчас видишь – это годы тренировок и немало золота, вложенного в артефакты, которые я делал из своего тела. Тебе это не нужно. Достаточно будет, если ты не сдохнешь, когда попадешь в засаду или столкнешься с магической тварью у себя в захолустье. Для этого в первую очередь необходимо начать постоянно гонять магию жизни у себя по руслу. Чем меньше русло с твоей кровью у тебя получается наполнить магией жизни, тем сильнее регенерация… Ты знаешь, что это такое?
– Я читал в первом томе Фауста… – начал Пест, но его тут же оборвал Ратмир.
– Если знаешь – хорошо, но не только магия жизни тут важна. Для того, чтобы грязь с кинжала не попала в кровь, необходима магия земли. – Ратмир указал на кинжал, который уже наполовину вышел из груди. Лезвие кинжала было покрыто чем-то белым. – Вокруг кинжала необходимо создать чехол из твоих тканей. Так зараза или отрава не разойдется по всему организму. Как только создал чехол – необходима магия воздуха, чтобы его постепенно вытолкнуть, причем так, чтобы не повредить крупных русел с кровью.
Ратмир продолжал лекцию, рассказывая о том, по какому принципу осуществляется самолечение в той или иной ситуации. Спустя десяток минут из его груди, с глухим стуком метала об утоптанный песок, упал кинжал.
– Но это все стратегия. С этим мы будем разбираться позже. Пока же ты будешь изучать, как и из чего ты состоишь. С этим тебе поможет профессор Люциус. Его найдешь завтра, а пока смотри на арену.
На арену вышли два молодых парня. Один в красной мантии, другой в коричневой. Оба разошлись по сторонам комнаты. Ратмир принялся объяснять то, что происходило в комнате.
– Не знаю, что эти двое не поделили. Может, у них тут дуэль, а может, задание от учителя. Смотри внимательно.
Маг в коричневой мантии слегка поклонился противнику, а маг в красном только хмыкнул. Он и не думал кланяться и стоял, сложив руки на груди в замок.
– Огненный не поклонился, тем самым выразив оскорбление. У серьезных магов это очень серьезное оскорбление. Кто бы ни был перед тобой, всегда соблюдай традиции на дуэли или при спарринге. Боевых действий это, конечно, не касается. Одевай повязку свою. Так больше увидишь.
Пест кивнул и достал из кармана в складках повязку. Когда он повязал ее на глаза, юные маги уже начали водить руками и что-то нашептывать себе под нос.
– Вербальный принцип активации заклинаний – штука коварная. С одной стороны, экономия сил, с другой – как костыль. Вроде проще, но иногда звуки бывают лишними. Это, пока они защиты стихийные поднимают, можно, а дальше уже и не к чему. Задания мои выполнил? – спросил вдруг Ратмир Песта, который вовсю разглядывал мага земли. – Что видишь? Какие заклинания узнаешь?
– Тот маг, что землице наказ дает, заклинание «Земляной панцирь» ворожит, но не простое… Не вразумлю я, что он замыслил. Плохо видно. – Пест несколько секунд помолчал и добавил: – Нет. Не видно. А тот, что огню наказывает, защиту «Едкий пламень» ворожит.
– Хорошо. Теперь смотри внимательно. Они начинают.
Над магом земли сформировалась полусфера из серого камня, а маг огня красовался полупрозрачной сферой из голубого пламени.
– Маги земли крайне неторопливы и не умеют биться на скоростях. Поэтому основную часть своей силы они вкладывают в защиту. А вот маги огня ориентированы больше на скорость, но магам воздуха в скорости они не соперники.
Маг огня развёл руки в стороны, и вокруг каменной полусферы закрутился огненный вихрь.
– Что за заклинание?
– Это, дядька Ратмир, «Вихрь огненный» с привязкой на конкретный объект. Токмо не вразумлю я, зачем его маг огня сотворил? Вихрь огненный камень не расплавит, не тот жар у него.
– Защиту проверяет. Ему определиться нужно, сколько маг земли в свой панцирь вложил силы.
Маг огня продолжал крутить вихрь огня вокруг каменной полусферы и периодически морщился. Под его ногами то и дело взмывали фонтаны песка, обсыпая его с ног до головы.
– Маг земляной «Каменный шест» ворожит… – продолжал описывать Пест то, что видел. – Токмо защита огненная у мага ворожбу сжигает и до мага одна сила сырая доходит.
– Таков принцип работы «Едкого пламени». Оно просто деформирует плетения, которые приближаются до такой степени, что те просто распадаются. Обрати внимание, что это исключительно дуэльный тип защиты. От кинжала в переносице и стрелы в глазу такая защита не поможет. Задача мага огня в данной ситуации продавить купол, под которым сидит маг земли. У мага же земли задача истощить мага огня до такой степени, чтобы тот снял защиту до того, как его панцирь рухнет.
Вихрь огня спал с каменного панциря, и маг огня сформировал в руке огненное копье. Копье было не в пример тоньше настоящего и не имело лезвия. По сути оно было больше похоже на полутораметровую палку из огня. Перехватив его, маг огня направился к магу земли.
– В принципе решение стандартное. Обрати внимание на копье. Чем оно тоньше и ярче, тем сильнее маг огня себя контролирует. – Ратмир усмехнулся, когда маг подошел к каменной полусфере и попытался вонзить копье в камень. Вышло у него это откровенно плохо, и он принялся давить на свое копье, стараясь просунуть его глубже. Копье при этом начало утолщаться. Периодически под его ногами в воздух взлетали фонтаны песка. Ратмир же продолжил пояснения: – Огненный злится и бесится. Их вообще очень просто из себя вывести. Чем сильнее он бесится, тем слабее концентрация. Видишь копье? Он в него силу вталкивает. Уже вспотел весь, а значит, он не выливает из себя силу, а выталкивает. Это верный признак того, что он выдыхается.
Маг огня на секунду отстранился от копья, вздохнул полной грудью. Сразу после этого пламя, окутывающее его, погасло. Он с размаху ударил по концу торчащего из каменной сферы копья, отчего то с грохотом взорвалось, раскидав каменную сферу по всей комнате.
– Грязно, но эффективно, – скривился Ратмир.
Под осколками каменной полусферы оказался маг земли, стоящий на карачках. Он глубоко дышал, не отрывая взгляда от земли. Маг огня выглядел не лучше и слегка покачивался. Огненный уже поднял руку, чтобы обозначить добивание, но маг земли коротко хлопнул по земле раскрытой ладонью. Между ног его противника тут же взмыл ввысь полутораметровый каменный столбик толщиной сантиметров десять. Он ударил его в пах и подкинул вверх. Маг огня, до этого устало улыбавшийся, после приземления начал кататься по земле, зажав мужское достоинство, и матерился, ревя от боли.
– Вот тебе и главный урок. Маг без защиты – кусок мяса. Если бы это был реальный бой, то маг земли сделал бы каменный шип, а не шест. И тогда конец шипа вышел у огненного в районе головы или шеи. Все. Гарантированный труп, если в трех минутах от него не будет мага жизни. Вроде и заклинание плевое: каменный шип, но если применить правильно – дырявит все, у чего нет магической защиты. – Ратмир оторвал взгляд от магов и спросил: – Что заметил особенного, что бы по-другому сделал?
– Каменный панцирь был не полный. Дна у него не было. Маг огня мог один раз «Вспышку истинного пламени» применить у самой земли. Так бы песок раскидало и получился бы подкоп. Туда много не надо было бы. Маленько огнем бы дунул и ошпарил земляного. Бой бы за ним был.
Ратмир слушал Песта и кивал.
– Но…
– Но?
– Я так вразумлю, что я душой гляжу и то не понял, а тут наверняка знать надо было бы, – закончил Пест, почесав макушку.
– Верно. Как сам бы поступил, если бы на месте огненного был?
Пест немного растерялся, но спустя несколько секунд ответил:
– А я бы себе в спину дунул ветра силой, посильнее так, чтобы до земляного в три шага долететь. Сразу. Еще когда они защитную ворожбу ворожили. А как допрыгнул – в кадык с правой сунул бы. – Ратмир оскалился в хищной улыбке и взглянул на Песта. Тот оторвал взгляд от мага жизни, который приводил в порядок огненного мага, и посмотрел в глаза Ратмиру. – То в дуэльном кодексе пишется, что бой начинается, когда противники обозначают поклон.
– На первый раз получится, но с магом воздуха такое не пройдет. Они очень быстрые, но если ты достаешь мага, то кадыком не ограничивайся. Бей, пока сам не сдастся или пока сознание не потеряет, – уже серьезно добавил Ратмир. – Если начитался уже, то скажи-ка мне. Сколько боевых заклинаний у изначальных стихий?
– Изначальные стихии – это свет и тьма. У света нет ворожбы боевой, токмо то, что не по назначению использовать можно. Стихия за такое по голове не гладит и ворожба мага того серой становится. А у тьмы вся ворожба боевая. Что к ворожбе темной относят, все для боя предназначено. То, что не в бою используется – не по задумке ворожат.
– У элементарных стихий? – кивая словам Песта, спросил Ратмир.
– У ветра стихии основных боевых форм восемь, а уж их младших видов больше пяти сотен. Каждый маг маломальский ворожбу по-своему ворожить старается, от того заклинаний столько форм. У огня основных форм семь, а младших форм больше тысячи. Земли форм старших десять, младших чуть больше двух сотен. Воды старших форм шесть, младших больше пяти сотен.
– Теория – отлично! – После этих слов Ратмир едва дернулся. В этот же миг Пест отлетел на метр и зажал руками левый глаз. – Теперь практика. Минута пошла! Раз… два… три…
Спустя несколько месяцев
Пест стоял перед котлом с водой. Вода в котле кипела. Он еще раз оглянулся, осмотрев уже привычную обстановку кухни, и взял деревянную лопатку, которой мешал жареный лук и морковь в сковороде. Ручка лопатки была исцарапана и имела следы укусов. Он зажал ее зубами и глубоко вздохнул.
– Ну? Чего медлишь? – Услышал он голос черта. Тот стоял на столе рядом с печью. В руках он держал маленькие песочные часы. Черт имел уже закрученные рога, абсолютно лысую голову и острые клыки, которые торчали из-под усохшего пятака.
– Больно, вот чего! – со злостью бросил Пест.
– А как тебя Ратмир высек? Не больно? Может, ребро ломаное не больно было? – начал ворчать черт. – Вот то было больно, а руку в кипяток – это так. Фитюльки! Так что суй! Пять чертей держим, чтобы пузыри пошли…
Пест несколько раз глубоко вздохнул и зажал зубами ручку лопатки. Зажмурившись, он сунул руку в кипящий котел. Черт в это время начал считать:
– Тридцать пять чертей чертили чертежи… тридцать четыре черта чертили чертежи… тридцать три черта чертили чертежи… – Черт спрыгнул со стола и побежал к запасному выходу из кухни во двор. Встав у дверей, он закончил счет.
Пест все это время держал в кипятке левую кисть. Когда черт закончил счет, его лицо раскраснелось, а из глаз брызнули слезы. Он пулей сорвался и вылетел за дверь, распахнув ту плечом. За дверью послышалось шипение и сдавленный скулеж.
Черт выскочил за дверь вместе с Пестом и тут же перевернул песочные часы. Мальчика он застал на карачках, зажимающим правой рукой запястье левой. Левое запястье светилось белым пульсирующим светом, а в местах надувшихся пузырей светилось красным равномерным светом.
– Половина! Заканчивай! – крикнул черт, наблюдая за часами.
Пест перестал сжимать запястье и оперся на правую руку, держа левую на весу. Спустя несколько глубоких вздохов он развалился посреди двора на спине. Он лежа рассматривал абсолютно чистую и здоровую кожу левой кисти.
– Время! – крикнул черт и оторвал взгляд от песочных часов. – Неужто уложился?
– Уложился! – улыбаясь, произнес мальчик в ответ, не отрывая взгляда от руки. Он перебирал пальцами и сжимал кисть в кулак. – Кожу чутка тянет, словно не своя, но уложился.
В это время из задней двери вышел хозяин харчевни Лютый. Он хмуро глянул на Песта, развалившегося на спине, и черта, застывшего у его ног. Сплюнув на черта, он произнес:
– Дело есть! В дом пойдем, нечего на улице болтать! – произнеся это, Лютый развернулся и пошел обратно в дом. Пест поспешил за ним. Когда он зашел в дом, то обнаружил хозяина таверны сидящим на табурете и внимательно смотрящим на него.
– Дела таковы, Пест. Скоро герцог Сваровский у себя в поместье бал дает. Не знаю, кто нашептал ему про мясо, что ты на углях жаришь, но пришел управляющий поместья его. Требовал тебя на ночь к себе. Мол, мясо готовить будешь. – Лютый говорил рублеными фразами, и до Песта дошло, что ему не нравится вся эта затея.
– Дядька Лютый, а денег он даст? – спросил Пест, пытаясь понять недовольство хозяина. Первая мысль была: «Мало денег дают!»
– Дает за тебя он золотник. Работы на одну ночь. Если сделаешь мясо, как у меня делал – будет еще золотой тебе лично.
– Хороша ведь плата! Чего же ты, дядька Лютый, хмур как небо, грозой затянутое?
– Мал ты еще и устоев наших не знаешь… – Еще больше начал хмуриться Лютый. – Ты головушкой своей подумай. Управляющий герцогский на поклон в портовый район пришел. Повара просит.
– Может, мясо мое герцогу приглянулось…
– Хрен с ним, мясом! Ты же в академии маговской учишься, значит, умом не обделен! Дураков там не держат! Думай! Ко мне, третьему человеку в порту, пришел засланец от герцога и повара просит! И все вроде бы славно, да не забыл люд портовый, как сынок его, бастард признанный, пятерых зарубил, пока по порту на жеребце своем лихие скачки устраивал. Даже с коня не слезал, так походя с плеча пять голов срубил. А теперь ко мне пришел и повара просит.
– Не ходи, Пест, – послышался голос черта у ног Песта. – Не ходи, а деньгу мы соберем как-нибудь. Нечего нам там делать…
– Ты сам думай, – со злостью сказал Лютый и поднялся. – Бал в поместье Сваровского будет в это воскресенье. Тебе – вольная. Захочешь пойти – иди, неволить не буду и зла не задержу, но ежели спросят меня – я тебя не посылал и человек ты не мой. Наемный ты.
Пест хмуро кивнул головой, не зная, как быть. Лютый же остановился у самой двери и, не оборачиваясь, сказал, словно и не к Песту обращался:
– Мантию одень, когда туда пойдешь. Не дай единый, и тебя походя с плеча рубанут…
В то же воскресенье
Пест умывался в бочке, которая стояла на улице. Он предусмотрительно взял с собой рабочую рубаху и штаны, чтобы не испачкать мантию академии. Сейчас же он пытался отмыться мыльным корнем, чтобы от него хотя бы не так сильно пахло дымом и жареным мясом с корешками, которые научила готовить мать. Из главного здания, где проходил прием, то и дело доносились отголоски музыки и пения. Пест нет-нет, да поглядывал в ту сторону. Под его ногами суетился черт, то и дело залезая на спину мальчишке и начиная натирать его куском мыльного корня.
– Время позднее, давай уже к родной кухне пойдем? – все стонал черт.
– Сейчас пойдем, я только гляну, что за музыка…
– Да сдалась она тебе? – тут же вклинился черт. – В харчевне Лютого тепло, спокойно да пожрать всегда есть что…
Пест еще раз ополоснулся и пару раз хлопнул в ладоши. Вокруг него закрутился слабенький смерч, который буквально за пару минут высушил короткий ежик волос и кожу.
– Я только гляну, мне туда все равно нельзя! Там благородные только, а ты исчезни, а то, не дай единый, увидит кто…
Пест накинул мантию и отправился к главному зданию. На фоне спускающихся сумерек его колонны, подсвеченные магическими светильниками, и большие окна со стеклами, затянутые зелеными и голубыми шторами, смотрелись завораживающе. Пест побоялся подсматривать в окна и решил подойти к двум одетым в черные костюмы швейцарам.
Оба швейцара, только завидев мантию мага, подобрались. Когда Пест подошел и хотел уже было обратиться к ним – оба швейцара потянули ручки массивных дверей, при этом изобразив замысловатый поклон. Пест не знал, как прореагировать на это, поэтому он изобразил стандартный поклон ученика учителю и прошел дальше.
Спустя пару шагов по полутемному коридору, в сторону зала, освещенного огнями, перед ним возник черт. Он был больше чем обычно. Он глубоко вздохнул и, смотря исподлобья, произнёс:
– Стой! Тьмой тебя умоляю! Стой и не ходи туда! – Черт смотрел своими черными буркалами в глаза Песта, который начал хмуриться. В руке черта была маленькая стрела с белым оперением. – Памятью рода твоего заклинаю! Уходи отсюда!
Пест раздраженным шепотом начал давить на черта:
– Тебе кто разрешал тут появляться? Место свое забыл? – начал Пест, сделав пару шагов к нему. Он наступил на хвост черта и, уже шипя, словно змей, произнес. – Забыл, кому хвост твой принадлежит? Забыл, кто силой тебя кормит? Сгинь!
Под каблуком Песта вспыхнул короткий белый огонек и тут же пропал. Черт упал, начав корежиться и кататься по полу, но сжимая наконечник стрелы в кулаке. Пест продолжил свой путь, не обращая внимания на муки черта. Спустя несколько секунд черт поднялся на карачки и, сплевывая черную смолу из рта, произнес:
– Суки пернатые! – Он разжал кулак с кончиком стрелы. Наконечник стрелы представлял собой маленькое сердечко. – Дерьмо свое жрать буду, а вам не отдам!
Черт ухватил стрелку двумя руками и переломил посередине. Потом каждый обломок еще раз переломил. Затем, продолжая плеваться черной смолой, он принялся заталкивать обломки стрелы себе в рот, он жевал их и пытался проглотить. Пару раз он срыгивал их обратно, но вновь заталкивал себе в рот. Скулил, визжал, но совал снова и пытался проглотить.
Пест же в это время вышел в зал, заполненный светом. От обилия роскоши и света зарябило в глазах. Чтобы не выделяться и не стоять как баран, он отошел к ближайшей стене.
Посреди зала в танце кружились молодые девушки и парни. Кое-где даже мальчишки, не старше самого Песта. Сам он стоял с приоткрытым ртом и разглядывал все, что видел. И музыкантов с причудливым инструментом на балконе, и столы, ломящиеся от разноцветных блюд, и одетых в костюмы из блестящей ткани мужчин и женщин, и каменный пол, натертый до такого блеска, что Пест видел свое отражение в нем. Он даже немного пододвинулся к окну, чтобы незаметно пощупать занавески из неизвестной ткани. Она оказалась очень нежной на ощупь.
Пребывая в замешательстве от такой картины, он простоял, вертя головой во все стороны, минут десять. Ровно до того момента, пока совсем недалеко от него в танце не проплыла девушка.
Совсем молодая девушка, возрастом не более шестнадцати лет, была одета в длинное, атласное платье, которое развевалось в такт ее шагам. Девушка словно плыла между парнями, которые в причудливых поклонах протягивали ей руки.
Пест завороженно наблюдал за девушкой с абсолютно белыми, словно седыми, волосами. Когда она скрылась в танце среди других девушек, он начал двигаться вдоль стены, среди пожилых мужчин и дам «за сорок», ища девушку в голубом платье и белыми как снег волосами…
Танец закончился, а Пест так и не смог ее увидеть еще раз. В расстроенных чувствах он оглянулся и заметил несколько заинтересованных взглядов женщин и пару хмурящихся мужчин. До него дошло, где он, и по спине побежали мурашки. Он, стараясь держаться уверенно и не привлекать внимания, двинулся к полутемному коридору, из которого пришел…
Неделю спустя
– Этот каземат предназначен для висельников. Тут собраны отребья, которые согласно законодательству государства Гвинеи потеряли право жить. – Ратмир шел перед Пестом по узкой лестнице, уводящей вниз. Над его головой светился белым светом небольшой магический шар. – Насильники детей, убийцы всех мастей и расцветок, даже казначеи проворовавшиеся тут бывали. Все до момента оглашения приговора и публичной казни находятся тут.
Пест по привычке расширил ноздри и медленно вдохнул носом воздух. От полученного аромата местного магического фона он тут же согнулся и выдал завтрак на лестницу. Ратмир обернулся на звук и скривился, увидев блюющего Песта.
– Перестань нюхать воздух нюхом своим где ни попадя! – с раздражением бросил он. – Не хватало, чтобы разговоры пошли, что ученика вылечить не могу. Чуть магия смерти – и ты показываешь всем содержимое своего желудка. Профессор Люциус уже жаловался на тебя. Еще раз такое произойдет на людях – высеку!
Ратмир поднял Песта одной рукой за шиворот и понес вниз. Они спустились в большую квадратную комнату. В комнате было несколько десятков дверей с небольшими решётками для обзора камеры. По центру комнаты стоял стол, за которым сидел стражник. Завидев мага и Песта, он из полулежачего положения тут же перетек в вертикальное.
– Допуск! – тут же произнес стражник, доставая из-за пояса с виду обычную палку, которая засветилась голубым светом. Ратмир протянул руку с бумагой, на которой красовалась печать магистрата города Вивек. Стражник пробежал глазами по бумаге и кивнул Ратмиру.
– Нужен кто-то конкретный? – спросил стражник.
– Нужен тот, которого вчера притащили.
Стражник после этих слов хищно улыбнулся и отправился к одной из дверей и, приготовив свою палку, начал открывать дверь.
– Сто седьмой! На выход! – громко скомандовал он, открыв дверь. Из двери показался огромный мужик. На его поясе была намотана какая-то серая тряпка. Все руки, босые ноги, торс и лысый череп с бульдожьей нижней челюстью были покрыты мелкими шрамами и ожогами. Губы были разбиты, а под правым глазом красовался наливающийся синяк.
– Вот он голубчик! Троих наших подрезал, одного насмерть. – ответил стражник, огрев бугая своей палкой по спине в районе почек. Тот в ответ только сдавленно ухнул.
– В допросную. – Ратмир кивнул на дверь, у которой не было окошка для обзора камеры. Стражник кивнул и указал палкой бугаю на дверь, куда тот и направился.
После того, как бугая завели в допросную, в которой был всего один огромный стул с подлокотниками, и усадили, стражник прикоснулся к символам на стене своей палкой. Бугая тут же прижало к стулу так, что он начал дышать с трудом. После этого улыбающийся стражник вышел из допросной, оставив Ратмира и Песта наедине с бугаем.
– Одевай свою повязку и рассказывай, что видишь, – скомандовал Ратмир. Мальчик споро завязал повязку на глаза и принялся перечислять то, что различил в человеке.
– По контуру жизненному лет ему около тридцати пяти… Тридцать четыре, если быть уж совсем точным. Дара магического не имеет совсем. На духовной оболочке множество черных пятен от смертей. Убивал и много… – Пест продолжал говорить, а Ратмир поджал губы и кивал словам Песта. – …Мус…муск… мускулатура кистей и запястий, словно он мечом не один год махал… Либо бывший вояка, либо благородный…
– В этой тюрьме не содержат благородных, а вояк судит трибунал… даже бывших, – прервал его Ратмир.
– Тогда он из люда лихого. Поди не мечом махал, а ножом резал… Точно ножом!
– Почему так решил? Может, он мечом махал или оглоблей какой?
– Меч торгашу бы сдал. Больно приметная вещь, чтобы такой разбойничать. Да и не спрячешь его за пазуху. А когда оглоблей или вилами работаешь, то там мышцы другие работают. А у этого токмо кисть и предплечье.
Ратмир ухмыльнулся такому объяснению.
– Еще что видишь?
– Пятна белые вижу… с завитками. – Пест замолчал на несколько минут и подошел поближе, стараясь что-то разглядеть в бугае. – Жизнь дарил он не раз…
– Это его уже не спасет. Косвенная виновность доказана. Теперь конкретно. Кого и как. – Ратмир кивнул Песту, и тот подошел к бугаю. Указательным пальцем он прикоснулся к его виску. Замерев на минуту, он что-то произносил одними губами. Затем начал отодвигать палец от виска бугая, а на пальце повисло серое желе. Пест засунул его в рот и проглотил. После этого он замер, закатив глаза.
Видения Песта
Все видение происходило, словно он был наблюдателем в чужом теле. Видения были словно вспышки. Резко, без переходов и пояснений.
Вот неказистый мальчишка смотрит в бочку с водой. Вот он уже смотрит на лицо женщины из-под кровати. Женщина лежит в луже крови, а хозяин тела смотрит на нее и не издает ни звука. Только живот сводит судорогой от бесшумного плача, а взгляд периодически мутнеет от слез. Вот уже он в какой-то подворотне и чувствует, что улыбается, глядя на картошину в руках. Она наполовину сгнила, и хозяин тела выгрызает гнилую часть зубами, тут же ее сплевывая. Затем он начинает грызть сырую половину картошины. Теперь он утирает нос кулаком, глядя на молодую девушку, и в штанах становится тесно. А вот он мило с ней беседует, а та смеется и строит глазки. Вот он уже в толпе мужиков таскает мешки с корабля на причал. А теперь он смотрит на мертвую девушку, которая лежит в подворотне в разорванном платье. Взгляд мутнеет от слез. Теперь он смотрит в узкую вертикальную щель на рыжего мужика. Тот плачет, глядя на голову белокурой женщины. Мужик хватается за стол, на котором лежит голова, и переворачивает его. Он орет и крушит все, что попадает под руку. В порыве гнева мужик подходит слишком близко к хозяину тела, из которого смотрит Пест. Хозяин тела резко выскакивает из укрытия и всаживает нож в горло мужику из-за спины. При этом он отчетливо говорит: «Глаз за глаз. Зуб за зуб». Вот уже он в темной подворотне так же всаживает нож другому мужчине. И еще раз, но другому, и еще раз и опять другому. Вот он несет мальчишку на руках к знакомой Песту лавке травницы. Дверь открывается с пинка, а хозяин тела кладет перед старухой мальчика и сухо говорит: «Вылечишь – оплачу. Помрет – зарежу!» Вот уже он бежит по узким улочкам днем. Вот за плечо хватает рука, и он наотмашь бьет ножом. Нож застревает в чем-то твердом, и хозяин тела достает второй. Перед ним стражник. Быстро обернувшись он видит за спиной второго. «Не возьмешь!» – кричит хозяин тела и бросается на стражника спереди. Видение заканчивается.
Пест стоял с широко раскрытыми глазами и глядел в пустоту. По щекам катились слезы, но Пест не шевелился минут десять.
– Стражников он убил. Детей с подворотни лечил, но и убивать горазд, – тихо произнес Пест.
– Приговор ты знаешь. За нападение на стражников и убийство – смерть через кандалы на площади позора. Там умирают не от позора, а от голода, – обратился Ратмир к Песту и выложил трехгранный кинжал на стол. Пест взглянул на Ратмира, затем на кинжал, а потом на бугая.
– Не писал я его родову летопись. И обрывать ее не буду, – нахмурившись произнес Пест. К столу он не подошел и кинжала в руки не взял. – Не мое то право…
– Ну, если так… – Ратмир сделал небольшое движение кистью. Кинжал сорвался со стола и стрелой метнулся к бугаю, вонзившись в переносицу. – На сегодня свободен. Оставь тут черта и иди по своим делам.
Пест хмуро кивнул и коротко позвал черта. Сам же он развернулся и постучал в дверь. Спустя несколько секунд замок снаружи лязгнул, и Пест вышел. Черт же по обыкновению шипел, пятившись к дверям.
– Не шипи! Разговор есть. – Ратмир рассматривал кинжал в переносице бугая. Не глядя на черта, он метнул в его сторону накопитель угольно-черного цвета. Черт внимательно проводил взглядом накопитель, перестав шипеть и пятиться. – Скажи-ка мне вот что. Тьме принадлежит мальчик?
– Нет. Не принадлежит, – несмело ответил черт. Он аккуратно, готовясь в любой миг отпрыгнуть назад, начал продвигаться к накопителю.
– Откуда знаешь? Метки на нем глядел?
– Нет. Он крови моей пил, еще когда я обычным чертом был, – ответил черт и ухватил руками накопитель, тут же отбежав на несколько шагов. Изо рта побежали слюни, но черт не торопился. Он все поглядывал на накопитель и на Ратмира. – Хворь его сильная взяла, и знак света был. Сука пернатая прибрать его хотела…
– Еще знаки были? – хмуро произнес Ратмир.
– Как не быть? Были. У него до сих пор под лопаткой стрела амурская. Упустил я его. Чуял, что затевают что-то, но не учуял где. Теперь все старается поближе к девке той подобраться.
– Что за девка?
– Баронесса Игрим. Девка-то красивая, да не по чину ему. Мало того света, маг. Чуял же, что к свету тянется…
– Нет его на стороне света, – оборвал болтовню черта Ратмир. После этих слов черт, словно громом пораженный, выронил изо рта накопитель, который хотел уже сожрать.
– Это как? Как так-то? – начал тараторить черт. – Это они его за так… без суда и слова единого…
– Рот закрой! – рявкнул Ратмир, а черт закрыл обеими руками свой рот, прервавшись на полуслове. Ратмир достал из кармана тканевой мешочек и кинул черту. – Это глаз демона серного. Что делать – знаешь, но если еще раз пропустишь этих – спрошу с тебя. Забирай гостинец и вали отсюда.
Черт быстро подхватил накопитель с пола и в один присест втянул в себя всю тьму из накопителя. Пустой, прозрачный кристалл он положил обратно на пол. Подхватив мешочек с пола, он стал постепенно растворяться в воздухе.
Ратмир продолжал рассматривать бугая, а потом обернулся и уставился на пустой накопитель.
– Не сожрал, – усмехнувшись, произнес он. – Культурный черт. Кому скажешь – не поверят…
В круглой комнате, на песке, облокотившись на стену, сидела пара юных учеников магов. Пест и Людвиг. Людвиг был именно тем магом-воздушником, который попытался потрогать пятак черта. Сейчас же они сидели на песке и негромко переговаривались.
– Ты на всю голову стукнутый! – говоря это, Людвиг смотрел на пальцы Песта, которые валялись по комнате то тут, то там. Людвиг сам их отрубил, когда Пест попросил его об этом. – Я сейчас реально верю, что мастера Ратмира на куски разрезали.
Пест не ответил. Он глубоко дышал и рассматривал подрагивающие руки с розовыми пальцами. Они тряслись мелкой дрожью, выдавая сильное магическое истощение.
– У тебя есть, что в брюхо кинуть? – спросил Пест Людвига. Тот отрицательно помотал головой. – У меня только это…
Пест вытащил из складок мантии черствую горбушку черного каравая. Надломив ее пополам, он протянул половину Людвигу.
– Людвиг, а ты из благородных?
– Можно и так сказать.
– Не бывает так! Ты либо благородной крови, либо нет.
– Ну вот смотри. Отец мой Граф Сыллестский, а мать простолюдинка. Отец меня бастардом признал и рыцарский титул пожаловал. Вот и думай. То ли благородный, то ли простолюдин зарвавшийся.
Пест нахмурился и оторвал взгляд от розовых пальцев.
– А как то по закону будет?
– По закону я считаюсь благородных кровей рыцарь. Мол, и родословная есть, и титул. Но титул не наследуемый, потому дети мои, коли появятся такие, будут простолюдинами. – Людвиг откусил черствую горбушку и вздохнул.
– Сложно у вас с кровями. Вроде бы есть, а вроде бы нет. – Пест почесал короткий ежик волос. – Условностей больно много раздули.
– Это у вас в деревне всем понятно, кто чей отец и кто кому должен.
– Никто у нас никому не должен! Все по правде делается.
– Это как по правде? По чьей правде?
– Так, это… – Пест смутился такой формулировке вопроса. – Вот родился пацаненок в семье. Имя ему дали и рядом с мамкой он до трех зим. В чьем доме появился он, того рода он будет. Даже ежели глава рода к нему отношения не имеет.
– Это мать его нагулять могла где попало, а отец один черт ребенка признавал? – с удивлением спросил Людвиг.
– Дурень ты, Людвиг, хоть и благородный! Где она его нагулять может? Три десятка дворов, и все друг друга в лицо как облупленных знают! – начал возмущаться Пест. – Бывает, что люд лихой в села заходит. Было такое, что мужичье подняли на шатуна медведя идти. Вот пока их не было, лихой люд и заскочил. Так, у Куприян трое дворовых чужой крови, но их рода.
– И что, вот так просто принимают и все?
– Да. Растет как все. Как третья зима прошла, не важно девка то аль мальчонок, всех учат по дому дела делать. К пятой зиме дитя умеет кашу и похлебку варить, штаны штопать, чтобы рваным не ходить, печь топить и дом убирать. К седьмой зиме дитя учат хлеб печь, ибо хлеб баловства не любит. К десяти годам дите могут одного оставить. До того оно все под надзором старшего делает. Снасти рыболовные плести аль лапти с бересты учат токмо ежели заслужил. То, что соседские дворовые делают, носить нельзя. Токмо то, что сам сделал.
– Странные у вас порядки.
– Странные аль нет, но у нас каждый, кого отроком назвали, семью в шесть голов прокормить может. Ежели случится что с главой рода, медведь задерет аль лихой люд в землю сложит, отрок будет семью кормить. Когда вырастает отрок и жинку ему глава выбирает – делает он дело родовое напоказ. Там совет родов и староста решает, что делать. Ежели любо он свое дело родовое делает – мужиком рода признают и невесту едут сватать.
– Что за дело родовое? – спросил Людвиг, хмурясь.
– Ну, есть у Дорожичей род кузнечий. Вот каждый отрок того рода должен такое выковать, чтобы все главы родовы и старшой села в один голос сказали: «Любо!» Токмо тогда его мужиком звать будут и дом всем родом, а то и селом ставить новый.
– И это у нас сложно? Да у вас там в селе совсем лес дремучий!
– Зато по правде! – обиженно ответил Пест. Он еще раз взглянул на свои пальцы, на которых красовалась уже совсем обычная кожа, и с грустью произнес: – Жалко муки костной и мяса не осталось. Так бы еще пару раз пальцы отрастил…
В комнате воцарилась тишина на целую минуту, которую прервал голос Людвига:
– Ты совсем на голову стукнутый!..
Пест брел по тоннелю, освещаемому небольшим магическим шариком, по колено в нечистотах. Он был одет в черный блестящий костюм, а на лице красовалась маска, по форме напоминающая изогнутый книзу птичий клюв.
– И угораздило же тебя у Люциуса на уроке срыгнуть! – с обидой произнес черт. Он плыл в нечистотах, рядом с Пестом. Иногда на спине, иногда брасом. Периодически он нырял в нечистоты, что-то доставал и вертел в руках. Итог всегда был один. Он выкидывал находку со словами «Дрянь!».
– Там так смертью по носу вдарило, что думал наизнанку вывернет! – начал оправдываться Пест. Голос из-под маски, закрывающей лицо, был приглушенный и нечеткий.
– А головушкой подумать, что труп поднятый по-другому пахнуть не может? Никак, да? – Черт снова достал какой-то комочек. Повертев его в руках, он засунул его в рот и принялся чавкать.
– Ты чего там ешь?
– Кусок мяса человечьего. Хрынь… Хрынь… Уже с мертвого срезанный, – прокомментировал черт. Он морщился, но продолжал жевать, затем проглотил.
– Ты когда человечину трупную жрать начал? Удумал чего? – Пест чуть не упал в нечистоты, запнувшись о какую-то корягу.
– Силу темную коплю, вот и скребу где могу. – Черт залез на человеческий череп, верхушка которого торчала из воды, и из пустоты достал тряпичный мешочек. – Смотри, что достал!
– Глаз демона серного! – удивленно проговорил Пест и уставился на серое глазное яблоко. – А чего себе не вставил?
– Так силы мало! Ежели силы мало у того, кто себе глаз демонический привить хочет, то сила с глазу того тебя поглотит и демону тому, что глаз дал, душу твою отдаст.
– Хм. И много надо?
– Да уж не сильно. С десяток накопителей будет точно. Я перестраховываюсь уж, но больно жить охота. – Черт задумчиво почесал лысую голову и поднял взгляд на Песта. Тот одевал повязку на глаза. – Ты опять? Не надоело тебе?
– Негоже душам за так по белому свету шататься, – ответил Пест, рассматривая мужчину. Тот сидел на поверхности нечистот и периодически икал. Пест сразу почувствовал запах алкоголя. Душа все время бормотала себе под нос, словно мантру: «Бухнули, зараза!.. Чтобы я еще раз эту бурду попробовал? Да не в жизнь!.. А тот кувшин не успел допить…» Сам мужик был худой и с серым оттенком кожи. Из одежды на нем была драная грязная рубаха и такие же штаны.
– Имя твое?.. Как звать? – начал допытывать его Пест.
– А? Ты кто?
– Как зовут тебя?..
Глаза мужика остекленели, и он снова уставился на свой череп.
– А тот кувшин допить не успел… – снова начал повторять свою мантру неизвестный мужик.
– Да брось ты! Ясно же! Сгнило тело давно. Не помнит он ни хрена! – буркнул черт. – Спроваживай его, да дальше пойдем. Время к обеду, а нам еще затор разбирать.
Пест вздохнул и полез в карман. Он достал маленький мешочек с солью и начал по крупинке сыпать ее на череп.
– Ни вины твоей нет, ни цели. Нет тебе места на этой стороне. Так Пест-ведун сказал! – Не досыпав щепотку соли, он заметил, что душа мужика растворилась и исчезла. Пест вздохнул и снял повязку.
– Пойдем, а то так и ужин Лютому сготовить не успеем. – Пест подхватил черта и усадил на левое плечо. – Черт, а ты расти будешь, если я тебя сильно силой кормить буду?
Черт нахмурил брови и подозрительно спросил:
– А чего это ты задумал?
– Так я думаю из тебя клячу ездовую сделать. Представляешь, я на черте в село приеду? – хохотнув, ответил мальчишка.
– Дурак ты, Пестушка, хоть и ведун! – сплюнув, ответил черт. – Ты бы у Ратмира выпросил, чтобы он тебя за горизонт шагать научил. Вот то – да! А ты? На черте кататься вздумал!
– Так мы с тобой читали «Основы телепортационной магии»! Ты помнишь, сколько там условий для портала? А силы сколько надо?
– Дважды дурень! Шаманы северные, по-твоему, что? С бумажкой сидят и графики чертят? А может, они силы такой, что в одного магистра Гвинейского скрутят? – начал давить черт на Песта. При этом он жутко злился на непонятливость парня. – Думай головой! Мы с тобой читали то, но прямо там слова не было!
Пест задумался и задумался крепко. Они прошли минут десять, когда Пест начал говорить:
– Шаманы северные то скорее всего через духов делают. Так, чтобы за них все дух сделал. Токмо так, наверное. По-другому не выходит. Силы для портала, что наши маги делают, у них не хватит. Высчитывать тра… траекторию, как наши маги – тоже не ученые.
Черт кивал рассуждениям Песта и вглядывался в темноту тоннеля, периодически поправляя его суждения.
– Считать они горазды! Они по звездам могут такого наговорить! А звезды считать надо уметь, чтобы точно было!
– Все равно. Наши маги порталы по-своему считают. Токмо мне какая с того польза? Как я ходить за горизонт научусь? Для того дух нужен!
– А я? Я чем хуже?
– Сквозь тьму не пойду! – отрезал Пест.
– Че тьма сразу? Не выживешь ты там! Нет там воздуха. Помрешь сразу.
– Ну, тогда ты, может, меня сквозь землю аль воду поведешь?
– Слабый я, чтобы там разгуливать.
– Ну, так и не болтай языком зря. Вон, дошли до завала. – Пест указал на вал из веток, человеческих тел и каких-то тряпок перед решеткой.
– Наказ Ратмира помнишь? – спросил черт, утерев морду кулаком. – «Касание вечности» ворожи.
– Может, сразу «Дыхание вечности» попробуем?
– Ага! Ты значится всю силу туда вбухаешь, а потом мордой в воду! А я потом рога с головы рви, как тебя держать, чтоб не утоп! – снова начал ворчать черт. – А то, что городничий с тебя плату за решетку вычтет, ты тоже не удумал?
– Не удумал… – вздохнув, произнес Пест. Он полез в карман за повязкой и, закрыв ею глаза, пошел ближе к завалу.
– Опять за свое! – возмутился черт, спрыгнувший с плеча в нечистоты.
Пест в это время уже расспрашивал четыре души, которые смог увидеть. Закончив за несколько минут, он подозвал черта, и они принялись вместе превращать завал в кучку пепла.
– Ты маленечко. Так, чтобы сначала часть ветки прахом пошла, – науськивал черт Песта.
– Дыхнули бы сразу и не мучились… – начал было Пест, но черт его перебил сердитым тоном.
– Контролю учиться как тогда? Помнишь у Фауста в труде читали? Иголочкой тонкой ковыряться в ране гнойной, чтобы всю грязь живую вычистить? Вот и пробуй – иглу создавай!
Пест поворчал, но уважение к труду Фауста Равновесного перевесило. Он принялся создавать самые маленькие заклинания «Касание вечности», на которое был способен…
В кухне харчевни Лютого была рабочая суета. На стальной плите стоял огромный чан с кипящей водой, но под самой плитой огонь не был разожжен. Он нагревался от магии Песта, который стоял перед столом, сложив руки в замок на груди, и хмуро смотрел на картофелину. Та вращалась на разделочной доске. При этом кожура сползала с нее, словно ее срезал невидимый нож. Когда последняя картофелина была почищена, он услышал стук в дверь со двора, а затем и ее скрип.
– Пест! Ты тут? – Услышал он голос Людвига. Того самого мага-воздушника, который пытался потрогать нос черта.
– Тут я! Не отвлекай, обожди немного… – Пест еще сильнее нахмурился, а его лицо покраснело. В это время все десять картофелин распались на мелкие кубики. – Здравь будь! Чего хотел?
– Тут такое дело… – начал Людвиг, оглядываясь по сторонам. – Я тут к одной служанке на пару стихов зашел…
– Ну?.. – поторопил Пест друга. – У меня работа стынет.
– Так… это… в общем не успел я в общежитие… – ответил вздохнувший маг.
– И правда. Стемнело уже совсем. Поди переночевать негде? – усмехнувшись, спросил Пест и тут же добавил, указывая на сложенный матрац на шкафу: – С хозяином договорюсь, но у меня только топчан с соломой. Условия не для благородных.
– Ничего! Я и на сеновале спал, – ответил вмиг повеселевший Людвиг. Он достал матрас и расстелил его в закутке, возле корзин с продуктами. – А ты чем занят?
– Тренируюсь, ну и работаю заодно. – Пест отвернулся к столу и принялся чистить морковь. Тем же способом, что и картофель. – Мне учитель задание выдал. «Ветряное лезвие» сотню раз сделать. А у меня ворожбы запас, что кот наплакал. Вот и тренируюсь их делать с три пальца размером.
– Ну, и какой прок с такого лезвия? – удивленно спросил Людвиг, уже скинув сапоги и развалившись на матраце.
– Еще не вразумил, но ежели учитель сказал сделать, то я сделаю, – флегматично ответил Пест, разрезая морковь воздушными лезвиями на множество тонких колец. – Уменье и знания лишними не бывают. Они токмо часа своего ждут. Даже ежели бесполезные совсем.
Пест подхватил маленьким воздушным вихрем морковь и перенес на сковороду, на которой уже вовсю жарились нарезанные кольца лука. Далее он создал небольшой вихрь над раскрытым мешком с мукой. Вихрь тут же окрасился в белоснежный цвет. Пест максимально сосредоточился, чтобы удержать вихрь ровным и не раскидать вихрем всю муку по кухне. Лицо его раскраснелось, и на нем выступили капли пота.
Спустя полминуты неторопливого продвижения вихря он расположил его по центру стола. Потихоньку спадая и ослабевая, он совсем исчез, оставив горку муки с углублением посередине. Пест глубоко вздохнул, переводя дух.
– Это было потрясающе! Как ты это сделал? – Людвиг приподнялся с матраса, пока разглядывал вихрь Песта.
– Сначала вихрь очень маленький над мешком создал, а затем лучи плетения свободные внутрь замкнул. Потому вихрь на себя ничего не тянул. Это не сложно, но двигать такое плетение… – Пест еще раз глубоко вздохнул и, улыбнувшись, продолжил: – Я, когда начинал, пару раз всю кухню от муки оттирал. Еще и нагоняй от хозяина получил. Он мне в ту неделю ни гроша не заплатил.
– А что? Собрать обратно не смог воздухом? – спросил Людвиг.
– Не, не сдюжил. Еще больший бардак вышел.
– Я вот в десяток метров вихрь поднимаю! – похвастался Людвиг своим достижением.
– Ага. Видел я тебя после того вихря. Кулем на земле потом лежишь. А что толку? Бери тебя потом тепленьким! – усмехнулся мальчишка, доставая из корзины яйцо и разбивая его в кучку муки. Добавив немного воды в эту же горку, он начал замешивать тесто.
– Ну, я же еще учусь, – смущенно ответил Людвиг. Наблюдая за усердным замешиванием тест, он спросил. – Пест, а ты чего кулаками воздушными об доску тесто не месишь?
– Тесто – это ж хлеб почти. А хлеб не для баловства и не для учебы, – ответил Пест, через плечо взглянув на Людвига. Взгляд был хмурым, словно на младшую сестру смотрел, которая очередную глупость спросила. – Хлеб, он теплые людские руки любит. Негоже с хлебом играть.
– Говоришь как моя нянька, – обидчиво бросил в ответ Людвиг.
– Хорошая у тебя нянька. – Пест разделил тесто на две половины. Одну он смял в аккуратный шар и положил в сковороду без ручки, а другую принялся раскатывать в блин. Раскатав тоненький блин, стал нарезать тонкие полоски и складывать кучкой рядом.
– А ты что готовишь-то?
– Похлебку куриную с лапшой.
– Кстати, я не заметил дров. У тебя в печи саламандра огненная живет?
– Нет. Я сам грею котел и сковороду. Сейчас поджарка дойдет, и я начну печь нагревать для хлеба.
– Погоди-ка… Ты, когда тут вихри делал, тоже грел котел и сковороду?
– Да, – пожав плечами, ответил Пест. – Глаза прикрой, а то выскочат. Это сначала кажется сложным. Поначалу только греть мог. Со временем приноравливаешься.
– Ты, наверное, технику особую используешь?
– Ага! Как же! – хохотнул Пест. – Мой-то учитель знает такую технику. Не вышло?
– Плеть! Вышло?
– Тоже плеть, чтобы еще лучше вышло. Тут дело знамо в чем. Хошь не хошь, а за десятину месяцев наловчишься с десяток ворожбы плетений враз держать.
– Слушай, а ты своим письмо не писал? – спохватившись, начал Людвиг.
– Нет еще. Каравана с востока не было, чтобы весть или птицу передать, – с тоской произнес Пест. – Удумал чего, поди?
– Ага. Я тут на лекции магии жизни был.
– Чего ты там делал? Ты ж воздушник!
– Так там баронесса Улрист учится. Та, что рыжая такая. С во-о-от такой грудью и вот таким задом… – начал объяснять воздушник, при этом показывая.
– Ну? Ты про лекцию!
– А… Так вот! Там про лекцию разговор пошел. И значится, вывели умельцы наши птицу, которая адресата по аурному следу ищет…
– Мне проще черта послать. Токмо силы ему скопить придется порядком. А трактат тот я читал. Столько на птицу ту дорогущих ингредиентов извели, что она и за сто лет их не окупит. – Сразу после этих слов Людвиг сразу как-то сник.
– Ну, не вешай нос! Мы с мастером Ратмиром над стихией думаем, чтобы порталам меня учить. Нужно, чтобы меня стихия не выталкивала…
– Ага. Чтобы универсала стихия приняла? Держи карман шире! – развеселился Людвиг.
– Ну, пока определились, что огонь, вода и земля меня точно не принимают. Остальное еще не пробовали. – Пест почесал макушку и спохватился. Он ухватил деревянную лопатку и принялся помешивать поджарку. Перемешав ее, закинул в котел, где варилась курица. Далее он начал высыпать лапшу в чан с курицей, продолжая объяснять: – Будем ветра стихию пробовать. Не примет, значит, в полустихии пробовать будем. Что-нибудь, да подвернется.
Людвиг не ответил, а лишь усмехнулся. Он разлегся на матраце и уставился в потолок.
– Пест!
– Чего? – Пест ухватом ставил в печь сковороду с огромным караваем хлеба.
– Ты самый странный маг, которого я видел.
– Ты себя бы видел. Мой черт до того тебя боится, что когда ты рядом, выходить не хочет. По углам как крыс хоронится, а он у меня уже демон, хоть и мелкий.
Людвиг заулыбался, вспоминая их первую встречу.
– А пятак так и не потрогал, – с улыбкой произнес он.
– Ага. Я так вразумею, что он специально его иссушил, чтобы ты его за нос не таскал, – так же с улыбкой ответил Пест.
– Слушай, а ты на каникулах что делать будешь?
– Ну, Ратмир слово дал, что как второй круг войны сдам, так мне вольная аж до урожая будет. Вот я и думаю, что домой ворочусь.
– И что ты делать дома будешь?
– Как вернусь, первым делом на кладбище пойду, к предкам на поклон.
– А потом? – Людвиг не опускал взгляда с потолка, а Пест в это время налил в маленькую, неглубокую чашку молока и накрошил в нее мелких кусочков черствого хлеба. Он поставил блюдце в угол и принялся что-то нашептывать.
– Дела найдутся. Духов всех надо обойти, что селу нашему службу служат, посев проверить, чтобы болезнь какая урожай не побила. К соседям на поклон сходить надо да слово свое сдержать. Еще надо мне хлопушек как-то сделать, чтобы села наши люд лихой гонять могли… Ну, Лукаша! Выходь уже! Не чурайся – это друг мой!
Людвиг повернулся на бок и с задумчивым видом уставился на Песта, сидящего в углу на корточках.
– Ты с кем там разговариваешь?
– Да домовой местный. Запуганный… страсть! Он с самого основания дома тут живет.
Из тени угла показалось маленькое лохматое существо. Людвиг всмотрелся в него и заметил маленькие ручки и босые ножки. Среди волос стали заметны маленькие черные глазки и улыбающийся рот, полный мельчайших острых зубов. Слипшиеся космы головы вперемешку с волосами бороды создавали впечатление сплошного комка. – Кушай, не боись. Не тронет тебя он! Слово даю!
– Настоящий домовой! – Людвиг аж подпрыгнул с матраца. – А они все так выглядят?
– Нет. Этот совсем запущенный. Слабый и нелюдимый. Не кормили его, совета не спрашивали и добром не поминали. Вот и одичал совсем. Видишь зубы острые?
Домовенок вылавливал кусочки хлеба в молоке и запихивал в рот, при этом урчал, словно кошка, которую гладили. – Это он с голодухи мышей да крыс есть начал. Плохой знак. В духа злого обратиться мог.
– Ну, подумаешь! Духи они же слабые…
– Такие слабые, что тридцать лет с шаманами северными воевали, пока на мир не сошлись, – язвительно заметил Пест. – А шаманы северные сами ворожить толком и не умеют. Все через духов делают. Некоторых духов наши маги элементалями кличут.
– Я как-то и не задумывался об этом… – задумчиво произнес Людвиг. – А тебя кто-то учил им приказывать?
– Нельзя духу приказывать. Не будет толку с того. С духом договориться можно, если сил хватит и ума. Тогда он с тобой будет торг вести. Обманывать не будешь, и он справно дело делать будет. Не то что у магов элементали. Те лишнего шагу не ступят без слова хозяйского.
– Пест-ведун! – прошептало волосатое существо. – Есть у меня знание!
Людвиг замер, когда услышал хриплый шепот существа, а Пест сел прямо на пол перед домовым.
– Что за знание и что хочешь за то?
– Обувку и штаны хочу, а знание… есть одна полустихия, как ее маги теперешние кличут, что тебя примет. Любого она примет, да вот не любят ее маги теперешние, и к тьме она клонит, – шепотом пояснял домовенок. – Торг?
Пест задумался на несколько секунд, но согласился.
– Торг, но с условием. Обувка и штаны к утру будут. Из мешковины штаны шить буду, а обувка – с коры лапти.
Домовенок кивнул и принялся рассказывать.
– Есть полустихия, ее ваши маги Тенью кличут. Маги ваши не любят ее зело, ибо нет в ней счету. Не могут они свои порталы в тени строить. В тени нашего брата много ходит, и чужих мы не любим. Ежели чужого углядим – сразу пути путать начинаем. А те, кто ведуньего слова не имеет, все за чужих в тени. Таково мое знание! – Домовой пару раз моргнул глазами-бусинками, развернулся и пошел в угол, растаяв в его тени.
– Я не понял. Это он тебе в тень соваться предлагает? – переспросил Песта Людвиг. – Это же бред чистой воды! Просчитать тень невозможно, да и опасно! Там такие твари водятся, что сожрать могут на раз.
– Чтобы по теням ходить, надо ведуном быть. Тогда они за своего принимают, – пробурчал себе под нос Пест. – Я так вразумил. Ратмир мастер за то знать должен…
Пест шел след в след за Ратмиром. Они спускались в подвал, в специально отведенную комнату для практических занятий. В руке Пест сжимал небольшой мешочек из мешковины.
Они вошли в круглую комнату с песком на полу. В комнате их уже ждал насупившийся старичок, опирающийся на витиеватый посох.
– Ну? – спросил он, завидев Ратмира.
– Доставай! – скомандовал Ратмир, обращаясь к Песту. Мальчик полез в мешочек и вытащил оттуда обычный небольшой гвоздь. С первого взгляда можно было и не заметить слабое красноватое свечение, исходящее от гвоздя.
Пест, зажав гвоздь между пальцами, метнул его в дальний угол комнаты. Тут же прозвучал сильный хлопок и по глазам ударила вспышка света.
– И? Ратмир, я тебя не узнаю! – начал ворчать старичок. – Только из моего уважения к тебе я притащился сюда, а ты мне хлопушку показать решил?
– Дело не в хлопушке, а в том, кто и как ее сделал. – Ратмир указал взглядом на Песта, который стоял рядом. Старичок взглянул на мальчика и вопросительно приподнял бровь.
– Гвоздь обычный взял да вываривал его в смеси гремучей, – начал рассказывать Пест, дождавшись кивка Ратмира. – После того гвоздь от удара хлопать стал. Правда, та ворожба токмо полдня держалась. Я, значится, после того начал в гвоздь света ворожбу совать, но не пошло у меня. Не хотел свет в гвоздь заходить. Я тогда на поклон к библиотекарю пошел, а он мне трактат «О взаимодействии магии света с материей» выдал. Там и вычитал я света ритуал «Малого благословления металла».
– Почему средний не провел? – заинтересованно спросил старичок.
– Средний, он уж больно сильно ворожбу света наводит. Так наводит, что другую ворожбу напрочь стирает. А мне надо было, чтобы гвоздь и хлопнул, и светом по глазам вдарил.
– Ну и с какой целью вы, юноша, сделали эту хлопушку? – пожевав губами, спросил старичок.
– Так сам я с вольных земель, что на востоке. У нас ворожба в диковинку. Вот для сел родных гвоздь удумал. Ежели люд лихой придет аль зверь ворожбой не пачканный, то такую хлопушку на стрелу повязать надобно. – Пест немного смущался, показывая высыпанные на ладонь гвозди. Они были немного кривые и местами помятые. С первого взгляда стало понятно, что гвозди уже были в употреблении. – А когда вражина сунется, то под ноги стрелу пустить. Народ у нас не балованный и мигом разбежится.
– Забавно… – улыбнулся старичок. – Такой гвоздь дольше месяца не продержится. Свет вообще не очень хорошо в металле удерживается, но вы не учли рассеивания и формы. Форма, в случае, если вы в готовый предмет вносите благословление, имеет очень большое значение. И форма кривого гвоздя… хуже не придумаешь. Плетение статичности магии света, я так понимаю, вы тоже не знаете…
– Уважаемый Дакрит, я прошу взять моего ученика в обучение. Ваш предмет будет как вторая специальность, – прервал разбор полетов старичка Ратмир. Мастер Дакрит умолк на полуслове и взглянул с прищуром на Песта. Покопавшись в складках мантии, он достал монокль с витиеватой резьбой. Взглянув на мальчика через него, он выдал свой вердикт:
– Ратмир, видишь ли… Я не брал универсалов в обучение. Слишком слабое проявление стихий… – Старичок пожевал губами и, словно извиняясь, добавил: – Мальчик прямой, как луч, и изысканными решениями не балуется. Я не сделаю из него мастера-артефактора…
– В этом нет необходимости. После обучения он вернется в свою деревню. Он наместный маг вольных земель на востоке.
После этих слов брови старичка поднялись вверх.
– Я думал, ты только для армии готовишь…
– Не моя инициатива, – отрезал Ратмир. – Возьмете мальчишку в обучение? Артефактам высшего круга учить его смысла нет. Зачем они ему в деревне? Да и материалов не найдет, но вот разнообразию подхода… Тут только вы его обучить можете. Сами понимаете, что ни адамантия, ни костей дракона там не сыщешь. Вот и придется ему с подручными материалами возиться.
– Ну… только из уважения к вам, Ратмир, – вздохнув, ответил Дакрит и обратился уже к Песту: – А вы, молодой человек, послезавтра с утра ко мне в лабораторию. И будьте добры тщательно изучить трактат «Основы взаимодействия стихий и материи», а я с вашего позволения, мастер Ратмир, займусь насущными делами.
Не дождавшись ответа Ратмира, старичок развернулся и пошел в сторону выхода. Ратмир вздохнул и произнес, глядя ему в спину:
– Вот не поверишь, но он единственный, кого я не смог запугать.
От этих слов Пест нахмурился и взглянул в глаза учителю, что делал довольно редко.
– Как запугать?.. Зачем?.. – удивленно спросил Пест.
– А ты, наверное, думал, я любого декана на дуэли по арене размажу? – усмехнулся Ратмир. – В лучшем случае я умудрюсь сбежать по-тихому. В бою, если столкнемся, может, чего и сделаю, а на дуэли без шансов. Меня даже декан жизни в блин раскатает. На голой силе.
– Как же так?.. Поди, то, что про тебя учителя судачат – басня? – растерянно спросил Пест. – И не рвали тебя в клочья, и не ходил ты по демонской стороне…
– Не басни. Правду говорят, но ты, Пест, всю ерунду про честную битву из головы выбрось. Я выживал везде, чаще сталью победу добывал, чем магией. Это в бою можно из тени нож метнуть, так, чтобы магу в голову пришел. Можно со спины напасть, чтобы пару секунд выиграть. А на дуэли… нет там нашего преимущества. Могут просто силой в пепел обратить. Усек?
Пест уставился в песок комнаты и кивнул.
– Усек… Мастер Ратмир. Я за порталы знание нашел, – неуверенно произнес он.
– Выкладывай, что придумал?
– С другом Людвигом мы спор затеяли, и вот, что в споре, сам того не ведая, надумал. Шаманы северные, они ж ворожить и не умеют толком. Все через духов делают. Так и за горизонт шагают с духами. Они их по стихиям водят.
Ратмир улыбался и кивал рассуждениям Песта.
– Вот и я думаю, может, и мне с духом по стихии ходить.
– Неужто думать начал сам? – усмехнулся Ратмир. – Про духа ты верно говоришь, и у тебя демон младший есть. Он тебя водить сможет, но в тьме ты не выживешь. Там только тьмой отмеченные ходить могут. Посему вариант отпадает…
– Мастер Ратмир! Есть одна полустихия, где я ходить смогу с хранителем моим, – Пест перебил учителя, и тот нахмурился, но когда до него дошел смысл сказанного, брови поползли вверх.
– Ну?
– Тень…
– Сожрут тебя духи. Там каждой твари по паре. Не хватит у тебя сил, чтобы защиту от них удержать, – тут же оборвал его Ратмир, но Пест продолжил пояснять:
– Я ведун названный, за мной слово Акилуры, ведьмы и ведуньи признанной. Меня дух леса, дух полей наших, речной дух и дух ветра, что над нашими землями носится, признали. Домовой, что в портовой таверне Лютого живет, тоже признал. Не тронут они меня, дядька Ратмир.
– Ведун!.. Хех! – усмехнулся Ратмир и с ехидной интонацией спросил: – Если ведун ты, то скажи мне вот что. Есть в этой комнате духи?
– Есть! Как не быть? Токмо откликается мне песчаный дух. Остальные еще малые и неразумные.
– Ну зови, кого сможешь! – Ратмир сложил руки в замок на груди и стал ожидать действий от Песта.
– Нргал, дружочек! Прими пирожочек!.. – приговаривал Пест, ползая по песку на коленях. Остановившись, он сел на колени и достал из-за пояса камень-накопитель коричневого цвета. Положив его перед собой, Пест начал ритмично бить ладонями по песку. – Выходи танцевать, Нргал!
Минуту ничего не происходило, но вот камень с силой земли начал тускнеть, а затем и совсем стал прозрачным. Сразу после этого то тут, то там в воздух начали взмывать фонтаны песка причудливой формы. Спустя пару минут действие закончилось, а Пест, улыбаясь, обернулся к хмурому Ратмиру.
– Я с песочными духами шашни не водил раньше. Они хоть и родня земляным, но не такие тугие на разговор. – Пест встал и отряхнул мантию, улыбаясь до ушей. – А этот всегда рад поиграть, словно дите малое.
– А я все думаю, в чем же ты мастак, – продолжая хмуриться, произнес Ратмир. – Не бывает такого, чтобы не было крепкой стороны у мага… Только, что делать с твоей сильной стороной, ума не приложу.
– А что тут делать надо? Я ведун и право торга с духами имею, – ухмыльнулся Пест Ратмиру. Тот вздохнул и удрученным тоном скомандовал:
– Ладно. Свяжусь со знакомыми шаманами. Может, подскажут чего-нибудь, а пока… – Ратмир слегка шевельнул рукой, и средний палец Песта оказался на полу. С кисти ручьем потекла кровь, но буквально через пару секунд остановилась. Пест сжав зубы так, что скулы вздулись, принялся за самолечение. – Домашнее задание! У тебя десять минут на новый палец! Время пошло…
В небольшой аудитории, больше похожей на оранжерею, перед группой молодых магов жизни выступал немолодой мужчина с взлохмаченной головой. Его мантия также была зеленой, а глаза мечтательно закатывались. Он стоял перед столом, на котором разместились двадцать четыре цветка в горшочках. Цветы настолько бледные, что даже листья казались полупрозрачными.
– И вот тут мы подходим к главному вопросу современной науки, изучающей влияние магического фона на живые организмы! Вам всем уже известно, что в местах естественного выброса силы мы можем наблюдать растения, которые мы не встретим больше нигде. – Лектор пожевал губами, подбирая слова. – К примеру, та же «Лиана Саламандры». Растение не особо выдающееся, но встречающееся исключительно в местах выброса силы огня. Не горит, не гниет, не растягивается и используется как отличный, магически устойчивый канат или веревка, но нас интересует не это. В этом растении нас интересует вот что.
Лектор промочил горло водой, которую выпил из конусоподобного листа какого-то растения.
– Нас интересует именно растение. Без магического фона, без подпитки стихии. Экспериментально мы уже давно доказали, что такие растения не способны выжить в естественной среде без магической подпитки. Вы понимаете? ВНЕ стихии! Такие растения НЕ жизнеспособны! – Лектор периодически выделял интонацией и громкостью ключевые слова. – Мы пока что так и не разобрались, в чем тут дело, но подходим к ключевым моментам. Углубляясь в познание живого, мы все чаще подходим к подтверждению теории «Равновесия стихий» Фауста Равновесного. – Преподаватель поднял взгляд от бледных растений на столе и оглядел хмурящихся учеников. – Неожиданно, правда? Но тем не менее столичная кафедра магии жизни уже доказала: «В любой жизни теплится смерть. Любая жизнь несет в себе стихию огня, воды, земли и воздуха». И это, юные маги, доказанный теоретически и практически факт. Из этого мы можем сделать ошеломляющий вывод!
Преподаватель оперся руками в стол и наклонился вперед, громко шепча, словно открывал великую тайну мироздания.
– Стихия жизни… вторична! – Он оскалился какой-то хищной улыбкой и еще раз повторил: – Жизнь вторична, просто потому, что основана на шести первостихиях и не может без них существовать никак!.. То же утверждение верно и для стихии смерти…
Преподаватель театрально поднял руки и начал неспешно хлопать в ладоши.
– И я предлагаю вам похлопать в ладоши непревзойдённому Фаусту Равновесному! Его постулат об антагонизме стихий опять получил подтверждение и столб нерушимых доказательств! – После наигранного представления он вздохнул и вернул взгляд на бледные растения перед собой. – Вернемся к нашим саламандрам… Вернее к Сиалле Хамелионной. Это растение выделяется тем, что не имеет привязки к определенной стихии. Оно может произрастать в местах выброса силы любой первоначальной стихии. Окрашивается соответственно. И листья, и непосредственно цветок. Ваше же задание будет таковым. За десять дней каждый из вас должен предоставить мне горшок с этим весьма забавным, но крайне бесполезным растением, окрашенным в любую стихию.
Ученики недовольно загомонили, но преподаватель их пресёк повышенным тоном.
– Если вы думаете, что я спустил вам зачет по трансформации магии жизни в другие стихии – ЗРЯ! Если среди вас найдется идиот, попробующий попросту накачать растение магией жизни или смерти, – НОВОЕ РАСТЕНИЕ БУДЕТ ПОКУПАТЬ ЗА СВОИ ДЕНЬГИ!
Преподаватель еще раз оглядел загалдевшую толпу и с улыбкой добавил:
– На этом я вас больше не задерживаю! Растения вы можете взять на столе. – Он указал рукой на стол перед собой и, сложив руки на груди, начал наблюдать, как ученики гомонящей толпой потянулись к столу за Сиаллой Хамелионной.
Когда ученики освободили стол, на нем осталось несколько растений. Преподаватель не стал их убирать. Он заметил копошащегося в земле паренька. Его рубаха была вымазана черноземом, а совсем рядом стояла телега с чем-то серо-коричневым. По запаху, который ударил в нос, когда он подошел к парню, можно было понять, что в тележке был навоз.
– Здравия вам, Киаст! – Паренек изобразил стандартный поклон ученика учителю. Преподаватель нахмурился.
– Вы, молодой человек, не являетесь магом, а значит, не можете использовать подобные поклоны, – раздраженно дернув щекой, ответил преподаватель, которого назвали Киаст.
– Прошу прощения, но я являюсь учеником. – Парень подхватил мешок, валявшийся около телеги, и достал оттуда мантию ученика Академии магов. – Не серчайте, что не по форме. Боязно было в навозе испачкать, пока с рассадой маялся.
– Я периодически наблюдаю вас тут уже несколько месяцев. До сегодняшнего дня я думал, что вы наемный простолюдин. С какого вы факультета? – недоверчиво спросил Киаст.
– Так знамо с какого… универсал я. Пестом зовут. – Паренек почесал запястьем короткий ежик волос и добавил: – Я к вам на лекции хожу, ну и попутно рассадой занимаюсь. А рассада, так деньгу мне платят, чтобы я все как положено рассаживал.
Киаст продолжал хмуриться, и паренек затараторил:
– Я все, как вы говорили, делаю! Пикировку рассады, семена в пентаграмме проращиваю. Я ваши лекции за магические растения слово в слово писал!
– Я вижу… вижу, что вы справляетесь, и даже рад, что вы не чураетесь грязной работы, но… – Киаст пожевал губами, подбирая слова. – Но вы должны понимать, что это не принято.
– Что не принято? – Тут уже начал хмуриться Пест.
– Это грязная работа, и ей занимаются простолюдины. Вы маг как-никак!
– А что плохого в том, что я сам работу делаю? Может, указ есть аль закон какой государя славной Гвинеи, что магу ковыряться в земле и навозе запрещает?
– Нет, официально такого закона нет, но…
– А раз нет, то не вижу я вины своей в том, чтобы дело самому делать. Не ученый я, чтобы за мной портки стирали да кашу в рот мой за меня клали… – Пест развернулся и продолжил копаться в растениях, при этом продолжал говорить: – Я в селе вырос, и у нас каждый делать должен уметь то, что остальные делают. А ваши лекции, хоть и ума несут много… но порою уж совсем как для детей малых.
– Это в чем же мои лекции «как для детей малых»??? – Тут же подобрался Киаст. Он начал злиться. Об этом свидетельствовали руки, сложенные в замок на груди, и раздувшиеся ноздри.
– Далеко ходить не надо. Вот сегодня вы про ворожбу жизни и смерти говорили. – Пест взял очередной росток из крупного корыта и посадил его в отдельный горшок. – Это ж любой знахарке и любому ведуну, которых маги городские не признают, известно. И тут даже сильно бойким на ум быть не нужно.
Пест обернулся к Киасту и взглянул ему в глаза. Взгляд был очень выразительный. Словно он не на учителя смотрел, а на младшего дворового мальчишку.
– Огня стихия, она тепло дает. Сможет в леднике выжить что-то? Вода она везде есть. Без нее жизни тоже нет. Холмы из песка на юге тому пример. – Пест усмехнулся, глядя на хмурящегося учителя, и продолжил: – Все, что живое – все дышит воздухом. Потому и без воздуха стихии никак. А с землицы толк прямой. Все, что живое и руками пощупать можно – все основу свою из земли берет. И кость человечья, и хрящ тому пример.
– Это не имеет под собой научного обоснования! – возмутился Киаст.
– А ведунам и знахаркам сельским, чтобы врачевать да с духами торг вести, обоснования не нужны. – Пест уже злобно улыбался, видя растерянность учителя. Он немного наигранно покачал головой и продолжил: – Столько биться и сил тратить, чтобы постулат природный доказать… Как жизнь и смерть несвязанными могут быть? Как может умереть то, что живым никогда не было? Как может жить то, что никогда не умрет?
– Ты не понимаешь! Всему, что мы делаем, должно быть научное, доказанное обоснование!..
– Нет. Это вы, уважаемый Киаст, не понимаете. – Пест закончил с пересадкой и поднялся, отряхивая штаны. – Сельские ведуны да знахарки с вами, магами благородными, под одним государем ходят, да живут на разных берегах одной реки. Там, дома, у меня люд живет немалый. Урожаи бережет да от твари какой, ворожбой пачканной, или люда лихого защититься пытается. И ни ворожбы не умеет, ни воев искусных не имеет. А вы? Вы горы свернуть можете, ежели договоритесь и вместе возьметесь! И урожаи на землице сделать два раза в год, и тварь ворожбой пачканную извести, и люд лихой вывести с корнем… А вместо того вы в городище сидите и нос наружу не кажете. Природы постулаты доказываете. Вот вы маг ученый, а может, скажете мне, как поле поднять? Так, чтобы на следующий год на нем рожь аль пшеница добрая взошла?
– Ритуал «Плодородия»…
– Для ритуала «Плодородия» нужна древесина Мальтовская, чтобы побег годный взошел, и четыре серебряных кольца в локоть шириной, для рисунка жизни под ним на землице сырой. А сколько стоит это, не знаете? – Пест своими словами перебил учителя. Он с прищуром ждал ответа от преподавателя. – Так я вам скажу. Восемь золотых. А с поля, на которое этот ритуал рассчитан, дай единый, два десятка серебрушек заработать можно. И то, ежели себе не оставлять и на посев не откладывать. Силы ритуалу хватит на пять урожаев. Итого, с этого ритуала, ежели портки без сносу, можно золотой поднять. Ну? Кому такой ритуал нужен?
Пест принялся собирать мелкие лопатки, тяпки и серебряные прутики, которыми рыхлил землю у особых растений, в ведерко. Подхватив тележку, он опять начал спрашивать Киаста:
– И кому ваша ворожба нужна? Только меж друг другом кичиться. До простого люду, что вас кормит, дела никому нет. Токмо вояк простой люд знает от того, что нет-нет, да звать приходится. Да коль война, так только вояки и ворожат.
Учитель стоял сам не свой от слов паренька лет четырнадцати. Всю жизнь, с момента, как его мать отдала его в академию, преуспевающий маг жизни считал, что нет полезнее для народа государства Гвинеи призвания… А тут носом в грязь…
– Таких заклинаний никто и никогда не старался сделать…
– Слышите вы меня, уважаемый Киаст, да не слушаете. Не надобно это никому. Зачем поля поднимать, когда в городище за полгроша ломаного каравай взять можно? Маг имеет права благородного, токмо детям своим передать их не может. В навозе не копался он, землицу руками не рыл, еды в лесу не искал. Не положено ему. Кто поедет в село, чтобы с них спрос был? Надо им чаво аль не надо? Как да насколько? Оно вам зачем? – Пест развернулся и пошел с тележкой к выходу. Через плечо он бросил: – Три зимы назад неурожай был. Много, где поля побило напрочь. Знали вы за то, уважаемый Киаст? Нет? А я тогда лепехи всю зиму ел из коры еловой да шишек сосновых. Горькие они, но пшеницы было только на посев. Так и жили с лесу по ветке да с речки по рыбке. Хорошо, хоть ведунья была. А в дальних деревнях, где ведуна нет, что южнее наших сел, люд с голодухи мер…
Пест уже не останавливался, оставив мага жизни со стажем в несколько десятилетий с хмурым лицом и в глубокой задумчивости.
Пест сидел в лаборатории кафедры артефакторики и… прял пряжу. Пальцы размеренно скользили по нитке, при этом светясь едва заметным белым светом. Сама нить была золотого цвета, но, выходя из-под пальцев мальчика, она начинала едва заметно искриться.
Рядом с ним стояли пара учеников с кафедры артефакторики и, хлопая глазами, наблюдали за ним.
– Тебя этому учили где-то? – спросил один из них.
– У нас всех девок учат. Меня тоже учили. Много чему учили… – Пест размеренно водил пальцами по нитке, стараясь сделать ее ровной. – А как магию вплетать в нитку – нам лекции мастер Дакрит читал.
– А что за шерсть? Определить можешь? – спросил тот, что был слева и которого Пест окрестил второй.
– С золотой овцы, но намешана с волосом тварюки какой-то. – Пожал плечами Пест. – Золотой овцы шерсть не такая. Я уж ее напрял восемь мотков.
– Кинул торгаш! – ухмыльнувшись, произнес первый ученик. Он стоял справа от Песта. – Товар завалялся!.. Не берет никто… Шерсть чистая! Сдадим практику – пойдем к нему, разберемся, отчего у него никто не брал ее!
– Для дела шерсть сойдет, но она к свету тяготеет. Что уж там наплели не знаю, но намешана шерсть твари, к свету тяготеющей. Чистая шерсть с овцы золотой для магии нейтральна. Не тяготеет она ни к свету, ни к тьме. – Пест пожал плечами, а два парня покивали головой в знак согласия.
– Слушай, а если драконий подшерсток в нитку свить… – задумчиво произнес второй. – Ну, северного дракона… как их… Ледяные которые?
– Видел я тот подшерсток. – Пест хмыкнул, вспоминая мех ледяного дракона, который ему показывал и даже дал потрогать мастер Дакрит. От своего занятия он не отрывался. – Там шерсти не выйдет. Больно волос грубый. Только войлок катать.
– Что катать?
– Войлок.
– Это что? – с удивлением спросил второй ученик.
– Валенок не носили, что ли? – Брови Песта поползли вверх от удивления.
– Погоди! – вмешался первый ученик. – Это те серые сапоги, что простолюдины зимой носят!
Точно!
– Ну и зачем нам валенки? Вот если бы с того подшерстка рубаху или плащ…
– Ну, войлок, он форму держит, так что под доспех кожаный или стальной можно основу сделать, – вклинился Пест в размышления двух учеников. – Правда, жарко от него летом будет.
– Так! Стоп! Объясни нормально. Ты же говорил про валенки!
– Валенки – это обувка, которую из войлока делают. А сам войлок можно и прямым сделать, и косым, и круглым. Смотря как катать. – Пест пожал плечами и взглянул на опустевшую прялку. Он начал сматывать нить, которая лежала у его ног, в клубок. – Еще и пробовать надо. Ледяного дракона подшерсток с золотом на вес идут. Больно дорого пробовать будет. Вдруг не выйдет?
Пест протянул клубок парням, на вид которым было лет по шестнадцать. Те приняли клубок и начали шариться по мантиям.
– Мы это… с деньгами туго. Сам понимаешь. – Пожал плечами первый и протянул серебрушку Песту.
Когда Пест увидел протянутую ему серебрушку, то сглотнул, а брови поползли вверх.
– Устроит?
– Устроит! – ответил Пест и тут же ухватил серебрушку. Затолкав ее поглубже в складки мантии, он кивнул двум парням. – Ежели надо чего будет, мастеру Дакриту скажите. Я его предупрежу.
– Договорились!.. – кивнул первый, и они направились к выходу. Клубок первый убрал в складки мантии. При этом они яростно о чем-то перешептывались. Пест проводил их задумчивым взглядом. Он еще раз достал серебрушку и попробовал ее на зуб, покрутил в руках и отправил обратно в складки мантии.
Поднявшись, Пест направился к мастеру Дакриту. Подойдя к нему, он дождался, пока мастер заметит его и отвлечется от странного артефакта, напоминающего мутную сферу, поклонился и положил серебрушку на стол мастера. Тот посмотрел на серебрушку и поднял взгляд на Песта.
– Что это? – Брови старичка начали сдвигаться.
– Это серебрушка, которую мне заплатили за то, что я шерсть золотой овцы по уму сделал для магов с земляного факультета. Они какой-то артефакт удумали.
– И зачем ты положил перед мной?
– Читал я «Правила оказания магических услуг» в библиотеке. Не можно мне дело делать, с магией связанное, если нет у меня за то дело разрешения учителя аль другого старшего.
– Проще говоря, тебе надо сдать хотя бы первый круг «Артефакторики», чтобы законно, – причмокнув губами, прервал старик Песта. – И ты принес мне эту серебрушку, потому что думал – тебя накажут?
Пест кивнул головой.
– Ну, чтобы у тебя не возникало таких мыслей и проблем, я вполне готов дать разрешение на сдачу экзамена. Первый круг «Артефакторики» вещь не страшная. От тебя требуется изготовить артефакт из списка стандартных. – Старичок взглянул на задумавшегося Песта и добавил: – Серебрушку можешь потратить на материалы. Какой бы ты артефакт хотел сделать?
– Есть у меня мысль, но не знаю таких артефактов, чтобы под мой спрос были. – Пест немного помялся, не решаясь сказать, а потом принялся выдавать свой запрос. – В общем, надобно мне такой артефакт, чтобы он поля подымал. Чтобы на них рожь и пшеница всходили добрые, при том надобно, чтоб не болела рожь и пшеница и не сохла. Добре было б, ежели он еще от града и засухи поля берег.
Мастер Дакрит внимательно смотрел на Песта. Он стоял посреди лаборатории и выжидательно пялился на сухощавого старичка.
– Еще раз. Четко сформулируй то, что сейчас меня спросил без этих «ежели» и «добре», – едко произнес старичок.
Теперь Пест начал хмуриться и чесать короткий ежик волос на затылке.
– Есть ли артефакт, следящий за состоянием пшеницы или ржи? Если есть, то может ли он вылечить болезнь или уничтожить вредителей, питающихся пшеницей или рожью, а также предотвращать гибель от засухи и града. – Чуть ли не по слогам, медленно и вдумчиво перефразировал Пест свой предыдущий вопрос. Старичок удовлетворенно кивнул и с улыбкой ответил:
– Нет такого артефакта. И даже принципа создания его нет.
– Да как же так!
Старичок нахмурился, и Пест тут же поправился:
– Как такое может быть, мастер Дакрит?
– Давай разбираться. Во-первых, на каждое культурное растение придется создавать свой артефакт. На рожь отдельно, на пшеницу отдельно, на овес отдельно. Артефакторика не терпит размытых формулировок. Огненный жезл создается с четким заданием. Выплюнуть огненную стрелу вперед из определенного конца. Будешь создавать огненный жезл с задачей «полыхнуть огнем», и он полыхнет полностью и во все стороны. Ему будет плевать, вспыхнешь ты или нет. Задание есть задание, из него вытекают расчеты и последующий рисунок плетения, наносимый на заготовку. – Старичок поднялся со своего стула и принялся ходить взад и вперед, продолжая рассуждать: – Во-вторых, я не маг жизни, но заочно знаком с проблемами пшеницы. Был государев заказ во время неурожая восемьдесят лет назад. Болезни у пшеницы не одна, не две и не три. На каждую болезнь или вредителя опять же приходится создавать свой артефакт. Нет, конечно, комбинировать задачи можно, но чем больше задач ты вкладываешь в артефакт, тем многообразнее и дороже требуются материалы. Цена в случае с пшеницей вышла такая, что проще уж купить ее в Силии и караванами привезти к нам. Это выходит порядком дешевле. Есть еще и в-третьих. Даже если ты создашь такой артефакт, надо иметь в виду его ограниченность действия. По нашим расчетам, можно расположить его на одном большом или двух небольших полях. Больше он, к сожалению, не тянет. Слишком большие потери силы выходят. Такого артефакта должно было хватить всего на один год.
Старичок взглянул на понурого Песта и улыбнулся, продолжая начитывать ему материал из начального курса высшей артефакторики.
– Пытаясь найти выход, был предложен вариант полуразумных артефактов. Смысл был в том, что в артефакт поселялся элементаль и уже он следил за состоянием полей. В чем была глупость этой идеи? Твое мнение? – Старичок уставился на Песта с приподнятой бровью.
– Тут и гадать нечего! Сунь воды элементаля в артефакт – и засуха не страшна, а болезнь пшеницы как мертвить, ежели ей вода, что мертвому припарка?.. Ну посадишь в артефакт смерти дух, и что? Засуха будет, и нет урожая. Смерти дух воды поддать в землю не сможет. А ежели жизни посадишь дух, то с пшеницей и вся поросль поднимется и опять урожая с гулькин нос. – Пест, хмурясь, сложил руки на груди в замок. – Вот только если в один артефакт несколько элементалей усадить… Нет, не усадишь. Перегрызутся и так шандарахнет, что циркачам не снилось. Только если смышленого духа садить, такого, чтобы к стихиям склонен не был. Как хозяин лесной, что у нас живет. Токмо, чтобы по своей воле согласился…
– Ну, молодой человек! Вы замахиваетесь на артефакты из сказок. Про говорящие клинки начитались?
– А что в том такого? Неужто дорого?
– Нет, в принципе… Хоть табурет не оструганный в артефакт превращай, но вы, молодой человек, забываете одну простую вещь. Ни один дух – именно дух, а не элементаль – по своей воле в артефакт не полезет.
– Ну, то сторговать можно…
– Сторговать? – сморщившись, спросил Дакрит. – Хотел бы я на это посмотреть.
– Мастер Дакрит, а ежели я вам духа приведу разумного и к стихии не склонного? Научите, как артефакты делать, чтобы мне урожай сохранить, – с прищуром спросил Пест.
– Если ты приведешь ко мне духа, который добровольно согласится жить в артефакте, то я лично – слышишь, ЛИЧНО! – сбрею свою бороду! – с усмешкой произнес мастер Дакрит.
– Слово не воробей, мастер Дакрит! – улыбаясь во все тридцать два зуба, подловил Пест…
Пест стоял посреди тренировочной комнаты в середине круга из замысловатых символов.
– Повтори еще раз! – скомандовал Ратмир, который стоял у самого большого символа.
– Дядька Ратмир, так уж восьмой раз! – Заметив, что учитель начал хмуриться, Пест тут же затараторил: – Как в тени окажусь – сразу хозяина теней звать буду. Ежели слушать меня не станут, то артефакт шамановский пополам переломлю. Торг с хозяином вести буду, но душу, аль обещанье какое давать нельзя. Срок обещания в тени силы не имеет, и такое слово может из могилы поднять.
– Готов? – спросил Ратмир, выслушав еще раз Песта и вздохнув.
– Готов! – ответил черт, жмущийся к ногам Песта.
– А ты, тварь, не дай единый, будешь вякать! Пасти своей даже не думай раскрывать! – зло бросил Ратмир и пригрозил кулаком черту, который уже вполне был похож на младшего демона.
– Готов! Запускай, дядька Ратмир!..
Пест открыл глаза и увидел густой туман. Он был и над головой, и со всех сторон. Даже под ногами, хотя ступни ощущали опору. В тумане начали появляться тени, и вокруг стал появляться шепот. Он был разноголосый, но умудрялся сливаться в один гул. По мере приближения теней гул нарастал и стали различимы отдельные слова и фразы.
– Мой!.. Мой, я сказала…
– Сожрать… отрыгнуть и снова жрать…
– Пальцы… пальцы мне оставьте…
Гул становился все сильнее, давя, казалось, на сам мозг. Пест начал пятиться, но его остановил черт.
– Хозяина! Хозяина теней зови! – крикнул черт, в попытке вывести из оцепенения Песта.
– Я к хозяину… к хозяину с делом пришел… – неуверенно выдал Пест. Из тумана к нему протянулась трехпалая конечность, и вдруг Песта пронял гнев. Он начал кричать во весь голос: – Я Пест рода Среднего, из Подова вышедшего! Я ведун названный, и за то слово акилуровское было! По праву я к хозяину теней пришел и дело к нему имею!
Тени замерли и туман вместе с ними. Перед Пестом из тумана проявились огромные глаза и рот, растянувшийся в улыбке.
– По праву! – прошептал рот, но с такой силой, что парню ударило по ушам. – С чем пришел?
– Вечной памяти тебе, хозяин теней! – Пест поклонился глазам и рту в землю, стараясь коснуться земли, но рука так и не зацепила чего-либо твердого. – Звать меня Пест и род мой Средний. Я к тебе пришел от того, что за горизонт шагать научиться хочу. Для того, чтобы дело это быстро и справно делать, мне через стихию какую ходить надобно. Но беда с силою моей. Не принадлежу я ни к какой стихии. Маги нашенские таких, как я, универсалами кличут. Везде помаленьку, а как прижмет хрен да соленько. Вот и пришел я к тебе, добра твоего просить, чтобы в тени ходить.
– Услышал я тебя. Есть кому за Песта ведуна сказать? – прогрохотали губы.
– Есть, как не быть? – Из тумана выполз перевернутый пенек. Он кряхтя и переваливаясь, выполз перед Пестом и обратился к хозяину теней. – Песта знаю с малых лет, еще когда детворой дворовой в лес за ульем бегал. И учебу его видел, и слово акилуровское слышал. Ведун он смышленый, хоть и не без лукавого, но по правде живет и закон наш бдит. Обмана за ним в торге нет и делом своим перед духами не срамился. Пест – ведун по праву!..
– Услышал я тебя, хозяин лесной. Есть еще кому-то, что за Песта-ведуна сказать?
Далее из тумана начали выходить все духи, с которыми Пест когда-либо контактировал. Исключением стали души умерших, которых он отпустил. Они уходили совершенно в другие планы, и в тени не оказалось никого. Последним вышел домовой из харчевни Лютого, по имени Лукаша. Он вышел перед Пестом и начал жаловаться на своего хозяина.
– Я дух места в доме Альтрака Вилостиковского. Люд его Лютым кличет. Живу в том месте я уж почти сотню лет. Все вы знаете, как жилось мне. Не видал я ни крохи от хозяина моего, ни водицы. Про молоко уж и не вспоминаю! – Лукаша начал подергивать бороду и повышать голос. – Честно свой уговор делал! И лучины на полу ночью тушил, и хозяина в ночи будил, ежели кто в дом без ведома его пробирался. А хозяин тот ни разу о мне ни слова доброго не помянул, ни крошки в угол не положил. Видели все, как меня искорежило с голодухи! Я мышей и крыс жрать по подвалу начал! Пест меня выкормил, так что я имя свое вспомнил! И одежа моя тоже Пестом шитая и мной сторгована. Рассуди, хозяин теней: быть ли Лютому мне хозяином?
– Не быть! – прогремел шепот в ответ спустя несколько секунд.
– Ну, коли дело такое, нельзя духу места без места жить, – задумчиво произнес Пест. – К тебе, Лукаша, торг у меня будет. Что хочешь за то, чтобы в артефакте жить и за полями и урожаем следить?
– Так как же… домовой ведь я… незнамо за поля я… – запинаясь от неожиданного предложения, начал Лукаша.
– Поля, они тоже дом. Только большой и пригляду пущего требует. Следить надобно, чтоб урожай градом не било, солнце не палило и хворь какая не сожрала. А иначе голод будет и села вымирать начнут.
– Так не умею ворожить я…
– От того и в артефакт мажий я тебя жить приглашаю. С ним и ворожить сможешь, и по полям бегать быстрее получится. А коль выходить у тебя будет любо, так и домов пустых с домовыми голодными меньше станет от того, что хозяева с голоду вымерли. Люд за то тебя чтить будет, по праву духа полей хозяина. Торг?
– Торг! – закивал Лукаша головой и тут же протянул маленькую ручку, которую пожал Пест.
Огромные глаза в тумане сощурились, а рот открылся, показывая четыре ряда острейших зубов. Спустя пару секунд втягивания воздуха раздался грохочущий смех.
– Ха-ха-ха! Любо!.. Любо! Полей хозяин!.. Ничего не дал, а домового за полями в пригляд поставил… Ха-ха-ха! – не унимался хозяин теней. Он начал растворяться, а голос становился тише. – Давно так не смешили!.. Ай да Пест! Ха-ха-ха… Ходи в тени и не бойся, право на то имеешь… таково слово мое… Демона тут своего больше не таскай… сожрут, и я заступаться не стану… Полей хозяин… Ха-ха-ха…
Спустя пару месяцев
Пест шел рядом с Людвигом по территории Академии магов, а тот донимал его вопросами.
– И что? Ты теперь запросто через любую тень можешь телепортироваться?
– Если тень маленькая, то силу тратить надо, чтобы ее расширить. А если тень с меня ростом, то почти без затрат могу, – пожав плечами ответил Пест.
– Это… это… это просто потрясающе! Уйти в стихию почти мгновенно и почти так же мгновенно выйти из нее… У нас на факультете так может только декан, да пару преподавателей из тех, что поопытнее.
– Ну, это тоже не сразу далось. Ратмир меня знатно погонял, чтобы выходило мгновенно. – Пест задумчиво глядел под ноги и потирал ягодицу правой рукой, так, чтобы Людвиг не увидел.
– Твой-то наставник может по любой стихии телепортироваться. Кстати, а ты знаешь, как он это делает?
– Артефакты…
– Это сколько с собой артефактов таскать надо…
– Нисколько. Он сам артефакт. Он делал артефакты из своего тела.
– Не заливай! Нельзя превратить руку в артефакт! – прищурившись, начал Людвиг обвинять Песта во вранье. – Это в принципе невозможно!
– Сколько в руке костей? Не знаешь? Тридцать штук. Три большие и двадцать семь малых. Разрезаешь руку и держишь рану, чтобы не закрылась. Суставы режешь и вытаскиваешь собственную кость. Далее сращиваешь рану… – Людвиг от слов Песта начал бледнеть. – Далее делаешь стандартный костяной артефакт и снова разрезаешь рану…
– Хватит!.. – оборвал Людвиг друга. – Я все понял…
– Ну, раз понял, то самое интересное рассказывать не буду.
– Вы два сапога пара! Что учитель твой, что ты, – начал возмущаться Людвиг. – Это вообще демонологией пахнет! Те тоже себя режут почем зря…
– Скажешь тоже!.. – Пест ухмыльнулся, а Людвиг умолк на несколько секунд.
Встрепенувшись, Людвиг после недолгого молчания спросил:
– Ты все там же теперь живешь?
– Ага, у городничего в кубрике. Лежак есть и тепло. – Пожал плечами Пест. – Еду теперь покупать приходится, а так жить можно. Работа тоже есть всегда. То фонари зажигаю по улицам, то протоки дождевые чищу.
– Пест, ты совсем дурной? Ты же по артефакторике первый круг сдал! У тебя очередь на сырье! Да я бы с такими деньгами в борделях ночевал!
– Прям уж сокровища зарабатываю! Я больше серебрушки за одно дело не беру…
– А надо было бы! Ты же маг-артефактник, хоть и первого круга! – Людвиг проводил молодую магессу взглядом и, когда поймал ее взгляд, подмигнул ей. – Может, займешь серебрушку?
– Нет. Ты мне три уже должен! – Пест начал хмуриться, наблюдая за Людвигом. – Опять хмеля налижешься и спать ко мне припрешься. У меня лежак один и комната небольшая.
– Небольшая? Да это угол крысиный!
– Мне хватает! И деньги для дела нужны! – обиженно буркнул Пест.
– Да куда тебе деньги? Пару серебрушек в лаборатории артефактников, еще одну на кафедре жизни, одну в неделю у городничего… Колись! На что деньги копишь?
– Все тебе скажи да покажи!.. Сделаю, так и покажу, а пока нечего за так языком трепать.
– Скучный ты!.. О! Вон твоя на лавочке сидит!.. – Людвиг указал на девушку в белой мантии ученика магии света.
– Ничего она не моя! – тут же возмутился Пест.
– Не твоя, не твоя. Успокойся! Пойдем поздороваемся! – Людвиг не стал слушать оправдания и отповеди Песта и просто подхватил его под локоть и потащил к девушке. Подойдя к ней, он дождался, когда та обратит на него внимание, и расшаркался в каком-то модном поклоне.
– Дня доброго баронесса! Крайне счастлив вас сегодня видеть! – защебетал Людвиг, а девушка, глядя на него, нахмурилась.
– Дня доброго, но позвольте… Мы знакомы? – приподняв одну бровь, спросила она.
– Заочно, увы, только заочно! Говорят, что во всей академии не сыскать большей красавицы, чем баронесса Игрим. И вот, гуляя с моим другом, я увидел вас, сразу поняв, кто вы есть! – Людвиг еще раз изобразил замысловатый поклон. – Но к вам я решил обратиться по делу. Мне не обойтись без вашей помощи!
– А вы льстец и… до сих пор не представились! – уже обворожительно улыбаясь, произнесла девушка.
– Простите мое невежество! Людвиг Сыллестский! Признанный бастард графа Сыллестского. – Людвиг изобразил уже другой, более сдержанный поклон. – А это мой друг, маг-универсал с потрясающим контролем стихий Пест Средний.
– Что же у вас случилось, что вам нужна непременно моя помощь? – мельком оглядев Песта, спросила девушка.
– Видите ли, у моего друга беда! Он совершенно не умеет общаться с девушками. Он из дальних восточных земель, а там с хорошими манерами совсем плохо. А в обществе хоть чуточку прекрасных дам совсем проглатывает язык и издает непонятные звуки…
– Брешет! – прервал его Пест.
– Вот видите. Не дайте погибнуть заблудшей душе! – Людвиг встал на одно колено и театрально вознес руки к баронессе. – Спасите моего друга и не дайте превратиться в бесповоротного мужлана!
Баронесса звонко рассмеялась, а Пест, совсем растаяв от обворожительного личика баронессы, раскраснелся и упер взгляд в собственные ботинки.
– Вы не подумайте плохого! Ни в коем мере не хотели вас обидеть, но если самая прекрасная девушка в академии будет уделять хоть пару минут на общение с заблудшей душой, я уверен, он познает чувство прекрасного…
– Что же, если заблудшая душа нуждается в спасении, то я помогу вам, Людвиг. – Баронесса обратила свой взор на Песта. – Вы маг-универсал, Пест?
– Гу… Уг… Да! – Кивнул Пест, не поднимая взгляда и еще больше краснея.
– Как интересно! У вас есть наставник?
– Д-д-да! – отрицательно мотая головой, ответил Пест.
– Людвиг! А ведь это действительно запущенный случай! – хмурясь, произнесла девушка. – Что же, если все действительно так серьезно, то завтра я жду вашего друга здесь же… боже, до чего запущенный молодой маг!..
– Всенепременно, сударыня! Я лично притащу его за шкирку, чего бы мне этого ни стоило! – Людвиг ударил в грудь, изображая рыцарское обещание…
– Ты, Лукаша, не чурайся! Я ведь не торгую с тобой. – Пест сидел в маленькой комнате за столом и разговаривал с духом Лукашей. Тот недоверчиво смотрел на белую рубашку из льна, с аккуратной вышивкой на рукавах и воротнике, и вязаную жилетку из зеленой шерсти. – Это подарок.
– Как подарок? За что подарок? – Мотал головой дух. Он все трогал маленькими ручками рубаху, водя пальчиком по вышивке, и не мог поверить, что ему просто так дарят одежду. – Я ведь не сделал ничего!
– И не надо. – Пожал плечами Пест. – Я когда денег еще чуть-чуть соберу – начну тебе домик строить. Мне всего пару золотых не хватает, но это я и сам заработаю.
– Да как же так! Не положено за так одежку дарить! Может, рассказать тебе чего? Может, думу какую надумать не можешь?
– Нет. Все уже придумал и рассчитал. Даже не особо сложно получается. – Снова пожал плечами Пест. – Если неймется тебе, то сам придумай, что рассказать.
Пест достал из-под стола свой заплечный мешок и вынул из него сверток из мешковины. Развернув его наподобие скатерти на столе, он приготовился есть. Уже смеркалось, и ему предстояло обойти все восемьдесят уличных фонарей. А пока он, не чистя кожуры с вареного картофеля, уплетал его за обе щеки, закусывая чищеной луковицей. Периодически он отпивал из кувшина, в котором была простокваша.
– Ты, Пестушка, не по канону ведун. Вот, что глаз режет, когда тебя в первый раз увидал.
– Это как «не по канону»? – проглотив, спросил Пест.
– Ну, ты без вещи, в которой силу ведуны держат. Кто-то палку или клюку себе делает, а кто-то амулет какой или бусы. – Лукаша крутил в руках рубаху и так и сяк. Примерял и рассматривал вышивку, поднося ее к самому лицу. – Я со старшими духами слово молвил, так они мне за учителя твоего Акилуру, говаривали. Я как-никак, а старшим духом стану, если с артефактом у меня выгорит.
– И что они за Акилуру говаривали?
– Говаривали, что когда сильно ворожить ей надо было, то не клюкой она пользовалась. – Лукаша одел рубаху и взял в руки зеленый жилет. Усевшись прямо на стол, рядом с ужином Песта, он принялся рассказывать и поглаживать жилетку. – Был у нее бубен в четыре ладони твоих. На бубне том символы были ведьмачие. Да не простой краской рисованные, а кровью, что у девственниц течет, когда в зрелость входят. На бубне том, по краю, на волос младенческий были закреплены двадцать семь костяшек. Каждая с острым, как игла, концом. Этими костяшками она себе палец колола и символы на бубне обводила… До сих пор духи дрожат от ее ворожбы. До того темная была ворожба ее, что спасу не было. Да и сама Акилура в карман за словом не лезла. Сам-то не видовал, на службе был, но говорят, она самому теней хозяину дулю сунула, когда в тень по делу пришла.
– А где тот бубен, знаешь? – спросил Пест, задумчиво глядя на надкушенную луковицу.
– Так откуда? Тот бубен так тьмой пропитался, что себя осознал. В нем дух темный завелся, и где он, да что с ним, не знает никто. Токмо одно известно, что в тени того духа не было, а значит, бубен цел и дух в нем сидит. А у тебя такой вещицы нет! Вот я про что!
Пест закинул в рот оставшуюся картофелину и запил молоком.
– Есть у меня задумка за такую вещицу, но для нее еще денег надобно, – вздохнув, произнес Пест. – Тут еще и Ратмир решил с меня экзамен спросить сразу за второй круг «Войны»… И посевная на носу…
– Не тужи, Пестушка! Сдюжишь! Ведуны всегда трудной дорогой шли, всегда тяжело было…
– Ладно, чего уж зазря языком болтать. Сиди в комнате, а я пойду фонари зажгу. – Пест поднялся и начал собираться на вечерний обход. Накинув теплый вязаный жилет и плащ с капюшоном, он вышел из комнаты. Выйдя из здания, тихо позвал черта:
– Черт! Ходь сюда и по сторонам гляди! Не дай бог опять проворонишь лихого! Выпорю!
Появившийся черт закивал головой и открыл третий глаз на лбу. Постоянно вертя головой, он пошел за Пестом.
Пест шел по темным улицам и вообще не подавал признаков того, что магичил. Рядом с ним иногда возникали небольшие вихри, которые подхватывали мелкий мусор и, немного пройдя вместе с ним, исчезали, оставляя за собой небольшие аккуратные кучки соломы и песка. Эти кучки утром собирали городские уборщики, которые с рассветом выходили на улицы, для уборки. Когда Пест проходил мимо фонарей, то они просто загорались. Из-под плаща не высовывались руки, не раздавалось звуков заклинаний из-под капюшона. Лишь иногда Пест останавливался у какой-нибудь лужи. Спустя несколько секунд вода в ней начинала бурлить, а сама лужа стекала в решетку водостока, который оказался банально забит мусором. Так и ходил он по улицам Вивека, одинокой фигурой во тьме в темном плаще.
Когда луна уже взошла над головой, он подходил к последнему фонарю. Единственному в Портовом районе. Тут начал говорить черт:
– Двое за нами уже четыре квартала идут… От них страхом тянет. – Демон пошевелил узкими ноздрями и оскалил зубастую пасть. – Впереди еще трое, но от них еще сильнее страхом несет.
– Далеко до тех, что впереди?
– У фонаря они сидят, в проулке справа… Хрум… – Черт издал свой странный звук, который Пест считал смехом.
– Когда к фонарю подойдем и я его зажгу, появишься и будешь скалиться во всю пасть. Головой верти и смотри не пропусти тех, что сзади. Понял?
– Сожрать дашь?.. Хрум… – с надеждой спросил черт.
– Дам, но душу трогать не вздумай! И только ежели нападут.
– Не дурак! Помню!.. Хрум… – Черт оживился и начал вертеться вокруг Песта, вращая головой то назад, то вперед и постоянно замирая на пару ударов сердца. Словно вслушиваясь в тишину.
Когда Пест подошел к фонарю, то черт снова заговорил.
– Сзади двое остановились. Справа один к тебе идет.
После этих слов Пест зажег фонарь, а черт проявился во всем своем «величии»: рядом с Пестом стояло прямоходящее существо. Непропорционально длинные руки, оканчивающиеся приличной длины когтями, и огромный горб с кожей пепельного окраса создавали довольно мрачный вид. Но самое главное – голова. Голова была довольно большая, относительно тела и вытянутая. Узкие, длинные ноздри, огромная пасть, полная острых зубов, мелкие заостренные уши и, как венец уродства, третий глаз на лбу.
Субъект, шедший к Песту, в нерешительности замер. Немного потоптавшись на месте, он все-таки решился и продолжил подходить ближе.
– Уважаемый маг! Простите нас за беспокойство, но не согласитесь ли вы на небольшую беседу. – Чуть подрагивающим голосом произнес он.
– Я вас слушаю, – Пест старался пробасить, чтобы не выдать своего голоса.
– Это не совсем удачное место, чтобы вести разговоры… – начал было собеседник, но его оборвал Пест.
– Зато другое место будет очень удачным для нападения. Меня это место устраивает полностью.
До собеседника было около десяти метров и говорить приходилось довольно громко.
– Может, вы согласитесь отойти хотя бы немного в тень, чтобы не стоять посреди улицы под фонарем? – В голосе послышались просящие нотки.
Пест немного подумал и кивнул. Он вместе с чертом, который не отходил от него ни на шаг и скалился всей пастью, подошел к мужчине на расстояние вытянутой руки. Парень сильно опасался нападения и начал гонять энергию жизни по всему телу, отчего капюшон и подол плаща стали подсвечиваться слабым светом. Увидев это, человек отшатнулась и затараторил, но уже более тихим голосом. Почти шепотом.
– Не стоит так нервничать, уважаемый маг! У нас деловое предложение!
– Настолько деловое, что вы не можете найти мага для решения ваших проблем? – хмурясь спросил Пест.
– Да вы шутник! Кто из лицензированных магов пойдет на работу в Портовый район? Ни один лекарь не хочет идти к нам, даже за двойную плату!
– И не зря. – Хмыкнул Пест. – От вас нож в спину получить гораздо проще, чем плату за работу.
– Зачем же вы так? Мы вполне честно выполняем условия сделок! – обиженно произнес собеседник. Пест разглядел его лицо. Оно было самым обычным. Без шрамов и отличительных особенностей. Такого увидишь в толпе и даже не запомнишь. Единственное, что в нем отличалось от остальных обывателей – татуированные кисти. Татуировка была сплошной и создавала впечатление черных перчаток. Заподозрить татуировку Песту помогли только розовые ногти.
– Что вам нужно?
– Мои люди пострадали в стычке. Им нужен маг-целитель. Наша знахарка не справляется, – строго и по-деловому ответил мужчина. – Это не обычные воротила, а довольно неплохие мастера… каждый в своей области. Более того, они из костяка нашей… компании. Их мне будет очень не хватать.
– Ты думаешь, что я буду лечить убийц?
– Жизнь – штука сложная, и я более чем уверен, что если вам еще не довелось убивать, ввиду вашего возраста… – Пест сдавленно хрюкнул, поняв, что его наигранный бас разоблачили. – … то непременно придется. Поверьте! Мы не сторонники трупов. Это привлекает слишком много внимания доблестной стражи нашего города. Просто иного выхода иногда нет… Если вам будет от этого легче, то могу сообщить, что ни один из нуждающихся в помощи профессионально убийствами не занимается.
– Сколько их? – спросил Пест уже обычным голосом.
– Двое.
– Веди… но только один. Те, что сзади и в проулке, пусть остаются на месте. Если хоть кто-то дернется – умрут ВСЕ!
– Не сомневаюсь в ваших способностях умерщвлять, – со вздохом облегчения ответил собеседник. – Позвольте представиться…
– Не позволю! Мне не нужно ваше имя и более того – оно опасно… как и тебе мое.
– По-деловому! – Хмыкнул собеседник. – Последний вопрос. Сколько вы возьмете за лечение? Не поймите неправильно, я за ценой не постою, но надо послать человека, чтобы он принес деньги.
– Сначала надобно поглядеть, с чем знахарка не справляется, а там видно будет…
– А за осмотр?
– За осмотр денег не беру. – Пожал плечами Пест. Собеседник хмыкнул, глядя на парня из-под бровей, и пригласил жестом следовать за ним…
Пест довольно долго петлял по проулкам, идя за мужчиной в татуировках-перчатках. Он уже потерялся и не мог точно сказать, где находится, хотя и знал Портовый район довольно неплохо. Они подошли к ничем не примечательному дому, в дверь которого своеобразным стуком постучал его провожатый. Дверь открылась, и они вошли внутрь. Ничем не примечательная мебель и обстановка. Провожатый сразу поманил его за собой наверх по лестнице, не дав толком оглядеться. Наверху они остановились у трех дверей. Указав на одну из них, провожатый пояснил:
– Там самый тяжелый. Он со вчерашнего вечера не разговаривает и не ест. Все время спит и дышит, словно от стражи убегает.
– Пока буду с ним – в комнату не входить. Мой демон у входа сидеть будет, – ответил Пест и вошел в комнату, оставив черта у порога.
Как только он вошел, то в нос ударил запах тухлятины. Найдя глазами кровать, он увидел молодого парня, который очень быстро и неглубоко дышал.
– Горячий, аки головешка с печки, – произнес Пест, потрогав лоб. Скинув с него шерстяное одеяло, он обнаружил загноившуюся рану с ладонь на левой голени. Кожа ноги вокруг раны посинела на два пальца, а сама нога была красной. – Загноилась…
Пест вздохнул и пошел к двери. Открыв ее, он обнаружил крупного бородатого мужика, который не отрывал взгляда от черта. Тот сидел перед ним и скалился всей пастью, периодически ею клацая.
– Воды колодезной неси, чтоб холодная была, и тряпок каких, но чтоб чистых!..
Мужик тут же сорвался с места, а Пест крикнул ему уже в спину.
– И поесть чего-нибудь!
Уже закрывая дверь и оставляя черта в одиночестве, он буркнул себе под нос:
– Не заплатят, так хоть поем бесплатно…
На улице уже светало, когда Пест закончил с первым больным. Он сидел на чурбаке у кровати, которая стояла у окна, и глядел на розовую кожицу раны и абсолютно здоровую ногу. Свет из закрытого окна начал пробираться сквозь неплотно закрытые ставни.
У Песта были красные глаза и очень уставшее лицо, но он улыбался, глядя на дело рук своих.
– Не соврал Фауст… – буркнул себе под нос Пест.
В коридоре послышался мат и какое-то бряканье. Пест кряхтя поднялся и поплелся к двери, шаркая ногами. Проходя мимо столика, на котором были пустые, вылизанные тарелки и крошки от хлеба, он подхватил с него недоеденное яблоко, начав его грызть. Яблоко было очень сочным и сладким.
Когда Пест открыл дверь, перед ним предстала забавная картина, заставившая его улыбнуться. Бородатый мужик, тот, который приносил ему еду, кидал куски какого-то мяса черту и пытался пройти мимо него в соседнюю комнату. За спиной этого мужика прятался его ночной собеседник с татуировками-перчатками. Черт же вовсю пользовался ситуацией. Он страшно шипел, вертел всеми тремя глазами и клацал зубами, моментально проглатывая все, что ему кидали.
– Вот же тварь ненасытная! – возмущался бородатый мужик, кидая в черта очередным куском мяса. При этом он очень старался попасть тому мясом по морде, но черт только этого и ждал.
– Хорош жрать! – скомандовал Пест, подкрепив слово пинком. – Уйди!
Черт еще раз взглянул на бородатого мужика и зашипел, постепенно растворяясь в воздухе.
– С этим все. Поесть больному несите и будите, – скомандовал парень, после чего бородатый мужик моментально унесся вниз. Ночной собеседник опасливо подошел и заглянул в комнату. На кровати, у которой валялась куча перепачканных в крови и гное тряпок, лежал молодой парень. Дышал он уже нормально и даже немного похрапывал.
– С ним точно все хорошо? – уточнил он.
– Точно. Хочешь – разбуди.
Мужчина подошел к кровати и начал трясти за плечо молодого парня. Тот только еще сильнее захрапел. Тогда мужчина нагнулся к уху парня и громким шепотом прошептал:
– Шныра! Палево! Стража!
Молодой парень тут же подскочил на кровати, моментально оглянулся и ухватился за ставни, явно намереваясь выпрыгнуть в окно.
– Стой, дурак! – Тут же спохватился мужчина и ухватил его за шиворот рубахи, кинув обратно на кровать. – Свои! Проверка!
Когда молодой парень отдышался и понял, где он, мужчина начал расспрашивать его:
– Ты как? Нога болит?
– Не, нормально все. – Шныра стал ощупывать ногу и ковырять пальцем розовую кожу раны.
– По рукам как дам! – рявкнул Пест, заметив, чем занят недавний больной.
– А это что за мелочь борзая? – возмутился Шныра, заметив Песта. Мужик тут же двинул в челюсть молодому парню и через зубы прошипел ему:
– Заткнись! Это маг! – Обернувшись к Песту, он уже обычным голосом добавил: – Не сердитесь. Он не знал, а без плаща вы не выглядите внушительно. Может, осмотрите второго?
– Осмотреть осмотрю, но сегодня лечить его уже не стану, – со вздохом произнес Пест. Он проследовал за мужчиной в соседнюю комнату и в абсолютно такой же обстановке обнаружил седого мужчину. Тот сидел с забинтованной правой рукой и левой ногой. Забинтованы они были обычной простыней не первой свежести.
Как только они вошли, ночной собеседник показал седому кулак и прислонил палец к губам. Этот жест не укрылся от внимания Песта, хоть он и пошатывался от усталости. Подойдя к больному, он коротко бросил:
– Показывай!
Седой начал разворачивать простыни. Рука оказалась переломана недалеко от запястья. Перелом был настолько сложным, что кости сместились, придав руке неестественный вид. С ногой оказалась та же беда. И рука и нога ниже перелома были бледного и местами синюшного оттенка.
– Я тут сейчас не помощник… после первого едва на ногах стою, – устало произнес Пест. – Кости сильно поломало. Их обратно собирать придется.
– Но это можно поправить? – спросил мужчина в татуировках-перчатках.
– Можно, но тут еще настой мака красного нужен и муки костной с пару горстей на две руки. – Пест шмыгнул, утирая кровавую струйку, побежавшую из носа. – Завтра приду. Там и сделаем.
– Спасибо вам большое, господин маг! – начал распинаться мужик. Немного заискивая, он спросил: – Не огласит ли маг цену за свои уже оказанные услуги?
Пест пару раз хлопнул глазами, глядя на ночного собеседника и пытаясь сообразить, о чем его спросили. Потом до него дошел смысл, и он пожал плечами.
– Не знамо я, сколько за такое дело целители берут.
– Ну… а как же…
– Серебрушка.
– Серебрушка? – недоверчиво переспросил ночной собеседник.
– Серебрушка!
Мужчина несколько секунд стоял, тупо уставившись на Песта, а потом залез в карман и достал серебряную монету. Протянув ее Песту, он произнес:
– В-в-вот…
Пест взял в руки монету и сразу засунул ее за пазуху, боясь потерять или выронить. После этого он повернулся в угол у входа, в котором была тень чуть больше его роста, и шагнул в тень, мгновенно растворившись в ней.
– Серебрушка… – задумчиво произнес ночной собеседник Песта, глядя в темный угол, в котором исчез Пест…
Пест, клюя носом и еле волоча ноги после ночной шабашки, шел к Ратмиру. Он постоянно зевал и тер глаза.
– Где ночью шлялся? – с порога спросил Ратмир.
– Врачевать позвали, дядька Ратмир! Там рана гнойная была на ноге, да такая запущенная, что всю ногу ниже раны разнесло.
– Вылечил? – заинтересованно спросил Ратмир.
– Вылечил, но провозился до утра. То тьмой дул, то жизни поддавал. Ни туда, ни сюда. Пока, как у Фауста Равновесного в ученье написано, не сделал – не пошло леченье.
– Что конкретно сделал?
– Я по руслу кровяному от сосуда бедренного жизнь пускать начал, а потом по ноге, снаружи смертью едва дуть начал. Тогда все на лад пошло. К утру разбудили болезного, так он сразу скакать принялся.
– Хорошо… до конца сессии еще два месяца. Как у вас там говорят? Посевная? – спросил Ратмир. – Меня вы… дела у меня в общем. Так что за неделю закроешь сессию.
– Как же так, учитель Ратмир!
– Вот так! Сдашь войны второй круг и свободен до сентября… Урожай у вас называют это время года? Чтобы второй круг войны сдать, ты должен меня коснуться в спарринге. Вопросы?
– Так то ж за четвертый экзамен! – возмутился Пест. – На четвертом круге ученик учителя ранить должен!
– А для тебя на втором. Не справишься – выгоню из учеников! Вопросы?
– Ограничения в спарринге будут? – спросил Пест. Сам он стоял темнее тучи.
– Нет. Пользуешься всем, чем можешь. Я бью в полную силу. Еще вопросы есть? Нет? Отлично.
Пест больше не проронил ни слова, но обреченно кивнул.
Той же ночью Пест шел по улице в том же плаще и с чертом, который вертелся у ног, вращая глазами и заглядывая в каждый угол. Все так же загорались фонари рядом с Пестом, все так же возникали воздушные вихри. У того же фонаря в Портовом районе его встретил тот же мужчина с татуировками-перчатками. Он не проронил ни слова, выйдя из темноты, но изобразил приглашающий жест. Пест молча пошел за ним в темноту. Попетляв по проулкам, они подошли к тому же зданию. Стук в дверь в этот раз оказался другим.
Войдя в комнату, Пест хмуро буркнул, увидев того же мужчину с переломанными руками:
– Настой мака красного принесли?
– Да, все здесь! – Ночной собеседник, стоящий за его спиной, засуетился и выставил на стол приличную бутыль с мутной жидкостью.
– Потравить его решил? – усмехнувшись, спросил Пест. – Неси кружку малую, а то он забудет, как дышать, от такого бутыля.
Бородатый мужчина, стоящий в дверях, метнулся куда-то, а юный целитель скомандовал седому мужику:
– Показывай!
Тот, развернув тряпки, показал уже синюшную руку.
– Нога такая же?
Мужик в ответ кивнул, а Пест потер руками лицо и еле слышно добавил: – Надо было вчера доделать… Кружку принесли?
Бородатый мужик подал парню небольшую кружку, и он тут же налил в нее из бутылки половину. Понюхав кружку и обмакнув палец в настое, Пест его облизал. Немного почмокав ртом, пытаясь распробовать вкус, оценил настой деревенским «Сойдет».
Влив раствор в седого, он начал командовать:
– Тряпок сюда чистых, воды и все вон из комнаты. Ежели крик услышите – не ломитесь. Больно это – кость собирать, но по-другому никак.
Ночной собеседник и бородатый мужик выходили из комнаты, когда Пест добавил им в спину:
– И поесть принесите чего-нибудь… Bashka__7 для Spaces.ru 
Спустя несколько часов возни в осколках костей и выслушивания шипения, мата и сдавленного скулежа седого мужика Пест закончил с рукой и ногой. Пришлось еще несколько раз подливать настойки мака красного мужику, потому что тот начинал орать от боли уж совсем как на живую резанный.
Сейчас же маг наблюдал, как мужик с улыбкой перебирал пальцами странные металлические загогулины, которые сам обозвал отмычками. На лице мужика были слезы, но не от счастья. Мужик хоть и не ревел во весь голос во время лечения Песта, но иногда при неудачном движении целителя в ране у него из глаз начинали бежать слезы.
– Спасибо тебе, парень, – радостно сказал тот Песту. – Только хмурый ты. Неладно чего вышло?
– Ладно все… – вздохнув, произнес Пест и поднялся, направляясь к столу, где еще оставалось немного хлеба. – Я не за работу свою хмурюсь.
Пест подошел к двери, жуя хлеб, и открыл ее. Черт был на месте и бородатый мужик тоже. Только в этот раз он не пытался накормить черта, отчего тот бесился и еще сильнее изображал до боли обиженную тварь.
– Уйди! – сказал парень черту, а бородатому мужику хмуро бросил: – Старшего зови. Закончил я лечение. – Развернувшись он пошел к своему больному.
– На ноге попрыгай, не болит?
Седой поднялся и попрыгал, отрицательно помотав головой.
– Добре. Значит, серая нить хорошо встала…
– Уже закончили, господин маг? – Послышался со спины голос мужчины с татуировками-перчатками.
– Да! – Кивнул Пест, не оборачиваясь. – Кость надломило удачно. Осколков мало было и русла кровяные не сильно пережало.
– В прошлый раз вы улыбались от сделанной работы, хоть и были очень уставшим… – заметил мужчина и спросил в лоб: – У вас что-то случилось? Может, мы можем помочь?
– Хех!.. Помочь… В прошлый раз меня не огорошивали с экзаменом. – Шмыгнул носом Пест. Он сидел на стуле сгорбившись и смотрел в пол. – Ладно экзамен, так после него вольная до урожая, а я ни артефактов не сделал, ни домик для духа.
– Может, мы в чем-то можем помочь?
– Ага. В городе нет дуба свисткового. Заказ через три седмицы придет, а через одну экзамен. А домой без домика для духа полей нет толка идти. – Пест жаловался, не особо задумываясь, стоит ли рассказывать и не выйдет ему это боком. За последние несколько дней напряженной работы у него накипело, но высказать было просто некому. Людвиг ушел в загул от денег, которые ему передал отец. Его уже три дня не было видно. – А ведь еще и подарков родичам охота привести, артефактов, чтоб для дела помогли и… да много чего надо. Токмо денег на то если и хватит, то впритык. А со временем никак. Не порваться же мне, да и что толку, если нет дуба свисткового в городе?
– Не там искали, молодой человек! – произнес мужчина. – В Портовом районе есть все, но цена другая. Что-то порядком дешевле, а что-то порядком дороже, но найдете вы это только у нас…
– Так нет же в Портовом районе лавок, деревом магическим торгующих!
– Ну, не вешать же нам вывеску «Контрабандные товары»? – вздохнув, сказал татуированный. – С дубом свистковым мы вас выручим и цену вполне хорошую дадим, но вот с экзаменом мы вам не помощники.
– Добре! – обрадовался Пест, но затем его нагнала какая-то мысль, и он, нахмурившись, спросил: – А что за то хотите?
– Ничего. Услуга за услугу, – пожав плечами, ответил мужчина. – У нас будет только просьба. Если вас не затруднит, не бросайте свою работу. В нашем районе не работает ни один маг, а если кому-то очень потребуется ваша помощь, то мы вас найдем у фонаря.
Мужчина вынул из кармана татуированную руку и протянул Песту серебрушку. Тот ее принял и, кивнув, убрал в складки мантии. Встав и направившись в темный угол, он услышал за спиной голос седого мужика:
– Вам уже прозвище, господин маг, наши ребята дали… Пест-серебрушка…
– Не сердитесь на них, но про вас уже все всё знают, – добавил мужчина с татуировками. – Работа у нас такая… Да и не помнит уже никто, чтобы маг в наш район работать ходил…
Пест, услышав эти слова, хмыкнул и сделал шаг в тень. При этом он слегка улыбался…
Через пару дней.
Лаборатория факультета артефакторики
Стружка за стружкой вылетали опилки из рубанка, которым водил Пест по заготовке. Звук при этом действии был очень похож на свист. Рядом с парнем, на верстаке, сидел черт. Он поглядывал на заготовку, доставал Песта наставлениями и периодически начинал хрюкать.
– Зря ты деньгу взял малую! Целители за рану гнойную целый золотник берут!.. Хрум… – черт уже в десятый раз начинал этот разговор. Пест остановился и вздохнул, взглянув на хранителя. Девять раз он молчал, а тут уж не стерпел.
– Долго ты еще канючить будешь? – гаркнул он. – Не целитель я! И права на то дело не имею! Вот видишь?
Пест потянул за воротник промокшей от пота рубашки, оголив грудь с татуировкой. Татуировка была в виде четких букв «А» и «J», обведенных в один овал.
– Буква А – это артефакторика, а буква Йота – это ранг. Какой ранг, такое количество йот. – Пест скрыл татуировку и вновь взялся за рубанок. – Это значит, что право я имею шерсть аль древесину для артефактов готовить. Еще и первый десяток списка стандартных артефактов изготавливать и продавать. Все! Большего я ни на что права не имею! Все услуги, с ворожбой связанные, делать могу, но денег брать за то не могу.
– Но ты же делаешь и берешь!.. – улыбаясь во весь оскал, прошипел черт. При этом он повернул голову набок, словно издеваясь.
– А ты бы законы града Вивека читал, а не пытался с кошкой библиотечной шашни водить, – съязвил в ответ Пест, так же наклонив голову. – По закону маг, лицензии не имеющий, или знахарка, ведун аль ведьма может оказывать услуги магического характера в городище, но стоимость тех услуг не может превышать серебрушки! А я кто вперед?.. Вперед я ведун, а уж опосля ученик мажеский.
Пест достал из зажима заготовку, больше похожую на брусочек длиной в три ладони, и принялся его шлифовать.
– Ну, а то что мог и больше… Мог, да какой прок? Так меня знать – знают. Ворье да лихие за мной по ночам ходить перестали, у фонаря всегда с работой ждут. Вчера сам видал. Трое пришли. Уже три серебрушки за ночь! – Пест взглянул на заготовку, потер пальцем и сунул черту. – А главное вот! В городе дуба свисткового нет? А у портовых есть! Ну? Чего вылупился? Лижи брусок!
Черт недовольно хрюкнул и, взяв брусок когтистыми лапами, начал его вылизывать.
– Тьфу!.. Дрянь редкостная! – выдал черт, когда полностью вылизал брусочек. Дерево от его слюней потемнело, а в текстуре древесины появились угольно черные разводы.
– Дрянь, не дрянь, а артефакт мы почти сготовили. – Пест взял вылизанный брусочек и принялся наносить на него символы. – Домик выйдет знатный! Главное, что внутри на стенах будут символы, которыми Лукаша ворожить сможет. Нам токмо накопителей поболее надобно, чтобы Лукаша их в местах силы наполнять мог… Ох и хороший хозяин выйдет, ежели все как задумано выйдет…
– Ты бы старикана нашего спросил! Может, просчитались где? – Черт от безделья вертел головой и поглядывал на артефакт из стекла, который стоял на соседнем верстаке.
– Не, старикану нельзя! Я его хочу огорошить да стребовать слово его!
– Без бороды оставить?
– Ага! Вот у него глазенки будут!
– Лучше бы вместо бороды стриженой ты с него второй или третий круг артефакторики спросил! – хрюкнув, заявил черт. – Толку было бы больше!
– А на второй круг я у портовых кусок кости драконьей сторговал!
– Да там кости кусок во! – Черт показал свой палец с когтем. – Мой палец и то толще будет! Что из такого кусочка сделаешь?
– Там кость не простая, а с белого дракона. – Пест уложил последний брусочек в миниатюрный сруб и принялся закреплять его по углам. Для этого он уже приготовил ручную дрель и ровные колышки, в аккурат под размер сверла. – Значится, в этот кусочек магия жизни или света хорошо войдет. Я из этого кусочка иголку делать буду. На игле хочу заклинание «Живого щита» сделать.
– Совсем дурной? – Черт оторвался от любования стекляшкой и уставился на Песта. – Ты чего задумал? Куда ты эту иглу со щитом девать будешь?
– Я прикинул и так и сяк, вот и выходит, что к голове ее поближе держать надобно будет. Я думаю под кожу в лоб вгонять при каждой ворожбе, чтобы она полностью со мной соприкасалась.
– Совсем дурак! Так же и подохнуть недолго! – Черт начал усиленно хрюкать и ворчать: – Ты же, когда на цель щит живой кладешь, то все раны его на себя перекладываешь! А ежели убьют цель? Сам ведь тоже помрешь!
– Для того я и схоронил золотой! Даст единый, и портовые выручат. Элементаля жизни сторгуют, – замечтался Пест, оторвавшись от сверления. Он начал маленьким деревянным молоточком вгонять колышки в просверленные дырки. – Штука, конечно, редкая, но надеюсь – портовые сыщут…
Черт не ответил, взглянув исподлобья. Он обиженно хрюкнул и уставился в окно. Молчание длилось около минуты, пока Пест вбивал колышки и ладил уже готовую крышу домика на миниатюрный сруб.
– Черт…
– Хрум… чего?
– Глянь Людвига, а? Не видно его что-то…
– Ты по домам, где похотью несет, не ходишь, вот и не видно тебе, – буркнул черт. – Я-то по ночам там шастаю, и не было еще ни одной ночи, чтобы я его там не видал.
– А ты-то что там делаешь? – удивленно спросил Пест.
– Как что? Ты-то по девкам не ходок, все слюнями по баронессе исходишь, по парку с ней гуляешь да молчишь как рыба. А я? Мне-то как? – начал возмущаться черт. – Не все же кошек за хвосты таскать…
Пест от этих слов сморщился и сплюнул, буркнув себе под нос: «Что с нечисти взять…» Он оглядел готовый домик и удовлетворенно вздохнул.
– Ну, почти готово! Токмо дверь сделать да вход пропилить. Пора и Лукашу к дому новому привязывать. На полях ритуал проводить буду с готовым духом в домике…
– А окна? – спросил черт.
– Зачем духу окна? – смутившись, спросил Пест. – Дурень! Этот домик его проводником будет в полустихии, а опосля уже артефактом, стихией ворожить позволяющим.
– Жирно будет для домового такой артефакт! – завистливо буркнул черт и отвернулся.
– Нет, хочешь сам в этом домике жить будешь?
Черт заинтересованно повернул голову, но Пест тут же добавил:
– Но ежели согласишься, то на тебе все поля в округе будут! И за урожаем тебе следить, и за озимыми, и за землицей, и за погодой…
– Больно надо мне то! – перебил черт Песта. – Нашел дурака!
– Ну и не исходи тогда завистью, а то у меня от нее во рту уже горько…
Дакрит оглядел беспорядок, оставленный учениками в лаборатории, и горестно вздохнул. Как всегда, он пошел по рядам столов, едва заметно взмахнув рукой с артефактом-метелкой. Инструменты после этого движения со столов взлетали и уносились по своим местам на стеллажи. Мусор, словно вода, стекал на пол, направляясь в угол зала к огромному чану с символами. На столах оставались только заготовки артефактов и неиспользованный материал.
Декан артефакторики подходил к каждому столу, брал в руки заготовки или нагибался, осматривая их. Так и шел он между столами, периодически шепотом кого-то ругая, ухмыляясь или цокая языком и гладя бороду.
Надолго он остановился у стола с деревянным домиком. Домик был квадратный, стороной в три ладони и с двускатной крышей, украшенной резьбой. В домике не было окон, хотя маленькая резная дверь имелась.
– И что это такое? – хмуро произнес декан и начал оглядывать домик со всех сторон. Задумчиво почесав бороду, он постучал по двери домика костяшками пальцев.
Сразу после этого дверь приоткрылась и из нее появился маленький бородатый человечек. Он был одет в рубаху и штанишки из мешковины, лапти из бересты, как у простолюдинов, и шляпу с широкими полями из мелкой соломы.
– Чего надо? – спросил человечек, хмуро глядя на Дакрита.
– Ты кто? – опешил Дакрит.
– А хто спрашивает?
– Мастер артефакторики Дакрит Вульвенский… – растерянно пробормотал в ответ старичок. Начав нервно поглаживать бороду, он снова спросил: – А вот кто ты такой?
– Я-то? – Маленький человечек хлопнул в ладоши, затем пару раз себе по коленям, топнул и развел руки в стороны. – Лукаша я!
– Какой еще Лукаша?.. – Непонимающе уставился декан на человечка. – …Зачем Лукаша?
– Чего не ясно? Дом этот – артефакт для духа, а я в нем живу. А ты чего ко мне в дом стучишься?
– Интересно было… – хлопая округлившимися глазами, пробормотал декан.
– Ну? Насмотрелся? Я тогда домой пошел… – Лукаша развернулся и потянул ручку на маленькой дверке.
Декан спохватился и начал засыпать духа вопросами.
– Стой! Погоди! Как ты тут оказался? Кто артефакт сделал? Для чего артефакт сделан? Как сделан?..
– Ходят тут, в двери за так стучат… – начал ворчать Лукаша. Он зашел в дом и вытащил из него кусочек горбушки хлеба. Подойдя к напильнику, валявшемуся на столе, и, усевшись на его ручку, он положил себе на колени горбушку. – Чего стоишь? Нет в ногах правды. Бери седак какой…
Декан растерянно огляделся и, ухватив высокий табурет, уселся на него.
– Ну? Что даешь за слово мое?
– Что? – не понял декан.
– Ты торговать будешь, или дурачка городского показывать собрался? – заворчал Лукаша.
– Не знаю… – залепетал декан, но тут же спохватился и добавил: – А ты что за свой ответ хочешь?
– Камешек мажеский хочу! Тот, в который вы, маги, силу свою собираете и ховаете для дела. – Лукаша задумчиво почесал голову и по слогам произнес: – На-ко-пи-тель кри-ста-ллический… вроде так вы его кличете.
– Сколько? – по-деловому спросил Дакрит.
– Это смотря сколько спросишь! – с лукавой улыбкой ответил дух.
Профессор артефакторики тут же соскочил со стула и помчался к стеллажам со стандартными ингредиентами. Открыв запертую дверцу своим амулетом, он достал оттуда шелковый мешочек с накопителями магической энергии. Вместе с этим мешочком он прибежал обратно к духу, который деловито рассиживался на ручке напильника.
– Вот! – Дакрит высыпал на стол, рядом с Лукашей, крупные накопители. Взяв один из них, положил его перед духом и спросил: – Как ты тут оказался?
Лукаша встал со своего места, с натугой поднял камешек, осмотрел его и унес в дом, после чего снова взял горбушку и уселся на свое место.
– Значится так. Где службу я служил до дома Лютого, тебе знать не положено, а у Лютого в доме я был домовым… – Лукаша отщипывал мякиш от горбушки и закидывал в рот, словно дед, рассказывающий сказки детям. – Я урожденный дух места, а уж как в домовые понесло – сам ума не приложу. Служба была у Лютого страсть какая. Я от него ни крошки не видывал, ни миски хоть бы с водою. Мать его не в пример сыночку духов чтила, и миска с молоком и мякишем белым всегда в углу стояла…
– Погоди! Ты же дух! Тебе есть не надо! – удивился декан. – Зачем тебе еда?
– Ох ты ж дитятко малое! Седину в голову, да в бороду нажил, а пальцы считать не научился! – покачав головой. посетовал Лукаша. – Сдалась мне та еда! Мне сила нужна, а та еда, что руками людскими собрана, обмыта, отчищена да приготовлена в огне, в себе силу сырую несет. Вот ее-то я и ем. Само вкусно – это хлеб с молоком коровьим. Хлеб он из зерна сделан, которые руки человечьи перебирали перед посевом, а потом руками теплыми сеяли. По урожаю своими руками собирали, чистили да на мельницу несли, чтобы помололи. Так мало того, после этого еще и тесто руками своими месили, яйцо аль другую заправу в тесто добавляли и хлеб пекли…
– Но ведь простолюдины…
– Со всех людей силой сырой тянет, когда дело делают от души. – Кивнул Лукаша Дакриту. – И от охотника, и от пахаря, и от благородного. От кого посильнее, от кого послабее. От вас, магов, так не тянет. Прямо хлещет! Токмо вы руками работать совсем не умеете… да и не хотите, наверное.
– А у Лютого… – начал было Дакрит, но Лукаша его перебил.
– А у Лютого я звереть с голодухи начал. Крыс да мышей по подвалу гонять начал, да жрать все, что шевелиться и загрызть смогу. У меня уж зубы в клыки оборотились. Говорить почти разучился, еле имя свое вспомнил. – Лукаша прекратил жевать и немного сгорбился. – Ежели б не ведун, совсем бы одичал…
– А ведун…
– А ведун меня выкормил. Он у Лютого на кухне работал. Похлебку, яйцо в сковородке готовил. Потом и хлеб сам печь начал… ох и добрый хлеб у него выходил… – Лукаша закатил глаза, словно вспоминал о чём-то очень вкусном. – На закваске молочной делал и меду чутка докладывал для вкуса, но самое главное – он в академии вашей учится. И силой сырой с него так и хлещет. Хлеб до того сытный выходил, что у меня через две недели зубы на место встали…
– Имя! Имя ведуна! – влез Дакрит со своим вопросом, подскочив с табурета.
– Не перебивай! – Топнул ножкой Лукаша. – Я, значится, в разум вошел да давай кумекать. Как быть? Жизни не будет с Лютым, к гадалке не ходи. День слоняюсь – думу думаю, второй. А тут на тебе! Тени хозяин зовет…
– Кто?
– Дед Пихто! – раздраженно буркнул Лукаша. – Кто у огня в стихии главный?
– Первозданный огонь. Это самый сильный из известных нам элементалей огня в этой стихии. Некоторые считают, что это и не элементаль вовсе, а божественная сущность…
– Тьфу ты! Спросили дурака, с какой стороны калач вкуснее! – вздохнув начал бурчать Лукаша и принялся объяснять декану артефакторики прописные для духа истины. – У духов навроде меня, которые к стихиям не относятся, есть своя стихия. Все мы в тени ютимся, и у нас свой хозяин есть. Главный дух, тот, кто решает дела духов меж собой и людом. Вот он и позвал, а ежели уж сам хозяин тени зовет, то тут дело такое. Ежели не на службе и срочных дел нет, таких что прям невтерпеж – явиться надо. Я в тень нырнул, а там – сборище! Давно такого не видывал. А хозяин значится спрашивает, мол кто еще за Песта-ведуна слово скажет. Тут я и пошел. Пест-то меня выкармливал. Он мне одичать не дал…
Дакрит открыл было рот, но ничего не произнес. Закрыв его, он уставился в одну точку, словно и не слушал Лукашу, и при этом постоянно поглаживал бороду.
– Вот значится, там я за Песта слово замолвил и поплакался, мол, житья у Лютого нет. Чуть не одичал, а Пест меня выкормил. Просился, чтобы сняли с меня службу у Лютого…
– А сам почему не ушел?
– А ты думаешь, что по тени без дела слоняться больно хорошо? – Хмыкнул Лукаша, закинув в рот мякиш. – Так не одно колено слоняться можно, пока тебе службу дадут аль позовет кто-то. Вот до последнего и ходишь на службе. То лучины уголек затушишь, то в подвале пошумишь, чтоб мыши разбежались… А голод – не тетка. Нет-нет, да глаз с голодухи на мышь глядит… так и дичает наш брат. В духа темного, озлобленного обращается.
Дакрит сидел и пялился на домик, думая о чём-то своем, а Лукаша тоже умолк, задумавшись о своем.
– А как Пест тебя в этот домик уговорил залезть? – не отрывая взгляда от артефакта, спросил Дакрит.
– Как? Объяснил он мне, что задумал, так я и согласился. – Пожал плечами Лукаша. – Я про плату-то и не думал. Я Песту вроде как за спасение свое долг держал. А он мне и говорит: пойдешь, Лукаша, полей хозяином? А я ж ни словом, ни духом за поля. И говорю ему, мол, не умею, а он мне, мол, – то же, что и домовой, но хозяйство будет большое. Ворожить придется, а для того будешь в артефакте жить, чтобы из него ворожбу на поля наводить. Чтобы рожь и пшеница хорошая всходила, чтобы тля какая урожай не ела, чтобы градом не било и солнцем не жгло.
– А плата?
– А про плату я и не заикнулся. Из огня да в полымя… Это уж потом, после того как я торг сторговал, он мне слово дал. Обещался хлеба пшеничного краюху и молока миску раз в седмицу…
– И все?
– А мне большего и не надо, – хмыкнул дух и, улыбаясь до ушей, добавил: – Злато аль серебро мне ни к чему. Что я с ним делать буду? Костяшек драконьих или гривы единорожьей – тоже. Я с самого первого своего уголька, на полу в доме, где служил, дело делал. Мне бы дело да силы сырой, чтобы пузо не ныло. Большего и не надо… – Лукаша задумчиво взглянул на Дакрита и добавил: – Без дела сидеть – вот это худо. Голодом можно долго просидеть, мало ли, что случись у хозяев? Может, им самим голодно аль горе какое, а без дела совсем худо…
– Предназначение и естество, значит… – задумчиво произнес декан, поглаживая бороду и рассматривая Лукашу.
– Хоть думай, хоть бреши! Знаю не поймешь, так и я вас людей да магов не пойму никогда. Природа у нас разная, токмо с ведунами сладить можно, а вы люд чудной… – Лукаша наклонился вперед и громким шепотом начал шептать, словно секрет открывал: – Пест, когда мне к артефакту привязку делал, обмолвился, что маг, который делу артефактному его учит, слово дал. Если приведет Пест духа, который в артефакт по своей воле полезет, сбреет бороду свою… А я уж целый день тутова сижу и по сторонам поглядываю. Все с бородами ходют. Думал, мол, принято так, а может, закон есть какой? Пест-то без бороды ходит. Ну, пара волосин с подбородка лезет, но он их выдергивает. А тут только совсем юнцы без бороды. А те, кто молодой еще, в бороде три волосинки, и то не стригут и вроде как за мелку бороду держат. Умора, страсть как они те три волосинки гладят! Не понял я, кто бороду состричь обещался, но слово не воробей…
Дакрит замер на несколько секунд и принялся уже нервно дергать бороду. Когда он понял, что начинает выдергивать от нервного напряжения волосы из бороды, он отпустил ее и хмуро уставился на духа.
– Вылетит не поймаешь… – закончил декан пословицу, которую услышал от ученика. – Это я слово дал.
– Вот те раз! – выдал Лукаша, даже перестав жевать мякиш. – Не выйдет у Песта, значится, огорошить тебя…
– Уже вышло… – вздохнув добавил мастер Дакрит, поднявшись с табурета…
В личной комнате мастера артефакторики Дакрита стоял полный бедлам. Повсюду валялись книги, свитки и деревянные дощечки с мелкими символами. Сам декан факультет артефакторики сидел над свитком, исписанным кривым почерком. На свитке было несколько клякс от чернил, как и на руках Дакрита. Рядом с задумавшимся и от того замеревшим так, что, казалось, он и не дышит, было зеркало в резной оправе. В зеркале был точно такой же Дакрит, но в очках. В руках он держал толстую книгу и выжидательно смотрел на настоящего Дакрита.
– Не сходится!.. – пробормотал настоящий Дакрит. – Это никуда не годится! Давай еще раз!
– Еще, так еще… – Устало кивнуло отражение и принялось зачитывать из книги. – Первое: духи не едят людскую пищу. Питаются сырой или стихийной магией.
– Вычеркивай! Своими глазами видел, как домовой ел…
– Но он сам сказал, что еда ему не нужна, а нужна магическая энергия, которую выделяет изготовитель еды, когда готовит ее…
– Ага, а хлеб из его рта куда девался? Сытость! Вот, что он получает от еды! Еда, изготовленная без участия человека, для него будет пустой! Это как воду человеку пить вместо еды. Вроде живот полный, а есть охота. Вычеркивай этот пункт.
– Тогда второй. – Кивнул Дакрит-отражение и что-то чиркнул в книге. – У неотносящихся к стихии духов есть своя стихия. В ней существует главный дух, который контролирует отношения между духами и между духами и людьми.
– Вот тут и загвоздка… – почесав бороду, буркнул настоящий Дакрит. – Из этого получается, что… Все духи, осознавшие себя… разумны? Бред!
– Получается так.
– Да не может быть такого! К этим духам относятся и такие твари, как кикиморы и болотники! Они людей жрут! – Всплеснул руками настоящий Дакрит и начал ходить по комнате, переступая книги и свитки. – Как такой дух может рядом спокойно сидеть в тени с тем же домовым? Да он сожрет второго и не подавится!
– Хозяин тени…
– И что? Ты думаешь он будет за всеми следить?
– Получается так.
– Бред!
– Нет достоверного источника, утверждающего, что они друг друга едят. Такого вообще не упоминается!
– Старший элементаль любой стихии может поглотить младшего…
– Младшие элементали не разумны! Люди тоже не склонны есть мясо разумных существ.
– Они не люди! – снова буркнул Дакрит и подошел к углу комнаты. В ней стояла тарелка с мякишем белого хлеба. Он взглянул на нетронутый хлеб и молоко, вздохнув. Проверив несколько следящих артефактов, наведенных на миску, он выдал результат: ничего! Абсолютно ничего! Дурацкая затея…
Мастер Дакрит сгреб артефакты и потащил к шкафу в другой стороне комнаты. Выложив их на полку, он развернулся и снова, переступая через разбросанные книги, дощечки и свитки, пошел к миске молока.
– Я не звал сюда домовых, я не справлял новоселья и вообще по факту это не мой дом, хоть и живу тут почти пятьдесят лет. Откуда здесь вообще может взяться домо… – Мастер-артефактор умолк на полуслове, словно его кто-то оборвал. Его взгляд остановился на миске, в которой не было молока и хлеба. Вместо молока в тарелке лежала запонка на парадную мантию, которую Дакрит искал уже полгода, боясь, что потерял. Запонка была не простой. Не магической, но фигуристой и из золота. Это был подарок от его учителя, когда Дакрит получил звание артефактора.
– Домовой… – еле слышно произнес мастер Дакрит и услышал топот мелких ножек, смещающихся ко входу…
Пест шел, подстраиваясь под шаг баронессы Игрим, и слушал ее не очень понятные рассказы.
– Что было! Вы не поверите, Пест, но они так смотрели на друг друга, что я была просто уверена! Если бы не бал и правила приличия, то они точно выцарапали бы друг другу глаза. – Она взглянула на хмурящегося Песта и спросила: – Вы не поняли?
– Нет, – сухо ответил Пест, пытаясь уловить смысл новости с последнего бала, на котором была баронесса.
– Ну что же вы! Две девушки, одного дворянского статуса – в одинаковых платьях! Это повод для кровной ненависти! – Всплеснула руками баронесса.
– Зачем кровная ненависть? Может, стоит задуматься о том, почему у них платья одинаковые? – недоумевающе спросил Пест. – Ежели то мастер делал… Дуциус? Он в славном Вивеке будет лучший по шитью нарядов для благородных? Если он делал, то стоит узнать, почему он два одинаковых сделал.
– Нет. Мастер Дуциус так бы не поступил… – задумчиво произнесла баронесса. – А ведь это серьезная интрига! Я в порыве ужаса от этого происшествия и не задумалась, как это могло получиться…
– Тут надо искать того, кому выгодно, чтобы они друг друга грызть начали да козни друг другу строили, – пожав плечами, ответил Пест.
Они проходили по парку академии мимо инсталляции с диковинными деревьями с юга, которые были похожи на угловатые и нескладные кустарники. Листьев не было видно совсем, но все кончики веток были усыпаны прекраснейшими цветами – розовыми, некоторые белыми. Иногда попадались желтые. Специально для них посреди ухоженной травы был насыпан песчаный бархан.
Проходя мимо этих крайне занимательных деревьев, Пест почувствовал зов. Зов друга, который увидел его и был крайне рад этому. Больше всего по ощущениям это было похоже на виляние хвоста дворового пса, завидевшего хозяина с миской еды. Пест остановился и улыбнулся.
– Нргал…
– Опять ваш демон? – с гримасой отвращения произнесла баронесса. Она отступила от Песта на пару шагов.
– Нет. Это песчаный дух из тренировочной комнаты. – Пест достал из складок мантии малый накопитель и принялся накачивать его силой земли. – Он еще мал и толком разговаривать не умеет, но уже осознал себя. Как дите малое… Сейчас покажу.
Пест подошел к краю миниатюрного бархана и уселся на песок! Положив камешек с силой земли перед собой, он принялся выстукивать ладонями по песку ритм. Нргал не остался равнодушным. Он моментально всосал силу из камня и принялся отвечать Песту фонтанами песка, выброшенными вверх на каждый хлопок по песку ладонью.
Небольшое представление «фонтанов песка» продолжалось не дольше минуты. Баронесса все это время заинтересованно глядела на песчаные фонтаны и Песта, выбивающего замысловатый ритм.
Когда Пест встал и с улыбкой подошел к баронессе, та спросила:
– Если он дух из тренировочной комнаты, то что он тут делает?
– Скучно ему. Вот и шастает там, где песок есть. – Пест немного замялся, не зная, как спросить, но потом всё-таки выдал: – Вам понравилось?
– Необычно, но не более того… – пожав плечами, ответила девушка. Пест как-то поник, но потом снова воспрял:
– Если вы чуточку подождете, то я покажу вам что-то действительно стоящее.
Он, не дождавшись ее ответа, сорвался к ближайшему дереву и сорвал небольшую веточку, с локоть длиной. Прошептав несколько слов на веточку и пару раз на нее плюнув, он снова побежал к песку. Сев на колени и высыпав несколько мелких накопителей, он принялся что-то шептать. Спустя несколько секунд встал и поправил мантию.
– Баронесса Игрим, не будете ли вы любезны достать тот интересный артефакт, который испускает музыку? – официально спросил Пест. Девушка сошла с выложенной камнем тропинки и подошла к Песту. Она достала из складок мантии каменный шарик. Разломив его пополам, она протянула его Песту. Из шарика потекла музыка.
Музыка не сильно качественная, буквально из двух-трех тональностей, но мелодия была очаровательна. Любой маломальский дворянин сразу бы ее узнал. Это был традиционный вальс «Гвинейский изгиб».
В это время на песке выросла фигура подтянутого мужчины в традиционном фраке «для бала». Цвет фрака и всего человека, ростом в пару ладоней, был песчаный. Ветка же, которую Пест воткнул в песок кончиками вниз, быстро обросла крупными и мелкими листьями. В этой мешанине листьев начало что-то шевелиться и буквально через несколько секунд из этой мешанины встала девушка из листьев. Они составляли ее целиком.
Песчаный дворянин поклонился традиционным поклоном даме из листьев, протягивая ей руку. Дама слегка кивнула, присев, и протянула кавалеру руку, принимая приглашение на танец.
Две фигуры, зеленая и песчаная, начали традиционный танец «Гвинейский изгиб» под музыку из простенького артефакта, который большинство из дворян считали за детскую игрушку.
Баронесса Игрим наблюдала за этим с улыбкой, даже с каким-то детским восторгом. Она присела на корточки и не могла отвести взгляда от парочки кукол из песка и листьев, которые расшаркивались в поклонах и пируэтах.
Пест в это время стоял рядом, сложив руки на груди и закусив нижнюю губу. Напряжение контроля двух фигур, пусть и с помощью Нргала, было запредельным. Это выдавала дрожь в мышцах на лице и побелевшие ногти, намертво вцепившиеся в предплечья.
В конце танца, на последних звуках, когда обе фигуры должны были изогнуться в благодарственном поклоне к друг другу, из носа Песта струйкой побежала кровь.
– Это было прекрасно… – прошептала баронесса, смотря на горку песка, оставшуюся от кавалера, и ветку, которая осталась от дамы. Она поднялась со словами: «Это было просто чуде…»
Баронесса заметила побледневшее лицо Песта и кровь, капающую с подбородка.
– У вас кровь… С вами все в порядке? – взволнованно спросила девушка.
– А?.. Да, все нормально. Точек контроля вышло больно много. Больше сотни…
– Ваш друг Людвиг говорил, что вы мастер контроля, но чтобы настолько…
– Что есть, то есть. – Пожал плечами Пест и полез в складки мантии, достав из них надкушенный кусок картофелины. Взглянув на баронессу, он неуверенно спросил: – Не сочтите за оскорбление, но не будете ли вы против, если я немного поем? Мне поесть надо, а то в обмороке растянусь…
– Я не против. – Кивнула довольная девушка и с гордостью произнесла: – Вы способный ученик, Пест! Я очень довольна вашими успехами на поприще этикета и правил приличия!
– Я фад… – ответил Пест с набитым ртом, но снова заметил строгий взгляд баронессы и тут же закрыл рот. В голове прозвучал голос баронессы: «Даже и не думайте говорить с набитым ртом!»
– Ваше представление получилось очень необычным и… очень красивым, – улыбнувшись, произнесла баронесса. – Вам не чуждо чувство прекрасного.
Они с Пестом вышли на тропинку и продолжили прогулку. Пест прожевал еду и задумчиво произнес:
– Вы мало наблюдали за природой. В ней очень много красивых мест. Настолько, что дух захватывает.
Он отряхнул руки от крошек вареного картофеля.
– Я не спорю, но таких мест в Гвинее мало. Разве, что в саду государя…
– Зря вы так. Я однажды залез на скалу, что посреди нашего леса. Вы себе представить не можете, как там красиво.
– И что же вы там обнаружили?
– Закат. Светило, красное, как головешка угля, в костре тлеющая. Головешка на горизонте всего краешком торчала, но все в красный цвет красила. А ты на скале стоишь, на самом уступе. Под ногами пропасть и лес, а он под ногами от ветра шевелится, словно живой или водная гладь. – Пест шел рядом с баронессой и задумчиво смотрел под ноги. – И все в красный цвет крашено. А ветер в ушах так и свистит. Облака гоняет и словно перьями птичьими облака по небу намазывает. Это дух тамошний, ветряной. Тот еще гуляка… Смотришь и так бы и решил, что море красное, хоть и не видал я его ни разу.
– А вы случаем не пишете стихов? – спросила баронесса, так же задумчиво идя рядом с Пестом.
– Нет. Для того талант нужен. – Пожал плечами Пест.
– Попробуйте сначала просто записать свои мысли… Хотя бы про ту же скалу, – вздохнув, произнесла девушка. – Просто попробуйте…
Ночь начала уступать права рассвету, и на востоке города начало светлеть небо. Первые голоса птиц послышались именно с той стороны.
Пест сидел над увесистым талмудом и хмуро бурчал на черта, который уселся рядом с книгой прямо на стол.
– Сарацинская связка, и все! На большее меня не хватит! – буркнул Пест.
– Тогда думай что-то свое, иначе ты к нему и шага не сделаешь! – Черт уже начинал заводиться от трехчасового перебора тактик и подходов для поединка с учителем Песта.
– Вот возьми и придумай! – раздраженно крикнул Пест. – Что я тебе придумаю, ежели уже все, что можно, перебрали! И так и эдак!
– Ты не на магов боевых смотри! Ты на себя смотри! Ты чем силен? Чем ты от них отличаешься? Что они не смогут, а тебе раз плюнуть?
– Скажешь тоже! Нет такого!
– Есть! – Черт уже шипел на несообразительность Песта.
– Ну… контроль у меня хороший…
Черт уже начал шипеть настолько сильно, что из его пасти начала вырываться слюна.
– Да не шипи ты! С духами я еще торг имею…
– Дошло! – воскликнул черт и поднял когтистые лапы к небу. – Слава вечности!
– Дак, и что с того? Не знаю я духов, что воевать умеют, да и торг у них тяжелый. Если не душу вражескую, то кровь мою попросят. Черно это…
– Три слова! Думай, Пестушка, больше тебе и слова не скажу! – Черт выпрямился и произнес: – Место, дух и стихия. Все! Я и так с тобой всю ночь торчу, поди уж все девки продажные спать легли!
Черт развернулся и стуча когтями на ногах пошел к двери, ведущей прочь из комнаты. Пест недовольно буркнул ему в спину:
– Ну и что значит это?
В момент, когда черт растворился в воздухе, в окно дунул сильный ветер, раскрывший ставни. Спустя секунду послышался сильный стук в стену рядом с окном.
– Людвиг! – с улыбкой воскликнул Пест и подошел к окну. – Опять хмеля нализался…
На улице, под окном, из которого высунулся Пест, на спине валялся Людвиг. Он кряхтел и пытался подняться. Пест взглянул на стену, рядом с окном и увидел пятно из слюней и остатков какой-то еды. Нахмурившись, он присмотрелся к Людвигу. Тот был в мантии, перепачканной рвотными массами. Его попытка попасть в комнату Песта, которая находилась на третьем этаже, под самой крышей, через окно была объяснима. Просто ему пришлось бы будить хозяина, чтобы подняться на третий этаж.
– Людвиг! – громко зашептал Пест. – Погодь, я тебе веревку скину!
– Че-е-е? Да я трезв как стекло! – заорал на всю улицу Людвиг, который стоял на карачках и силился подняться на ноги.
– Тише ты! Вяжи веревку к поясу! – Пест скинул ему специально приготовленную для таких случаев веревку.
– Да я!.. Я вот! – Людвиг поднялся на ноги и попытался подпрыгнуть, при этом испустив кривое заклинание воздушной школы «полет».
Барахтающееся в воздухе тело Людвига снова взмыло в воздух и с приличной скоростью врезалось в стену, рядом с окном Песта. Тот попробовал ухватить его рукой, но не успел. Людвиг мешком рухнул на каменную брусчатку под окном.
– Убьешься, дурень! – полушепотом воскликнул Пест.
Воцарилось несколько секунд тишины, во время которых Пест подумал, что друг умудрился свернуть себе шею.
– Да… Возможно, я немного перебрал! – промямлил Людвиг, кряхтящий на каменной брусчатке. Он начал ползти к веревке, которую скинул Пест.
– Веревку к поясу вяжи!
– Да, да… я пьян в троллье дерьмо… – бормотал Людвиг, привязывая веревку вокруг пояса.
Пест кряхтя начал вытаскивать Людвига, который за веревку никак не держался и перевернулся на веревке вверх тормашками. При этом он что-то бормотал, а под конец даже начал петь невпопад.
– Пест, ты не поверишь! Меня связали, неделю поили паршивым вином и насиловали некрасивые женщины!.. ик… Я три раза подрался в кабаке «Госпожа удача», остался жив… – начал рассказ Людвиг, как только Пест его вытащил. – Да, еще общежитие не открылось…
– Ложись на лежак, только мантию сними. Она у тебя воняет, что пьянь портовая, – тут же скомандовал Пест и принялся помогать Людвигу, который толком и стоять не мог.
Уложив Людвига, Пест вернулся за стол с огромной книгой.
– Пест!
– Чего?
– Ты деревенский дурачок!
– На себя погляди! Городской пьянчуга!
– Ты пашешь как лошадь ломовая, собираешь деньги, тренируешься, пока кровь носом не пойдет… – еле ворочая языком, бурчал Людвиг. – Ради чего? Ради простолюдинов у черта на куличках! Ты серьезно собираешься вернуться в свою глухомань и лечить коров да овец?
– Люд там тоже болеет… – попытался вставить Пест, но Людвиг его перебил.
– Да какая разница? Что корова, что мужик! Ты серьезно собрался вернуться туда? – Людвиг приподнялся на локте и оторвал голову от жесткой подушки. – Ты же понятия не имеешь, что теряешь! Ты же кроме села и города, где пашешь как раб, не видел ничего!
– Больно надо! – вспылил Пест.
– Надо! Надо тебе к тете Мит зайти с ее девушками! Надо тебе вина Сильского попробовать! Тебе надо просто в нормальных апартаментах пожить в «Светлом рыцаре». А потом уже говорить, что не нравится тебе и к себе в село хочешь.
– Не для того…
– А для чего? Ты раб, Пест? Ты слова своего не имеешь?.. – Людвиг вернул голову на подушку и повернулся на другой бок, отвернувшись от Песта. – Ты даже понятия не имеешь, что за спиной у тебя говорят… Игрим… Ха!.. Дурачок сельский…
Пест нахмурился и повернулся к Людвигу:
– А ты? Все дома, где телом торгуют, обошел, все вино перепробовал, а смысла учебе своей не нашел. Кому ты нужен, Людвиг? Кто тебя с учебы ждет? Отец, который тебя отослал, лишь бы ты на рожон с братьями не лез? Может, государь наш тебя на службу ждет? Да вот не можешь ты второго круга в воздухе сдать. Первый и тот на гольной силе сдал. Не нужны государю недоучки на службе. Может, дева есть, что в сердце твоем живет, и ради семьи и рода стараться ты решил? А? Людвиг?
Пест встал и снял с гвоздика свой плащ с капюшоном.
– Никому ты не нужен, Людвиг, и ворожба твоя тоже. За мной люд стоит и долг у меня перед ними. Не в монетах тот долг, что платили они за меня, и не в клятве, что силою дал. В правде тот долг. А ты… коли за дурачка меня считаешь, так и отворот поворот тебе будет. – Пест накинул капюшон себе на голову и развернулся в темный угол, собираясь уже сделать шаг в тень. – А Игрим не трожь… не трожь, а то, не дай единый, кровь тебе пущу…
Ответом Песту был глубокий и громкий храп Людвига. Он еще раз вздохнул и исчез в тени угла комнаты, которая начала озаряться солнцем, встававшим с восточной стороны города.
Обычная комната общежития начала озаряться светом рассвета, проникавшим через щели ставней и задернутые шторы. Он лучиками освещал комнату. Комнату, в которой стоял небольшой столик, шкаф с книгами, дверью в гардеробную, прикроватной тумбочкой и собственно кроватью. Над кроватью висел полупрозрачный балдахин, скрывающий спящую баронессу Игрим.
Из тени шкафа показался силуэт. Силуэт был укутан в плащ с капюшоном. Он не торопясь подошел к кровати и приподнял балдахин. Усевшись на край кровати, он слегка провел рукой по волосам баронессы и еле слышно вздохнул.
Просидев так еще несколько секунд, он дернулся… Вдохнул воздух – еще секунда, и фигура резко метнулась в тень того же шкафа, исчезая в ней.
Пест вывалился в своей комнате. глубоко дыша.
– Черт! Черт, чтоб тебя! – воскликнул он, не боясь разбудить пьяного Людвига.
– Чего кричишь? – буркнул черт, проявляясь в воздухе перед Пестом.
– Какая магия ничем не пахнет? – тут же спросил Пест, пустившись в объяснения: – Запах чуешь и не чуешь одновременно. Токмо в носу щекочет…
– Где такое учуял? – хмурясь, спросил черт. Он начал ходить вокруг Песта и обнюхивать его. При этом закрывал то правый глаз, то левый.
– В комнате у Игрим…
– Допрыгался? – начал шипеть черт. – Доигрался! А я ведь тебе говорил! Предупреждал! Как на духу говори! Чем наследил?
– Не следил я! – стал оправдываться Пест. – На ковре следов и тех не оставил! По воздуху шел!
– Акилуре расскажешь, как свидишься, а мне правду говори! Где след оставил?
– Я только три дня как цветок в вазе поменял. Тамошний уже усох…
– Лучше бы ты голову себе поменял! Мозги-то совсем усохли! Я тебе говорил – ничего не трогай, ни к чему не прикасайся!
– Ты, прежде чем шипеть, расскажи, что за магию я там учуял?
– Астрал так пахнет и не пахнет сразу же. На тебя, дурень, ловушку поставили! – оскалившись, произнес черт. – Выследили тебя! Благо дернулся сразу как почуял, не успел бы и связали бы тебя тепленьким.
– А Игрим… Она-то что подумала?..
– Ты про свою голову думай, дурень! Не вздумай туда и шагу сделать!
– Тут такого навыдумывать можно… – Пест не мигая уставился на черта, который продолжал шипеть и ворчать на Песта. – Черт! Мне ухо твое нужно…
Тот мгновенно умолк, как только услышал Песта.
– Что даешь?
– Что хочешь?
– Один наказ мой. Без условий и вопросов. Ежели скажу я, то так и сделаешь!
– Один?
– Один! – ответил скалящийся черт.
– Торг! – кивнув, воскликнул Пест и протянул руку. – Ухо правое на один наказ от черта, но только ежели он не во вред мне или роду моему будет.
– Торг! Ухо правое за наказ не во вред Песту или роду его! – С этими словами черт резкими рывками начал рвать когтями кожу на голове возле уха, а потом поддел ушную раковину, протянув ее Песту. Тот было потянулся за раковиной, но черт резко сжал лапу.
– Мой наказ таков! Помимо баронессы Игрим ты Людвига слушать будешь! Сегодня же днем, как он из комнаты этой выйдет, так и будешь слушать!
– Людвига-то зачем?
– Наказ! Без слов и вопросов! Делай! – Черт раскрыл лапу, протягивая Песту свое правое ухо. Из головы, где раньше было ухо текла черная, как смола, кровь, а сам черт улыбался, оскалив весь набор острых зубов младшего демона.
Солнце уже стояло в зените, а Пест все сидел и не мигая смотрел в одну точку. Он сидел на полу, вытянув ноги и облокотившись спиной на стену. Комната была маленькой, и это можно было проделать только в одном месте. У окна, между столом и кроватью.
– А ты все знал… – еле слышно произнес Пест.
– Знал, не знал… главное – ты знаешь, – лениво ответил улыбающийся черт. Он лежал на столе, смотря на Песта сверху вниз. Смотрел он не совсем на парня, а на амурскую стрелу, торчащую из груди Песта, которая почернела и начала исчезать.
– Дурачок деревенский… прохода не дает… увалень безмозглый… – бормотал себе под нос Пест. – А я… как…
– Дурачок деревенский, – закончил за него черт. – Думал, и вправду баронесса тебе вровень будет и в жены твои пойдет? Хрынь… хрынь…
Черт сел на край стола и, издавая странный звук, продолжил:
– За игрушку забавную тебя держит, с которой можно по парку гулять. Чтоб не скучно было! Не люб ты ей, Пестушка. И про то, что люба она тебе, уж вся академия судачит да смеется по закоулкам.
– За что?.. Я ж плохого не сделал никому. Ни ей, ни другим…
– Чтобы больно сделать, повод не нужен. Забыл ты, где учишься, что в городище люд другой. Тебе всю учебу твердили: «На люд городской не смотри, Пестушка, там люд гнилой!» А ты?
– Ухо забери… не хочу… – Пест начал шмыгать носом, а на глазах выступила влага.
– Нет уж, Пестушка! Начал яму выгребную чистить, чисть до землицы! Людвиг вон ворочается. Как выйдет, будешь его до заката слушать!
– Не хочу…
– Надо! Торг был? Был! Делай! – строго сказал черт, начав растворяться в воздухе. Он заметил Людвига, который уже приподнялся на кровати, но не открыл глаз.
Людвиг, еле разлепив глаза и пересохшие губы, произнес:
– Выручай, Пест! Опохмелиться надо… – прокашлявшись, стараясь вернуть голос на место, он заканючил: – Займи серебрушку…
В тот день Пест не вышел из дома. К вечеру, наслушавшись Людвига о самом себе за день, он перестал говорить. Он не проронил и звука до самой ночи, ни разу не поел и ни разу не ответил черту, который пытался его разговорить. До черта дошло, что перегнул палку, но поделать он уже ничего не смог.
Самой паршивый момент в этой ситуации заключался в том, что на утро у Песта был назначен экзамен по второму кругу «Войны», дисциплины, которую он должен был сдавать своему наставнику и единственному учителю.
Когда на небе взошла луна, а черт, окончательно вымотавшись, махнул лапой и растворился, Пест сел на подоконник, свесив ноги на улицу. Он сидел, немного сгорбившись, и шмыгал носом. Спустя пару минут с подбородка и носа начали капать слезы.
– Ты чего, Пестушка? – послышался голос Лукаши, который проявился из воздуха. Он сидел рядом с Пестом и болтал ножками, обутыми в лапти из бересты.
– Надоело все!.. Мочи нет!.. Домой хочу… В груди словно кол воткнули, а вытащить забыли…
– Ну, будет тебе! Последний раз натужиться надо, и можно домой воротаться до урожая! – напомнил бывший домовенок парню, тыкая его в бок маленьким локотком.
– Нет мочи на люд гнилой глядеть, нет и все тут, – заголосил Пест, вытирая рукавом слезы. – Ни правды за ними, ни веры. Как собаки голодные, все кусок урвать хотят, а где брать нечего, так позабавиться. Как же жить так можно…
– В том, что случилось, ты сам виноват. Нечего было люд местный в сердце пускать. – Лукаша снял соломенную шляпу и причесал ладонью лохмы. – Да и люд тут разный. Гнилья больше там, где люд побогаче. Смех смехом, а в порту, где каждый второй смертью пачканный, люд-то почище будет. Правды там больше…
– А ты откуда знаешь о том, что случилось?
– Черт приходил к домику моему. Два камня заряженных принес, чтобы я к тебе пришел, – пожав плечами, ответил Лукаша. – Ты нос-то не вешай и спать ложись. Утро вечера мудренее. А чтобы тебе спалось лучше… – Лукаша поднял голову и взглянул в лицо Песта. – Ты, Пест, добрые слова говоришь, перед тем как ворожить начинаешь что-то сложное… как там? «Во главе предок…»
– Над главою Долг и Предок… – Пест вздохнул и утер слезы рукавом. Выпрямился и встал с подоконника. – Глава – село мое. Род мой – шея, а в груди моей – дело мое бьётся. Дело мое – ворожба…
– По правде слова, Пестушка. – Кивнул ему Лукаша. – Спать ложись да не думай не о чем. Сладится все…
– Знаешь, чем пахнет свет, Лукаша? – не оборачиваясь к духу, спросил Пест. – Периной пахнет. А жизнь – медом черемушным… Не чуял я от нее ни перины, ни меда…
Экзамен
«Зело хорошо помни запах этот! Так жизнь и свет пахнет. Ежели совсем туго станет, ты этот запах вспоминай…»
Глаза Песта раскрылись и уставились в струганые доски потолка. Он лежал так несколько секунд и слегка улыбался. Потянувшись в кровати, рывком поднялся.
– Черт! – громко позвал Пест. Тот тут же проявился из воздуха скалясь всей пастью.
– Выплакал все слезы?
– От меня ни на шаг, на экзамен идем, – не обратив внимания на слова демона, заявил парень.
– Удумал чего? – удивленно спросил черт. Пест остановился, вроде как задумавшись.
– Нет. Ничего пока не удумал. Сон приснился хороший…
– Что за сон?
– Не помню.
– Чего тогда решил, что хороший?
– Сон пах, – задумавшись, ответил Пест. – Медом и периной тот сон пах…
Черт продолжал задавать кучу вопросов, но Пест его не слушал. Он быстро умял оставшиеся сухари, запил остатками простокваши и, накинув мантию, вышел из комнаты.
Спорым шагом он шел по улицам и невпопад отвечал на кивки и пожелания здоровья.
– Здравствуй, – пробасил ему мужик с мешком на плече. У него на лице было пятно розовой, еще не успевшей огрубеть, кожи. Сам мужик таскал мешки из телеги к дверям какой-то лавки.
– Угу. – Кивнул Пест, даже не подняв на мужика взгляда. Тот в ответ ухмыльнулся и продолжил свой путь с мешком от телеги, сгрузив мешок у дверей. – Черт! Три слова?
– Дух, место и стихия, – буркнул черт, лавируя между ногами встречных прохожих.
Пест и не задумывался о том, что его знают чуть ли не треть города. Та треть, что не могла позволить себе лечения у магов-целителей. Та треть, которая находилась за гранью, отделяющей зажиточных горожан от «простолюдинов, ворья и отребья, которых палкой из города гнать надо!».
– Место… – задумчиво произнес Пест, продолжая идти по улицам в сторону Академии магии. – Экзамен Ратмир примет в тренировочной комнате… Это будет первое слово.
– Доброго утра! – поприветствовала его девушка в сером платье. Девушка вышагивала ровной походкой, словно плыла. По ней и не скажешь, что еще несколько дней назад ее называли Хромая Марта. Пест даже не обратил на нее внимания. Он продолжал беседу, словно сам с собой.
– Дух… дух в той комнате не один, но один только себя осознал… – Пест прошел мимо нескольких мальчуганов, лет шести-семи на вид. Те, как только увидели его, тут же начали суетиться. Спустя несколько секунд они увязались за ним, начав канючить: «Серебрушка, покажи магию!» Пест не сразу их расслышал. Когда понял, что обращаются к нему, он остановился и уставился на детишек. – Черт!..
Черт тут же проявился лицом к мальчишкам и, стараясь изобразить самую жуткую морду, клацнул зубами. Ребятня тут же разбежалась в разные стороны.
– Стихия… Стихия Нргала – песок… – Пест задумчиво смотрел в спины убегающих мальчишек, бормоча сам себе под нос. – В тренировочной комнате песок до того силой пачкан, что через него и Нргала не видать… А значит… это значит…
На губах Песта растянулась улыбка. Он резко развернулся и бегом побежал в сторону академии.
То же утро. Личные апартаменты профессора и декана факультета артефакторики
Профессор стоял перед обычным зеркалом и рассматривал собственное изображение. Красные глаза, растрепанные волосы и жутко уставшее выражение лица.
– Я знаю, что делать! – хриплым голосом сообщил он.
– Ну, и что ты придумал? – спросило его отражение в зеркале, стоявшем в стороне. – Мы с тобой почти все варианты перебрали.
– Если не получается решить задачу самому, то стоит спросить того, кто эти задачи решает постоянно, – задумчиво потирая бороду, произнес Дакрит.
– Это плохая идея! – сообщило отражение в зеркале. Оно обеспокоенно смотрело на настоящего профессора. Отложив перо, оно захлопнуло книгу. – Нет, в принципе привлечь как консультанта…
– Я пойду в ученики… – бросил Дакрит и полез в небольшую тумбу, стоявшую рядом с зеркалом.
– Что-о-о??? – удивленно спросило отражение.
– Я пойду в ученики к ведуну! – уже громче сообщил старичок. Он достал из тумбы короткий, узкий клинок и взялся за свою бороду одной рукой. – Для начала я собираюсь сдержать слово…
– Ты сошел с ума!
– Нет. Я лишь хочу понять, в чем же тут дело… – Профессор натянул первый пучок волос и провел по нему лезвием.
– Это безумие! Ты не понимаешь, что творишь! – Отражение пару раз стукнуло в зеркало с обратной стороны.
– Легенды… легенды артефактов, которые были разумны. Которые могли узнать, улыбнуться или пошутить! – Дакрит отрезал бороду пучок за пучком. – И это все… Это все возможно, если ты можешь договориться с духом. Ты хоть представляешь возможности таких артефактов? Ты даже понятия не имеешь, что это значит! Твоя псевдоразумная структура даже не может представить, что это значит!.. Но это все тлен.
Старичок начал мочить в миске кусочек мыла и намыливать остатки бороды.
– Весь смысл в том, что рядом с нами, вокруг нас… Везде! Духи. Домовые, амбарники, души умерших, лешие, кикиморы… Можно очень долго перечислять. Все они живут рядом с нами, а мы даже не догадываемся! Это целый мир со своими законами, правилами и обитателями…
Старичок принялся сбривать относительно короткую щетину. Он молчал и старательно сбривал бороду, а зеркало продолжало возмущаться, приводить логичные аргументы и всячески отговаривать его. Когда он полностью сбрил бороду и сверкал бритым подбородком, он провел по бритой щеке рукой и твердо произнес:
– Я стану ведуном! Чего бы мне этого ни стоило…
Пест смотрел на нарочито расслабленного Ратмира. Он чувствовал, что тот довольно сильно напряжен. От него несло целым букетом запахов. От запаха гари до трупной вони. У самого Песта подрагивали пальцы от волнения.
Они стояли по середине тренировочной комнаты. Ратмир стоял, сложив руки в замок на груди, а Пест принял низкую стойку, присев на одно колено. Такими стойками пользовались в основном земляные маги. Над потолком висел крупный магический фонарь, ярко освещая комнату. Песок также светился от наполнявшей его силы. Ратмир специально наполнил песок сырой силой, чтобы в тренировочной комнате не было теней.
– Готов? – спросил Ратмир.
– Готов! – ответил Пест.
– Зря от защиты пошел, но… – Ратмир начал лениво поднимать руку, а Пест уже окутался ветряным вихрем, который поднял песчинки в воздух. Сквозь светящиеся песчинки не было видно самого Песта.
С руки Ратмира сорвалась небольшая ледяная стрела, которая на подлете к песчаному вихрю Песта растаяла. Хлестнув водой по песчинкам, Ратмир добился лишь того, что часть из них упала вниз. Взамен этой части с пола тут же сорвались другие песчинки.
Хмыкнув, Ратмир резко всплеснул руками, отчего в сторону Песта пронесся приличных размеров воздушный поток. Поток поднимал песок и заворачивал в замысловатый вал. Соприкоснувшись с защитой Песта, вал просто смял и перемолол ее. От защиты Песта не осталось и следа, но и самого юного ученика за ней не оказалось.
– Так и знал, что неспроста это… – буркнул Ратмир и принялся создавать одно плетение за другим. От него то разлетались искорки, то расползался туман. Это были стандартные поисковые заклинания, но ни одно из них не дало результата. Ратмир начал хмуриться. – Сбежал?.. Нет! Тут что-то другое!
Ратмир несколько раз обернулся вокруг себя, всматриваясь в песок и стены. Он глубоко вздохнул и поднял руку, выставив указательный палец. На пальце тут же вырос приличных размеров коготь. Этим когтем Ратмир надрезал заросшую кожу глаза в том месте, где должен быть разрез. После этого он закрыл рукой второй глаз и открыл рану, из которой показалось угольно черное глазное яблоко. На нем, вместо зрачка, вспыхнула гексограмма.
Ратмир начал медленно поворачиваться, рыская глазом высшего демона по комнате.
В этот момент в комнату ввалился профессор артефакторики Дакрит.
– Ратмир! Мне нужен твой ученик! – с ходу заявил он. – Он же у тебя ведун?
– Подожди! У нас экзамен! – резко оборвал его Ратмир, продолжая осмотр комнаты. Закончив первичный осмотр комнаты, Ратмир, продолжая глядеть одним демоническим глазом, встал на место, где находился Пест.
– Я… хочу стать ведуном… я хочу пойти к нему в ученики… – несмело произнес Дакрит.
До Ратмира не сразу дошел смысл слов профессора. Он осматривал место, где буквально несколько секунд назад был Пест. Никаких следов он обнаружить не мог, и его это начало раздражать. Он начал нервно подергивать щекой и все быстрее оглядываться. На его пальцах стали отрастать десятисантиметровые изогнутые когти.
– Я все решил и готов на все…
– Ты о чем? – не оборачиваясь к Дакриту, спросил Ратмир.
– Я же говорю! Я хочу пойти в ученики к твоему ученику! Песту!
– Что-о-о? – Ратмир обернулся к Дакриту и уставился на него уже двумя глазами. Дакрит, как только увидел, что на него смотрит глаз высшего демона, активировал защиту на основе магии света. – Ты… ты куда бороду дел?
В этот момент, пока Ратмир растерянно уставился на профессора артефакторики, из песка взмыла рука Песта. Она ухватила Ратмира за ногу в районе колена и подтянулась, вытаскивая из песка хозяина. Тут же выскочила вторая и ухватила за пояс. Третье движение Песта, занявшие буквально секунду, было направлено в горло Ратмира. Моментально выросшие когти на пальцах Песта вырвали кадык Ратмира.
Несмотря на неожиданное нападение, несмотря на скорость и точность движений Песта, Ратмир среагировал. Среагировал как ротный маг с многолетним опытом боевых действий. Как только началось движение у его ног, он автоматически чуть приподнял руки с направленными вниз когтями. Пест, не разглядев их, стремился вверх. К кадыку. И сам того не осознавая, вонзил в себя острейшие когти Ратмира. Не все, но три из десяти вонзились в районе ключицы, пробив правое легкое.
На несколько секунд воцарилось молчание, нарушаемое глубоким, шумным и немного булькающим дыханием Песта. Ратмир с ухмылкой смотрел на Песта. Прикрыв демонический глаз, он кивнул ему и потянулся к его руке, в которой был его собственный кадык. Говорить он не мог из-за перебитого горла.
– Сдал? – еле слышно прохрипел Пест. Ратмир не ответил, но кивнул. Он вытащил когти из Песта и, взяв кадык, попытался присоединить его к телу. В место, где участок шеи был сплошным месивом.
Пест слабо улыбнулся и плашмя упал на песок тренировочной комнаты. Он принялся залечивать раны, наполняя их магией жизни.
Пока Пест заращивал внутренние раны легкого, Ратмир уже полностью восстановил шею. От былой раны осталась только размазанная по шее кровь. Первое, что он произнес, когда срастил рану, было:
– Третий ранг войны… до сентября свободен. Завтра с утра ко мне – делать татуировку.
От входа в комнату, где находился Дакрит, послышались сплевывания. Профессор артефакторики демонстративно отвернулся от учителя и ученика и что-то бурчал себе под нос, периодически плюя себе под ноги.
Ратмир повернулся к Дакриту и спросил:
– Что ты удумал?
– Я всегда знал, что ты давно выжил из ума! – продолжал в ответ бурчать профессор. – И это меня называют старым маразматиком! Ты же его чуть не угробил! Теперь понятно, почему у тебя в учении погибали студенты!
– Я готовил магов для армии. В бою никто не будет спрашивать, хорошо ли он умеет исцелять себя и можно ли ему вогнать меч в брюхо, – резко оборвал Ратмир ворчание старика. – Погиб – отряд без прикрытия. Шансы выполнить задание – минимум. Отряд не выполнил задание из-за гибели мага? Зачем тогда нужен такой маг?
– Военщина! – насупившись, бросил профессор.
– А вот ты по-моему все-таки старый маразматик. Что ты удумал?
– Я хочу пойти в ученики к твоему ученику.
– Зачем?
– Духи… Он может повелевать ими… нет. Не так. Он может с ними договариваться.
– Возьми любого элементаля…
– Элементали слишком глупы. А те из них, кто соображает – слишком сильны. К тому же я не встречал и не слышал, чтобы кто-то смог уговорить элементаля жить в артефакте. А Пест…
– Что?
– Он создал артефакт, в котором живет дух домового…
– А как же твое зеркало? Разве оно не разумно?
– Нет. Это псевдоразум. Точная копия моего образа мышления и моей памяти. Она не живая. – вздохнув, произнес Дакрит. – А тот домовой… Лукаша. Пест его к артефакту привязал. Знаешь, что тот домовой получит за свою работу в артефакте?.. Нет? Тарелку молока и белого хлеба. Я честно пытался понять, как, почему, зачем? Но… всех моих знаний и умений не хватает. Я чего-то не понимаю. Думаю, если у меня получится стать ведуном, я разберусь, в чем тут дело. Ведь то, что рассказал мне тот домовой… духи… это целый мир вокруг нас. Они живут рядом с нами. Пакостят или помогают, а мы… мы маги… Ты знаешь… А ведь ни одного полноценного фолианта, описывающего жизнь духов, нет. Есть куча противоречивых обрывков и все. Никто их не классифицировал, никто не изучал и никто даже не пытался найти контакт…
– Это удел ведунов и знахарок с ведьмами…
– В том-то и дело. Вспомни шаманов. Ты же участвовал в боях с ними. Ты помнишь, что они вытворяли духами?
Ратмир сразу посмурнел после этих слов.
– Ведь это уму непостижимо, сколько мы упускаем!
Ратмир молчал около десятка секунд, вглядываясь в бегающие глаза Дакрита, после чего громко произнес:
– Пест! Я слышу по дыханию, что ты закончил. Иди сюда.
Пест с кряхтением поднялся с песка арены и подошел к Ратмиру.
– Многоуважаемый профессор Дакрит хочет тебя кое о чем попросить. – Он кивнул Дакриту, и тот, немного заикаясь и сбиваясь, обратился к Песту.
– Я… ведуном в общем… возьми в ученики! – смущаясь, словно юнец, произнес Дакрит.
– Не выйдет из вас ведуна, – негромко произнес Пест. – А то, что слово свое сдержали… жаль, не видел я того…
– Как не выйдет? Ты же не пробовал! – ошарашенно произнес профессор.
– Не выйдет, и все тут. Не будет толку учить того, кто в груди дело свое имеет, – коротко ответил Пест и обратился к Ратмиру: – Дозвольте отлучиться, учитель. Домой собираться надобно и дела городские закончить.
– Иди. – Кивнул Ратмир.
– Постойте! Как же так! Я же профессор артефакторики! – начал гомонить профессор, но Пест не стал его слушать. Он скорым шагом направился к выходу. – Ратмир! Ну хоть ты ему скажи!
– Не скажу. Ему виднее, – задумчиво произнес Ратмир, глядя в спину Песта. – Ты тех же шаманов вспомни. Шаман сам пальцем указывал, какого ребенка учить будет. Никто и никогда в ученики у них не просился…
Когда Пест вышел из корпуса практической подготовки, то закашлялся. С кашлем изо рта вылетали кровавые сгустки. Это легкие освобождались от натекшей и свернувшейся крови. Откашлявшись, он стянул мантию, к которой так и не привык, и продолжил путь из академии.
Уже подходя к воротам, он услышал голос, от которого мурашки пробежали по спине.
– Сэр Пест!
Он остановился, но не обернулся на зов. Его губы сжались в тонкую полоску, а сжатые кулаки красовались побелевшими костяшками.
– Пест, вы куда-то торопитесь? – послышался голос баронессы совсем рядом.
– Конечно, тороплюсь. – Лицо Песта расслабилось и не выдавало никаких эмоций. – Тороплюсь подальше от вас и вам подобных.
– У вас что-то случилось? – спросила баронесса, начав хмуриться.
– Нет. – Пест беззаботно пожал плечами, словно и вправду ничего не случилось. – Деревенский дурачок и увалень более не смеет вас беспокоить.
Пест изобразил прямой поклон ниже пояса. Так кланялись простолюдины благородным, титулом выше барона. Поклон Песта обозначал, что он является статусом ниже простолюдина. Рабом или должником, носящим ярмо.
– Как… – баронесса спала с лица. Черты его заострились, и выражение приняло грозный вид. Она быстро взяла себя в руки и спросила: – Кто вам рассказал?
Пест выпрямил спину и взглянул в глаза баронессе.
– Черт! – Пест громко позвал хранителя. Тот проявился рядом с ним. При этом младший демон скалился во всю пасть и шипел, выпучивая глаза на баронессу.
– Ваше благородие… – прошипел черт и изобразил поклон баронессе. Когда он шипел, улыбался и пытался говорить одновременно, то из его рта во все стороны летели слюни. Соприкасаясь с брусчаткой, которой были выстелены дорожки в академии, слюни начинали шипеть и испускать белый дым.
– Опять ваша мерзость! – сморщившись и отступив на шаг, произнесла баронесса. – Не хотите говорить? Не надо. Я сама все узнаю!
Баронесса Игрим резко развернулась и пошла прочь, а Пест еще секунд пять стоял и просто смотрел в ее спину. Он бы смотрел и дальше, но его за ногу начал дергать черт.
– Додумался все-таки до сильной стороны своей! – довольно произнес он. – Когда в село двинем?
– Додуматься додумался, но Ратмир тоже не лыком шит, – хмыкнул Пест – К портовым пойдем. Как учуешь кого из шайки портовой, мне скажи. Дело к ним будет.
Они вместе направились прочь из академии.
– Что опять удумал? – недовольно начал ворчать черт, когда они уже подходили к Портовому району.
– Я хочу послезавтра с зарей из города уйти. Надобно артефактов целебных заготовить, чтобы, не приведи единый, с раны аль хвори какой народ не помер, пока я дома буду.
Избалуешь! На шею сядут!.. – опять зашипел черт.
– Я ж не высшие артефакты делать буду! Стандартными обойдутся. – Пест немного замялся, словно не мог подобрать слов. – Я за них словно ответ несу. Вроде как надежду подарил…
– Не лез бы ты к ним и проблем бы сам себе не нашел бы… – Пест с чертом уже зашли в Портовый район. Как только они вошли, черт тут же начал выдавать информацию. – Вона малец у дома сидит. Из ихних. Шнырой кличут. Или вон, мужик с бабой языком треплет. На тебя одним глазом косит. Тоже ихний. За тобой поставлен смотреть…
– Следят? – хмурясь, спросил Пест.
– Оберегают, дурень! Всех залетных от тебя отворачивают, – хрюкнув ответил черт. – К кому пойдем?
– К мужику. Малец напутать может или забыть, – негромко произнес Пест и направился к мужику.
Тот, как только понял, что к нему идет Пест, что-то коротко бросил женщине. Та быстро взглянула на Песта и, развернувшись, пошла прочь. Мужик же с улыбкой продолжал стоять и смотреть на Песта.
– Доброго дня, Серебрушка! – поприветствовал он ведуна.
– И тебе доброго. – Кивнул Пест. – Передай тому, кто носит кожу на руках как перчатки, что ухожу до урожая из города. Надобно мне белой осины и воска пчелы байховой, чтобы артефактов целебных сделать для люда портового. Мало, что случится, пока в родные края подамся?
– Сколько?
– Два дня. Лучше бы, если бы сегодня ночью, чтобы побольше сделать получилось. Если получится, то накопителей мажеских тоже добавить надобно.
– Сколько осины белой и воска? – спросил мужик, а Пест задумчиво почесал лоб.
– Я и не знаю. За пару дней десятка два артефактов сделать смогу. Три доски широких в локоть с мой рост, а воска большой печной горшок. Больше сделать не успею.
– Еще что-то нужно?
– Нет. – Мотнул головой Пест. – Остальное дело рук да ворожбы.
– Сколько за то возьмешь?
– Не возьму, – мотнул головой Пест. – С головы вашего я спрашивал. Он знает.
– Понял. Ночью жди. Все принесем. – Мужик кивнул и пошел к ближайшему проулку, где и скрылся.
– Делать тебе нечего! – ворчал под ногами черт.
– Не суй свое рыло, пока не застыло, – буркнул Пест, разворачиваясь в сторону своего жилища. – Сейчас деньгу возьмем, что скопили, и на рынок пойдем. Надобно в село привезти инструмента справного, металла доброго и, ежели выйдет, то диковинку какую для старшого села. Роду мое… Подову роду подарков тоже надобно привезти…
– Ты бы на доске своей писчей список написал. А то так рот разинешь и забудешь, что взять надобно! Время раннее, на рынок еще успеем, а лавки до заката торгуют, – подал идею черт. – Ты еще по деньгам прикинь. Сколько куда потратить можно. Что вперед покупать и сколько. Сколько с того денег останется и куда их потратить можно…
– И то верно. Надобно вперед прикинуть…
Пест сидел в своей каморке и выводил буквы на магической доске специальной палочкой. Он уже около часа тщательно записывал все, что хотел купить в городе и увезти с собой.
– Ну? Долго еще? – снова начал доставать его черт. – Сколько можно? Ты полгородища увезти решил? У тебя сейчас ворожба в палке кончится!
– Все! Написал! – Выдохнул Пест.
– Читай! – скомандовал черт, развалившись на полу пузом кверху.
– Так… Во главе поставил инструмент.
Черт довольно кивнул на эти слова.
– А инструменту надобно не мало. Тут и топоры, и пилы, и эти… напильники из металла доброго…
– Дурень! Зачем столько! Думай и бери то, что кузнецы из Дорожичей делать не могут. Топоры и пилы они делать могут, потому вычеркивай!
– Тогда остается на… надфили по дереву и… – Пест углубился в чтение собственных записей, что-то в них чиркая. – Палки с нарезанной резьбой… как же их…
– Сверла… А напильник тот рашпиль называется.
– Во! Точно! – вспомнил парень название малознакомого инструмента.
– Что там у тебя еще? – Черт поднялся и полез на стол, чтобы взглянуть в записи Песта.
– Металл…
– Пометку делай, что только сиальский. Гвинейский Дорожичи и сами купить могут. Много его тоже брать смысла нет. Не утащим и денег не хватит.
– А мало зачем?
– Если нужно будет крепкую штуковину выковать? Запор какой или клинок на показ? – Пест кивнул. – Запиши еще иголок со стали, что не ржавеет.
– Ага. Еще надобно подарков, но тут уж на рынке глядеть будем.
– Ты смотри, сколько можешь на инструмент потратить, а сколько на подарки останется.
– Тут и думать нечего. Три золотых государевой чеканки да серебрушек пара осталась опосля домика Лукашиного. Две на инструмент, а уж что останется – подарки покупать будем. Может, диковинку какую найдем?
– Держи карман шире! – Усмехнулся черт. – На диковинку у тебя всех денег не хватит!
– Ну, тогда пойдем рынок смотреть.
Черт тут же вскочил с пола.
– Ты пастью не клацай и за округой гляди. Не дай единый, деньгу стащат.
– Кто тебя обворовывать будет? Дурень! Тебя каждый воришка в городе знает!
– Береженого единый бережет! – хмуро заметил Пест. Он достал монеты из тайника в полу и сложил их в мелкий кожаный мешочек. Сам мешочек засунул за пазуху рубахи. Рубаха же была глубоко заправлена в штаны.
– Вы не думайте! Это не простой инструмент! – Бородатый мужик с приличным животом уже десять минут уговаривал Песта купить набор напильников, которые сам лавочник называл надфилевым набором. – Такой в городе только у меня!
– Сколько? – перебирая руками мелкие напильники, спросил Пест. Напильники были выложены на кожаном прямоугольнике. Сам прямоугольник имел кармашки под каждый напильничек.
– Только для вас – золотой! Это…
– Дорого! – Тут же оборвал его Пест.
– Это же специальный набор! – начал возмущаться лавочник.
– У кузнеца рашпили по две серебрушки! И не в пример твоих побольше…
– Так то обычные! Вы пальцем насечки пощупайте! Наши кузнецы так не могут! – Мужик ухватил один из напильников и принялся тыкать пальцем в насечки, при этом он иногда поглаживал пальцем поверхность. – Вы посмотрите! Насечка одна к одной, в волосинку расстояние между ними! Все ровненькие, четкие! А наши?
Он метнулся под лавку и достал точную копию напильника по дереву, которую Пест видел у кузнеца.
– Вот! Ты сам погляди! Как шлифовать-то потом после такого напильника? – Подтверждая свои слова, лавочник принялся указывать на огрехи в напильнике местного изготовления. – Вот, вот, вот… Да ты глазом прикинь! Он же кривой!
Пест взял руки местный напильник и прикинул ровность поверхности. Она и впрямь была не идеалом. Однако мысль о том, что купец специально показывает испорченный напильник, все-таки проскользнула. Пест вернул напильник и вздохнул.
– Бери, Пест. Купчина не брешет! – начал черт, который от скуки залез на прилавок и бесцеремонно разглядывал товары. – В городище таких рашпилей нет. Добрый инструмент. А вот на местных он наговаривает. Ученическую поделку вытащил и за мастеровую выдает.
Одним ухом слушая черта, Пест еще раз перебрал все напильники.
– Скинь немного. Больно уж малый инструмент. Ежели крупная заготовка будет – умаешься такими работать.
– Они для мелкой работы предназначены, а не бревна точить! – Купец уже начал злиться. Было хорошо заметно, что уступать ему совсем не хотелось. Пест же начал складывать напильники в кармашке, словно собираясь их вернуть. Купец не долго за ним наблюдал, но в итоге сдался, когда паренек протягивал ему сложенный кожаный сверток. – Серебрушку уступлю. Больше не проси, а то выкину из лавки!
Пест закусил губу, поглядывая то на сверток, то на купца. В итоге он махнул рукой.
– Добре! – Пест начал копаться в рубахе, доставая деньги. Отсчитав положенные серебрушки, он спросил: – А сверла есть у тебя?
– Только местного кузнеца. Столичных нет, – пробурчал себе под нос купец, пересчитывая монеты.
– Местного не надо. Местные я у кузнеца купил, – вздохнул Пест. Он положил сверток в заплечный мешок, который уже был прилично загружен и позвякивал металлом.
Закинув мешок на плечи, Пест вышел из лавки.
Снаружи он лоб в лоб столкнулся с мастером Дакритом, который шел, уперев нос в палочку, из которой во все стороны разлетались мелкие искорки.
– Наконец-то я тебя нашел! – воскликнул тот, как только понял, с кем столкнулся.
– Доброго дня, мастер! – Пест поприветствовал профессора и поклонился ученическим поклоном ученика учителю.
– Нам надо поговорить!
– Вы уж простите, мастер Дакрит, но больно много дел у меня. Ежели вам невтерпеж, то давайте по пути говорить. Мне еще на рынок сегодня успеть надобно… – Пест развернулся и пошел в сторону рынка, а профессор пристроился справа и принялся донимать Песта вопросами.
– Почему ты не хочешь взять меня в ученики? – начал с главного Дакрит.
– А как я вас учить буду, профессор? – Пожал плечами Пест. – Вы же ученый уже!
– Я профессор как-никак. Я всю жизнь изучаю что-то новое!
– Вы мажьей ворожбе обучены. Не понять вам ведовского склада… – Пест нахмурился и остановился. Они подошли к первым палаткам с товаром. Так как они зашли со стороны ворот, то первыми им попались рыбные лавки. Их специально сместили подальше от центральных районов, чтобы не заполонять запахом рыбы весь рынок и прилежащие территории. – Вон! Гляньте на палатки с рыбой. Видите бочку?
Пест указал на бочку с открытым верхом. В ней лежала просоленная рыба, источавшая специфический аромат.
– Вижу. – Кивнул профессор и даже подошел к бочке поближе, заглянув в нее. – Причем тут рыба?
– Скажите мне вот что, мастер Дакрит. Что нужно, чтобы в эту же бочку сложить… ну, пусть будет капуста. Да. Что нужно, чтобы в этой же бочке капусту сквасить? – Пест сложил руки на груди, ожидая ответа профессора. Сам он заметил продавца, который внимательно следил за ними и слушал.
– Капуста нужна. Высыпать из бочки рыбу да капусту сложить. – Пожал плечами профессор. Не понимая, в чем подвох, но чувствуя его, профессор начал хмуриться.
– Ну, а ты что скажешь? – обратился Пест к продавцу рыбы, который по виду если не ловил, то засаливал ее точно сам. Тот секунд десять молчал, поглядывая то на Песта, то на профессора в мантии преподавателя Академии магии.
– Что тут думать? – Шмыгнул носом мужик, решившись все-таки подать голос. – Тут бочку новую нужно. Ежели рыбу вывалить из бочки, то она один черт духом рыбьим смердить будет. Хоть полощи ее, хоть вином кислым мой. Не выйдет из нее дух рыбный. И капуста в бочке той рыбным духом по носу бить всегда будет. Капусту зря переведешь…
Профессор стоял, хлопая глазами, а Пест продолжил неспешное движение по рынку, пустившись в объяснения.
– Вот в том и дело. Не можно вас, мастер Дакрит, ведовскому делу выучить. Не поймете вы его. Вы благородного роду, руками не работали и работы люда простого не знаете…
– Но этому можно…
– Можно, а что толку, если вы все привыкли по-мажески объяснять и изучать? Нельзя диаграмму роста силы домового составить. Как сила его растет, даже сами они не знают. Нельзя составить рецепт еды для амбарника – духа амбарного. От души надо духа кормить. Тем, что сам себе в рот кладешь и что своими руками приготовил, да поминать того амбарника по имени. Вы же будете все по-мажьи делать. Заклинания искать, графики чертить да классифицировать все что ни попадя…
Профессор умолк, что-то обдумывая. Пест вовсю вертел головой и ходил от одной палатки к другой. Он не спрашивал цен. Он искал что-то необычное, что можно использовать как подарок.
– У меня есть предложение! – выдал профессор, который молча ходил за Пестом с задумчивым видом.
– А сие, что за диво? – спросил Пест купца, рассматривая нагромождение котелков и стальных трубок, стоявших на прилавке.
– Спиртогонный аппарат, – ответил за купца профессор. – Не сильно удачная версия. Это для того, чтобы самый хмель из браги выцедить.
– Эх. Нам такого не надо… – Пест отошел от палатки и пошел к следующей. По пути он спросил профессора: – А зачем люду простому такой аппарат? Я на язык спирт пробовал. Гадость редкостная. Брага, поди, повкуснее будет?
– Если предстоит дальняя дорога, то тащить с собой бутыль браги тяжело. Спирта же не в пример меньше надо. Его же потом водой разводят. – Дакрит потянулся к месту, где совсем недавно была борода. Не найдя ее, он посмотрел на свою руку и, вздохнув, опустил ее. – Простолюдины раны спиртом еще протирают. Говорят, грязь из раны выводит.
Пест кивнул и пошел к следующей палатке, а профессор, спохватившись, припустил за ним.
– Постой! У меня есть идея!
– Что удумали, мастер? – спросил Пест, ощупывая ткань на прилавке купца.
– Я предлагаю соглашение… договор!
Пест заинтересованно уставился на профессора, а тот, вдохновившись вниманием, продолжил:
– Я буду тебя сопровождать во время твоих каникул, а ты будешь мне рассказывать про духов. Что знаешь…
– А причем тут договор? – хмурясь, спросил Пест. – Договор – это же торг? А в чем плата и в чем дело?
Профессор смутился, не зная, как ответить.
– В том, что о духах вам расскажу, дела не вижу, а то, что сопровождать меня будете…
– Я могу заплатить…
– Чтобы плату брать, надо дело делать. – Пест оторвался от цветных тканей и взглянул на растерянного профессора. – Ежели вы со мной ко мне в село идти хотите да про духов слово слушать, я возвращать вас не собираюсь. Если хотите, то пойдем. Жаль через тень не уйти. Одному проще было бы…
– Бесплатно? – уточнил профессор.
– Не слышите вы меня. – Хмыкнул Пест. – Не за что мне плату брать. А ежели хотите попробовать понять весь склад ведовской, то мой совет будет таков: вы, профессор, в одежду люда простого оденьтесь да мажью мантию с собой не берите. Прикинетесь писчим каким, в городе жившим. Так люд, что у меня в селе живет, вас за своего, с опаской конечно, но примет. И бояться вас не будет, и по правде может рассказать.
Профессор не нашелся, что ответить. Он замер в глубокой задумчивости, а Пест тем временем ткнул пальцем в красную ткань с черным рисунком, обратившись к купцу:
– Сколько за такую?
– Десяток серебрушек – локоть.
– Побойся единого! – возмутился Пест. – Она же шириной в четыре локтя!
– Рисунок смотри! Рисунок, магией наведённый! Восемь десятков локтей моток, а рисунок ни разу не повторяется! – пустился в объяснения купец. – Это не гвинейская штамповка с юга! Это настоящее роское полотно!
– За пять серебрушек локоть отдашь? – попытался торговаться Пест, но купец пригрозил Песту кулаком.
– Ходь отсюда, юнец, пока тумаков не получил! Ишь! Удумал! Роское полотно за пяток серебрушек!
Пест повесил нос и пошел к следующей палатке.
– Зачем тебе то полотно? – спросил Дакрит, так и не отставая от Песта.
– Сестре наряд на выданье думал сделаем, – вздохнув, произнес Пест.
– А у вас ткани не делают?
– Делают, но так красить не умеют. – Пест оглянулся в поисках другой палатки с тканями и тесьмой. – Да и хлопотно это сильно. Краски для ткани больно дорого покупать, а у нас нет ни жука краскового, ни питсы красильной.
Заметив другую лавку, Пест отправился к ней. Профессор снова поплелся за ним. Минут десять он наблюдал, как Пест торговался за каждую серебрушку, чтобы хоть как-то сэкономить. В итоге результатом торговли Песта оказались: три небольших свертка, с кулак взрослого человека, плетеной красной тесьмы, два десятка иголок из нержавеющей стали и семь локтей яркой синей ткани среднего качества.
– Не шелк тальский, но у нас и такая в диковинку, – объяснил Пест Дакриту свой выбор.
– А зачем столько иголок и тесьмы? Тут на несколько нарядов будет.
– Это подарок жинке рода старосты села моего. Она по родам поделит, – ответил Пест, упаковывающий покупки в заплечный мешок.
– Так ты покупаешь подарки родне? – дошло до профессора.
– Как же без подарков? – удивился Пест. – У нас в городище мужики не бывали, а я тут почти зиму живу. Надобно подарков аль диковинку какую везти.
– А иглы – это диковинка?
– Как не диковинка? У нас иглы из железа только для кожи. С мизинец младенца толщиной. Для ткани из кости делают. Ломаются и тонкими не выходят, но шьют справно. А таких иголок тонких кузнец с Дорожичей делать не горазд.
Пест залез в глубь рубахи и достал исхудавший мешочек с монетами. Пересчитав их, он вздохнул и убрал обратно.
– Ни на что путное больше не хватит.
– Может, мне тебе добавить? – спросил профессор.
– Нет. – Пест мотнул головой. – Своему роду я сам подарок куплю.
– Может, я тогда сам куплю подарок твоим родственникам?
– Не возьмут. Чужой вы, да и маг к тому же. – По лицу Песта не было видно, что он сильно расстроился. – И так не мало взял. Утащить бы…
– Ну, можно же не пешком. Можно на лошадях.
– Где же я коня справного возьму? Ежели только черта силой раздую до лошади! – Пест хохотнул, но тут же замер. – Силой раздую… мастер Дакрит, а у вас лошадь есть?
– Найдем, если нужно. Я могу одолжить тебе лошадь…
– Не, у меня черт есть…
Профессор непонимающе уставился на Песта, а тот смотрел словно сквозь него и слегка улыбался.
– Пусти! Пусти, а не то за руку ца-а-а… – верещал черт, пока Пест сидел на нем.
Пест прижал его к полу и зажимал, одновременно выкручивая его нос. Второй рукой он засовывал в его пасть накопители. Черту было некуда деваться, и сила из накопителей впитывалась в него. Чтобы черт не проглотил накопитель, Пест зажимал его горло, и тот срыгивал пустой накопитель на пол.
– Раздувайся! – скомандовал Пест, но черт снова начал верещать и ругаться. Пест поймал момент, когда тот глубоко вдохнет, и ударил ему кулаком в брюхо. – Дуйся! Кому говорю?
От удара черт рефлекторно напрягся всем телом и моментально увеличился в размерах. Когда демон выдохнул, то снова уменьшился, но не до конца.
Процедура роста черта продолжалась уже второй час, и тот, несколько раз вырвавшись и попытавшись сбежать, устроил в мелкой комнатушке Песта настоящий погром. Просто сбежать ему не давали защитные вязи, которые Пест начертил на всех стенах, полу и потолке. Уйти во тьму ему не давала правая рука Песта, на которой была рунная вязь, включающая истинное имя черта. Именно эта немудреная вязь и не давала ему улизнуть в другой мир.
Сам же черт за два часа вырос до размеров, сопоставимых с размерами самого Песта. Особых изменений в форме демон не проявил. Только размеры, разномастная расцветка и пена у рта от бессильного бешенства.
– Пасть открой! – рявкнул Пест, беря в руки один из последних накопителей, что сумел достать.
– Пестушка, ты ведь здравый! Пусти! Больно, Пестушка-а-а… – скулил черт, стараясь хотя бы немного оттянуть момент очередного роста.
Пест не стал слушать своего хранителя. Он просто ухватил того за ноздри и начал выкручивать. От былого пятака черта толком ничего не осталось, поэтому Песту приходилось засовывать пальцы ему в ноздри, чтобы их выворачивать. Снова поймав момент, он засунул ему в пасть накопитель.
– Дуйся! Дуйся, говорю, не то хвост отрежу! – Песту снова пришлось прибегать к приему удара по брюху демона.
Все это продолжалось до тех пор, пока не кончились заряженные накопители. Черт в сидячем положении сравнялся со стоящим Пестом и был оценен им «пригодным для езды и тяглы». Нежелание же черта на подобную процедуру было вполне объяснимым. У Песта не было ни одного накопителя с силой тьмы или смерти. Было все, что душе угодно. От огня до сырой силы. Яростнее всего черт шипел и рыпался, когда Пест засовывал в его пасть накопители с силой света и жизни. На свете черт умудрился вырваться и даже попытался спрятаться под кроватью. Это у него не вышло, так как к этому моменту он был слишком большим, чтобы влезть под кровать, что дало возможность Песту вытащить его за хвост.
Когда последний накопитель был опустошен и выплюнут чертом, Пест сполз с него и устало облокотился на стену. Места в комнате почти не осталось, и кровать пришлось завалить набок и сдвинуть к стене.
– Вот и вышло у меня… – утирая пот со лба, произнес Пест.
– Что вышло? Что ты натворил? – начал возмущаться черт. – Ты головою своей подумал, что мне теперь для уменьшения роста силу расходовать придется?
– Ничего! Зато знатный конь из тебя выйдет!
– Тьфу! Сам ты конь!
– Нас на дороге обходить стороной будут за три версты весь люд лихой! Сумки на тебя грузить можно, седло примостить тоже… – Пест не обращал внимания на ворчание и ругань черта и продолжал рассуждать вслух: – …даже в телегу впрячь можно, ежели прижмет…
– Ты совсем дурной? Да от тебя твой же род отвернется! Демона в телегу прячь… Ух, припомню я тебе, Пестушка! Ох и припомню!
– Зато ты теперь можешь конного воя целиком сожрать, а если тремя глазами не прохлопаешь, то и коня его!
– Целиком это, конечно, хорошо… – уже задумчиво протянул черт, но все же недовольно буркнул: – А спать теперь на улице придётся…
– Придумаем что-нибудь. В конюшне ночевать будешь…
– А в город когда вернемся?
– Другое жилье искать будем. До того еще дожить надо, а товар надо как-то домой донести. Нам ведь еще припасу с собой надобно и птицы живой.
– Куда нам птица?
– Отец как-то молвился, что наши сельские вырождаются. Нужны породистые несушки, но пока терпит это. Коли путного взять нечего, то думаю пару курей и петуха с собой в клетке возьму.
– Ты б еще быка с коровой потащил… – недовольно буркнул черт, глубоко выдохнувший и начавший уменьшаться.
– Не, то в следующий раз. Когда через тень пойдем… – Пест с кряхтением поднялся и вздохнул. – Сдувайся или иди на улицу. Мне тут прибраться надо. Завтра с зорькой к Ратмиру пойду за знаком мага боевого и сразу в путь двинем. Ну? Чего развалился? Яблоку негде упасть!
Как путешествуют ведуны
Мастер Дакрит шел рядом с Пестом, продолжая донимать его вопросами. Пест поначалу охотно отвечал, а после того как вопросы начали повторяться, стал злиться.
– Так это получается одно и то же! – возмущался мастер, пытаясь понять разницу между амбарным духом и домовым. – Вся разница в том, где они подчиняются!
– Вот не поверишь, мастер, но ежели ты такое духу в глаза скажешь – больше не увидишь его.
– Что я не так сказал? У амбарника вражда с домовыми?
– Тьфу ты! – сплюнул Пест. – Не враждуют они. У каждого свое дело. Дело! Подчиняется вои государю аль должник долг отслуживает под чином. А духи не подчиняются. Они дело свое делают и за «подчиняется» обидеться могут зело.
– Так в чем разница между ними?
– Они дело разное делают. Понимаете? Дело! Домовой в доме порядок держит. Он за дом нутром болеет. Если силен домовой, он и хозяев оберегает. Беду отведет и болезнь уймет. Все, что в доме, его вотчина. Потому и кличут его Домовым, – Пест снова пустился в объяснения, стараясь как можно доходчивее пояснить разницу. Черт, везший его на спине, молча слушал Песта, иногда похрюкивая от особо «удачных» высказываний профессора. Его в корне неверное восприятие мира духов очень забавляло черта.
– А амбарник в амбаре и кладовых хозяин. И все, что в амбаре хранится, – его вотчина. Он и мышей гонять горазд, и за зерном смотрит, чтобы не приведи единый, хворь какая не взяла.
– Так вся разница в том, чем дух занимается?
– Ото ж! Вы, мастер, худых да тощих мужиков-грузчиков видали?
– Ну… я…
– Ясно, что не видали. И я не видал. Все здоровые мужики. Нет среди них тощих, что кости видать. Это от того, что дело их таково и еды хватает. Дело! Понимаете, мастер? Ежели человек всю жизнь над бумагой писчей сидел, а вы его в караван торговый сунете? Мешки таскать сможет? Не сможет! – отвечал Пест самому себе. – Но ежели он рогом упрется и будет дело мужиков-грузчиков делать да есть от пуза, то выйдет то дело. А на том писчем мясо расти начнет, как на мужиках, что мешки ворочают одной рукой.
– Значит, дело… – задумчиво произнес Дакрит. Он достал маленький блокнотик и принялся что-то в нем чиркать пальцем, словно пером. – Занятие духа определяет его сущность и способности. Это дано не от рождения… Кстати, а откуда они берутся?
– Кто?
– Духи! Они воплощаются из стихии? Или создаются особым ритуалом?
Пест открыл было рот, но не произнес и звука. Почесав макушку, он всё-таки выдал ответ через несколько секунд.
– Не ведает то никто. Ниоткуда берутся, никуда уходят. Знамо я токмо то, что своя стихия у них есть и хозяин в ней. Тень та стихия…
Профессор замолчал и задумчиво уставился под ноги. Он убрал блокнот и сложил руки на груди. Вожжи его кобылы висели на седле, а та смирно шла рядом с демоном. Когда в первый раз лошадь увидела черта, то чуть было не понесла, но вовремя спохватившийся профессор успел использовать артефакт, специально приготовленный для этого случая.
– Сворачиваем с дороги. В лес отойдем подальше. Смеркается – на ночь встанем.
– А почему бы просто не заночевать на обочине?
– Нечего как на базаре сидеть. Надо отойти так, чтобы огня от костра видно не было. Мало ли увидит кто?
– Разбойники? Ты боевой маг как-никак!
– И что? Мне теперь с флагом ходить? Береженого единый бережет.
Они свернули в лес и спустя полчаса нашли приличную поляну с родником недалеко. Пест сразу ушел в лес собирать хворост, но когда вернулся, сплюнул.
На поляне уже стоял небольшой шатер, стол и странный металлический ящик с большими отверстиями, из которого виднелся огонь. Профессор сидел за столиком в небольшом кресле.
– Ты зачем в лес ходил? – недоуменно уставился он на Песта с охапкой хвороста.
– Костер думал развести… – буркнул Пест, бросая хворост на землю. Он достал небольшой топорик и направился к ближайшей ели. Начав рубить лапник для постели, он почему-то стал оглядываться.
– Пест, что ты делаешь? – задумчиво спросил мастер, наблюдая за действиями Песта.
– Ночлег готовлю, – хмуро ответил Пест. Он оторвался от рубки и подошел к кусту, начав тот гладить и осматривать.
– И зачем тебе ветки этой ели?
– Вместо кровати… – Пест замер, а потом зачем-то понюхал куст, тихо добавив. – Рядом люди…
– Ну, шатер у меня на двоих рассчитан. – Профессор не услышал его и попытался объяснить принцип работы походного шатра, восприняв задумчивость Песта по-своему. – Этот шатер весит в сложенном состоянии всего пару килограммов. Это артефакт на основе магии пространства. Он просто засовывает сам шатер в складки между стихиями. В какую-нибудь необитаемую стихию. В ней и хранится шатер, а когда…
– Люди недалеко живут. Или стоянка тут была…
– Что? Какие люди? До ближайшего поселения день пути.
– Смотри на кусты. Это кусты первоцвета. Первые ягоды с него собирают. А ягоды сорваны аккуратно и трава мята со стороны, где собирать удобно.
– Может, мимо проходили?
– Ага, и всю поляну в раз обобрали. Зачем мимо идущим столько ягоды с собой нести? Это местные собирали. Смотри по поляне. Все кусты обобраны…
– И что это значит?
– Значит, будем село искать, чтобы не в лесу ночевать.
– Хм-м… – задумчиво произнес Дакрит, перебирая в уме артефакты, которые взял с собой. – Нет, именно поисковых я не брал… Если не сильно далеко, то можно на коленке поисковик сделать.
– Не нужно. – Пест повернулся в сторону шатра и четко произнес: – Черт! Ходь сюды!
– Чего удумал? – спросил проявившийся демон. Он появился за спиной Песта и буквально дышал тому в затылок.
– Здесь люд живет. Ходи по следу и высмотри кто и где. Сам носу на свет не показывай. Шуганешь людей – печатью светлой приложу…
– Че печатью-то сразу? – начал бурчать демон. – Чуть что, сразу печать или хвост отрежу…
– Не мели языком. Дело делай!
Черт фыркнул и принялся обнюхивать кусты, постепенно углубляясь все дальше в лес.
– Думаешь найдет?
– Найдет. Пойдёмте вещи собирать.
– Так не нашел ведь еще!
– Найдет, не думайте о нем плохо. Его нос да каждому бы псу…
Сквозь кустарник виднелись огоньки домов. Мастер Дакрит, продолжая бурчать под нос, упаковывал сумки в нору под деревом.
– А артефакты-то зачем тут оставлять? Ладно лошадь, но артефакты-то? А вдруг они нас ограбить решат?
– Скажете тоже! – Пест ухмыльнулся и закинул растолстевший заплечный мешок за спину. – С вами маг боевой идет как-никак.
– Я все равно не понимаю, зачем нам скрывать, что мы маги? Это преступление?
– Не любит люд магов от того, что боятся, да и не к чему нам силой кичиться. Тут по-другому надобно дело делать!
– Какое дело? Мы же просто переночевать зашли!
– Говорил же. Не поймешь! – Пест ухмыльнулся, глядя на профессора. Все его снаряжение оказалось артефактным, и после того как он его спрятал, то остался в одной походной мантии. – Я вас об одном попрошу. Вы ежели спросят – писарь. Всю жизнь в Вивеке писарем при купце были. Купец умер – вас погнали. Детей нет, дома нет. Вот и бродите по дороге. Меня встретили, а вместе веселее всяко будет.
Профессор вздохнул и кивнул.
– Хорошо, только я писчие принадлежности возьму…
– Вот и славно. Я пока коня стреножу.
– Не надо. На нем упряжь артефактная. Никуда он не денется.
– Черт! Ты за конем следи. Чтобы не увел никто, и зверя близко не подпускай.
Проявившийся черт хищно улыбнулся Песту с улыбкой, полной острейших клыков.
– Сожрешь коня – точно хвост отрежу!
– А конокрада можно?
– Токмо зверье. Люд шугай, но не трогай! Усек?
– Усек… – ответил поскучневший черт.
Уже в сумерках они подошли к домам. Видно было плохо, но десятка два домов набиралось точно. Подход к селу ознаменовался лаем дворовых псов и громким, зычным басом.
– Стой где стоишь! Чьих будете? – Из-за домов показались шестеро мужиков. Тот, что говорил, был не высоким, но плотным мужиком с бородой. В руках он держал топор.
– Ведун Пест рода Среднего из села Ведичей и писарь Дакрит без роду из Вивека, – громко ответил Пест.
– Ведун? Чем докажешь?
– Дело докажет. Аль хочешь, чтоб я прадеда твоего звать начал?
Мужики переглянулись, и тот, что стоял чуть позади, громко произнес:
– Нужда к нам привела аль по делу какому?
– На ночлег остановиться хотели. Мимо идем в сторону Ультака, к родным землям…
В доме светились три большие свечи, выставленные в деревянную миску. За столом сидели двое мужиков и Пест с Дакритом. Перед Дакритом стояла миска с отварным картофелем и крынка молока. Он вяло жевал картофель, словно был и не особо голоден, а вот Пест уже опустошил тарелку и выжидательно уставился на хозяев. Женщина, принёсшая готовую еду, скрылась за печью, а с самой печи виднелись головы детей, заинтересованно разглядывающих гостей и вслушивающихся в каждое слово.
Молчание нарушил мужик с рыжими волосами и стриженой бородой в ладонь.
– И вправду ведун настоящий?
– Правда. – Кивнул Пест.
– А не молод ты для ведуна?
– Ты вроде мужик, не одну зиму переживший, а то, что не года мастера мастером делают, не знаешь.
– Смотреть будем опосля, Рог. – Влез второй мужик. Ростом он был повыше, но более худощавый. Лицо красовалось недельной щетиной. – Не серчай, но не видали брата вашего как три десятка зим. Не ходят ведуны по селам в краях наших. Знахарка была у нас Дарья, да померла. С тех пор и живем под одним единым.
– Не серчаю. Знаю я, что годами не вышел, но дело свое ведаю и делать делаю, – ответил размеренно Пест второму мужику.
– Ну и добре! Звать меня Лут. Я старшой в селе, а это Рог. – Лут кивком указал на мужика, сидящего рядом. – Дело у нас к тебе есть, Пест-ведун, но то утром решать будем. На ночь нечего голову думой забивать. Глаш! Постели гостям у печи.
Из-за печки показалась женщина в обычном сером платье и без слов принялась стелить постель на лавках у печи. Мужики не встали из-за стола, пока не доел Дакрит, а тот даже и не думал поторапливаться, пока Пест не ткнул его локтем.
– Не подумайте худого. Дакрит – писчий и всю жизнь в городище жил. А как погнали его, так начал по дорогам бродить. Вот, съел ягоду незнакомую и животом мучается.
Мужики усмехнулись и сочувствующе покивали головой, встав из-за стола.
– Ну, утро вечера мудренее… – произнес Лут и кивнул Рогу, который в ответ так же кивнул и направился вон из избы.
Рассвет Пест встретил по обыкновению сам. Он просыпался без стонов и потягиваний. Просто открывал глаза и поднимался. Когда сел на лавке, то обнаружил хозяина, сидящего за столом.
– Солнце в помощь! – произнес Пест, засовывая ноги в сапоги, которые ему когда-то подарили Дорожичи.
– И тебе света в деле. Садись, жинка пока на стол накрывает, за дело поговорим.
Пест кивнул и уселся за стол на лавку, напротив Лута.
– Что за беда у вас приключилась?
– Посев у нас больной. Как навел порчу кто…
– А амбарник ваш что?
– Тут такое дело… – Мужик замялся, не зная, как сказать. – Есть у нас один убогий. Руки и ноги – все на месте, да вот не дал единый ему ума-разума. Ему наказ был духам хлеб да молоко ставить. А он…
Мужик упер взгляд в стол, словно стесняясь своих слов.
– Он, когда его секли, все рассказал. Мол, хлеб пекла Марфа, и до того он вкусный был, что тот сам его лопал. Провинились мы, и амбарник наш знака не кажет…
– Худо… – пробормотал Пест. – Долго он за духами глядел?
– С прошлой посевной, как Дарья единому душу отдала. Мы уж по талому снегу заметили неладное. Знака от амбарника не было за всю зиму, а зерно по углам плесенью пошло. Мы второпях зерно больное отметать начали и по домам здоровое из амбару растащили, но куда там… У всех плесень черная на зерне пошла.
– Ты вот что… – начал негромко давать указания Пест. – Родник есть поблизости?
– Есть.
– А мука осталась чистая?
– Это тоже есть.
– Мед в селе есть?
– Есть! Как не быть? Промысел это наш. Медовым наше село кличут.
– Неси тогда водицы с родника, муки чистой, яиц пару и меда пару ложек хозяйских. Будем угощение амбарнику готовить…
– Может, жинка моя сготовит? – с сомнением спросил мужик.
– Жинка твоя так не сможет. Тут ведунская рука нужна. Амбарника вашего как звать?
– Хроном зовем…
– Вот и будем Хрону угощенье стряпать…
Пест мял тесто на столе уже через полчаса. Перед ним на лавке сидел хозяин с хозяйкой. Они во все глаза наблюдали за работой Песта, которая у него спорилась, а из-за печи выглядывали двое дворовых ребят.
Он всю дорогу бормотал присказки и пословицы, поминая амбарного духа по имени. При этом руки его слегка светились. Когда он сформировал каравай, то пошел к печи, в которой уже лежали дрова. Печь была холодной, и огня в ней не горело.
Пест подошел к печке и, открыв поддув, начал потихоньку туда дуть. На расстоянии в локоть от его лица его дыхание превращалось а синее пламя, которое тут же объяло дрова. Когда дрова загорелись и весело затрещали, Пест так же вытянул губы трубочкой и втянул синее пламя обратно в себя. Поднявшись, он приложил руки к самой печи и та стала нагреваться гораздо быстрее.
– Хозяин! Веди в амбар. Будем смотреть амбарника. Даст единый, не совсем одичал, – дал указание Пест, обернувшись. Хозяин не сразу понял, о чем его просят. Он сидел рядом с супругой с выпученными глазами. – Ну? Моргай, хозяин! Не то глаза выкатятся. В амбар веди. Амбарника смотреть надо.
Тот в ответ закивал головой, а Пест обратился уже к его супруге.
– Глаз с каравая не своди, но руками не трожь! Кабы детвора не натворила чего. Как вернемся, он уж подняться должен.
Лут позвал Песта, и тот направился к выходу из избы. По дороге он взглянул на спящего Дакрита, который даже не собирался просыпаться, хотя солнце уже давно встало.
Пест стоял у входа в амбар, который представлял собой сруб без окон. Только под самой крышей были отверстия-отдушины. Солнце уже согнало росу и хорошо прогрело воздух, и в деревне вовсю кипела рабочая суета. Лута и Песта провожали внимательным взглядом жители деревни, но никто не задавал вопросов и не останавливал. Несколько мальчишек попытались увязаться за ними, но тут же получили по шее и были отправлены по хозяйским делам.
– Значит так, – сказал Пест, достал свою повязку из обычной мешковины, с нарисованными на месте глаз перечеркнутыми кругами, и повязал ее на глаза. – Со мной не входи. Если амбарник одичал зело – может цапнуть. От той раны не мрут, но до первого снега мучиться с ней будешь. Я пока только погляжу, сильно ли одичал он и можно ли будет ему память вернуть. Коли нет, то будем гнать его и другого звать. Кабы не шумел я там – не суйся.
– Внял я, Пест-ведун, – кивнул мужик, – не сунусь я.
– Ну, коли внял, жди. – Пест потянул за скобу на воротах и вошел внутрь, прикрыв вход за собой.
Оглядываясь по сторонам, Пест принялся осматривать амбар. Амбарника он нашел почти сразу. Тот был небольшим – с ладонь. Сам он был голым и сидел на корточках в углу. Лица было не видно, но доносилось чавканье. Когда парень подошел к нему, то разглядел лицо и рот, полный зубов. Он четко заметил, как во рту исчез мышиный хвост.
– Звать как? – четко спросил Пест. То, что когда-то было духом амбара, дернулось и уставилось серыми глазами-бусинками на ведуна. – Имя твое!
Амбарник не ответил. Он широко раскрыл рот, оголяя ровные ряды зубов-иголочек, и начал шипеть.
Пест нахмурился и глубоко вздохнул. Стараясь не сводить взгляда с амбарника, он начал пятиться задом к выходу. Амбарник, наоборот, расставив руки в стороны, на которых виднелись коготки, начал идти на ведуна.
Как только он сделал рывок к Песту, тот топнул ногой, откидывая духа в угол амбара слабым воздушным потоком. Тот снова начал шипеть и уже более осторожно шел на Песта. Так продолжалось несколько минут, пока Пест не вышел из амбара и не запер за собой дверь.
– Ну? Как? – Тут же пристал к нему Лут. Рядом с ним были еще несколько мужиков.
– Худо… – ответил Пест. – Говорить разучился и мышей жрать начал. Тут одним угощением не обойдешься…
– Ты уж постарайся. Негоже гнать его за то, что мы не уследили, – пробасил один из мужиков. – В том, что одичал он, наша вина.
– Дело сделаю, но как уж выйдет – один единый знает. – Вздохнув и почесав короткий ежик волос, Пест спросил: – Брага крепкая есть? Такая чтобы у-у-у-х!
– Нет браги такой, – хмуро ответил Лут. – Мы брагу не делаем, а вот медовая есть!
– Крепкая?
– С двух чарок больших мужика валит. – Пожал плечами Лут.
– Неси! Чарку, больше не надо. И шнурок нетолстый. Я пока хлеб медовый в печь поставлю.
Лут кивнул одному из мужиков, и тот быстрым шагом ушел. Сам же Пест отправился с Лутом обратно в дом.
– Вот ведь тварь зубастая! – шипел Пест, зажимая раненую кисть. Кровь уже не шла, но раны от духов были очень неприятными.
Он сидел прямо на полу, а рядом с ним лежал амбарник, связанный тонкой веревкой. Пест подошел к духу, который был замотан веревкой от шеи до пят, и аккуратно его поднял. Подойдя к чарке с медовой, он принялся макать головой духа в нее.
Тот шипел, визжал, но нет-нет да проглатывал медовую. Пест периодически останавливался и засовывал в рот мелкого духа хлеб, когда тот широко раскрывал рот.
– Имя твое – Хрон! Дело твое – урожай! – приговаривал Пест, продолжая манипуляции. – Место твое – амбар, что в селе Медовом стоит…
Пест повторял как заведённый одно и то же, а дух сопротивлялся все меньше и меньше. Сколько это продолжалось, могли сказать только мужики снаружи. Для самого Песта время остановилось, но когда дух в его руках замер, он облегченно вздохнул.
– Неужто вышло? – сам себя спросил парень. Он перевернул духа лицом вверх, чтобы удостовериться. Тот в ответ на эти действия захрапел. Он храпел как здоровый мужик, что выглядело крайне не естественно для духа размером с ладонь взрослого мужика.
Пест начал развязывать и рассматривать духа. Зубы стали меньше, коготки исчезли, а в глазах уже можно было различить белок и радужку.
Пест удовлетворенно цыкнул, произнеся: «Вот тебе на!», и поднялся. Унеся амбарного духа в угол, он сложил медовый хлеб в миску, налил туда молока из кувшина и поставил рядом с духом. Когда Пест вышел, он обратился к Луту:
– До рассвета в амбар не суйтесь. На рассвете молока и хлеба поставите. И не жалейте – он в три горла есть будет. Отъедаться ему надо…
Пест с улыбкой покачивался в седле на спине черта, а мастер Дакрит занимался своим привычным делом: донимал парня вопросами.
– Я так и не понял, зачем мы остановились в первом селе, – спросил Дакрит. – Амбарного духа ты вылечил, посевное зерно и козу спас… какой в этом был смысл?
Пест не ответил и с улыбкой взглянул на мастера.
– Какой смысл выполнять работу, если ты за нее не получил плату? – рассуждал профессор. – Нет, если бы эти простолюдины хотя бы предложили… но ведь я правильно понял, что даже разговора о плате не было?
Пест также с улыбкой кивнул.
– А если не было разговора, то… это какая-то традиция? Нет?.. Тогда получается плата за ночлег?.. Нет, какая-то несоразмерная плата… – Профессор опять по привычке, в приступе задумчивости, потянулся рукой к подбородку с явным желанием нащупать бороду. Не найдя ее, он со вздохом посмотрел на свои руки. – Не понимаю… В другом селе тебе плату предложили и ты согласился, а в третьем просто в руки сунули деньги на прощанье…
– Все гораздо проще, мастер Дакрит. Вы что про село первое сказать-то можете?
– Село как село… я, конечно, не так много их видел, но ничего особого не заметил.
– Бедное село первым было. – Улыбка с лица Пест начала сползать, когда он начал объяснять. – Когда мы в село входили, нас встретили только шесть мужиков. Это значит, что в селе только шесть мужиков-наследников взрослых имеется и, случись чего – село без глав родовых останется. Мало это очень, хотя и дворов в селе том немало. Видать, беда у них была. Из шести мужиков только у двоих топоры были. Остальные с копьями, а наконечники у них хоть и добрые, но из камня. Нет у них металла на то. Значит, худо с деньгой. Была бы деньга – уж расторговались бы по соседям. Соха опять же из камня…
– То есть с них просто нечего брать? – подняв брови, спросил Дакрит. Пест задумчиво кивнул, а профессор не унимался. – И ты все сделал по доброте душевной?
– По правде, – поправил Пест.
– Чьей?
Пест взглянул на профессора недоумевающе.
– Странный вы люд – маги. – Пест почесал макушку, негромко спрашивая: – Как это так может быть, чтобы правда была чьей-то? Правда она и есть правда…
– Ну, как же? Вот допустим… вышел разбойник на дорогу разбойничать, но вышел не потому, что ему нравится, а потому, что у него дети и их кормить надо. А работы нет и еду достать негде. И вот напал он на путника. Чья будет правда? Путника, который ему ничего не сделал, или разбойника, которому детей кормить надо?
– Правда она и есть правда. – Пест принялся объяснять, тщательно подбирая слова. – У села всегда были свои… устои. Одному селу выжить трудно, а потому все скопом держатся. Ежели в селе беда и голод яму похоронную в думу гонит, то сельчане по соседям клич ведут. Ежели они худо соседям не делали и дума с соседом добрая и обиды они не затаили, то помогут чем могут. Могут еды подать, а могут и ребятню на рост взять. И слова долга или платы за то никто и никогда не молвит. Так заведено, так по правде будет… Года три назад, когда по округе град шел такой, что поля побило напрочь, к нам с юга соседи дальние жаловали. У них урожай пожгло солнцем. Сами не богато ту зиму жили, но соседу помогли. На посев зерна отсыпали. – Пест вздохнул и сморщился, словно вспомнил что-то неприятное. – Мы тогда муку корой хвойной разбавляли. Лепехи горькие выходили, но ничего. Есть можно.
– Значит, у вас все-таки что-то выросло?
– Только там, где Акилура, учитель мой ведовой, указала. У нас тогда еще мужики голову чесали. Зачем под деревьями пахать, а оно вона как вышло…
– А если человек другого убил? – вспомнил профессор.
– Ежели человек лихо дело затеял, не будет за ним правды. Никогда смерть аль боль чужая дело доброе сделать не смогут. Каждый ведун такого человека чует. У нас про таких говорят «смертью пачканный».
Пест нахмурился и начал озираться.
– Тут свернем. Немного лесом пройдем и через село. Так версту срежем. – Пест указал направление, и они сошли с дороги. – И так везде заведено в селах. Одному селу не выжить никак. По правде живем, так, как единый завет давал. Предков чти так, как единого, долг держи крепко, не лги себе – и другим не придется, на благо села трудись – село на твое благо потрудится. Нет в селе я. Токмо мы и никак иначе. В смерти не пачкайся, ибо раз запачкавшись чистым не станешь, храни род свой пуще жизни своей…
– Это не похоже на писания служителей единого. Я как-то читал постулаты служителей единого… – начал было профессор, но его прервал Пест:
– Хоть сто раз прочти его, да как были буквы, так и останутся. Вы, мастер, когда вернетесь в город – перечитайте их и эти села вспоминайте. Село, что нас провожало, когда мы посевную спасли, мальцов босоногих, что глазами с блюдо за ворожбой смотрели у елабужцев, жинку Лытину, у которой дитя выходили. Вы с этой памятью те заветы еще разок перечитайте. Тогда, может, и поймете чего.
– Что-то я опять потерял нить разговора… – пробурчал под нос Дакрит, оторвавшись от записей в блокноте: – А как же плата?.. Кто и как определяет, сколько должен брать ведун?
– То хозяева решают. Добро ли дело сделал и сколько дать. Если дело сделал любо, но дать нечего, то главы родовы вслед кланяются. Помните, как нам кланялись мужики, когда мы из первого села уходили? Ведун, ежели в чужое село пришел, не может слова долга или платы говорить. Только ежели к нему на поклон пришли чужие и за помощь слово молвили…
– А чужие – это из других сел?
– Не всегда. Ведун, когда в селе каком оседает, слово молвит и вещь свою дает. После слова этого он за это село в ответе. Иногда он несколько сел берет под слово свое. Тогда с этих сел он платы или долга не просит. Они своими считаются.
– Ты сказал в ответе… перед кем? Перед хозяином стихии тени?
– Вперед он перед собою ответ держит, – хмыкнув, ответил Пест. – Хозяин тени споры решает, ежели ведун и дух совсем договориться не могут.
Дакрит снова принялся чиркать что-то в своем блокноте, а Пест умолк. Он увидел просеку, ведущую к большому загону для скота, за которым должно было показаться село.
Чтобы стадо не разбредалось, загон был огорожен жердями, положенными на небольшие столбики из деревьев с сучьями.
Что-то не ладное Пест почувствовал, когда они еще не вышли к загону. Его дыхание стало прерывистым, он начал постоянно оглядываться и достал повязку на глаза.
– Почуял? – хмуро спросил черт своего подопечного, который уже спрыгнул с его спины.
– Смерть рядом, но не свежая. Тленом отдает… – ответил тот.
– Что? Какая смерть? – встрепенулся Дакрит. Он начал обеспокоенно оглядываться.
– Беда рядом, мастер Дакрит. Вы, ежели со мной худо станет, меня на черта сгрузите и подальше оттащите.
– Погоди! Объясни, что не так?
– Незнамо то, но смерть чую. Много… рядом… Не пойму, что не так… – Пест подошел к ограде и протянул руку к ней. Как только он прикоснулся к ней – мир словно перевернулся.
Трава, которая в реальности доходила ему до груди, вдруг стала не выше сапога. В загоне лежали то тут, то там туши коров и овец с разорванным брюхом.
Пест сглотнул и принялся перелезать через ограду. Он проходил мимо туш и попутно их разглядывал. У всех, как под копирку, отсутствовали внутренности. Он шел по направлению к деревне и все резче и глубже дышал. На лбу выступили капельки пота.
Как только показались крыши домов, ведун увидел первых людей. Все, мимо кого он проходил в гробовой тишине, стояли к нему лицом. У кого-то из них была порвана шея, у кого-то живот или грудь. Всех объединяло то, что все были перепачканы в крови. Словно специально вымазаны.
Никто из тех, кого он встретил, не проронил ни слова. Его просто провожали взглядом – все.
Вокруг были мужики с порванными лицами и торчащими белыми костями, женщины с разодранными спинами и дети.
Пест водил взглядом и старался ни на чем не фокусироваться. Особенно на глазах. Он прекрасно знал, что этого делать нельзя. Скользнув взглядом по дворовому мальчишке, у которого была разорвана грудь и не хватало части правой руки, он остановился и сжал кулаки. Несколько раз сглотнув, он сжал кулаки до такой степени, что костяшки стали белыми, при этом не отрывал взгляда от своих ног. Он сделал это для того, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках. Когда он дошел до центра деревни, где приходилось изворачиваться, чтобы не задеть мертвых, он обнаружил светящийся шар. Шар был размером со здорового мужика. Когда у Песта получилось к нему подойти, он разглядел, что весь шар состоит из ленты шириной в его ладонь. На лентах золотой нитью были вышиты письмена, которые парень тут же узнал.
– Знаки запора, клети и рока… рок через раз… – еле слышно пробормотал Пест.
Тут же в его голове раздался детский плач, просящий о помощи, и мужской грубый бас, требующий убраться.
– Помоги… больно… помоги… – со всхлипами просил детский голосок.
– Не смей трогать! – услышал голос черта Пест. – Это не твой рок и не твоего ума дело…
– Я только гляну, кто… – несмело ответил парень, не оборачиваясь.
– Единым заклинаю! Беги! Беги, пока не поздно… – Бас говорил отрывисто и с глубокими вздохами, словно мужик тяжесть нес и говорить пытался.
– Он всех убил… больно…
– Кто бы ты ни был! Беги, глупец…
Пест закусил губу и попытался почувствовать источник голосов, но как он ни старался, ему казалось, что голоса идут из ленточного шара. Он протянул руку к шару, чтобы попытаться раздвинуть ленты.
– НЕ СМЕЙ!!! – рявкнул мужской голос. – ЭТО МОЙ РОК!!!
Как только Пест прикоснулся к лентам, он получил удар по голове, отправивший его в темноту.
Черт бережно нес Песта на руках, идя на задних лапах, а Дакрит ехал рядом на лошади, вжав голову в плечи. Вжал он ее потому, что всю дорогу из заброшенного села черт материл Дакрита и всячески его унижал.
– Ты! Ты, мажий выродок, чуть его не угробил! – брызгая слюной, в очередной раз завелся черт. – Еще миг – мы бы его не вернули!
– Я профессор, а не бандит! Мне людей поленом по голове бить не доводилось…
– Ясно дело! Седина в бороду, а окромя пера в руках ничего не держал! Ты поди и ложкой пользоваться не умеешь…
– Я… – хотел было встрять Дакрит, черт опять его перебил:
– Ты! Тебе сказано было: «Полено хватай и по голове ему бей!» А ты? – Черт принялся пародировать голос профессора: «Что? Зачем? Может, по-другому…»
Профессор промолчал, а черт снова принялся укорять его. Когда черт немного успокоился, то скомандовал привал. Мастер активировал походный артефакт, и черт бережно уложил Пест на одну из кроватей в палатке. Дакрит тем временем зажег огонь в специальном артефакте-камине.
– Ты… может, ты всё-таки объяснишь, что там произошло? – хмурясь, попросил профессор. – Я видел только заброшенную деревню и человеческие кости…
– Тюрьма это была…
– Какая тюрьма?
– Для твари одной. – Черт, выйдя из палатки, бесцеремонно сел у стола, на который Дакрит выставил еду, и принялся закидывать в рот мясо. – Ваших рук тварь… чав-чав…
– Это как, наших рук?
– Кто-то из ваших магов дитё оборотня магией наворожил. Так наворожил, что оно в тварь безумную обратилось и потрохами питаться начало.
– Ты хочешь сказать, что какой-то маг экспериментировал с ребенком оборотней?.. – Дакрит взглянул на черта, а тот кивнул с набитым ртом. – Но это же бесчеловечно! Оборотни разумны…
– А ты думаешь, что маги ваши, что с клеймом на лице, просто так деньгу немалую от государя получают? – Черт улыбнулся во все три ряда острых зубов. – Мажьих это рук дело…
– Погоди, клейменые маги как раз ловят таких безумцев…
– Ловят… – Кивнул Черт. – Да вот, не догадываются тварей, что создать успели, выловить. Нет твари, нет доказательств. Потому темные, чуть что, сразу тварь на волю.
– А как же тюрьма…
– Ведовская. Там ведун голову сложил, чтобы тварь запереть, – отрезал черт.
Дакрит глубоко задумался, глядя в огонь. Спустя минуту он спросил черта, который уже успел смести все, что было на столе.
– Повязка на глазах у Песта… Он что-то видел…
– Он не глазами смотрел, а душою, – лениво ответил черт. – И смерти дух он учуял не своим носом.
– Как это не своим?
– Моим носом учуял. Это я ему тот нос дал и глаз свой, когда еще чертом был обычным.
Мастер Дакрит тут же подскочил в кресле, в котором сидел.
– Ты можешь научить видеть духов и чувствовать запах магии? – с надеждой спросил он.
– Могу, – скалясь, ответил черт.
– Что хочешь в обмен? – тут же попытался решить проблему Дакрит.
Черт не ответил. Он начал картаво хрюкать и кататься по земле.
– Что с тобой? – взволнованно спросил профессор. Черт хрюкал минут пять, но, когда профессор хотел было облить его водой, успокоился.
– Это я так смеюсь… хрынь… хрынь… – Черт поднялся с земли и ответил: – Дурень ты старый! Даже если ты себе глаз демона младшего привьешь и чуять по-моему научишься – все равно не выйдет из тебя ведуна…
– А что нужно, чтобы вышло? – проявляя завидное упорство, спросил Дакрит.
– Хочешь ведуном стать? – искоса поглядывая на собеседника, спросил черт.
– Хочу! – уверенно заявил профессор.
– Ты сам не ведаешь, что просишь…
– Я хочу иметь права торговать с духами…
– А знаешь ли ты, что каждый ведун с того вздоха, как его ведуном назвали, проклят и ярмо на себе несет? – с прищуром трех глаз спросил черт. – Каждый, кто ведуном назван, каждый свой рок несет.
– Каждый? – с сомнением спросил Дакрит.
Черт в ответ, хищно улыбаясь, кивнул.
– А Пест?
– Его проклятье – его мажья сила и… – Черт умолк, словно его что-то оборвало. – …и еще кое-что.
– А если я стану ведуном, то что будет со мной?
– Если слово прозвучит о том, что Дакрит – ведун, магов ты презирать станешь. Будешь сам себя вспоминать да проклятьями сыпать. Как ведовское дело примешь – от силы своей мажьей сам отречешься да в отшельники подашься и до конца дней своих будешь по Гвинее шататься и дом искать. А дома у тебя не будет. Дорога твоим домом станет…
– Сам от силы отрекусь? – с ухмылкой спросил профессор.
– Сам! – скалясь, ответил черт. Его глаза при этом начали светиться слабым белым светом. – И артефактов в руки не возьмешь…
– Такого никогда не произойдет… Это невозможно! Я профессор! Я лично жал руку государю…
– Торг! – перебил черт и протянул лапу профессору. При этом он так улыбался оскаленной пастью и похрюкивал, словно старался раззадорить собеседника.
Профессор взглянул на лапу и осторожно протянул руку, но в самый последний момент остановился и спросил:
– На каких условиях?
– Я тебе нос свой привью и глаз. Будешь магию носом чуять и без глаз видеть духов. Если будешь делать, как я говорю, Пест тебя ведуном назовет…
– А я взамен? – осторожно спросил профессор. – Надеюсь, не душу…
– Хрынь… хрынь… – принялся снова похрюкивать черт. – Сдалась она мне… В уплату ты оба уха моих к себе привьешь… Навсегда! И жить с моими ушами будешь!
– Зачем? – непонимающе уставился Дакрит на черта.
– А это уже мое дело, какую плату с тебя брать.
Дакрит вздохнул и пожал лапу черта, а тот ухватил его руку обеими конечностями и резко укусил его за палец. Дакрит хотел было вырвать руку, но черт его крепко держал.
– Договор! Если смертный, именуемый Дакритом, будет делать все, как я скажу, он станет ведуном. Нос мой получит и глаз. Плата за то – два моих уха, которые он к себе привьет… – Черт чиркнул второй рукой по собственным зубам и окропил их рукопожатие черной густой смолой, которая капала из его раны вместо крови…
Ночь уже давно вступила в свои права, и ясное небо усыпалось тысячами звезд. Где-то вдалеке ухала сова, словно укоряла разноцветную и яркую палатку, расположившуюся на поляне. Эта палатка очень сильно выбивалась из общей картины довольно дремучего леса.
В самой палатке, которая была до неприличия огромной, находился небольшой шкаф и две кровати. На одной спал профессор, который ворочался в кровати и что-то бормотал во сне, а у другой сидел черт и ждал Песта. Тот лежал на второй кровати прямо и не ворочался, не стонал, а мирно и спокойно спал. Вот он глубоко вздохнул и открыл глаза. Несколько секунд молча лежал и смотрел вверх.
– Это тюрьма ведовская. В ней тварь и ведун сидят, – начал тихо черт. – Тварь больно сильная была, и ведун не справился. На последней капле крови своей он тварь с собой в тюрьму заковал…
– Как имя его?.. – еле шевеля губами, спросил Пест.
– Ишмаил. В народе Тесьмой звали. Его сила в ленте была, которой все тело обмотал. – Черт хрюкнул, словно ухмыльнулся. – Это его рок. Две сотни зим в тюрьме с тварью темной…
– А мой рок? Ты знаешь мой рок? – шепотом спросил Пест, не отрывая взгляда от сводов палатки.
– Знаю, но не скажу. Не мое это право.
– А если прикажу?
– Тьмой харкать буду, но смолчу… – улыбаясь тремя рядами зубов, произнес черт. – Скоро сам узнаешь…
– А Ишмаил Тесьма знал?
– Знал. Он тварей темных хорошо бил, и одна из них ему рок его рассказала. Как ту тварь увидел, так и понял, что рок свой нашел. Дурень пытался люд уберечь, но не смог… почти… – Глаза черта начали слегка светиться, словно он что-то ворожил. – Не твой рок это и не вздумай лезть туда. А за твой рок… седмицы не пройдет – сам узнаешь…
Привычно качаясь в седле, прямо на ходу в блокноте что-то записывал мастер Дакрит, а Пест уже второй день был смурной. Он неохотно и односложно отвечал на вопросы профессора. Они подъезжали к Ультаку, и на их пути оставалось последнее село. Подъезжая к его окраине, они уже собирались остановиться и припрятать коня и черта, но из кустов к ним навстречу вышел сухонький, но бодрый старичок.
– Чего по кустам шариться? Пойдем в дом! – проскрипел старичок и приглашающе махнул в сторону села.
Дакрит удивленно взглянул на Песта, а тот с прищуром глядел на старичка.
– Народ демоном не испужаем? – спросил он старичка в спину. Тот уже направился в сторону села.
– Предупредил я люд наш. Ежели он чудить не будет – не тронут. – Старичок остановился и обернулся, уставившись на путников белесыми от катаракты глазами. – Ну? Чего встал, Пест? Или тебе Серебрушка по душе будет?
Пест сразу заулыбался и поторопился вперед, шепотом произнеся: «Ведун». Когда он его догнал, то спросил:
– А как вас величать, старче?
– Захаром-слепцом зовут…
Проходя по селу под внимательными взглядами, Пест сразу заметил ладные избы с резными наличниками, кузню, из которой шел дым, и еще мало значимые признаки того, что село не из бедных.
– Демон нехай сумки кидает у сарая, а сам в тьму уходит. Нечего люд пужать, – проскрипел старичок, указывая на сарай у избушки, в которую они направлялись. – А ты, маг, в стойло коня поставь.
Профессор хотел было начать отнекиваться, но, взглянув на Песта, который кивнул на конюшню, не стал возражать.
Когда они собрались втроем в избушке у горшка со сладкой репой и караваем свежего хлеба, старичок задал странный вопрос:
– У елабужцев ты ворожил?
Пест оторвался от еды и взглянул на Дакрита. Тот пожал плечами.
– У елабужцев я ворожил, – ответил Пест, прожевав. – На ночлег у них становились, да не нашлось мне дела ведовского. Здраво живут и помощи не требо…
– Что же ты такого ворожил?
– Для детворы я палку искристую зажег. А чтобы пуще удивить всех – я ее ворожбой по воздуху гонять начал.
– Вот оно как… – Вздохнул старичок. – А есть у тебя такая палка еще?
– Есть, как не быть? – Пест вышел к сумкам, которые скинул черт, и, покопавшись, нашел парочку палочек.
Когда он вернулся в дом, то протянул их старичку, а тот, приняв их, начал аккуратно ощупывать и обнюхивать. Даже на вкус попробовал.
– И что? Она искрится сильно?
– Сильно, деда Захар. Правда, искры не как с костра. Тухнут быстро и цвету синего да зеленого…
– Иди ты! Прямо синие да зеленые?
– Так оно… – Кивнул Пест.
– А сие ворожба аль зельем каким сделано?
– Сначала зельем, а потом ворожбой добавлено, – ответил гордо Пест. – Это я у циркачей бродячих выведал, что в городище Вивек приезжали.
Мастер Дакрит с ухмылкой наблюдал за старичком.
Когда тот спросил название этой палки, которая была толщиной в мизинец и длиной в ладонь взрослого мужика, профессор ответил:
– Обычный искристый состав с дополнением иллюзией цвета. Вариация стандартного артефакта школы огня…
– А мож покажешь? – с ноткой заискивания спросил старичок, напрочь игнорируя Дакрита. – Мне духи наши все уши прожужжали, за огонь, который не жжет, и искры, словно звезды, что с небосвода катятся…
– Так ты ведь слепой! – удивленно влез в разговор Дакрит.
– Ты за то не волнуйся! – ответил старичок профессору. – Я дворового возьму и его глазами глядеть буду.
– Отчего не показать? Покажу, – ответил Пест и сразу предупредил: – Ты только люд предупреди, а то, не дай единый, скотину попугаем. Да и сумерек подождать надо. Так искры четче будет видно…
Когда стемнело, по селу летал ярко светящийся шар, брызгая во все стороны разноцветными искрами. Летал быстро и рвано. То в конец улицы улетит, остановится и давай в стороны дергаться, то вверх взлетит, то у самой земли пронесётся.
За этим чудом из искр гонялась вся детвора села. Даже отроки и те не удержались. В итоге с улюлюканьем, смехом и вскриками за шаром бегала целая толпа. В этой толпе выделялся сухонький старичок, который на бегу хватал то одного ребенка за плечо, то другого. Бегал он не хуже мальцов и успевал за всеми. Он так же смеялся, как детвора, и улыбался беззубым ртом.
Пест же стоял у дома местного ведуна и с улыбкой следил за шаром, иногда прикрывая глаза, когда шар исчезал из вида на другом конце улицы. Когда Пест заметил, что зелье в палке начало заканчиваться и шар стал тускнеть, он заставил его приблизиться к дому местного ведуна.
Шар все сильнее тускнел, искры становились все меньше, а затем он закончил свое существование и обронил последние искры в двух метрах от Песта. Галдящая толпа ребятни во главе с местным ведуном провожали шар в тишине.
– Жалко его, – произнес старичок, вздохнув. – Ярко светит, красиво искры льет, да век его не долог.
– Таково дело его, – пожав плечами, ответил Пест. Ребятня начала со вздохами и негромким гомоном расходиться. Тут Пест заметил, что за ними наблюдали мужики, которые стояли у изгороди или на крыльце своих домов. То тут, то там виднелись головы женщин, словно подглядывающих за ними.
– Дед Захар, я спросить хотел…
– Знаю, что мучает тебя, но не скажу я за рок твой, – четко ответил старичок. Он подошел к дому и уселся на крыльцо. – За твой рок тебе расскажет дух, что ведьма сотворила. У него право за твой рок говорить…
– Какая ведьма?
– Та, что тебя ведуном по праву назвала. – Дед улыбнулся беззубым ртом и добавил, словно извиняясь: – То, что сила твоя мажья – рок, это знаешь. То, что не быть тебе отцом – тоже. Это как у всех… а за смерть и сердце твое только дух тот право говорить имеет.
– Услыхал я тебя, дед Захар… – Пест вздохнул и, хмурясь, ушел в дом. В доме на скамье уже давно спал Дакрит, как обычно ворочаясь и что-то бормоча себе под нос.
А на крыльце еще долго сидел дед Захар. Он задумчиво смотрел на небо сквозь белесую пелену, которая давно заволокла глаза, словно мог увидеть море звезд на небе. Захар был очень стар, и с того момента, как его назвали ведуном, его глаза заволокла пелена. Пелена на глаза была одним из проявлений его рока. Проклятье, которое сопровождало всю его долгую жизнь, заставив ценить красоту обычных вещей.
Спустя час на крыльцо, скрипнув дверью, вышел Дакрит. Он уселся рядом с дедом Захаром и внимательно начал его разглядывать.
– Что увидал? – спросил Захар.
– Как ты узнал, что я смотрю на тебя? Ты можешь видеть, как Пест, душой?
– Нет. Не могу. С момента, как меня ведуном назвали – я только тьму перед глазами вижу, – со вздохом произнес местный ведун. – Я знаю. Просто знаю, что смотришь, знаю, с кем уговор у тебя, знаю зачем… а еще знаю, что быть тебе ведуном. Правда, рок твой зело тяжек будет…
– А откуда…
– Не знаю. Никогда не знал, откуда оно приходит, но приходит – и все тут. Никогда не знал, как дух выглядит, как говорит или как дело делает, но знал всегда: есть он или нет, чего хочет и как с ним лучше договориться…
Дакрит хотел было залезть в карман за блокнотом и писчими принадлежностями, но остановился, еще раз взглянул на Захара, хмыкнул и устроился на ступеньках поудобней. Так, чтобы лучше видеть звезды.
Они вместе молча просидели на крыльце до того момента, когда небо на горизонте начало светлеть.
Солнце потянулось к горизонту, а двое путников, следовавших по тропе вдоль густого кустарника, негромко переговаривались.
– Почему мы не зашли в город? Ты решил остановиться в селе? – спросил Дакрит. – Ты вроде бы говорил, что до ближайшего села три дня пути…
– Скоро выйдем к владениям хозяина леса. Bashka__7 для Spaces.ru Он нас до сел доведет.
– Это тот лесной дух, про которого ты рассказывал?
Пест кивнул в ответ.
– Пути доброго… – прошелестели листья кустарника, заставив Дакрита шарахнуться в сторону, от чего он чуть не свалился с лошади.
– И тебе силы, леса хозяин, – мрачно ответил Пест.
– Кто это? Это оно? – загомонил Дакрит и попытался определить, откуда идет голос.
– Отчего хмур ты, Пест? – прошелестел голос из кустов, не обращая внимания на возгласы Дакрита. – Домой возвращаешься, а лица на тебе нет.
– Дело есть к тебе. – Пест слез с черта и повернулся к кустам. – Где Акилура свой бубен хранила, с которым черную ворожбу ворожила?
Кусты замерли, словно неживые. Из листьев и веток начало формироваться лицо.
– Что удумал, Пест? Не по тебе тот бубен будет, аль не знаешь, что в нем дух сидит, что чернее тьмы самой?
– Не твоих корешков то дело. Я тебе за то знание сердце твое верну…
Лицо из листьев нахмурилось и пожевало губами-ветками, открыло было рот для отказа, но…
– Торг? – не давая ответить, с нажимом спросил Пест.
– Торг… – неохотно произнесло лицо и спустя пару секунд произнесло: – …черный пень, что у медвежьего холма. Сам того бубна не видел, но ежели Акилура тьму ворожила, всегда туда путь сначала держала…
– Веди!
– Тут стойте! – сквозь сжатые зубы произнес Пест. Он смотрел на черный пень вдалеке и хмурился, стараясь почувствовать бубен Акилуры. – Чтобы там не творилось – не лезьте.
– А вдруг тот дух тебя… – начал было Дакрит, но ему ответил черт:
– Это дело за его роком. Нельзя лезть в такое.
Пест глубоко вздохнул и направился к пню, а мастер начал приставать с вопросами к черту:
– А вдруг он его убьет?
– Не убьет. Он за учебу у Акилуры знает и предназначение свое тоже.
– Так он тут специально сидит?
– Хрынь! Скажешь тоже! – начал скалиться черт. – Он того не выбирал, но ежели так судьбой написано – сделает как положено. Тут без разницы – огня ты дух, водицы или самой тьмы.
Пест подходил к старому трухлявому пню и всей кожей чувствовал вибрацию, исходившую от него. Он на ходу достал повязку и начал вязать ее на глаза. До пня оставалось всего несколько метров, когда повязка оказалась на его глазах.
Он остановился, внезапно ощутив страх от того, что увидел. На пне лежал обычный небольшой бубен. На нем была натянута черная кожа, к бокам примотаны косточки, которые словно висели в воздухе, а не мирно лежали на пне. Кожа на бубне натягивалась, словно с обратной стороны ее кто-то натягивал. Угадывались очертания когтистой шестипалой конечности.
Пест достал свой ножик и крепко сжал рукоять. Он сделал несколько шагов к пню и не медля воткнул нож в кожу бубна, распоров ее.
Из бубна тотчас же выскочила черная тварь с четырьмя руками и тремя ногами. Она мгновенно воткнула все четыре лапы в грудь Песта. Все произошло настолько быстро, что Пест даже не сразу понял, что случилось.
– Ученик… – прохлюпал вертикально расположенный рот. Пест не мог вздохнуть. Ему мешали когти, которые тварь вогнала между ребер. Он широко раскрытыми глазами смотрел в морду твари, на которой едва угадывались носовые щели. Глаза отсутствовали вовсе. Вместо них были два провала, заполненные черной, плескающейся субстанцией.
– Рок… – еле слышно пробулькал юный ведун.
– Знаю… – произнесла тварь и, изобразив своеобразную улыбку, сказала: – Меня слушай и запоминай крепко!
Тварь приподняла Песта над землей и, глядя двумя провалами, в которых плескалась словно живая тьма, начала вещать утробным звуком:
– Смерть свою найдешь, когда чужой смертью испачкаешься. Пока нет на тебе смерти чужой – не быть тебе мертвым. – Тварь издала странное хлюпанье, то ли кашляя, то ли смеясь. – Сердце твое за кровью благородной будет. Не будет тебе покоя, не забудешь ее, пока тьму не найдешь. Сердце твое светлее солнца будет, а покой сердца в тьме найдешь. Таково слово рока твоего!..
После этих слов тварь потекла черным, густым туманом и, стелясь по земле, исчезла в лесу. Пест же, как только тварь начала превращаться в черный туман, упал на землю и начал жадно хватать воздух. Ран у него не было и крови было не видно, но на теле, там, где тварь вогнала свои когти, остались черные пятна, словно углем намазанные.
– Он же сейчас погибнет! – Донеслось до ушей Песта.
– Стой, дурень! Тьма еще не ушла! Тронешь ее – сам ноги протянешь! Стой говорю!
Через пару секунд Пест повернулся на бок и начал кашлять. Сначала слегка, а потом утробными, надрывными приступами. С каждым таким приступом он выплевывал черные сгустки.
– Не трожь, пока из него тьма не выйдет. Как успокоится – в лес его оттащим. К рассвету на ногах стоять будет. – Донесся до него четкий голос черта…
На рассвете Пест и Дакрит подошли к селу. Дакрит ехал в седле, а Пест шел пешком, ведя черта за уздцы. Они входили в село, в котором уже вовсю суетились мужики, собираясь в поле.
Их заметили не сразу, а лишь когда начали лаять собаки. Мужики поначалу похватали топоры, не признав их, но когда узнали Песта – загомонили. К путникам навстречу вышел староста.
– С чем вернулся? – хмуро спросил он, косясь на скалящегося черта. – Выгнали?
У телеги, с запряженной лошадью, с гробовым молчанием наблюдали мужики селения. Среди мужиков был и побелевший отец Песта.
– Нет, старшой. На побывку до посевной, – улыбаясь, ответил Пест. – У магов в городище это каникулы называется.
– Брешешь!
– Чтоб мне предков каждую ночь до седьмого колена видеть!.. – поклялся Пест.
– Добре! – Оттаял староста и тут же начал выдавать указания: – Руки лишними не будут. В поле с нами пойдешь, укажешь, где нынче будет добрый урожай, а с закатом будешь ответ держать, как учеба и житье в городище…
Пест отрицательно помотал головой.
– Нет, старшой. Я сначала долг ученический справить должен…
Староста помрачнел и нехотя ответил:
– Мы давно уж все приготовили. Год прошел почти, а значит, лютого там нет. Было бы – вылезло или знак был бы… Думали сами справимся, но ежели вернулся… Там хворост у дверей и кострище сложено…
– Добре. – Кивнул Пест. Он указал на Дакрита и черта. – Это писарь Дакрит. Без роду из Вивека, а та тварь – хранитель мой. Чертом кличу. Пристроишь пока?
– Пристроим… – пообещал староста, хмуро разглядывая черта, который скалился острейшими зубами. – А не сожрет?
– Не, он у меня ручной… – задумчиво ответил Пест, глядя в сторону, где виднелась землянка Акилуры. Он немного молча постоял, не обращая внимания на шепот мужиков, и, не торопясь, пошел в ту сторону. Староста проводил его взглядом и махнул мужикам.
Пест на ходу рассматривал землянку Акилуры. Она ни капли не изменилась. Словно над ней было не властно время. Тот же дымоход, то же окошко, затянутое бычьим пузырем, та же покосившаяся и скрипучая дверь с деревянной ручкой из кривой ветки. Ветка была без коры и отполирована до блеска. Единственное, что выбивалось из привычной картины – несколько мотков хвороста и куча уложенных в прямоугольник дров у дома.
Он шел не оглядываясь. Словно это сон или наваждение. Где-то в селе слышались голоса и смех дворовой ребятни, которые собрались за ульем. В носу почему-то запахло хвойным отваром, которым Акилура поила всю зиму простывшую ребятню. Акилура варила его каждую осень. Она всегда угадывала наступление холодов и каждый раз, во время его варки, по всему селу пахло отваром. В селе этот запах знали, и он уже давно означал наступление холодов.
Пест шел неторопливым шагом к землянке, часто смаргивал и жмурился. Его никто не провожал и никто его не окрикнул. Дорога, которой он шел, словно опустела.
Он подошел к двери в землянке и уставился на ивовый прутик, который торчал вместо засова. Только в землянке Акилуры петли для засова был снаружи. А ивовый прутик, который торчал в засове, был с листьями. Словно его только что сорвали. Пест протянул руку и вытащил прутик. В этот же миг с него осыпались листья, которые по дороге к земле начали вянуть. Ног Песта коснулись уже давно сухие, сморщенные листья.
Пест проводил взглядом листья и сглотнул, потянув второй рукой за ручку двери.
Его взору предстало внутреннее убранство приземистой избушки Акилуры. Везде творился кавардак. По полу валялись горшки, разорванный топчан, занавеска на печи была сдернута, а широкая лавка, на которой иногда спал Пест, была опрокинута. Под столом, за которым сидело тело учительницы Песта, была большая черная лужа. Сам стол красовался глубокими бороздами, словно зверь его драл.
Пройдя внутрь по полу с плотно подогнанными досками, он подошел к столу, за которым сидело тело Акилуры. Акилура лежала лицом на столе, но из-за горба и перекошенной спины казалось, словно она сидит. Трупное разложение не коснулось ее, словно время было над ней не властно. Только неестественная бледность лица выдавала прикосновение смерти. Выражение лица было встревоженным, словно она о чем-то беспокоилась перед смертью.
Оглянувшись, Пест принялся собирать горшки и расставлять их по местам, убирать на место мебель и нехитрую домашнюю утварь. Все это время он старался не смотреть на труп Акилуры. Словно и не было его. Но периодически он натыкался на памятную вещицу, а в голове в это время звучал голос Акилуры, что-то рассказывающий. Он начинал нервно сглатывать раз за разом, а потом вытирал рукавом упущенную слезу. Это продолжалось всего несколько секунд, и Пест снова брал себя в руки и продолжал уборку. Закончив уборку, он вздохнул и повернулся к Акилуре.
Пест взял полено, на которое год назад садился, чтобы еще раз прочесть книжки, которые знал почти наизусть. Он сел рядом с трупом за стол, за которым провел большую часть детства. На столе стояла нетронутая миска с крупой гречки. Пест пододвинул ее и высыпал на стол, а тарелку поставил на колени. Он около получаса неторопливо перебирал крупу. Без слов, без всхлипов, без эмоций. Лишь пару раз останавливался. Сжимал кулаки до побеления костяшек, сглатывал, а потом раскрывал кулаки и смотрел в свои ладони. Потом он начинал тереть их о штаны, словно запачкал их в чем-то, и снова начинал перебирать крупу. После того как он перебрал крупу – убрал ее за печь. В место, где она всегда была.
На месте, где всегда Акилура складывала перебранную крупу, Пест обнаружил чистый белый наряд и красную ленту, на которой черной нитью, ведовскими знаками было написано «раскаяние».
Вернувшись к столу, Пест приподнял тело и уложил на пол. Тело из-за горба легло на бок, но молодого ведуна это не смутило. Раздев Акилуру, он принялся одевать ее в белый наряд, который нашел. Ленту он повязал на глаза так, чтобы той тьмы, что осталась в них, было не видно.
– Как же так, баб Акилура? – бормотал Пест себе под нос дрожащим голосом, пока переодевал ее. – Ждать ведь обещалась…
Он не обращал внимания ни на то, что не было трупного окоченения, ни на отсутствие трупных пятен. Пролетевший год никак не коснулся тела ведьмы.
Когда Пест ее переодел, то с натугой поднял на руки. Выйдя на улицу, он уложил ее на сложенные дрова. Обложив вязанками хвороста приготовленный погребальный костер, он отошел на десяток шагов и сел на землю, вытянув ноги вперед.
Пламя, возникшее в центре погребального костра, быстро разгоралось, а Пест сидел и рассказывал то, что случилось с ним в городе Вивеке, то, чему успел научиться, то, что думал о людях и о самом городище, то, что не рискнул бы рассказывать никому. Даже черту…
– …А дома в городище том высокие. У нас таких не строят. Незачем, а там места мало. Местами дома впритирку стоят… – Пест вертел в руках соломинку и периодически поднимал взгляд на пламя. – Я вот бою мажескому учился зело. Третий ранг дал учитель мой. Артефактному делу выучился. Правда, пока только первого ранга… Мне, баба Акилура, смерть и тьма худо даётся. До того худо, что порою срыгиваю, когда плетения ворожу… А с людом ты права оказалась. Не углядел я сам за собою… Люба мне стала дева роду благородного, да вот не нужен я ей и Людвигу не нужен. Я его за друга считал, а он меня – за кошелек для хмельного дела…
Пест глубоко вздохнул и поднял глаза к небу.
– Совсем не нужен… Только люду портовому нужен стал. А среди люда того каждый второй смертью пачкан. Люд лихой там живет, а правды за тем людом больше, чем за благородным, в одежи золотые одетым. Вот тебе и городище… среди батраков и лихих правда живет, а среди достатка и крови благородной гниль течет…
Костер потрескивал дровами, а пламя уже скрыло тело старой ведьмы, пока Пест продолжал исповедь.
– Не понял я, баба Акилура, зачем маги ворожбе своей учатся. Вроде и нужное дело, да не пойму, как же так живут они, что только силой своей кичатся, а дела своего не имеют. – Пест умолк на несколько секунд, словно подбирая слова. – Я и так хотел к ним подступиться и эдак, но не пойму никак их. Кому их ворожба нужна?.. Я твой знак на черте чуять начал. Думал, ты его обманула, а как знак учуял – понял, что к себе его приберешь после учебы… Дурной он, хоть и помощь от него есть. Хотя, что с демона взять?.. Уж не знаю, чей интерес в том, твой или его, но что-то мутит он… Иногда кажется, что по твоему указу делает, а иногда… Тут тебе виднее… А еще я артефакт приспособил для духа. Он будет теперь за полями следить. Лукашей зовут. Станет нынче у нас на одного хозяина больше…
Он сидел так около пары часов и не переставая рассказывал. Рассказывал про учебу, про город, про книги, которые читал, про все, что хотел рассказать, но не успел…
Остановился он только тогда, когда пламя, до этого полыхавшее на высоту его роста, вдруг опало, оставив на месте погребального костра холм пепла. Дунувший ветер, со стороны Песта, подхватил пепел и понес ввысь, закручивая его замысловатыми вихрями.
Пест проводил облако пепла взглядом и поднялся.
– Нет на тебе долга, нет тебе здесь дела, – тихо произнес Пест традиционную погребальную фразу. – Покойся с миром…
Он развернулся и пошел в обратную сторону, тут же заметив черта. Тот стоял на задних лапах, придерживаясь передними за ограду, и смотрел в сторону Песта. Его загадочная улыбка всей пастью и три слегка светящихся глаза наводили на странные мысли.













Сергей Викторович Вишневский


Наместный маг 2 (СИ)


 Еще совсем мальчишка, молодой маг-студент и ведун возвращается домой. В родном селе его ждёт куча дел, но трагедия заставляет по другому взглянуть на свою родину. Оказывается его собственное село, место где вырос он и весь его род им не принадлежат! Где взять денег, чтобы выкупить собственную родину? Да и будет ли кто-то слушать мальчишку, если с севера на страну прет орда тварей, так любящих лакомиться человечной?




Глава 1.
То, что кровью писано.
Солнце начинает прятаться за верхушки деревьев, удлиняя и без того немаленькие тени от деревьев.
Село Ведичей затихает. Дневные хлопоты по хозяйству были выполнены, мужики, работавшие в поле, накормлены, коровы выдоены, дворовая живность накормлена и уже разбрелась по своим законным местам во дворе. В домах, несмотря на наступающие сумерки, свет загорелся далеко не везде. Складывается ощущение, что половина села и вовсе отсутствует дома. Отчасти это правда.
Почти все взрослые мужики собрались в избе старосты села Ведичей. В доме многолюдно, и чтобы рассадить в небольшой избе глав родов и гостей из соседних деревень, натаскали лавок из соседних домов.
В данный момент в избе у стола сидят главы родов. Простые мужики стоят у стен так, чтобы всем было видно центр комнаты.
В центре стоит Пест. Он внимательно слушает старосту, который поминает добрым словом старую ведьму, хранившую мудрость и оберегавшую окрестные села от напастей. После добрых слов он поднимает небольшую деревянную чашечку, используемую вместо рюмки и наполненную медовухой, и залпом ее опрокидывает. Его примеру последовали главы родов.
– Все ли сделал, и сделал ли, как завещала Аккилура? – спрашивает староста после опрокинутой рюмки медовухи.
– Все, старшой, – кивает Пест.
– А как со знаком ведьмы старой? – спросил староста мужиков, пришедших гонцами из соседних деревень Куприян и Дорожичей.
– Истлел намедни знак Аккилуровский, развеялся, аки прах могильный на ветру, – отвечает усатый гонец Куприян.
– Истинно так! Как есть истлел... – кивает мужик из Дорожичей.
– Ну, коли все вышло по задуманному, то говори слово за учебу свою, Пест, а то бабы уж судачат, – староста мельком оглядывает глав родов с ухмылкой. Его за день работы в поле успели одолеть расспросами. – Мол, погнали с учебы, аль сам сбежал?
– Учеба, хоть и дюже сложная, но ежели бока не отлеживать, то справиться можно, – Пест тянет за ворот рубаху вверх и снимает ее. Всем видны две переливающиеся татуировки. – Это знаки мажьи о том, что я двум наукам мажьим выучен, и право зваться магом имею согласно "Государеву указу о мажьих отличиях и рангах".
– И каким же наукам выучился? – спрашивает староста, цыкнув на мужиков и повысив голос. Мужики у стен и главы родов, как только увидели переливающиеся татуировки на груди Песта – тут же загомонили и зашептались.
– Этот знак обозначает, что я магом боевым право называться имею, – Пест указывает на татуировку с буквой В. – Количество Йот в этом знаке обозначает ранг. Эта отметка дает мне право называться магом боевым третьего ранга.
Пест вытягивает из-за пояса нож, который полтора года назад выковал сам, когда учился кузнечному делу у Дорожичей и исполняет трюк, который когда-то показал его учитель и наставник Ратмир.
Он с размаху вогнал нож в свою собственную грудь слева. При этом он не прекращает и продолжает говорить, как ни в чем не бывало.
– Маг боевой из меня вышел не ахти. Нет во мне силы великой, ни одна стихия меня не приняла, а потому и управлять стихиями искусно не дано мне, – все мужики, что находились в комнате, с открытым ртом наблюдают за единственной капелькой крови, которая зависла на рукоятке ножа. Сам нож тем временем едва заметно двигается, словно его кто-то тянет за рукоять, стараясь вытащить. – Посему учитель мой меня вперед учил жить и выживать, несмотря на ранения. Зело сложно то дело, но, как видишь, старшой, выучился я тому. Да так, что ежели меня убить решишь – без некромантии и магии черной никак. Гореть я уже горел, топить меня уже топили, руки-ноги отрезали. Новые отращивал.
Речь Песта прерывает нож, который с гулким стуком падает на пол. Староста проводит его взглядом, сглатывает комок в горле и спрашивает:
– Это кто ж тебя сжечь пытался и утопить?
– Так Ратмир, учитель мой, – хмыкает Пест, явно что-то вспоминая. – Он не злой, но сам маг боевой. Посему учеба у него зело злая. Спуску не давал и за уговорами или руганью в карман не лез... за тумаками у него тоже дело не вставало...
– Добре! – говорит огромный мужик, сидящий за столом. – Ежели дело твое война, то без тумаков никуда! Лучше от отца тумак, чем от вражины нож в брюхо!
Мужики нестройным хором гомонят, подтверждая слова огромного мужика.
Пест тем временем продолжает ворожить. Ничего сложного, только контроль. Он магией воздуха подбирает золу, мелкие угольки из печи и заставляет их двигаться в виде длинной полоски, которая, выбравшись из печи, устремляется к юному ведуну. Она начинает вращаться у его ног, словно змея. При этом красные угольки иногда потрескивают, словно невиданная змеюка из пепла и угольков шипит и огрызается.
– Добро! – кивает староста, опасливо поглядывая на "пепельную змеюку", и вновь спрашивает. – А второй знак?
– Сие знак о том, что я артефактному делу обучен, – Пест указывает на стилизованную букву А. – Ранг сего дела у меня первый. Посему я могу по закону для продажи делать токмо первый десяток артефактов, что в указе записан "О рангах и разрешениях изготовления стандартных артефактов для свободной торговли". Сей указ самим Государем нашей Гвинеи подписан!
– А ежели не на продажу? – с прищуром спрашивает староста.
– А ежели не на продажу... – Пест разворачивается к выходу и подходит к двери, где под мешком спрятан деревянный домик. Он сделан из маленького сруба шириной в локоть и с небольшой двускатной крышей. Пест подходит к столу, за которым сидят староста и главы родов, и ставит его на стол. – Ежели не на продажу – делай, что душе угодно. А моей душе угодно было такой артефакт измыслить, чтобы пока меня рядом нет, он бы за полями следил, чтобы солнцем их не спалило, градом не побило али хворь какая посевы не взяла. И так я крутил и эдак, и книги ученые читал... библиотекаря мажьего совсем извел.
Пест стучит костяшками пальцев по домику и дверь, которая была перед старостой, отворяется. Из двери выходит маленький человечек размером с мужскую ладонь. Одет – совсем по-деревенски. Лапти, штаны из мешковины, рубаха, жилетка, да шляпа с полями из мелкой травы на голове. Он оглядывает мужиков, которые уставились на него выпученными глазами, снимает шляпу, пригладив волосы, торчащие во все стороны, и громко говорит: "Здравы будьте!"
– Я, значиться, к мастеру, что артефактному делу учит, на поклон пошел. Он-то мне и сказал, что нет таких артефактов и делать их никогда не делали. Почему? То разговор долгий, но сей артефакт я сам измыслил и сам создал, – Пест с улыбкой разглядывает вытянувшиеся лица взрослых мужиков, которые разглядывали домового. – Артефакт сам по себе вещь, и разумом не наделен, но я в него духа поселил домового. Сей дух дал добро, и слово с торгом молвил, что будет теперь хозяином Полей нашим. С этим артефактом он и в зной и в град ворожить сможет не хуже меня, а то и лучше. За то раз в седмицу ему хлеба медового краюха полагается и молока крынка.
В избе воцарилось гробовое молчание. Мужики столпились полукругом вокруг домика-артефакта. Тишину разорвал голосок Лукаши.
– Хто старшой будет? – как можно громче произносит домовой.
– Я за него!
– Лукаша! – домовой протягивает ответившему старосте раскрытую пятерню.
Староста сначала смутился, но потом тоже протянул к домовому мизинец. Тот пожал его со словами:
– Я, конечно, с полями не мастак, сперва надобно будет мне подсказывать, но коли сработаемся, то всю округу хлебом завалим! – прямо выкладывает Лукаша, не отрывая взгляда от старосты.
– Вперед дело, а за ним слово, – отвечает староста, хмурясь.
– И то верно! Когда смотреть поле пойдем?
– Завтра с зорькой. Ночь на дворе...
– Ты когда в поле пойдешь – в дом постучи. Я с вами двину, – Лукаша накидывает шляпу на голову и бодрым голосом добавляет. – Поглядим, может, сразу чего и подправим. Стучи, ежели чего, старшой. Бывайте, мужики...
С этими словами Лукаша махает рукой мужикам и, развернувшись, снова уходит в дом, закрывая за собой дверь.
– Вот те раз... – слышится из толпы мужиков, которые обступили стол и все вместе разглядывали Лукашу. Когда тот затворил дверь, все взгляды перенеслись на Песта.
– Сам придумал и сделал? – спрашивает староста Песта, не обращая внимания на мужиков, которые обступили его плотной толпой.
– Сам.
– А может, и не вертаться тебе, Пестушка, в Академию мажескую? – задумчиво спрашивает он Песта. – Ежели воевать ворожбой умен, мажьим чудесам обучен... Может, и не треба более?
– Нет, старшой. Я хоть и себя не жалел, но больно много еще мне выучить надобно. Много знаний постигнуть следует, чтобы магом хотя бы средней руки зваться, – Пест кивает на домик Лукаши, пускаясь в объяснения. – То, что вы за чудо держите, сотворил я ведовским словом и делом. Самой мажьей науки там не много. Кабы не ведовство и слово Аккилуры – и того не сделал бы...
Мужики начинают гомонить, а староста вздыхает, потирая лицо ладонями.
– Ежели так, то быть по-твоему, – староста умолк на несколько секунд, а потом хлопает по столу ладонью, прерывая гомон мужиков, что-то продолжавших обсуждать. – Тут к нам вестовые приходили... Много люда к нам шло. Кто с просьбой, кто с поклоном, а кто и дань удумал нам платить...
Староста говорит медленно, подбирая слова. Пест же, услышав слово дань, начинает хмуриться.
– Слух за тебя, Пест, пошел, да так, что тебе челом бить приходили с дальнего юга. Мужики смуглые, с волосами зело черными. Мы таких и не видали, и за села их не слыхивали. Тебе поклон несли, да за дело спрашивали, – староста чешет лысеющую голову и, оглядываясь на мужиков, словно ища поддержки, продолжает. – А ты-то в городище. Мы им и так толкуем, и сяк, а уйдет один южанин, так на следующую седмицу северяне в шкурах придут. Да с такого северу, что и диву даешься. Росту маленького, с глазами узкими, как у люда с востоку дальнего. За села их и не слыхивали. А они все как один – вынь да положь мага-ведуна, что из села взрос. И деньгу несли, и камни разноцветные, и побрякушки золотые... Но ты не подумай! Мы себе ничего не взяли. Объяснили, что ты только через пять зим воротишься. Мол, в Академии мажеской учишься. С тем и в обрат отправляли...
– Кто ж знал, что ты летом явишься? – поддержал старосту голос из толпы мужиков.
– А тут еще и срок подошел тризны по Аккилуре, – начал объяснять и жаловаться староста. – Ты как Аккилуру на костер положил, так, видать, и рассыпались знаки ее, что по селам соседним лежали... А посевная в самом разгаре и дел невпроворот... Ты бы нам с посевной подсобил, чем сможешь, а то нынче не поспеваем...
Мужики в избе начинают гомонить, обсуждая положение дел, и чем оно могло бы закончиться. Пест хмуриться и глубоко вздыхает.
– За луга и поля нынче Лукаша озаботится, – немного подумав, отвечает Пест. – А мне надобно знак свой оставить во всех селах, за которые ответ держать буду.
– И за какие же села ответ держать будешь? – с ухмылкой спрашивает староста. Мужики тут же притихли, ожидая ответа Песта. Вестовые из Куприян, Дорожичей и Воржских рыбаков поднялись. Возникает пауза, во время которой Пест заглядывает в глаза каждому вестовому.
– Хотелось бы за все, что деньгу несли немалую, да боюсь не поспеть везде, – Пест пожимает плечами, словно извиняясь, и продолжает. – Я так думаю, что пока ответ держать буду за села Ведичей, Куприян и Дорожичей... Еще мыслю, что за рыбаков Воржских. Уговора с рыбаками не было, но зело доброе и нужное дело было от них.
– Рыбаки Воржские, хоть и не ведут с нами дел прямых, но дело доброе делали, когда нас нужда припирала, – громко произносит усатый мужик из Куприян. – Добре!
– Ну, коли так... – бормочет староста, поднявшись из-за стола. – ...то завтра тебе в путь собираться надобно. Не дело это, чтобы села без знака твоего были.
Мужики еще что-то обсуждали и спорили, но ничего серьезного уже не было. Пест сидел в уголке и думал, посматривая на старосту. Тот заметил внимание, обращенное на него, и поспешил разогнать мужиков по домам, мотивируя это посевной и ранним подъемом.
– Вижу, есть что тебе еще сказать, так, Пестушка? – спросил староста, когда в доме остались они вдвоем.
– Есть, старшой, – тихо произнес Пест. В этот момент дверь скрипнула и в дом попыталась войти жена старосты.
– Брысь! – рявкнул староста, и супруга поспешно вышла, заметив, что в углу горницы сидят Пест и староста.
– Знаешь за ведовской рок? – без прелюдий спросил Пест.
– Знаю, – староста тут же нахмурился и подобрался, чувствуя, что разговор неспроста. – Узнал за свой рок?
Пест кивнул. Его взгляд уперся в пол у самых ног.
– За смерть мой рок таков: как смертью замараюсь, так на мои проводы она и пожалует, – Пест умолк, а староста спросил.
– Значится, не выйдет из тебя воя мажьего? – Пест кивнул, подтверждая слова старосты. – Значит, будешь как Аккилура, окольными путями ворожить, а прямо никого ворожбой убивать не сможешь... А сердце? За сердце рок знаешь?
– Знаю, но сам пока не понял, – хмурясь, ответил Пест. – А раз сам не понял, то чужому не скажу.
– Быть по-твоему, – со вздохом сказал староста и поднялся. – В дорогу когда собираться будешь?
– Сильно торопиться некуда, думаю, на этой седмице отправлюсь, – Пест тоже поднялся на ноги, протянув раскрытую пятерню старосте. Тот ее пожал. – И это... старшой, ты за Дакритом присмотри. Он не злобный, но может куда не след нос начать совать...
– Так у нас и скрывать нечего...
– Все равно присмотри... 
В доме рода Подова, в котором вырос Пест, уже давно погасили свет и царила полная тишина, нарушаемая только мирным посапыванием хозяев и их детей. На одной из "гостевых" лавок тем временем ворочался Дакрит. Он все не мог уснуть, вспоминая Черта с его договором.
В какой-то момент ему почудился еле слышный шепот.
– ... Договор... – послышалось ему. Сначала он подумал, что он сам себя накрутил, и не обратил внимания, но затем шепот повторился. – ...договор...
Дакрит повернулся на другой бок и увидел прямо перед своим лицом три глаза, расположенных треугольником. Под ними располагались два ряда белоснежных клыков, растянутых в улыбку.
– Черт! – прошептал Дакрит, чуть не свалившись с лавки.
– Тише! Перебудишь всех! – прошептал Черт еле слышным голосом. – Договор был – значит, делаешь, как я скажу!
Дакрит кивнул, подтверждая готовность действовать.
– Пест уйдет в соседние села, а ты, как Пест уйдет, так сразу идешь к старосте. В пояс кланяешься и за себя правду говоришь, но так, что, мол, решил узнать, как люд живет простой. Что хочешь делай, но он тебя в род принять должен. В любой. Понял? – спросил Черт едва слышным шёпотом, уставившись на Дакрита немигающим взглядом. Тот в ответ кивнул. – И за договор помни!..
Три глаза и оскал белых клыков растворились в воздухе, а Дакрит еще около получаса ворочался на лавке, пока не уснул. Уже засыпая, ему почудился голос Черта, который прошептал на грани слышимости: "Спи!.." 
Рано утром, еще до восхода солнца, на дворе стояли предрассветные сумерки, а из дома, скрипнув дверью, "до ветру" вышел Пест. Сделав все, чего требовал организм, Пест собрался уже войти в дом и потянулся к ручке двери, но почему-то остановился. Повернув голову к калитке, он замер, уставившись на едва светлеющий горизонт.
Словно наваждение, где-то вдалеке брехнул пес и закудахтали куры. Дунул теплый летний ветерок, шелохнувший крону старой кривой яблони и принесший запах... Слегка сладковатый и с примесью дыма. Это был неповторимый запах дома.
– Домом пахнет, – еле слышно произнес он и уже громче добавил. – Слышишь, Черт?.. Черт!
Слева от него появился огромный демон на четырёх лапах, с тремя глазами и громадной, полной множеством крупных зубов пастью. Пест повернул к нему голову.
– Чувствуешь, как пахнет? – с какой-то доброй улыбкой спросил Пест.
– Я не умею чуять настоящий запах... только ворожбу и силу... – из-за приоткрытой пасти с зубами в три ряда было не понятно, улыбается Черт или просто не может убрать оскал с лица. – Сущности тьмы не умеют чувствовать запахи в том понимании, которое вы этому придаете...
– И ни один демон никогда не чуял настоящих запахов? – Пест разговаривал, не отрывая взгляда от горизонта.
– Нет, – ответил Черт.
Пест искренне улыбнулся Черту и по-простому, словно друга, спросил:
– Хочешь, я тебе дам свой нос понюхать, как мое село пахнет?
Черт молчал секунд двадцать. Пест уже отвернулся от него и вышел за ограду, не став дожидаться Черта. Тот переминался с лапы на лапу, но отвечать не спешил. Прямо перед оградой лежало белоснежное перо, которое Пест увидеть не мог. Черт же его прекрасно видел, но не мог понять его смысл. Когда Пест скрылся из виду, Черт аккуратно перелез через ограду и обратился к Песту.
– Что хочешь за то, что носом дашь своим почуять? – Черт внимательно оглядывал Песта в поисках следов вмешательства "пернатой суки".
Пест отвернулся от горизонта, на котором занималась зорька и со странной улыбкой произнес:
– Ничего, – Черт в ответ хлопнул одновременно всеми тремя глазами. – Просто так, токмо ты слово дай, что только носом моим чуять будешь и только чтобы запах почуять... Даешь?
– Даю, – спустя несколько секунд раздумий ответил Черт. – Даю слово свое, что не воспользуюсь ничем, окромя носа Песта, для того, чтобы запах почуять.
– Даю Черту право носом моим чуять, – с ухмылкой произнес Пест и начал наблюдать, как засуетился демон.
Сначала он хотел просто обслюнявить палец на лапе, а потом прикоснуться им к носу Песта. Помешал огромных размеров коготь, который чуть не выколол Песту глаз. Черт тут же отгрыз коготь. Когда он прикоснулся к носу Песта своим пальцем, то принялся втягивать воздух сквозь щели. Тут же он завертел головой, стараясь втянуть как можно больше запахов. А запахов было немало.
Запах растопленных печей, цветущей яблони, сырой от росы травы, и легкие отголоски запаха струганной древесины. Это соседский сруб, который хозяева собрались ставить после посевной и сенокоса. Сруб стоял на другой стороне улицы на нескольких камнях. Его только приготовили.
Черт крутил головой и старался уловить разницу, каждый запах, втянуть как можно больше, словно оголодавшая собака, дорвавшаяся до еды. И с каждым разом он замедлялся. Словно это обычный воздух его пьянил. Он все медленнее и медленнее втягивал воздух, все меньше вертел головой, а потом и вовсе плюхнулся на задницу и уселся как пес. При этом нос Песта он отпустил сам. Пест и не думал его останавливать.
– И так всегда? – спросил Черт. Он уселся, подогнув задние лапы и придерживаясь передними за землю. Если бы не огромная голова с непропорционально большим ртом, могло показаться, что рядом с Пестом сидит огромный пес. – Всегда так пахнет?
Пест сел рядом с ним, вытянув ноги. Они оба рассматривали рассвет. Село начало оживать. Послышались звуки скрипа дверей вдалеке и первые песни петухов.
– Всегда, – ответил Пест Черту, передернув плечами и ссутулившись от холода. – Я раньше этого запаха не замечал, а тут... как нашло что-то.
– Я думал, что знаю, как пахнут люди... – пробормотал Черт. Он наклонил голову вбок, но так неестественно, словно он вывернул себе голову, словно голова провернулась на 90 градусов.
Воцарилось странное молчание, нарушаемое отдаленной возней сельчан, словно этот шум подгонял неуловимый момент, очаровавший демона и мальчика-ведуна.
Самые странные метаморфозы начались на лице Черта. Гладкая черная кожа, переходившая сразу в десны зубов, начала морщиться, а его лицо исказила такая гримаса, что ни один человек не смог бы однозначно ее классифицировать.
На самом деле в этот самый момент демон Трингавалтол, в быту называемый Чертом, впервые со времени обращения в демона из мелкой нечисти попытался прекратить улыбаться.
– Черт...
– Чего?
– Дакрит... это твоих лап дело?
– Да.
– Зачем?
– Он будет ведуном...
– Моего слова за то не будет. Все по правде...
– По правде... – кивнул Черт. – По правде ты сам его ведуном назовёшь...
– Сам? – переспросил Пест, хмыкнув.
– Сам! – подтвердил Черт.
В этот момент скрипнула дверь в дом и из него показалась мать Песта. Сначала она перепугалась, увидев огромного Черта. Он и так на вид был не подарком, а уж когда провернул голову и мать Песта увидела вертикальный рот и три глаза сбоку – охнула и чуть не осела.
– Уйди! Нашел, кого пугать... – буркнул Пест, и Черт начал растворяться в воздухе. Мать Песта в это время испуганно изобразила в воздухе знак Единого и принялась причитать:
– ...Единый видит, предок знает... Пестушка, ты чего на землице сырой сидишь? – она поправила съезжающий платок с головы и добавила. – А ну как простынешь???
– Скажешь тоже! – с улыбкой заворчал Пест, поднимаясь с земли. – Меня ведь и ножами резали, и в кипятке варили, а ты? Простынешь!..
– Я вот отцу как расскажу все!... – начала было мать, грозя Песту полотенцем.
– Не, я сам расскажу... – с улыбкой произнес Пест, поднимаясь и отряхивая штаны. 
Этим же утром Пест ходит по двору и не может унять странного чувства...
С утра он хотел податься на поле, но его осадил отец. "Будет нужно – позовем, а коли нет, то и не по чину тебе поле пахать..." – заявил он.
– Не по чину... – нахохлившись, буркает Пест и, сложив руки за спиной, выходит во двор. Во дворе он заглядывает в пустые огромные кадки во дворе, которые обычно были заполнены водой, хмурится и начинает искать ведра с коромыслом. Найдя их, он выходит на улицу, отправляясь за водой к колодцу.
Пест за пару часов натаскал воды, но не вызвал ни у кого удивления или недоумения. Обычный отрок с коромыслом и ведрами, несущий в дом воду. При этом все знали, что он ведун, будущий маг и по окончании обучения – ненаследный дворянин. Никто не упрекнул его, не покачал головой и не попытался остановить. Сам Пест во время этой работы слегка улыбался, самыми краешками губ. С ним поздоровалась молодая девушка с таким же коромыслом, и он в ответ здоровался. Ему улыбались от души сморщенный дедок и сухая старушка, и он улыбался в ответ. С таким умиротворенным настроением он наполнил все свободные кадки. Когда воду просто некуда стало выливать, он начал оглядывать двор в поисках работы.
Глаз зацепился за чурбаны, сваленные на дальней стороне двора. Взяв колун, Пест принялся за рубку. Без магии, без каких либо проявлений силы. Он просто колол дрова. Единственное проявление силы в это время – это отточенный до автоматизма процесс перегона по сосудам магии жизни.
За всем этим подглядывала Лита. Неумело, постоянно попадаясь на глаза. Когда Пест в очередной раз проходил мимо нее, пока она пряталась в высокой траве, он спросил.
– Ну и чего ты хоронишься? – Лита не ответила, словно и не к ней обращались. – Думаешь, я родную кровь не учую?
Надув губы и опустив взгляд, Лита вышла к брату, раскладывающему дрова в поленнице.
– Давно тумаков от матери не получала? – сказал Пест, даже не взглянув на нее и продолжая аккуратно выкладывать дрова в поленнице. – Чего без дела шатаешься?
– А я наказ выполняю! – заявила Лита, показав язык Песту. Тот стоял спиной к девочке.
– Ох, и оборву тебе язык! – буркнул Пест, и Лита тут же язык спрятала, прикрыв вдобавок рот рукой. – Это что же за наказ такой, что за мной глядеть надо, глаз не сводя?
– Мне мама наказ дала с тебя глаз не спускать, чтобы ты с ворожбы своей в обмороке не свалился! – Лита пожала плечами и, подойдя поближе, протянула Песту горбушку серого хлеба.
Пест усмехнулся и взял свежую горбушку, которая пахла давно забытым запахом дома. Он на пару секунд задумался, а Лита уже начала тараторить:
– Ты столько времени дела делал, а ни разу не сворожил! Почему ты ворожбой дрова не наколол? Не умеешь? А твои шарики ледяные теперь долго не тают?
Пест направился в сторону поленницы, у которой стояла лавка, а Лита продолжила сыпать вопросами.
– Ты, наверное, устал? А как там в городище живут? А ты там где жил? В Академии мажеской? А Лык говорил, что в городе лебеду не ядят!
– Не тараторь! – буркнул Пест. От того, что мысли Литы бежали впереди языка, она очень быстро говорила, порой глотая окончания и предлоги. – По порядку говори!
Порядок дел в голове Литы был, и довольно строгий. Его вбила мать, обучая девочку готовке и домашним хлопотам. Но вот порядок мыслей и слов у нее отсутствовал напрочь. Поэтому, когда Пест сказал "по порядку", то мыслительный процесс юной занозы забуксовал. Пест взглянул на зависшую Литу и, вздохнув, начал отвечать на те вопросы, которые успел разобрать.
– Жил я поначалу в харчевне, что в портовом районе стоит града Вивека. Там работал за еду и грош в неделю, там и спал, – размеренно и как-то даже важно начал Пест. – Там и ворожбу свою тренировал. Печь магией грел, и корнеплод всякий этой же ворожбой чистил.
– А руками нельзя? – сделав большие глаза, спросила Лита.
– Можно и порою нужно, но ворожбу тренировать надо было. А у меня ее – хрен да маленько. Тут на волшбу мажескую, что в учебниках пишут, едва хватит. Вот я и магичил, что попроще. Если вихрь ветряной – то размером мне по коленку, ежели огня стену – то в аккурат под топку печки...
– Вихрь ветряной... – восхищенно глядя на брата, обмолвилась Лита. Ее глаза были прикованы к земле, где под ее ногами весело и бодро бегал малюсенький вихрь размером с ее ладонь. Сначала он был не особо виден, а потом, собрав мелкую пыль с земли, окрасился в серый цвет.
– ...так и учился. Ночью работал, утром учился, опосля зенита солнца спал, вечером книги мажеские читал или науку на деле учил, а ночью опять работал, – продолжал Пест, поглядывая то на вихрь под ногами сестры, то на ее восхищенное лицо. – Потом я работать начал в Академии мажеской.
– А там работников берут? – хмурясь, спросила сестра.
– Берут, только надо грамоту знать и считать уметь, а таких работников еще поискать надо. А как найдешь, так еще и деньгу платить, – Пест пожал плечами, словно сомневаясь в своих суждениях. – Может, деньга малая, а может, не любят городские у магов работать... Того не ведаю, но работников на факультете жизни и алхимии всегда не хватало. Работы валом, и не больно сложной. Там больше читать приходилось да считать.
– Это что ты там считал такое? – услышал Пест голос соседского парнишки. Он был с Литой одногодкой, но выглядел чуть-чуть постарше. Пест поднял голову и увидел, что рядом с ними начали собираться дворовые дети.
– Ну так! Растворы стандартные в зельях используют! А уж из них и варят зелья всякие. Ты как думаешь, будет ученик мажий полдня мучиться, чтобы стандартные растворы приготовить для зелья? Так оно ж никакого времени не хватит! – Пест взглянул на Прона, мальца, задавшего вопрос. Тот задумчиво почесал макушку. Пест принялся снимать сапоги и разматывать портянки с ног. – А я за деньгу эти стандартные растворы и готовил. Там четко знать надо, чего и сколько положить, как смешать, сколько кипятить...
– Так то ж запомнить можно! – не унимался малец.
– Ага, можно! Пять сотен стандартных растворов...
– Много, – нахмурился Прон. Этот соседский мальчишка был уменьшенной копией отца.
– Так прочесть и посчитать проще, – пожал плечами Пест. – На том и работал. Те, кого деньга устраивала – грамоте не обучены, а кто обучен – тому деньга мала!
– А в Вивеке, говорят, городище из камня? – послышался еще один голос одного из подошедших дворовых мальчишек.
– Из камня, да не в один этаж! Сам я комнату снимал за деньгу на третьем этаже, под самой крышей.
– Третий этаж – это высоко?
Пест почесал макушку и начал оглядываться, чтобы примерно показать высоту третьего этажа. В итоге он указал на яблоню, довольно приземистую, старую, но, тем не менее, достаточно высокую.
– Со старую яблоню! Вот, примерно, чутка повыше нее мое окно было. Дом из камня, но в том доме меж этажами перекрытия деревянные из цельных бревен.
Пест сидел на скамейке, рассказывая за жизнь в городе, а вокруг него собрались дети. Обычные, дворовые. Отроки во главе со старшими разошлись по привычным делам. Кто к реке, удить рыбу и ставить "морды", кто помогать на пастбище, кто в лес на ягодные делянки. В селе остались старики, женщины, занятые по хозяйству, и дворовая ребятня.
– И все улицы промеж домов камнем выложены. Да не простым булыжником, а тесаным. От того в дождь или слякоть в городище месива под ногами нет. Все подметают и все убирают. От того городище как камень нерушимый видится поначалу, – Пест, пока рассказывал, снял сапоги, которые порядочно успел износить, и босыми ногами начал шебаршить травой. – Но град тот не так прост. Люд в нем гнилой, и ежели для себя выгоды не увидит – помощи руку никогда не протянет...
Вокруг него уже начали собираться дети со всего села. Слух о том, что Пест за городище каменное рассказывает и ворожбу малую ворожит, не отрываясь, моментально облетел село.
Он просидел на этой лавке почти до сумерек. Детвору разогнали по домам возвращающиеся с полей мужики. До этого только матерям удавалось вытащить из толпы слушающих детей, да и то за уши. Всем хотелось послушать рассказы о каменном городе. Даже некоторые старики нет-нет, да проходили мимо, останавливаясь, прислушиваясь и чему-то кивая. Некоторые и не по одному разу. 
– Ну, давай теперь с начала рассказывай. Как в городище пришел? – отец Песта сидел за столом с кружкой горячего отвара, приготовленного Пестом. Его братья сидели рядом с ним с тем же отваром, но в кружках поменьше.
– Как Пикарда схоронил под деревом, так в путь двинул, – хмурясь, начал Пест. – К городищу подошёл в ночи, потому обождать решил. Пикард рассказывал, что на ночь ворота затворяют. А с рассветом я себя оглядел и решил, что уж больно на убогого похож. Волоса клочками, лицо и руки в земле по локоть, а штаны драные. Вот я в ручей ледяной и полез мыться да вещи от грязи мыть.
Отец и братья одобрительно закивали. С печи показалось лицо Литы. Ей тоже было интересно. Пест рассказывал подробно о том, как сам устраивался.
Он рассказал, как его попросту ограбили, как искал работу и как его попытались обмануть на рынке, как он учился сам, без подсказок, как нашел своего учителя, как ему приходилось засовывать руку в кипяток, чтобы научиться быстро лечить ожог на собственной руке, как приходилось просить отрезать себе палец Людвига, потому что самому духа не хватало. Как его принимали другие студенты, а вернее – не принимали, и вообще многие считали любопытным наемным простолюдином. Как он спорил с преподавателями, как учился на ходу всему, до чего допускали, как работал за грош в неделю и кров с харчами. Как познакомился с бастардом Людвигом и как до самого отъезда считал его другом, как нанимался по ночам чистить улицы от мусора и пробивать засоренные канализации. Как его приглашали в портовый район, чтобы лечить людей, как он стал единственным магом-целителем во всем районе и почему в этом районе никто из магов работать не хотел... Рассказывал все, без вранья и искажений. Говорил, как думал и как видел, но... Умолчал про баронессу Игрим, умолчал о том, что его несколько раз с того света вытаскивал Черт, умолчал про свой рок...
Когда он рассказывал о портовом районе, отец его спросил:
– И у фонаря того прямо и лечил?
– Часто прямо там и лечил, – пожал плечами Пест. – Токмо ежели одной ворожбой обойтись можно было, и до рассвета управиться. Иначе говорил, что нужно для справного лечения, и договаривались, где лечить будем.
– И большую ли плату за то брал?
– А тут, видишь ли, какое дело, бать... – Пест замялся, не зная объяснить отцу странную ситуацию с платой лекарям. – Коли ты маг и знак целебный на груди имеешь, то без зазора можешь плату брать, какую удумаешь, а ранг твой говорит о том, насколько хорошо ты лечишь. Вроде как знак, что сей маг в носу не ковырялся и ученье целебное знает зело хорошо. Ежели ранг низкий, то сие есть знак, что ученик ученье знает худо или же изучал его факультативно...
– Фа-куль... – Огниво хотел повторить незнакомое слово, но не смог.
– Это значит, что маг целительство учил, но сие не есть его дело, – Пест почесал макушку и попытался объяснить на пальцах. – Вот тот же маг боевой, он бою учится, но если он бою учится, то должен уметь врачевать. Но врачевать по-особому. Ему надо уметь жизнь раненому сохранить, пока маг-целитель до них доберётся...
Огниво повернулся к брату Дыму и состроил мину, говорящую "Вона как!", а тот в ответ кивнул на Песта, тоже состроив мину "А то ж!" От их отца не укрылись переглядки братьев. Он уже давно замечал, что они мало разговаривают и больше общаются переглядами. Он сваливал этот странный факт на то, что Дым и Огниво двойняшки. Жена чудом родила двойню, и если б не старая ведьма Аккилура...
– ...А коли на тебе знака целителя нет, то и брать деньгу за дело целебное права не имеешь... – Пест запнулся, поглядывая на хмурящегося отца.
– Ты что же, за доброе слово лечил? – спустя пару секунд спросил отец и добавил. – За доброе слово не грех хворь лечить, но раз за так вылечил, два, а потом на шею сесть могут! Помнишь, как старый Чинук из Дорожичей к Аккилуре захаживал? То в спине стреляло, опосля того как сено стогами кидал, то кипятку чан большой на ногу опрокинет...
– Помню, батько! – кивнул Пест.
– Так оно! – синхронно произнесли братья.
– Ну-ка! Огниво! Помнишь, опосля чего старый Чинук унялся? – спросил отец одного из братьев. Если он не называл имени, то обычно начинали говорить оба брата одновременно.
– Ушел он от Аккилуры синий, аки голубика зрелая! – улыбаясь, ответил Огниво.
– То его Аккилура прокляла! У него 9 сыновей и пять дочек, а он все не унимался и везде сам все лез делать, – добавил Огниво. – Нет, чтобы молодым оставить, он поперек лез. И чан тот он сам себе на ногу опрокинул. Сыновья тогда его ругались, мол, спасу нет, восьмой десяток зим, а все сам делать лезет. А он уже тогда спиной маялся и кривой ходил...
– То-то же! – поднял палец вверх Под. – Когда лечишь без платы – ты в человеке ответ губишь за свое здравие! То не только о лечении сказать можно. Любое дело, Пест, надо тебе делать за плату. Иначе люд сам свои дела делать разучиться. Ты вот сёла под себя взял, но коль за каждый шорох они тебя дергать будут? На каждый чих к тебе побегут, мол, спаси-помоги?
– Тому меня Аккилура учила! – ответил, хмурясь, Пест. – И с люда портового я плату брал!
– Плату брал? – с прищуром спросил отец. – Против указа государева?
– Брал! Не как маг-целитель, а как ведун по праву! – Пест глянул на хмурящихся братьев и отца и начал объяснять. – По государеву указу ведун аль знахарка какая не может в городище за свое дело больше серебрушки брать! Вот я и брал серебрушку! Я ж вперед ведун, а потом уже ученик Академии мажеской...
На несколько секунд повисла тишина. Отец взглянул на братьев. Те в ответ синхронно кивнули.
– Добре! – в итоге ответил отец, и Пест заметно расслабился. Отец же добавил. – А теперь, раз назвался вперед ведуном, то и дальше будешь брать деньгу как ведун, даже когда знак мажеский о целительстве получишь! Таков мой наказ, пока ученье не окончишь! Усек?
– Усек... – буркнул Пест, опустив виновато взгляд.
– А почему у тебя знака целительского нет, коли лечить умеешь? – задумчиво спросил Дым.
– Так не было в нем нужды, – почесав макушку, ответил Пест. – У меня ученья много было всякого, а про экзамен по целительству я и не думал. Ратмир, учитель мой, меня вперед учил самому не помереть и войне мажеской...
– Теперь думай! – строго сказал Под. – Луна высоко уж, завтра с утра в поле надобно, а мы все лясы точим...
– А меня почему... – хотел было снова возмутиться Пест, но отец его оборвал.
– Потому, что не пашня твое дело! – Под сказал это громко, резко и так, что мямлить что-либо или возражать желания не появилось. – Ты видел, чтобы Аккилура сама землю копала или козу доила?
– Так старая она была... – начал было Пест.
– Она меня одной рукой за шкирку как котенка от земли поднимала! – наклонившись к Песту, произнес Под. – Она такая же немощная была, как ты сейчас. Не по чину ей этим заниматься было! Ее дело было – ведать за сёла наши. А ее прокорм селом держали. У кого что было, тем и жаловали.
– Так это мне теперь что, белоручкой быть каким? – смутившись, спросил Пест.
– А ты думаешь, тебе дел не найдётся? – с прищуром спросил его отец. – А кто Лукашу принес к нам? Кто его дом ставить по уму будет? Он вчера все поля оббежал, в каждую канаву заглянул! А Хозяев наших обойти, чтобы ягода в лесу была, чтобы рыба не уходила? А посевное зерно кто окропит? Без дела не останешься! Ты за то не бойся...
– Тебе как бы все поспеть к урожаю... – задумчиво хмыкнул Дым.
 Вечерело, и на село опускалась тьма. В самой большой избе проходило очередное собрание. За столом сидели все старосты родов Ведичей. Посередине избы стоял Дакрит в одежде горожанина. Несмотря на то, что вещи на нем были самые обычные, на фоне сельской одежды они выглядели довольно зажиточно. Да, в портовом районе они тоже смотрелась бы не очень уместно, но в селе они резали глаз. Одни сапоги из кожи с медной бляхой чего стоили. В полумраке в углу, так же, как когда-то Аккилура, на табурете разместился Пест. Так же сложив руки в замок на груди. Он не выступал, не возражал, а только похмыкивал иногда.
– Читать я обучен и считать, – начал свое выступление Дакрит. – Счет знаю глубокий, могу и формулой считать, а могу и таблицей. Знаний много имею, ибо торговал мой наниматель всем, что продается. С малых лет грамоте обучен, и потому более ничем не занимался.
– Когда грамотный такой, чего в городище не остался? – спросил один из хмурых мужиков.
– А дело к старости идет... – вздохнув, произнес Дакрит. Он почесал щетину на лице и, разведя руками, продолжил. – А кому я в городе нужен? Детей-то нет... Если немощный стану или приболею? Кому я такой нужен? Если денег не станет или заболею надолго, так и помереть можно. Воды никто не подаст. Раньше-то я так думал. Мол, если старый совсем стану, то хозяин как-никак помереть с голоду не даст. Все же с четверть века работаю у него... А он взял, да раньше меня помер. Вот я и пошел свое место искать...
В избе повисла тишина. Мужики переглядывались, но голоса никто не подал.
– Слово мое будет таково! – объявил староста, поднявшись из-за стола. – Дакрит, урожденный в граде Вивеке, будет в селе жить нашем! Слово тебе, Пест! Не запачкан ли Дакрит смертью и не несет ли злого умысла?
В углу поднялся Пест. Он сделал шаг, чтобы выйти из тени.
– Злого умысла за Дакритом нет и смертью он не пачкан, – ровным тоном ответил Пест.
– Коли так, то есть ли род, что примет его и своим родичем назовет?
В избе повисла звенящая тишина. Желающих принимать в род чужака не нашлось.
– Средний род примет Дакрита, урожденного в граде Вивеке, – произнес Пест и оглядел всех мужиков в доме. – Но коли хочет Дакрит мужиком рода Среднего зваться – пусть докажет делом. Пусть сам, своими руками научиться кашу варить, лапти вязать, снасти рыбные готовить, Хозяев наших чтить и предков поминать. Средний род принимает Дакрита и дает ему право называться Дакритом Средним, но в роду он дворовым мальцом будет, пока делом не докажет, что мужиком зваться может.
Мужики загудели, на Дакрита посыпались вопросы.
– Тю! А ты что ж, лаптей вязать не обучен?
– И каши не варил?
– А я сижу, думу думаю! Где ж тут собака зарыта? Отчего мужик грамотный и без места своего?
– Поди, и лопату в руках не держал!
– Так он же и дров не наколет, и коромысло вертеть будет как юродивый!
Дакрит сник головой, опустил взгляд и покраснел. Лица было не видно, и поэтому нельзя было точно сказать от чего. То ли от злости, то ли от стыда. Видя такое состояние Дакрита, староста не стал ждать выяснения и вмешался.
– А ну цыц! – рявкнул он на мужиков. – Зачем мужика с сединой в бороде стыдите? Не юродивый он! Грамотный и ученый! Мы еще посмотрим, как вы запоете, когда его науку учить возьметесь!
Мужики притихли, а староста продолжил.
– Вы на себя посмотрите! Много у нас читать умеют? – он обвел взглядом мужиков. – Черт с ним, читать! Буквы-то все знают много? Я, да Рунок с дочкою. Пест у нас еще грамотный. Все!
Мужики стали отводить взгляд, словно чего-то стесняясь.
– Коли такое дело, Пест, что у тебя в роду люд объявился, то роду Среднему где-то жить надо. Пока посевная – избу ставить некогда, потому, думаю, жить роду Среднему в землянке Аккилуры.
Сначала воцарилось молчание, а потом послышались шепотки мужиков.
– Печь там справная! Добре! – кивнул Пест, не обращая внимания на шепот. – А тьмы или духа злого там нет.
– Вот и ладушки! – тут же вставил обрадованный староста.
– Только дел на мне немало! Туго мне будет учить Дакрита, – тут же вставил Пест. – Дай добро, староста, чтобы Дакрит учился с детворой в любом роду, каком вздумается!
Староста нахмурился и взглянул на мужиков.
– А чего? Дело же говорит! Песту ворожить надо, а не мужика учить лапти да морды рыбные вязать!
– И то верно! Нехай с детворой босой учиться.
– Ну, глядишь, и выучится!
– Быть по сему! – хлопнул ладонью по столу староста, привлекая внимание мужиков. – Дакрит, урожденный в граде Вивеке! Согласен ты в род Средний пойти и родичем быть в нем названным?
– Согласен, – сухо ответил Дакрит. 
– Добре! – констатировал Лукаша, глядя на свой домик. Тот стоял на столбе высотой со среднего отрока. Вокруг было начерчено несколько пентаграмм и странных кругов из рубленых символов. Все пентаграммы и круги сочились дымом, словно остывали. – Добре, Пестушка! Теперь я по всем полям невозбранно бегать могу и силы на то тратить не буду!
– Силу тебе все равно в камнях-накопителях держать придется, – уставшим голосом ответил Пест. – Мы с Дакритом и так считали, и эдак... Не сделать нам прямого канала ни из одного места силы. Больно потери выходят большие.
– Ну, не главное это! Главное, что я по полям бегать буду, и пригляд будет везде! – Лукаша начал довольно потирать маленькие ручонки. – А с силой не беда! Силу в накопители собирать будем! Нехай отроки в места силы носят камни, а потом мне возвращают. Дело-то не мудреное! Подумаешь, камень три дня в месте силы полежит...
– Надобно, чтоб в местах тех, в самом сердце, камень какой лежал меченый, а уж на него класть накопители.
– Зачем? – недоумевающе спросил Лукаша.
– Отрок не мужик, ему-то не понять, что да зачем. Ежели места конкретного не будет, то он может и не донести накопитель до места силы, или с краю положить, – Пест пояснял Лукаше, начав рисовать ножиком прямо на земле. – Это мы с тобой место нутром чуем, а отрок? Он-то, поди, место знает со слов, верста влево, верста вправо.
Лукаша почесал затылок, сдвинув травяную шляпу на лоб, а потом добавил.
– Надо к хозяину Лесному идти. Он тропу проложит так, чтобы не свернуть было, и камень с ним состряпаем. Мхом каким интересным измажем! – начал на ходу придумывать Лукаша.
Пест в это время, периодически кивая и поддакивая, начал рыться в небольшом заплечном мешке. Он принёс в нем ингредиенты и зелья, необходимые для привязки артефакта-домика, и сейчас искал несколько крупных камней-накопителей. Лукаша с рассуждениями и размышлениями начал расхаживать вокруг домика.
– Ты вот что, Лукаша, – Пест протянул 6 прозрачных камней Лукаше. – Эти камни тебе про запас, а вот этими ворожить можешь. Тут не много, но сила сырая. С нею по-слабому можешь любую ворожбу творить, и... ты только смотри, аккуратно!
– Пестушка, а я тут думал, думал... – озабоченно произнес Лукаша. – Я как разумею... Чтобы урожай был добрый, надо вперед землицу ворожбой умаслить, да посевное зерно силой напитать. Так, чтобы оно как посеешь, враз ка-а-ак взошло!
Лукаша начал размахивать руками, объясняя замысел.
– Чтобы воо-о-от такой колос в поле стоял! – Лукаша в порыве мечты начал подпрыгивать и показывать высоту колоса, который хотел бы вырастить, но из-за своего роста получилось у него не очень высоко. Использовать магию, чтобы взлететь, Лукаша не решился из-за природной прижимистости домового. – Вот тогда, вот тогда мы столько зерна соберем, что амбар под самую крышу забьем, так что мужики двери в амбар бояться будут открыть, чтоб не завалило!
– Держи карман шире! – усмехнулся Пест, но слова бывшего домового запомнил. – Амбар до крыши? Скажешь тоже... а землицу и впрямь готовить надо. Ты вот что, Лукаша... Давай-ка берись за землицу. Сдобри ее ворожбой и силушки не жалей, а я, если что, тебе пришлю отроков, они камни пустые в места силы отнесут.
– А ты посевным зерном займешься? – смекнул Лукаша.
– Ага, я пока за посевное зерно возьмусь и буду с хозяином Лесным говорить за ягоду и грибы, – Пест начал складывать инструменты и пустые склянки в сумку. Каждую стекляшку он складывал, предварительно обмотав травой. Стекла в селе Песта не было, и он очень боялся его разбить. Отец, когда первый раз увидел столько мелкой стеклянной тары, заподозрил Песта в лихом деле. – Мне тут мастер Дакрит идею подкинул. Ежели тебе канал прямой силы не сделать, то хозяевам нашим можно! Сделать так, чтобы им сила всегда шла!
– А не взбеленятся они, коли силу будут не от людей брать, а из места силы напрямую? – Лукаша, хмурясь, почесал затылок. – Не торопился бы ты с таким, Пестушка...
Пест даже прекратил складывать вещи и задумчиво глянул на Лукашу.
– А ведь дело говоришь... Надобно это со старостой обговорить, или вообще с главами родов. Одному такое решать будет не по чину. Такое слово и дело с хозяевами на каждом след оставит...
– Дело говоришь! – закивал Лукаша. Он глядел на сборы Песта и спросил, скорее так, для интереса. – А со знаком своим решил что?
Пест оторвался от своего дела и взглянул на Лукашу. Вздохнул, махнул рукой и принялся дальше складывать стеклянные пузырьки.
– Чего? Неужто дюже худо со знаком у тебя? – удивленно спросил Лукаша.
– Худо... – со вздохом ответил Пест. – Смотрели мы прах, что от знака Аккилуровского остался. След от ворожбы темной там до сих пор есть, а в следе том... там такого наверчено! Баба Аккилура через тот знак слышать, видеть и говорить могла, а когда надо – и морок навести! И сама предстать перед говорившим могла, аки живая и настоящая. И сие без мажьей волшбы! Только ведовство и колдовство темное. Дакрит как увидал, что наворожила Аккилура в знаках своих, сразу рисовать принялся и чуть ли не носом в знак тыкался.
Пест затянул горловину заплечного мешка, отчего тот сжался. Послышался слабый стук стекла об стекло. Он аккуратно надел мешок за лямки и поднялся.
– То, Пестушка, потому наворожено, что Аккилура по теням не шастала и в любую тень уходить не умела! Вот для того стряпала ведьма старая артефакт такой! – Лукаша забрался по столбику к своему домику и уселся на крылечко.
– Это-то и так ясно. Я о том толкую, что мне такой знак не сделать... – Пест потупил взгляд, словно извиняясь. – Больно ворожба тонкая и темная... меня с тьмы и смерти воротит, аки болезного...
– Тебе такого не надо! Ты сам прикинь, что тебе от знака твоего в селе надобно?
Тут Пест задумался, и задумался крепко.
– Ну... тут как? Мне наперед надо знать, коли где беда случиться. Чтобы любой ведал, как меня позвать, – Лукаша сидел и глядел на Песта, говорившего эти слова, и одобрительно кивал. – Далее надо мне, чтобы мне могли весть словом передать, ежели случилось чего такого, что вроде и не беда, но и добром не назовешь. А еще хотелось бы, чтобы видеть можно было через знак...
– Главное-то забыл! – хмыкнул Лукаша.
– Ну, то само собой! Надобно, чтобы знак тот являл каждому, кто тронет его, что знак этот – мой! – хмыкнув, ответил Пест. – Вот вертели, значит, мы такой артефакт с Дакритом и так и сяк. Дорогим выходит такой артефакт. Дороже золота весом...
– Ай-ай-ай! – закивал и осуждающе погрозил пальцем Лукаша Песту. – В чем твоя ворожба сильна, Пест? Что умеешь так, что не один маг, окромя учителя твоего, повторить не может?
– Ну, врачевать себя могу...
– Ой ли? – с хитрым прищуром спросил Лукаша. – А ну! Глянь на руку свою! Глянь, глянь... А теперь ноготь свой толкай, чтобы вырос он длинным, с палец длиной... Толще делай его! Толще!..
Пест сначала не понял, чего хочет домовой, но потом... Ногти под взглядом Песта начали расти и утолщаться. И чем дальше, тем сильнее ноготь становился похож на хищный коготь.
– Эту, Пестушка, ворожбу метаморфизмом именуют. Маги, что им владеют, вперед свое тело меняют. Они из тела своего и оружие сделать могут, и другой артефакт какой...
– А ты откуда знаешь? – спросил Пест, не отрывая взгляда от своей руки, которая обзавелась мощными и хищными когтями.
– А я сдуру, пока ты учебой занят был в городище, в библиотеку нос сунул. Много книжек я перечитал, пока там ходил. Я-то думал, что найду там слово за поля и посевы, а там только за ворожбу, за цветки да травы, для волшбы пригодные. Там с мужиком бородатым и свел знакомство, – Лукаша усмехнулся, когда вспомнил библиотекаря, с которым они провели не один вечер в спорах и беседах. – Умный мужик, но дурак!
– Это как? – не понял Пест.
– Знает много и разбирается в том, что знает. Однако не разумеет, как хлеб печь или вкусную похлебку сварить, – домовой пожал плечами, словно объяснял элементарные вещи. – Он за ворожбу все назубок помнит, а сколько навозу коровьего надо на аршин поля – ведать не ведает!
Пест хмыкнул, представив ступор библиотекаря.
– Тот мужик меня сам учуял, когда я по книжным полкам шастал. Сигнализация бунтовать у него начала. Говорила, что в хранилище проникли, а там только я. Вот он с хитрым артефактом носиться по хранилищу начал, а потом давай звать меня, мол, "выходи, ворюга"!
– А ты?
– А что я? Я ему в ответ, мол, "Сам дурак!"
– А он?
– А он давай кричать, мол, "Государев сыск позову! Выходи, ворюга!"
– Ну! И?
– А я что? Я ж чужого в жизни пальцем не коснулся!
– И ты вышел? Сам показался?
– Не, сначала я ему том "О влиянии созвездий и циклов Луны на процесс роста Солнечного Висима" скинул на ногу... По-моему, 7-ой том... или 5-ый? – задумчиво ответил Лукаша. – У того тома железом обложка оббита была... Точно седьмой!
– Погоди, так тот погром в библиотеке...
– Не, то не я! То государевы сыскатели библиотеку разворотили, мужик тот меня не нашел и государев сыск позвал...
– Заварил ты кашу! А причем тут метамофор...
– Метаморфы, – поправил Лукаша Песта. – А ты сам не понял? Ты из себя артефакт сделать попробуй! Ежели тебя не кусок кости ящерицы звать будет, а твоя плоть? Ежели ты своим же ухом слушать будешь, или своим же глазом?
Пест начал разминать кисть. Воспоминания об отрубленных пальцах не оставляли его.
– Больно будет, но для дела можно и потерпеть...
– Ты бы с Чертом за такой артефакт поговорил. Он о таких делах больше меня знает, – Лукаша поднялся с крылечка и, сняв шляпу, собрался в дом. – Тут с кондачка не решить вопрос, тут надо все обдумать, но то, что артефакт из плоти своей делать – это к гадалке не ходи...
 – Ну, Черт! Не дай Единый не выйдет! – шевеля одними губами, говорил Пест. – Я тебя точно «Печатью света» приложу, раз пять, чтобы неповадно было...
Пест стоял перед огромной толпой. В передних рядах толпы стояли только мужики. Все как один были с большими густыми усами. Даже еще молодые парни щеголяли еще жиденькими, но усами.
Между Пестом и толпой вышел мужик в белоснежной рубахе и широких штанах.
– С чем пожаловал, Пест-ведун? – спросил он, подкрутив правый ус и уперев руки в пояс.
– За словом своим пожаловал я! – громко произнес Пест, так, чтобы его было всем слышно. – Слово дал я, что за оплату учебы в Академии мажеской быть мне магом наместным среди сел Ведичей, Куприян и Дорожичей! А нынче к вам я пришел, чтобы знак свой оставить. Тем знаком, коли беда случиться, меня звать будете.
– Прямо так и звать? – с сомнением спросил староста Куприян. Он хмурился и накручивал правый ус в недоверии.
– Прямо так и звать, а когда надо будет – то и слово молвить. Коли придётся, то и казать знаку будете, как глазу моему... А уж как до вас добраться, то моя ворожба будет, – Пест протянул руку старосте Куприян, но тот не спешил ее жать.
– А что можешь, Пест-ведун? – с сомнением спросил староста.
– Ведовское дело мое... – начал перечислять Пест. – Врачевать могу, да с тварью какой справлюсь, ежели сами не сдюжите. Знак войны мажеский на мне есть. Третьего рангу.
Мужики за спиной старосты загомонили, а сам староста нахмурился, начав еще сильнее крутить правый ус, который уже и без того торчал почти вверх.
– Добре? – спросил староста, оглядываясь на мужиков позади себя.
– Добре!
– Добре, чего тут думать!
– Добре! Славный ведун!
После того, как гомон ответов мужиков стих, староста взглянул на Песта. Тот так же продолжал стоять и протягивать руку. Староста подошел к Песту и пожал руку, негромко произнеся:
– Добре, Пест! Под тобой ходить будем! – староста указал на дом с резными ставнями и наличниками. Но молодой ведун не спешил отпускать старосту. Наоборот, он ухватил руку старосты второй рукой. Подойдя вплотную к старосте, он прошептал тому на ухо.
– Сие есть плоть моя. От нее не отрекаюсь я! – Пест глубоко вздохнул, начав гонять магию жизни по своей руке, которую жала рука старосты. – Ежели худо станет – режь ее, как врага села своего. Боль ту я почую как свою, и знать буду, где меня режут. Тогда и помощи моей долго ждать не придётся... Коли беды не будет, но слово и совет с меня потребуется – ты знак мой погладь и слово ему молви...
Пест отстранился от старосты и тот почувствовал, как мокнут штаны в районе колен. Староста опустил взгляд и увидел свои штаны, перепачканные в крови. Кровь брызгала струей из культи Песта. В руках старосты осталась его кисть. На тыльной стороне кисти красовалась ушная раковина. Ошарашенный староста взял кисть в другую руку. В ладони Песта сквозь разошедшуюся кожу стал виден глаз, который смотрел на старосту.
Послышался гомон мужиков, тихий стон женщины и неуверенный лай собаки где-то вдалеке. Бледный староста обернулся к сельчанам, держа в руках кисть Песта. На ладони был четко виден глаз. 
Пест смотрел в глаза-блюдца старосты Воржских рыбаков. Эти глаза переводили взгляд с кисти Песта, оставшейся у него в руках, на самого Песта, который, закусив губу, затягивал магией рану культи. В этот раз крови было не в пример меньше.
Пест стоял почти впритык к старосте. Он приблизился еще сильнее и шепотом произнес ему на ухо:
– Сие есть плоть моя. От нее не отрекаюсь я! – Пест облизал пересохшие губы, начав уже как обычно гонять магию жизни по своей руке. – Ежели худо станет – режь ее, как врага села своего. Боль ту я почую как свою, и знать буду, где меня режут. Тогда и помощи моей долго ждать не придётся. Коли беды не будет, но совет или слово с меня потребуется – ты знак мой погладь и слово молви ему.
Рыбак сглотнул и начал что-то говорить, но Пест его не слышал. Все вокруг вмиг стало черно-белым и немым. Ни одного звука. Он сделал пару шагов назад, и его начала заполнять непонятная тревога. Глаза бегали по обеспокоенным лицам Воржских рыбаков. Староста продолжал что-то говорить, но потом начал хмуриться.
– Беда... беда дома, – начал бормотать Пест. Он еще ничего не слышал, но мысль, носившаяся в голове как шальная, не отпускала. Он посмотрел в лицо старосте и произнес. – Беда у Ведичей...
Староста сначала пытался о чем-то спросить Песта, но не получив ответа принялся раздавать команды мужикам. Те стали срываться с места и разбегаться по селу, по одним им ведомым делам. За ними зашевелились женщины и старики, также пришедшие засвидетельствовать смену хранителя деревни. Спустя пару минут рыбаки начали возвращаться с короткими клинками, луками, пращами и колчанами стрел.
Пест немного постоял, ошарашенно наблюдая за массовым движением народа, и вдруг подпрыгнул. Он подпрыгнул ровно вверх и приземлялся на прямые ноги. Только ноги не коснулись земли. Они провалились в тень, которая была под Пестом. За ногами и весь Пест исчез в собственной тени, словно провалившись в нее...
Глава 2.
Земли села Ведичей
 Справа от плеча Песта стоял брат Дым, а возле левого стоял его второй брат Огниво.
– Мы в поле были, когда они на нас вышли... – начал Огниво.
– ...кто с чем был в руках, с тем и кинулись на них, – продолжал Дым.
– Кто ж знал, что эти трое конных – половина? Да и конные не простые... В латах, с мечами добрыми, со щитами, сталью окантованными... – Огниво говорил сбивчиво, сквозь зубы, крепко сжав челюсти.
– Батю сразу стрелой приложило в глаз, они с мечами наголо к мужикам нашим не ринулись. Сначала из луков постреливали. Прямо с коней, словно на охоту вышли, – продолжил Дым. Он говорил более ровно и по существу. – Потом уже, когда я с Огнивом да Пронька пращи достали и по ним камнями вдарили, они к нам поскакали. Отец не сразу слег и с мужиками, пока мы камнями по конным били, с телеги жерди посрывали. Вот этими жердями, как копьями, они их с коней и посбивали.
Пест стоял и смотрел, не моргая, на труп своего отца Пода. В глазу Пода торчала короткое обломанное древко стрелы, а на шее зияла вывернутая рана. В ней виднелись мышцы шеи и хрящевые кольца трахеи.
– Отца один по шее рубанул, но не дотянулся... Только мясо перешиб, но батьке хватило... – Огниво начал сжимать и разжимать кулаки, периодически похрустывая суставами. – ...Кровью истек...
Пест сел на землю посреди поля и поднял руками голову отца. Он положил ее себе на колени и просто уставился на него. Выдернул стрелу из глазницы и начал поливать рану на шее водой из кожаного бурдюка, который висел у него на поясе, стараясь смыть уже запекшуюся кровь.
– Ворожбе учился... бою мажескому учился... а отца родного не уберег... – Пест бормотал это себе под нос, не обращая внимания на Дыма и Огниво, что-то еще объясняющих и рассказывающих, ни на старосту, который прибежал из деревни в сопровождении нескольких отроков. За ними вдалеке плелись не поспевающие старики.
– И у вас... – с отчаянием произнес староста, когда подбежал поближе и увидел несколько тел мужиков, лежащих неподвижно в траве. Он обошел каждое тело, что-то шепча, пересчитал всех и подошел к Песту. – Шестеро мужиков...
Он вскинул голову к небу и еще раз произнес:
– Шестеро...
Староста опустил взгляд на Песта и уже более собранно добавил.
– В село зашли четверо конных. Мужиков не было, а они рубить с плеча принялись... Трое дворовых пацанов, две бабы, четверо стариков...
– Кто? – хрипло спросил Пест, продолжая рассматривать выражение лица собственного мертвого отца.
– Там двоих из седла отроки выбили. Двое ушли, – начал староста, посматривая на Огниво и Дыма. – Одного отроки насмерть тут же порвали, а за второго старики вступиться успели. Он и рассказал...
– Кто они? – повторил Пест свой вопрос. Он все так же не отрывал взгляда от лица отца. Его кадык носился вверх-вниз, словно пытался что-то проглотить. Глаза заволокла тьма. Непроглядная, чистая тьма.
Староста замешкался, и Пест обернулся к нему.
– Откуда конные? – спросил с нажимом Пест сбледнувшего старосту. По щекам Песта потекла черная, тягучая как прошлогодний мед, тьма.
– Вои с Ультака... прознали, что Аккилура душу Единому отдала, – словно боясь Песта, произнес староста. – На щитах Ультака знак, того, что порвали, дед Хирон признал. В Ультаке старшого средний сын...
Пест отвернулся и снова уставился на мертвого отца. Огниво в это время начал скрипеть зубами от злости.
– Виру! – произнес Огниво. – Виру кровью хочу!
– Не будет виры, – тихо произнес Пест. – Резня будет... 
После похорон, состоявшихся этим же вечером, в доме старосты собрались главы родов. Те роды, что лишились своих глав в результате налета воинов из Ультака, были представлены старшими мужиками или вообще отроками.
Староста мельком оглядел мужиков, потом остановил взгляд на Огниве и Дыме.
– Верно Пест сказал. Резня будет, – староста потер руками лицо и добавил. – Как старшой в Ультаке узнает, что Аккилуры больше нет, что кровиночка его тут полегла от рук наших, так и придет к нам с воями. За кровь свою спрашивать...
– Так его кровь сама к нам с мечом пришла! – возмутился Огниво.
– А ты поди разбери, кто куда пришел и чья кровь вперед полилась! – тут же ответил ему Дым спокойным размеренным голосом.
– Верно Дым говорит, – кивнул староста. – Ультаку повод нужен, чтобы села свободные прибрать, дань с нас брать. А уж мертвая кровь отпрыска – повод немалый.
– Что же нам теперь? – спросил огромный мужик с пудовыми кулаками. – С воями из Ультака биться? Так ведь в Ультаке их не пара десятков! А ну как пару сотен пригонят? Что делать будем?
– Пест? – не обращаясь ни к кому конкретно, спросил Лык, мастер рыбного дела в селе Ведичей.
– С Песта толку будет мало, буде до битвы дело дойдёт, – на старосте скрестились непонимающие взгляды. – Рок у него. Как в смерти запачкается, так она его с собой и заберет...
Лица мужиков после этих слов тут же посмурнели. В доме старосты повисло почти осязаемое чувство отчаяния.
– Как бы то ни было, но биться все равно будем, – произнес староста, сжав руки, лежащие на столе, в кулаки. – До последней крови будем! Клич по сёлам соседним кинем. Кто воями богат – поможет.
– Пест тоже в бой пойдет, – четко объявил Дым. – Не удержишь ты его, старшой. А он подсобит в бою, как Аккилура нам подсобляла...
– Чем он подсобит? – спросил один из мужиков, сидящих по правую руку от старосты. – Он ведь сам слово молвил, что толку с него...
– Ты, старшой, сам видел тьму, что с глаз его текла! – вмешался в разговор Огниво. – Ту тьму, что Аккилуре подчинялась. Ежели Пест дело делать будет не как маг недоученный, а как ведун, за которым слово Аккилуры? Сдюжит он, и толк от него будет!
Староста взглянул на Дыма. Тот молча кивнул в ответ. Он переводил взгляд с одного главы рода на другого. Все молча кивали.
– Что же выходит? Хоть свет, хоть тьма, но села уберечь надо?
– Я так разумею, – кивнул Дым.
– Выходит, что так, – поддержал один из мужиков.
– Хоть с чертом бок о бок биться буду, но кровь свою под Ультак не пущу! – огромный мужик с пудовыми кулаками стукнул по столу, отчего тот скрипнул и слегка подпрыгнул. 
В вечернем полумраке, который наполнял дом рода Подова, суетилась Лита. Она вертелась у печи, готовя нехитрый ужин. Ее мать тем временем сидела на лавке за столом и, не моргая, смотрела в небольшое оконце. За ним смеркалось, и света от лучины было больше, чем от окна.
– Мама, поешь! – обратилась к ней Лита, ставя перед ней тарелку с парящей ароматной кашей. Мать не прореагировала. Даже не моргнула. Лита принялась трясти ее за плечо, и та встрепенулась.
– А? Что?
– Мам, тебе поесть надо! Ты сегодня не ела совсем...
– Не хочу... – одними губами произнесла в ответ мать, бездумно глядя в тарелку с парящей кашей.
В это время из-за печи вышел Пест. Его лицо было бледным и осунувшимся, как и лицо матери, но его глаза... Они были полны решимости.
Он прошел за стол и сел, взглянув на уже подросшую Литу.
– Ставь ужин. Мне идти надо, – коротко бросил он ей. Лита метнулась к котлу и принялась накладывать в отцовскую миску кашу. Навалив с горкой, принесла ее Песту и поставила на стол. Сама же отошла к стене и спросила оттуда:
– А куда ты пойдешь?
– Ворожить...
– А что ворожить собрался? Дело к ночи же! Не видать ничего!
Пест не ответил и замер, перестав жевать. Он взглянул на миску и, проглотив, произнес:
– Смерть ворожить буду.
Мать подняла на него глаза и тихим шепотом произнесла:
– Не быть миру, пока мести кострище горит. Не быть прощенью, пока мести пожар не истлеет... – она оторвала взгляд от столешницы из обычных тесаных досок и уставилась в глаза Песта. – Не бери греха на душу, не пачкайся в смерти. Не такой ты... не таким тебя растили... Огниво – да, тот может, а ты нет...
Пест молча продолжил есть. Периодически он останавливался и начинал рассказывать.
– От Лесного хозяина весть была. Конные, что у нас люд резали, в Ультак вернулись, а уже следующим утром из Ультака вышли двадцать три десятка воев пеших, – Пест закинул в рот несколько ложек каши и, прожевав ее, продолжил. – Все вои в доспехах. У всех одинаковые, словно из Гвардии государевой. Только у каждого на щите знак Ультака-града.
Пест надолго замолчал, доедая кашу. После того, как полностью доел и вымазал тарелку хлебом, он поднял взгляд на мать. Та следила за тем, как он ест. От ее внимания не укрылось, что Пест заглатывает кашу, не особо разбирая ее вкус.
– Двадцать три десятка воев, – Пест вздохнул и поднялся из-за стола. – Когда живых для боя не хватает – я мертвых звать буду. Для того смерть ворожить надо.
Пест поклонился матери в пояс и вышел из дома. Его проводили глазами мать и сестра.
– Нас убьют? – тихо спросила Лита после того, как ушел Пест.
– Единый не выдаст – вурдалак не съест, – задумчиво ответила мать, глядя на закрытую дверь. Не отрывая взгляд от двери, она обратилась к Лите. – Беги к старосте, расскажи разговор наш ему. Про двадцать три десятка воев не забудь.
Она оторвала взгляд от двери и, пододвинув к себе тарелку с уже остывшей кашей, начала есть.
– Ну? Чего встала? Беги! Кому сказано? – Лита тут же сорвалась с места и скрылась за дверью. 
Пест стоял на вершине пологого холма. Кое-где на холме были видны свежая земля, которую недавно перекапывали. На этой же вершине находился огромный камень размером с самого Песта. Камень был серый и местами покрытый мхом.
На голове Песта была повязка с перечеркнутыми кругами на месте глаз. Он одной рукой упирался в камень, словно держался за него для чего-то.
Обернувшись, он взглянул вниз по склону. Туда, где он начертил пентаграмму с защитными знаками. По ее углам лежали черные камешки-накопители.
Помимо пентаграммы он увидел неясные полупрозрачные фигуры людей. Глубоко вздохнув, он обратился к ним.
– Не ученый я некромантии, а коль учили бы – не посмел бы такое сотворить, – одна из фигур подошла к пентаграмме, начерченной на земле, и уставилась на нее. После пары секунд молчания фигура подняла голову, и Пест увидел лицо. Лицо довольно старого человека. Оно, хмурясь, смотрело на него.
– Я это начертил для того, чтоб те из вас, кто решится помочь в битве за село Ведичей, могли в этот мир вернуться, – Пест вглядывался в лицо старика, который переводил взгляд с пентаграммы на Песта и обратно.
Пест простоял так еще минут двадцать. К пентаграмме и Песту подходили полу размытые тени, разглядывающие его и его творение. Ни один дух не проронил ни слова. Все происходило в полнейшей тишине. Это было уже третье кладбище, на котором Пест чертил упрощенную "Звезду некроманта". И везде происходило одно и то же. К нему подходили духи, разглядывали его, слушали и уходили. Никто в пентаграмму не вошел.
Потеряв всякое терпение, Пест начал говорить, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Как же так-то? Как такое быть может, чтобы предок не откликнулся? – Пест не глядел в лица духов, он глядел в землю, словно обиделся на что-то или кого-то. – Меня с малых лет учили, что над главою предок, что предок не предаст, предок поможет, предок подскажет... Предок в трудный час не бросит...
Пест утер нос кулаком, словно откуда-то появился насморк. Глаза были влажные, но слез он не обронил.
– Аль не ведаете вы, что идет сила вражья к селам, да такая, что села сметет и не заметит! Нет у нас воев, чтобы хоть по числу вровень встать! – Пест начал повышать голос, словно он обвинял предков села Дорожичей в чем-то. – Я вас рабами быть не заставляю! Я вас прошу на бой прийти, только на бой! Чтоб мужики не полегли, чтоб ни один род, не приведи Единый, не оборвался! Я с вас клятвы верности не прошу... я сам ее дать готов...
Пест поднял взгляд, обведя безжизненные лица духов, и громко спросил:
– Вы пойдете за мной на битву с вражиной из Ультака?
Но ответом ему была полнейшая тишина. Лица, которые все так же ничего не выражали, начали растворяться. Сначала контуры духов стали безликими, а потом и вовсе истаяли в ночном воздухе.
– Что же я не так сделал? Где мы провинились? – спросил ночную тишину Пест.
– Мне нужен артефакт. Я хочу его сделать из этой иглы, – Пест протянул Дакриту крупную белоснежную иголку. – Я хочу, чтобы артефакт раны со всех воинов, на которых я нанес знак, переносил на меня.
– Зачем? – с прищуром спросил Дакрит. Он был одет в рубаху из мешковины и такие же штаны. На нем не было ни одного кольца, ни одного знака того, что он является наследным дворянином с длинной родословной и вдобавок деканом факультета артефакторики. С виду обычный деревенский старик, хоть и не дряхлый.
– С городища вои идут к нам, – глухо произнес Пест.
– Слышал, – хмыкнул Дакрит. – И ты решил подарить воинам своего села хотя бы временное... бессмертие? Ты представляешь, что с тобой будет? Ты умрешь от боли...
– Я зелья варить обучен, могу боль притупить, да и тренированный я! Боль-то терпеть...
– Ты даже не представляешь, какую боль будешь терпеть! – возразил Дакрит, но Пест его перебил:
– Настой мака красного!
– Допустим, ты не умрешь от боли и не сойдешь с ума, – Дакрит сложил руки в замок на груди и начал перечислять далее. – Тогда ты умрешь от ран!
– Белого лотоса и фиалки кровавой отвар...
– Ладно, ты разгонишь до безумия свою регенерацию, но воину могут и голову отрубить!
– Меня Ратмир и такому учил, я, правда, еще не сдавал практику...
– Так! Стоп! Даже если ты не умрешь от ран, не сойдешь с ума от боли, то ты просто истечешь кровью...
– Зелье синего игольника и земляники лесной...
Дакрит умолк, не зная как еще образумить Песта. Он смотрел в его глаза, наполненные решимостью, и задал только один вопрос:
– Все действительно так плохо?
Пест не ответил. Он кивнул и упер взгляд в пол.
– И другого выхода не нашел?
Снова кивок Песта.
– К завтрашнему дню сделаю, – Дакрит сжал в ладони большую иглу и вздохнул. – Не волнуйся, все сделаю! Ступай...
Пест молча поклонился в пояс и вышел, а Дакрит подождал, пока Пест выйдет, и сказал в пустую комнату:
– Я свой уговор выполнил!
В комнате появилась улыбка, усыпанная множеством мелких, но острых зубов. Затем проявились три глаза, а за ними и сам демон. Он был огромен и присел, чтобы поместиться в избе с низкими потолками.
– Уговор! – произнес демон, продолжая улыбаться. Он то ли чихнул, то ли кашлянул, и из его рта выскочили два шарика. Один ослепительно белый, а второй черный. Причем настолько черный, что показалось, будто свет из окна стал немного слабее. – Шар, что светится – это дух света для артефакта Песта.
– А черный? – хмурясь, спросил Дакрит.
– Этот шар съешь. Только когда артефакт закончишь, – Черт шипел мягким манящим шелестом. – Как его съешь – в сон упадешь на несколько дней. Как проснешься – все про духов знать будешь, что Пест знает, и я знаю. Темный шар – это знания!
Демон начал исчезать, просто растворяясь в воздухе. Сначала тело, потом глаза и в последнюю очередь – улыбка-оскал.
Дакрит тем временем начал крутиться в комнате в поисках мешка, чтоб спрятать оба шара.
Сердце билось с сумасшедшей скоростью. Он глядел на ровные ряды с одинаковыми щитами и эмблемой града Ультака. Они шагали одновременно и создавали ощущение неумолимо приближающейся живой стены. Слышался зычный голос, ритмично и четко выкрикивающий "Гоп!" С каждым выкриком стена из щитов и одинаковых доспехов делала шаг. Все как один. Сразу стало понятно, что это не лихой люд, раздобывший оружие, а обученные воины.
Пест оглянулся и увидел разномастный сброд воинов из села Куприян, без брони, в рубахах, с парой гнутых сабель каждый. Они стояли по флангам строя. По центру стояли Дорожичи. Они были одеты в кожаную броню с бляхами на груди и стальные шлемы. Каждый в руке держал по плотницкому топору с усиленным обухом. В другой руке было по щиту, окованному стальными полосами. За спиной у каждого висело еще по топору. Среди строя Дорожичей Пест заметил двух своих братьев и еще нескольких мужиков из Ведичей, переживших набег конных из Ультака и имевших право называться воями. Позади них виднелись рыбаки с побережья Воржа, с луками и пращами. Среди пращников в мужской одежде глаз цеплялся за женские косы.
До строя воинов свободных сел было шагов триста, а до строя воинов Ультака около пяти сотен. Воины Ультака приближались, а воины свободных сел стояли на месте. У огромного камня, обозначавшего границу владений вольных сел.
-Не дай, Единый, подвести. Пошли силушки удержать на этой стороне мужиков, – Пест сглотнул ком в горле. Он первый раз обращался к Единому с просьбой-молитвой. Язык слабо ворочался, а зубы от страха начали постукивать. – Видишь же, что полегли... Отца моего прибрали, детвору да баб зазря резали... Помоги родовых глав сохранить! Не дай родам оборваться...
Пока Пест это шептал себе под нос, из леса начали выходить трупы. Некоторые были одеты вполне сносно, а некоторые зияли дырами в лохмотьях. У кого-то было сгнившее лицо, кто-то светил костями рук, было даже несколько скелетов без одежды. Один из трупов, выделявшийся выколотым глазом, направился к Песту. Подойдя, он положил на его плечо руку с кистью без пары пальцев. Пест вертел головой по сторонам. Поняв, что происходит, он не смог вымолвить слова.
– Боязно, Пест? – спросил труп с синюшным лицом и ровной резаной полосой на шее с виднеющимся мясом. Пест увидел лицо. Лицо собственного отца, которого хоронил несколько дней назад, с выколотым глазом.
– ...Боязно, папка, – сглотнув, произнес Пест. Весь страх ушел, оставив слезы на глазах и щемящее ощущение в груди. – Сильно боязно. От того, что думал – не придете...
– Аль забыл ты, Пестушка... – рука без двух пальцев потрепала парня по голове. – ...Над главою – долг и предок! Во главе – село! Род – шея!
– В груди дело твое, – уже успокоившись и даже немного улыбнувшись, произнес Пест.
Полуразложившиеся трупы, выходящие из леса, подходили к воинам в строю и протягивали руки. Опешившие воины протягивали оружие перед собой и щиты. Мертвецы начали вооружаться. Многие мужики, разглядев трупы, начинали обнимать их и что-то шептать.
Среди Куприян раздался гомон. К ним тоже начали подходить скелеты и ожившие, полуразложившиеся трупы. Они подходили к воинам, забирали у них одну из двух сабель и становились рядом.
Спустя десяток минут в десяти шагах от Песта, за его спиной, стоял разномастный строй из мертвецов, вышедших из могил по своей воле. Среди них попадались и живые в доспехах. За их спины встали лучники и пращники из тех, к кому не подошел мертвец и не протянул руки, прося оружие.
Сам Под, отец Песта, стоял за его спиной и держал руку на плече.
– Дым и Огниво тут? – спросил Под сына.
– Тут, батько! Оба тут... – Пест еще раз оглянулся, взглянув на братьев, и достал белоснежную иголку. На иголке были нанесены мельчайшие знаки. Он одной рукой перехватил иголку за тупой конец. Направив острие вниз, Пест начал медленно вводить иглу под кожу лба. Ровно посередине, так, чтобы кончик остановился в районе переносицы. При этом тихонько приговаривал:
– Тебя зову, жизни дух. Не прошу ни крови, ни боли. Не нужна ни победа от тебя, ни вражья погибель. Живота прошу у тебя воям живым. Не пусти на грань, не дай живот отдать за дело правое. За то боль от меча вражьего себе беру, за то кровь свою пролью. За то – ворожить и смерть дарить не возьмусь... – кожа на лбу Песта засветилась белым цветом. Из иглы, словно корень цветка полевого, вниз по коже побежали извилистые белые дорожки. Они спустились ниже переносицы и белоснежным рисунком корней опустились на щеки и подбородок.
Пока шли приготовления, строй воинов Ультака подошел уже на полсотни шагов. Полетели первые стрелы и камни, как с одной стороны, так и с другой.
Пест в это время начал отходить за строй. Под не отходил от него ни на шаг. Когда они ушли на два десятка шагов за строй, Под крикнул хриплым, но громким голосом так, что всем было слышно:
– Над главою!
– Предок! – разномастно ответил строй.
– Голова!
– Село! – уже более уверенно ответил строй.
– Род!
– Шея! – отозвался в один голос строй свободных сел.
– В груди дело! Дело наше – Война! – еще раз выкрикнул Под.
– Геть вражину! – уже стройно крикнул строй и распался. Живые сплоченно, прячась за щиты, образовали небольшую стену, а мертвые на полной скорости, какую могли выдать, рванулись к строю Ультака. Первые подскочившие к строю вцеплялись в щиты воинов и падали на колени. Следующие, использовав первых как ступеньку, перепрыгивали стену щитов, попадая в строй незащищенных и растерявшихся воинов.
Послышались первые крики. Над строем Ультака то и дело взмывали струи крови. Передняя стена щитов начала распадаться, хоть первых мертвецов, цеплявшихся за щиты и изображавших ступень, рубили как могли. Им сносили головы, втыкали по рукоять мечи в грудь, рубили руки. Несмотря на это, руки продолжали держать щит или цепляться за ноги воинов. Ноги продолжали лягаться, а туловища изгибаться. Головы так и норовили цапнуть за сапог зазевавшегося. В спины тех, кто держал стену из щитов, начали втыкаться подобранные копья и мечи мертвецов.
В это время к развалившемуся строю подошли живые воины. Держа разномастные щиты один вплотную к другому, они шли как единая машина. Шаг на выкрике "Гоп", и удар коротким копьем сквозь щель между щитами или поверх их на команду "Бей!". Строй держался четко и ровно. Как только переднего бойца настигала стрела или чужой меч, его тут же выдергивали руки сзади, и на его место вставал следующий.
Над всей этой вакханалией с криками, кровью и командами ведущих летали стрелы и камни. Поток стрел со стороны воинов Ультака начал ослабевать, затем и совсем прекратился. Первые живые мертвецы добрались до строя лучников, и тем стало совсем не до команд своего ведущего.
За строем лучников свободных сел в это время корчился от боли Пест. На его серой рубахе стали появляться пятна крови. Как только пришла первая боль, он начал доставать склянки из заплечного мешка. Закусив нижнюю губу от боли, Пест выставил их по порядку и начал пить, а когда упал и начал выгибаться дугой, ему в рот продолжил вливать зелья его мертвый отец.
– Больно, папко... – между приступами повторял Пест.
– Терпи, сынок, за живых стоишь... – повторял Под, вливая ему в рот один флакон за другим. – Доля твоя такая... Каждый раз себя ломать будешь... Как слабину дашь и ломать себя перестанешь, так и в силу свою поверишь. А как поверишь, так и служить силе будешь... Рабом силы своей станешь... Себя ломать – твой удел.
В строю живых, рубящих уже мечущихся в панике воинов, потерь не было, так как сопротивления уже не наблюдалось, а раны на воинах, которых зацепили – тут же затягивались. При этом рана начинала светиться белым светом. Зажатые в клещи воины Ультака метались между зашедшими в тыл живыми мертвецами, вырезавшими строй лучников, и стеной разномастных щитов, не потерявших строя и четкости движений.
Спустя несколько часов воинов Ультака не осталось, за исключением трех человек, раненых, но не добитых. Еще час после того, как на ногах остались стоять только воины свободных сел, по ущелью ходили мертвецы и добивали раненых.
После того, как раненых добили, мертвецы собрались вокруг Пода и Песта, который так и валялся на земле, широко раскрытыми глазами смотря в ясное небо. Он глубоко дышал, а все тело было в крови. Челюсть и пальцы на руках мелко дрожали. Только глаза немного оттерты от крови. Земля под ним была пропитана его собственной кровью.
– Добре... добрый хозяин сел свободных выйдет, – произнес Под, улыбаясь и смотря пустыми глазницами на Песта.
– Добре...
– Любо!..
Каждый мертвец, у кого было чем говорить, подтверждал слова Пода. Те из мертвецов, кто сильно разложился, или кому было нечем говорить, просто кивали или стучали мечами об разбитые щиты, из которых торчали древки стрел.
Под влил последний пузырек с мутной жидкостью в рот Песту. Тот сначала не отреагировал на жидкость во рту, но затем все-таки проглотил. Сморщившись, он оторвал взгляд от неба и оглядел собравшихся вокруг него живых мертвецов и присоединившихся к ним воинов свободных сел. И тех, что были в строю, и тех, кто отдал свое оружие мертвым.
– Сдюжили? – оглядываясь, спросил Пест хриплым голосом. Он искал взглядом двух братьев. Дыма и Огниво. Заметив их хмурые лица, перепачканные кровью, он вздохнул. – Сдюжили...
– Сдюжили, и ни одного живота мужика сел свободных не положили... – ответил староста Дорожичей. Он был ведущим в строе живых мужиков. – Троих Ультаковских воев взяли. Вязанные лежат. Сам говорить будешь?
Пест кивнул, давая согласие. Под, с улыбкой наблюдавший за Пестом, вздохнул.
– Над главою... – тихо произнес он.
– Предок! – ответили живые мертвецы. Пара скелетов стукнула зубами, обозначая ответ.
– Глава... – негромко произнёс Под.
– Село!.. – уже громче произнесли все собравшиеся мужики.
– Род...
– Шея! – громко гаркнули и мертвецы, и живые воины. Под еще раз взглянул на Песта и произнес:
– В груди дело, а дело наше... – в этот момент, так и не произнеся последнего слова, все мертвецы одновременно рухнули на землю как подкошенные. Словно из них стержень вытащили.
Пест смотрел на тело отца, лежавшее на земле, как пришибленный. Спустя минуту он, кряхтя как старый дед, поднялся и, шатаясь, пошел в сторону связанных воев из Ультака. Подойдя к ним, он ухватил их за шиворот и развернул головами в кучу. Так, чтобы все его видели одновременно, и он видел их.
– Меня Пестом звать. Роду я Среднего, из Подова вышедшего. Село мое Ведичи, – он оглядел хмурые лица мужиков, в глазах которых плескался страх. – В учениках Аккилуры ходил и слово ведуна имею. Магии учусь в Академии, и коли понадобится – за все спрошу. И духом, и волшбой.
– Нет у тебя права! – хриплым голосом сквозь разбитые губы произнес один из мужиков. – Кончилась вольница сел свободных!
– Знамо, что нет указа на то Государя нашего. Силой нас взять решили? – Пест взглянул в глаза говорившему мужику. – Я маг наместный сел свободных. Подо мной уже четыре села. Куприяны, Ведичи, Дорожичи и рыбаки Воржские! Я за них ответ держу, хоть и зимую в Вивеке. Не от праздности, а от учебы в Академии маговской. Услыхал ты меня?
Мужик сплюнул кровь на землю, облизал разбитые губы и кивнул Песту.
– А коль услыхал, то меня зело хорошо запомни! Ежели еще раз Ультаковские вои в села свободные придут – главы их лично старшому Ультака принесу! За нами предки! Надо будет – мы вместе с ними до самого городища дойдем! Пугать не буду и виры не спрошу, но сам видал. Уяснил?
Все трое четко подтвердили понимание.
– Коль уяснил, то ступай с миром, – Пест разрезал всем троим путы, после чего те встали и собрались уже уходить, но ведун добавил им в спину. – Конных Ультак больше пусть не присылает. Нам своих кобыл хватает, а конину кушать не приучены... 
В обычном, ничем не примечательном доме Дорожичей, на лавке у печи сидела женщина и пряла пряжу. Свет из окна падал хорошо, и в доме было светло. Руки размеренно и уверенно водили по формирующейся нити, а сама женщина что-то напевала себе под нос.
В комнату ввалился мальчишка лет десяти. Он на одном дыхании выпалил:
– Наши воины вертаются! Мужиков идет два десятка! Все живые и ни один не хромает, но в крови все по уши! Волокуши с собой тащат! Кого несут – незнамо, с виду все наши идут.
Лицо женщины побелело, а руки мелко задрожали. Она подскочила со скамьи и метнулась за мальчишкой. Вместе с ним она выбежала на улицу.
Сквозь всю деревню шли два десятка мужиков. Окровавленных, хромых или раненых среди них не было. Каждый мужик тащил волокуши из мелких деревьев и веток. На волокушах лежали полусгнившие тела. На некоторых лежали человеческие костяки. Были пара волокуш, на которых кучами лежали конечности и части тел вперемешку. На каждом теле были хорошо различимые похоронные знаки Дорожичей.
– Как же так? – прошептала женщина. Она сначала бегала глазами по волокушам и пыталась найти своего мужика, но заметила его с хмурым лицом, тянущего волокуши с хорошо сохранившимся скелетом.
По ходу движения воинов в деревне их обступил народ. Никто к ним не приближался и не разговаривал. Девушка тоже не решилась нарушать традицию возвращения воинов с битвы.
Процессия не остановилась у дома старосты для прощания родственников, а сразу двинулась в сторону сельского кладбища. Женщины, старики и детвора последовали за процессией. Лишь несколько отроков с топорами метнулись к ближайшему лесу, где виднелись ели.
Когда процессия в тишине подошла к кладбищу, женщины шепотом начали причитать. Старики – снимать шапки и гладить бороды, а дворовая ребятня загомонила. Никто не посещал кладбище. До дня поминовения предков было еще 8 седмиц, а праздник, когда положено подносить дары предкам, был 3 седмицы назад. Сейчас же они обнаружили разрытые изнутри могилы. Ровно два десятка. У входа на кладбище процессию уже поджидали отроки с полными охапками еловых ветвей и один старик с абсолютно лысой головой.
Каждый мужик подходил к могиле, которую отроки тут же выкладывали еловыми ветками. Воин клал в нее тело своего предка, при этом он оставлял в руках мертвеца оружие. После этого он щитом начинал зарывать могилу. Никаких лопат. Только руки и щит. После того, как могила была закопана, он втыкал у изголовья щит как надгробие.
Одна из старух затянула похоронную песнь хриплым голосом, положенную в таком случае. Случае, когда с побоища возвращались живые воины, неся с собой погибших воинов. Ее подхватили все женщины без исключения.
Процессия перезахоронения предков затянулась на несколько часов. Все это время не умолкало хоровое пение женщин. Когда перезахоронение закончилось, мужики стали расходиться. Женщины начали обнимать и целовать своих мужиков.
Та самая женщина, еще недавно искавшая своего мужа среди мертвых, крепко сжимала его. У ног обнимающихся отца и матери стоял парнишка лет десяти. Он обратился к отцу:
– Папко, а почему их с оружием похоронили? Не велено же с оружием хоронить... – отец одним глазом глянул на сына и негромко произнес, не отрываясь от объятий супруги.
– Так Пест велел. Он наш чародей наместный, – он поцеловал жену в шею и добавил. – За его слово предки с нами на бой пошли. Дед мой мое оружие из рук моих взял. С дедом моим бился я рука об руку... Ты, Сат, пока мне копье доброе не сделаешь, чтоб не стыдно было в бой идти, когда из могилы позовут – мужиком тебя не назову!
Мальчишка нахмурился и поднял взгляд на отца.
– Так тот костяк – прадед был?
Глава 3.
Дом рода Подова.
Уже давно стемнело, давно разошлись обитатели дома по своим местам, давно погашена лучина, но... В эту ночь в доме рода Подова снова никто не спал. Каждый усердно делал вид, что спит, но не спал...
Лита, сестра Песта, лежала на боку. В руках она сжимала шарик из льда. Он приятно холодил руки и слегка светился. Лежа головой на ногах Песта, она старательно делала вид, что уже уснула.
За печью, там, где раньше спали отец с матерью, лежала одна в кромешной тьме мать Песта. Она лежала не на привычном месте, а на месте отца. Она уже которую ночь не могла уснуть. Мать Песта, она же жена Пода, уже третью ночь плакала. Плакала беззвучно. То, что она плакала, выдавали лишь плечи, которые нет-нет, да подергивались, и мокрое от слез супружеское ложе.
Дым и Огниво делали вид, что спят на лавках в большой комнате. Каждый из двух близнецов прекрасно знал, как дышит во сне второй. Каждый понимал, что оба они притворяются. Каждый продолжал делать вид, что спит.
В этой странной полуночной картине, когда каждый старался сделать вид, что "вот уж он точно спит!", послышался голос Огнива. Он сдался первым.
– Дым, спишь?
– Нет.
– Что за дело думаешь? – задал вопрос Огниво, но Дым не спешил на него отвечать. Прошло не больше минуты полной тишины, когда Дым начал говорить.
– За предков думу думаю, – неуверенным басом начал Дым. – Чай, не на побегушках аль в ученье, чтобы каждый раз из могил вставать, когда враг в гости пожалует.
Наступила пара секунд тишины, которую прервал голос Огнива.
– Так сам же видал, что без предка не сдюжили бы!
– Видал, да что толку? Думаешь, ежели мы предка звать будем каждый раз, как вражина придет – не осерчает предок?... Чего молчишь? На предка надейся, а сам не плошай! – Дым начал понижать голос и говорить четко, рублеными фразами. – С врагом надо поступать иначе. Села в защиту на несколько рук проводить надобно!
– Это как?
– А так! Надобно, чтобы пригляд за окрестностями был! – начал объяснять Дым, стараясь изложить все очень подробно. – Сие будет первая рука, самая дальняя. Я в ворожбе не ученый, но думаю, что этим должон Лесной хозяин ведать. Его птица далеко летит, его волк быстро бежит. С хозяином Лесным надобно обговорить, чтобы он мог без Песта нам сказать и указать, откуда врага ждать.
– Хозяина язык лишь Песту знаком, – заметил Огниво. – То ж ведовское дело!
– Не про то я! – попытался объяснить Дым. – Не надобно полностью письмена хозяина Леса читать. Нам токмо знать надобно, что вражина к нам идет, да с какой стороны! Я себе это так мыслю: бежит волк из лесу, тащит в пасти ветку. С этой веткой через деревню бежит, вой псин дворовых подымает, пробегает и кладет ее у околицы с той стороны, откель враг идет. А кто в гости жалует, то видно будет по ветви. Ежели ветвь хвойная, вся в иглах – бою быть! Коли на ветви листья – караван какой торговый с воями в охранении. А буде волк траву принесет, то без оружия путники идут.
– Эко ты придумал! – хохотнул Огниво. – Правда, с волком не выйдет! Псы дворовые к волку привыкнут, и воя не будет. Пробежится волк по селу, а в селе и не заметят. Что делать тогда? А когда зима? Где ж волк травы возьмет?
– Ну, я ж про волка так сказал, к слову. Как сие устроить, то Песту и хозяину Лесному виднее будет. Я про первую руку говорю, саму длинную!
– Ну, за первую руку понятно! А дальше?
– А дальше средняя рука! Эта рука к селам люд прохожий не пущает.
– Это как?
– А вот так! – с ухмылкой начал объяснять Дым. Он приподнялся на лавке и принялся толковать с размахиванием руками. – Ты вспомни, как нас леший по одному и тому же болоту гонял весь день кругами!
– Помню! Ежели б не твои зарубки – не видать бы нам света белого! Так бы и утопли там.
– А теперь думай, что было б, ежели б хозяин Лесной те двадцать три десятка воев в болото увел и там кругами их пустил седмицы на три? Много бы их тогда до села дошло?
– Не осталось бы никого за три-то седмицы!
– Вот и я про то же! – вздохнул Дым.
– Погодь-ка! Дым, а почему хозяин Лесной так не сделал? – тут же возмутился Огниво.
– Я за то Песта спрашивал. Хозяин Лесной наш хоть и не чета лешему, но слаб для такого. Его силой кормить надобно, чтоб он смог двадцать три десятка пар глаз отводить, а болотце он сможет и сам сделать, ежели силушки не жалеть.
– Вона как... – задумчиво протянул Огниво. – А где ж эту силу-то взять? Чем кормить хозяина Лесного?
– Пест мне камни показал, прозрачные как вода и крепче кости. В таких камнях маги силу свою хоронят. Вот такие камни надо будет в места силы носить. Там они три рассвета встретят и силой нальются так, что мутными станут и свет сквозь них не пойдет. Пест старшому все места в округе показал, где камни эти силой наполнить можно. Вот те камни и нужно носить хозяину, чтобы он силу с них забирал, и тут же обратно в место силы их воротить...
– Так, а почему хозяин Лесной сам тот камень в место силы унести не может?
– Нет его власти и воли в месте силы, – неуверенно произнес Дым. – Пест так говорил, что хозяин Лесной, аль хозяин Речной, без разницы, всю власть и силу свою в месте силы теряют. Мол, в таком месте даже маги столичные мало ворожить могут.
– Вот тебе и средняя рука... – задумчиво протянул Огниво. – Ну, а малая рука?
– А с чего взял, что малая рука будет?
– Ну, так дальняя есть, средняя есть... должна быть малая!
– Нет. Голова будет вместо малой руки, – усмехнувшись, ответил Дым. – Головой нашей будет Пест. Он у нас ворожбе ученый...
– А я так думаю, что придется все эти руки Песту самому стряпать, – начал Огниво. – Ты сам погляди! У нас каждый отрок на счету. Нет у нас лишних рук, чтобы камешки по лесам да оврагам носить. Тут Песту либо помощь в поле делать да запас на зиму со всеми готовить, либо самому руки на оберег села делать.
Вновь воцарилась тишина, в которой каждый задумался о своем.
– А ты? Ты о чем думу думаешь? – спросил брата Дым.
– А я думаю, как быть с родом? Кто в его голову встанет? – Огниво замолчал на пару секунд. – По уму – надо бы Песта во главе поставить, да у него свой род нынче. Средний. А коли мы с тобой старшие – нам решать, кто в голову пойдет. Я сначала сам хотел, да вот послушал тебя... думаю, тебе в главы рода идти.
В комнате повисла напряженная тишина. На улице послышалось завывание ветра, скрипнули доски на крыше.
– Меня слушайте, Огниво и ты, Дым, – послышался голос Песта во тьме над печью. Оттуда, где спала Лита. – Дыму в голову нельзя. Он хоть головой думать мастак, да не в том ум. Быть головой рода Подова Огниву, но с него зарок, что без слова от Дыма шага не сделает и слова не скажет!
Пест умолк и спустя пару минут добавил.
– Быть вам двум вместе по гроб жизни, пока жив один, будет жить второй. Дыма без Огня не будет, а Огня без Дыма...
Снова повисла тишина, сквозь которую стал слышен дождь, крупными каплями застучавший по крыше.
– Пестушка, а расскажи сказку! – послышался голосок Литы. – За магов с юга, что ворожбу, словно музыку искусную, слушать умеют!
Пест улыбнулся и начал рассказывать, поглаживая голову Литы.
– Люд живет везде. И в горах, где сеять негде, и в снегах, что никогда не тают, и в песках, где не было никогда ни травинки, ни деревца. На юге песок, словно водица до горизонта, да с волнами и гребнями. В тех песках люд живет не по-нашему. Дома строят из камня, полей не пашут и хлеба не сеют. То не от лени или праздности. То потому, что хлеб в песке не растет, а окромя песка там и нет ничего.
И в краях тех маги есть. Маги те ворожбу по слуху ворожат, и ворожат ее до того искусно! Что не пламя – то цветок, что не камень – то статуя дивная. Но есть беда в тех землях. Не урождаются там маги водные, чтобы из землицы воду выводить.
И пожаловали как-то тамошние маги к государю нашему батюшке. Челом били и слово молвили: "Продай нам, государь, магов своих, что водице наказ давать могут!"
Посередине избы стояли два брата. Дым и Огниво. Огниво – чуть впереди, а Дым словно прятался за правым плечом брата. Оба стояли лицом к старосте.
Рядом со старостой сидели главы родов. И староста, и главы хмурились. Все ждали одного представителя от рода Подова, может быть двух, но они тогда должны стоять чуть дальше друг от друга. Так выходили два кандидата на место главы рода. Обычно это решалось внутри рода, но если разногласия были слишком велики, то оба кандидата становились перед старостой и главами, чтоб те решили "Кто за голову родову будет, а кто рта против головы не раскроет". Так же, как вышли Дым и Огниво, не выходил никто и никогда.
Молчание затянулось. По традиции Дым и Огниво должны были произнести традиционную фразу, обозначающую прошение двух кандидатов на место головы рода решить их спор. Вместо нее совершенно другую фразу произнес Огниво:
– Род Подов голову свою на совет привел, – с этими словами Огниво поклонился в пояс.
Дым за его спиной так же поклонился в пояс, но слова не сказал.
Староста и мужики недоумевающе переглянулись. Староста пробежал взглядом по лицам мужиков, еще раз – на Дыма и Огниво, а затем повернулся в темный угол, в котором сидел Пест.
– Правильно смотришь, старшой! – сказал Пест из своего угла. – Это мое слово.
Мужики начали гомонить, выражая недовольство.
– Не было такого...
– Голова одна...
– Цыц! – оборвал всех староста. – Выйди вон, род Подов, дабы ушами своими слово глав родовых не пугать....
В избе, пока выходили Дым и Огниво, воцарилась тишина. Как только они вышли, слово снова взял староста.
– Держи ответ тогда, Пест- ведун. Отчего во главе рода Подова двое?
– Голова у рода Подова одна. За голову Огниво будет, – начал объяснять Пест, выйдя из темного угла. – Но слова он не имеет, и делать дело не в праве, покуда не одобрит Дым.
От такой постановки вопроса мужики снова загомонили.
– Огниво на руку и слово горяч. Делает и говорит, а опосля думает, – начал рассказывать Пест. – Коли его в головы не поставить и ответ не заставить держать – чудить начнет. Может обиду затаить, а может и в скитальцы податься. Больно горяч он.
– Так и пусть ступает с миром, – влез кто-то из мужиков.
– А ну как не уйдет? А вдруг обиду затаит? Что делать будем? – начал Пест упрекать мужиков. – А ежели спровадить его решитесь, то ему как скажете? Мол, иди-ка ты по добру, Огниво, вон из села? Да и Дым при таком напутствии тоже с ним подастся! Они ж как две капли воды! Вся рознь в том, что у одного волос рыжий, как огонь, а второй с волосом серым, аки дым. Один без другого не может. А Дыма в головы ставить тоже нельзя! Он думу думать любит зело, да так, что крутить и вертеть дело будет седмицу, пока дело не остынет. А как остынет, так и не нужно то дело уже будет. Тут новое дело делать надо, а он над прошлым думу думает.
Мужики реагировали на слова Песта по-разному. Кто-то хмурился, а кто-то одобрительно кивал.
– Вот и решил я, что ежели Огнива без ярма головы никак не оставить, то пусть будет головою, но так, чтобы Дым успел свое слово сказать. Чтобы без совета не лез сломя голову, куда не надо!
– А ведь дело говорит Пест! – вмешался Лык. – Я-то давно за ними приметил! Как пошлем их морды ставить по одному – хорошо, если не с пустыми руками вертаются. А ежели вдвоем идут – полны кадки рыбы, а то и ягод принесут, аль рака какого. Не было, чтобы они вдвоем ходили и без улова вертались!
– Дым к грамоте тяготеет...
– А у Огнива кулак добрый! В вои его надо!
– Огниво хороший сруб рубил, а Дым резьбу режет – залюбуешься...
– Ну, коли так! – громко сказал староста, прерывая разговоры. – Коли близнецы они и вместе дело делают справнее, нежели порознь... Быть по-твоему, Пест! Огниво в голову рода Подова ставить будем, но пока Дым слова своего не скажет, не будет ни слова, ни дела Огнива и рода Подова. Сему быть!
Староста с размаху ударил кулаком по столу, отчего тот даже слегка подпрыгнул.
Мужики ответили стройным хором: "Быть!"
– Ну, чего тогда сидим? Айда на улицу, нового главу рода Подова ярмом порадуем!
Мужики поднялись и потянулись на выход. У избы уже было столпотворение. Событие редкое, и на него пришли посмотреть все, кто мог. Даже немногочисленные старики стояли и сидели, ожидая процедуры появления нового старшего в роду Пода.
Главы родов выходили из избы и становились в круг. Вместе с ними встал и Огниво. Дым сначала решил отойти, но его ухватил за плечо Лык и притянул в круг. Дыма поставили рядом с Огнивом. Мужики образовали круг, в центре которого никого не было. Первым заговорил Пест.
– Ярмо на тебе, Огниво, за род Подов, – Пест поднял с земли жидкую грязь.
В толпе зрителей в это время засыпал вопросами старого деда Дакрит.
– Дед! А почему в круг все встали? Кто в круге главный? Почему в круг никто не выходит?
– Дед? Ты на себя погляди! Седина в бороде, а вопросами сыплешь, аки малец дворовый! – начал ворчать в ответ дед, но на вопрос ответил. – Они оттого и встали в круг, что нет там углов и главных нет. А ежели ты в центр круга выйдешь, то, как не крути, к кому-то спиной стоять будешь, обидишь кого-то.
– Так нельзя угодить всем... – начал было Дакрит.
– Нельзя, но не обидеть и чистоту помысла показать можно. Для того надо встать и говорить лицом ко всем, – дед говорил размеренно, подняв указательный палец вверх, словно старался придать торжественности своим словам. – Так, чтобы все твое лицо видели, и ты всех видел.
Тем временем в круге происходило довольно занятное зрелище. Пест поднял две горсти жидкой грязи с земли, подошел к Дыму с Огнивом, и положил каждому на голову.
– Ярмо тебе права не дает, оно с тебя ответ за род требует, – приговаривал Пест, размазывая грязь по голове Огнива. – Ответ перед предком, перед родом твоим и селом!
Пест повторил свои слова, размазывая грязь по голове Дыма, и встал снова в круг. Тут же начал произносить слова следующий глава рода, так же нагибаясь за грязью.
– А зачем они на голову грязь кладут? – задумчиво спросил Дакрит, наблюдая за этим странным ритуалом.
– Как без грязи-то? – удивленно спросил дедушка Дакрита. – Когда за тобой не один рот, как дело не делай, как думу не думай, а всё едино кто-то не у дел останется. Недовольный всегда будет лихим словом тебя поминать, милое дело! На то слово злобу держать нельзя. Не будет хорошего головы у рода, коли злобу держишь за слово такое. Вот грязь на голову сразу и кладут, чтобы привыкал глава к лихому слову и обиде от родичей.
Дедок погладил длинную седую бороду и добавил.
– Погода нынче хороша, так что тут отроки нарочно воды натаскали, дабы грязь под ногами жидкой была... А еще грязь – она памятью для главы служит. То память, что глава рода – не место теплое, – старичок снова поднял указательный палец к небу, обозначая важность своих слов. – Глава рода – это ярмо, опека рода своего и дела его! Ответ за всех, кто в роду, глава держит, а не праздное место имеет, как у люда с кровью благородною.
Дакрит хмыкнул и улыбнулся странной трактовке старичка. От старика не укрылась его ухмылка.
– Думаешь, старшой села без грязи в старшие вышел? – с прищуром спросил дед.
– Что? И его грязью мазали?
– Не, его грязью не мазали, – старичок наклонился к Дакриту и полушепотом произнес. – Его с головой в бочонке с помоями недельными купали. Вонь така-а-а стояла!..
Тут старичок сморщился от воспоминаний.
– Но то поминать у нас не принято. Нынешнего старшого передергивает, кады мы за то ему напомним, – старичок улыбнулся беззубым ртом. – А первый год он совсем зеленел, когда помои упомянешь. Но то завет предков, не нами придуманный, а посему – завет чтить надобно...
Старичок еще много чего рассказывал. Про заветы, про поминовения предков, а порою начинал нести околесицу. Дакрит же слушал его в пол-уха. Он наблюдал за тем, как главы родов выходили с грязью в руках, и с традиционными словами размазывали ее по головам Дыма и Огнива. В конце ритуала они оба были по пояс перемазаны в грязи.
В главном зале, обставленном красивой монументальной мебелью, стоял Людвиг. Он склонил голову, уставившись под ноги.
Перед ним стоял высокий статный мужчина в дорогом, расшитом золотом камзоле.
– И это все? – спросил мужчина с неприкрытым гневом. Привычка держать осанку выдавала в нем дворянина. – Людвиг, я тебя спрашиваю! Это все, чему ты научился за год?
– Пап, учеба очень сложная...
– Людвиг, я уже разговаривал с вашими преподавателями. Ты знаешь, что мне сказал декан факультета воздуха? – мужчина наклонился к самому лицу Людвига. – Он тебе завидует, завидует твоей силе... Он готов многое отдать, чтобы у него была такая сила в начале его обучения. А ты? Ты только и делаешь, что пьянствуешь по кабакам...
– Это ложь и наговоры! – попытался возмутиться Людвиг.
– Да? И весь город так убедительно лжет! Тебя же в каждом борделе как облупленного знают! – от этих слов Людвиг склонил взлохмаченную голову, понимая, что уйти от ответа не получиться. – Мне тут принесли все твои счета и долги... Ты что, решил меня разорить?
– Нет, папа, я все...
– Хватит! Все, Людвиг, мое терпение кончилось! – мужчина вздохнул и сел в кресло. – Я закрыл все твои долги, обучение я оплачивать продолжу, но... Людвиг, ты же знаешь, что я тебя очень люблю, несмотря на то, что ты мой бастард... и ты этим пользуешься. Поэтому я решил. Отныне ты платишь сам за еду и жилье.
– Пап, ты в своем уме? Мне идти работать с простолюдинами? – начал возмущаться Людвиг.
– Да, Людвиг. Именно! Идти и работать! Более того, этим летом ты едешь на северное побережье. Там у меня есть знакомый из берегового патруля. Все лето до самой учебы ты будешь служить в его отряде.
– Но ведь я не имею знака войны...
– Ты пойдешь как обычный солдат-простолюдин! С мечом и щитом! – оборвал возмущение Людвига отец. Людвиг открыл рот и тут же закрыл, еще раз и еще раз. Он словно изображал рыбу, выброшенную на берег. – И не делай такого лица. Или ты сделаешь, как я сказал, или я отказываюсь платить за твою учебу! Это мое последнее слово!
Людвиг перестал изображать рыбу на берегу и закрыл рот. Так закрыл, что скулы вздулись, а костяшки на сжатых кулаках побелели.
– Вот здесь – письмо, подтверждающее, что ты мой бастард. Адресат на конверте, – мужчина протянул письмо Людвигу. – Это мой старый друг, мы с ним в одно время хорошо служили вместе. Вот в этом мешке дорожные принадлежности и немного денег на дорогу. Все. До сентября я не желаю тебя видеть. Если узнаю, что ты не доехал или дезертировал – сюда и в Академию можешь не возвращаться.
С этими словами мужчина развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Глава 4.
Государство Гвинея. Северное побережье.
 – Людвиг, значит... – усталый мужчина еще раз пробежался глазами по письму и поднял взгляд на Людвига. – Лет тебе сколько?
– 17.
– Для начала подпиши вот это.
Мужчина протянул два свитка, в которых Людвиг быстро расписался. Он даже не обратил внимания на то, что один из них назывался "Срочный контрактный наем военнослужащего с ограниченными сроками", а второй "Согласие на смерть по контракту и завещательные указы в случае наступления оной".
– Теперь хватай свои пожитки и за мной, – тон мужчины тут же разительно изменился, заставив Людвига нахмуриться. Тем не менее, он взял свои сумки и припустил за мужчиной.
Тот шел быстрым шагом, не оборачиваясь и говоря на ходу.
– Меня зовут Трок, я главный в местном гарнизоне патруля. Спать будешь в казармах со всеми... – они уже вышли из главного каменного здания и он указал рукой на одноэтажную, но длинную избу. – ...а когда возвратятся патрули, ты будешь спать на улице...
– А если дождь...
Трок моментально остановился и развернулся. Глядя прямо в глаза Людвигу, он произнес:
– Тебе не разрешали говорить и не задавали вопросов. Ты не спросил разрешения говорить, и поэтому будь так добр... ЗАКРОЙ СВОЮ ПАСТЬ! – рявкнул Трок так, что Людвиг от неожиданности даже подпрыгнул. – Все, дитятко! Детство кончилось! Ты теперь новобранец славного государства Гвинея. И ни папа, ни мама тебе не помогут. Дай руку!
Ошарашенный Людвиг несколько секунд смотрел на Трока, но потом протянул левую руку вперед. На его запястье тут же защелкнулся черный кожаный браслет с красными камнями.
– Этот браслет будет гасить твою магию. Попробуешь снять или сломать – я тут же узнаю, и тогда... – Трок наклонился к лицу Людвига и снова рявкнул. – ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО РОДИЛСЯ! ПОНЯЛ?
– Д-д-да... – кивнул головой вжавший ее в плечи Людвиг.
Трок развернулся и пошел дальше, продолжая рассказывать.
– Там столовая. Есть строго по расписанию или приказу десятника. Полигон там. На нем из такого куска мяса, как ты, будут делать строевого воина. За два месяца ты должен научиться держать строй. Не научишься – третий месяц будешь драить туалеты и готовить еду. Всяко больше пользы выйдет, – начальник заставы увидел кого-то вдалеке и помахал ему рукой. – Свал! Свал, иди сюда!
– Чего случилось, капитан? – спросил подошедший бугай. Он поглядывал на Людвига с каким-то плотоядным интересом.
– Новенький. Он твой...
– Так ведь кожа да кости! Куда я его?
– Мне плевать, куда ты его. Он твой! – с этими словами Трок развернулся и пошел обратно в главное здание.
– Вот же ж!... Не было печали, – Свал перевел взгляд со спины удаляющегося Трока на Людвига. – Звать как?
– Людвиг, – пришибленно произнес парень. От свалившихся неприятностей он все никак не мог прийти в себя.
– Что за палка у тебя на поясе? Ты дворянин, что ли?
– Бастард...
– Не было печали... Зубочистку с пояса сними, и вещи в хранилище сдай. Там тебе форму выдадут, – Свал указал на землянку. – Чего стоим? БЕГОМ!
Людвиг с перепугу сорвался с места и побежал в сторону землянки, услышав на бегу крик Свала:
– После этого на полигон ко мне!..
– Ты так хером в аристократок тыкать будешь! – снова заорал Свал. – Кто так мечом орудует? Им рубят! Рубят, понимаешь? Это ты своей зубочисткой можешь такой херней заниматься, а полуторником рубить надо!
Людвиг стоял рядом с обычным бревном, которое молотил уже неделю. Ноги у него подрагивали, а руки вообще не хотели слушаться от усталости. Так и висели как тряпки.
– Им колоть в строю только над щитом можно и то, если есть куда, – уже более сдержанно принялся объяснять Свал. Он глубоко вздохнул и потер руками лицо. – На плац пошли, а то ты меня до белого каления доведешь...
Свал пошел к просторной площадке, а Людвиг пошаркал за ним, едва переставляя ноги.
– СТРОЙ! – крикнул Свал, и Людвиг тут же ускорился, подбежав к краю площадки. Он выставил вперед щит и встал за ним боком. Левое плечо было впереди, левая рука крепко сжимала лямки щита, а правая сжимала стальную болванку, изображавшую полуторник.
– ШАГ! Гоп... гоп... гоп... – Людвиг на каждое "гоп" изображал приставной шаг, стараясь полностью повторить движения, которые в него вдалбливал Свал. Эти движения заставляли щит действовать как таран, отодвигая и отбрасывая строй противника.
– БЕЙ! АП! – по команде Людвиг чуть повернул щит, ровно настолько, чтоб оставалось пространство для удара мечом. На "АП" Свала он рубанул воздух болванкой сверху вниз. Затем тут же закрылся щитом.
– ДЕРЖАТЬ! – тут же закричал Свал, и Людвиг прижался плечом к щиту, а правую ногу вытянул назад, стараясь создать упор. Свал медленно подошел и начал придирчиво осматривать позу Людвига. Он обошел вокруг и встал перед щитом Людвига. Пара секунд заминки и в центр щита пришелся удар ступней. Людвига тут же опрокинуло назад. – Дерьмо, а не стена! Все! Прорван строй! Тебя убили!
Людвиг не ответил. Он с кряхтением повернулся на бок и отбросил щит в сторону. Глубоко закашлявшись, он скрутился калачиком.
– В голову себе вбей! Если эти твари... – тут Свал указал куда-то в сторону моря. – Припрутся на своих галерах со своими колдунами, то бой решать будет сталь. И тогда! Тогда тебя спасет только строй! Без строя они нас всех просто накрошат как репу! Каждый! Каждый в строю должен знать свое место и уметь его держать! То, что ты сейчас делал – полное дерьмо! Из-за тебя прорвут строй и всех порубят к чертям! Еще раз! Встал!
Людвиг не двигался.
– Я тебе повторяю! – цедя сквозь зубы, произнес Свал, склонившись над Людвигом. – Последний раз повторяю!
– Не могу... сил нет...
– Не могу – это мертвый или калека! – взревел Свал командным голосом на ухо Людвигу. – Остальное – не хочу!
– Не хочу...
Свал склонился к самой земле, припал к уху Людвига и начал шепотом говорить:
– А всем плевать, что ты хочешь. И дело не в том, что ты хороший или плохой. Благородный ты или из простолюдинов. Дело в том, что там, в море есть острова. На этих гребаных островах живут ублюдки с клыками в пасти с твою ладонь и колдунами вместо магов. И они регулярно приплывают к нам. Для того чтобы убивать. Детей, женщин, воинов... им вообще без разницы кого резать. И ты... – тут Свал начал орать в ухо Людвигу. – ...ТЫ, СУКИН СЫН, ОБЯЗАН ДО СЕНТЯБРЯ СДОХНУТЬ, НО НЕ ДАТЬ ЭТИМ ТВАРЯМ ТОПТАТЬ ЗЕМЛЮ И РЕЗАТЬ ЛЮДЕЙ В ГОСУДАРСТВЕ ГВИНЕЯ!
Свал с размаху ударил кулаком в ухо, которое орал. Людвиг застонал, ухватившись за ухо.
– Встал в стойку! В СТРОЙ! – гаркнул Свал, и от этого крика Людвиг начал подниматься. Вытирая слезы кулаком, поджимая плечо со стороны удара в ухо. – ШАГ!.. ГОП!.. ЧЕТЧЕ! РЕЗЧЕ! РЕЗЧЕ Я СКАЗАЛ, БЛАГОРОДНЫЙ СУЧЕНЫШ!
Людвиг все пытался изобразить стену со щитом, а приличных размеров бугай его опрокидывал снова и снова. Одним ударом ноги в щит.
– Уже почти месяц доходит, – задумчиво произнес Свал, глядящий на тренировки Людвига. – Не справится...
– Справится. Его отец такой же был, я помню его, – ответил ему Торк, стоящий рядом. – Ты посмотри на него. Он ведь еле держится, на одном упрямстве выезжает.
– А толку? До него не доходит... – Сват уже развернулся, махнув рукой.
– Сват! Постой! Малый когда вернется? – Сват не обернулся, а на вопрос Торка ответил через плечо.
– Сегодня должны из патруля прийти...
– Как придет – пусть ко мне зайдет. Надо, чтоб он этого задохлика подтянул...
Уже к вечеру этого дня Людвиг сидел у казармы на улице. Сидел он, опираясь на сруб избы спиной. Он шмыгал разбитым носом и периодически трогал распухшие и разбитые губы. Тумаков он получил от смены патруля, которая вернулась под вечер. Людвиг тогда даже не подумал подниматься и уступать место, за что и получил по лицу и ребрам от старших и опытных бойцов.
– Ну, чего нюни развесил? – услышал он голос над головой. – Не понравилось, как у нас с салагами обращаются?
Людвиг промолчал, но вздувшиеся скулы на лице выдавали, что не понравилось.
– Говорят, ты у нас блаародный? И стену держать уже два месяца учишься?
Людвиг, придерживаясь за бока, начал подниматься. Он встал, сжав кулаки настолько сильно, насколько только смог. От усердия хрустнула пара суставов. Его взору предстал гладковыбритый мужичок небольшого роста. Возраст трудно было определить, но то, что это был не пацан, было понятно сразу.
– Ну и чего беленишься? Может, соврал я где-то? – мужичок подошел впритык к Людвигу и подался немного вперед лицом, словно специально подставляясь под удар.
– Я не дворянин. Я бастард ... – прошептал Людвиг, смотря прямо в глаза мужичку. – И да, у меня не получается держать стену. Не всем же бугаями рождаться...
– Я вот тоже не бугай и руки у меня не бревна, а стену держу! А? Что скажешь? – мужичок внимательно следил за реакцией Людвига. Тот попытался нахмуриться, но выглядело это так, словно он морщится. Синяк под левым глазом при попытке нахмуриться сильно отдавал болью.
– Нечего сказать? Тогда пошли, покажу тебе кое-что, – мужичок споро потопал во тьму в сторону полигона, а Людвиг последовал за ним. Этот мужичок был первый, кто с ним нормально разговаривал за два месяца. До этого к нему обращались как "мясо", "эй ты" или вообще игнорировали. Свал разговаривал с ним только на полигоне. В остальное время он его упорно не видел.
– То, что тебя за человека не держат – тут ты не думай. Так со всеми, кто в новиках ходит. А пополнения ждать еще долго, оттого ты один у нас новик, – мужичок повернулся к хромающему Людвигу и добавил. – Как строй со щитом сдашь, так и поймешь.
Они в полутьме пришли на полигон, и мужичок невесть откуда достал щит с болванкой-мечом. Он подошел к деревянному столбу, стоявшему рядом.
– Смотри на меня! Видишь? Вот тут, в ноге-упоре рождается волна. Она же идет в пояс, спину и грудь, – мужичок изобразил короткий, но мощный удар щитом в бревно, отчего по округе разнесся громкий глухой звук удара дерева об дерево. – Когда тебе "гоп" говорят, у тебя с маршевой ноги такая волна идти должна! Каждый твой шаг – это удар в щит противника. А стена – это удар в удар. Каким бы бугаем ты не был, если в щит знатно бьют, то опрокинуть на раз могут. А если ты волну со щита принимаешь и в маршевую ногу уводишь, то сам всегда на месте останешься.
Мужичок протянул Людвигу, задумчиво чешущему макушку, щит и имитацию меча.
– Делай!
– Сил нет. Руки меч не поднимают, – тут же пожаловался Людвиг.
– Так и надо! Руки как плети двигай, чтобы болванка, словно хлыст летала... – мужичок улыбнулся жидким рядом белых зубов. – Так полуторник словно плеть рубить начнет. Это тоже волной делать надо. Научишься волну запускать с ноги маршевой и принимать на нее – за стеной дело не встанет...
Людвиг стоял за щитом, наблюдая, как перед ним с ноги на ногу перетаптывается бугай Прист. Он был один из самых крупных в нынешней смене патруля. Широкоплечий, на две головы выше Людвига, он создавал ощущение живой крепости. Даже без кожаных доспехов, в которые он был одет, когда вернулся на заставу. Видом Прист вызывал ужас и в то же время щенячий восторг.
Прист без замаха с чудовищной скоростью пнул щит Людвига. Людвиг на полном автоматизме, как учили, принял удар на левое плечо и едва смог погасить его в земле правой ногой. Несмотря на все его старания, инерция удара немного сдвинула его, а левое плечо тупо заныло болью.
– Ба! Свал! Глянь! Оно держится! – проорал Прист с улыбкой до ушей.
– Сдвинул! – прокричал голос Свала из-за спины Людвига. – Ты его с наскока возьми, он рассыплется!
Прист уже отходил на несколько шагов. Он со зловещей улыбкой смотрел в глаза Людвигу. Людвиг в это время закусил губу и напряг все тело, словно взведённая пружина.
Прист сорвался с места и в пару широких шагов добрался до Людвига, на ходу ударив ногой в центр щита.
Людвиг в это время сделал то, чему его учил Малый. Четкий, быстрый, без замаха удар щитом, через волну с маршевой ноги, который пришелся в ступню Приста.
От встречи двух ударов, пусть и не равнозначных, но выполненных правильно, пострадал щит. Он хрустнул и, как положено любой деревяшке, развалился на две части. Строго пополам. Тем не менее, обе половины остались висеть на руке Людвига.
Еще не успел поставить на землю отбитую ногу Прист, а Людвиг уже делал шаг вперед, занося болванку, изображающую меч, над головой. В полнейшей тишине болванка со свистом опустилась на шею растерянного Приста.
– Убит... – еле слышно произнес Людвиг. Он в обратном шаге встал в ту же позу, в которой стоял и выставил вперед щит, вернее то, что от него осталось.
Несколько секунд на полигоне творилась тишина, прерываемая глубокими вдохами Людвига, но потом полигон взорвался. Взорвался гомоном голосов солдат, которые выкрикивали поздравления Людвигу, насмешки Присту и оглашали окрестности простым смехом.
А Людвиг в это время стоял в той же позе и сжимал зубы изо всей силы. У него онемела рука, державшая щит. Он всеми силами старался ее удержать, чтобы половинки щита остались на месте, но рука слушаться отказывалась. Она постепенно опускалась вниз, словно паралич ее взял. Правая нога начала подгибаться, и Людвиг упал на колено, но завалившись корпусом назад и упершись лбом в обломки щита, он кое-как удержал его на месте.
– Щит сломлен, ты убит, – послышался голос Свала. Голос казался слишком отчетливым на фоне гомонящих мужиков. Со стороны казарм уже потянулись отдыхавшие мужики, которые услышали гомон. Им вскоре наперебой рассказывали то, что учудил "новик Бастард".
От слов Свала Людвиг застонал и упал на спину. Он застонал с шипением через зубы. Левая, отбитая рука ныла похуже любой зубной боли.
– Вставай, солдат. Время обеда... – послышался голос Свала. Впервые за месяц с лишним тренировок он назвал его не "мясом", не "задохликом", не "новиком", а солдатом.
Людвиг с шипением перекатился со спины на бок и, упираясь лбом в землю и держась за левое плечо, присел на корточки, а потом кое-как встал на колени. Подхватив здоровой рукой болванку меча и ремень разбитого щита, он поковылял к стойке с оружием.
Спустя час в столовую начал собираться народ, галдевший и обсуждающий недавно увиденное представление. Не каждый день увидишь, как огромную скалу Приста, бьющего с наскока ногой, опрокидывает щуплый паренек-подросток.
В зале воцарилась тишина, когда в него вошел Людвиг. Обычно его никто даже не замечал, а сам он ел на улице. Таковы были порядки, которые Людвиг нарушать не торопился.
Людвиг, привычно похрамывая, поплелся к раздаче, но его окрикнул голос из зала.
– Эй! Как там тебя? Бастард! Садись к нам, а то так до ужина шаркать будешь! – голос донесся от ближайшего столика. – Ныр, возьми пайку ему, а то он сейчас вообще до раздачи не доползет.
Один из мужиков за ближайшим столом с ухмылкой поднялся и пошел на раздачу, а остальные начали сдвигаться, освобождая место для Людвига. Когда он буквально упал на тяжелую дубовую скамью, тот же мужик обратился к нему.
– Меня Ченом кличут. А ты и взаправду благородный?..
Людвиг отрицательно замотал головой.
– Бастард... – еле слышно произнес он.
Людвиг поднял тяжелую голову, с усилием оторвав ее от стола, и увидел картину, которую наблюдал уже не первый десяток раз.
Тот же самый стол, тот же самый зажаренный поросенок, те же самые мужики, с которыми он...
– За Гвинею! – рявкает на весь зал Свал, и зал заполняется гомоном орущих пьяных голосов.
– ЗА ГВИНЕЮ!!! – невнятно орет Прист вместе со всеми мужиками.
Муть перед глазами немного расступается, и Людвиг кричит то, что должен в этот момент прокричать.
– За ГВИНЕЮ!!! – выдает он и прикладывается к огромной деревянной кружке. Взгляд тонет в бурде, наполняющей кружку, а слух цепляют фразы.
– Бастард!
– Гля! Бастард еще живой!
– Слух, а как Бастарда звать?
– Че? Разве Бастард не имя?
– Не, это когда блаародный налево сходил...
Взгляд отрывается от бурды и наталкивается на мужика среднего роста. Именно этот мужик по прозвищу Малый учил его. Тот тоже хлещет бурду из кружки. Людвиг очень хочет что-либо изменить, но губы и язык предательски делают свое дело. Помимо воли Людвиг задает вопрос.
– Малый, а что за повод? – рука вытирает лицо, и рот сам повторяет вопрос. – За что пьем?
– Как? Ты чего, Бастард? – слышится голос Свала.
– Да ладно! Не придуривайся!
– Неужто не знаешь?
– Да вы объясните толком! Чего пьем? – пытается рявкнуть Людвиг юным голосом.
– Так поминки у нас, Людвиг... – тихо отвечает Малый и улыбается. На шее появляется красная полоска, из которой начинает течь кровь.
– Сами себя поминаем, Бастард... – отвечает Свал.
– Могилы нет у нас и не будет, – вставляет кто-то из мужиков, булькая кровью из перерезанной глотки.
– И помянуть нас некому... – заканчивает Свал. Он почти кричит. Половина его лица превращается в обгорелый ожог. Из ушей течет кровь.
Все собутыльники превращаются в изрубленные тела, раны проступают на телах и начинают кровоточить. У некоторых вытекают глаза, отпадают руки, головы падают на стол отдельно от туловищ... 
Бешеный взгляд натыкается на бородатого мужика в белом одеянии.
– Смотри мне в глаза! Это сон! Это просто сон! – повторяет он, как мантру.
Появляется ощущение, что его держат. Запястье, локоть, плечи, колени, ступни, пояс...
– Повторяй за мной! Это сон... просто сон... – не перестает повторять мужчина в белом одеянии.
Внутри, в груди, мечется ураган, пытается вырваться, разнести все... но он слабеет. С каждой секундой он все слабее и слабее...
– Сон, это просто сон... – шевелятся губы. Они не хотят слушаться и все норовят начать дрожать. Чувства возвращаются, и Людвиг понимает, что щеки мокрые и под головой целая лужа из слез.
– Молодец, умница... – повторяет мужчина, смотрящий в его глаза. – Это сон, просто сон...
Глаза несколько раз моргают и закрываются. Людвиг впадает в обычный гипнотический сон...
– Все! Выключился! – со вздохом произносит мужчина, и слышится сразу несколько вздохов. – Всем ученикам два шага назад! Кто переполнен – слить силу в накопители или выпустить сырой! Все свободны!
По залу разносятся молодые голоса.
– Господи! Я думал – меня порвет!
– У меня лопнули 4 накопителя...
– Смотри сюда! – слышится голос молодого парня, который намотал связку из накопителей на шею наподобие бус. – У меня 117 накопителей полных! Вот это экземплярчик!
Пока гомон в зале продолжался, мужчина с ухоженной бородой подошел к одному из наблюдателей этого действа. Наблюдатель выделялся клеймом на лбу.
– Ваш вердикт? – спросил наблюдатель, как только мужчина подошел к нему. – Вы сможете его вылечить... или хотя бы научить контролировать выбросы?
– Мне нужно знать, что с ним произошло... душевное равновесие мага очень сложная вещь, – начал объяснять маг. – Тут важен каждый нюанс, каждая мелочь...
Клейменый не ответил. Вместо ответа он достал из складок черного плаща круглый камень. Камень походил на черный мрамор с вкраплениями белого, синего, красного и зеленого цветов. Он был небольшим, с треть кулака взрослого мужчины, но, несмотря на свой размер, этот камень произвел на бородатого целителя крайне негативное впечатление.
– Вы сошли с ума! Кто вам позволил лезть в его голову? – громким шепотом спросил целитель.
– Это была государственная необходимость...
– Для чего? Для чего было необходимо рисковать магом воздуха такой силы? – возмутился целитель. Он подошел вплотную к клеймёному мужчине.
– Не магом, а только учеником, – сказал, как выплюнул клейменый мужчина. – Были затронуты интересы государства. На кону стояла безопасность северной провинции Гвинеи...
Целитель не ответил. Он фыркнул, забрал шар из рук клейменого и отвернулся.
– Кто проводил копирование памяти? – спросил целитель, когда обернулся. Вместо ответа клейменый поднял указательный палец и коснулся им клейма на лбу. – Он сам?
Клейменый кивнул. Целитель покрутил шарообразный камень в руке и спросил:
– Смотреть, я так понимаю, можно только через вас? – в ответ клейменый опять кивнул. – Что ж. Давайте расставим все точки надо йот...
Целитель протянул руку с камнем к клейменому. Тот обхватил запястье целителя своей рукой, а вторую ладонью прижал к его лбу. Лёгкое свечение появилось сперва от соприкосновения рук, затем от лба, а потом начал светиться сам камень.
Глаза целителя в это время широко раскрылись, из них полились слезы, открылся рот и из него послышался слабый стон.
Вспышка.
Взгляд поверх щита на здоровенного мужика. Он бьет ногой в щит, и хозяин тела летит назад, опрокидываясь вместе со щитом. Взгляд выцепляет еще одного мужика, который сокрушенно мотает головой и махает рукой, разворачиваясь и уходя.
Вспышка.
Взгляд поверх переломленного щита на того же бугая. Бугай улыбается и что-то говорит. Сильная боль в левой руке. Улыбка на лице хозяина тела...
Вспышка.
Пьянка с мужиками.
Вспышка.
Строй с мужиками, объяснения мужиков как и куда двигаться.
Вспышка.
Первый ряд мужиков со щитами. Крик во все горло "ДЕРЖАТЬ!"
Вспышка.
Спарринги с мужиками на щитах и мечах... потом просто на мечах... спарринги с копьем... синяки, боль в ребрах... смех мужиков и хозяина тела.
Вспышка.
Рука вращает картофелину, а вторая с ножом срезает тонкую кожуру. Первая рука кладет чистую картофелину в наполовину полное ведро. Вторая тянется к мешку с картошкой и берет новую. Взгляд с грустью скользит по еще трем мешкам с картошкой. Обреченный вздох хозяина тела и еще того самого бугая, который пинал в щит. Бугай поднимает взгляд на хозяина тела и с диким перегаром говорит: "Один хрен было весело!" Губы с улыбкой произносят: "Оно того стоило..."
Вспышка.
Запыхавшийся мужик на лошади что-то говорит на тренировочной площадке. Его встречает толпа народа. В этой толпе находится и сам хозяин тела. Рядом с ним стоит низенький мужичок с сединой в волосах. Выслушав гонца, он выдает фразу: "Приплыли таки, суки!"
Слышится громкий рык "К бою!" и все мужики срываются в бег. Кто куда. Людвига за шкирку куда-то тащит тот самый мужик, который только, что стоял с ним рядом. Спустя пару минут круговерти кто-то, кого хозяин тела даже не успевает рассмотреть, сует ему в руки кожаный нагрудник с металлическими бляхами, щит заметно тяжелее учебного, настоящий меч и шлем-горшок.
Вспышка.
Хозяин тела сидит, прислонившись спиной к стене. Он поднимается на колени и выглядывает за зубья. Он находится на стене небольшого форта. Глаз цепляет остовы сгоревших зданий и сооружений, множество костров в сумерках на горизонте, мертвые тела чужаков у стен и подпалины на земле.
– Мужики! Кто живой и ходячий – на совет в оружейную! Торк зовет. Направо передай, если услыхал... – слышится громкий шепот слева.
Голова поворачивается направо, и губы шепотом повторяют слова, которые только что услыхали. Затем тело хозяина поднимается и куда-то идет, нагибаясь. Как только он подходит к лестнице, по голове кто-то сильно бьет.
Вспышка. Рапорт.
Глаза с неохотой открываются. Взору предстает лицо мужчины средних лет с залысиной. Губы сами собой говорят "Здравия желаю, господин начальник форта..."
– Как зовут тебя? – спрашивает мужчина. Он прижимает руку с чем-то металлическим ко лбу Людвига.
– Людвиг...
– Полностью!
– Людвиг Сылестский...
– Благородный?
– Бастард...
– Где-либо состоишь?
– Учусь в Академии магии города Вивека...
– Факультет?
– Воздушный.
– Не перебивай, смотри на меня и внимательно слушай. Я Торк Вычагда, начальник заставы северного патруля Серый Клык. Согласно доктрине "О секретности и шифровке" даю пароль: "Битва начисто!" Запомнил, Людвиг? Повтори!
– Что повторить? – спросили губы сами собой.
– Битва начисто!
– Битва начисто... А зачем?
– Молчи! Говорю только я! Осада идет третий день. Северные твари пришли очень плотной группой. Предполагаю быстрый прорыв. Очень много колдунов и мало воинов. Есть главный колдун на троне, большой шатер со знаками колдунов. Предполагаю приход к власти колдунов у этого племени.
Вчера после массированной атаки колдунов был выведен из строя единственный гарнизонный маг. Сегодня, около 3 утра, он, не выходя из комы, перестал дышать. Сердцебиение прекратилось. Гарнизонный маг Гувер Импрезар скончался. Бился до последнего, крайний удар пропустил через себя, чем спалил свой мозг.
Магической защиты в артефактах осталось на 75 эрг. Завтра ждем атаку воинов, поэтому думаем продержаться еще день. Если снова ударят колдуны... Ждем атаку воинов.
Все документы, вещи с подписями и именами уничтожены. Золото и гарнизонная казна зарыта в условленном месте согласно гарнизонному уставу. В качестве тайника донесения использован строевой солдат Людвиг Сылестский. Бастард, ученик магической Академии Вивека. Запись окончил!
– Торк... что происходит? Почему я связан? – настойчиво начинает спрашивать хозяин тела.
– Прости, Людвиг. Нам завтра надо умереть...
Вспышка.
Вспышка.
Вспышка.
Вспышка...
– Вы же просто изверги! – произнес целитель. Из глаз текли слезы, а рот жадно хватал воздух. – Как вы вообще могли на такое пойти...
– Это безопасность государства, – сухо ответил клейменый. – При захвате любой крепости всегда оставляется сообщение с полным описанием хода сражения за крепость. Кто напал, сколько врагов, куда они ушли...
– Но не в живом человеке!
– В данном случае это оправдано, – пожал в ответ плечами клейменый. – Колдуны с севера умеют искать письмена или магические составляющие с информацией.
– Но искать людей, укрытых под маскировочным артефактом, они не умеют? – с ехидцей спросил целитель.
– Там был еще артефакт летаргии. В этом случае человек не опознается как живой...
– Вы видели, что случилось в конце? – спросил целитель.
– Там сильные помехи, – пожал плечами клейменый. – Изображение плывет...
– Это не помехи. Это слезы, – со вздохом произносит целитель. – Мальчик использовал обычный отдаленный взор. Это начальное заклинание воздуха, его еще до Академии учат.
Клейменый непонимающе уставился на целителя.
– И что?
– Ничего, – хмыкнул целитель. – Артефакт летаргии не работал. Он бодрствовал. Он смотрел, как умирают его начальники, друзья и сослуживцы. До самого конца он лежал в этой каменной потайной комнатке связанный, укрытый артефактом маскировки, и смотрел, как умирают его друзья. Вот и все... А потом пришли ваши коллеги на развалины форта, нашли его в "невменяемом" состоянии кататонии, решили, что артефакт летаргии работает, и со спокойной душой его начали потрошить. Наживую...
– Нет, если бы наживую, то он бы с нами не общался...
– Я вам сообщаю факт! Можете еще раз перепроверить все записи, – после этих слов клейменый нахмурился.
– Мы еще раз перепроверим этот момент, – хрустнув шеей, произнес он. – На нас давят из высших кругов. Отец этого мальчишки оказался родственником Государя. Седьмая вода на киселе, да и вообще вне закона. Он бастард, но...
– Так бегают за бастардом, только если он единственный мужчина в потомстве, – закончил целитель за клейменого.
– Совершенно верно. Граф Сылестский не задумываясь признает его официально и усыновит, если это хоть как-то изменит ситуацию, – клейменый выпрямился, вздохнул и довольно четко и конкретно спросил.
– Ваш вердикт?
– Он будет жить, безусловно, – целитель начал размеренно гладить бороду. – Кардинально вмешиваться пока нельзя. Сколько у нас времени?
– Год, от силы два – и я не смогу сдерживать братьев. Нам придется либо лишить его дара, либо убить, – неохотно произнес клейменый. На суровый взгляд целителя он так же грубо ответил. – Я не имею права рисковать безопасностью государства и его жителей. Вы представляете, что будет, когда он проснется после кошмара в обычной гостинице столицы? Он целый район разнесет к чертям! Он по всем документам у нас проходит под грифом "Людвиг Буря".
– Я все прекрасно понимаю, но месть стала его смыслом жизни. Отцу можете смело передать, что он своего добился. Мальчик теперь имеет цель, – целитель передернул плечами, словно стало холодно. – Даже если кошмары уйдут, то хорошего сына он все равно потеряет.
– Почему?
– А, по-вашему, зацикленный на мести боевой маг может считаться хорошим сыном? – приподняв брови вверх и неестественно удивляясь, спросил целитель. – Боевой маг вообще может считаться хорошим сыном?
– Не начинайте этого разговора! Служба Государева пригляда и сыска не имеет отношения к выбору стихии вашего пациента! – повторил почти заученную фразу клейменый. – Вы мне лучше скажите, есть шанс, что кошмары просто уйдут?
– Крайне малый шанс. Чтобы повысить эти шансы, и достаточно серьезно, хочу вам предложить вернуть его в Академию на учебу. Убрать с его глаз всех военных и вернуть в привычную среду.
– Вы сошли с ума! Да он же в первую ночь...
– С вас кандалы с замком и ключом, – выдал целитель. Он уже думал и прикидывал что-то в голове. – Не простые кандалы, а ВАШИ кандалы!
– Меня испепелят, если узнают, что я...
– Он их будет надевать только перед сном. Разговор с ним я беру на себя, с вас кандалы, – безапелляционно заявил целитель. – Все просто. Ваши кандалы будут блокировать всю магию, а он будет просыпаться как от обычного кошмара. Только испуг.
– Хорошо, – сокрушенно заявил клейменый.
– Большего я для него сделать не могу, а вас я больше не задерживаю, – начал выпроваживать целитель клейменого.
Тот не ответил. Он начал набирать воздух. Резко, рывками, словно хотел чихнуть.
– АаааПЧХИиииии! – чихнул клейменый и взорвался, разлетевшись черной субстанцией по комнате и заляпав целителя, стену, у которой они стояли, и даже потолок.
Целитель вытер с лица черную тягучую субстанцию, которая прямо на глазах начала испаряться. Пахла она тоже отвратно. Хорошо ее рассмотрев, целитель буркнул:
– Тоже мне... Позер! Лучше ничего придумать не смог? ... Тьфу...
Сжатые зубы, до вздувшихся скул. Взгляд исподлобья, словно он пытался загипнотизировать противника. Снова поднимается щит, и снова шаг. Меч отведен немного назад, его кончик лежит на щите. Еще шаг, и противник бьет ногой в щит.
Принять удар, увести в правую ногу и из нее же дать волну в меч. Полуторник в руках начинает рубить противника, но... не углядел, не заметил. Щит противника ребром бьет в лицо. Искры из глаз, и лицо уже уткнулось в песок.
Людвиг поднимается на колени и начинает сплевывать кровь. Взгляд поднимается, а магический тренажер, встроенный в старый вариант доспехов, делает три шага назад. Он делал это всегда, когда наносил смертельный удар противнику.
– Еще! – произносит разбитыми губами Людвиг. – Еще раз!
Он встает, принимая ту же самую стойку. Он занимался этим с момента приезда в город. Снова и снова он бил этот тренажер. Без магии, просто на мечах и щитах. И каждый раз получал от тренажера синяки и ссадины, но вставал раз за разом.
Снова стойка, снова шаг, удар тренажера Людвиг пытается встретить щитом и... вновь получает плашмя мечом по голове.
Больно, хоть и не смертельно, но Людвиг начинает звереть. Злость заволакивает глаза голубым цветом.
– Не сдамся! – сквозь зубы произносит он. Кажется, что слышится хруст сжатых зубов. – Не сдамся! Слышишь, тварь? Хер тебе!
Огромная ударная волна, по размерам занимающая весь зал, несется на магический тренажер. Она сметает его и размазывает по защитным стенам. Металл, расплющенный об стену, сначала падает на землю, но не проходит и минуты, пока Людвиг успокаивается, как доспех словно надувается изнутри. Магический тренажер снова готов к работе. Учителя предусмотрели многое. Магическая Академия, как-никак.
В центре круглой комнаты стоял Людвиг. Он был одет в тренировочную одежду, которую надевал каждый ученик, заходивший в эту комнату. Он смотрел на маленький флакончик в руке. Пальцы рук слегка подрагивали, кадык носился вверх и вниз.
– Я не сдамся... – сквозь зубы произнес он. Еле слышно, почти одними губами. – Я не сдамся...
Повторяя раз за разом эту фразу, он дрожащими пальцами вскрыл маленький флакончик и опрокинул в себя. Глоток, глубокий вдох, кашель.
Людвиг падает на колени, его взгляд впивается в песок, устилавший всю тренировочную комнату. Зрачки пускаются в пляс, а перед глазами уже бегут сцены, воспоминания... И вновь он на стене того форта, вновь кровь заливает правый глаз, вновь гибнут люди, которых он называл друзьями...
Губы все время повторяют одно и то же: "Я не сдамся..."
В зале для тренировок начинает вращение смерч. Он еще мал, всего лишь размером с ладонь, но он растет. Он растет вместе с громкостью голоса Людвига, который повторяет: "Я не сдамся!.."
Спустя минуту смерч заполняет всю комнату, и в ней вращается все! Песок, обломки колонн, какие-то невесть откуда взявшиеся куски древесины. От стен исходит яркий магический свет, но светятся не сами стены, а руны защиты и поглощения, нарисованные на них.
Со стороны входа показалась фигура человека. Она спокойным шагом идет к бушующему Людвигу. По дороге ветер, раскрутившийся до сумасшедшей скорости, начинает срывать с человека куски одежды, песок начинает снимать кожу, как настоящий абразив. Самое удивительное, что человека при такой скорости не сносит и не отрывает от каменного пола.
К Людвигу подошло уже чудовищно изуродованное тело. С левой, подветренной стороны, тело красовалось белесыми участками отшлифованных костей. Вторая половина тела выглядела не намного лучше. Этот человек подошел к Людвигу, который висел в воздухе вертикально с выгнутой назад спиной. Губы продолжали повторять одно и то же. Он заглянул тому в глаза, которые были голубыми, без зрачка, словно это и не глаз, а кусочек неба. Потом он осмотрел запястья, на которых были ожоги. Еще немного понаблюдав за Людвигом, он поставленным ударом врезал ему по затылку, и тут же все умолкло.
Песок упал барханами у стен, ветер улегся, свет от стен прекратился. Словно ничего и не было. Если не считать песок, наваленный у стен.
Фигура изуродованного человека направилась к выходу из комнаты. Там его уже ждал человек в черном плаще, лысой головой и клеймом на лице.
– Что скажешь? Возьмешься? – спросил клейменый изуродованного, как только тот подошел к нему.
В ответ изуродованный человек отрицательно помотал головой из стороны в сторону. Говорить он не мог. У его лица не было щек, слева белели отполированные песком кости черепа.
– Ратмир, мне больше обратиться не к кому, – начал клейменый. – От него в столице целители отказались. Ты пойми, пропадет же парень! Ты же видишь, что он вытворяет! Этот парень – Буря! Просрем ведь...
Ратмир опустил голову, и по его щеке потекла мутная жидкость. Это вытекал единственный человеческий глаз. Ратмир поднял голову и взглянул на клейменого вторым, демоническим глазом.
– Ну хоть попробуй! – попытался убедить его клейменый. – Если до следующего года не выйдет, то нам либо убить его, либо лишить дара. Ратмир, ты же последняя инстанция. Мне больше не к кому обратиться...
Ратмир глубоко вдохнул и выдохнул, булькая кровью где-то в районе 8 пары ребер слева, и кивнул головой. Клейменый же выдохнул с облегчением, будто он снова собирался обратиться с новыми доводами.
Ратмир прошаркал мимо него к выходу, оставляя за собой кровавые следы.
Глаза Людвига открываются, перед ними дощатый потолок. Он шевелит слегка руками и чувствует тяжесть металла. Это его кандалы. Без них он не ложиться спать уже больше месяца.
– Поднимайся, я тебя не собираюсь ждать до обеда, – слышит он голос откуда-то сбоку.
Людвиг присел на кровати, и тут до него дошло, что кровать не его и вообще он не в своей комнате.
– Меня зовут Ратмир. Я учитель, маг-универсал, – начал было человек. Лицо его покрывала нежная розовая кожа, а волосы на голове вообще отсутствовали. Было понятно, что человек недавно побывал в передряге.
– Я вас знаю, – хриплым голосом произнес Людвиг и начал прятать взгляд, вжимая голову в плечи. – Это я вас? Да?
– Ты. Дело в другом. От тебя отказались все, кто хоть как-то мог тебе помочь, – щека Ратмира дернулась, а демонический глаз под тонкой розовой кожей провернулся. – Тебя списали, Людвиг Сылестский.
Кисти Людвига, державшие край кровати, сжались. Побелели костяшки и скрипнула кровать. Людвиг смотрел со злостью на Ратмира, а его браслеты начали чернеть. Видя это, Ратмир усмехнулся.
– Злой! Смотри на меня и слушай внимательно! – начал Ратмир, наклонившись почти вплотную к лицу Людвига. Пока он говорил, демонический глаз дергался, словно жил своей жизнью. – Ты никому не нужен, Людвиг. Кроме себя самого. Расклад простой как подкидной! От тебя отказались целители столицы, наши целители им в подметки не годятся. Ты опасен. Каждую ночь одно и то же. Один и тот же сон, а в реальности одна и та же буря. Тебе выдали кандалы от клейменых, но они рано или поздно почернеют совсем и осыпятся черной ржавчиной, и тогда...
– И что тогда? – сиплым голосом спросил Людвиг, не отрывая взгляда от пола. – Зачем вы вообще со мной носитесь? Я ведь многого не просил... Я ведь только хотел на северные острова попасть!
Людвиг поднял взгляд на Ратмира, и тот отшатнулся. Глаза снова начали приобретать голубой оттенок.
– Я уже все знаю. Год – и Государев пригляд придет за мной. Или убьют, или заберут дар, – уже более спокойным тоном он добавил. – Мне уже все равно. Мне на север надо...
– Ты же понимаешь, что даже если доберешься до островов – это будет чудо, – Людвиг в ответ кивнул головой. Ратмир откинулся на спинку стула и предложил. – Я помогу тебе.
Людвиг сначала вскинулся, но быстро осел.
– Как ты мне поможешь?
– Я научу тебя убивать и выживать, – Ратмир улыбнулся. Улыбка вышла кривой и довольно страшной. – Везде. А дальше – как пойдет. Возможно, что я буду слишком пьян, или ты слишком хитер. Как итог, ты сбежишь к следующему году.
Ратмир протянул руку Людвигу. Людвиг потянулся к руке Ратмира, но тот немного отстранил ее.
– Только при условии полного подчинения и безоговорочного выполнения всех заданий! – заявил Ратмир.
Людвиг, впервые с кем-то поговоривший по душам, немного посомневался, но пожал руку Ратмиру.
– Беру тебя в ученики, Людвиг Сылестский! – произносит с улыбкой Ратмир. – Ты будешь вторым учеником. Первого зовут Пест...
Людвиг еще не совсем понимал, что его ждет. Он еще и не подозревал, что Ратмир на самом деле не улыбался. Просто кожа еще не успела загрубеть. На самом деле это была не улыбка, это был хищный оскал.
Глава 5.
Пест. Окрестности села Ведичей
Пест стоял в центре квадрата. В каждом углу находился большой камень. Пест потянулся к первому, прикоснулся. Камень был огромным, с него ростом, из легкого хрупкого известняка, и имел форму пирамиды. Вопреки законам физики он стоял острым углом вниз, и падать не собирался.
– Быть тебе Ветра лицом! – тихо, почти шепотом произнес Пест, поглаживая известняк. Он начал постепенно наполнять камень силой, приговаривая и бормоча под нос. – Ликом того ветру, что колос на полях наших колышет, что деревья в лесу нашем гнет, того ветру, что дождь в облаках к нам несет...
Пест бормотал слова и наполнял камень силой воздуха, пока на камне не показалось лицо с улыбкой.
– Слышу тебя, Пест-ведун! – прошелестело лицо.
Пест тоже улыбнулся, но не проронил ни слова. Он направился к следующему камню. Тот был похож на неровный столб чуть выше его роста. Он был испещрен мелкими бороздами, и складывалось ощущение, что перед Пестом не камень, а просто странное дерево. Почувствовать, что это все-таки камень можно было, если прикоснуться к нему.
Когда Пест подошел к нему и дотронулся, камень словно ожил. Поменялся цвет самого камня, будто бы пошевелились борозды, а с дальнего боку проросли пара мелких веточек. Это Пест наполнял камень силой жизни, пока хозяин Леса не сформировал лицо на столбе из камня и борозд. При этом Пест приговаривал.
– Быть тебе ликом хозяина Лесного. Того, кто за ягодой глядит, кто леших из лесов наших гоняет, кто зверье лесное из чащи в село не пускает...
– Услышал я тебя, Пест-ведун! – произнесло лицо хозяина Леса, когда полностью сформировалось.
Пест перешел к следующему камню. Тот был тоже в форме пирамиды. Неровной и неправильной, но все же форму можно было разобрать невооруженным глазом.
– Хозяина Земли ликом тебя нарекаю, – уже громче начал говорить Пест. Он наполнял камень силой земли. Камень в ответ только дрожал. Спустя несколько минут на камне проступили брови, нос и рот. Но звука не последовало. Пест перестал вливать силу и нахмурился. Обернулся, принюхался к чему-то и, пожав плечами, отошел к последнему камню.
Тот формой напоминал яйцо. Только спереди у него было отверстие, уводящее вглубь камня, и выступ под этим отверстием. Этот странный камень ему привезли Воржские рыбаки. Его умудрились зацепить сетями в курье Воржа. Пест сначала не понял, что ему привезли рыбаки, но когда он посмотрел на камень сквозь повязку, то понял что это.
– Быть тебе ликом хозяина Полей, – начал Пест, прикоснувшись к камню. И тут же стал накачивать его сырой силой. – Ликом того, кто о колосе думает, кто за урожай ответ несет...
Пест еще что-то говорил, а из отверстия на карачках вылез Лукаша. Он покряхтел, стряхнул пыль со штанов и уселся на выступе у отверстия в камне.
– Слышу, слышу, – пробормотал Лукаша и добавил. – А лаз больно малый, да и пылища внутри...
Пест снова не ответил. Он встал между ликом хозяина Леса и ликом Лукаши так, чтобы образовать собой пятый угол.
– Я зову вас, хозяева края здешнего, оттого, что чуть не остались вы без люда, – начал говорить Пест, но его прервал бас, исходивший от лика хозяина Земли:
– Слышу я тебя, Пест-ведун...
– Тю! А я думал – он спит! – вставил громким шепотом лик хозяина Ветра.
– Да он всегда такой, тугой на слово. А его старшие пуще этого тугие... – начал было Лукаша, но оборвал странную беседу Пест.
– Не слышите вы меня! – Пест топнул ногой, отчего по округе разнесся хлопок. Все тут же уставились на Песта. – Ты, Лукаша, так урожая бы и не собрал, вам, Лесной хозяин и Ветра хозяин, никто бы больше камня с силой не принес и пирога в печи испечённого не подал. Аль не поняли вы, когда кровь лилась у края земель, что селам свободным принадлежат, что могут вырезать люд сел свободных, и не помянет вас никто даже словом добрым?
Воцарилась тишина. Лики местных хозяев никак не отреагировали, но Пест и не ждал от них ответа сразу.
– Думайте и решайте! Я свое слово так скажу: надобно люд сохранить! Для того надобно все делать по уму и вместе. Ежели дадите вы добро, то будет вам и слово мое, как это сделать и что для того надобно! 
У землянки, в которой когда-то жила Аккилура, а теперь жил род Средний, наскоро возвели навес с лавкой у самой двери. Под этим навесом сидела мать с мальчиком лет пяти и мужик с сединой на лысеющей голове, явно указывающей на его возраст.
Дверь землянки скрипнула, и из нее вышел Дакрит, одетый в серую холщовую рубаху. Он призывно мотнул головой и скрылся в доме. При этом он не обронил ни слова и дверь не закрыл.
Засуетилась женщина. Она, приподнимая подол не по погоде теплого платья, встала и, потянув мальца за руку, устремилась в землянку, не забыв закрыть за собой дверь.
Когда она вошла в помещение и глаза привыкли к полумраку, она отвесила поклон сидящему за столом мужчине. Стол стоял у единственного окна, а мужчина сидел спиной к женщине. Лица она не видела. Глаз не сразу заметил выходившего на улицу молчаливого старика. Тот сидел у стены на лавке и с угрюмым видом пытался плести лапти. Даже от входной двери было видно, что лапоть у него был "не ахти".
Вопреки ожиданиям женщины, говорить начал мужчина за столом.
– Не стой у порога. Заходи! Чьих будешь? С чем пришла?
– Мы из древлян, что по притокам Эная жизнь ведут. Село наше Уткунай, рода мы Рогового. Слово молвили соседи, рыбаки с реки Воржа, – начала неуверенно женщина. – Что воротился до самого праздника Урожая в село Ведичей ведун, Пестом от рождения названный. Мол, зело сильный ведун, и волшбе мажеской обучен...
– Садись, в ногах правды нет, – прервал ее слова мужчина. Женщина потопталась на месте и нерешительно двинулась к столу. С другой стороны стола стояла скамья. На нее она и уселась с мальчишкой.
Когда она подняла взгляд на мужчину, то тут до нее и дошло, что, несмотря на размеры и широту плеч, перед ней юнец. Отрок, если вообще не дворовый парень. Женщина в недоумении глянула на старика, который сплюнул, кинул под лавку еще один неудавшийся лапоть из бересты и потянулся за новым куском бересты на той же лавке. К слову, под лавкой уже было несколько комков бересты, отдаленно напоминающих лапти. Потом женщина снова перевела взгляд на отрока.
– Я к Песту-ведуну...
– Я Пест-ведун, и за то слово было Аккилуры, ведьмы села Ведичей, – опять оборвал ее отрок. – С чем пришла?
Женщина тут же ухватила мальчика за руку и подтянула его кисть к Песту.
– Вот! Вот, что случилося.
Пест недоуменно уставился на кисть парня. Она была немножко искривлённой, и на ней было 6 пальцев. Он протянул к кисти руки и начал ее ощупывать, при этом продолжая выспрашивать мать ребенка.
– Давно шестой вырос?
– На свет с 6-ю появился...
– Только на одной руке?
– На обеих рученьках...
– Болит? Работу делать мешает?
– Нет, но род и село за юродивого считают, и дворовые тумаками провожают...
– Звать как?
– Митрофана...
– Малого!
– Синдин...
Пест умолк и начал разглядывать парня. Тот был явно рыжим. Волосы были настолько яркого рыжего цвета и так растрепаны, что у Песта сразу закрались сомнения.
– Кулаки покажи! – хмурясь, скомандовал Пест. – Ну?
Парень испугано взглянул на мать, а потом, вжимая голову в плечи, показал оба кулака Песту, костяшками вверх. Оба кулака были битыми, с припухлостями и ссадинами.
– Бьешься на кулаках?
– Бьюсь... – мальчишка склонил голову немного вперед и смотрел на Песта исподлобья. Словно дворовый, собравшийся с ним драться.
– Руку дай! – Пест дождался, кода парень в сомнениях протянет одну руку и ухватил за запястье. Одной руки Песта хватило в аккурат, чтобы обхватить маленькое запястье мальчишки. – Не дергай, а то больно будет...
С этими словами Пест провел второй рукой по ребру ладони, там, где был зачаток шестого пальца. Сразу после руки потекла кровь, но Пест провел своей рукой еще раз. Кровь тут же остановилась. На стол капнуло всего пару капель. Пест осмотрел кисть парня и хмыкнул.
– Вона как!
Далее Пест долго ощупывал кисть и что-то бормотал, перебирая косточки. Все это время мать не сводила глаз с зачатка пальца, который валялся в крови на столе.
– Все, давай вторую! – малец задумчиво разглядывал кисть без шестого пальца и не сразу среагировал на слова Песта. – Ну? Чего ждешь? Потом налюбуешься.
Мальчишка тут же протянул вторую руку, а Пест повторил с ней манипуляции. Когда до мальчишки дошло, что он больше ничем не выделяется и пальцев у него столько же, сколько у других, он засиял как начищенный медяк. Он вертел перед лицом руками и рассматривал места, где буквально пару минут назад еще были лишние пальцы. Его мать в это время принялась копаться в подоле платья, а Пест, хмурясь, уставился на лишние пальцы, лежащие на столе.
– Единый нам тебя послал, да так любо послал, что спасу нет! – женщина суетилась и пыталась что-то найти в платье, судя по суете это было что-то очень важное. – Мужа Единый повесне забрал, он лихоманкою неделю мучился, все вертелся как уж на сковородке, а за сына его слово сказать некому. Я-то старая уже, вдовых брать у нас не любо...
Женщина достала откуда-то из складок платья небольшой сверток из белой ткани. Она продолжала тараторить и разворачивать сверток. В нем оказалась золотая монета. Она придвинула ее к Песту вместе с кульком.
– Ты, Пестушка, не хмурься, не надо! Злато на себе крови и обмана не имеет! – начала объяснять женщина. – Это наследная монета от деда сына моего. Синдина монета это, по завету умершего! Не побрезгуй...
Пест вздохнул и отодвинул от себя золотую монету, проговорив:
– Нет моего дела на золотую монету.
– Да как же нету? – женщина глянула на пальцы, которые валялись на столе, а потом на Песта. – Снова, поди, вырастут?
– Не вырастут, но моего дела тут было на серебрушку! – более настойчиво ответил Пест.
– Не гневайся, Пестушка, только где ж я серебрушку возьму? – женщина смутилась. – У меня только златая монета...
Женщина сначала растерянно замолчала, а потом принялась тараторить:
– А ты возьми золотую! Мы как на ноги встанем, так у тебя монету-то и выкупим! А коли не выкупим, так делом отработаем...
– Нельзя мне златую монету, – оборвал ее кудахтанье Пест.
– Как нельзя?
– Отца завет...
– Так надо слова его спросить! – попыталась вмешаться женщина, но Пест закончил свои слова.
– ...последний тот завет был, – закончил Пест.
Женщина тут же притихла, словно мужик по столу кулаком стукнул. Пест же продолжил.
– Коли нет у тебя серебрушки, то делом отплатишь. Харчи варить умеешь?
– Умею! Я такие харчи варить умею, что к нам в горницу пол села ходоками были в обед! – Песту показалось, что при этих словах женщина приосанилась и расправила плечи, явно показывая, что готовить она умеет. – Я тебе таких харчей наварю, в жизни таких не едал!
– Мне-то что? – с ухмылкой ответил Пест. – Я молоком обойдусь да хлебом! Ты вот попробуй этого научить! Звать его Дакритом. Дворовый он...
Тут Пест указал на старичка, который скрипел от злости зубами, но никак не мог сделать хоть мало-мальски приличный лапоть. В очередной раз сплюнув, Дакрит кинул под лавку свою поделку и взялся за новый.
– Юродивый? – спросила женщина.
– Нет. Пришлый он, в городе всю жизнь работал. Нынче в род принят, но не мужиком, а дворовым. Ты не смотри, что он одет скупо. Он грамоте ученый и еще премудростям всяким.
Женщина еще раз осмотрела Дакрита и, вздохнув, кивнула.
– Вот и ладно! – улыбнулся Пест и добавил. – Ты, Митрофана, мальца на двор гони. Есть у меня слово для твоего уха, но не его.
Мать взглянула на парня и мотнула головой в сторону выхода. Синдин молча поднялся и вышел.
– Сын прямой? Не названый? В роду рыжий волос был у кого? – спросил Пест, глядя на закрывшуюся за парнем дверь.
– Синдин – родная кровь, а в роду у меня рыжего волоса не было, – мать ненадолго замолчала и добавила. – За рыжий волос у отца разговора тоже не было. Когда лихоманка мужа прижимать стала, рассказал он мне, что к Аккилуре ездил и ответ с нее требовал. Мол, его ли кровь, ежели в роду рыжих не было.
-А малец сам-то как? – начал выспрашивать Пест. – Омут тихий, аль кострище?
– Кострище... – кивнула Митрофана. – Спасу нет, как злобой пыхтит, стоит только упрекнуть его. Но зла держать не умеет, выгорает быстро. С делом так же. На подъем легок, а как довести до конца, али дело нудное и долгое – не усиживает...
– А не вытворял он ничего? Так, чтобы руками не сотворить?
Мать пожала плечами, давая понять, что ничего подобного не замечала. Пест покивал своим мыслям и произнес, глядя ей прямо в глаза.
– Не от рода и крови волос его рыжий. И на месте он не сидит не потому, что юродивый, – Пест вздохнул, словно извиняясь. – Это след от того, что силою мажеской меченый он. Сила та – огонь.
– Зело плохо сие? – спросила обеспокоенно мать.
– Тут надо его смотреть. Ежели есть в нем сила, которой маги ворожат – надобно учить его. Иначе беда будет. Огонь – не шутка. А ну как обиду затаит лютую, и полыхнет село?
– А ежели нет? – уточнила Митрофана.
– А коли нет, то и спроса нет, но сила мажеская просто так младенчиков в утробе редко лапает.
Митрофана уставилась в одну точку и принялась бормотать негромким и спокойным голосом.
– Я ж все для него! Все... Я ж готова была в огонь и в воду, лишь бы мужики признали наши... – Митрофана сидела как пришибленная. – А он ворожбой мажеской меченый... Как же ему теперь? Кто его в ученье возьмёт?
– Я возьму, но ему вперед грамоте учиться надобно, да делу, какое сможет освоить. Умений ему лишних не будет, – Пест задумчиво посмотрел на столешницу и почему-то начал ее поглаживать. – Пока мальчонка растет, я сам мажеской волшбе учиться буду. В наших землях лишнего люда, волшбой владеющего, быть не может. А старшому села вашего от меня слово передай: "Сей малец – ученик мой. За него я спрошу, я же и ответ держать буду".
Пест вдруг резко дернул правой рукой. От женщины не укрылось, что Дакрит замер и поднял взгляд на Песта, перестав мучить бересту.
– Откуда? – спросил Дакрит.
– Воржские рыбаки... – задумчиво произнес Пест, растирая кисть правой руки. Говорил он, уставившись в одну точку. – Деву чужую им Ворж принес. Дева та едва живая, но дышит, и сердце бьется.
Пест еще с минуту смотрел в точку и чему-то кивал и шептал, а потом поднялся, громко произнес:
– Дакрит, суму лекарскую большую собери! – затем Пест повернулся к женщине и произнес тоном, не терпящим пререканий. – С сего дня харчи в доме твои, пока Дакрит продукты переводить зазря не перестанет. Жить будешь тут, мыться в бане у старшого села...
Прервал Песта Дакрит. Он подошел к нему с большой корзиной, больше похожей на кадку с лямками. Пест надел корзину за спину, словно это был рюкзак или заплечный мешок, потом потоптался и спросил Дакрита:
– Гостинец остался?
Дакрит кивнул и протянул ему два тканевых свертка, произнеся:
– Правый – для хозяина Тени, а левый – для остальных, – Пест поднес к носу сверток "Для хозяина Тени" и понюхал. Тот явно пах медом.
– Добре! Тени хозяин зело любит хлеб медовый, – Пест улыбнулся и убрал оба свертка за пазуху. После этого он развернулся и ушел в темный угол землянки, где и растворился в темноте.
Дакрит же развернулся и пошел к своей лавке, но остановился на полпути.
– Митрофана... – женщина с мальчишкой на лавке хлопали округлившимися глазами. У них на глазах человек только что растворился в темном углу. – Ты лапти вязать умеешь?
Пест вышел из тени между амбаром и сараем старосты деревни. Место было довольно просторное и открытое. Поэтому его увидели сразу несколько человек. Как только Пест показался, старый дворовый пес Шамкаш начал лаять протяжным и словно кашляющим голосом. У крыльца дома, крепко сжав руками шапку, стоял молодой парень. На вид чуть постарше Песта. Он переминался с ноги на ногу, а как появился Пест, тот в испуге замер.
На пороге дома тут же показался староста, который словно ждал за дверью. Он призывно махнул рукой, и Пест направился к нему. Как только Пест пожал руку старосты Воржцев, тот заговорил:
– Я уж и так Витака выспрашивал, и эдак, – староста мотнул головой в сторону парня у крыльца. – Божиться, что девку ту сетью достал, за топляк принял и в воду не бросал...
Пест от такого словоизлияния нахмурился. Он посмотрел на старосту, на парня и снова на старосту.
– Шальной? – спросил Пест старосту, кивнув головой на парня.
– Шальной... – кивнул староста, соглашаясь. Он поджал губы, словно ему стало стыдно. – Кулак вперед слова пускает... Может, и девку ту он...
– Витак? – спросил Пест, повернувшись к парню. Тот в ответ закивал. – Поди ко мне, да не боись. Коли не твоих рук дело, нет с тебя спросу.
Парень глянул на старосту, на Песта и решился. Он подошел к Песту почти вплотную. В это время Пест достал свою старую повязку с кругами на месте глаз и повязал ее на глаза. Затем он резким движением руки ухватил Витака за лицо одной рукой, а второй, сложенной в щепоть, слегка ударил в висок. Затем Пест принюхался и произнес, сморщившись:
– Страх за ним есть, похоть за ним была, а вины за ним нет, – Пест глубоко втянул носом и добавил. – Не врет...
Староста тут же заулыбался и начал жестами показывать Витаку, чтобы тот уходил восвояси.
– Ты проходи, Пестушка, проходи, – начал причитать староста. – С девкой той зело странно вышло...
Староста потянул дверь в дом и открыл ее, а Пест, развернувшись и направившись в дом, отшатнулся. Из дома на него пахнуло тьмой так, что он начал зеленеть. Ноги подогнулись, а вонь в носу стала настолько сильной, что ком в горле отчаянно пополз вверх. От старосты не укрылось состояние Песта, и он тут же спросил:
– Пестушка? А ну, худо тебе?
– Окна в доме вон... Дверь с петель... В доме тьма... – начал выдавать команды Пест. Староста сбледнул с лица, но тут же собрался и засуетился. Сначала он выгнал из дому женщину и молодую девчонку, по-видимому, дочь, а затем принялся отворять все окна и одним движением снял дверь с петель.
– В дом ни ногой, пока не позову, – сказал Пест, становясь напротив входной двери. Он выпрямился и стукнул ногой по крыльцу несколько раз. С разным интервалом. От каждого удара от него исходил ветер, устремленный в дом, да такой сильный, что он умудрялся выкинуть мелкую утварь через окна и облака пыли, которую вынул из самых недр печи и пола.
После этого Пест вошел в дом и сгрузил корзину с плеч у входа, снял повязку с лица. Оглядев дом, он заметил на лавке у стены молодую девушку с неестественно бледным лицом. Поначалу уверенность, что молодая девушка умерла, почти взяла верх, но вот ее грудь двинулась вверх и вниз.
– Живая... – хмурясь, произнес Пест. – Откуда же тут тьма? Померла бы – так тут была бы смерть, а тут – тьма...
Пест подошел к девушке, откинул одеяло и начал ту разглядывать. Черные, словно ночь, длинные волосы и такие же брови. Четкие, словно рубленые, черты лица и выступающие скулы. Но главное – глаза. Глаза имели узкий разрез, Пест специально попытался их открыть.
– Это где ж такие девки водятся? – задумчиво пробормотал Пест. – В наших землях таких точно нет.
Девушка была раздета догола, и Пест пробежался глазами по ее телу. Грудь с мужскую пятерню, торчащие сквозь кожу ребра, гребни подвздошных костей... Создавалось впечатление, что девушку морили голодом. Везде по телу красовались старые шрамы, синяки и ссадины. Никакого интимного интереса у Песта она не вызвала.
– Что ж ты по рекам аки топляк плавала-то? – обращаясь к девушке, спросил Пест. Он взял ее за одно плечо и повернул на бок, чтобы осмотреть спину. На спине красовались до боли знакомые длинные шрамы от лопатки до копчика. Он провел пальцами по бугристым краям шрамов и вздохнул. – Секли, и секли от души, с соленой водицей...
Уложив ее обратно на спину, он одел обратно повязку себе на глаза и принялся ее рассматривать. Чем больше он ее рассматривал, тем больше начинал хмуриться. То, что он увидел, не укладывалось в его голове...
– Вот такие дела, старшой, – вздохнув, пояснил Пест. – Я в нее силу волью – она глаза откроет, в потолок поглядит и снова начинает силу из себя выливать.
– И не говорит ничего? – спросил староста. Пест в ответ отрицательно покачал головой.
– А ведьма-то настоящая? – обеспокоенно спросил староста, поглядывая на молодую девушку.
– Ведьма как есть, но ведьма непростая. В силу вошла, и спасу от нее не будет, коли обозлится, – хмуро ответил Пест. Он не спускал взгляда с девушки. – Она седьмой раз силу свою отпускает...
– Проклинает, поди? – тут же спросил староста.
– Нет, тьма из нее течет, словно дырявая девка-то, – Пест почесал макушку, припоминая свою учительницу. – То у люда, даром наделенного, бывает, когда жить им опротивело. Так Аккилура учила...
– Так она...?
– Сдается мне, так, – кивнул Пест. – Спину видал её? А руки у кистей?
– Видал. Сдается мне, что в кандалах жила. От того у ней руки кривые у кистей, – староста нахмурился и начал припоминать. – Дед мне сказывал, что колен пять назад ходили торгаши в краях наших и на Ворж заглядывали. С тех торгашей толку было чуть, продать им, почитай, и нечего было. Пушнины промысел мы не ведем. А дед мой говорил, что торгаши те на юга ходили и былины сказывали. Мол, на югах живут степняки. Они домов не строят и живут в юртах разборных из палок и шкур. Все всадники искусные и глаза у них узкие. Как у девки этой...
– Степнячка? – хмурясь, спросил Пест. – Какой с того толк, ежели она помереть решила?
– Ну, бабы дело такое, – пожал плечами староста. – Коли баба чудит – тут только одно средство.
Пест повернул голову и заинтересовано взглянул на него.
– Мужика ей надо! – пожав плечами, ответил староста.
– Тю! И кого мы на ведьму в силе положим? – с прищуром спросил Пест. – Сам справишься?
– Так... оно ж... и проклянуть может?
– Может! – кивнул Пест. – Так проклянуть, что на семь колен хватит. Или так, что я не разберусь в том проклятье.
– Своих мужиков не дам! – тут же насупился староста Воржцев. – Нехай помирает...
Староста сложил руки в замок и уставился на степнячку. Потом его брови поползли вверх. Он перевел взгляд на Песта, снова на степнячку, потом снова на Песта.
– Ох, и нахлебаемся мы, старшой! – начал Пест, не обращая внимания на старосту. – Нести ее тогда надо далеко, чтобы смерти ее рядом с домом людским не было. А как помрет, так на осиновых дровах ее спалить. А так бы вразумили ее, откормили, да и отпустили бы с миром. И греха бы за нами не было...
– А ты с ней справишься? Не натворит она худого дела? – спросил староста. Он все так же с прищуром поглядывал то на девушку, то на Песта.
– Справлюсь! С чем-чем, а с ведьмой справлюсь, – хмыкнул Пест.
– А ты, может, сам ее... – староста изобразил странный жест кулаком, – ... того?
– Чего – "того"? – не понял Пест.
– Чего, да чего. Ты ее по-мужицки! – староста показал кулак Песту. – Вот так ее. Ээээх! Чтобы она сразу мужика почувствовала.
– Думаешь, поможет? – с сомнением спросил Пест, истолковав жест по-своему.
– А то ж! Верное средство! – закивал староста.
– Вот так вот? – спросил Пест, показывая старосте сжатый кулак.
– Ага! Чтобы сразу почуяла, кто мужик! – староста поднялся и собрался уходить, обронив на ходу. – Ну, ты тут сам разберешься...
Пест проводил его взглядом. Он поднял кулак и, хмурясь, уставился на него.
– Не поймешь их...
Пест подошел к девушке и постарался ее поднять и усадить. Та, словно кукла, не сопротивлялась, но и не помогала.
Пест усадил ее, уперев спиной в стену, и начал накачивать сырой силой, чтобы она хоть чуть-чуть пришла в себя. Когда он заметил, что она чуть приоткрыла глаза, он упер в ее грудь левую руку, а правой...
Правой рукой Пест с размаху зарядил ей в лицо. Ударил он не кулаком, как показывал староста, а ладонью. От этого прозвучал громкий шлепок, и голова степнячки мотнулась в сторону. Степнячка вернула голову и уставилась на Песта. Потом она опустила голову, увидела, что она голая, снова вернула взгляд на Песта и неуловимым движением метнулась к нему.
Пест среагировал мгновенно. Он расставил руки, и когда она оказалась почти впритык, обнял ее. Одновременно он начал накачивать руки магией света, чтобы создать непроницаемый для ведьмы барьер. Он был готов ко всему, кроме одного.
Степнячка не стала ждать, пока Пест закончит магический прием, и коленом с замаха врезала ему в пах. Ей это не помогло, и Пест успел закончить заклинание. Пока ведьма выкрикивала непонятные фразы на незнакомом языке, находясь в светящейся оболочке, Пест, красный как рак, широко расставляя ноги и утирая пот со лба, пошел к выходу.
Как только он вышел, его встретил староста и еще пара мужиков.
– Ну? Добре сунул? – спросил староста, глядя на красного мальчика-ведуна.
– Надо было кулаком... – ответил Пест. Он прямо на пороге упал на колени и ухватился за свое мужское достоинство. Согнувшись в калач, Пест застонал. – Ну, ведьма... 
Пест шел с перерывами и периодически останавливался, приседал на корточки и глубоко дышал. Боль от удара ведьмы в пах никак не хотела проходить.
Пест еще раз глубоко вдохнул и поднялся на ноги. В десятке метров от него, сложив руки в замок на груди, стояла степнячка. Одета она была в обычное холщовое платье с красной тесьмой, украшенной вышивкой Воржских рыбаков. Платье ей было велико, и висело словно на ветке. На ногах были очень старые сапоги со следами ремонта. Вся одежда на девушке была откупом. Рыбаки просили у Песта только одно. Забрать юную ведьму с собой.
– Знала ж куда бить, – буркнул со злостью Пест, поглядывая на степнячку.
– Узен гайепле! – со вздохом произнесла девушка, спрятав взгляд, как только заметила взор Песта. До этого она вовсю его разглядывала.
Пест призывно махнул рукой девушке, и они продолжили движение. Пест как только не уговаривал хозяина Леса, но тот наотрез отказался пускать на свои тропы чужую ведьму и предостерег Песта от необдуманных поступков.
Взвесив все за и против, Пест решил пройти путь пешком, чтобы не накликать на свою голову беды.
– Кырсах ащьтэ, – произнесла степнячка.
Пест давно перестал обращать внимание на непонятные слова, которые она произносила. То, что языка Гвинеи она не знает, он понял еще в избе. Ухо резало то, что степнячка продолжает говорить, несмотря на то, что ее никто не понимает. Песту удалось узнать только ее имя. Кара'кан.
В степнячке было много странного и загадочного. Следы от кандалов, росчерки шрамов на спине, худоба, граничащая с истощением. Даже не особо присматриваясь, можно пересчитать ребра у этой степнячки. Так сильно они торчали.
– Черт, тут ты? – негромко спросил Пест. Слева от него в воздухе стал проявляться демон. Огромный и трехглазый демон мерно вышагивал возле Песта, словно он всегда тут шел, а теперь просто проявился.
– Чего хотел? – спросил он, фыркая.
– Степнячка, – Пест мотнул головой в сторону девушки. – Вроде ведьма, но пахнет от нее дюже странно. Я тьму по-другому нюхал, а тут не то что-то. Тянет от нее ягодой кислой... или яблоком моченым... Не пойму.
– А сам-то что думаешь?
– Думаю, что проклятье на ней, но как это проверить – не знаю. Боязно над ведьмой ворожить.
Пест остановился и обернулся, чтобы взглянуть на ведьму.
Кара'кан стояла и огромными глазами смотрела на Черта. Она была бледная и очень перепуганная. Нижняя челюсть тряслась, а губы шептали одно и то же слово: "Усаал".
– Чёй-то она? – спросил Пест, задумчиво глядя на Кара'кан.
– Демона первый раз увидела, – буркнул в ответ Черт.
– А ты ее спросить можешь, можно мне на ее проклятье поглядеть?
– Нельзя.
– Нельзя или не хочешь? – Пест постарался взглянуть в глаза Черта, но три его глаза разъехались в разные стороны.
– Нельзя, и я не хочу...
– Странный ты стал, – внимательно рассматривая Черта, заметил Пест.
Глава 6.
Отступление второе. Профессор артефакторики Дакрит.
Посреди избы, словно на смотринах, одетый в чистую белую рубаху, стоял Дакрит. Он был гладко выбрит, и от бороды не осталось и следа. На ногах были лапти из липовой дранки, не совсем ровные и с видимыми огрехами, но зато собственной выделки.
Он стоял перед мужиками села, а те держали совет.
– Лык, тебе слово за Дакрита, – произнес старости деревни.
Среди мужиков поднялся коренастый мужчина.
– За Дакрита скажу так: морду вяжет, сеть тоже, за места рыбные тоже сказать умеет. Не велик рыбак, но больно острый на ум. Быстро схватывает. Одна беда – руки за умом не поспевают. Долго учится руками делать, – с этими словами Лык повернулся к Дакриту и кивнул. Тот в ответ поклонился. – Ежели бы пару лет мне сверху было дано, то назвал бы я его мастером без зазора, но коли такова воля его... Рыбак средней руки – таково мое слово.
Среди мужиков пошли тихие шепотки. Староста тем временем продолжал спрашивать других мужиков, у которых учился Дакрит.
– Ну, а что скажет Подов род? Разумеет Дакрит в плотницком деле?
Между мужиков поднялись на ноги братья Дым и Огниво, и по очереди начали говорить. Говорили они своеобразно. Говорили, дополняя друг друга, но не перебивая. Иногда доходило до того, что предложение начинал один из братьев, а заканчивал другой.
За всем этим наблюдал Пест. Он сидел в положенном для ведунов темном углу. Он хмурился и смотрел исподлобья, что явно свидетельствовало о его отношении к происходящему.
Мужики вставали один за другим, и каждый своими словами отмечал острый ум профессора артефакторики и слабые способности в работе руками. Каждый называл его умельцем средней руки. Дело шло к тому, что сегодня Дакрита назовут мужиком рода Среднего. Казус ситуации заключался в том, что сам Пест был в своем роду отроком, а "пришлый" прямо сейчас мог стать мужиком рода Среднего.
– А ты что скажешь за дело рода Среднего? – отвлек от невеселых мыслей Песта голос старосты.
От поставленного вопроса Пест немного растерялся, но постарался не подать вида. Он поднялся и вышел из темного угла.
– Коли так ты вопрошаешь, то дела у рода Среднего другого не будет, – хмыкнув, произнес Пест. – Дело наше будет ворожба, да ведовское слово.
Староста на эти слова с лукавой улыбкой кивнул.
– Дакрит в ученье у меня был и за дело ведовское с меня спрос, – Пест нахмурился и постарался припомнить все самостоятельные дела, которые поручал Дакриту. – С хозяевами земель наших ладит славно, обиды от них не несет и сам на них не держит. Почитать их умеет, и предка почтить не забывает. С духами ведет себя кротко, не паясничает, но и спуску им не дает...
Пест продолжал говорить и чем дальше говорил, тем сильнее до него доходила мысль: "А ведь он ведун по делам!" Он вспоминал, как посылал его к хозяевам за советом, как иногда Дакрит читал вести от хозяина Леса и хозяина Полей, как он под присмотром отваживал домового от дома, в котором умерли последние хозяева. Как Дакрит самостоятельно лечил без магии, как варил хвойный "Аккилуровский" отвар, причем иногда задавал вопросы так, что сам Пест не знал, что ответить.
В комнате повисла тишина от того, что Пест запнулся, словно его что-то оборвало. Все мужики выжидательно уставились на него.
– Слово мое таково: Дакрит – ведун! – с этими словами Пест топнул ногой. Стук оказался очень звонким, словно не ногой топнул Пест, а деревянной палкой. Спустя пару секунд он добавил. – По праву и делу ведун.
В доме воцарилась тишина, нарушаемая скрипом крыши. Кто-то из мужиков недоуменно произнес:
– Так это... ведуна-то у нас теперь два!
– А в роду Среднем теперь Дакрит старшой, что ль?
Начал нарастать гул голосов, но гул оборвал Дакрит.
– Не быть тому, чтобы ученик во главе рода учителя стоял, – с этими словами он повернулся к Песту и произнес. – Гони меня, Пест, из рода своего, ибо обманом я в него принят, обманом в селе жил и за тот обман только мне ответ держать.
Дакрит поклонился Песту в пояс и, поднявшись, уставился в его глаза. Пест вздохнул, поймав взгляд Дакрита, и тихо спросил:
– В чем ложь твоя? – как бы тихо не спрашивал Пест, но всем было слышно. В избе стояла гробовая тишина.
– Не писчий я, и не в граде Вивеке родился, – Дакрит повернулся к мужикам и, заглядывая каждому в глаза, начал рассказывать. – Урожденный герцогом Дамасским, и выращенный как наследник Дакрит Дамасский. Профессор Артефакторики Магической Академии славного града Вивека.
После этих слов Дакрит поклонился мужикам поклоном, предназначенным для равных по титулу дворян. В поклоне было столько изящества и утонченности, что Дакрит мог и не представляться полным именем.
– Что привело вас к нам, ... ваше благородие..., – запинаясь, растерянно произнес староста.
– Знания, уважаемый староста. Меня привела сюда жажда знаний, – ответил Дакрит.
Пест же глядел на Дакрита немного расстроенным взглядом. Он не особо слушал, что говорит Дакрит и о чем спрашивают мужики. В голове вертелась всего одна мысль: "Опять один..."
– Прочь... – тихо произнес Пест, но его услышали и замолчали. Дакрит стоял к нему боком, но он тоже прекрасно его услышал. – Пойди прочь из рода, прочь из села нашего и земель. Нет тебе тут ни дела, ни памяти, ни места... Таково мое слово!
Пест сильно топнул ногой. Дакрит вздрогнул, затем поклонился и вышел из избы. Пест молча развернулся и сел в традиционный темный угол. В избе еще несколько минут царила тишина. Спустя несколько минут мужики молча начали расходиться. Никто не проронил ни слова. 
Дакрит был не в духе. Движения были дерганые, а сам он хмурился. Он заскочил в землянку и наскоро закинул в заплечный мешок вещи. Пару рубах, что сам сшил, штаны, теплую жилетку, пару лаптей, кривоватую ложку, деревянную миску, малый куль крупы и краюху хлеба. Сложив нехитрый скарб, Дакрит затянул шнуровку на мешке и закинул на спину.
Дакрит не стал идти через село, и от землянки, в которой когда-то жила ведьма Аккилура, сразу направился за околицу в лес. Как только он дошел до леса, вопреки его ожиданиям его встретил не хозяин Леса, а Черт.
Он пялился на него тремя глазами, которые, казалось, жили каждый своей жизнью, и улыбался ртом, полным острейших зубов.
– Уговор помнишь, мастер Дакрит? – все так же улыбаясь, спросил Черт.
– Помню! – четко ответил Дакрит и решительно шагнул навстречу. – Что делать нужно? 
На пригорке, который был щедро усыпан мелкой ягодой, сидели двое. Небольшой паренек и огромный демон. Этот пригорок назывался Медвежьим горбом из-за своей странной формы, и частыми столкновениями тут с медведем. Лохматые тоже любили полакомиться ягодой.
В данный момент на пригорке сидел Пест, он жевал краюху хлеба и рассматривал горизонт одним глазом. Второй отсутствовал, и щека под ним была измазана кровью. Рядом сидел на задних лапах Черт. Тот вообще красовался одним глазом. Правда, глаз был человеческий. Без вертикального зрачка, без пентаграммы вместо радужки, обычный человеческий карий глаз.
– Холодно, Черт, – произнес Пест, глядя на занимающийся пожар зорьки на горизонте одним глазом. – Не телом холодно, а душою...
– От чего же так? – послышался голос Черта из-за левого плеча Песта. Сам Черт был занят тем, что рассматривал свои настоящие глаза, которые лежали около его ног.
– Не знаю... – выдохнул Пест. – Отца не уберег... теперь и Дакрит ушел, а что дальше? Я в родном селе, в землях родных, всех знаю, меня все знают... А всё одно, что один... Нет никого в роду моем Среднем. Степнячка одна, да и та не говорит по-нашему...
– У тебя есть я! – послышался голос Черта.
Пест повернул голову и увидел лицо демона, которое не улыбалось. Пест нахмурился. Он первый раз обратил внимание на то, что Черт перестал улыбаться.
– Ты давно скалиться-то перестал? – начал допытываться он. – Вот теперь ты так глядишь, что в груди холодит...
– Страшный?
– Не, не страшный, – помотал головой Пест. – Ум из глаз твоих смотрит. А нечисть с умом всегда бедой была. Оттого и холодит в груди, и дума лютая в голову идет.
– Знаешь ведь, что зла от меня не будет...
– Знаю, а то прямо сейчас печатью света жал бы, пока сил не лишился, – Пест продолжал хмуриться и разглядывать Черта. Тот в ответ перевел взгляд на краешек солнца, показавшийся из-за горизонта. – С Дакритом что? Дошел он до города?
– Дошел, но сам тому не рад, – Черт повернул голову так, словно она провернулась вокруг своей оси.
– Опять твоих лап дело? – спросил Пест со вздохом.
– Моих, и о том наш договор. Это его плата, – Черт то ли хрюкнул, то ли чихнул и продолжил. – Он себе оба уха моих прирастил, и потому теперь каждую мысль будет слышать того, на кого смотрит, или того, кто о нем говорит.
Пест нахмурился и повернул голову к Черту.
– А не велика ли плата? Он же среди благородных в городе живет, – успел вставить Пест, но Черт даже и не заметил его слов, продолжив рассказывать судьбу его ученика.
– В городе его никто слушать не станет, на смех поднимут, в силу духов и ведунов не уверуют, – Черт начал говорить каким-то странным, утробным голосом. – Последний, кого другом считал – отвернется. Каждый, кто головой кивал – через уши мои правду ему скажет. Дакриту теперь не место в городище среди люда гнилого. Он до конца дней своих будет в пути жить, скитаться будет. Дорога домом его станет. По праву ведовское дело нести будет и брать за то только еду да слово доброе...
– Цена слишком велика, – напрягшись, произнес Пест.
– Не цена это, – лицо черта исказила странная гримаса. – Это рок его. Без друга в человеках, без семьи и наследников, без цветка в сердце, но с силою огромной. А цена...
Черт сделал пару глотательных движений, а затем срыгнул комок слизи. Облизнув его, он протянул Песту два человеческих уха.
– Ему ни к чему, он мои нынче носит. А я лес слушаю, – произнес Черт, чем вызвал сильное удивление у Песта.
– И все? Больше платы не было?
– Нет, но за рок его я предупредил. Выбор сделал он сам...
Черт облизнул уши и аккуратно прислонил к отверстиям на голове. Они закрепились, словно там всегда там и были. Он продолжил рассматривать рассвет и слушать шелест листьев. Край солнца постепенно увеличивался, а Черт, глядящий на это, стал странно себя вести. Хвост задрожал и начал метаться из стороны в сторону, а задние лапы подрагивали, словно хотели куда-то убежать без хозяина.
Спустя несколько минут молчания Черт начал рассказ.
– Среди отродья чертовского ходит сказ. Я тот сказ услыхал, когда только-только меня мать из серного варева достала. Тогда я еще род и племя имел, – Черт не моргал и продолжал пялиться на солнце, поднимающееся над лесом. Он слегка наклонил голову набок, словно разглядывал что-то интересное. – Суть того сказа была в том, что задолго до последней войны неба с преисподней жил в долинах серных старый как сам мир черт. Черт тот до того силен был, что ни один демон против него слова не сказал. Силы море у него было, а в демона он не обращался и от демонов частей не брал. Вот такой вот черт был. Имени его никто не знал, а звали его Белый черт оттого, что не такой как все был. Сказ гласит, что он иногда ходил в людской мир и менял свою силу и дело свое на человечий нос, ухо или глаз.
– А ты, как носом моим... – начал было Пест, но его оборвал Черт.
– А я, как носом твоим почуял, как твой дом пахнет, так и понял, откуда сила у него та была, – ответил Черт и пожал плечами. – А ведь не понимал я того старого черта, который мне попался с голодухи. Тот старик сказал однажды, что с тем Белым чертом случилось. Как помер он...
Воцарилась минута молчания. Пест ждал ответа, а Черт пытался подобрать слова, чтоб описать открытие, сделанное только что из того, что он всегда знал.
– Сказ говорит, что Князь наш темный сожрал Белого черта перед битвой. Силы с того черта он получил столько, что хватило отбить и удержать Сумеречный предел, – Черт наклонил голову в другую сторону и добавил. – А тот старый черт, который мне попался... слабый уже, кривой, битый... Он сказал мне, что Белый черт сам к князю в пасть попросился.
– А что со старым чертом? – задумчиво спросил Пест.
– Посмеялся я над ним и сожрал, – Черт перевел взгляд на Песта. – Я только сейчас понял, зачем Белый черт силу и дело менял на пару вдохов, чтобы ваш мир понюхать аль поглядеть вашими глазами...
– Что? Поди, любо тебе нашими глазами глядеть? – с усмешкой спросил Пест.
Черт не ответил. Он залез в свою глазницу лапой и достал оттуда человеческий глаз. Положив его перед собой, он сгреб три своих и закинул в рот. Он проглотил их, не жуя, и буквально через секунду они выскочили в глазницах, встав на свои привычные места. Так, словно их изнутри что-то выдавило на место.
– Как только ты увидишь аль учуешь, то тут же и поймешь... – Черт сбился, словно не мог подобрать слова. – Ты прежним быть не сможешь. Все, что окружало тебя, все, что знал ты, все с ног на голову встанет, а ты останешься таким, как и был... И от того больше улыбаться не хочется... И похоть уже не манит, и гнева вкус уже не тот...
С этими словами Черт стал полупрозрачным, а затем и совсем растворился в воздухе, словно растаял в лучах восходящего солнца.
Пест задумчиво уставился на место, где только что был Черт. Ему почему-то тоже перехотелось улыбаться.
Поле было словно желтое море. Пшеница согнулась под тяжестью колосьев и неохотно покачивалась под порывами ветра. Такого урожая не было уже много лет, и сейчас, глядя на такое чудо, староста деревни Ведичей хмурился. Рядом с ним стояли Лык и Дым с Огнивом.
– Вот тебе и урожай с ворожбой, – заметил Лык, который стоял рядом. – Ты чего смурной, старшой?
– Урожай большой, – начал ответ за старосту Огниво.
– И это на дальнем поле! – продолжил Дым
– А что на ближних полях твориться, видел? – снова вступил в разговор Огниво.
– Там скоро колос в землю упрется...
– Урожай пропадет...
– Убирать надо...
– А куда его класть?
– Гнить начнет, до торжища бы додержать...
– А амбары не колочены, крыша через одну с весны течет...
– Да и не хватит их, хоть по самые лаги в них сыпь...
Диалог двух братьев умолк, а свое мнение высказал Лык.
– Это что ж выходит? Урожай, слава Единому, до того хорош, что гнить будет?
– Не дело это, чтобы урожай гнил, – хмуро буркнул староста. На его плече сидел Лукаша. Поначалу он улыбался, глядя на поле, но когда возникла угроза потерять урожай, его лицо начало выражать обеспокоенность. Хозяин полей начал внимательно слушать разговор. – Грех на поле хлеб бросать, не по-людски это... Мы вот чего делать будем! По соседям клич кинем. Отроков спросим с инструментом своим в помощь на урожай. А платой за дело – урожая часть.
Каждый принялся переваривать такую идею.
– А что? Дело ведь! – начал Огниво.
– Нам нынче самим никак не управиться, а так и урожай не сгниет, и соседям хлеб, – продолжил уже Дым.
– Рыбаки с Воржа вона, вообще хлеб не сеют, – кивнул Лык. – Выкупают его с торжища рыбой, да с выдры шкурой.
– Дорожичи тоже только ближние поля сеют, все больше торгом живут с купцами, – напомнил Дым.
– Ты, старшой, еще бы к Куприянам за телеги и амбары на поклон сходил, – высказал свое слово Огниво. – Урожай хорошо, но ежели в следующем году так же будет, то любо было б на торжище свезти поболее. Тогда можно будет и мастеровых пригласить с Куприян, чтобы Среднему роду дом построить добрый. Из камня аль из дерева, но большой. Чтоб ходоки к Песту по лавкам не мыкались. А то ж вона, с гор ходок с монетой пришел, а мы его на лавке у вдовы Анны держим. Негоже...
Староста стоял и задумчиво глядел на поле, кивая словам мужиков, стоящих рядом.
– Любо! – решил староста. – Голова Подова рода к Дорожичам пойдет.
Дым и Огниво синхронно кивнули.
– Ты, Лык, к рыбакам Воржским пойдешь, а я к Куприянам пойду за телеги и амбар говорить. Монета малая есть, авось возьмутся... 
Пест сидел за столом и в четвертый раз перебирал один и тот же горшок крупы. Иногда он задумчиво останавливался, оглядывал комнату, вставал и пытался чем-то заняться. Он два раза подмел пол, раз пять вытер стол, взбил мешок с соломой, на котором спал, подшил край рубахи, но так и не успокоился.
Он ходил по маленькой землянке и, вконец вымотавшись, уселся за стол. На то место, где когда-то умерла его наставница Аккилура. Спиной к дверям. Юный ведун уперся взглядом в молодую ведьму. Пока он смотрел на ее лицо, он пытался понять, почему она кажется ему красивой. Эти изогнутые черные брови, черные прямые волосы, угловатые черты лица и узкие глаза.
"Вот у Евдокии с Куприянского села и волос вьется, и в нижнем хвате не в пример широка. Не то, что степнячка! Ни грудей, ни ухвата нижнего..."
В этот момент степнячка открыла глаза и чему-то улыбнулась.
– Ложись со мной рядом! – с загадочной улыбкой произнесла она на незнакомом языке и повернулась на другой бок.
Пест замер, глядя на угловатые плечи степнячки, тонкую шею и черные как копоть волосы.
– Кабы знать, что ты там лепечешь, да спать так же сладко и не заботиться ни о чем, – Пест говорил почти шепотом, словно боялся, что степнячка его услышит. – Знаю, не поймешь, но сегодня день поминания предков. Мы сегодня на могиле были у отца, прибирались. Я землю над могилой его руками гладил, и тепло учуял. Время подошло, и он...
Пест умолк и поднял кверху лицо, словно пытался что-то спрятать.
– Сорок дней сегодня, как он со света нашего ушел, и по укладу Единый на сороковой день его к себе прибирает, а тут еще и предков поминовения день, – Пест глубоко вздохнул и уперся головою в стол. Он сложил руки на стол и положил на них голову, продолжая что-то бормотать. – А мы ему на могиле синий цвет с полей высадили, поливали вот. Славно будет к Урожаю, в синем цвету... Поминальный камень клали по канону, со звездой ровняясь...
Пест еще что-то неразборчиво бормотал, а светящийся шар начал потихоньку гаснуть. Молодой ведун засыпал, и вместе с его сознанием гас и свет.
Пест открыл глаза и увидел обычный деревянный потолок. Этот потолок из полубревен он знал до последней трещинки, царапинки и шероховатости.
Мысль о том, что уже светает, заставляет подскочить в постели и сорваться на улицу, шлепая босыми ногами. Взгляд цепляется за люльку, за голубые рюшки одеялка, за слишком большую скамью, слишком большой стол, за слишком большую дверь в дом. Чтобы дотянуться до ручки, надо встать на носочки, чтобы открыть дверь в сени, приходится навалиться всем плечом.
Вот он на улице, во дворе. Там мокрый по пояс отец надевает рубаху на парящее тело. На дворе зябко, но босые ноги отчего-то не чувствуют холода.
– Папко... а меня? Меня-то забыл! – говорит, словно не свой, писклявый голос.
– Нельзя тебе со мной! – резко отвечает отец и, подпоясавшись, разворачивается к подъехавшей телеге с мужиками. – Не твое это дело!
Пест поначалу бежит за отцом, который выглядит непривычно большим, продолжает просить:
– Папко, возьми, возьми с собой! Я не подведу! Вот увидишь!
– Тебе со мной дороги нет! – строго отрезал отец, подойдя к телеге. – Не твое это дело...
– А какое тогда мое?
Пест стоит и смотрит на отца, который сел на задний край телеги. Та дернулась и медленно поехала вперед.
– Воложба мое дело? – спросил Пест удаляющегося отца. Букву "р" он проглотил не специально, просто язык сам не хотел слушаться.
Тот в ответ только хмыкнул, но спустя несколько секунд вздохнул и ответил почти одними губами:
– То тебе виднее...
Телега продолжает ехать, а Пест так и остался стоять у дома, глядя, как уезжает отец. В груди почему-то начинает жать, и из глаз льются слезы. Отчего-то наваливается такая детская обида, что становится невмоготу. Пест давно не чувствовал такой обиды. Чистой, без горького привкуса настоящего горя, по-детски наивной. Он продолжал стоять у колеи и вытирать кулаками слезы, которые лились ручьем, и не мог остановиться...
Пест открыл глаза и обнаружил себя лежащим в той же землянке на полу у того же стола. В нескольких шагах стояла та же печь, рядом та же лавка, та же занавеска на печи, тот же мешок с соломой под головой и...
И черные как тьма волосы под носом. Тепло человеческого тела рядом под одеялом и страстное желание обнять хоть что-нибудь живое.
Юный ведун шмыгнул носом, утер слезы и обхватил степнячку в районе плеч, сильно ее прижав к себе. Та лежала на боку, спиной к Песту, и лица ее видеть он не мог.
Неизвестно, сколько он так пролежал, уткнувшись в волосы Кара'кан, пахнущие лугом, но уснул он с безмятежным выражением лица. Сама же степнячка не спала. С того самого момента, когда Пест открыл глаза. До рассвета она лежала и загадочно улыбалась месяцу, который был виден из меленького окошка.
– У нас одно дело... – раздается шепот степнячки на неизвестном языке в темноте землянки.
Кара'кан сидит на обструганной чурке посреди комнаты и с ехидной улыбкой наблюдает за юным ведуном. Несмотря на поздний час, Пест бегает вокруг нее как ошпаренный. Он уже нарисовал углем вокруг нее несколько кругов из витиеватых символов. Такие символы, соединенные в одну вязь, используются только ведунами.
Пест протягивает ведьме чашу с травяным отваром и та принимает, кивнув.
– Правильно делаешь... – с улыбкой произносит степнячка на своем языке.
– Пей, до конца пей! – Пест рукой показывает, что надо делать.
Степнячка припадает губами к отвару, а ведун рукой подпирает чашу, не давая ей остановиться. Когда отвар выпит, а юная ведьма начинает кашлять, Пест делает пару шагов назад и начинает ритуал.
Ведун закрывает левой рукой правый глаз и громким шепотом начинает шептать:
– Земле не содрогнуться, ветру не задуть, пламени не сжечь, а воде не утопить... – как только юноша зашептал, степнячка умолкает и выпрямляется. Белки глаз заволокло тьмой, длинные волосы зашевелились и встали дыбом. Со стороны могло показаться, что с пола в потолок, в аккурат из-под ведьмы, дует сильный ветер. – ...Как небо пред светила сном, как рассвет перед звезды дорогой...
Пест продолжает говорить традиционные слова, а левым глазом наблюдает, как над головой юной ведьмы проявляется корона проклятья. Она состоит из переплетения множества тонких ростков и настолько огромна, что верхние края скрываются в потолке.
От такого зрелища юный ведун запнулся на полуслове, и тут же все исчезает. Исчезает сотканная из множества темных нитей корона, исчезает поток воздуха, колыхавший волосы ведьмы, и исчезла тьма, застилавшая глаза.
– Вот тебе и проклятье... – произносит Пест, подхватывая Кара'кан на руки. Девушка начала заваливаться на спину и поначалу даже не дышала. Но спустя несколько секунд юноша слышит мирное сопение здорового сна.
Спустя пару часов, как только расступились облака в ночном небе, окрестности освещает полумесяц. Именно в этот момент глаза степнячки открываются. Она садится на лавке, куда ее положил Пест, и глаза сразу же находят маленькое окошко. В этом окошке она видит краешек светящегося полумесяца.
– Я рада, что могу тебя видеть, – шепчут губы степнячки незнакомые слова. Она начинает скользить взглядом по землянке, пока не находит Песта. Тот опять уснул, сидя за столом. Комнату уже давно не освещает магический огонек. Пест создавал его, как сгустились сумерки.
Ведьма с улыбкой хмыкает и направляется к Песту, ступая по грубым доскам пола босыми ногами. Она аккуратно укладывает его на пол. Дойдя до печи, она на ней роется, а спустя несколько минут руки нащупывают одеяло.
Молодая ведьма ложится рядом с Пестом, прижавшись к нему спиной. Почти до самого рассвета она разглядывает полумесяц в ночном небе и прижимается телом к ведуну.
Глава 7.
Спустя месяц.
Небо озарялось светом, разгоняя ночные сумерки, и окружающий село Ведичей лес приветствовал его каждым листиком и иголкой. Каждый листок красовался, как мог: кто, как нарочно, сверкал россыпью блестящих бусинок росы, кто под дуновением ветра пускался в пляс, а кто надменно развернулся к восходящему светилу, словно солдат, приветствующий командира стойкой "смирно". Птицы же, словно трубачи на празднестве, подпевали, голося порой в надрыве, встречая главного гостя. Солнце.
В селе Ведичей рассвет тоже встречали. Встречали петухи, надрывая горло в крике, встречали псы, гавкая то ли под стать другим, то ли на неведомого "чужого", встречали обыватели, начавшие свои дела с уходом сумерек. Каждый прекрасно знал, что успеет ровно столько, сколько на небе будет находиться светило. Поэтому каждый старался успеть как можно больше.
В этой суете на лавке в тени от дома старосты сидят Пест в походной одежде и заплечным мешком, сам староста с узлом из пестрого платка и Дым, брат юного ведуна. На проводы Песта явился и Лукаша, но на лавку он не залез. Он взволнованно ходит вдоль лавки туда и обратно, сложив руки за спиной. Периодически останавливается и придумывает новый повод для Песта, чтобы тот хоть чуть-чуть задержался.
– А пригляд? Руки-то в дозор сделали? – снова выдал Лукаша, остановившись на полпути. – А ежели вражина вновь сунется?
– Навес птичий на жерди стоит в каждом селе. Под навесом тем колокол малый висит, Дорожичами отлитый. Ежели враг к селу пойдет, то птица из лесу прилетит и за веревку в колоколе дернет, – начал свое объяснение Дым. – А там уж знак, что люд со злым умыслом к селу идет. Тогда вои села встанут.
– Так будет, только ежели хозяин Лесной с мороком не справится и лихих к селу подпустит, – важно кивнул молодой ведун.
– А урожай? Урожай как убирать будем?
Дым начал размеренно пересказывать то, что и так знали все в селе.
– Десяток отроков и мастеровых трое с Куприян пришли. Уже новые амбары колотят и старые латают, – староста угрюмо смотрел куда-то вдаль и не обращал внимания на суету хозяина Полей. – Воржские рыбаки пяток мужиков прислали под урожай и отроков десяток. Дорожичи вот мужиков не дали, но прислали отроков полтора десятка. Прокорм наш, работа ихня. Доля с урожая всем будет.
Лукаша остановился, руки снимают шапку, а полные скорби глаза смотрят на Песта.
– Может, ну его, это мажье ученье? И так дел невпроворот, куда без тебя?
– Знаешь ведь, – хмыкает Пест. – Нельзя от учебы отказаться. Я и толики не знаю от того, что магу положено.
Пест глубоко вздыхает, собираясь с силами.
– Душа у меня не лежит в город возвращаться. Люд там гнилой, как собаки живут, для себя выгоду ищут. Кроме порта и не видел, чтобы с добрым словом за так подошел кто. Тошно в глаза смотреть таким, но знание лишним не будет, – Пест перебирает завязки заплечного мешка, склонив голову. – А я перетерплю, коли надо будет. Мы люд не гордый, а знания те в роду жить нашем будут.
– Род-то... – начал было староста, но его перебил Дым.
– А род, если Песта кровью не продолжится, то чужой, лишь бы дар был.
– Так оно, – Пест поднялся, расправил плечи и принял из рук старосты узелок. – Пойду я, в Вивеке уж ворота отворили...
– А ведьма? – вскинулся староста.
– Уходит она, как солнце всходит, а как садиться, так возвращается. И всегда со мной рядом является, как привязанная, – Пест рассказывает с какой-то странной ухмылкой.
– Люб ты ей... – еле слышно произносит староста.
– Чего? – не расслышал Пест.
– Ступай, говорю! – староста встает и хлопает по плечу ведуна.
Пест задумчиво переводит взгляд со старосты на Дыма. Староста одобрительно кивает, а Дым поднимается и с улыбкой обнимает брата. Пест с улыбкой подмигивает ему и подпрыгивает на месте. В момент, когда ноги должны были коснуться земли, Пест проваливается в собственную тень.
Когда он оказывается в полустихии Тени, его привычно встречают два огромных глаза с вертикальным зрачком. Голос грохочет:
– Давно тебя не было!
– Дела, хозяин Тени, дела, – Пест разворачивает пестрый сверток с медовым хлебом. – Я тут хлеба тебе напек медового.
Глаза хозяина Тени начинают щуриться, а под ними из мрака проявляется улыбка.
– Просто так тут не ходят...
– А я мимоходом, мне до Вивека надо. В Академию мажескую.
– В городе ворожбы много. За городом оставим. Там, где спал ты, под деревом.
Пест положил под ноги сверток и с ухмылкой хотел спросить, откуда хозяин Тени знает, но... 
Пест поднимает глаза, а перед ним вырастают стены и ворота города Вивека. Сейчас они кажутся все такими же огромными и нерушимыми, как в первый раз. Только теперь они не такие страшные, не пугают своим величием.
Ведун поднял голову и обнаружил, что стоит в тени того самого дерева, в корнях которого когда-то спал.
– Ишь ты! Откуда только прознали, – улыбка растягивает губы, а ноги сами ведут в сторону дороги.
Пест идет не торопясь. На спине висит раздувшийся мешок, в который каждый сельчанин старался что-то засунуть. Даже младшая сестра сунула пару мелких колобков с медом. На плече висели сапоги, перетянутые шнурком для удобства.
Одет юный ведун в обычную холщовую рубаху, такие же штаны и лыковые лапти. Сапоги старался беречь, с точки зрения Песта – вещь очень дорогая и статусная. В деревне были в единственном экземпляре.
Парень вышел на дорогу и пошел неспешно к городу. С полчаса ему никто не попадался по пути, а потом показались одинокие кривые телеги сельчан, что-то везущих в город. Хоть небо и было ясным, без единого облачка, настроение Песта оставляло желать лучшего. Возвращаться в Академию магии очень не хотелось. Успокаивал себя мыслью о том, что первую неделю ему будет некогда думать об этом из-за работы у портовых. Первую неделю решил посвятить делам портового люда и твердо вознамерился перед Ратмиром не появляться.
Монета, чтобы заплатить за постой, еще осталась, старик-хозяин не обещал придержать каморку, и Пест решил перебиться портовой комнатой.
Ноги мерно перебирали дорогу, голова кивала в знак приветствия проезжим сельчанам, губы шевелились, произнося приветствия, а глаз цеплялся за то, чего раньше не замечал. "Поле у стен огромное, такое не засеешь, ветром выдует. А трава везде ровная, в полколена. Значит, косили? А почему здесь? Скота в городе, окромя лошадей, нет. Куда столько?"
За этими странными мыслями юноша не замечает, как доходит до ворот. Те же самые ворота "в аккурат под две телеги", и с виду те же охранники, что его встречали в прошлом году. Пест встал у ворот и хотел уже обратиться к стражнику, но тот сам крикнул ему:
– Нищебродов не пускаем!
– Дня доброго вам, вои, – не смутился Пест.
Юноша присаживается на одно колено и принимается копаться в мешке. Из него он достает мантию магической академии города Вивека. С эмблемами и в полагающейся расцветке. На мантии красуется точный повтор татуировок на груди Песта. Они свидетельствуют о полученном праве называться боевым магом 3-его ранга и артефактором первого.
Пест надевает мантию и спокойно шагает внутрь ворот. Его останавливает один из охранников:
– Это не прихоть. Порядок таков! – с этими словами он водит над Пестом какой-то палкой. Поисковый артефакт никак не сработал и не подал признаков жизни. Стражник подозрительно смотрит на юношу и произносит: – Ты грудь-то покажи...
Пест расстегивает мантию и оголяет грудь с татуировками. Тут же стражник тыкает в татуировку артефактом. Татуировка начинает светиться. Знаки, подтверждающие ранг боевой магии, наливаются ярким красным цветом, а знаки артефакторики пурпурным. Стражник кивает и выдает скупую фразу: "Простите, порядки такие".
Пест проходит ворота и сразу же направляется в портовый район. Его провожают три пары глаз. Таких молодых магов, да еще в лаптях и с сапогами на плече, они не видели. 
Пест шел по грязной портовой улице. Люди его встречали по-разному. Некоторые провожали подозрительным взглядом, некоторые кивали, а те, кого он когда-то лечил, подходили, говоря: "Доброго дня, Серебрушка". От такого внимания юноша постоянно ежится, взгляд держит у земли, словно виноват в чем-то.
– Зря грустите, юноша! – слышит он справа вместо "Доброго дня, Серебрушка ".
Взгляд поднимается, и он видит именно того человека, который когда-то попросил о помощи, выйдя из ночной тьмы у единственного фонаря в портовом районе. Лицо без особых примет, такого увидишь на улице и не вспомнишь. Кисти рук черные, словно перчатки из кожи, но при пристальном рассмотрении можно понять, что это сплошная татуировка. Одежда невзрачная: серая свободная рубаха, темные штаны и обычные сандалии из кожаных полосок на деревянной подошве.
– Доброго дня, – отвечает Пест, разглядев собеседника. – На меня так никогда не смотрели, и это...
– Пугающе? Да, я бы тоже глубоко задумался, если бы меня ждали столько людей, – мужчина делает широкий жест в сторону ближайшего дома. – Мы приглашаем вас передохнуть с дороги...
– Спасибо, мне бы... – попытался вставить Пест, но мужчина уже подхватил его под руку и повел в сторону.
– Мы настаиваем! Благодаря вам многие пережили ваше отсутствие! Каламбур, зато правда!
– Коло...? – нахмурился Пест, уже особо и не сопротивляясь.
– Каламбур, шутка, игра слов! – принимается пояснять мужчина.
– Вы не из благородных случаем? – прерывает его юноша, поглядывая с опаской.
– Нет, я всего лишь умею читать, – шепчет мужчина и раскрывает рукой дверь в двухэтажный дом.
В большой комнате стоит пара огромных кресел. Посередине стол, на котором разместились несколько чайников вычурной формы. По соседству стоят тарелочки с обычными для сведущего в южной кухне блюдами. В них можно было отыскать и рахат-лукум, и голубую пастилу, от которой пахло морем, и розовый южный зефир, испускающий дурман аромата вишни, и самую дорогую халву, которую считали в золоте. Расчет был безумным! 2 части золота против одной части халвы! На блюдце же лежал кусочек халвы размером с детскую ладошку.
– Присаживайтесь и угощайтесь! – пригласил мужчина, и как только Пест присел, принялся разливать по белоснежным чашкам черный густой напиток.
Пест на все поглядывал с нескрываемой опаской. Особенно на черный, как ночь, напиток. Пах тот необычно, но не более того. Охранник, что стоял у дверей, посматривал на Песта с завистью. Казалось, что он водит носом, ловя запахи.
– А воды нет? – спросил Пест, опасливо заглядывая в чашку. Нос щекотали непривычные запахи блюд на столе. С одной стороны манящие, но с другой отпугивающие своей новизной, непривычностью.
– Вы думаете, я решил вас отравить? – смеется мужчина.
– Нет, я не использую незнакомых зелий.
– Тогда, может, чай?
– Спасибо, у меня свой, – Пест начал рыться в заплечном мешке.
– Может, вы хотя бы попробуете? – растерянно спросил мужчина. – Мы достали эти угощения с далекого юга...
– У огнепоклонников? – спросил юноша, достав холщовый сверток.
– Их принято называть "люди песка" или Табаи, но среди них действительно много магов огня, – кивнул мужчина.
Пест недоверчиво взглянул на блюда, чайники, и снова на собеседника.
– С самого юга? Bashka__7 для Spaces.ru Где люд в песках живет и дома из камня городит? – мужчина снова кивнул.
Пест недоверчиво оглядывает блюда и протягивает руку к рахат-лукуму. Вертит в руке кубик и откусывает. Внутри оказался орех. Он прожевывает его и берется за зефир, потом за пастилу, потом пробует черный напиток, морщится, пробует чай и снова морщится. В итоге, перепробовав все, что было на столе, он выдает вердикт:
– Зело сладко огнепоклонники кушают, – хмыкает ведун и добавляет. – Потому у них питье горькое.
Губы мужчины растягиваются в улыбке, но затем смысл слов Песта доходит до него и улыбка сползает, а взгляд обретает некую задумчивость.
– Интересно было попробовать и за угощение спасибо, но не пировать пожаловал, – юноша смотрит в глаза собеседнику. Тот выжидающе молчит, но со вздохом все же произносит:
– Двое наверху, тяжелые. Один дома, на Рыбной улице, с ногами поломанными. С остальным справились сами.
Пест кивает и поднимается. Прежде чем уйти, юный маг достает из свертка медовые колобки, которые приготовила Лита, его сестра. Он протягивает один колобок мужчине с татуированными руками, а второй отдает охраннику на входе. Третий он убирает обратно в свой мешок. Затем молча уходит наверх.
– Вот так Сивый! Мы показали и дали попробовать ему то, о чем мечтает большинство наших мальчишек! А ему слишком сладко! – мужчина вертит в руках колобок из теста. Он подходит к лестнице, грудь поднимается во вздохе, а зубы впиваются в уже не горячий, но еще мягкий и свежий медовый колобок. Челюсти делают одно движение, второе и замирают. Взгляд фокусируется на колобке. – Откуда у него это... это... Что это такое? 
– Спасибо, дядя Серебрушка! – девчонка лет шести на вид встала на носочки и поцеловала Песта в щеку. Тут же развернулась и умчалась в приоткрытую дверь. Спустя несколько секунд слышится облегченный вздох за дверью и голосок той же девочки, который что-то тараторит. Еще минуту спустя в дверь входит женщина. По цвету глаз сразу становится понятно, в кого пошла девочка.
– Спасибо вам! – женщина кланяется и протягивает серебряную монету.
– Солнце село, не буди деньги, – Пест кивает на небольшую тумбу, на которой уже лежат четыре серебряные монеты.
Женщина учтиво кивает и аккуратно кладет на тумбу монету. Еще раз кланяется и выходит.
Пест поднимается со вздохом и, едва шевеля ногами, доходит до стола. На нем уже обветренный отварной картофель и соленая рыба, ржаной хлеб и кувшин с квасом. Пест жадно закидывает в рот несколько кусков картофеля и начинает жевать, но замирает от громкого детского крика, по звукам с первого этажа:
– Спасибо, дядя Серебрушка! Когда я вырасту, ты на мне женишься!
Щеки распирает набитый в рот картофель, несмотря на это улыбка так и тянется по уставшему лицу. Изо рта начинает валиться картофель, Пест начинает говорить что-то гневным голосом, от этого картофель из набитого рта валится еще сильнее. В конце концов юный целитель прикрывает рот рукой, но улыбка так и не уходит.
В комнату без стука кто-то входит. Юноша поднимает взгляд и встречается с Ратмиром. Учитель смотрит на него исподлобья одним глазом.
– Я... – пытается открыть рот Пест.
– Завтра утром ты являешься ко мне, – безапелляционно заявляет учитель и выходит.
– Вот тебе и приработок, – со вздохом буркнул Пест.
Пест стоит перед Ратмиром, опустив взгляд в пол и вжав голову в плечи. Ратмир выговаривается уже минут десять, вновь и вновь возвращаясь к одному и тому же.
– Надо же до такого додуматься. Вместо того, чтобы отчитаться о прибытии и получить задание, мой ученик в порту изображает блаженного посланника Единого.
Ратмир не кричит, он ходит из стороны в сторону и спокойным голосом выражает свое недовольство. Крайнюю его степень выдают только сжатые в кулак руки.
– Я плату брал, – попытался вставить свое слово Пест.
– Серебрушку? Это, по-твоему, достойная плата? – Ратмир глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.
– Это законная плата за заработок целительством для ведуна. Права лечить по мажьим законам я не имею, – постарался оправдаться юноша.
– Завтра же ты пойдешь к профессору Цильсу. Пусть он аттестует тебя на максимально возможный ранг.
Вдруг Ратмир резко меняет тему.
– У меня появился новый ученик, а у тебя новый подопечный.
Пест поднял полный удивления взгляд на учителя.
– Подопечный не простой. Маг огромной силы с неконтролируемыми выбросами от ночных кошмаров, – учитель сморщился как от зубной боли. – Рядом с таким находиться опасно... Для обычного мага.
Ратмир смерил взглядом Песта и добавил:
– Но тебе это не повредит.
Пока юный универсал задумчиво прокручивал в голове, чем ему это грозит, учитель продолжал рассказ.
– Как бы нам не хотелось порядка и четкости, но периодически появляются люди с такой силой и такими особенностями, что мы и не знаем, что с ними делать. Иногда они опасны, иногда нет, а иногда мы просто не знаем, чего от них ожидать.
Ратмир подошел к юноше и взял его за плечо.
– Следуй за мной, – коротко приказал учитель и сделал шаг в стену. Второй шаг они сделали по обзорной площадке большого тренировочного зала.
В центре зала был начерчен чем-то белым огромный знак из школы света. Форма больше напоминала треугольник с кругами по углам. В центре рисунка стоял раздетый по пояс юноша.
– Это один из таких, – Ратмир принялся объяснять назначение и историю молодого парня. – У нас он уже 5 лет. Когда мы его обнаружили, то решили, что юноша имеет темный дар, но когда более тщательно начали выяснять – оказалось, что сила не его. Она заемная. Мы исследовали его около года, пока не случился первый прорыв.
Несколько человек в мантиях кафедры демонологии суетились вокруг юноши, расставляя специальные свечи по ключевым точкам.
– Внутри мальчика заключен демон. Весьма и весьма неслабый. Он рвется наружу, но, слава Единому, ему не хватает сил, чтобы вырваться. Поэтому он копит силу до определенного момента и совершает прорыв. После каждого прорыва нам приходится накладывать очередную печать, чтобы удержать демона, – Ратмир бесстрастно наблюдал за тем, как демонологи подожгли свечи, встали по местам и принялись что-то ворожить.
Юноша тем временем зажал мелкую палочку зубами и развел руки в разные стороны. Стали видны две белоснежные татуировки на ладонях. Чем больше наливался силой знак, тем сильнее светились татуировки на ладонях. Кожа на теле начала покрываться ярко-красной чешуей, лицо исказила гримаса боли.
– Казалось бы, зачем сложности? Не проще ли было б убить мальца – и дело с концом, но... – Ратмир вздохнул. – У Дерамонда потрясающий контроль демонической силы, виртуозные плетения и неистовство Преисподней при прорыве...
Учитель ненадолго задумался, словно вспомнил что-то.
– Да, неистовство... Пару дет назад у нас случился пограничный конфликт со свободным графством Лартак. Рыцари графа устроили славную резню в приграничной территории Гвинеи. Тогда мы отправили этого юношу с двумя наблюдателями. Как только они подъехали к землям Лартака – сопровождающие сняли печать с Дерамонда и выпустили демона.
– Не по-людски...
– Графства Лартак больше нет, – оборвал учитель готового возмутиться ученика. Из центра комнаты в это время послышался то ли вой, то ли стон молодого человека. – Мы научились контролировать его силу и превратили его в оружие, но не многие знают, чего нам это стоило. Это наш козырь в военной игре, которая нет-нет, да где-нибудь начинается. Это политика, Пест. Игра, от которой зависят целые государства, миллионы жизней.
– Тот, кто в опеку мне назначен, тоже оружие? – Пест внимательно смотрит на Ратмира, тот в ответ кивает. – А я?
– А ты не запланированное, нестандартное явление, которое не укладывается ни в одну программу обучения, – Ратмир вздыхает и теребит по голове Песта, словно своего собственного сына. – Не волнуйся, я тоже не похож ни на что. Это сложно, но потом и тебе находится дело.
– У меня есть дело, и место у меня есть! – возражает юноша.
– Одно другому не мешает, – хмыкает учитель и добавляет. – Вы будете жить вместе, вместе учиться. Я подобрал дом для вас на Кривой улице. Это не обсуждается!
– Звать-то как подопечного? – неохотно спрашивает Пест.
– Людвиг. 
Следующим утром у огромного свитка с записями факультетов и именами стоял, словно нерушимая скала в пучине потока людей, Людвиг. Его глаза пробежались по списку воздушного факультета и, не найдя себя, тут же спустились к списку специализированных курсов. Такой курс был только один. Курс универсальной магии. Слушателей было всего два. Пест Средний и Людвиг Сылестский.
– Здрав будь! – послышалось за спиной, и юноша повернулся. Перед ним стоял Пест. Тот самый мальчишка, что спонсировал почти все его пьянки в прошлом году. Только сейчас он выглядел по-другому. Вроде та же одежда, те же сапоги, тот же потертый старый плащ. Даже штаны те же – знакомая заплатка режет взор. Изменилось лицо, но так, словно Пест постарел. Именно постарел, не возмужал, не стал выглядеть более взрослым, а просто постарел. Седина в волосах – словно глубже, скулы и подбородок острее, и глаза. Совершенно другие глаза. Нет, цвет тот же, но взгляд – как у отца Людвига. Рассудительный, дальновидный, оценивающий…
– Здравствуй. Я тебе денег должен был, – Людвиг опустил взгляд и хмуро произнес. – Я отдам, чуть позже…
Пест молча оглядел старого знакомого и хмыкнул.
– Учитель сказал – у тебя проблемы, а я теперь твой наставник.
– У меня нет проблем, и наставник мне не нужен, – довольно грубо ответил юный маг воздуха.
– И давно у нас маги без проблем в ошейниках Ордена Искупления спят? – Людвиг не ответил и поджал губы. – Пойдем, учитель нашел жилье на Кривой улице. Он решил, что мы там будем жить.
Пест не стал дожидаться ответа или реакции, развернулся и направился прочь из Академии. Людвиг лишь раздраженно дернул щекой, но все же направился вслед за юным ведуном. 
В ночном городе на улице Кривой, в самом высоком, трехэтажном, доме велся тихий разговор двух магов-студентов.
– Нет, постель достойная, улица тоже не из самых дешевых, но золотой! – пробормотал Людвиг. – Думаешь, потянем?
– А ты не думай, – хмыкнул в ответ Пест. – Потянем, даже если грузчиками в порту ишачить будем или улицы мыть каждую ночь…
– Нет, насчет улиц ты точно перегнул, но работать – согласен, придется, – слышится растянутый и сонный зевок. – Э-э-у-ух-х-х, придется работать по ночам.
– А как твой отец? Он же у тебя…
– Отказался.
Воцарилась заминка. Пест все пытался сообразить, от чего и кто отказался. Спустя минуту, когда юный ведун решил, что Людвиг уснул, он услышал его голос.
– Я от него отказался. Я с факультетом определился, если… если получится все, то я в боевые маги податься хочу, на службу в армию.
Пест сел в кровати, грудь взметнулась во вздохе, а с губ чуть не сорвалась обвинительная тирада. Мальчишка не стал бы ведуном, если бы не чувство слова. Именно того слова, которое следует сказать именно сейчас, или именно сейчас говорить не стоит. Ощущение, что обвинять или поддерживать «подопечного» не стоит, было очень точным. Вместо обвинительных тирад юный ведун произнес:
– В береговой патруль, на северное побережье?
– Да.
Пест умолк и плюхнулся на кровать. Сложив руки за головой, он принялся размышлять вслух.
– Если ты решил в боевые маги податься, то тебе надо контролю учиться. Ты малой силой обходиться не умеешь. Жди первое задание от Ратмира – контроль. Причем малый. Чем меньше контроль, тем сильнее будешь. Я видал, как маг огня на арене защиту «каменный панцирь» вскрыл одним огненным копьем. Там такой контроль был, что копье это светилось как солнце, глаза резало, и лицу жарко было. Мне Ратмир рассказал, что в копье том силы было самую малость. Только чтобы вязь «копья» сформировать. А вот контроля в том копье было столько, что сжал ее маг огненный до толщины волоса. Вот в этом сила, в контроле заклинаний первого круга! А ты? У тебя воздушный кулак не окно в доме выбивает, а все окна вместе с крышею. Вот если бы ты шторм ворожил, на который силы в нашей Академии не хватит ни у кого, да еще и чтобы ты контролировал его, как тот маг – копье...
Тут Пест молчит пару секунд, представляя картину с таким страшным заклинанием.
– Тогда может и так случится, что не станет островов Северных…
В комнате воцарилась тишина.
– Ты чего умолк? Спишь? – спрашивает Пест, рассматривая потолок в наступившей тьме.
В ответ – тишина. Молодой маг-универсал начинает крутиться в постели и не может уснуть. Чего-то не хватает. Снова поворот на другой бок в обнимку с подушкой.
Вконец переворошив постель, Пест встает и шлепает босыми ногами к окну. Там его встречает полная луна и редкие полоски облаков. Их контуры словно подсвечены ночным светилом. Крыши соседних домов освещает ровно настолько, что видны контуры. Он так стоит несколько минут. Слишком уж завораживающий пейзаж открывается перед ним.
Кара’кан наблюдет за этим молча, провожая Песта одними глазами. Она начинает медленно к нему идти. Сил, чтобы находиться далеко, не осталось, но страх сковывает душу. Наступает аккуратно, чтобы, не дай Тьма, не выдать истинный облик.
– Прости, я украла твой сон, – произносит дрожащими губами ведьма на неизвестном языке. – Я хотела тебе показать эту красоту.
– Явилась, – сухо отвечает Пест. – Уж начал думать, может, случилось чего?
– Я тоже счастлива тебя увидеть, – с улыбкой произносит ведьма на своем языке.
– Вот бы знать, что ты там бормочешь, – произносит со вздохом юноша. Его взор не отпускает полную луну.
Кара’кан подходит вплотную к ведуну, и лоб утыкается в голую спину между лопаток. Ее ладони нежно скользят по спине, бокам и животу, смыкаясь в захват на груди. Она прижимается всем телом к Песту.
– Ты чего? – лицо изображает удивление. – Голой по Тьме шастаешь?
Пест пытается повернуться, но Кара’кан прижимается еще сильнее.
– Нет, не надо! – слышится ее шипящий голос.
Пест резко останавливается и смотрит на руки, которые его обнимают. Руки Кара’кан покрыты мелкой чешуей, на пальцах огромные когти. Гладила она его ладонью, чтобы не оцарапать когтем.
– Так ты еще и оборотень, – задумчиво констатирует Пест. – А с чешуей да когтями в оборотнях только змеи.
Кара’кан молча кивает. С минуту Пест молчит и пытается вспомнить все, что ему рассказывали про оборотней-змей.
– И так каждый раз, когда луна полная на небосводе?
В ответ степнячка кивает. По спине скользит холодная капля, за ней еще одна.
– И приходишь ты каждую ночь, чтобы погреться? Так? – в этот раз ведьма кивает и тут же мотает головой. Пест с огорчением вздыхает. – Чего же ты ко мне привязалась?
– Ты моя судьба, – со всхлипами отвечает.
– Хорошо, хоть ты меня понимаешь. Значит, это проклятье на тебе такое. Ты меня понимаешь, а я тебя нет, – совсем еще юная ведьма снова кивает и всхлипывает. – Не реви! Пойдем, согреешься, у меня перина вместо одеяла. Страсть какая теплая!
Пест, не оборачиваясь и не глядя на ведьму, расцепляет ее захват. Он тянет ее к своей кровати, а свободная рука приоткрывает одеяло.
– Видишь, какое толстое? Там тепло! – Пест оборачивается к ведьме, но той уже нет на том месте. Рука держит воздух. За другую руку его что-то хватает и тянет к кровати. Это Кара’кан мгновенно проскользнула в кровать так, что Пест даже ее не заметил. И это именно она тянула его к себе.
Пест не сопротивляется и ныряет под перину.
Спустя несколько секунд из-под перины показывается лицо Песта. Дышать под периной оказалось нечем. Он ложится спиной к Кара’кан, и та просто прижимается к нему всем телом.
Тем же утром подъем в комнате устраивает Людвиг. В полнейшей тишине сначала слышится шумное дыхание, затем взлетает одеяло, а уже потом юный маг вскакивает с кровати. Он мгновенно прижимается спиной к стене и огромными перепуганными глазами шарит по сторонам.
Проходит несколько секунд, и молодой парень начинает успокаиваться. Он шепчет себе под нос: "Сон, просто сон", и дыхание постепенно выравнивается. Он вытирает лицо рубахой, хотя она и так мокрая от пота и слез.
В этот момент из-под перины на кровати Песта показывается лицо степнячки. Она разглядывает Людвига.
– Ты кто? – Людвиг озабоченно начинает оглядываться по комнате в поисках своей шпаги. 
– Ну, молодой человек, что же вас привело ко мне? – профессор Цильс был обычным старичком ростом по плечо Песту. Белоснежная мантия целителя хорошо сочеталась с такой же белоснежной бородой. Испещренное морщинами лицо было довольно приятным, а огромная лысина на голове скорее дополняла образ "доброго старикашки", чем его портила.
– Люд в портовом районе лечил, а учитель мой, Ратмир, за тем делом меня застал.
– Что же в этом такого?
– Я за лечение-то брал серебрушку.
– Ах, вот в чем дело! – улыбнулся старичок. – Вам, юноша, надо запомнить одну вещь. Если вы будете брать за лечение мало, то ваши пациенты перестанут беспокоиться о своем здоровье. Ты им говоришь, что соленого и копченого есть нельзя, они кивают, соглашаются, а через неделю они снова у тебя. Это ведь не дорого! А потом они запускают себя так, что никаких денег не хватит, да и магия бессильна. Своей ценой за услуги вы провоцируете безответственное отношение к здоровью!
– А я ранга по целительству не имею, и лечил как ведун, – прервал отповедь Пест.
– Вот оно как... – задумчиво протянул профессор. – Опять не вижу проблемы.
– Мой учитель отправил меня к вам, чтобы я получил у вас максимальный ранг целительства и лечил как квалифицированный маг, а не как деревенский ведун.
– Ах, вот оно что! Логичное решение, но есть пара нюансов.
Первый – после того, как вы получите ранг по целительству, вас могут призвать на время эпидемии в любой уголок страны. Явление у нас не частое, но тем не менее. Надо иметь это в виду. Отказ от призыва может повлечь самые серьезные проблемы.
Второй – чтобы получить ранг в магии исцеления, надо уметь лечить с помощью магии. Ведовские притирки и заговоры не пройдут. Ранг в магии исцеления дается за сноровку, знания и умение манипулировать магией в пределах чужого тела. По результату я не оцениваю.
Ну, и третий нюанс. Никаких поблажек, юноша. Ни на возраст, ни на основную направленность!
– Я готов! – твердо заявил Пест.
– Тогда давайте мы с вами поговорим о том, как вы лечили в портовом районе, чтобы нам не терять зря времени и не проводить ненужных экзаменов.
Пест немного замялся и начал рассказывать с того момента, как он познакомился с Мастером. Как лечил гнойные раны и собирал кости, как не хватало силы для полного исцеления, и приходилось есть прямо во время лечения. Про камни-накопители Пест тогда еще не задумывался. Потом рассказывал о переломах, открытых и закрытых, о лишних пальцах, новых хрусталиках, и привел еще кучу примеров, как ему приходилось лечить самые разнообразные болезни. Пришлось рассказать даже о парочке проклятий, которые удалось снять.
И дело не в том, что Пест был особенным или старался найти разнообразную работу. Все было гораздо проще. Пест был единственный целитель в порту.
– По вашим рассказам я могу судить, что вы довольно полно ознакомились с трудами Фауста Равновесного, – задумчиво пробормотал старичок. – По правде, его техникой на должном уровне владеет едва пара человек в нашей Академии, но, выслушав вас, я запишу в этот список и ваше имя, по крайней мере, как теоретика. Чтобы полноценно использовать эту технику, необходимо свободно владеть, по крайней мере, пятью стихиями.
– Я обучаюсь по программе "Универсал".
– Вот как? Тогда это многое объясняет, – старичок пожевал губами и добавил. – Но, несмотря на это, за красивые глаза я вам ранг не поставлю. Я вас приглашаю в студенческий госпиталь, где мы и выясним ваш уровень владения данной техникой.
Спустя несколько часов профессор Цильс наблюдал за Пестом, который на его глазах зарастил гнойную рану с минимальным расходом сил и участием 3 стихий, срастил перелом, используя для снятия боли какую-то настойку, и восстановил зрение дряхлому старику. С камнями-накопителями и дармовой силой Пест не церемонился и справлялся очень быстро.
– Вы меня удивили, молодой человек! – пожевывая губами, обратился Цильс к юноше. – Я не ожидал от вас таких результатов!
Пест слабо соображал после стольких переливаний сил из накопителей. Он слегка покачивался от головокружения, хотя былой слабости и не ощущал.
– На какой ранг вы собирались претендовать? – спрашивает старичок. – Я бы вам предложил седьмой, но это будет... неэтично. Люди зарабатывают этот ранг годами, и к вашему статусу возникнет много вопросов. Без ущерба для вас и без дальнейших наших встреч я готов предложить вам пятый ранг. Для мага-универсала этого более чем достаточно, для целителя-самоучки тоже.
Пест слабо кивнул, даже не понимая, о чем его спрашивают. Начала подкатывать тошнота.
– Хорошо, я отдам распоряжение в Уставной отдел. Если же у вас возникнет желание повысить ранг, то я, в составе коллегии магов жизни нашего университета, готов вас проэкзаменовать еще раз. Без коллегии повысить вам ранг я, увы, не смогу.
Профессор еще что-то бормотал, но юноша его уже не слушал. Он изо всех сил боролся с позывами рвоты и, не спросив разрешения, начал движение в сторону уборной, держась за стену.
Вокруг тут же кто-то засуетился, начали бегать студенты в белых мантиях, подхватили чьи-то руки и в голове отчетливо прозвучал голос профессора Цельса:
– Старый дурак, забыл, какой у мальчика запас сил…
В личной комнате Ратмира царит тишина. Хозяин сидит в мягком кресле, руки держат горячую чашу темного напитка, а нога покачивается, будучи закинутой на другую ногу. Взгляд уперся в двух юных магов, что стоят перед ним.
– Так, пока я буду занят, вам двоим задание, – Ратмир перевел взгляд с Песта на Людвига. – Меня не будет около двух недель. За это время вы поступаете в распоряжение профессора Имангуса.
Ни Пест, ни Людвиг никак не отреагировали.
– Профессор Имангус является единственным специалистом по погодной магии в нашей Академии, – сразу после этих слов брови Песта поползли вверх, а лицо Людвига изобразило печальную мину. – До того, как я вернусь, вы занимаетесь с ним.
– Может... – хотел что-то сказать Людвиг, но его оборвал Ратмир.
– Не может. С тебя, Людвиг, еще и задания по контролю. К моему возвращению ты должен уметь держать в воздухе пудовый камень, – Людвиг предусмотрительно закрыл рот, не желая нарваться на еще одно задание. Ратмир перевел взгляд на Песта. – И потише в комнате. Мне начинает надоедать слушать о разрушениях на Кривой улице.
Оба юноши начинают прятать взгляд.
– Профессора Имангуса сможете найти на воздушном факультете. Больше не задерживаю, – юноши уже развернулись к выходу, но перед дверью Песта остановил вопрос. – Черт еще с тобой?
Пест кивнул и вышел вслед за Людвигом, а Ратмир довольно громко произнес:
– Ну, Черт. Выходи, поговорим, – ухмылка растянула губы на его лице, а в комнате начали проступать очертания Черта.
Чем сильнее проступали черты, тем быстрее спадала ухмылка с лица наставника. Сначала проявились три глаза, затем очертания крупного тела с мощными лапами и когтями, а потом и сама морда. Улыбки на лице Черта не было. В него уставился осмысленный взгляд трех глаз.
– Боишься? – спросил Черт, придвинув морду к Ратмиру.
– Высший демон, разгуливающий в нашем мире, – задумчиво произнес и начал барабанить пальцами по подлокотникам Ратмир. – Рассказывать, я так понимаю, ты мне ничего не собираешься?
– Отчего же, собираюсь! – Черт начал проворачивать голову против часовой стрелки. Пока он рассказывал, она умудрилась сделать два оборота. – Пест узнал свой рок, свое проклятье силы. Он никогда никого не убьет. Отец умер у него на руках, его убили воины из соседнего города Ультака. Состоялось сражение, в котором Пест привлек умерших предков. Без некромантии.
Ратмир начал хмуриться и недоверчиво поглядывать на демона.
– Он разработал систему оповещения на случай, если к его селам будут приближаться враги. С домовым Лукашей они научились так насыщать поля, что урожай девать некуда.
– Настолько большой?
– Настолько, что его негде хранить. А еще с ним ведьма.
– Какая ведьма?
– Я не знаю, – пожал плечами Черт. – Я с ней не разговариваю и стараюсь при ней не появляться. Мне тяжело с ней рядом находиться.
– А...
– Нет. Про Дакрита я рассказывать не буду.
– Может...
– Я большего тебе не скажу, – отрезал в итоге Черт.
– Я могу тебя заставить!
– Не можешь, – Черт оголяет зубы улыбкой. – Меня уже никто не сможет заставить...
От этой фразы Ратмир напрягается, руки впиваются в подлокотники, а взгляд еще пристальнее смотрит в третий глаз Черта. Тот, что возвышается над остальными, на лбу. Рука тянется к сросшемуся веку, которое скрывает глаз высшего демона. Как только он прикасается к веку, кожа, испустив капельку крови, расходится, и вместо глаза Ратмиру открывается черный шар с яркой пентаграммой.
– Даже сам Князь, – спокойно выдержав взгляд, произносит Черт и начинает растворяться в воздухе.
Глава 8.
Кому принадлежит твоя родина?
Вопреки ожиданиям многих, комната, отведенная такой неоднозначной специализации, как «Погодная магия», больше похожа на маленькую библиотеку. Стол у стены, буквально на три персоны, огромный металлический прямоугольник на стене, покрытый краской, да несколько стульев. Вот почти все убранство комнаты. Все остальное пространство довольно большой комнаты занимают стеллажи с книгами, свертками, отдельными листами, свитками и т.п.
У стены на стульях сидят оба наших мага. Перед ними, у прямоугольного листа металла на стене, стоит довольно высокий мужчина.
– Вы понимаете? Вся суть магии погоды сводится к тому, что вы ставите определенное количество маяков, направленных в определенную сторону. Естественно, что все эти маяки должны учитывать и климатическую составляющую местности. Притащить ливень в пустыню будет очень затруднительно, но и это возможно. Необходимо просто пригнать несколько тысяч специалистов по погодной магии в пустыню и заставить их несколько лет работать не покладая рук, – мужчина был выбрит начисто, имел уложенную прическу и чистую наглаженную мантию.
– Выходит, чем сильней маяк, тем лучше он меняет погоду? – спрашивает Людвиг.
– А вот и нет! – грозит пальцем мужчина, поглядывая с прищуром. – Тут важно не количество силы, которое вы впихнули в маяк, а именно количество маяков и правильный подход! Вот вам пример морских дождей. Вы должны сразу запомнить раз и навсегда: чтобы создать дождь, нужна вода. Я имею в виду реки, озера, моря... Моря в этом плане идеальны. Чем больше поверхность воды, тем легче. Второе, что надо запомнить навсегда: температура! Чем выше температура, тем проще создать дождевое облако.
Профессор оглядывается в поисках мелка, взгляд его находит, и руки мгновенно начинают чертить на доске.
– Так, а теперь смотрите! Вот тут у нас будет берег, тут будет море, а воооот тут будете вы. Вам нужен дождь! Э-э-э... Неважно зачем, но вам нужен дождь! Что мы делаем? Мы создаем маяк, который принудительно будет собирать испарения с поверхности моря и притягивать их в нужную для нас точку. Если мы с вами будем делать все напрямую, то мы не получим ничего! Почему? Потому, что у моря свои особенности! Если море у нас южное, то летом ветер дует с моря на сушу и сам вам помогает собрать необходимую влагу. Если же зима, то наоборот, ветер всеми силами будет дуть со стороны суши в море, чем немало вам осложнит задачу. Теперь примем во внимание потери влаги, если вы находитесь далеко от моря, сложный рельеф, а тут еще горы, тут чужие маяки, которым тоже нужна влага, и мы получим... Довольно объемную формулу.
Профессор уставился на формулу длиною во всю доску, имеющую четыре этажа.
– Наверное, именно из-за этих формул у нас погодники перевелись, – Людвиг сказал тихо, но профессор Имангус его прекрасно расслышал.
– И в этом виноваты вы! – его крючковатый палец указал на юношей. – Это именно вы воротите нос от понятий высшей математики и алгебры! Цифры – это скучно, цифры – это моветон... Едва больше трех человек на всю Гвинею могут просчитать эллиптоид траектории движения воздушных масс над горным хребтом для маяка!
Профессор начал стирать рисунки на доске и продолжал бурчать о "мельчающем поколении" и "невежестве молодежи". Когда он почти стер с доски все рисунки, вопрос задает Пест:
– А как же сказания о том, что великие маги вскидывали над головой посохи, и с неба шел дождь?
– Сказки, – буркнул в ответ Имангус. – Даже если мы предположим, что это могло произойти, то вывод отсюда такой: маг засунул в пространственный карман воду объемом с приличное озеро, или он телепортировал эту же воду из какого-либо водоема. Причем, скорее всего, он этот водоем опустошил...
– А как же...
– Я так понимаю, что вы оба рангов в магии воды не имеете? – в ответ – синхронный кивок. – Тогда для начала запомните на всю жизнь: вода, как и другая материя, не может взяться из ниоткуда. Все манипуляции магов воды, когда жидкость появляется из воздуха... не более чем фокус. Вокруг нас всегда в воздухе есть вода. В виде пара она все время нас окружает. Именно этот пар и конденсируют маги. Понятно?
Снова синхронный кивок.
– Я не совсем понимаю, зачем ваш учитель прислал вас ко мне. Специализация у вас, насколько я знаю, боевая...
– А если мы решим устроить шторм?
– Если у вас от такого заклинания не развяжется пупок, то вас ему обучат на боевой кафедре воздуха. Пока же я предлагаю вам выучить парочку прямых маяков и попробовать приманивать облака, проходящие мимо. Безобидное и довольно забавное занятие! Вам, я думаю, хватит.
Профессор стянул с одного из стеллажей пару книг в мягком переплете и протянул их юношам.
– Здесь основы основ. Если заинтересуетесь более подробно, обращайтесь. А пока вы должны научиться ставить малый прямой маяк. Конфигурация заклинания на тридцать седьмой странице. 
– Нет, с одной стороны это хорошо! Никаких тебе лекций, можно поспать, но... – Людвиг еще раз обводит взглядом свой рисунок на земле, проверяет положение основных знаков и вздыхает. – Иламаен... нэс...
Посередине рисунка вспыхнуло яркое белое облако и тут же исчезло. Так же, как и проплывающее мимо облако.
– Да что же такое! – Людвиг сжимает кулаки. Он оборачивается к Песту и обнаруживает улыбку.
– Ты встал не с той стороны от рисунка, – отвечает ему юный ведун. Он показывает ему страницу, где изображен рисунок с символами. Для произносящего заклинание отыскался отдельный символ.
– Я тут уже час занимаюсь идиотизмом, а ты не мог сказать? – спрашивает Людвиг, сжимая зубы.
– Ты полчаса занимаешься идиотизмом – и не смог заглянуть в книгу? – спокойно отвечает Пест. Он захлопывает свою книгу и поднимается. – Я есть хочу, пойдем.
Людвиг отворачивается. От злости его глаза начинают наливаться голубым цветом. Спустя вдох его глаза становятся небесного цвета. Целиком. Он встает на положенное место и сквозь зубы произносит: "Иламаен – нэс!"
Посередине снова вспыхивает, но теперь это четкий ровный овал. Вспыхивает так ярко, что Пест прикрывает рукой лицо. Облако, которое продолжало нахально плыть по небу, и не подумало сдвинуться, продолжая беспардонно игнорировать Людвига.
– Пойдем, горе-погодник, – зовет Людвига Пест. – Сегодня у Марты лапшу в говяжьем бульоне дают...
Пест поднялся с травы и направился в сторону города. Людвиг глубоко вздохнул, глаза вернули первоначальный цвет, а ноги пошли вслед за ведуном.
– Где я ошибся?
– Все так ты сделал. Не было ошибки...
– Тогда почему?
– Может быть, потому, что ты влил в нее столько силы, что заклинание развалилось? 
Далеко на севере, там, где снег до горизонта и ветер умеет свистеть в ухо, живет народ с узкими глазами. Они одеваются в шкуры и живут тем, что разводят огромные стада оленей.
У огня в большой юрте сидел старик. Он был закутан в очень толстую шубу с капюшоном. Виднелись только испещренное морщинами лицо и кисти рук. Глаза были с узким разрезом, как у степняков. Было непонятно, щурится старик или закрыл глаза и спит, но плечи вздрогнули, когда услышал встревоженные голоса на улице. Он подхватил бубен, с которого свисали костяшки, и торопливо вышел на улицу.
Там его взору предстает странная картина. Его соплеменники указывают куда-то за его спину. То один, то другой произносит: "Бегущее облако!" Старик оборачивается и видит облака, одно за другим бегущие с юга. Они двигаются против течения остальных. Все они двигаются с юга на север, словно их кто-то зачаровал. Старик разворачивается в другую сторону и видит, что из-за горизонта на них несется темная полоса.
Эта темная стена несется на людей по небосводу как неумолимая лавина, приближаясь на глазах. Стена сплошная, конца и края ее не видно. В глубине стены мелькают молнии, и до них начинает доноситься гром. Глаза старика в испуге открываются так сильно, как никогда прежде.
Шаман бросается в юрту и выхватывает два мешочка из-за пазухи. Из первого он достает щепотку трав и бросает ее в огонь. Второй мешочек он начинает трясти в руках. Раздается ритмичный перестук косточек.
Старик начинает издавать странный звук, одновременно похожий и на вой, и на скрип. Глаза закатываются и руки высыпают косточки из мешочка на пол. По юрте распространяется сладкий запах. Старик припадает к косточкам, почти тычась носом. Оглядев и обнюхав каждую косточку, он поднимается с колен. Ноги, подкашиваясь, выводят его из юрты.
– Что это было? – спрашивает его молодой мужчина.
– Великий маг юга учится злиться, – с хрипом произносит старик. Подрагивающие руки вытирают пот со лба. 
Пест сложил руки на подоконнике у окна, подбородок уперся в руку, лоб в стекло, а глаза посматривали на улицу. На улице шел дождь. Стекло намокло, по нему стекали капли. Стекло и без этого было мутным и не совсем ровным, а во время дождя вообще мало что можно было разобрать.
– Я не понимаю, почему никто ничего не делает? – спрашивает вслух юный ведун.
– Может, потому, что я тут ни при чем? – отвечает Людвиг. Он склонился над большим свитком, который развернул на столе. – Посмотри, что придумали фракийцы в сражении при Талкосе! Это потрясающе!
– Ни при чем? И как так вышло, что дождь идет только над городом? Час пешего ходу от ворот – и дождя как не бывало? А?
– Совпадение...
– Неделю? Неделю эта чертова туча не уходит, и ты называешь это совпадением? – Пест снова отвернулся к окну.
– Да, совпадение! Не мог мой маяк такое устроить! Ты лучше глянь в карту! Тут тако-о-ое!
– Зачем? – пожал плечами Пест. – Мне не интересно...
– А ты вообще хоть чем-то интересуешься, кроме учебы?
– Нет, – снова пожатие плечами. – Что в этом такого?
Людвиг отстраняется от карты и задумчиво смотрит на Песта.
– Так нельзя, рано или поздно ты прочитаешь слишком много и сойдешь с ума! Ты должен как-то отдыхать!
– Я отдыхаю...
– Ночью? Когда приходит эта, как ее... Не смотри на меня так! Я прекрасно понимаю, чем вы занимаетесь ночью!
– Она приходит погреться, мы просто лежим в обнимку! Она же о...
– Можешь называть это как хочешь! – Людвиг поднял руки в примиряющем жесте. – Дело твое, но тебе надо развеяться. Или хоть иногда менять сферу деятельности! И вообще! Как ты додумался взяться за эту математику? Это же полный бред!
– Это не бред, просто надо привыкнуть, что считаешь то, чего нет, – глубокий вздох Песта. – Я вот люд простой лечу!
– За серебрушку в портовом районе! И вообще! Ты будущий дворянин! Мог бы этикет хотя бы почитать, – юный воздушник поймал взгляд Песта. – И не надо на меня так смотреть! Ты можешь презирать все дворянство, но ты будешь одним из дворян через несколько лет!
– Это ничего...
– Это очень многое меняет! – перебил Людвиг. – Ты вообще задумывался о том, где ты живешь? А?
– Как где? В свободных селах на востоке государства Гвинея...
– А почему твои села свободные? А? Не думал? – Людвиг начал сворачивать свиток. – Да потому, что ваши села пока никому не нужны! Ваши села в такой дали, что никто и думать не станет переться в эту тьмутаракань и пытаться там наводить свои порядки. Живут – и слава Единому, помощи не просят. Раз в год отправить боевых магов погонять нечисть, да и только.
Людвиг убрал свиток в тубус и аккуратно поставил у кровати. Пест наблюдал за ним и не перебивал.
– Но вот в захолустье появляешься ты. Народ начинает жить лучше, вон и урожай у тебя получается огромный, и помощи от боевых магов тебе не требуется, торговать твои родичи начинают, монеты у них заводятся, – Людвиг умолк и пытливо уставился на ведуна, который оторвался от созерцания стекла.
– Ну? – поторопил его Пест.
– Что ну? Сборщики налогов от Государя к вам поедут! Думаешь, не узнают, что у вас деньги завелись? Им только мысль подай! Пока они ни ухом ни рылом, что в тех землях вообще кто-то живет! Так, слыхали, хутора там стоят. Но когда услышат, что там деньги водятся...
– Государев налог – десятина! – вставил свое слово Пест. – Уж десятину-то уплатим!
– Ну, допустим, сборщик налогов тебе попадется честный – уплатишь десятину раз, уплатишь два, а то и три, а потом Государь твою землю, села твои и родичей твоих пожалует барону какому! С земли доход идет? Идет! Значит, можно жаловать молодчику какому, кто подсуетился быстрее...
– Да как же так! Я же взрос тамо...
– А вот так! Ты бы хоть законы читал! Ты только над учебниками корпишь! Ты хотя бы почитал... да вот, к примеру: "Устои крови благородной славного государства Гвинеи". Там все популярно объяснено...
– Так ты не тяни! Рассказывай!
– Я? Ты больше года живешь в городе и не удосужился узнать ни статус своей родной земли, ни как ее получить! Тебе надо – ты и ищи! – Людвиг подхватил плащ и направился к выходу.
В этот момент за окном показалось солнце. Дождь закончился.
– Вот! Пожалуйста! Даже дождь закончился! А ты говорил... Я в тренировочную комнату!
Не успел Людвиг дотянуться до ручки двери, как та открылась сама. В комнату вошел Ратмир. Дыхание тяжелое, руки сжаты в кулаки, а глаз налился кровью.
– Вы что творите, кретины? – яростно начал учитель с порога. – Я должен бегать за вами и подтирать ваш зад?
Людвиг и Пест переглянулись. Оба впервые увидели Ратмира таким взбешенным.
– Кто разрешил делать маяк этому идиоту? – разъяренный Ратмир ткнул пальцем в Людвига.
– Так запрета же не было...
– Вам нужно каждый раз говорить, при каждом вашем чихе, что заклинания Людвига могут разнести полгорода, и применять их можно только в тренировочной комнате?
– Так это ж маяк, чтобы облако притянуть...
– Вы видели, сколько облаков притащил Людвиг? Шаманы на севере выли в один голос, когда над ними тучи к Вивеку шли. Полгосударства на ушах, сбор большой семерки ректоров Гвинеи, чуть не военное положение, а у нас один свихнувшийся маг и ведун из простолюдинов с облаками баловаться изволят!
До Песта начало доходить, что же они натворили и голова вжимается в плечи.
– Ладно, этот себя не контролирует! Ты-то куда смотрел?
Людвиг тем временем начинает заводиться. Кулаки сжимаются, вздуваются мышцы на шее, глаза заволакивает голубая пелена.
– Мы. Старались. Приманить. Облако! – сквозь зубы начинает говорить Людвиг рублеными фразами. – В. Тренировочной. Комнате. Облаков. Нет!
Ратмир поворачивается к юному воздушнику и видит глаза. Вздох через крепко сжатые челюсти. Нижняя челюсть сама собой выдвигается от злости чуть-чуть вперед.
– Завтра ко мне. Оба. С утра! – с этими словами Ратмир разворачивается и выходит, хлопнув дверью. 
Несмотря на сияющий с небосвода молодой полумесяц, в тренировочной комнате два юных мага и одна ведьма обложились толстыми книгами. Спать никто не собирался. Ведьма на поверку оказалась неграмотной, но вслед за юношами тоже выбрала пару книг, которые Пест записал на себя в библиотеке.
По большей части книги оказались по ритуалистике. В них было больше всего картинок. Кара’кан аккуратно перелистывала эти книги, и когда находила интересную картинку, то несла книгу Песту. Тот читал, что обозначает то или иное изображение, пробегал глазами текст и примерно пояснял смысл. Ведьма делала вид, что все поняла. Но справедливости ради стоит отметить, что иногда ее увлекало, и она чертила некоторые пентаграммы на песке.
Людвиг мусолил только одну книжку. Надпись на обложке гласила: "Быстро создаваемые плетения школы воздуха в условиях прямого боя". Людвиг ломал голову над плетением для сдачи ранга по боевой магии. Все варианты с оборонительной тактикой были отброшены. Слишком тонкими были манипуляции у любого заклинания защиты.
– "Таран" – примитивно, "поток" – бесполезно... Из простого остается только "лезвие", – задумчиво бормотал под нос Людвиг, пролистывая очередную страницу.
– Лезвие – самый прямой путь для тебя! – подтверждает слова Людвига Пест. Юный ведун уже встал с книгой в руках и пошел к расчищенной площадке. – А я тут кое-что нашел! Этот рисунок некроманты используют, но нам тоже сгодиться.
– Сдалось тебе это? Я бы сейчас с удовольствием выспался. У нас первые выходные за месяц выпали!
– Не могу я так все оставить, – вздыхает Пест и начинает измерять на площадке что-то шагами. – Чтобы ведьма к ведуну впритирку жалась? Не бывает такого. Она за мной как хвост идет, словно привязанная. Значит, это проклятье такое.
– Ну, тебе виднее. Можешь спихивать на проклятье. Хотя... – Людвиг с прищуром взглянул на Кара’кан, увлеченно рисующую картинку на песке, и на Песта, начавшего копировать рисунок ритуального круга некромантов. – А ты не думал, что Кара’кан в тебя влюбилась?
– Ну, хоть ты чушь не неси! – буркнул Пест, не отрывая взгляда от начатого рисунка. Людвиг не заметил, что его вопрос очень заинтересовал еще одного человека. Ведьму, которая от сосредоточенности на вопросе замерла и перестала рисовать на песке пальцем. После ответа юного ведуна она спрятала лицо в челке, склонив посильнее голову, и покраснела. – Кто она и кто я? Чтобы ведьма с ведуном шашни водила? Да ни в жизнь! Ты мне вот что лучше расскажи.
Пест взял прямую палку и принялся чертить на песке глубокие линии.
– Я вот прочел тут, что земли даруются людям благородной крови. При этом земля не должна быть убыточна, и чтоб могла прокормить наместника и его семейство.
– Ага, что в этом такого?
– Так, а мы? Мы-то с тобой дворяне будем?
– Если окончим учебу… – задумчиво произнес Людвиг. – Вернее, когда закончим.
– Выходит, согласно государеву указу о "Праве выкупа земель бесхозных, дохода не несущих" я могу землю свою выкупить? – Пест прочертил несколько линий по песку и придирчиво разглядывал их, оценивая углы и четкость линий.
– Для начала надо вообще узнать, есть ли среди "бесхозных земель, дохода не несущих" твои земли. Не забывай, что у нас в Гвинее зависших и спорных земель хватает, – Людвиг наскоро перелистывал книгу, словно искал в ней что-то определенное. – Это для начала. Также надо примерно прикинуть стоимость. Одна дорога на твоих землях вылетит в копеечку, ну и заодно прибавит кучу проблем. Дорогу надо охранять, мосты – чинить, пошлину собирать.
– А ежели от дороги отказаться? – Пест, оторвав взгляд от линий, поднял голову на Людвига.
– Скажешь тоже! – Людвиг ухмыльнулся и тоже поднял взгляд на ведуна. – Если ты думаешь, что в государевом Земельном приказе упустят возможность повесить содержание хоть одной дороги на дворянина, то это ты зря. Как бы тебе целый графский удел не всучили вместе со всем восточным лесом.
– Это за что же? Мне всех земель не надо! – округлил глаза юный ведун.
– А кто тебя спрашивать будет? Мне рассказывали, что на востоке надо несколько дней по лесам продираться, чтобы в село попасть. Так это? Если это правда, то от таких сел больше убытка, чем дохода. Села ведь надо защищать, годовое слово держать, суд вершить и смотреть, чтобы чего не утаили. А толку с такого села, если оно само по себе посреди леса стоит? Нет с таких земель дохода. Но! – Людвиг поднял палец вверх, обозначая важность момента. – Если с тех сел доходят гонцы с просьбой о помощи, то государев Военный приказ отреагировать обязан. 1-2 боевых мага, хочешь или нет, но пошлешь в лес, а так – это будет твоя проблема. Неурожаи и мор в тех землях – снова твоя проблема, оборона и дружина – опять твоя проблема.
Чем дольше говорил Людвиг, тем сильнее хмурился Пест.
– А годовое слово – это... – не успел спросить Пест.
– Это единственная обязанность дворянина перед простолюдином, – пожал плечами Людвиг, словно это само собой разумелось. – Дворянин обязан принять и выслушать одного гонца от люда, что на его землях живет.
– Я про такое не слышал.
– На эту обязанность все давно плюнули, но право слова от народа раз в год упомянуто в своде законов славного государства Гвинея, – Людвиг снова вернул взгляд в книгу и что-то в ней искал глазами. – Ты еще не забывай о долге "воями на военное дело Гвинеи". Если вдруг война или еще какая напасть – ты должен воинов предоставить для ведения военных действий. То есть тебе еще воинов держать за свой счет, оружие и доспехи им тоже за твой счет.
– Тебя послушать, так землеуправление сплошь убыток! – буркнул Пест, продолжая вычерчивать и задумчиво разглядывать уже нарисованные символы. – И туда потраться, и сюда...
– Я тебе это рассказываю, чтобы дошло до тебя. Налоги брать придется со своих деревень, чтобы справится со своими обязанностями, – Людвиг замер с книгой, палец начал скользить по странице книги, а губы что-то быстро зашептали. – Лед... Размерность и затраты... Пест! А ты со льдом как?
Пест обернулся на юного воздушника и пожал плечами.
– Я со льдом не мастак. Так, ледышку круглую ворожить учился, да воду остудить быстро, коли надо.
– Попробуем "Ледяной шип"? Нам только воды надо несколько ведер, – глаза Людвига блеснули азартом. – Лед и снег сродни воздуху, должно получиться! Это же такого можно сотворить!
– Я сейчас ритуал проведу, проклятье в деталях разберу, а ты пока кадку под воду придумай и воды натаскай, – Пест взял из сумки несколько толстых свечей и принялся их расставлять по ключевым точкам. – Авось и выйдет что-нибудь со льдом.
Людвиг поднялся на ноги и заспешил к выходу из комнаты, спохватился и вернулся, чтобы положить книгу, и снова убежал из комнаты.
Пест же в это время еще раз оглядел свое творение и подошел к Кара’кан. Взяв ее под локоть, он произнес:
– Пойдем, попробуем с твоим проклятьем разобраться.
Девушка отложила свою книгу и направилась за ведуном. Без наставлений Песта Кара’кан встала именно там, где необходимо, и прикрыла глаза, словно уже знала, что сейчас будет происходить.
Пест активировал плетение, и вдруг произошел хлопок. В комнате повисла черная дымка, а в ней, посреди некромантской звезды, в воздухе зависла Кара’кан. Из ее головы тугими черными веревками, очень похожими на тугие корни, вверх уходила корона. Высота короны была около метра.
Пест замер, изумившись разнице между размытым видом ведовского ритуала и тем, что видел сейчас. Во время проведения ритуала некромантов можно было подойти, рассмотреть и даже пощупать проклятье, а вот во время ведовского ритуала возможны были только мелкие аккуратные движения, и вдобавок нельзя было останавливать речитатив. Разница была колоссальной.
Пест, осторожно переступая нарисованные линии, подошел к ведьме и принялся водить пальцами по толстым переплетениям черных "кореньев", пытаясь понять их смысл. По рассказам учителя ведовства старухи Аккилуры Пест узнал "корень" проклятья оборотня, корень кривого языка и корень ночной алиньи. Но главное, что обнаружил Пест – это корень рока. Заметив его и распознав, Пест с усмешкой прикоснулся к этому корню.
– Значит, и ведьмы за силу свою ответ держат, – Пест вздохнул, и на лице растянулась горькая улыбка. – Все ответ за силу свою держат. Никто без рока ей право повелевать не получит.
– Это что? – слышится хриплый голос Людвига от двери.
– Это проклятье, которое получила ведьма вместе с силой, – Пест устало подходит к одной из свечей и аккуратно тушит пальцами. Тут же темная дымка опадает, словно ее что-то в песок всосало. – Ну? Чего встал? Давай лед ворожить пробовать будем!
Оба юных мага неторопливо шли по ночной улице. Путь освещал огромный светящийся шар.
– И что ты решил? – спрашивает Людвиг. Он остановился у края лужи так, чтобы в ней оказались только кончики кожаных ботинок. Глубокий вздох, и лужа моментально покрывается корочкой льда. Еще один вздох – и лужа полностью промерзла. Людвиг с усилием отдергивает ботинки. – За земли свои узнавал?
– Узнавал, – вздохнул Пест. Под его взглядом лед в луже пошел трещинами и вскоре превратился в мелкую ледяную крошку, которую подхватил ветер и понес к сточной канаве. – Земли те в списке "бесхозных и дохода не несущих" числятся. От владений Ультака-града и до самой границы с государством Пируваном. Там все бесхозное.
– Много. Очень много, тебе это все не скупить, да и не дадут тебе столько, – Людвиг закручивает воздушный вихрь у канавы, который собирает мелкие ветки, пыль и грязь. Пест подбрасывает в него воды магическим усилием, чтобы прижать подсохшую пыль. – Надо выход искать на чиновников из Земельного приказа. С ними разговоры вести надо, и желательно, чтоб они у тебя в долгу были.
– А нельзя просто в приказ прийти и за выкуп слово молвить? – горестно вздохнув, спросил Пест.
– Ты же не глупый, Пест! Почему ты продолжаешь быть прямым как палка? – начинает заводиться Людвиг. – Ты как законченный деревенщина веришь в незыблемость законов, в правду какую-то. Ты не понимаешь, что если придешь туда, то все. На тебя повесят все, что можно, и налоги даже в первый год никто не простит! Всем будет плевать. Но! Как только ты поздороваешься с главным "по земельным делам", Тропаном Ильгесским, то и налоги тебе можно на пять лет скинуть, и незачем тебя порт на юге обязывать строить, и ни к чему с тебя заставу на дороге требовать. Не было ее, и без нее проживут. Понял?
Пест с грустью кивнул и опустил голову.
– Палкой быть проще, – вздохнув, произнес юный ведун.
– Палкой всегда проще, – кивнул Людвиг. – Только палка в посох или копье никогда не обратится. Ты вот что. С портовыми ты до сих пор шашни водишь?
Пест молча кивнул.
– Спроси у них, может, кто у этого Тропана Ильгесского работает? Может, ему помощь какая нужна, а может, грех за ним какой плетется? Можно ему тогда услугу оказать или грех напомнить.
Пест хмуро взглянул на Людвига и обвинительно бросил:
– Грязно!
– Какая разница? У тебя карманы от денег пухнут? Не будь палкой, глядишь, и за так сможем выбить тебе имение.
Из темного проулка им навстречу выходит высокий подтянутый мужчина. Людвиг напрягся, готовясь к битве, а Пест успокаивающе положил руку на плечо друга и тихо произнес:
– Это за мной.
– Портовые?
– Да, случилось чего-то, иначе они за мной не приходят.
– Может, я с тобой?
– Нет, – мотнул головой Пест. – Я сам.
Пест оставил за спиной друга и отправился к мужчине с черными от татуировок руками. Подойдя к нему, он задал всего один вопрос:
– Худо?
– Совсем худо, Серебрушка. Времени мало.
– Он приехал позавчера из Делаша. Это на юге. Говорят, он был у огнепоклонников за границей.
– С ним кто-то был?
– Уезжало пятеро, но вернулись всего двое. Один обратился в темную тварь вчера около обеда. Мы не ожидали, и ему удалось задрать одного и одного ранить. Поначалу тот дышал так же, и так же синел.
– Где тварь? – Пест напрягся, понимая, что дело не простое.
– Сожгли огненным зельем и заперли в подвале. Второй, тот, что при смерти, – за дверью.
– Зачем меня позвали?
– Это мои сыновья, – тихо произнес человек с татуированными руками. – Глянь, может...
Пест глянул на осунувшееся лицо и больше ничего не спросил. Подошел к двери и потянул ручку.
В пустой комнате на полу лежал человек. Рисунок вен на лице и руках складывается в причудливые узоры. Левая рука человека мечется по полу хаотически, словно не своя. Дыхание человека резкое, глубокое, он хватает воздух ртом словно рыба, выброшенная на берег.
Еще не войдя в комнату, только услышав дыхание, Пест произносит:
– Уходит... – ведун втягивает носом воздух, наполненный приторным пряным ароматом. – ...не своей смертью уходит.
– Что мне сделать? – пытается спросить мужчина.
– Не мешай, – Пест закрыл дверь и полез за пазуху, достав повязку.
Как только он ее повязал на глаза, то увидел странную картину. На молодом парне сидело что-то серое. Приглядевшись, юноша понял, что это силуэт человека, только он сплошь серый. Силуэт этот занимался тем, что пытался надеть на себя тело живого парня, как плащ или рубаху. Пока ему удалось одеть только руку, и от этого она металась.
Пест от такой картины опешил. Такое он увидел впервые, и увиденное так сильно пахло пряностями, что у ведуна невольно засвербело в носу. Юноша принялся обходить по кругу странного духа и пытался понять, что же оно такое. На месте, где должно было быть лицо, висела белая бумажка со странной неразрывной вязью букв. Это было очень похоже на вязь рун магии воды, но все же отличалось. Обойдя два раза вокруг борющихся духа и молодого парня, Пест сдался.
– Черт! Ты мне нужен...
– Я и забыл, когда ты меня в последний раз звал, – произнес полный зубов рот, начавший проявляться в воздухе за спиной. Вот проявились глаза, вот и тело приобрело четкий контур.
– Что это такое? – спрашивает Пест, указывая на серый силуэт, который не оставляет попыток залезть в тело молодого парня.
– Астральная проекция, – с усмешкой произносит Черт, – ты не сможешь убить эту тварь своими силами. Над ней нет власти ведовского слова, стихии она не боится, а боевыми духами ты не владеешь. Тут ты бессилен. Пока тварь не займет тело, и ты не уничтожишь его – тебе не победить.
– Нет, должен быть способ, – едва слышно произносит Пест. – Так не бывает, чтобы не было у живого права жить. Цена может быть большой, так, чтобы умереть проще, но право жить должно быть! Слышишь, Черт? Говори! Есть способ?
– Есть, – на лице Черта растягивается зловещая улыбка. – Есть один способ.
– Ну? – поторопил Черта юный ведун. Черт перевел все три глаза на него и озвучил тот же вопрос:
– Ну?
– Торг хочешь? – кивок демона. – Что хочешь за способ, которым можно астральную проекцию убить?
– Язык и нос твой, чтобы еды вкус почуять, – тут же отвечает Черт, словно только этого и ждал.
– Торг! – без раздумий отвечает Пест.
– И стол богатый, чтобы еды самой вкусной было... – поспешно добавляет Черт.
– Торг! – с нажимом повторяет юноша и тянет раскрытую пятерню демону.
Демон одновременно жмет одной лапой пятерню, а другой лезет в пасть, откуда вырывает самый длинный клык.
– Торг! – произносит Черт и протягивает ведуну зуб, длинной в две ладони. – С этого зуба Клинок душ делать будешь. Иначе сожрет тебя такая тварь, и моргнуть не успеешь.
– Клинок душ?
– Не чурался бы некромантии, не спрашивал бы, – отрезает демон. – Сейчас тварь эту зубом моим как ножом бей в бумагу, что на лице ее, но сначала...
Демон приблизился впритык к лицу Песта и тихим зловещим голосом добавил:
– Сначала знаки с лица проекции перепиши, потом найдешь, как расшифровать, а как найдешь и расшифруешь... – контур демона поплыл и растаял, затем глаза и рот. В комнате остался лишь голос демона: – ... так будет тебе, над чем подумать.
Пест оглянулся в поисках того, чем бы написать, но не придумал ничего лучше, чем макнуть клык демона в темный отвар и начать рисовать символы прямо на столе. Каждый знак, который рисовал Пест на деревянном столе, дымился и выжигал борозду в столешнице. Пест так и не понял, отчего это произошло. Толи от отвара, толи от клыка демона, толи от того и другого, но борозды в несколько миллиметров выжигались без вмешательства ведуна.
Когда Пест закончил, вся столешница покрылась мелким черным узором. Пест задумчиво оглядел свои знаки, сравнивая их с теми, что находились на лице астральной проекции, вздохнул и подошел к парню.
– Как бы к тебе подступится? – ворчал юный ведун и подстраивался и так и эдак, чтобы сразу воткнуть клык в бумагу. Астральная проекция мельтешила и почти запустила в парня вторую руку. Попасть было очень сложно, но как только Пест решился и нанес удар... Вот рука с клыком устремляется к бумажному лицу проекции, вот клык пронизывает бумагу и тут...
Астральная проекция замерла, затем клык демона начал белеть, пока не стал белоснежным, а уже потом астральная проекция пришла в движение. Она пошла рябью, руки и ноги задергались, как у забулдыги в похмельном припадке, и клык принялся всасывать в себя проекцию. Проходит секунда, другая, и от проекции не остается следа, а Пест начинает подвывать.
Подвывать он начинает от того, что клык с самого начала причинял боль, и чем дальше – тем сильнее. В конце концов клыку показалось мало силы астральной проекции, и он принялся тянуть силу из Песта. Юноша, естественно, был не согласен и попытался его бросить. Зуб в ответ начал обороняться тьмой. Пест догадался, что делать, когда у него рука стала черной по локоть.
– Дрянь некромантская! – прошипел Пест сквозь зубы и созданным воздушным лезвием отрубил себе руку.
На пол упала черная как уголь рука и несколько крупных капель крови. Не прошло и пары секунд, как она обратилась в кучку золы.
Останавливая кровотечение из культи на последние крохи энергии, Пест взглянул на парня. Тот задышал ровно, словно и не обращался он в темную тварь. Глаза заморгали и приоткрылись.
Ведун кое-как доплелся до двери и потянул ручку. Перед ним на полу в коридоре сидел тот же татуированный мужчина. На юношу устремился обреченный взгляд.
– Живой, – тихо произнес юный ведун. – Еду неси, жирного поболее, а то он совсем отощал.
Мужчина вскочил на ноги и рявкнул во весь голос:
– Тар, Вила! Жратву сюда срочно! – сердце от волнения забилось, судорожно метнулся кадык. – Он выживет? Можно я на него взгляну?
– Можно... – тихо произнес Пест, и мужчина проскользнул мимо него. За спиной слышится тихий голос молодого парня.
– Батя...
– Тихо, тихо... Ты помолчи. Сейчас еду принесут...
Сил обернуться у Песта не хватило. В глазах потемнело и он плашмя, лицом вниз упал посреди коридора прямо под ноги мужиков, которые уже что-то тащили в огромных тарелках.
– Мастер! – тут же позвал огромный одноглазый бугай. – Серебрушка того... Преставился штоль?
– Типун тебе на язык! – буркает второй и проталкивается в комнату.
– Отойдите! – мужчина с татуировками достает камень-накопитель и прислоняет его к голове Песта. – Он говаривал, что так делать надо.
Спустя несколько секунд камень сменил цвет на прозрачный, а Пест застонал и зашевелился.
– Живой Серебрушка! – обрадовано произносит одноглазый.
– Стол накрывать надо, – едва слышно произносит Пест. – Большой стол, как самому дорогому гостю...
Мужики переглянулись, не понимая, о чем бормочет юноша. Тот, кого назвали Мастером, приседает рядом с Пестом и внимательно вслушивается в бормотание.
– Я знание за то, как спасти сына твоего, у высшего демона сменял. Не на душу торг вел, а на стол с яствами разными.
– Демоны не едят человеческой пищи.
– Этот ест, – Пест шумно сглатывает слюну, а пересохшие губы произносят. – Он вообще очень странный, да и не совсем демон он уже.
Просторная комната, огромный стол и куча всевозможных блюд. От деревянной чашки с сечкой до маленького, размером с ноготь большого пальца, кусочка халвы.
За столом сидит Пест с пустой чашкой. Он периодически сплевывает кровь и внимательно наблюдает за Чертом. Порой на его лице появляется улыбка.
Черт красуется человеческим носом, который настолько мал, что теряется на огромной морде демона. Ведет же себя он крайне странно. Хвост мечется из стороны в сторону, взгляд носится по столу и останавливается то на одном, то на другом блюде. При всем показном нетерпении Черт не торопится засунуть в пасть что попало. Он берет одно блюдо, внимательно его осматривает, несколько раз тщательно обнюхивает и только потом кладет в рот небольшой кусочек, потом сразу два, а уж потом полностью опрокидывает тарелку в пасть. При этом, когда демон жует полным ртом, он издает странный звук, похожий на урчание. После этого Черт уже описывает свои ощущения ведуну, которые тот слушает с улыбкой.
– Я всегда этот клубень чуял как землю. Думал всегда, что и на вкус как камень, – Черт взглянул в миску, где еще осталось пару отваренных в мундире картофелин. Картошка была свежей, крахмалистой, и кожура лопнула при варке. – А он вкусный оказался, сладкий... Правда, вкус слабый.
Пест взял мелкое блюдце с постным маслом, сыпанул туда соли и пододвинул к Черту. Тот непонимающе уставился на блюдце, тогда Пест сам взял картофелину и принялся макать в подсоленное масло, даже не стал чистить. Черт повторил за Пестом и, закинув в рот картофелину, утробно заурчал. Спустя несколько секунд демон снова пробежался по столу взглядом. Лапа охватила половину надкушенного каравая хлеба и ткнула в блюдце с маслом, затем в рот. Зал в который раз огласило утробное урчание демона.
За этим всем наблюдала целая толпа мужиков, среди которых можно было заметить и плечистых бугаев, и проворных карликов. Кто-то подглядывал из-за угла, кто-то в щель, а кто попроворнее – уже давно до смотровых окошек добрался. Самые неудачливые толпились в коридорах и одергивали тех, кто уже посмотрел.
– Ну? Что там?
– Хлеб в масло тыкает и урчит как тигр ручной!
– Брешешь!
– Единым клянусь!
– А ну! Дай гляну!... Вот же ж...
– Ну? Хлеб ест?
– Не, хлеб сожрал, – доносится удивленный голос. – За квашену капусту взялся...
– А мож не демон? Мож это зверушка какая?
– Совсем дурак? Ты где трехглазых зверей видал?
– А мож глаз не настоящий?
– А ты поди потрогай!
– Тихо! Он брагу взял!
Воцарилась тишина, во время которой до мужиков донесся утробный голос Черта:
– Гадость редкостная!
– Тю! Да что понимает это демоническое отродье? – восклицает один из мужиков. – Это ж брага ягодная!
– Тихо ты! – тут же пытаются его угомонить.
– Мотай на ус, мужики! – хохотнул кто-то в толпе. – Чтоб черти в загуле не приходили – пей ягодну брагу! Ежели демону не понравилось, черти и подавно не придут! 
Профессор темной магии Люциус Декрано всегда считался личностью одиозной, но при этом не лишенной чувства стиля, оригинальности и утонченности. Многие его вообще за человека не считали. Говорили, что он нечисть высшего порядка, вампир, демон, и еще упоминали кучу всевозможных тварей. За кого его только не принимали.
Почему такая нелюбовь? Все до глупости просто. Зависть. Профессор Люциус являлся одним из семи великих магов королевства Гвинея. Правда, темным, как сама Тьма. И так, как владел Тьмой Люциус, не владел магией никто. Воистину талант и ограненный черный алмаз в короне магической силы Гвинеи.
Но были у профессора и недостатки. Гениальные личности всегда были немного безумны, а личности сверхгениальные – и подавно. Профессор мог разгуливать по Академии ночью. Голышом. Или молча выслушать матерную гневную отповедь недоброжелателя, и той же ночью проклянуть на несколько колен человека, молча сплюнувшего ему под ноги. Или, к примеру, вот такая история.
Несколько лет назад профессор Люциус со своими тремя учениками устроили скачки посреди ночи на улицах города Вивека. Смысл скачек сводился к соревнованию за первое место на маршруте, опоясывающем город. В чем соль? Ездовыми существами были трупы. Сам профессор и его ученики просто забирались им на шею и разъезжали по городу. Трупы были старые, жутко воняли, и по ходу движения от них отваливались куски плоти, распространяя еще сильнее и так не лучший аромат. Идея скачек и так не самая лучшая, но мертвецы вдобавок оказались из фамильных склепов дворян, что на севере от города. Шума от этого была столько, что эти скачки профессору Люциусу припоминают до сих пор.
Этой ночью профессор, как обычно, бродил безмолвной тенью в стенах Академии. Порой он словно вихрь пролетал по коридору, а порой крался, словно охотился на кого-то. Снова коридор, и теперь веселая походка. Сквозь большие окна на лицо падает свет яркого полумесяца, и оно морщится от удовольствия. Шаг за шагом профессор Люциус продвигается по коридору, но вдруг замирает у одной из дверей.
Вдох сквозь расширенные ноздри и резкий выдох. Профессор ставит занесенную для шага ногу обратно и поворачивается к двери в читальный зал. Рука распахивает вход, и глазам профессора предстает Пест, спящий посреди кипы книг за столом.
Брови Люциуса хмурятся, и он подходит к юноше. Пест уснул на книге в черном переплете с кожаными страницами. Каждую страницу держало колечко из кости. От нее за километр несло некромантией. Профессор же, заинтересовавшись, бесшумно подошел к Песту и постарался заглянуть через плечо. Заглавие на странице гласило: "Клинок душ".
Профессор хмыкнул, прочитав заглавие, и произнес с издевкой:
– А не переоценили ли вы себя, юноша?
Тут же на ноги подскочил Пест. Ошарашенный взгляд, глубокое дыхание и испарина на лбу. Профессор Люциус отреагировал мгновенно. Он подскочил в воздух, и на пике полета для его тела гравитация сменила направление. Он приземлился на ноги, но уже на потолке.
– Во-первых, юноша, сон на некромантских фолиантах для мага чреват ночными кошмарами, – Люциус глядел на юношу со снисхождением, как на младшего брата, который опять ляпнул глупость. – Во-вторых, не переоценили ли вы себя, замахиваясь на такую вещь, как Клинок душ?
Пест не сразу сориентировался и еще несколько секунд метался, пытаясь понять, откуда звучит голос. Затем пришло узнавание помещения, и он догадался взглянуть вверх.
– Вы, молодой человек, представляете, сколько стоит заготовка для такого артефакта? – Пест отрицательно мотнул головой. – Порядка нескольких тысяч золотых, юноша. За такую заготовку многие лишились бы головы, но вот беда. Если заготовка уже окроплена силой одного мага, то никакой другой она не примет. Более того – это опасно. Заготовка может убить.
– Я... столкнулся... А оно... – еще не совсем проснувшись, начинает мямлить Пест. – И вот...
Пест достает из складок мантии сверток из грубой холщовой ткани и разворачивает его на столе. Заинтересованный профессор спускается обратно на пол и заглядывает юноше через плечо. В свертке оказывается клык Черта, которым Пест недавно убил астральную проекцию. Пест побоялся прикасаться к клыку, помня, как он истощил его, и взял его холщовой тканью.
– Где ты это взял? – сглатывая слюну, спрашивает профессор.
– Так получилось... я портового лечил...
– Чей это зуб? – настойчиво спрашивает Люциус.
– Хранителя моего, Черта. Я его на экзамене во время поступления звал.
Профессор сначала нахмурился, пытаясь вспомнить, а затем его брови поползли вверх.
– Вы призвали мелкого лохматого черта на экзамене! Точно! – улыбнулся профессор. – Ритуалистика и сырая сила! Как же, помню. И вы утверждаете, что этот зуб принадлежит тому черту?
Пест молча кивнул.
– Молодой человек, даже если вы выпотрошите лохматого черта, вы не найдете в нем материала с ТАКИМИ свойствами, – профессор вздохнул и махнул рукой. – Зовите своего хранителя, поговорим с ним.
– О чем? – спросил Черт. Демон появился чуть в стороне, резко, в одно мгновение. От его резкого появления столы поблизости с грохотом раздвинулись.
Профессор повернул голову, взглянул на демона и мгновенно преобразился. Глаза заволокло тьмой, темные черные волосы встали дыбом, лицо обтянуло кожей, словно он моментально высох, а клыки начали выпирать из-под верхней губы. Мантия распахнулась, оголяя тело, покрытое костяными пластинами. Ногти на руках превратились в удлиненные когти. В одну секунду профессор обратился из бледного седеющего мужчины в машину смерти, готовую к бою.
На пару секунд воцарилось молчание, во время которого Люциус сверлил взглядом Черта, а тот повернул голову на бок и широко улыбнулся.
– Что ты хотел спросить? – повторил свой вопрос демон.
– Кто тебе позволил являться в этот мир? – спросил шипящим голосом Люциус.
– Ты! – хохотнул Черт, повернув голову на другой бок. Пасть раскрывается и демон выплевывает контракт, который когда-то подписал сам Люциус. – Это ты сделал меня хранителем этого юноши.
С лица профессора начал спадать боевой оскал.
– Как я? Я назначал в хранители мелкого лохматого черта!
– Я чуток подрос! – ухмыльнулся демон.
– В любом случае! Ученикам запрещено содержать высшую нечисть!
– Я не нечисть! – с нотками обиды произносит Черт.
– Да? – профессор вытягивает вперед руку и растопыренной пятерней. Перед Чертом появляется очень сложный, в несколько плоскостей рисунок темными линиями. В рисунке начинается вращение рун тьмы. Голос профессора начинает звенеть: – Преклонись! Преклонись и ползи на животе как змей к ногам моим!
Улыбка мгновенно исчезает с лица Черта. Он начинает поскуливать, затем его лапы не выдерживают веса, и Черт плюхается на пузо. Черт скребет лапами и как червяк ползет к профессору. Вот он уже у самых ног, и Люциус произносит:
– Не высшая нечисть, говоришь? Ну и кто же ты?
Черт рывком подпрыгивает на лапы, словно и не подействовало заклинание, словно он притворялся. Тут же за одно мгновение он оказался у лица профессора и произнес:
– Я... Черт, – после этих слов Черт растянул улыбку на всю пасть, открыл ее, демонстрируя три ряда огромных зубов, и щелчком захлопнул ее прямо у носа Люциуса. В следующий миг демон исчез без реверансов, вспышек и темного тумана, словно и не было его.
Волосы Люциуса опали, мантия снова закрыла тело, когти снова стали ногтями, а белки глаз вернули первоначальный цвет.
– Он притворялся... – шепнул профессор, не отрывая взгляда от пола, где несколько секунд назад корчился Черт. Зубы Черта слегка оцарапали нос профессора, и на нем повисла капелька крови. – Он же просто играл...
Пришибленный магистр Тьмы развернулся и хотел было уйти, но его окликнул Пест:
– Профессор Люциус, пожалуйста... – Пест догнал Люциуса и поклонился поклоном ученика. – Профессор, я хотел просить вас о сдаче экзамена на ранг в темной магии.
Магистр Тьмы оглядел с ног до головы Песта и задумчиво произнес:
– Сделаешь Клинок душ, и я поставлю тебе пятый ранг. Выше тебе не прыгнуть. Тьма тебя не примет, – профессор говорит отстраненно, словно и нет его здесь, словно он о чем-то крепко задумался.
– И еще, может, вам знакомы эти письмена? – Пест показывает перерисовку знаков с лица астральной проекции.
Профессору хватило лишь мазнуть взглядом по письменам, чтобы узнать символы.
– Так пишет народ юга. Простолюдины называют их огнепоклонниками.
Профессор больше не останавливается и с задумчивым видом и деревянной походкой покидает аудиторию.
Людвиг двигался по улице быстрым шагом. Если раньше с Пестом они шли вразвалочку, переговариваясь и тренируя слабые, но точные заклинания, то теперь Людвиг шел один. Юный маг воздуха действовал максимально эффективно и быстро. Он старался закончить как можно раньше.
Пест уже вторую ночь пропадал то у портовых, то в библиотеке. Сразу после работы в харчевне он сломя голову убегал. В последнее время Людвигу приходилось самому заниматься ночной уборкой мусора в городе.
Поворот по улице, и на ее конце виднеется кучка мусора, которую сгребли местные жители. Обычно ее сжигал Пест, но Людвиг с огнем управлялся плохо. У него уходило по полчаса с этими кучами. И вот, завидев очередную, юный воздушник лишь горестно вздохнул.
Из-за угла, у самой кучи, вышел человек в черном плаще и капюшоне. Он остановился у кучи с мусором и стал терпеливо ждать Людвига.
Юноша напрягся, готовясь к бою. Глаза скользили по темным углам и подворотням. Подойдя к человеку в черном плаще, юноша заметил его руки, которые были сплошь покрыты татуировкой, словно он перчатки одел.
– Доброй ночи… Людвиг, как я понимаю? – юноша молча кивнул. Его ум уже просчитывал, куда и как он отправит воздушное лезвие. – Мы ожидали увидеть Песта с вами этой ночью.
– У него дела в библиотеке. С прошлого раза он не выходит оттуда, – на слова Людвига мужчина поджал губы.
– Надеюсь, такое поведение вызвано не нашей встречей, – немного пожевав губами, Мастер спросил: – Тогда, может быть, вы мне поможете?
– Я не умею лечить…
– Нет, что вы! Мы прекрасно осведомлены о ваших способностях и неурядицах рода Сылестких…
– Это вам Пест рассказал?
– Нет. Серебрушка вообще не любит что-либо рассказывать. Довольно замкнутая личность.
– Тогда откуда…
– Пекарь Карим, у которого вы все время берете булки и хлеб, нам обязан. Мы помогли найти его сына Фарла. Тот отказался жениться по выбору отца и сбежал. Зря, конечно, невеста первая красотка ремесленного квартала. Хорошо, что отец обратился вовремя, и мы успели его перехватить до выхода из города.
– В пекарне Карима не могут все знать…
– А еще есть молочник Жюль. Он нам тоже обязан и по дружбе поделился информацией.
– Я так понимаю… – начал было юноша.
– Да, прачка Юнофа, несколько стражников, старший Кривой улицы, ну и еще десятка полтора людей, которым мы помогли «по-человечески». Не бесплатно, конечно, но в определенной ситуации наша помощь была очень кстати.
– Я был прав, – хмыкнул Людвиг, наблюдая за Мастером портовых шаек. – Вы знаете гораздо больше, чем все думают. Сопоставляя кусочки и обрывки слухов, подтвержденных фактов и домыслов, вы получаете полноценную картину. Если в Гвинее когда-нибудь случится заговор, то первыми, кто об этом узнает, будут мастера воровских шаек.
Мастер улыбнулся и изобразил корявый поклон. Поклон был театральным. Так кланялись актеры бродячих цирков и театров зрителям.
– Вы в курсе, что хочет сделать Пест? – юноша смотрел в глаза Мастера и после этих слов заметил, что в них что-то проскользнуло. Что-то странное и неестественное для такой фигуры ночного мира.
– Когда он уходит? – улыбка мгновенно сходит с лица Мастера. Лицо становится очень серьезным.
– Он не уходит, не беспокойтесь, – Людвиг приглашающе указал рукой в сторону конца улицы. – Вы правы, когда-нибудь уйдет, но сейчас он никуда не собирается. Дело в том, что Пест простолюдин из восточных лесов… Вы в курсе?
– Смутно. Мы слышали что-то такое, но достоверной информации у нас нет. В вашей Академии не любят делиться личной информацией. Даже за деньги.
– Он вырос далеко на востоке. В свободных селах, что рассыпаны по «великой восточной чаще». Это за имением Ультак.
– Ультак… Ультак… Да… Что-то такое слышал. Страшное захолустье, – Мастер пожевал губами, припоминая знакомое название. Людвиг шел рядом, но автоматически заметил, что за ними увязалась троица широкоплечих мужиков. – Я думал, что имение Ультак пограничное, и за ним Гвинея заканчивается.
– Я тоже так думал, но оказалось, что за этим имением еще столько леса, что можно около месяца по нему бродить, чтобы дойти до границы. Если ехать по восточному торговому тракту на здоровом жеребце, то до границы три недели пути. Вот в тех лесах, в одном из селений он и вырос, туда и собирается вернуться.
– К чему вы это мне рассказываете?
– Дело в том, что он решил стать сеньором той земли. То есть наследным дворянином.
Мастер остановился, глубоко вздохнул и поджал губы. Взгляд уперся в ночное небо, усыпанное звездами. Погода стояла этой ночью на редкость хорошая.
– Он не справится. Слишком мягок. Хотя лично мне симпатичен.
– Выгоден, – поправляет Людвиг.
– Ну, конечно выгоден, но еще и симпатичен как человек, – уголки губ Мастера изогнулись в скромной улыбке. – Если бы он был моим сеньором, я бы встал за него горой…
– Жаль, что вы сборище воров и убийц, – улыбнулся юноша.
– Да, мне тоже жаль,… – улыбка Мастера превратилась в хищный оскал. – …что дворяне такое же сборище воров и убийц. Только одежда у вас почище, едите вы послаще и предаете почаще.
Людвиг промолчал. Рот открылся, губы дрогнули, но Людвиг промолчал. Чувство своевременного слова, подхваченное от Песта, подсказало, что сейчас лучше промолчать.
Молчание, во время которого Людвиг сдул ветряным потоком листву и пыль в канаву, было прервано Мастером.
– Вы хотите, чтобы мы поспособствовали Песту?
– Я поставил вас в известность, а то, что я хочу, останется при мне.
Снова неловкое молчание, во время которого Людвиг обрезал мелким воздушным лезвием пару торчащих веток.
– Вам никогда не казалось, что вы зря расходуете силу?
– Мне необходимо тренироваться, чтобы научиться использовать минимум силы на заклинание, – вздохнув, произнес юноша. Для Людвига это была больная тема. – Пест может делать настолько маленькие потоки воздуха, что в пучке волос они будут колыхать 2-3 волоса.
– Очень интересно… – задумчиво произнес мастер, разглядывая обрубленные ветки. – А вы не думали, что это можно делать другим способом?… более приятным, к примеру.
– Это каким? Поднимать потоком воздуха подолы высокомерных дам?
– Это, к слову, тоже неплохой вариант, но я на вашем месте попробовал бы летать.
– Что? – уставился на него Людвиг. – Летать? Как вы себе это представляете?
– Вы же можете запустить из рук поток воздуха? – кивок юноши. – И вас при этом толкает назад?
– Да, но я не поним…
– А если вы направите поток вниз, под ноги и посильнее… дунете, разве вы не взлетите? – Людвиг впал в ступор, а Мастер принялся пояснять. – Я с малых лет мечтал летать. Это было болезнью. Я представлял, что когда разбогатею, я обязательно найду мага или укротителя птиц Архов, чтобы он отвез меня на облако. Я бы бегал по нему и смеялся как сумасшедший! Я бы напихал полные карманы облаков, переобнимал бы каждый выступ и попробовал облако на вкус… Ну, плюнул бы с него вниз – это тоже обязательно…
– Облака нельзя пощупать. Это пар! – вмешался воздушник.
– Да, я об этом прочитал, когда мне исполнилось 17 лет, – Мастер с печальной гримасой взглянул в глаза Людвига. – Я проклял тот день, когда решился научиться читать, но я все равно хотел полетать когда-нибудь. Я даже ходил к магам, чтобы у меня проверили дар.
Мастер задумался и умолк, но тут очнулся Людвиг.
– Погодите! Если я направлю вниз достаточно сильный поток воздуха, то я взлечу. А как обратно? Я же упаду!
– Я не маг, но думаю, что хотя бы один маг воздуха додумался до такого. В этом нет ничего сложного, значит, кто-то придумал, как справится с падением.
Людвиг почесал макушку и, долго не раздумывая, направил вниз руку и пустил поток воздуха. Встрепенулись вверх мантия и плащ Мастера.
– Юноша, я бы вас попросил пробовать в другом месте, – закрывая руками лицо, произнес он.
– А? Да, простите, – почесывая голову, произнес Людвиг. – Вы говорили, что я могу вам чем-то помочь?
– Да, у нас образовался ворох пустых артефактов, и нам необходимо их зарядить, – Мастер обернулся и один из мужчин подошел к ним со средних размеров мешком. – Тут нет ничего противозаконного. Артефакты светильники, артефакты тепла, артефакты малого исцеления… Возьметесь?
– Да, почему бы и нет… – пожимает плечами Людвиг.
Глава 9.
Самый лучший растворитель...
Свет давно потушен, и комната погружается в темноту. Вот-вот должны вспыхнуть звезды и глава ночного небосвода, полумесяц, словно полководец должен начать свое величественное шествие по небу, но…
Темные плотные тучи наползли на синеву неба, грозя разразиться дождем, беря на испуг, но добились лишь того, что скрыли «полководца» и его армию от взора.
Пест не спит и задумчивым взором буравит потолок. В полной темноте раздается тихий шепот юного ведуна на выдохе:
– Должна уже прийти…
В ночной тишине раздаются глубокие вздохи Людвига. Пест приподнимает голову, прислушиваясь к тревожному дыханию. Слышится шорох постельного белья. Людвиг ворочается в кровати.
– Н-н-нет… – раздается скрипучий голос Людвига.
Взволнованный ведун присаживается на кровати и зажигает магический светляк. Комната озаряется белым холодным светом.
Людвиг вертится на кровати, скинув одеяло на пол. Лицо в поту, глаза под веками мечутся, руки впились в постель как в последнюю соломинку.
– Что-то не так… – успевает произнести Пест, рассматривая юного воздушника.
Миг – и Людвиг открывает глаза, заполненные небесным голубым цветом, а в голове юного ведуна как молния проносится мысль: «Ошейника нет!».
Дальше все происходит мгновенно. В комнате звучит хлопок, и воздух приходит в движение, мгновенно сорвав в круговое вращение мелкие вещи. Не прошло и круга, а перенасыщенный силой вихрь начинает набирать скорость с умопомрачительной скоростью.
Как только в голове Песта прозвучала мысль об ошейнике, тело метнулось к тумбе чуть в стороне, туда, где обычно лежал «Ошейник Ордена». Руки ощупью ухватили что-то увесистое и металлическое, и в этот же момент в грудь что-то сильно ударило, затем в живот и резануло по лицу. Стараясь не отвлекаться, юноша изо всех сил рванул к Людвигу, на ходу открывая ошейник и вытягивая его на прямых руках.
Движение словно в воде. Вокруг уже летали книги, утварь и осколки стекол. Шаг, за ним еще один – и снова удар в грудь такой силы, что перехватило дыхание. Шаг к взлетевшему в воздух телу Людвига, и еще один шаг. Ветер становится просто чудовищной силы и массивная, дубовая кровать Песта со скрипом приходит в движение.
Ветер вырывает слюну, перемешанную с кровью, изо рта, размазывая ее по лицу и унося в вихре. Левый глаз залило кровью из раны на лбу, и им ничего не увидеть. Изрезанные осколками руки продолжают сжимать ошейник и тянуть его к Людвигу. Мгновение – шаг, секунда – удар в бок.
Дрожащие руки дотягиваются до шеи Людвига. Ветер слишком силен, и Песта начинает сносить назад. Чтобы дотянуться, он нагибается корпусом вперед и защелкивает ошейник.
И вдруг все замерло. Глаза Людвига тут же вернули человеческий вид, тело упало обратно на кровать, а сам юноша после пары вдохов вернулся из забытья стихии. Часть предметов, летавших в зарождающейся буре, по инерции пролетела еще чуть-чуть и врезалась в стены, часть улетела на улицу через выбитые окна и сорванную крышу. Из-за раскалённого добела «Ошейника Ордена» в комнате повис стойкий запах паленой кожи.
Людвиг ошалело уставился в дыру на потолке, через которую виднелись звезды, и не сразу среагировал на боль от раскаленного металла на шее.
– Где потолок? – невнятно спросил он сам себя и приподнялся на локтях, чтобы осмотреться. – Какого черта?
Потребовалось лишь пара секунд, чтобы юноша сообразил, в чем дело. Боль приходит внезапно и резко. Руки мгновенно расщелкивают замок, и артефакт падает со звоном на пол.
Юный маг воздуха спускает ноги на пол и чуть не наступает на что-то. Взгляд опускается и натыкается на переломленное тело Песта.
Все тело в мелких ссадинах, глубоких порезах и багровых подтеках. В правом предплечье торчит осколок стекла, из правого подреберья торчит кусок деревяшки, больше всего напоминающий ножку от стула. Взгляд Песта остекленел, тело то и дело дергалось в безуспешных попытках кашля.
Тело выгибает глубокий, с утробным рычанием, вдох и кашель с кровью.
Людвиг соскакивает с кровати и в панике начинает бормотать:
– Погоди, погоди чуть-чуть… Так… Я сейчас… Нет, погоди… Надо… С начала надо… – Людвиг хватается за голову и с ужасом добавляет. – Я не знаю, что надо!
Взгляд цепляется за окровавленные губы Песта, которые что-то шепчут.
– Что? Что ты говоришь? – юноша припадает ухом к лицу юного ведуна и слышит едва различимый шепот:
– Накопитель…
– Сейчас! Сейчас найду… – Людвиг вскакивает, и взгляд скользит по хаосу, устроенному в комнате. – Накопитель… Где же я их найду?...
Взгляд пробегает по комнате в поисках небольшого столика, на котором Пест хранил горсть своих мелких накопителей в холщовом мешочке, и не находит его. Пест, лежащий под ногами, начал жадно хватать воздух ртом. Людвиг опускается на колени и прижимает руки к груди юноши.
– Я аккуратно… Я по чуть-чуть буду… – юный воздушник начинает вливать по крупицам силу в Песта, но крупица для Людвига – малый океан для Песта.
После первой же порции силы тело юного ведуна выгибается, а глаза широко распахиваются. Глаза заполнены голубым, небесным цветом.
Людвиг отдергивает руки, а Пест вскакивает на ноги и делает четыре шага назад, не забывая выпускать силу через обычный воздушный поток, выпущенный вниз.
Секунда, вторая и Пест приходит в себя.
– Ты убить меня хотел? – дыша как загнанная лошадь, произносит Пест. Кусок стекла в предплечье и ножка от кровати в боку мгновенно выскочили из тела. Раны больше не кровили.
– Нет, я помочь хотел! Где я сейчас накопитель найду? – Людвиг обводит комнату рукой, указывая на бардак.
Пест оборачивается и, видя степень разрушений, делает несколько глубоких вдохов.
Несколько секунд и юноша направляется к месту, где стояла его кровать. Подцепив одну приметную половицу, Пест достает оттуда странный артефакт, который больше похож на детскую игрушку-трещотку.
Юный ведун протягивает артефакт Людвигу со словами:
– Заводи уборку, спать надо… 
Людвиг уже минуты две смотрел на булыжник. Точь-в-точь, какими выстилали мостовые. Он лежал на небольшом столике перед ним и совершенно не собирался взлетать, чего очень бы хотелось Людвигу. Камень шевелился, перекатывался на другой бок, вставал на острый угол, но категорически отказывался взлетать.
– Что такое муссон?
Вопрос Песта прозвучал в полнейшей тишине. Людвиг, услышав голос одногруппника, дернулся, и булыжник снова с глухим стуком упал на столешницу.
– Ты хоть раз можешь не говорить под руку? – процедил сквозь крепко сжатые зубы юный маг воздуха. Он повернул голову и обнаружил Песта, который так и не оторвался от книги.
– Так бы и сказал, что не ведаешь...
Сжав зубы так, что они захрустели, Людвиг уже в сотый раз уставился на булыжник. Словно плюясь словами, он произнес:
– Полетишь, падла! Еще как полетишь...
Спустя полчаса терзаний у начинающего мага воздуха получилось. Он, словно каменное изваяние, словно статуя простолюдина, увидевшего чудо, замер в восторге и не дышал. Казалось, что даже жилка на шее, которая до этого билась, словно змея под кожей от напряжения, замерла и вместе со студентом торжествует! Торжествует от полета булыжника, который сковырнули из мостовой у дома. Все в облике Людвига выдавало величайшее удивление и величайшую сосредоточенность. Вот проходит десять секунд, тридцать, минута, вторая...
– Людвиг! – раздается голос Песта. Голос разрушает тишину, а вместе с ней...
Камень падает на столешницу, хорошенечко приложив по пальцу юного мага. Он не издает ни звука. Словно и не ему прилетело камнем по пальцу. Тут же напоказ расслабляется, с наигранной легкостью расправляет плечи и разминает шею, наклоняя ее то вправо, то влево.
– Я разве многого прошу? – Людвиг выдает гнев излишне шумным вдохом, наполняющим грудь полностью. – Это же не сложно...
Песту не видно глаз воздушника, но по интонации он уже все понял и начал собирать вокруг себя чешуйчатый магический барьер. Самое лучшее, что он знает против воздушных атак.
Вовремя! Людвиг резко встал, а камень перед ним улетел в потолок, пробив его и скрывшись в темноте чердака. Стол врезался в стену перед ним, обрушив шпаклевку с потолка.
– Неужели так трудно закрыть свой рот, когда я занимаюсь! – вместе с этими словами из комнаты на улицу вылетели все окна.
Видя эту картину уже в сотый раз, Пест вздохнул и лишь машинально отметил, что сегодня Людвиг сдержался. Сегодня кровати остались на месте, хоть и сорвало ветром все белье в окно.
Молодой ведун и маг-универсал поднялся, всем своим видом показывая, что ничего особого не случилось. Он взял плащ с вешалки, надел сапоги и уже потянулся к ручке, но замер.
– Ты забыл, что нужно дышать, губы посинели, – произнес Пест, вроде и не обращаясь к Людвигу. – Я у портовых поем, артефакт под моей кроватью. Не опаздывай на работу.
Больше ни на что не отвлекаясь, Пест вышел. Юный маг воздуха фыркнул ему в спину.
– Тоже мне... дышать забыл, – только после этого он обратил внимание, что дышит как загнанный пес. Закусив губу, он начинает глубоко вдыхать носом и выдыхать резкими рывками через рот в два захода. Еще один глубокий вдох через нос и два резких выдоха. Так его учили...
Взгляд зацепился за отсутствие окон и постельного белья.
– Ну, хоть кровати на месте, – достав странный артефакт, который больше похож на детскую игрушку простолюдинов – трещотку, он начинает ее вращать, создавая треск.
В это время Пест уже спустился по лестнице с третьего этажа и открыл дверь на улицу. Прямо перед его носом вверх пролетел приличный кусок стекла. Чуть поодаль пролетело его покрывало, которым он застилал свою постель. Еще чуть далее – кусок рамы. Все эти предметы, по замыслу одного старого артефактора, который жутко не любил уборку, летели наверх, на второй этаж, где жили два юных мага. Этих магов знал весь район. Трудно не знать двух подростков, которые постоянно ссорятся, у которых постоянно что-то взрывается, и которые по ночам постоянно шастают по городу.
В соседстве с такой шумной парочкой были минусы: регулярный риск получить по голове вылетевшим окном или кроватью, а то и вовсе шкафом. Были и плюсы: ворье, вымогатели и разного рода шушера на Кривой улице уже давно перестала появляться. Собственно, как и органы правопорядка. А ночью даже собаки перестали брехать.
Пест проводил взглядом предметы, которые под воздействием артефакта летели обратно по своим местам. Комната снова превращалась в убранное и аккуратное место.
Если бы кто-то узнал, что в комнате никто не прибирался руками уже полгода, то очень бы удивился, а если бы узнал, какую прорву энергии требует такая уборка... Он бы не то, что удивился, а глубоко задумался. Наверное, обыватель крепко бы задумался и о том, какие же странные маги тут живут. Ученик маг-универсал средненькой силы из простолюдинов с правом ведуна, и ученик мага воздуха такой силы, что заводил артефакт "уборки" порой по три раза на дню. Но заводил не из-за любви к чистоте, а исключительно из-за вспыльчивого характера.
Луна царствовала на звездном небосводе единолично и безраздельно. Это давало повод думать, что большинство горожан уже давно спят.
Зал, освещенный магическими светильниками, был почти пуст. Занят был всего один стол. За ним сидело всего двое гостей и сам хозяин заведения Пристариус Эль.
Гостями были никто иные, как местные купцы из "высшего круга": Сыльес Тор и Вильям Сут.
– И? Наличие на восточной ярмарке купцов с мукой не показатель, – со вздохом произнес Сыльес, грузный мужчина с сероватым оттенком лица. – Ты даже не знаешь, откуда они взялись. Твоя охрана просто спугнула их, и они ушли лесами, бросив телеги.
– Со своей охраной я разберусь сам, – буркнул Вильям, худощавый поджарый мужчина с явной сединой в волосах, и добавил. – Местные мужики говорят, что это были какие-то "Ведичи", мужичье из дальних восточных сел. Это те села, что живут сами по себе, налоги не платят и кому подчиняются – не понятно.
– Секунду, – вмешался Пристариус, хозяин заведения. – То есть у нас, в славном государстве Гвинея, есть села, и не одно, которые вообще не платят никому налогов? Совсем?
Два самых именитых торговца Вивека переглянулись и странно улыбнулись.
– Вам бы "Основы денежного производства" Эдвардса Минуса почитать, – продолжая улыбаться, произнес Вильям.
– Минус первый предложил понятие "Рентабельность". Как быстро окупает доход от дела затраты, понесенные на организацию этого дела, и окупает ил вообще? – процитировал знаменитую среди купцов книгу Сыльес. – И как вы понимаете, в казначействе тоже не дураки сидят. Они уже все посчитали и приняли решение. Налоги с дальних сел не берут потому, что это не рентабельно. С них почти нечего взять, а организовывать налоговый сбор, охрану, учет и ревизии – довольно накладно. Если собранный налог не окупает даже организацию сбора этого налога, то зачем тогда собирать этот налог?
Хозяин заведения озадаченно почесал затылок и пригубил бокал отличного белого вина, задумчиво спросив:
– А что такого в том, что кто-то продавал муку на ярмарке?
– Новый источник стратегического ресурса, – заглядывая в бокал, произнес Вильям.
– Несколько случаев голода в разных провинциях государства за последние 20 лет заставляют более внимательно относиться к урожаю, погоде и другим факторам, от которых зависит наличие на складах запасов муки и вообще продовольствия, – Сыльес со вздохом поставил бокал и обратился к своему коллеге. – А у вас заначка хлеба имеется?
– Обижаете! – покачивая в негодовании головой, ответил Вильям.
– Поняли? Даже у таких средних торговцев, как мы, есть свои запасы хлеба, – Сыльес отпил из бокала и со вздохом произнес. – А тут на ярмарку, где мы всегда всё контролировали и примерно знали, что нас ждет, заявляется караван из двух десятков подвод, груженных мукой. Каково, а?
Вильям поднимает палец вверх и произносит с придыханием, словно открывает какой-то секрет:
– Не одна, не две телеги, а два десятка!!! Столько не украдешь, столько просто не продадут, столько можно только вырастить! А это что получается? Что кто-то в дальних восточных лесах вырастил столько хлеба, что и себе осталось, и на продажу два десятка подвод привезли. А мы ни ухом ни рылом!
Пристариус наконец-то понял суть проблемы и глубокомысленно закивал. Молчание затянулось на несколько секунд, и прервал его вздох хозяина заведения:
– Делааа... Однако, не отведать ли нам с вами нашего рагу "по-Стокски"?
Хмурые торговцы сразу оживились.
– Это ваше новое? Как же! Наслышаны!
Пристариус махнул служке, дежурившему у входа в кухню, и громко произнес:
– Три рагу «по-Стокски», пару «Облаков» и один «Пряного»!
– Да, да! Такое событие! Новое блюдо в "Голубой крови"!
– Вы мне льстите! Это не совсем новое блюдо, скорее хорошо доработанное старое, – Пристариус опрокинул в себя остатки вина из бокала и причмокнул губами. – Видите ли, мой милый ученик, Травус, уже давно не мальчик, и я был не вправе больше его удерживать. Малыш рвался в столицу, я не смог его больше привязывать к себе...
– Погодите-ка! У вас разве не было контракта с этим юным магом? Он же готовил у вас без малого 10 лет! – брови Вильяма поползли вверх.
– Ну что вы! Я и так задержал мальчика на своей кухне. Наш контракт закончился 3 года назад. Он держался у меня только на моем добром слове, золотой монете и безумной любви к одной барышне.
– И что же изменилось? – с прищуром спросил Сыльес. – Слово перестало быть добрым, или монета золотой?
– Ну что вы! Не стоит обо мне так думать. Все гораздо проще и сложнее, – Пристариус обвел взглядом Вильяма и Сыльеса и с усмешкой произнес. – Давайте вспомним с вами самую главную причину тех наших поступков, которые переворачивали нашу жизнь...
Вильям рассмеялся и откинулся на спинку стула, а Сыльес как-то осунулся и угрюмо буркнул:
– Женщины...
– Да, без них все было бы стабильнее... – отсмеявшись, произнес Вильям.
– Вот и мой мальчик добился согласия от своей музы и ее отца, – по лицу Пристариуса проскользнула грустная улыбка.
– Погодите, если вы тут, ваш ученик Травус в столице, то кто же тогда на кухне?
– О! Это моя новая находка! Молодой маг воздуха и молодой универсал, – с гордостью произнес Пристариус. – Вы не поверите, когда узнаете, где я их нашел!
– Очень интересно! – торговцы переглянулись.
– На улице! – громким шепотом произнес хозяин заведения. – Если не кривить душой, то нашли меня они. Дело было глубокой ночью, недалеко от портового района…
– Погодите! – прервал Сыльес. – А что вы делали недалеко от портового района посреди ночи?
– Поймите меня правильно! Я только проводил ученика в столицу, дал ему на дорогу и первое время для обустройства 200 золотых, благословил и… опустошил 2 бутылки крепленого рома из Ритаки. – Пристариус вытащил белый платок и промокнул лоб, который покрылся испариной. – Ром оказался настоящим, и я сам не ведаю, как мне удалось туда дойти, но факт есть факт. Нашли меня именно там.
– Вам очень повезло, что над вашим телом не поработали портовые шайки! Говорят, среди них появился маг! Некоторые уверены, что он некромант, – так же шепотом произнес Вильям.
– Я склоняюсь к магу жизни. Пока он себя никак не проявлял, кроме как исцелением простолюдинов из портового района, – скривившись, произнес Сыльес и обратился к Пристариусу. – А вот что интересно, что эти два мага там делали?
– Мели и убирали улицы, – словно в этом нет ничего противоестественного, произнес хозяин заведения.
– Что, простите? – не поверил своим ушам Вильям. Сыльес сидел рядом с округлившимися глазами.
– Они мели улицы и стригли кусты и деревья. Там, где был засор водостока или кучи мусора – применяли магию. Мусор сгорал, – спокойно произнес Пристариус.
– Вы нас разыгрываете!
– Ничуть! Эти два мага выполняли все магией и ни к чему не прикасались руками. Я тоже сначала подумал, что меня разыгрывают, но все оказалось проще. Они получали неплохие деньги за свой труд, так как выполняли работу двух десятков простолюдинов. Они меня и нашли в сточной канаве. Мой… авторитет, – тут Пристариус приподнял свой живот, показывая, о каком именно авторитете идет речь, – мешал протоку дождевых вод. Они же помогли мне добраться до дома. А вот на следующий день я их попытался разыскать и отблагодарить, но обнаружил их в Академии магии. Они оба студенты. Так и началось наше сотрудничество.
– Они что же, сразу готовить умели? Вы же не взяли кого попало?
– Да, конечно, я поначалу давал им уроки, и несколько дней они готовили под моим приглядом, но потом они все начали делать сами! – Пристариус нагнулся над столом и заговорщицки произнес. – Вы не представляете, какие нетривиальные задачи мне пришлось решить, чтобы из них получились настоящие повара-маги! Один воздушник чего стоил!
– А в чем же была проблема? – прошептал в том же тоне Вильям.
– У него очень много энергии, и первое «Облако», которое у него получилось… – Пристариус оглянулся, чтобы удостовериться, что его не подслушивают. – … было размером с дом! Когда тесто в его руках начало набухать и светиться, я впервые испугался хлеба! Я думал, та булка меня задушит!
По залу разнесся хохот трех голосов.
А тем временем в кухне одного из самых престижных заведений города Вивека, «Голубой крови», царила настоящая идиллия и сияющая чистота. Немаленькое помещение освещалось магическими светильниками, и свет отражался в отполированной кухонной утвари. Каждый стол был натерт до блеска.
Посередине кухни на двух табуретах сидели оба юных мага. Оба были одеты в белые передники, на головах повязаны белые платки, а рукава рубах закатаны почти до плеч. Оба мага о чем-то негромко переговаривались.
– Нет, ты посмотри! Это имеет огромное значение! – все пытался объяснить что-то Пест. – Конечно, так никто не делает! Но и с духами никто не работает, только с тупыми элементалями!
– Я все понимаю, но смысл? Какой в этом смысл? – Людвиг смотрит на чертеж, который юный ведун начертил мелком на полу.
– А смысл в том, что благодаря такой расстановке ритуальных кругов мы можем провести ритуал огромнейшей силы! А надо всего 5-6 магов средней силы! Представь, что "Гвинейский горн" создают 5-6 магов!
– Нет, это бред, такого не может быть! – ворчит Людвиг. Он без каких-либо оправданий отвергает выводы Песта. – На такой ритуал собираются маги со всего государства...
– Да пойми же ты! То, как принято это делать – расточительство силы! Ты посчитай, посчитай потери! Это то же самое, что печку топить королевским сандалом! Пахнет хорошо, а горит хуже старого пня!
– Опять ты со своим "посчитай"! Завязывал бы ты со своей математикой! – Людвиг насупился и принялся поучать. – Ты в курсе, что ни один маг с этой математикой далеко не уехал? Припомни хоть одного мага-математика! Не можешь? Вот! Потому, что от математики никому ничего хорошего не было!
В этот момент на кухню вваливается запыхавшийся официант. Его сразу можно узнать по зеленому пиджаку из плотной ткани и знаку заведения, вышитому на груди.
– Два "Облака", три порции "Рагу по-Стокски" и кувшин "Пряного"! – выпалил и тут же скрылся в дверях.
Оба юноши тут же поднялись и разошлись к разным столам. Людвиг достал из-под стола мешок с мукой и высыпал часть на стол. Сразу же он принялся добавлять еще какие-то ингредиенты и замешивать тесто.
Пест в это время не шелохнулся, но под его чутким взглядом кухня ожила. Перед ним начался настоящий танец. Вспыхнул огонь в глубине печи, начали летать овощи и корнеплоды, сбрасывая на ходу кожуру, загремели крышками огромные сковороды и кастрюли, перелетая на чугунную плиту.
Вот очищенные овощи, как и мясо, подлетели к сковородам и кастрюлям и, словно пересекая неведомую черту, распались на мелкие кусочки и осыпались на сковороды. Из кувшинов полилось масло, поплыли по воздуху мелкие горшочки с дорогими пряностями.
Людвиг тем временем мнет ком теста. На лбу выступают капли пота, а дыхание становится тяжелым.
– Пест! Почти готово! – громко объявляет молодой маг воздуха.
– Надувай и закладывай! Печь готова! – короткий ответ.
Людвиг кивает головой. Руки гладят каравай и начинают светиться. Тесто, которое он разделил пополам, начинает увеличиваться, словно его надувают. Когда два куска теста превращаются в два крупных полушария, Людвиг подхватывает их деревянной хлебной лопатой и засовывает в печь. Та, под действием волшебства Песта, уже исходила жаром.
Поставив хлеб в печь, Людвиг уже было вздохнул, но юный ведун коротко скомандовал:
– Воду ставь!
Воздушник кивнул, а руки подхватили огромную кастрюлю, поставив ее на плиту. И тут же принялся наливать туда воду из бочки, кидать сушеные яблоки и какие-то корешки.
Пест наблюдал за всеми приготовлениями невидящим взором. Крепко сжатые челюсти и дрожащие пальцы свидетельствовали о напряжении. Под его взглядом овощи, мясо и специи в сковородке постоянно перемешивались, распространяя по кухне аппетитный аромат. Овощи первыми дали сок, и в сковороде начался процесс тушения. Смесь свежайших овощей и мяса теперь не жарилась, а варилась.
Не прошло и получаса, а Людвиг уже торопился вытащить хлеб. Раздутые полусферы превратились в бугристые копии облаков. Сверху они бугрились, а снизу были словно обрезаны. В объеме хлеб увеличился в несколько раз.
Как только по кухне потекли умопомрачительные запахи тушеного мяса с овощами, свежего хлеба и пряного яблочного отвара, на пороге, словно по волшебству, появился служка-официант. Он водил носом, ловя запахи, будто мог по запаху определять степень готовности блюд.
– "Облака" забирай! – громко командует Людвиг, помешивая пряное варево в кастрюле.
Служка быстро подхватывает оба хлеба на металлический поднос и снова исчезает.
Не проходит и нескольких минут, а Пест уже выкладывает сочное и ароматное рагу в большую миску. Делает он это весьма экстравагантно. Сковорода самостоятельно поднимается и опрокидывает содержимое в миску. Тут же начинает суетиться Людвиг. Он разравнивает гору рагу по мискам, украшает зеленью и вытирает с краев керамических мисок капли.
– Аккуратнее! Так ведь и есть приятней...
Пест на эти слова пожимает плечами и принимается переливать пряный яблочный отвар в большой пузатый кувшин.
– Я думаю, это последний? – Людвиг придирчиво оглядывает тарелку.
– Надеюсь, – со вздохом отвечает Пест.
В этот момент на пороге снова появляется служка в зеленом пиджаке. Он моментально подхватывает на поднос приготовленное рагу и пряный яблочный отвар. Не оборачиваясь и не отвлекаясь от подноса, он на ходу бросает:
– Это для гостей хозяина. Можете сворачиваться.
Людвиг с кряхтением поднимается и направляется к столу, за которым готовил. Он смачивает тряпку и начинает натирать его до блеска. Пест же встает у небольшого окна.
– Людвиг... – тихо зовет он напарника. Взгляд застыл на окне, за которым в ночи с неба падают капли. – Людвиг, ты помнишь, когда последний раз плакал?
– Чего? – не сразу доходит вопрос до юноши.
– Когда ты плакал в последний раз?
– Мужчины не плачут, – сухо отвечает Людвиг, продолжая натирать стол.
– Ну, да... не плачут... – порывы ветра периодически бросают на небольшое окошко капли дождя.
На пороге появляется все тот же прислужник-официант. Пиджак он держит в руке.
– Хозяин закрыл заведение. На сегодня все, – усталые ноги доставляют его к столу, руки кладут на выскобленное дерево стопку серебряных монет. Он обводит взглядом кухню и вздыхает. Ноги несут его к выходу, где он вешает на вешалку пиджак и надевает плащ с капюшоном. – У меня два дня вольных...
– Хорошо отдохнуть! – не глядя, бросает Людвиг.
– И вам, – отвечает официант, закрывая за собой дверь.
– Хорошо бы, но некогда...
В этот момент Пест отчетливо чествует дыхание смерти. То странное, неуловимое чувство прохлады и вечности, которое он почувствовал, познакомившись с ангелами смерти.
– Людвиг, мне твоя помощь нужна! – взгляд Песта застыл на закрывшейся двери.
– Чего? Прямо сейчас? – на лице Людвига появляется гримаса обреченности.
Пест переводит взгляд с двери на окно, за которым идет дождь.
– Да, прямо сейчас. Это очень важно...
Тренировочная комната непривычно пуста. Два юных мага вынесли из нее все, что могло взлететь под действием урагана. Потолок сплошь покрыт затейливым витиеватым рисунком. Обыватели приняли бы этот узор за "Гостерскую роспись", но знающие сразу бы опознали руны магии воды, четко вплетенные в узор.
– Теперь-то, может, расскажешь, какого черта мы до рассвета рисуем эту дрянь на потолке?
Оба юноши стоят посередине комнаты. Пест откидывает кисть с длинной ручкой, которой он писал на потолке знаки воды. Усевшись на песок и вытянув ноги, он спрашивает:
– Людвиг, что тебе сниться? – юный воздушник не ответил. – Когда ты просыпаешься, у тебя кандалы на руках так исходят жаром, что я иногда боюсь, что твоя постель загорится.
– Какая тебе разница? Может, ответишь на мой вопрос? Ты постоянно отвечаешь вопросом на вопрос, – Людвиг сел рядом, поджав ноги и обхватив колени руками.
– Недавно я тоже боялся уснуть, – Пест повернул голову, а взгляд скользнул по суровой гримасе Людвига. Рука потянулась к его шее и, как только юноша прикоснулся, глаза воздушника закатились.
Пест начал рассказывать, кусками транслируя свои воспоминания и чувства прямо в разум Людвига.
– Я когда домой приехал, тут же принялся по селам ходить, метку свою раздавать, и не уследил, – Пест умолк, взгляд, упертый в пол, начал мутнеть, словно он что-то видел вдалеке. – Когда почуял – отца мертвым нашел. Вои с Ультака-града к нам зашли и резать принялись всех, кто под руку попадался. А я не успел. Бою мажескому третьего рангу выучился, артефактному делу ученый, и огнем паленый и в воде топленый, сколько раз меня Ратмир резал... А отца не уберег, мужики села родного полегли, род без главы остался, а я ничего сделать не смог.
Пест поджал губы и замолчал, убрав руку от воздушника.
– Мстил? – слышится от Людвига. Тот, от такой демонстрации сидел пришибленный.
– Нет, – Пест нервно хохотнул и сквозь зубы начал говорить. – Зубом скрипел, злобой исходил, крови хотел, за отца, за мужиков села нашего, за детей и баб, что порубили, а кровь не пролил чужую. Нельзя мне.
– Что нельзя?
– Жизни мне отбирать нельзя, или смерть за мной придет. Это рок мой, мое проклятье за силу ведовскую,- юный ведун с усмешкой вздохнул, добавив. – Вот тебе и маг боевой...
– А как же...
Пест снова прикоснулся к Людвигу и продолжил рассказ.
– На нас воины из града потом пришли. Две сотни, все в латах одинаковых, воевать обученные. Я тогда предков на бой звал, по соседним селам клич кинули, сотню воев обученных собрали, да толку? Я свою кровь тогда лить решил за воев наших. Ворожбу творил с иглой, что из рога единорожьего, чтобы каждая рана не на вое нашем была, а на мне. А я уж с настойками да отварами сдюжил...
– Ты перенес все раны с ваших воинов на себя?
– Да, – пожимает плечами юный ведун. – А куда деваться-то было? Как иглу в кожу загнал, так каждый порез на своей коже чуял. А чтобы кровью не изойти или от боли сознание не потерять – зелья пил, а когда сам не мог, то отец их в меня вливал.
– Он же погиб? – Людвиг хмурится, но тут возникает воспоминание о мужчине с перерубленной шеей и одним глазом.
– Погиб, – кивает ведун. – Когда воев с Ультака уже глазом видеть можно было, предок на бой пришел. Со всех сел окрестных к нам пришел. Кто костями голыми богат, у кого лицо червем съедено, а батька мой как живой. Только лицо темное, глаз один, да шея порвана.
Пест под грузом воспоминаний умолк. Кадык начал метаться вверх и вниз, а кулаки сжались.
– А я его... – Пест снова ненадолго умолк, подбирая слова. – ... Я его не сразу признал. Он ко мне со спины подошел и спрашивает, мол, боязно?
Пест закусил губу и совсем умолк. Рука отпустила воздушника, взгляд уперся в песок тренировочной комнаты. Молчание продолжалось несколько минут, и нарушил его Людвиг.
– На севере на заставах служат мужики-простолюдины. Я когда к ним попал, чуть было не сломался. У них принято так себя вести, а я думал, это они меня так презирают, – Людвиг хмыкнул, и его лица коснулась едва заметная улыбка. – Как попадаешь на заставу в ученье – все тебя за человека не считают. Зовут "мясом", "криворуким", или еще какой бранью. Есть со всеми в зале нельзя, спишь в казарме, только если место свободное есть. Если патруль вернулся, то и на улице спать приходилось. С тобой даже не разговаривают, словно нет тебя. Но когда ты "шаг" сдаешь наставнику и "стену", тебя словно в "свои" принимают. И место тебе в столовой уступят, и с места в казарме не скинут, и разговаривают, подбадривают, объясняют, если не так делаешь. Словно ты не ты был, а как сдал наставнику "шаг" и "стену" – взял и появился.
Людвиг взглянул на Песта, но тот молча продолжал кусать губу.
– Я когда первый раз стену удержал, мне в щит ногой бил Прист, бугай местный. Я ему ростом по грудь, у него ладонь с мое лицо. Думал, он меня целиком съест, до того он меня не любил. А как щит удержал под его ударом, так мы лучшими друзьями стали. Пили вместе и в самоволку в село бегали...
– А что потом? – без особого интереса спросил юный ведун.
– А потом пришли твари с Северных островов, – улыбка сползает с лица Людвига, глаза по мере рассказа наливаются светом и приобретают сплошной голубой оттенок. – Серые рожи, вместо носа пару щелей, клыки торчат изо рта, как у зверя. Твари, одним словом. Разумные не носили бы сушеные языки людей, как бусы, на шее. И колдуны, маги темные, что у них правят. Они приходят на наши земли и уводят людей, грабят, убивают. Каждый раз мы их отлавливаем, вырезаем, карательные экспедиции к ним отправляем, но вот проходит 5-7 лет, подрастает новое поколение этих тварей, и они снова идут к нам грабить, захватывать, убивать...
Вокруг юного мага воздуха начинает вращаться песок, словно легкий ветерок его пересыпает. Чем дальше рассказывает – тем шире полоса вращения.
– Они перебили патруль, но не успели поймать вестника. Нас предупредили. Потом была осада заставы, штурмы магией и воинами, потом умирали друзья, а потом меня связали и спрятали, чтобы я передал послание, когда все закончится. Я должен был уснуть, но почему-то артефакт летаргии не сработал. Я не спал и делал, что мог. Смотрел "Отдаленным взором", как мои сослуживцы и друзья умирают один за другим, потом смотрел, как эти твари жрут их потроха, творят свои ритуалы, развешивают языки на шнурки...
Плечи и вся грудина юноши вздрагивают один раз, второй, но лицо остается сухим. Зубы сжаты так, что скулы вздулись, хрустят суставы кулаков. Пест наблюдает за Людвигом. Сначала он хмурится, но понимание приходит быстро. Он хорошо помнит завет отца о слезах.
– Плакать можно, в том худого нет, – Пест поднимает руку вверх к вязи знаков воды, так похожей на "Гостерскую роспись", и начинает ее напитывать силой.
– Я не плачу, – тихим шепотом произносит Людвиг. Плечи снова безмолвно вздрагивают, и еще раз. – Мужчины не плачут.
Пест все сильнее и сильнее начинает напитывать рисунок. Много силы не потребовалось, чтобы на потолке повисла одна капля, потом еще одна и еще. Не проходит и десяти секунд, а с потолка уже идет небольшой дождь.
– В дождь можно, в дождь не зазорно. Батя мой так говаривал...
Дождь в тренировочной комнате становится все сильнее и сильнее. Оба юноши моментально вымокают до нитки. Не проходит и минуты когда от Людвига доносится всхлип, потом еще один.
– Я не плачу! – срывающимся голосом произносит Людвиг. Он кулаком утирает нос.
– Это просто дождь, – кивает Пест и добавляет тихим шепотом. – Так бывает под дождем.
Людвиг открывает глаза, и перед ним та же картина. Все тот же стол и все та же кружка.
Все его друзья и соратники за огромным столом. Вот огромный Прист хватает кружку, рука вскидывается вверх, а рот кричит "За Гвинею!". Его подхватывают другие, повторяя: "За Гвинею!".
Кто-то замечает, что Людвиг поднял голову. Слышаться выкрики:
– Гля! Бастард живой!
– О! Бастард! Выпей с нами!
– Слух, а как Бастарда звать?
– А че, Бастард – это не имя?
– Не, это когда благородный налево сходил...
Сейчас Людвиг должен спросить Малого, "За что пьем?", но вдруг начинает идти дождь. И они уже не в тесной забегаловке, а на улице. Вот по лбу бежит первая капля дождя, убегает на переносицу, свисает на носу. Вот и слезы начинают течь по щекам.
На Людвиге останавливается то один взгляд, то другой. Через несколько секунд, когда юный маг воздуха уже насквозь мокрый от дождя, на него смотрят все, кто сидел за столом. Его начинают спрашивать:
– Ты чего, Бастард?
– Случилось чего?
– Мужики не плачут, ну! – толкает его в плечо Прист.
– Я не плачу... это дождь... – всхлипывая после каждой фразы, произносит Людвиг. – ...Под дождем можно...
Сперва все умолкают, но спустя несколько секунд снова начинается гомон голосов:
– Точно можно? – спрашивает кто-то из мужиков.
– Можно, мне батька так говаривал...
– Не, а ты сам прикинь, не заметит ведь никто!
Гомон голосов нарастает, но, несмотря на это, четко слышится слова Свала:
– Значит, больше не свидимся? – он сидит рядышком, справа, и заглядывает в глаза.
Людвиг закусывает губу, чтобы не разревется в голос. Хватает сил, только чтобы мотнуть головой.
– Ну, тогда... Прощай! – Свал встает, рука хлопает по плечу Людвига, а сам куда-то уходит.
– Ты себя береги... – еще один хлопок по плечу.
Взгляд, залитый дождем и слезами, не отрывается от столешницы.
– Да, мы-то уже все, а у тебя жизнь долгая! – снова хлопок по плечу.
– Нос не вешай и лихом нас не поминай...
– Бывай, Бастард! – проходящий теребит волосы Людвига, как младшего брата.
Остальные, еще гомонящие мужики, поднимаются по одному и подходят. Каждый что-то говорит и хлопает по плечу, теребит волосы, жмет руку... Людвиг покраснел, но так и не оторвал взгляда от стола. Он кивает, но звука не произносит, лишь губу закусывает. Плечи нет-нет, но вздрагивают.
Дождь становится сильнее. По лицу бегут струйки воды. Какие из них соленые, а какие просто вода – не разобрать. Взгляда он не поднял. Перед глазами стол с недоеденной закуской, недопитыми кувшинами, и наполовину полные кружки. За столом никого нет.
Мгновение – и исчезают кружки, еще одно – и исчезают тарелки. Стол совсем опустел. Перед Людвигом стоит одна кружка из мутного стекла. В ней налита вода и плавает три красных ягодки брусники. Так было принято поминать воинов у северян, так его учили еще там, на заставе Серый Клык. 
Людвиг открыл глаза, затем присел. В комнате стоит полная тишина. Солнце давно встало, и кровать юного воздушника ярко освещена солнцем. Юный маг взглянул на кандалы, которые находились на его руках. Они даже не нагрелись, хотя зачастую они жгли его кожу, словно раскаленный металл. Тем не менее, на лице Людвига не отразилось и тени удивления.
Послышался шорох со стороны постели Песта. Из-под одеяла вынырнула Кара'кан. Она улыбнулась Людвигу и тихо произнесла:
– Поздравляю! Ты свободен! – слова на незнакомом языке звучат четко и торжественно. Она встает, и обнаженная проходит к темному углу, где растворяется словно мираж. После ведьмы остается только темное облако, которое стелется по полу.
Людвиг плюхается на спину и еще час смотрит пустым взором в потолок. Глубокий вздох, и глаза закрываются. Людвиг снова уснул.
В комнате начинают проявляться контуры Черта. Высший демон занимает большую часть комнаты. Чтобы ничего не задеть, он поджимает задние лапы. Около часа демон разглядывает Людвига, принюхивается к нему, даже пробует аккуратно лизнуть, чтобы попробовать на вкус. Голова демона начинает вращаться и замирает в перевернутом положении. Рот оказывается наверху, а лоб и три глаза внизу.
За всей этой картиной наблюдает Пест. Испугавшись, что Черт может что-то сотворить с Людвигом, он встает и подходит к нему. Демон оборачивается к Песту и странным голосом произносит:
– Ты можешь научить меня плакать, как его? – лапа Черта указывает на Людвига. Все три глаза моргают по очереди. Пест мотает головой.
– Тебе не научиться. Так может только тот, у кого есть сердце.
Глава 10.
Сколько стоит твоя родина...
В помещении государева Земельного приказа стояла абсолютная тишина. Секретарь, мужчина с аккуратной бородкой, в чистом зеленом камзоле и белой рубашке, сидел за столом и что-то аккуратно выводил писчей палочкой в огромной книге.
Вот послышался приглушенный звук голосов, доносившихся снаружи. Секретарь поднял взгляд на вход, но тут же его опустил. Спустя несколько секунд тяжелая дубовая дверь скрипнула, и в проеме показалась голова Песта. Взгляд ведуна скользнул по роскошной золоченой мебели, огромных размеров картинам на стенах и лощеному мужчине за столом.
Юноша немного стушевался от роскоши и пышности обстановки, но, тем не менее, вошел.
Пест постарался прикрыть дверь как можно аккуратнее, но в итоге она так стукнула, что ему показалось – громыхнул гром.
– По какому делу? – прозвучал голос секретаря. Он уже успел рассмотреть мантию Песта, его руки, цвет кожи и разноцветные радужки глаз. В голове уже успела сложиться первичная картина. За несколько секунд секретарь сумел взвесить степень угрозы, потенциальную платежеспособность и примерную "родовитость" посетителя.
– Здравствуйте, я за земли хотел узнать, – неуверенно произнес юноша. Он спрятал руки в рукава мантии, чтобы не выдать волнения, но все, что нужно, секретарь и так читал на его лице.
– Какие земли вас интересуют? – произнес секретарь и перевернул страницу. Он начал бегать взглядом по тексту, всячески делая вид, что не замечает посетителя и вообще очень занят.
– Свободные земли, что лежат за поместьем Ультак и тянутся до самой границы.
Секретарь оторвал полный удивления взгляд от книги и внимательно посмотрел на Песта, затем глубоко вздохнул и поднялся. Дойдя неспешным шагом до огромного шкафа из резного красного дерева, он достал из него одну книгу в кожаном переплете и крупный свиток.
Все это секретарь разложил на свободном столе у стены справа, и жестом пригласил к столу юного универсала.
Свиток оказался довольно подробной картой Гвинеи, а книга – учетным и регистрационным документом восточного герцогства.
– Укажите подробнее, пожалуйста, о каких землях идёт речь, – произнес секретарь.
– Вот отсюда, от Ультака града, до реки Ворж, включая ее берег, – юноша провел пальцем воображаемую границу.
– Странно, на нашей карте у этой реки нет названия, – произносит секретарь и внимательно разглядывает карту. – Вы уверены, что эта река называется именно "Ворж"?
– Уверен, я бывал там не раз, – кивает юноша.
– Что ж, давайте тогда заглянем в регистрационную книгу, – со вздохом произнес секретарь после того, как сделал какую-то пометку на листе. Быстро пролистав несколько страниц, он нашел запись, которую и прочитал: «От границ имения Ультак до самой восточной границы земли принадлежат Короне. За Короной закреплено право налога, право суда и собственности на обнаруженные жилы металлов и другие полезные ископаемые. Всякая добыча на земле Короны обязана быть согласована и заверена подписью и печатью Государя славного государства Гвинея».
Секретарь немного пожевал губами и оторвался от книги, взглянув на Песта.
– Вы это хотели узнать?
– Да, в смысле – не только это, – затараторил Пест, но все же быстро взял себя в руки. – Я хотел узнать, сколько будет стоить выкупить земли от Ультака до Воржа.
Брови на лице секретаря поползли вверх, и он по-новому осмотрел юношу.
– Да будет вам известно, молодой человек, что, несмотря на многие сплетни, земли в славном государстве Гвинея – не продаются! Они даруются Короной за верную службу, доблесть, отвагу на поле брани и неоценимую помощь Короне, – секретарь наклонился к лицу Песта и громким шепотом произнес. – Земли Короны – не свиная нога, а Земельный приказ – не мясная лавка.
– Но как же...
– Юноша, вы меня хорошо расслышали?
– Да, но я почти дворянин, и мне...
– Все тонкие вопросы вы можете обсудить с главой Земельного приказа Сальвасом Итлошем, но здесь вам точно нечего делать.
– А где мне его искать? – тут же задал вопрос Пест, за что был удостоен брезгливого взгляда.
Секретарь подошел к своему столу и открыл книгу в белом кожаном переплете.
– В следующем месяце, шестнадцатого числа есть окно на полчаса... – секретарь поднял взгляд на юношу, ожидая его реакции. Пест хотел было уже кивнуть, но секретарь тут же исправился. – Прошу прощения, ошибка. Не в следующем, а через два месяца.
Секретарь продолжил наблюдать за Пестом, который начал хмуриться.
– А пораньше нам можно встретиться? – задумчиво спрашивает юноша.
– Чтобы вас пригласить пораньше, необходимо кому-то отказать или договориться о переносе встречи. Люди не любят беспокойства или нарушения планов, – секретарь показал странный жест. Он тер между собой большим и указательным пальцем. – Но это можно урегулировать...
Пест проследил за жестом секретаря, нахмурился и произнес:
– Я подожду.
– Этих сборщиков проверили? – буркнул Сальвас Итлош, второй раз пробегая бумагу отчета глазами.
– Проверили, урожаи вдоль реки Узкой действительно оставляют желать лучшего, – кивнул секретарь.
– Ясно. Ещё что-то?
– Да, ваша светлость. К вам пытался попасть на прием молодой человек, в мантии студента Академии магии...
Сальвас заинтересованно взглянул на секретаря.
– И?
– Он сказал, что хочет выкупить земли Короны на востоке, за имением Ультак.
– Ультак? Это где вообще? – нахмурился глава.
Секретарь услужливо развернул карту перед начальником и начал водить пальцем.
– На востоке, вот тут, имение Ультак. Юноша же говорил о выкупе вот этих земель, вплоть до этой реки, которую он назвал Ворж.
– Здесь же нет названия, – хмыкнул Сальвас. – Вы понимаете, что это значит? Да, а почему вы его не пригласили?
– Если вы позволите, то я хотел бы заметить, что юноша был одет... – секретарь пожевал губами, подбирая слова. – ...неподобающе для платежеспособного посетителя. И на элементарные намеки и традиции, принятые среди знающих людей, никак не отреагировал.
– Засланный Орденом? – тихо спросил Сальвас.
– Прямых доказательств нет, но имеются подозрения, – кивнул секретарь.
– Однако он знает название реки, и это наводит на другую мысль, – глава встал, выпрямил спину, сложив за спиной руки, и начал расхаживать по кабинету как важный гусь. – Он четко очертил границу того, что хочет? Так?
– Совершенно верно.
– Он сам назвал реку по ее истинному названию? Вы проверили?
– Конечно. Наши записи совпадают со сказанным юношей.
– Получается, этот молодой человек там действительно был. Это может значить только одно – молодой человек знает об этих землях то, чего не знаем мы. Он очертил участок земли явно не просто так.
– Или он засланный лазутчик Ордена, – сухо произнес секретарь.
– Возможно... – глава остановился, закусил нижнюю губу и произнес. – Узнай о нем все, что сможешь. У него должны быть мотивы и источники денег на подобную авантюру, или...
Глава упер взгляд в секретаря и с волнением произнес:
– ... Или он действительно лазутчик, и Орден копает под нас. 
Пест этой ночью много молчал. Людвиг с начала уборки на улицах что-то, не переставая, говорил, пытался пошутить, но в итоге тоже умолк.
Скупые движения, минимум затрат энергии на заклинания и размеренный шаг.
– Я сегодня баронессу Игрим видел, – сам не зная зачем, произнес Людвиг и взглянул на спутника.
Юный ведун молча взглянул на Людвига, устало вздохнул и продолжил спокойный, словно усталый шаг.
– Ты не обижайся, но стервой она была, стервой и осталась, – произнес Людвиг и снова уставился на Песта. Тот лишь едва улыбнулся и хмыкнул.
Людвиг, вконец устав от попыток разговорить Песта, тоже умолк. Так они и дошли до перекрестка, где Пест сворачивал в портовый район.
– Может, я с тобой? – спросил Людвиг, но Пест лишь махнул рукой и, немного сгорбившись, поплелся к единственному фонарю в портовом районе. Продолжая при этом периодически сгребать мусор и моментально его сжигать.
Шаркая сапогами по старой разбитой брусчатке, Пест подошел к фонарю и огляделся. Вокруг была абсолютная тишина, и в эту ночь у фонаря не оказалось никого. Юноша уже хотел было уйти, но обернулся, почувствовав взгляд в спину. Немного постоял, но ощущение взгляда никуда не делось. Взгляд недобрый, полный злобы и ненависти. Такой взгляд в спину ощущался как горячий камень между лопаток, который печет, но еще не обжигает.
Юный ведун достал затасканную повязку на глаза и, повязав ее, повернулся.
Перед Пестом в сотне метров стоял мужчина средних лет. На нем была странная туника с каким-то гербом, местами виднелась кольчуга, в руках мужчина держал старый солдатский полуторник.
Ведун начал идти в сторону воина и отчетливо не только увидел, но и почувствовал Тьму в провалах глаз мужчины. Дух молчал и наблюдал за Пестом.
Чем ближе юноша подходил к странному духу, тем сильнее он начинал волноваться. С собой Пест не взял ни соли, ни Клинка душ. Справиться с таким духом одним ведовским словом было бы очень проблематично.
Подпустив к себе ведуна на насколько метров, дух заговорил:
– Хозяев моих сожжешь до пепла, как полагается, а я за то тебе брошь золотую, фамильную. Торг? – произносит дух солдата, как для себя окрестил этого духа Пест.
– Вслепую дел не веду, – хмуро буркнул юноша и сложил руки на груди, продолжая рассматривать духа.
От этих слов дух замер на несколько секунд, словно раздумывал, но все же спросил:
– Что хочешь?
– Веди к делу твоему, – произносит Пест и начинает еще пристальнее следить за духом.
Дух солдата разворачивается, шаркая ногами по брусчатке. Не левитирует как призрак в паре сантиметров над землей, а идет, как положено человеку. Руки без когтей, зубы тоже человеческие. Если бы не тьма, заполнившая глазницы, Пест принял бы его за не отошедшую душу какого-то солдата.
Дух вел ведуна закоулками и тесными проулками. Иногда Пест узнавал некоторые улицы, мелькавшие в боковых ответвлениях проулках, иногда места казались совершенно незнакомыми. В итоге дух привел его к низенькой деревянной двери в огромном доме, который достраивался несколько раз. От этого дом был не монолитным и немного кривым. Одна часть дома, из серого камня, немного накренилась, а вторая часть, из белого тесаного камня, была прямая и явно недавно сложена. При этом трещин или щелей в кладке не было, что указывало на то, что дом достроили уже после того, как старая часть накренилась.
– Здесь, – коротко произнес дух и прошел сквозь маленькую дверь.
Пест неуверенно помялся с ноги на ногу и потянул ручку на себя.
В нос ударил приторный, слегка сладковатый запах смерти. В груди заныло от плохого предчувствия.
Во тьме маленькой комнаты, где помещался только шкаф, стол да одна кровать, Пест обнаружил два трупа. Один детский, а второй взрослой женщины.
Женский труп был одет в какое-то рваное серое платье. На нем виднелась даже пара заплат. Ноги босые. Женщина обнимала детский труп, причем ребенок, судя по разложению, умер гораздо раньше.
– Вильгельма не смогла пережить вторую утрату, – начал говорить за спиной солдат. – Сначала старший рода Эдмин, а потом сын Лиман.
– Отчего померли? Хворь?
– Эдмин, муж ее, убит в портовом районе. С деньгами домой возвращался, за работу недельную. Один удар, кинжал под ребра, – бесстрастно рассказывал солдат. – Их сын, Лиман, умер от голода. Вильгельма не смогла найти денег на прокорм. Она всю жизнь хранила очаг, следила за хозяйством и делать толком ничего не умела... Когда поняла, что сын умер, легла рядом, обняла и больше не встала.
Пест глубоко вздохнул и съехал вниз по стеночке. Усевшись на кривой пол из трухлявых досок, он вздохнул и принялся задавать уточняющие вопросы:
– Давно померли?
– Эдмин три месяца как мертв, Лиман – неделя, Вильгельма – второй день.
– Отца кто убил?
Солдат промолчал, тогда юноша поднял взгляд на него. На секунду показалось, что тьма в глазах солдата рвется наружу.
– Портовые. Те, кого ты лечишь, ведун. Одному из убийц ты врачевал гнойную рану, – солдат выпрямился, расправил плечи и уткнул свой меч в пол острием. – Остальных я убил.
Пест ничего не ответил, лишь поджал ноги и обхватил колени руками. Взгляд бессмысленно уставился в спину мертвой женщины.
– Я дух-хранитель, без места и права. Долг мой – хранить ныне мертвый род кожевенников Партилов.
– Так и ступай с Единым, – шепчет Пест. – Род мертв, твоего дела тут нет.
– Сжечь надо последних из рода, – солдат снова начинает сутулиться и опускать плечи. Кажется, он даже ростом стал ниже. – Так заведено...
– Так ты раньше живым был? – хмыкает юноша.
– Был, – рубящий ответ духа. – А ты всегда воров да убийц врачевал?
Пест спрятал взгляд и вместо того, чтобы ответить, задал встречный вопрос:
– Души куда делись?
– Я их отпустил, – бесстрастно ответил солдат.
Пест посидел еще несколько минут в тишине и устало поднялся.
– Утром с телегой приду, за стены поедем. Там будем костер погребальный городить, – юный ведун уже собирался открыть дверь, но вдруг остановился и произнес, не оборачиваясь. – Не чуял я от них ни злобы, ни обиды, ни смерти грязи. Страх чуял, надежду чуял. Потому без зазора врачевал всех, кто помощи просил.
За спиной Песта послышался голос солдата:
– А если бы знал, что убивцы? Отказался бы?
– Если бы знал? – юноша немного запнулся, но все же продолжил. – Раньше бы отказался, а теперь нет. Все равно всем, кому смогу – помогу. 
В большом просторном зале, у огромного камина, в креслах сидели Сальвас Итлош и его незаменимый секретарь, ведя неспешную беседу на отвлеченные темы и отпивая молодое вино из бокалов.
– И почем, вы говорите, бочка нынешнего урожая?
– 31 серебрушка, – отвечает секретарь. – Урожай нынче удался на славу!
– Знаете что, голубчик? – пригубив вина, говорит Сальвас. – А прикупите-ка вы мне этого вина, бочек пять. И на дальний склад их, пусть пяток лет настоится.
– Сделаю, – кивает секретарь.
Молчание затягивается, и его нарушает глава.
– Что по мальчишке?
– Из Академии? – уточняет секретарь и получает кивок от Сальваса. – Мальчик оказался не простой. Он учится по программе универсала. Его учитель – наш Ратмир Бессмертный.
– Все-таки лазутчик, – вздыхает глава.
– Не совсем. Юноша из простолюдинов, что живут в указанных им землях. Он хотел выкупить землю, на которой вырос, и на которой, скорее всего, остались его родственники.
– Это точно?
– Точно. Три источника говорят одно и то же.
– И портовые?
– Портовые молчат, но на портовых свет клином не сошелся, – секретарь начал нервничать, явно чего-то не договаривая. Это не укрылось от внимания главы.
– Что говорят портовые? – с нажимом произнес Сальвас, сверля секретаря взглядом.
– Портовые запретили приближаться к мальчишке и пригрозили расправой над всем кабинетом Земельного приказа. Проверенного человека, посланного к ним, они изуродовали ножами так, что на нем нет живого места. С ног до головы в неглубоких ранах.
– Лоскутная метка, – буркнул Сальвас, хмурясь. – Мне все это очень и очень не нравится.
– Вам, конечно, виднее, но у меня не так много людей, чтобы посылать их к портовым, а кроме них достоверной и проверенной информации нам ни у кого не найти.
– Так! – глава поставил бокал с вином на столик и поднялся на ноги. – Мне нужно переговорить с этим юношей, но в любом случае я не намерен иметь дел в такой ситуации. Это слишком рискованно и финансово не выгодно. Пусть попробует выкупить свои земли в столице, так с меня не будет спроса, и я буду действовать исключительно на основании приказа сверху.
– Вы... – сделав большие глаза и заикаясь, начал секретарь . – ...Вы отказываетесь от барыша?
– Вопреки вашему мнению, у меня есть чувство самосохранения! – Сальвас строго взглянул на секретаря и демонстративно начал загибать пальцы. – Мальчишка пытается обзавестись землей в столь юном возрасте. Не спускает деньги в кабаках и увеселительных заведениях, а целенаправленно пытается выкупить землю – это раз. Два – это то, что он знает, какую именно, и может пальцем указать ее границы. Три – это то, что учит этого юношу учитель с БЕЛЫМ КЛЕЙМОМ на лице. Четыре – за мальчишку портовое отребье, сборище воров и убийц, которым даже клейменые не указ, угрожает расправой!
Сальвас Итлош показал секретарю четыре пальца.
– Вы вдумайтесь! 4 причины держаться от подозрительного мальчишки подальше! Была бы пятая – и я бы задумался, не придушить ли вас вообще от греха подальше, – Сальвас подошел к шкафу и открыл маленькую резную дверцу. Из нее он извлек курительную трубку и холщовый мешочек. Все это он положил на столик с бокалами и принялся набивать трубку. – Мы с вами давно работаем и прекрасно знаем, какие суммы вертятся в наших делах. Работаем мы вместе до сих пор исключительно благодаря нашей осмотрительности или, если хотите, паранойе, которой страдаем мы оба. Посему, прошу вас, пусть все люди, знающие о вашей просьбе, забудут о ней. Забудут о мальчике, забудут о переговорах с портовыми, забудут... как дышать.
Глава украдкой глянул на собеседника и пыхнул несколько раз трубкой, выпустив несколько клубов дыма.
– Вы имеете в виду ВСЕХ людей? – спросил секретарь. У мужчины выступил холодный пот на лбу.
– Да нет же! Я не имел в виду вас лично! – хохотнул Сальвас. – Только сторонних людей. Мы с вами как-никак пять лет вместе работаем и, должен признаться, так эффективно я не работал ни с кем. Посему – берегите себя... И меня заодно. А что касается прочих… Лучший способ что-то забыть – это забыть, как дышать.
Сальвас Итлош с довольной улыбкой выпустил огромное облако дыма и загадочно произнес, ставя прозрачный пузырек с белой жидкостью на столик.
– Вам необходимо угостить всех участвовавших этим прекрасным снадобьем, а с мальчишкой я поговорю сам, – Сальвас глубоко затянулся и с усмешкой добавил. – В конце концов, покупка и продажа земель, принадлежащих Короне – тяжкое преступление! 
– Здравствуйте, – произнес Пест, отворив дверь в кабинет главы государева Земельного приказа.
Грузный мужчина с сероватым оттенком лица поднял взгляд от стола и хмуро взглянул на юношу.
– По какому вопросу? – пробасил хозяин кабинета.
– Мне передали, что у вас сегодня есть свободное время, и вы можете со мной встретиться, – начал неуверенно говорить Пест.
Сальвас отложил писчую палочку и строго уставился на юношу, повторив вопрос:
– По какому вопросу?
– Я за земли, что на востоке, хотел узнать. Те, что за имением Ультак.
– Как же, помню! – хмыкает Сальвас и закрывает огромную переплетенную книгу, отодвигая ее в сторону. – Что же, присаживайтесь.
Пест подошел к огромному стулу, который стоял у стола, и сел на него. Стул был настолько огромен, что юноша почувствовал себя неуютно. До подлокотников далеко, придется наваливаться на один из них. Спинка тоже далеко, обопрешься – все одно, что ляжешь.
– Насколько я помню из объяснений моего секретаря, вы пришли в Земельный приказ, чтобы купить землю на востоке, за имением... Как вы сказали? Ультак? Да, точно Ультак. Я верно вас понял? – одев круглые очки, произнес Сальвас.
– Верно.
– Тогда, чтобы между нами не возникло недопонимания, можно поинтересоваться, сколько ваш род насчитывает колен и когда он был объявлен благородным?
– Я не из благородных и в магической Академии не по договору, а за плату в 40 золотых, – Пест немного ссутулился, словно застеснялся.
– Вы простолюдин, состоящий на обучении в Академии магии славного города Вивека? Я вас правильно понял? – кивок юноши. – И по окончании обучения вы станете ненаследным дворянином, если меня не подводит память?
Снова кивок.
– Юноша, вы должны понять, что покупка и продажа земель без воли Государя – подсудное дело. Даже если вдруг вы найдете человека, который займется хлопотами о выдаче подобного разрешения, то цена будет непомерной. Ведь ему придется подкупать чиновников десятками! Необходимо собрать пять-десять писем "о чести и доблести кандидата" от простых дворян, несколько писем "о доблести в бою" от дворян, состоящих на действительной военной службе, и несколько писем от ученых дворян из Земельных приказов, – чем дальше говорил грузный мужчина, тем сильнее сдувался Пест. – Если с обычными и учеными дворянами приказов вы сможете договориться, то с дворянами на военной службе все гораздо сложнее. Единый с ним! Допустим, вы нашли и военных, рискнувших своими мундирами, и вам написали письма. Далее с этими письмами вы отправитесь в столицу, где специальный комитет из высшей знати еще раз рассмотрит все письма и само прошение. Естественно, там снова придется звенеть золотом, но и это еще не все. После всех комиссий, писем и Единый знает каких еще трудностей, ваше прошение попадает к Государю, который... Может просто взять и завернуть ваше прошение. От плохого настроения, от вашей наглости или оттого, что кто-то вспомнит проступок какого-то молодчика, который лишился головы после получения дворянства. И все, все ваши труды и деньги вылетают в трубу.
Сальвас достал шелковый платочек, снял очки и принялся их протирать, начав сыпать цифрами.
– С обычными дворянами проблем нет. 20-30 – и они ваши. С дворянами из Земельного приказа сложнее. Тут придется отдать по 40-50. А вот с военными совсем трудно. 150-200, не меньше. В итоговой сумме, я думаю, не менее 500 на нос. Итого... – мужчина напялил очки и что-то быстро начиркал на промокашке. – Не менее пяти тысяч. Как не крути.
– Пять тысяч чего? – сбледнув, спросил Пест.
– Ну, не серебра же! – хохотнул Сальвас. – Золота, конечно!
Пест совсем сгорбился, повесил нос и попытался объяснить:
– Я ведь в тех землях взрос, я клятву дал, что магом стану наместным, а сейчас я ведун по праву и слово с духами имею...
Сальвас усмехнулся и бросил на юношу взгляд над очками:
– Молодой человек, если я родился в Винной долине, это не дает мне права предъявлять права на управление ею, – глава Земельного приказа поднялся и направился к шкафу с резными дверцами и стеклянными вставками. Из него он достал два бокала и початую бутылку вина, а затем вернулся за стол. – К слову, "Наместный маг" – не должность. "Наместный маг" – это статус мага относительно конкретной земли. Маг, знающий местность, знакомый с проживающими людьми и особенностями менталитета, если вам так удобнее.
– Минта... – хмурясь начал повторять Пест.
– Менталитет, – поправил Саврас и что-то быстро чиркнул на клочке бумаги. – Держите, посмотрите в словаре, в будущем пригодится.
Саврас протянул клочок Песту со снисходительной улыбкой, но юноша и не подумал обижаться. Он кивнул с серьезным лицом и убрал бумажку.
– Ну, а ведунов и травников в делах знати закон не учитывает и никаких привилегий им не дает, – Сальвас наклонился к Песту, растекаясь по столу, и громким шепотом произнес. – Я вам больше скажу! Ни в одном законе славного государства Гвинея нет ни одного упоминания знахарки или ведуна. Единственное исключение: "Надзорный указ о налоге на ученую деятельность". В нем есть всего один пункт, в котором ведунам и травникам предписывается брать за работу серебряную монету. Ни больше, ни меньше. Это вообще единственное упоминание ведунов и знахарок в законе! Вы же говорите, что вы знахарь...
– Ведун, – поправляет юноша.
– А между ними есть какая-то разница? – недоумевающе спросил Саврас.
– Знахарки – они силой природы дело делают. Травы, корни и семена – вот их знание и сила. А ведун – он с духами дела ведёт. Где подкупит, где договорится, а где и изгонит. Духи, язык да предков завет – вот ведуна дело.
Сальвас замолчал, шевеля бровями и что-то бормоча себе под нос, но, сделав пару каких-то умозаключений, спросил:
– А злыми призраками ведуны занимаются?
– Занимаются.
– А не поможете ли вы мне с одним важным и щепетильным делом? – Сальвас еще сильнее наклонился вперед, окончательно развалившись на столе, и принялся рассказывать полушепотом. – Дело в том, что мой покойный дядюшка оставил мне в наследство замок. В своем завещании он четко указал, что казна рода спрятана в замке, но где – не указал. Если бы вы с ним могли поговорить, разузнать, где находится...
– Умер давно? – хмурясь, спросил Пест.
– Да уже около 7 лет.
– Ведун тут не помощник. Вам некромант нужен...
– Нет, что вы! Дядюшка не совсем усоп... – Сальвас почесал голову и, собравшись с мыслями, продолжил рассказывать. – Дело в том, что дедушка моего дяди, ну или мой прадед, имел глупость связаться с одной странной сектой. Они называли себя "Чистыми". Знакомы с упоминаниями об этой секте?
Пест отрицательно замотал головой.
– Своеобразная была секта. Сплошь маги света и жизни. Очень они любили сжигать без разбору на кострах темных магов, некромантов или им сочувствующих. Их, конечно, перебил Орден Искупления, но осадочек у темных в отношении к этой секте остался. Ко мне никто не предъявляет претензий, но ни один колдун, пророк, ясновидец или некромант не согласился помочь мне в этом деле. Когда я один раз попытался возмущаться или требовать принудительно отработать заказ – мне сразу напомнили моего покойного дедушку и его участие в этой секте.
Сальвас разлил вино в два бокала, отпив из одного и поставив перед Пестом второй.
– Дядя мой и при жизни был страшным скупердяем, а уж после смерти из него вышел знатный призрак. Все бы ничего, но последний год он стал опасным. Если раньше он просто гремел утварью или выл по подвалам, как положено любому порядочному призраку, то теперь он начал действовать довольно… – глава Земельного приказа вздохнул и поднял взгляд к потолку, что-то припоминая. – Первый раз он убил залетного воришку. Видимо, информация о родовой казне попала не к тем людям. Вторым был смотритель замка, правда, выясняя все обстоятельства, я был озадачен вопросом: «Что смотритель замка делал ночью в бывших покоях дяди?», а потом все понеслось вскачь. То служанка, то охрана. Все умирали ночью, зачастую весьма кроваво. Тем не менее. Замок на данный момент не жилой. За ним следят несколько слуг. Его протапливают днем, а ночью из него все сбегают куда глаза глядят.
– Надо смотреть, так сразу трудно что-то сказать, – сложив руки на груди в замок и уперев взгляд в бокал с вином, к которому даже не прикоснулся, произнес Пест. – То, что говорите вы, на гуля похоже. В таких тварей превращаются души, которые не ушли в мир усопших и остались из-за злобы, мести или еще чего худого.
Сальвас с прищуром наблюдал за мальчишкой и не прерывал его, но как только тот умолк, сразу же спросил:
– Возьметесь за это дело? Я в долгу не останусь и помогу в вашем деле. Многого от меня не ждите, но, по крайней мере, от меня вы получите рекомендательное письмо для оформления бумаг абсолютно бесплатно.
Юноша кивнул и коротко спросил:
– Замок где? 
Кабинет главы Земельного приказа был оформлен солидно и консервативно. Нынешний его владелец ничего не менял со времен предыдущего хозяина и, судя по древней резьбе на ножках монументального шкафа, предыдущий хозяин так же ничего не менял.
По кабинету, как всегда, растекся слабый аромат дорогого спиртного и табака, хотя накурено было больше чем обычно.
Сальвас раскуривал уже третью трубку, задумчиво уткнувшись в большую кожаную книгу. Вот самую малость скрипнула дверь, и в кабинет вошел секретарь. Сальвас не дернулся, не пошевелился и даже дым из легких не выпустил, лишь поднял взгляд поверх очков на вошедшего.
– Обед, ваша светлость, – произнес секретарь, слегка склонив голову. – Прикажете в кабинет подать?
– У тебя была информация о том, что мальчишка – ведун? – не обращая внимания на вопрос секретаря, спросил хозяин кабинета.
– Кто? Вы про того студента Академии?
– Про него.
– Проскользнуло что-то такое, но я не придал этому значения. Он то ли знахарь, то ли целитель…
– Он ведун, с духами общается и пользуется их силой для решения поставленных задач, хотя, как я узнал, чистых ведунов не бывает. Они все и травы используют, и всё, до чего руки дойдут, – Сальвас пыхнул трубкой. – Портовые его берегут оттого, что он их лечит. Руку на отсечение. Студент Академии с правом ведуна. Плату берет – серебрушку, как в законе о налогообложении написано. Понимаете, почему портовые взбеленились?
– Да, это многое объясняет, но…
– Он родом из тех земель. Именно поэтому он смог четко обвести границы земель, которые хочет получить, – Сальвас внимательно следил за секретарем, за мимикой и движениями рук. – Тем не менее, учитель у него Ратмир, что заставляет задуматься.
– Если бы вы разрешили высказаться, то я бы все равно рекомендовал держаться от этого мальчишки подальше. Никто не может дать гарантии, что мальчишку не используют вслепую.
– Я подумал так же, – кивнул Саврас и более расслабленно откинулся на своем кресле. – Мальчишка – холст. На нем все написано. Что с него возьмёшь? Деревенщина… Однако…
Сальвас улыбнулся чему-то и, хохотнув, добавил:
– Однако он ведун, а ведуны работают с духами. Призрак он тоже квалифицировал как духа. Только злого… Как он его там назвал? – Сарвас одной рукой быстро пролистнул блокнот на краю стола и прочитал: «Гуль».
– Я не совсем… – секретарь не закончил фразу, умолкнув. Он на секунду открыл рот, а затем закрыл. По лицу начала расползаться лукавая улыбка. – Вы решили его…
– Не совсем. Если он справится с обезумевшим призраком – честь ему и хвала! Можно будет заняться поисками дядиного клада. Я весьма поиздержался, занимаясь содержанием этого старого замка, – Сальвас снова пыхнул трубкой и хищно улыбнулся. – Ну а если нет – то и проблемы нет.
Секретарь хохотнул и учтиво поинтересовался:
– Разрешите поинтересоваться, а сколько же он попросил за свою работу?
– Нисколько. Я пообещал ему только одно рекомендательное письмо, в котором будет указано, что юноша смел, честолюбив и достоин стать потомственным дворянином.
– А зачем ему такое письмо? – пришибленно спросил секретарь.
– Ему надо несколько писем от ученых дворян, несколько от военных, несколько от обычных – и много золота, чтобы комиссия в столице признала его достойным наследного дворянства и подала документы Государю. А вот Государь… – подняв взгляд к потолку рассказывал Саврос, но его прервал секретарь.
– Но это же…
– Бред! Качественная и обоснованная чушь, – с улыбкой произнес Сальвас и хохотнул. – Сам на ходу придумал! И цену за подобное взвинтил до пяти тысяч золотом!
Секретарь рассмеялся вголос, и к нему присоединился бухающий смех Сальваса.
– И… хе-хе… он поверил? – сквозь смех спросил секретарь.
Сальвас не смог ответить, он еще интенсивнее начал смеяться и кивать головой.
Глава 11.
Родовой замок Итлошей «Северный уступ»
Мужчина с явной сединой в волосах и в плотной кожаной куртке еще раз пробежал глазами по предъявленному письму с гербовой печатью и подписью господина и поднял взгляд на мальчишку.
– Некромант?
– Ведун, – коротко ответил Пест.
Мужчина глубоко вздохнул и пропустил Песта за огромные ворота, которые были открыты настолько, чтобы можно было протиснуться одному человеку. Впустив Песта, мужчина представился:
– Меня Сатаром зовут. Смотритель замка, печник, каменщик, плотник… Ну и остальное по мелочи, – на недоумевающий взгляд Песта, мужчина пояснил. – Один я тут, все сам делаю. Раз в десяток седмиц баб из деревни нагоню – они полы натрут, пыль вытрут, ну и постирают чего надо.
Пест понимающе кивнул, и, окинув взглядом мелкие постройки с двухэтажным главным зданием, произнес:
– Замок маловат…
– Маловат, – кивнул Сатар. – Итлоши вообще никогда денег на ветер не бросали, а последние колен пять – совсем скупердяями стали. Хотя этот замок по-своему хорош. Протопить его – раз плюнуть, в скале вырезан – значит, стены перекладывать не надо. Экономия и на камне с каменщиками, и на древесине. Перекрытия делать не надо. Опять же, подступ один. Штурмовать его – не перештурмовать. Мал замок, да крепок.
Сатар и Пест через двор подошли к приземистому двухэтажному каменному зданию. Оно единственное из двух этажей, и сомнений в том, где искать призрака, нет.
– Призрак….? – Пест кивнул на двухэтажное здание.
– Дядя нынешнего хозяина Улан Итлош, – поджав губы, произнес Сатар. – Рвет всех, кого найдет в замке после заката.
– Мне Сальвас рассказывал, что казна у него родовая была? – спросил Пест. Сам он начал оглядываться и принюхиваться.
Мужчина неохотно пожевал губами и принялся рассказывать.
– Там не казна. Там темные доходы Улана Итлоша, за грязные делишки. Говаривали, драл он мзду со всех, кто к нему приходил. В Земельном приказе служил он. Это семейное у них… Поговаривают, он на старости лет за вход в свой кабинет мзду брать начал. Понемногу, но со всех. Тот еще крохобор был, – Сатар сплюнул на землю и продолжил уже более оживленно. – Я тогда еще молод был, но хорошо помню. На старости лет господин Улан дурковать начал. Носился по замку со своим сундуком как чумной. То там спрячет, то там кладка в стене новая, то ходы в скале новые долбит, то половицы переложены. А когда при смерти был, говорят, слуг выгонял всех из замка и по коридорам с сундуком ползал. Так его мертвым в холле и нашли, в обнимку с сундуком. Пустым. Может, и перепрятал он золото свое, а может, и стащили его еще до того, как нашли тело.
– И никто не искал его наследство? – удивленно спросил Пест.
– Как не искали? Искали, что толку. Весь холл перерыли, полы везде переложили. Все ходы проверили. Везде искали, кроме покоев его, – Сатар двинул челюстью и отвел взгляд в сторону. – Поначалу Улан Итлош в покоях сидел. Выл, гремел утварью. Призрак и призрак, дело-то привычное. Думали, чего призрака баламутить? Пусть сидит, а мы пока вокруг поищем. Когда все перерыли, решили в покои его сунуться, а он как давай на людей кидаться! Только дверь отворили – в нас и книги из шкафа его полетели, и серебро столовое, даже горшок ночной. Ну, мы, ясное дело, лезть не стали, господину доложились, мол, так и так. Больше ничего не делали.
Пест кивнул и потянул ручку массивной двери, ведущей внутрь здания. Юный ведун начал движение по коридорам здания с Сатаром, но не забывал принюхиваться, стараясь уловить отголоски хоть какой-то силы.
– А через седмицу после того, как Сальвасу Итлошу отчитались – ночью крик истошный был. Мы поутру глядь – в покоях дверь нараспашку, а посреди комнаты тело парня молодого в крови лежит. Шея порвана, словно зверь ее зубами рвал. Мы по-тихому труп из комнаты вытащили и дверь притворили. Призрака и следа не было. Думали, отмстил да на покой ушел, ан нет! То только цветочки были. С тех пор каждую ночь он кого-то рвал. Рвал как зверь, зубами. И шею, и брюхо порол на лоскуты. И баб, и мужиков, и детей, случалось. С тех пор никто в замке не ночует, от греха подальше.
– А днем?
– Днем в покоях своих сидит и носу из них не высовывает. Книгами шебаршит да половицами поскрипывает.
– Веди, – коротко скомандовал Пест.
– Я-то отведу, только ты сам туда иди. Я в коридоре постою, у лестницы, – вжимая голову в плечи, произнес Сатар.
Когда Пест подошел к двери, на которую указал Сатар, то постарался прислушаться. За дверью послышался чей-то шепот, скрип половиц и незнакомый, едва слышимый звук. Больше всего он походил на звук мышей, которые грызли себе ходы в дереве.
Юноша повязал на глаза повязку с перечёркнутыми кругами и очень медленно приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы в щель можно было увидеть комнату.
В углу комнаты на коленях стоял спиной к Песту седой мужчина, который что-то делал на полу. Вдруг он замер и поднял голову, оглядываясь и жадно втягивая воздух через нос. Вот он повернулся и встал на ноги. Миг – и он уже возле двери. Пест от неожиданности делает шаг назад.
– Я тебя чувствую! Я знаю – это ты! – мужчина с тьмой в провалах глаз прижимается щекой к щели между косяком и дверью. Он пытается просунуть пальцы сквозь щель, открыть дверь, но она напрочь игнорирует его, оставаясь на месте. – Я тебя достану, ублюдок! Я тебя обязательно достану!
Пест молча делает один шаг назад, еще один, и быстрым шагом возвращается к побелевшему от страха Сатару. Только теперь Пест заметил, что не так и стар Сатар для его седины. Не так уж и стар…
– Сатар, соль есть? Пару пригоршней?
– Н-н-найдется… – заикаясь, кивает Сатар. Пест кладет ему на плечо руку, и того отпускает дрожь.
– А ладан есть? – отрицательное мотание головой. – Может, другой смолы какой пахучей найдешь?
– Есть… есть такая… – затравленно кивает Сатар. 
Пест втянул носом воздух и сморщился от кислого незнакомого запаха странной смолы, которую дал Сатар. Надымив этой смолой через особо заговоренный горшочек в коридоре, а затем в покоях бывшего хозяина замка, юный ведун ввел призрака в транс. Теперь он совсем ничего не замечал, и повторял одни и те же движения и слова. Словно по кругу заколдованному.
Юноша повязал повязку на глаза. Перед ним суетился дух мужчины. Он бегал от стены с картиной к кровати, от кровати к полке, скреб пол в углу, безумно оглядывался.
– Денежки мои... Деньги... Перепрятать надо все! Денежки... – Улан Ильтош беспорядочно хватался за предметы, и некоторые ему удавалось сдвинуть.
Со стороны это выглядело странно. То кружка срывалась с тумбы и катилась по полу, то книга вылетала с полки и падала на пол. Душа мертвого герцога, одетая в ночнушку, смотрелась бы забавно, если б не черные пятна вместо глаз и непредсказуемые, хаотичные поступки. Вот Улан снова сорвался в угол и упал на колени.
– Пять... Шесть... Семь... Восемь... – доносилось от неупокоенного, который на коленях ползал в углу.
– Имя твое? – спросил Пест, пристально наблюдая за движениями не упокоенной души.
– Что? Кто здесь? – душа подскочила и начала оглядываться. – Ты... Ты пришел за моими деньгами?
Поначалу душа вглядывалась в темные углы, аккуратно кралась по стенам, словно ощупывала их, но Песта в упор не видела. Пест же продолжал спрашивать, не спуская с призрака взгляда:
– Имя твое?
– Ты не получишь ничего! Ничего! Это все мое! Мое! Покажись! – обезумевшая душа Улана на ощупь дошла до круга из соли, и ее руки словно уперлись в стену. – Я тебя чувствую! Я слышу, как трепещет твое алчное сердце! Алчная тварь! Ты ничего не получишь!
Удар рукой в невидимую стену, а за ним еще один и еще. На лице перекошенная от злости гримаса и черные от тьмы глаза. На руках начинают расти когти.
– Это мое золото! Мое!!! – ревет герцог. Во рту четко различимы крупные клыки.
Жилка на шее ведуна начинает биться все сильнее и сильнее. На глазах обычная потерянная душа начинает превращаться. Пересохшие губы юноши произносят:
– Гуль...
– Выходи, ублюдок! Выходи и сразись! Я не отдам тебе мое золото! Слышишь? – перекошенное злобой лицо герцога прижалось к невидимой стене. Четко видно оскал из острых зубов и раздвоенный язык. – Я знаю, ты слышишь... Я тебя чувствую, вор!
Рот темной твари раскрывается неестественно широко, и из бездонной пасти вырывается протяжный, длинный вой: "Воооооооор..."
Протяжный вой эхом разносится по старому имению. Снова серия ударов по невидимой стене. Удары оглушительные и настолько сильные, что половицы под ногами юного ведуна ходят ходуном. Соль начинает сдвигаться.
По щекам Песта из-под повязки на глазах текут капли крови. Пест ощупывает лицо и, перемазав ладонь, лижет ее. Сразу поняв, что это кровь, юноша резко срывает с шеи Клинок душ правой рукой, левую, окровавленную, он вытягивает вперед ладонью.
– Тварь! Выходи! Выходи, я уничтожу тебя! – ревет герцог и снова бросается на стену. Один оглушительный удар, за ним еще один. Из ушей юноши тоже начинает течь кровь.
Мертвый Ильтош вновь прижимается к невидимой стене и втягивает носом воздух.
– Я узнаю этот запах… Я тебя узнал! – гуль бьет наотмашь по стене снова и снова, продолжая реветь. – Ты убил меня! Ты, сучий выродок, меня отравил!
Улан замирает и упирается лбом в стену, смотря сквозь нее на Песта исподлобья.
– Зачем прячешься, племянничек? Думаешь, я не узнаю твой запах? Я тебя чую, недоносок! Я тебя достану… – мгновение, и тварь оказывается в дальнем углу комнаты. Оттуда она смазанной черной тенью бросается на Песта и с глухим эхом разбивается о преграду. Вновь появляется – и вновь разбивается о преграду.
Соль на половицах от последних ударов подпрыгнула в воздух, и часть ее провалилась в образовавшиеся щели. Круг разорван.
– Вот и ты... Сальвас, – произносит темная тварь с усмешкой. Провалы глаз, заполненные тьмой, уставились прямиком на Песта. – Думал, я тебя не достану?
Черный размазанный силуэт с сумасшедшей скоростью бросается к Песту, но как только он прикасается к ладони ведуна, неизвестная сила отбрасывает его назад. Темная тварь опрокидывает спиной старый шкаф с книгами, поднимая облако пыли. Мгновение – и тварь снова на ногах, снова удар в преграду, образованную уже ладонью и кровью юноши.
Каждый удар страшен своей силой и скоростью. Каждый удар сдвигает Песта чуточку назад, несмотря на то, что юноша и так поставил одну ногу в упор.
– Кровью тебя заклинаю, словом своим наказ даю, правом своим твою судьбу пишу... – бормочет Пест, продолжая удерживать на вытянутой руке раскрытую окровавленную ладонь.
– У тебя нет власти надо мной, Сальвас! – замирает у самой ладони тварь. – Твои слова бессильны! Ты убийца!
То, что было когда-то герцогом, вдруг приложилось лбом к ладони Песта и начало давить на нее. Давление было настолько сильным, что Песта начало сдвигать назад, а под ногами твари начали трещать половицы.
В этот момент Пест левой, раскрытой ладонью, хватает тварь за лицо, а правой, с Клинком душ, бьет снизу вверх под нижнюю челюсть твари.
– Нет тебе дела ни здесь, ни на той стороне! Тьма твоя сторона! – юноша проворачивает вонзившийся в тварь артефакт и резко его выдергивает, делая шаг назад.
Тут же из раны жидким, словно вода, потоком начинает литься тьма, мгновенно образовав черную лужу. Секунда – и тело твари падает в нее, словно обезглавленный труп.
Тело твари сначала превращается в тело герцога, а затем начинает терять четкость, становится полупрозрачным размытым контуром, и в итоге вовсе исчезает. На пол падает костяной клинок. Лезвие уже снова белоснежное, но некромантские руны на нем стали четче. Чуть-чуть, но четче. Клинок душ собрал первую жатву, но не отстал от Песта. Пальцы руки, державшей клинок, начали чернеть.
Зажатая зубами деревянная палочка, и резкое движение ребром левой руки по правой кисти. Уже черная кисть падает на пол.
Пест минут пять шумно дышал, останавливая кровотечение и унимая боль. Он уже хотел было встать, чтобы уйти, но что-то заставило подойти в угол, где на коленях что-то считал герцог. Пест протянул руку и обнаружил приоткрытый тайник в полу. Подняв несколько досок, он начал вытаскивать тугие кошельки, которые брякали металлом. В кошельках оказались золотые монеты. Драгоценные камни Пест нашел в фальшивом дне тайника. Все это он свалил в одну кучу посередине комнаты.
Оглядывая состояние внутренним взором, которое герцог прятал у себя, юный маг и ведун хмыкнул и присел на тумбу, валявшуюся у стены.
Перед ним, сгибаясь в три погибели, начал проявляться Черт. Его шея вытянулась вперед, словно он пытался рассмотреть что-то впереди под ногами Песта. На самом деле он уже давно увидел все, что хотел. Просто обозначил свое присутствие. Свой верхний глаз он не спускал с заготовки Клинка душ, левый замер на куче золота, а уже правый уперся в Песта.
– Не срыгнул... – по тону черта нельзя было понять, спрашивает он или утверждает.
– Не срыгнул, – кивнул Пест и спросил Черта. – А у вас золото ценят? Может, нужно оно вам?
Черт улыбнулся тремя рядами зубов и отрицательно мотнул головой.
– А я вот смотрю на это все – и понять не могу, в чем же дело? Для чего он всю жизнь греб деньги? Чтобы умереть в метре от тайника от яда, который ему собственный племянник налил? Поместье-то он развалил, рода своего не продолжил, после себя только память недобрую оставил да землицы клочок. Зачем ему столько золота? Для чего? Может, он на что-то дорогущее копил? Так не маг он, молодость не подарит никто, помирать придется всем. Для чего ему столько злата? Никак ума не приложу.
– Только живые люди лгут, предают и убивают друг друга за желтый металл.
Пест еще раз горько вздохнул и махнул рукой. Поднявшись, он уже собирался уйти, но Черт окликнул его.
– Погоди, а как же Клинок душ?
– Больно тьмой он исходит, тошно в руки брать его, – неохотно отвечает Пест.
– Не бросай! Помнишь ведь, как оно вышло? – после этих слов Пест проследил за алчным взглядом левого глаза демона и поспешил за клинком. Подобрав его, убрал в ножны, а ножны во внутренний карман. – А злато? Не возьмешь?
– Не возьму.
– Три кошеля – и ты земли все выкупишь, и замок не хуже этого отстроить сможешь! – загадочно улыбаясь, произнес Черт.
– А толку? – хмыкает Пест. – Нужно, чтобы все на земле той захотели родной край изменить. Тогда ни злата, ни камней драгоценных не надо будет. Только голову, чтобы по уму все сделать. А злато... Это тот же металл, только желтый... Да в придачу проклятый. С этого злата не будет добра, одни беды. 
Пест устало плелся по улице и тихо переговаривался с Чертом, который шел рядом едва заметной тенью. Шаги по брусчатке отдавались гулким эхом, отраженным от неровных стен и мелких проулков.
– И призрак тот – его родич, которого он сам и убил.
– Тебя не смущает, что тот родич был тем еще выродком?
– Дело не в том – хороший аль плохой. Это же кровь родная. Так нельзя...
– Почему? – демон остановился и повернул голову к одной из дверей, находящихся неподалеку.
– Потому, что это родная кровь! Нет хуже дела, чем родную кровь жизни лишить! – Пест обернулся и заметил, что Черт стоит у одной из дверей и втягивает носом воздух, словно оттуда чем-то пахло. Юноша подошел к Черту и, поглядывая на его изменившиеся глаза, спросил. – Ты чего?
– Умер кто-то, – резкий вдох через нос и неестественный поворот головы. – Своей смертью умер, не проснувшись.
Пест втянул носом запах и, не заметив ничего странного, пожал плечами. Черт же спросил:
– А тот дух? Солдат который. Он в праве?
– Тот дух на темную сторону ушел. В тень не вернулся. Смерть его в тень не пустила, – со вздохом произнес Пест, сразу как-то посмурнев.
– А право то у него было? – с ехидной улыбкой спрашивает Черт.
– Права не было, но выбор был.
– Так вот, у Сальваса твоего тоже выбор был. У каждого есть, – расплываясь в улыбке до ушей, произносит Черт. – И у тебя выбор есть. Врачевать ли смертью пачканных или смотреть, как на ту сторону уходят они.
– Я с них денег...
– А ты денег не бери, – Пест недоумевающе уставился на Черта. – Ты роком бери, так, чтобы на всю жизнь. А деньги так, для виду. Ломаный грош, не больше.
– Так ведьмы делают.
– Так делают те, кто выбор свой сделал, – хмыкает Черт и начинает растворяться. Перед тем, как совсем исчезнуть, он произнес: – Тебя в порту ждут. 
На перекрестке двух безымянных улиц в портовом районе, там, где стоял единственный на весь район фонарь, поставили лавку. Прямо посередине широкого перекрестка, под столбом.
Такой элемент декора настолько сильно резал глаз, что не дать этому перекрёстку название было просто невозможно. Люди в Портовом районе были простые, поэтому и название тоже вышло без затей и украшательств: "Пестово место".
К единственному фонарю, немного сутулясь и шоркая ногами по разбитой брусчатке, шел Пест. Юноша подошел к лавке, задумчиво осмотрел ее, хмыкнул и уселся, устало откинувшись на спинку.
– Здрав будь, Серебрушка, – прозвучал бас, и из темноты вышел мужчина с рыжей бородой, широкими плечами и огромными кулаками.
Юноша поднял взгляд и, оглядев мужчину, кивнул на скамейку. Мужчина на секунду замялся, но все же присел.
– Нужда к тебе привела... – короткий взгляд Песта заставил мужика снова стушеваться на несколько секунд. – ...детьми Единый обделил. Знание металла, горн и кузнечное дело передать некому.
– Девок тоже нет?
– Я бы уж и девке рад, – со вздохом добавляет мужик.
– Дело мужское справляешь?
– Справляю.
– Малую нужду как справляешь? Без натуги?
– Без.
Пест нахмурился и оглядел мужчину еще раз и, кивнув своим мыслям, залез во внутренний карман, откуда извлек маленькое голубиное яйцо и пару накопителей, которые носил с собой на всякий случай.
Поднявшись, Пест прислонил яйцо к голове мужчины и принялся что-то нашептывать. Не прошло и минуты, как юноша отступил от мужика и ловким движением разбил яйцо. На камни брусчатки упал черный как уголь желток.
– Кому худо сделал? – со вздохом произнес Пест.
– Побойся Единого! Пальцем никого...
– Прокляли тебя, – обрывает начавшего оправдываться мужика Пест. От такого заявления он сначала открывает рот и пучит глаза, но затем, словно что-то вспомнив, глаза возвращаются в естественное состояние, рот закрывается и на лицо наползает мрачная мина. Губы шепчут странную фразу:
– Карга Еловая...
Пест тем временем берет мужика за голову и носом втягивает воздух, словно пытается уловить какой-то запах.
– Елью пахнет, – с удивлением констатирует юноша. Он снова и снова нюхает голову мужика и вскоре добавляет: ...и чаркоткой сушеной.
Пест по-новому оглядывает мужика и бросает короткую фразу:
– Рассказывай, как на духу!
– А чего рассказывать? Прокляла тварь Еловая...
– То, что ты не из портовых – и так видно, – со вздохом произнес Пест. – Приказчик или из торгашей?
– Кузнецов мой род.
– А Еловая – так, видать, ведьму проклявшую величали? – мужик кивнул и начал рассказывать.
– Я, когда еще только-только мастером кузнечным стал, на север подался. Молодой был, свой горн захотел, да не абы какой, городской горн хотел, не сельский. А на севере с кузнечным делом худо, и за добрую работу платят знатно. Меня там позвал на службу барон тамошний – Минстак. Ему три сотни воев в латы одеть надобно было, мечи сковать, да сбруи лошадям сладить. Платил добре, золотом. Ну, едой и кровом не обидел. Только...
Только ходила ко мне в кузню старуха постоянно. Местные ее Еловой звали. Говаривали, она из своего ельника не выходила, а если выходила – жди беды. Вот и науськивали меня местные, мол, делай, как Еловая говорит, не то беда будет. Люд к ней шел со всех земель северных, но уходили от нее по-разному. Кого врачевала, кого со света изводила. Вот такая старуха. Вроде ведьма, а врачует. Вроде знахарка, а со свету извести ей – раз плюнуть.
– Чего от тебя хотела?
– Чтобы я металл под смертоубийство не ковал. Пока броню ковал – уговаривала. Сбрую ладил – грозилась. А как за мечи взялся – стала приходить и поносить на чем свет стоит, да выть, как собака чумная. Не стерпел я тогда и кулаками гнал ее со двора. Больше не появлялась, но...
Мужик поежился и перескочил с темы на тему.
– Три года я, не смыкая глаз, для барона тамошнего работал. Как закончил – расплатились со мной, да так добре, что мне на кузню в городе хватило. Не в столице, но и не деревенский горн.
– С бароном что сталось?
– Барон, как дружину свою вооружил, лютовать начал. Налог драть с деревенек, да по выселкам со сборщиками ездил. Правда, говаривали, что свернул он шею, когда с коня падал. Как раз на выселки ехал, налог печной брать.
Пест устало вздохнул и снова уселся на скамью. Повисло молчание, которое нарушил мужик.
– Мне бы сына, я бы его делу кузнечному учил, я бы из него вот такого мужика сделал, – мужик показывает пудовый кулак. – Ну, а коли дочь, я бы худо тебя не помянул. Я бы приданое готовил да внукам рад был... Я за ценой не постою, ты не думай! Десяток золотых отдам, не поскуплюсь!
Послышались тихие шаги в стороне, и из темного переулка показался силуэт Мастера. Пест скользнул взглядом по ожидающему силуэту и произнес:
– Полгроша медного, больше не возьму, но... – Пест уставился на темный силуэт у проулка и задумчиво добавил. – ... За каждого урожденного сына сироту-мальчишку делу кузнечному обучишь. За каждую дочь девке-сироте хлеб и кров дашь.
Мужик после этих слов посмурнел и, немного подумав, добавил:
– Это что же получается, я за каждое дитя своё буду чужое растить? Не дороговато ли?
– Не дороговато. Проклятье твое чаркоткой пахнет, а тот запах только с гордыни идет. Выходит, не зазря тебя та ведьма прокляла, – тихим и спокойным голосом произнес Пест.
– Да как же так? В чем я виноват? В том, что работу свою делал? – взбеленился кузнец. – Не рубил я мечом, я меч тот ковал! А уж кто как тем мечом распоряжается – не моего ума дело!
Пест молча поднялся и взглянул в глаза кузнецу.
– Ты мне в глаза посмотри и как на духу скажи: "Не знал я, зачем тот барон воев вооружает, и про злой умысел не ведал".
Мужик ссутулился и отвел взгляд.
– Молчишь? Тогда не дороговато будет. В самый раз, – Пест хмыкнул и добавил. – Ты, когда мечи ковал – свой выбор сделал, а нынче еще раз выбирать приходится. И тебе и мне. Завтра приходи, если надумаешь.
– Сам ведь знаешь – не я, так другой сковал бы!
– Тогда ты ко мне бы не пришел, – буркнул Пест. Он разворачивается и идет в сторону ожидающего силуэта Мастера, оставив мужика одного в раздумьях.
– Доброй ночи, Серебрушка, – полушепотом произносит Мастер, как только Пест подходит к нему.
– И вам не хворать, – кивает Пест. – С чем пришли?
– Дело есть. Руки по локти оторвало, а человеку без рук совсем никак. Очень нужный человек...
Пест лишь кивнул и направился за Мастером, который не стал водить его длинными путями. Спустя несколько минут они зашли в неприметную дверь одного из домов. В комнате, освещенной обычной лучиной, на большом стуле с подлокотниками сидел лысый, морщинистый мужчина.
Когда Пест приблизился, то стало понятно. Большая часть морщин на лице – шрамы. Дыхание частое, с хрипами и через сжатые зубы. Весь в поту. Повязки, которыми замотаны культи, промокли, пара ран на животе и груди так же перемотаны.
Юный ведун отодвинул одну повязку и взглянул на рваную рану.
– Артефактом приложило. Взорвался так, что еле выполз, – сквозь зубы процедил мужчина.
Пест привычно завязал повязку и втянул воздух носом.
– Смертью и муками несет, – выдыхая, произнес юноша и сдернул повязку. – С убивцами дел не веду!
Раненый бросил взгляд на Мастера, а тот начал объяснять Песту:
– Серебрушка, ты должен понять. Не со всеми получается договориться по-хорошему...
– Купить, – вставляет юноша.
– Ну, почему сразу купить? Не только. Мы же сторонники взаимовыгодного подхода. Мы помогаем тебе, – Мастер протянул руки с раскрытыми ладонями Песту, а затем сжал их в кулак и прижал к себе. – А потом ты помогаешь нам. Так живет весь портовый район. Только иногда находятся люди, которые отказываются от денег. Такие и на уговоры не идут. Принципиальные...
– Как я? – глядя в глаза, спросил юноша.
Мастер спокойно выдержал взгляд, но не ответил. Тогда Пест еще раз осмотрел искалеченного мужчину и обратился к нему.
– Плата за твое лечение – пол гроша, и дело твое.
– Смотря кого надо будет убить... – сквозь зубы прошипел калека.
– Не работа мне твоя нужна, а дело, которым живешь, – хмыкнул Пест. – Примешь рок от меня. Как убьешь кого со злым умыслом – руки твои и ноги больше тебя слушаться никогда не будут.
Мужчина взволнованно взглянул на Мастера.
– Ты горячишься, так нельзя. Ты забираешь у человека единственный источник дохода. Как он... – вступился Мастер, но Пест прервал поток речи, решительно заявив:
– Цену назвал. Торга – нет. Говаривал я тебе: "Со смертью пачканными не работаю"? – Пест развернулся, собираясь уйти, но его остановил голос калеки.
– Согласен!
– Рим, не глупи... – начал было Мастер.
– Не лезь. Рано или поздно все бы закончилось. Всегда стоял вопрос только "как" и "когда", – прошипел мужчина и обратился к Песту. – Я согласен. Уж лучше так.
Пест кивает раненому и скидывает с плеч мантию студента Академии магии.
– Ночь будет долгой, – тихо произносит юноша, подсаживаясь к мужчине.
Глава 12.
В небе, за облаками… жутко холодно.
Дверь, оббитая железом, скрипнула, и в щель просунулась голова Людвига. Оглядев пустынное помещение и не найдя глазами посетителей, юноша направился к стойке библиотекаря. Шел он аккуратно, стараясь издавать как можно меньше шума.
Он впервые пришел в библиотеку не по принуждению, не с кем-то за компанию, а с точной и ясной целью.
– Что привело вас ко мне, юноша? – не поднимая головы, спросил седой старичок.
– Полеты, – сглотнув, произнес Людвиг. Он покраснел, словно произнес что-то неприличное.
Старичок-библиотекарь поднял голову и оглядел юношу.
– О каких полетах вы говорите? – поправляя очки, уточнил библиотекарь. – Телекинез? Алхимическая антигравитация?
– Нет, полеты магов воздуха, – сбивчиво пытается объяснить Людвиг.
– Полетная артефакторика? Нет? Полеты на магической тяге? – в ответ Людвиг начинает кивать. – В принципе, можно было сразу догадаться. Что может взбрести в голову магу воздуха. Прежде, чем я дам вам соответствующий трактат – прочтите вот эту небольшую брошюрку.
Библиотекарь протянул юноше тоненькую книжечку, буквально на 4-6 листков. Людвиг повертел ее в руках и тут же начал читать.
"Многоуважаемый ученик! По статистике ты, скорее всего, с воздушного факультета. Спешу тебе сообщить, что взяв в руки книгу о "Полетах на магической тяге" ты, скорее всего, разобьешься. Увы и ах. Славные, способные юноши теряли голову, рассудок и жизни, пытаясь воплотить в жизнь теоретические исследования, которые проводились немногими магами воздуха. Несмотря на полеты, вид неба за облаками, на рассветы высоко над землей, никто так и не придумал, как уберечь юных, не подготовленных магов воздуха от экспериментов с полетами.
Поэтому, мой юный друг, я, Ислен Гром, пишу тебе это послание. Не думай, что ты особенный, и уж с тобой "ничего подобного никогда не произойдет". Цена ошибки в начале пути настолько высока, что зачастую эта ошибка становится последней. Если рядом с тобой есть маг, практикующий полеты на магической тяге воздуха, непременно обратись к нему. Иначе, как я уже говорил, – ты, скорее всего, разобьешься.
Первое, что тебе надо понять:
Если ты маг земли – не пытайся летать на силе своей стихии. Прямого полета не получится. Ты будешь летать – бесспорно, но не таким образом. Тут тебе больше поможет алхимическая антигравитация. Камни, взмывающие ввысь без чьей-либо помощи, создаются именно магами земли.
Если ты маг воды – лучше уж заняться полетной артефакторикой. На своей силе ты много не полетаешь, вокруг не всегда есть облака, и выше них ты едва ли поднимешься. Небо скупо на воду.
Если ты маг огня... Я думаю, ты уже все понимаешь? Высоко над землей нечему гореть, кроме тебя самого. Ищи более подходящие для себя способы.
И наконец. Если ты воздушник – ты будешь летать на магической тяге! Правда, тебе придется трудиться и корпеть. Да, полеты – это в первую очередь тяжелый труд. И я могу заявить со всей ответственностью, что именно суть воздушной стихии, которая так часто находит отражение в характерах адептов воздуха, виновата в том, что так мало магов воздуха способны летать.
И вроде бы, что в этом такого? Летать… Ан нет, мой юный друг! Дело вот в чем.
Традиционная школа магии учит создавать заклинание руками – значит, тебе придется делать опору на руки, ведь именно из них будет вырываться ветер, который оторвет тебя от земли. Так? А если полет будет продолжаться час? А если два? Ты так и будешь опираться на руки? Попробуй ради интереса упереть руки в край стола и опереться на них так, чтобы ты смог оторвать от пола ноги. Сможешь так пробалансировать час? Ну, хоть полчаса? Нет? Тогда тебе придется научиться создавать потоки воздуха ногами, а я бы посоветовал еще и животом, чтобы летать было удобнее, но... Тут решать тебе.
А еще надо понимать, что придется учиться и тренироваться постоянно. До такой степени, что ты будешь ходить, не касаясь земли, и сам это перестанешь замечать. Только когда полеты в метре от земли станут для тебя естественными словно дыхание, ты сможешь чувствовать себя в безопасности в вышине, а до тех пор каждый твой подъем на высоту выше своего роста может оказаться смертельным трюком с непредсказуемым финалом...
И еще стоит напомнить, что в небе помимо тебя живут и другие существа. Не все из них теплокровны, и далеко не все откажутся от попытки тебя сожрать. Да-да, мой юный друг. Виверны, птицы Арх, сиаллодоны и даже мараканские ястребы, – всё, что больше тебя по размеру, непременно попробует тебя сожрать. В небе не настолько много еды, чтобы упускать возможность полакомиться чем-то необычным. Что же до магии полетов, то тут все довольно просто. Или ты умеешь летать и дополнительно создавать заклинания, защитные или боевые – не важно, или тебя попросту сожрут…"
Людвиг потратил несколько минут на прочтение брошюрки. Читал он бегло, словно торопился, хотя ему с первых строк была понятна назидательность данной брошюрки. Как и подобает всем магам воздуха, брошюрку он не дочитал.
– Все ли вам понятно, юноша? – спросил библиотекарь, взглянув на Людвига строгим взглядом. Юноша кивнул. – Для информации могу вам сообщить, что в нашей Академии полеты на магической тяге никто не практикует. Вы понимаете риски, связанные с полетами? Что же, вот первый том. Если освоите его и не разобьетесь – приходите. Я выдам вам второй.
– А можно сразу… – хотел было спросить Людвиг.
– Нет. Курс полетов на магической тяге строго регламентирован, – прервал его старичок. Он еще раз его оглядел, вздохнул и отвернулся, давая всем видом понять, что больше на эту тему разговаривать не намерен.
Людвиг перевернул книгу, прочитав название: «Курс магии полетов на магической тяге стихий, Том 1, Ислен Гром». Поблагодарив, он скорым шагом направился в сторону выхода.
Людвиг стоял посередине небольшой поляны. Из-за редких деревьев виднелась городская стена. Отходить дальше в лес не хотелось. Слишком далеко пришлось бы возвращаться.
Юноша залез в мешок, который принес с собой, и достал книгу. Руки быстро открыли ее на закладке, и он еще раз пробежался глазами по тексту.
«Первое и самое главное, что вам предстоит сделать, чтобы научиться летать – научиться выдавать мощный, но ограниченный в диаметре поток воздуха. Для начала попробуйте запускать его вперед прямо перед собой. Вас будет заметно отталкивать назад даже при небольшом усилии. Это сложно, и поначалу вам придется пользоваться заклинанием в конце этой главы, но как только у вас получится, то вы уже сможете взлететь вертикально.
Спешу вас предостеречь! Само заклинание не используется в управляемом полете! Оно тренировочное! Использование этого заклинания в полете может привести к падению! Заклинание предназначено для понятия принципа создания «полетного» потока воздуха!»
С ветки сорвалась птица, и Людвиг начал затравленно оглядываться. Словно он собирался сделать что-то противозаконное.
Убедившись, что рядом никого нет, юноша направил раскрытую ладонь правой руки вниз, а левой обхватил правое запястье. Поставив их так, словно он собрался опереться на правую раскрытую ладонь, он глубоко вдохнул и…
Вниз дунул сильнейший поток воздуха. Деревья вокруг пошатнулись, а листва и мелкие веточки взметнулись ввысь. Сам юный маг воздуха от такого потока поднялся на пару метров. Полет продолжался несколько секунд, после чего Людвиг резко его прекратил.
- Это слишком просто, – хмурясь произнес юноша, после того как приземлился на ноги. – Так не должно быть, иначе все бы летали! Может… Может, дело в высоте?
Людвиг поднял голову к небу. На небе неторопливо, словно ленивые, растолстевшие на пастбище овцы, растянулись облака. Они были небольшие, округлой формы. Между ними виднелось ночное небо, а на горизонте занималась заря.
Юный маг воздуха снова принял позу для вертикального взлета и начал постепенно наращивать силу, с которой он выдавал поток. Тело поднялось на метр, два, пять двадцать… Людвиг усиливал поток все сильнее и сильнее. Становилось все сложнее его контролировать, оставлять ограниченным, определенного диаметра. Поток так и норовил стать огромным, мощным порывом ветра, но Людвиг его держал, как мог. Потом, когда юноша обратил внимание на высоту, с которой он видел уже все окрестности и город как на ладони, он перестал наращивать мощность потока. Это, к сожалению, не повлияло на скорость набора высоты, и Людвиг продолжал уноситься в небесную даль.
Когда до Людвига начало доходить, что же происходит, он уже было испугался, но вдруг все погрузилось в туман. Смятение, непонимание, первая нотка ужаса, и туман исчез. Туман оказался облаком.
Юноша поднял голову, чтобы оглядеться, и перед ним расстелилась долина белых облаков. Они словно белоснежные островки застелили все до горизонта. К слову, на линии соединения голубого неба и белоснежной долины облаков выглянуло солнце.
- Вроде еще темно было? – задал сам себе вопрос Людвиг. Голоса было не слышно из-за завывания ветра. Легкую мантию пронизывал ледяной ветер, и зубы начали постукивать.
Секундная заминка, во время которой Людвиг оборачивается и видит ночное небо, что приводит к тому, что юный маг воздуха теряет контроль и начинает падать. Юноша теряет опору на воздушные потоки и начинает хаотично вращаться в воздухе.
Падение все ускоряется и ускоряется, перед глазами мелькают небо, облака, приближающаяся земля. Людвиг в панике барахтается, машет руками и с перепуга выдает потоки воздуха то в одну, то в другую сторону, еще больше ускоряя вращение. Все продолжается до того момента, пока в голове не всплывает яркая памятка в книге, еще в начале, в главе со странным названием: «Я знаю, вы все равно это сделаете! Поэтому зарубите себе на носу!». Памятка гласила: «Если вы падаете, выпрямите тело и прижмите руки к туловищу. Это затормозит вращение, и вы поймете, где низ, а где верх. После можно воспользоваться руками, чтобы выпустить поток в сторону земли и прекратить падение».
Спустя минуту посреди леса, в нескольких километрах на север от городских стен, раздались треск веток, уханье, мат и глухой звук падения тела Людвига на землю. Падение немного смягчили ветки, которые он обламывал спиной, и толстый слой местного мха на земле. Людвигу удалось выпустить несколько потоков воздуха перед падением вниз, и он затормозил. Иначе бы он просто-напросто разбился.
Падение выбило весь воздух из груди, и юноша не сразу встал, и даже вдох сделал не сразу. Потребовалось несколько секунд, чтобы Людвиг с диким скрипом вдохнул, и еще несколько минут, чтобы встать.
Когда юный воздушник пришел в себя, первое что он произнес было: «Я летал!», потом он закашлялся, но спустя минуту утробного кашля он засмеялся, крикнув: «Я ЛЕТАЛ!». Повторяя как безумный эту фразу, он поплелся в сторону города, держась за ребра. Идти было тяжело, дышать больно, и юноша то и дело обхватывал то одно дерево, то другое, чтобы отдохнуть, но, несмотря на это, он продолжал идти к городу и повторять: «Я летал!»
Тем временем в неприметной комнате по улице «Кривая» юный ведун в очередной раз пытался разобраться с проклятием ведьмы, которая везде следовала за ним и каждую ночь залезала к нему в постель, чтобы погреться.
В этот раз Пест взял под залог в 4 золотых монеты артефакт «Истинного глаза» на кафедре артефакторики. Артефакт представлял собой гибкую пластину с ремешками, которая одевалась на глаза. Пластина была усыпана мелкими драгоценными камешками и витиеватой гравировкой.
Заклятье в таком артефакте виделось очень четко и без всяких ритуалов.
– Вот бы знать, кто на тебя такое повесил, и за что тебя так покалечило, – бормочет Пест. Он достает заготовку для Клинка душ и начинает примеряться. – Так, я сейчас у тебя выжгу корень «кривого языка» заготовкой своей. Если выгорит, то хоть разговаривать с тобой получится. И то хлеб…
Кара’кан сидит ровно, не шевелится и старается сделать серьезный вид, но на лице растянулась улыбка.
Вот Пест аккуратно прикасается острым клыком Черта, покрытым рунами, к черной ветке короны проклятья, и она исчезает. Словно заготовка ее всасывает. В этот же момент Кара’кан вскрикивает и хватается за голову.
Юный ведун отстраняется, и изображение перед глазами плывет. Пока юная ведьма выдает гневную триаду на незнакомом языке, Пест старается снова настроить артефакт, чтобы рассмотреть результат.
– Не вышло, – буркает Пест и снимает с головы обруч. – И это не помогло…
Кара’кан же продолжат гневную тираду и тыкает пальцем в ведуна.
– Ну, а что я могу поделать? Так вышло...
Ведьма еще сильнее начинает кричать на Песта и уже чуть ли не с кулаками бросается на него.
– Ну, а что делать? Может, у тебя есть варианты?
Девушка замолкает и с прищуром смотрит на Песта. Тот уже хотел было отвернуться, но тут руки девушки обхватывают его лицо, и губы юной ведьмы впиваются в губы ведуна.
Опешивший от такого юноша даже не успел что-либо сказать или ответить.
В этот момент дверь в комнату открывается, и со свистящим дыханием в комнату входит бледный Людвиг. Мантия местами порвана, волосы растрепаны и в них виднеются веточки. Ноги по колено мокрые, а безумный взгляд мечется по комнате, но на целующихся Кара’кан и Песте он не останавливается, словно это нормально и их тут нет.
– Теплые вещи, – хрипит воздушник. – Мне нужны теплые вещи.
Пест слышит голос Людвига, вырывается, оборачивается и испуганно смотрит на Людвига. Тот напоминает оживший труп. Лицо в царапинах, под правым глазом наливается синяк, одежда порвана и местами в небольших пятнах крови.
– Что случилось? Где тебя носило всю ночь? – Пест аккуратно приближается к воздушнику. Память подкидывает цитаты из учебника о странных «Астральных проекциях».
«Астральные сущности не имеют разума, только слепок исходника. На творческие и оригинальные решения проблем не способны. Могут рефлекторно высказывать потребности исходника. Тело с астральной сущностью внутри зачастую умирает сразу. В некоторых конфигурациях процессы разложения замедляются. Это зависит от уровня исходника и уровня создателя».
– У тебя была теплая меховая шапка, где она? – бормочет Людвиг, ковыряясь в шкафу.
– Зачем тебе шапка?
– Там холодно, очень… Вот! Нашел! Еще был тулуп…
– Где холодно? – сглотнув, спрашивает юный ведун и начинает готовить в руке огненное заклинание.
– В небе, Пест, в небе… – Людвиг начинает утробно кашлять, но потом отрывается от поисков и смотрит огромными глазами, которые заволокло голубым небесным цветом, на Песта. – Я летал, Пест, я был над облаками! Это потрясающе! Там жутко красиво, но ужасно холодно…
В один момент синева неба уходит из глаз Людвига. Тут же он начинает кашлять и сплевывать кровью. Несколько секунд, и он начинает заваливаться лицом вниз.
Пест кидается к Людвигу и подхватывает его. Тут же, натянув повязку на глаза, он начинает осматривать его грудь, ощупывать переломанные ребра, проткнувшие легкое.
За спиной двух магов тем временем стояла Кара’кан. Обиженное лицо, дрожащие пальцы, всхлип. Один, а за ним еще один. Фраза, на чистом гвинейском языке: "Ты опять все испортил..." Шаг назад, в сторону темного угла, всхлип, еще шаг – и силуэт Кара’кан тает, оставляя за собой темную дымку.
Людвиг аккуратно, с помощью друга, ложится на кровать.
– Фух! – сморщившись, выдыхает юный маг воздуха. – Больно!
– А ты думал? Шесть ребер разом сломать – и сухим из воды выйти? – бурчит хмурый Пест. – Хорошо – тебя стихия держала, а не то и до города бы не дошел. Подох бы, как забулдыга какой в овраге, и поминай как звали! Ты в своем уме? Что ты творишь?
– Я летал, Пест! – улыбка озаряет лицо, которое морщится от боли. – Ты не представляешь, что я видел! Это просто потрясающе! Я видел рассвет еще до того, как солнце встало из-за горизонта! За спиной россыпь звезд, а перед тобой уже светило. Поверь, оно того стоило!
– Идиот! А если бы ты убился? Если бы ты просто разбился? Ты о других подумал?
– О ком, Пест? Я никому не нужен. Всем плевать!
– Нужен, – успокаиваясь, произносит юный ведун. Брови Людвига ползут вверх.
– И кому, интересно?
– Отцу своему ты нужен.
– Я отрекся от него. Он мне больше не отец, – улыбка сползает с лица Людвига.
– Ты от него отрекся, а он от тебя нет, – жмет плечами Пест. – Раз в седмицу он в город приезжает и к нам в "Голубую кровь" приходит. Заказывает пряный компот и твои "Облака". За несколько серебрушек выторговывает у официанта слово за тебя. Все спрашивает, не исхудал ли ты, не болел ли, как одет, сколько тебе платят, с кем водишься. Я поначалу думал – кто-то худое замыслил. Следить начал. Он все бордели обошел, за тебя спрашивал, за долги твои. Видать, думал, ты снова правду в вине искать начал. Еще он с Ратмиром разговаривал. Это мне уже сам Ратмир рассказал. Просил присматривать, денег дал. Комната, в которой мы живем, стоит не золотой. Она стоит 3 золотых. Два платит твой отец, один мы с тобой.
Пест молча подходит к столу и наливает из кувшина сильно разбавленный компот из яблок в кружку, тут же осушая ее залпом. Отдышавшись, юноша идет к открытому окну.
– Можешь сколько угодно нос воротить, но он тебя не бросил. А вот ты, получается, как раз и бросил. Причем не только отца.
– Да что ты можешь знать? – Людвиг хотел было приподняться на кровати, но моментально упал обратно и начал шипеть от боли.
– То, что весь род Сылестских на тебя надежду имел, тебя в главу рода прочили – не знал ты? Не думал, что все дела в имении с магом решаются на раз-два? А сколько для государевых приказов значит одно – "наследный дворянин-маг"? А что же делаешь ты, Людвиг? – Пест задумчиво уставился на ночную улицу.
– Горазд ты других поносить! – шипит со своего места Людвиг. – Ты на себя-то посмотри, олух! Я видел, когда я зашел в комнату, она тебя целовала.
– И что с того?
– Ничего, просто она в тебя влюбилась. Вот и все.
– Ведьма никогда на ведуна... – начал было юноша.
– Что ж ты талдычишь, как приказчик таможенный? Кто сказал, что ведьма в ведуна влюбиться не может? Где это записано?
– Так было, так заведено!
– Так вот, что магов для "Гвинейского горна" требуется несколько сотен, а не как ты насчитал – 5-6 штук! Это записано черным по белому! – Людвиг с кряхтением присел на кровати. – А вот то, что ведьма ведуна любить не может – это нигде не записано, и закона такого нет. Получается, что вот это как раз придумки! И вообще! Я готовлюсь стать боевым магом, а боевые маги...
– Себе не принадлежат оттого, что по краю ходят, со смертью ручкаются, – процитировал слова Ратмира Пест. – Ты мне в глаза посмотри и скажи: "Я живу, только чтобы северным колдунам отомстить, а как перебью их всех – сам в петлю залезу, ибо жить мне больше не для чего!"
Юный универсал с прищуром взглянул на Людвига, а тот молча опустил взгляд.
– И вот случилось так, что великий маг воздуха Людвиг перебил всех северных выродков, да так, что и камня на камне у них на родном острове не оставил. И что? Потом что, Людвиг? Других тварей искать будешь? В наемники подашься? Так и будешь скитаться на службе у Государя или в наемниках?
– Я не думал, – спокойно произнес юный воздушник и упер взгляд в пол.
– Не думал! – хмыкнул Пест. – А за тобой род стоит без наследника, за тобой земли без хозяина. Ты вообще знаешь, сколько стоит нанять мага для поиска места для колодца? 5 серебром, и хорошо, если это будет не халтурщик! А хочешь, я тебе скажу, сколько берут земляные маги, которые штольни в шахтах глядят, чтобы указать, где руда?
– Ну что ты заладил? – вздыхает Людвиг.
– Да то, что вместо того, чтобы думать о людях, которые о тебе пекутся – ты нос воротишь! Гооордость! – начал передразнивать Пест друга. – Это дом твой, земли твои!
– А ты мне что предлагаешь? У тебя другие варианты есть? – взбеленился воздушник. – Может, ты хочешь, чтобы я рученьки сложил? Хочешь, чтобы я позабыл, как на глазах моих друзей резали, кожу с них спускали? Вроде и не было ничего? Вроде как сон, приснилось мне?
– Нет. Я тебе говорю, что надо думать не только о том, как боевым магом станешь. Тебе думать надо, что ты делать будешь, когда бой твой закончится, когда северных колдунов перебьешь, – Пест уставился прямо в глаза Людвига. – Ты меня зело хорошо слухай! Не «ежели», а «когда»! Бой твой кончится, я в том даже не усомнюсь, а род твой и земли твои как были без хозяина, так и останутся.
Пест поднялся, взял плащ и направился к выходу.
– Ты мне что предлагаешь? Учиться, как поля с урожаем поднимать? Или, может, телекинезом лепехи коровьи убирать? – со злостью бросил Людвиг, уже остывая, злясь по инерции и больше на себя.
– Я тебе предлагаю учиться тому, что роду твоему пригодиться, – со вздохом произносит Пест. – Чтобы ты мог артефакты мастерить, хоть первого круга. Чтобы ты врачевать умел, не сильно, а так, чтобы до целителя мажьего добраться можно было. Чтобы отец твой и мать твоя на руках у тебя не умерли.
Больше Пест ничего не стал говорить или слушать. Он просто вышел, оставив Людвига в своих раздумьях.
Юный ведун шел по улице, хмурясь, укутавшись в плащ с капюшоном. Ветки и грязь сами собой расползались по канавам, а кучи мусора вспыхивали словно без участия Песта. Шаг был быстрым, словно куда-то торопился.
У памятного места в портовом районе его встречал только один человек. Бородатый мужчина, с платком на голове и абордажным палашом. Коротким, но массивным и тяжелым. Даже не приглядываясь, было заметно, как он оттягивает вниз пояс мужчины. Пест, завидев оружие на поясе мужчины, поначалу замешкался, но в итоге все равно пошел к нему.
– Ты Серебрушкой будешь? – спросил мужчина, пристально разглядывая Песта.
-Я.
– А не молод ты для целителя?
– Можешь другого Серебрушку поискать в этом городе, – пожал плечами Пест. – Что случилось?
Мужчина пожевал губами и неуверенно произнес:
– Я три года тому назад оставлял старика, боцмана нашего, слепого, на поруки у местного Мастера портовых. Думал, денег соберу – вылечим, а местное мажьё за глаза его такую монету загнули, что мне хоть «Изабеллу» продавай.
– Веди, – коротко бросил Пест и пристроился рядом с бородачом. – Когда слепнуть начал?
– Давно, давно уж слепнуть стал. Глаза гноились долго, а гноиться начали опосля лихоманки. А как белесым затянуло глаз – так совсем не видит. Ты, если что, не серчай, он на слово крутоват. Может с незнания и к дьяволу морскому послать…
Через час Пест уже входил в полутемную комнату. На небольшом столике стоял подсвечник с двумя толстыми свечками. Два стула и кровать. На кровати сидел седой старик. Его белесые буркала без зрачков уставились в стену. В руках старый боцман держал длинную палку.
– Агран! Сучий выродок! Я слышу твои шаги, медузу тебе в кашу! – к слову, Агран, приведя Песта к старику, стоял в проеме и ехидно улыбался.
– Я привел лекаря, Дарий, говорят, он лучше мажеских!
– Если он взял деньги вперед, то ты полный олух!
– Нет, Дарий, денег он не брал, – после такого ответа, старик принялся шевелить челюстью, словно что-то жевал.
– Посмотри на мой голос, – попросил Пест.
Старик повернул голову, а юный ведун всмотрелся в его глаза. Наружная сторона глаз была затянута белой пеленой, да такой плотной, что ни зрачка, ни радужки не было видно. – Худо дело, старче… Новый глаз тебе надо, старый мертв.
– Если щас он денег попросит – мни ему бока! Шарлатан! – тут же прошамкал Дарий. Зубов во рту было всего два, поэтому слова его сливались, а речь была больше похожа на какое-то шмяканье.
– Плата всегда одна – серебрушка.
– Агран, сучий потрох! Ты чего молчал, что Серебрушку привел?
– Ночь коротка… – спокойно начал Пест, не обращая внимания на шамканье старика, – … а мне тебе еще новый глаз растить надо. Давай руку, будешь на стуле ровно сидеть. А ты за едой иди. Мяса неси, и рыбий глаз, сколько найдешь. Так оно лучше выйти должно. А теперь не дернись, я старый глаз выну… Сиди! Кому говорят? Старый тебе ни к чему, мертвый он…
Спустя пару секунд на пол капнуло пару капель крови и упало белое глазное яблоко, а спустя несколько часов Пест закончил. Он подмел всю еду, что принес Агран, и дожевывал последнюю краюху хлеба. Глаза слипались, и он вот-вот должен был уснуть. Только губы еще бормотали:
– Ты глаз пока не открывай, погодь чутка… А второй сегодня не успею, зело тяжко – глаз новый растить…
Седой старик тем временем сидел на стуле. Один глаз у старика все еще затянут белой пленкой, а второй – с виду целый и здоровый.
Здоровый карий глаз вращался и бегал по обстановке. При этом он приговаривал:
– Аки в молодости, фок-мачтой мне по хребту да по заду якорем! С таким глазом мне впередсмотрящим будет не зазорно встать, – бурчал старичок, не веря своему счастью. Он сначала потрогал стул, на котором сидел, и внимательно его рассмотрел, а потом поднял руку и принялся рассматривать рисунок вен на тыльной стороне кисти. – Жаль, старый стал, вона и кожа аки рыбная шкурка, только чешуи и не хватает…
Чтобы лучше рассмотреть Песта, который сидел перед ним, он довернул голову здоровым глазом. К его удивлению, голова Песта висела на груди, а руки расслабленно лежали на коленях. В правой так и остался кусок чёрного хлеба. От юноши доносилось едва слышное сопение.
– Умаялся парень, – прошамкал старик. Он подошел к юноше и завалил его на себя. Ухватив его под мышки, он донес его до лавки, куда и уложил. Здоровый глаз успел заметить, что за окном начало светать. – Вона как! Значится, всю ночь новый глаз делал.
Старик пошаркал к окну и открыл его. Старый боцман высунул голову в окошко, глянул в один конец пустынной улицы, в другой, потом взглянул на краюшку вставшего над горизонтом солнца и залихватски свистнул, сунув в рот два пальца.
От свиста на крыше дома, что стоял напротив, подпрыгнули вверх парочка кошек, а беззубый старик заулыбался до ушей, но тут вспомнил о спящем Песте. Оглянувшись, тот обнаружил его в глубоком сне. Даже боцманский свист не смог его разбудить.
Проснулся же Пест ближе к обеду – резко, без долгих валяний и потягиваний. Солнце уже давно встало, но так и не показалось из-за облаков.
– Ведьмы не видал? – в первую очередь спросил Пест.
– Какой ведьмы? – спросил старик. Он навалился на подоконник и с интересом разглядывал то, что происходило на улице.
– Темной, с волосами черными, как ночь, лицом белым и глазами узкими, как у степняков?
– Не было более никого, да и не пустили б её... – почесывая лысину, прошамкал дедок.
– Значит, снова не пришла, – юноша вздохнул и еще раз взглянул в окно, чтобы найти солнце. Из-за прижимистости Пест так и не решился потратить немного денег на покупку часов, постоянно прикидывая время по солнцу или луне. – Дед, а который час?
– А кто его знает, к обеду дело идет, – старичок повел носом, ловя какой-то запах. – Вона, чуешь? Истрала чухонь жарит. Точно к обеду дело!
– Как обед? Почему обед? – слова об обеде стукнули Песта не хуже молнии. – Мне же на лекцию в обед...
Пест с огромными глазами рванул из комнаты. Пробегая ступеньки через три штуки за шаг, Пест потерял равновесие у самого конца и кубарем вкатился в большой зал забегаловки. Несколько посетителей тут же вскочили, обнажив ножи и заточки.
Пест с шипением встал под скрещенными взглядами явных ночных душегубов и обронил, извиняясь:
– Учебу... Учебу проспал! – в животе юноши в этот момент прозвучал громоподобный рык, обозначающий степень голода подростка. Один из мужчин, со шрамом на лице, кинул Песту небольшую булку размером с кулак. Пест поймал ее, не задумываясь, и снова рванул к двери, на пороге которой опять чуть не упал.
До Академии юный ведун бежал, сломя голову, словно опаздывал на прием к Государю. Сбил с ног посыльного мальчишку, проскочил перед носом у всадника, заставив лошадь встать на дыбы, выбил из рук корзину у портнихи, но после каждого случая умудрялся кричать слова извинений с набитым булкой ртом.
Подбежав к воротам, юноша сбросил темп и перешел на шаг. У ворот его встретил учитель.
Ратмир не махал и не звал Песта. Он только упер в него взгляд, но этого хватило, чтобы юноша сразу понял, что ждут именно его.
– Здравия вам... – начал было юный ведун, подходя к Ратмиру, но тот лишь хмыкнул и пошел медленным шагом в сторону ремесленного квартала.
– Пойдем, пройдемся. Надо кое о чем поговорить.
– Сейчас лекция у профессора Тывака. Он о технике Фауста Равновесного... – Ратмир не дал договорить Песту и перебил его.
– Если то, что говорят о тебе в портовом районе, правда – это не профессор Тывак тебе лекцию о технике Равновесного должен читать, а ты ему, – учитель вздохнул и проводил взглядом корзину какой-то выпечки в руках посыльного мальчишки. – Профессора срочно вызвали в столицу. У меня к тебе разговор и предложение.
Пест молча взглянул на учителя. Лицо выражало крайнее удивление.
– Для начала, что ты знаешь о магах с клеймом?
– Дак, клейменые маги – это маги темные, силою своей упившиеся, – Пест растерялся от такого вопроса. – И они, значится, много люда силой своей заморили, и оттого теперь себе не принадлежат. Служат Государю они...
– Скудно, но хоть что-то, – констатировал Ратмир после неуверенного объяснения Песта. – Какое, по-твоему, самое плохое наказание для магов?
– Ну, так силы когда лишают.
– Без силы худо-бедно, но можно жить, – Ратмир улыбается. – Есть кое-что пострашнее. Клеймо.
– Так, а что в нем плохого?
– Потеря воли. Все клейменые маги – рабы артефакта и Устава Ордена магов, – Ратмир остановился и повернулся к Песту. – Клеймо запрещает им и на шаг отступать от Устава. Они навсегда теряют волю и право. Право на личную жизнь, право на выбор, право на смерть.
Пест молча слушал, и вся суть происходящего начала пробирать до мурашек на коже.
– Клеймо запечатывает душу в теле, клеймо жжет кожу, как раскаленный металл, от одной мысли о нарушении закона. Клеймо делает из них самых верных, самых сильных и принципиальных судей и стражей государства. И в том повинна первая строка Устава... – Ратмир наклонился к уху юноши и шепотом процитировал. – "Все во имя процветания славного государства Гвинея, все на благо его! И кровь наша, и души".
Пест поежился, представляя, сколько заточенных навеки магов служат с клеймом на лице.
– Сколько правит нынешний Государь? – отстраняясь, спросил Ратмир.
– Так уж третью сотню лет... – мысль громом пробежала по сознанию и молнией мурашек ушла под колени. – Он же великий маг жизни?
– Три сотни лет назад Советом Ордена магов было принято решение о клеймении единственного престолонаследника, – Ратмир дернул щекой, словно вспомнил что-то неприятное. – Государь рос взбалмошной и недалекой личностью с куцым даром мага жизни. Второй ранг, не выше, но другого не было. Единственный наследник. Его старший брат был убит в возрасте 19 лет, и о той истории тебе знать не надо, но... Поэтому из младшего никто делать Государя не планировал. Тогда-то и сработала первая строка Устава. "Все во имя процветания славного государство Гвинея, все на благо его! И кровь наша, и души".
Ратмир снова начал движение. Взгляд его мелькал где-то впереди, и он продолжил рассказывать:
– Первые клейменые маги, 13 сильнейших на момент создания артефакта, магов – были добровольцами. У них клеймо на лице было белым и появлялось только тогда, когда они пользовались силой. В обычной ситуации их было не отличить от обычного человека. Потом уже они начали отлавливать бесчинствующих магов, в основном темных, и насильно их клеймили. Нет, конечно, были и те, что добровольно шли на клеймо, но вечное служение закону многих отпугивало. Да и теперь отпугивает пуще отлучения от силы.
– И они навсегда...
– Да. Службу Ордену заканчивали только погибшие в бою. Поддаваться или заниматься самоубийством не давало клеймо, так что бились они всегда в полную силу. Только вот слабых магов насильно не клеймили, поэтому соперники у них почти всегда были слабее. Вот и получается, что даже в бою погибли немногие.
Воцарилось молчание, и учитель с учеником шли нога в ногу несколько минут, пока ученик все же не спросил:
– У вас есть клеймо?
Ратмир остановился и повернул голову так, чтобы Песту было видно лицо. На лице начали проступать белые линии, которые ручейками стекали со лба и устремлялись по переносице на щеки. Все вместе они создавали неповторимый узор.
– Вы из тех, первых?
– Нет. Я пришел гораздо позже. Я был слабым универсалом, и меня даже не хотели брать, но я воевал. И на войне я обрел то, что меня возвысило над остальными, более сильными, – учитель вздохнул и с горькой усмешкой произнес. – Я выживал. Выживал там, где умирали другие, и это стало тем, что открыло для меня ряды Ордена. С каждым годом, с каждым успешным заданием я увеличивал только одно свое преимущество, техникой и артефактами. Я выживал везде. В адском пекле, в могильной мерзлоте, внутри камня, во тьме. Я, если честно, уже не знаю, есть ли сила, способная меня убить. Надеюсь, что такая все же найдется, или мне придется стать бессмертным.
Ратмир поежился, словно от холодного ветерка.
– Я не смогу принять клеймо. За мной клятва...
– Я знаю и не прошу подобного безумства. У меня к тебе предложение, – Ратмир остановился и посмотрел на юношу более внимательным взглядом. – До нас дошла информация, что ты имел разговор с главой Земельного приказа, и суть его заключалась в том, что ты хочешь приобрести земли на востоке. Те, что лежат за имением Ультак.
– Было... – произнес юный ведун и напрягся, вжимая голову в плечи, ожидая какого-либо подвоха.
– Ты получишь все земли на востоке, от имения Ультак до самой границы, бесплатно. С твоего рода навсегда снимут налог и пошлины. С тебя снимут воинскую повинность, – Ратмир умолк и начал наблюдать за Пестом. Вопреки ожиданиям глаза юноши не бегали, а руки не тряслись в приступах алчных порывов. Юноша хмурился. Голова опустилась, а взгляд, брошенный исподлобья, вызвал ухмылку учителя.
– Больно гладко. Что за то хочешь?
– Первое и главное. Восточные земли обяжутся поставлять хлеб в государственные хранилища по цене, не превышающей "государевой наценки". Всегда. Без права откупа монетой.
Глаза юноши округляются, и лицо приобретает растерянный вид.
– Я в курсе, что твои родичи привезли три обоза пшеницы и пяток обозов муки на торжище в Ультаке. Они были единственные, кто торговал на восточной ярмарке хлебом. Я хочу, чтобы ты приводил эти обозы в столицу. Зерно должно быть в государственных хранилищах. Это важно. Гвинея больше не может себе позволить повторения голода на юго-востоке. Мы были на грани голодного бунта, и в этом только наша вина.
– А ежели мало будет обозов? Ежели беда у нас будет, и не сможем урожай поднять? – неуверенно спросил Пест.
– Будешь передо мной отвечать, – учитель вздохнул и добавил. – Но если действительно форс-мажор – думаю, договоримся.
– А не зерном можно налог отдавать?
– Не налог, а... назовем это "сговорным торгом", – Ратмир улыбнулся такому термину. Ученик и учитель вновь продолжили путь неспешным шагом. Вдалеке послышались удары молотов в кузне. – А что ты можешь предложить вместо зерна и муки?
– Так ягодой наш лес богат...
– Ягода не подойдет. Нужно то, что можно хранить. Минимум три года, лучше пять.
Пест задумался и, пожевав губами, ответил.
– Ежели не одну зиму хранить, то можно рыбу и мясо солить да вялить. Ягоду тоже сушить можно. Ежели справно мясо солить, да ягоду сушить по уму и хранить не абы как, то такой припас и пять зим пролежит. Дубовый будет, но есть такой можно, – Ратмир согласно кивнул, а юноша продолжил. – Куприяны, соседи наши, умеют сыр варить твердый. Они его потом в пчелиный воск катают, и лежит он у них зело долго. Старшой их говорил, что запрятано у них сыру малость, с десяток лет пролежавшего.
Ратмир кивнул и продолжил.
– Хорошо, обсудим. Помимо припасов, с тебя граница на востоке. Я тебя границу удержать не прошу. Ни сил, ни людей не хватит. Мне нужно, чтобы ты в случае нападения задержал передовые отряды и немедленно дал знать в Совет Ордена, – Ратмир заметил хмурящееся лицо Песта и добавил. – Как задерживать – думать тебе, но помощь будет. Это гарантирую.
– А ежели мы в леса и болота уведем их?
– Это решать тебе. Еще один важный момент. Безопасность всех караванов и путников, следующих по дорогам на твоей земле, ложится на тебя, – на эти слова Пест кивает головой. – Что думаешь о таком... союзе?
– А что тут думать? – хмыкает юноша. – Денег, что спросил приказчик, нам один черт не собрать, ежели только полвека всеми селами работать, спины не разгибая.
– Да, последние условия. Чтобы мы делали все по закону, тебе придется сдать экзамен и получить хотя бы 3-ий ранг Универсального мага. Это, с одной стороны, даст тебе привилегии, и ты сможешь считаться окончившим обучение ненаследным дворянином, а с другой – развяжет тебе руки. Если захочешь продолжить обучение – факультативное посещение мы тебе устроим. В следующем году нам уже будет нужно 10 возов пшеничной муки как минимум. Если привезешь что-то, что может храниться больше трех лет – скупим все.
Ратмир и Пест подошли к кузнице. В этот момент из дверей выскочил молодой поджарый паренек возрастом чуть старше Песта. Он вылетел с парой ведер и тут же бегом бросился к навесу. Там он нагреб в ведра каменного угля и направился с ними обратно в кузню.
– Последнее условие, – спокойно произнес Ратмир. – Людвиг должен вернуться в род.
– А как...
– Я понятия не имею, как у тебя получилось прекратить его безумие, но думаю, вернуть его в род Сылестских – проблема не сложнее, – Ратмир вздыхает и произносит извиняющимся тоном. – Знать королевских кровей проела плешь Совету Ордена, и это условие определяющее. Когда у тебя получится, мы начнем оформление всех полагающихся документов для передачи тебе земель. Пока тебе надо заняться экзаменационными заклинаниями по всем стихиям, включая свет и тьму.
– Экзаменационными? – переспросил Пест.
– Заклинания, предназначенные для демонстрации силы. Для оценки степени владения стихией и уровня ее силы. Пойдем, я покажу тебе, в чем смысл.
Глава 13.
Первый полет - всегда падение.
Юноша стоял посередине огромной аудитории. Помещение имело около пяти метров высоты и было непривычно пустым.
Если раньше оно было предназначено для крупных лекций и массовых практик, то сейчас оно было абсолютно пустым. Перед Пестом стояли только несколько столов, за которыми сидело 8 преподавателей с каждой кафедры.
– Огонь, пожалуйста, – негромко, но четко произнес Ратмир. Он стоял около столов, за которыми сидели преподаватели.
Пест принял позу для показательного заклинания из школы огня и воспроизвел его на том уровне, на который был способен: силуэт юноши вспыхнул сине-зеленым пламенем, но пламя было неровным, рваным и возвышалось всего на метр. Заклинание продержалось каких-то 7-8 секунд, после чего мгновенно исчезло, не причинив никакого вреда.
– Профессор Магнум? – обратился Ратмир к мужчине в красном одеянии.
– Я в смятении, коллеги, – произнес лысый профессор кафедры огня. – Мы стали свидетелями выдающегося контроля стихии огня. Вы все прекрасно видели цветовую палитру огня в экзаменационном упражнении. Вас, молодой человек, можно назвать мастером, если бы не одно НО. Пламя очень низкое. Я бы списал это на вашу прижимистость, но вы смогли продержать заклинание каких-то несколько секунд. Ваша сила иссякла?
Пест опустил взгляд в пол, стараясь спрятать взгляд, и кивнул.
– Продержись вы пару минут, и я бы сегодня узнал, кто будет следующим Великим магом огня славного государства Гвинея, – профессор с сожалением вздохнул. Под его взглядом Пест достал пару небольших камней, заполненных силой, и впитал их. Пустые стекляшки он бережливо убрал за пазуху. – Жаль, чудес не бывает. Потрясающий контроль, но полное отсутствие отклика стихии, а в придачу поистине куцый объём внутреннего резерва. Увы, юноша. Третий ранг. Большего вам в стихии огня не добиться, это невозможно в принципе.
Пест поднял взгляд и мельком взглянул в печальные глаза профессора магии огня. В этот момент он едва заметно кивнул, словно соглашаясь с выводами профессора, чем вызвал его неподдельное удивление.
– Магия воздуха, пожалуйста, – наполнил зал голос Ратмира.
Пест становится, расставив ноги на ширину плеч. Юноша начинает слегка подпрыгивать, не отрывая ног от пола. Постепенно он ускоряется, все сильнее и сильнее. Руки висят плетьми, а голова слегка опущена. Из участка пола под юношей начинает дуть поток воздуха. Он настолько плотный, что не совсем прозрачен. Он больше похож на белесую занавеску. Прыжки становятся сильнее, ноги отрываются от пола, а руки, болтающиеся плетками, поднимаются потоком воздуха вверх. Проходит несколько секунд, и юноша резко замирает. Показательное заклинание мгновенно исчезает.
– Абсолютно тот же результат, – произносит молодой мужчина в мантии кафедры воздуха со скучающим видом. – Отличный контроль и отсутствие отклика стихии. Третий ранг, большего вам не добиться. Ветер вас не слышит.
Профессор кафедры воздуха зевает и откидывается на спинку стула, всем своим видом показывая свое отношение к экзаменуемому. Пест снова упирает взгляд в пол и достает из складок мантии пару мелких камешков, чтобы восполнить свой запас.
– Земля, пожалуйста, – тем временем продолжил Ратмир.
Пест принимает стойку для экзаменационного заклинания школы земли. Ноги шире плеч и согнуты в коленях, левая рука прижата к корпусу, а правая сжата в кулак и вытянута вперед, словно он кого-то старается ей ударить. Юноша не своим голосом произносит странный утробный звук, больше похожий на хруст мелких камней. Сразу после этого юноша превращается в каменное изваяние из черного гранита. Полоса окаменения отходит от юноши на три метра.
Коренастый профессор земли встает и неспешным шагом направляется к юноше. Внимательно осмотрев каменное изваяние и оценив полосу обращения пола в гранит, профессор хмыкнул и направился к своему месту.
– Четвертый ранг, коллеги. Черный гранит в таком возрасте дается далеко не каждому. Да, сил мало и рокота стихии земли нет, но земля – единственная стихия, не имеющая предела. Потенциал хорош и я верю, что при должном усердии юноша свернет горы. Буквально, – профессор оглянулся, чтобы взглянуть на него и, глядя прямо в глаза, произнес:
– Трудитесь, юноша, все в ваших руках.
– Магия воды, пожалуйста, – произносит с легкой улыбкой Ратмир.
Пест кивает и, убрав накопители за пазуху, начинает тужиться. Он не произносит заклинаний и не собирает влагу из воздуха, как положено. Он зримо напрягается и начинает краснеть. На лбу выступают одна капля пота одна за другой. Не проходит и минуты под хмурыми взглядами преподавателей, как юноша останавливается и принимает позу для экзаменационного заклинания школы воды.
Ноги так же шире плеч, но вперед выставлены обе руки раскрытыми ладонями вперед.
В это время слышится тихий смех профессора кафедры Воды. Он хлопает в ладоши и с неподдельным весельем произносит:
– Юноша! Добавьте элемент воздуха, пожалуйста,… если сможете!
Юноша кивает, но взгляд остается таким же пустым и безжизненным. По телу бегут бусинки пота. Все эти бусинки собираются в капли и, словно весенние ручейки, стремятся к раскрытым ладоням, в которых уже собрался небольшой шарик из воды.
Шарик все сильнее увеличивается. По мере роста вода приобретает голубой цвет. В момент, когда шар воды приобретает объем, сравнимый с двумя его кулаками, юноша резко его обхватывает руками и старается сжать. При этом шар моментально твердеет, превращаясь в твердую ледышку.
Пест делает несколько шагов к преподавательскому столу и ставит перед профессором с кафедры воды абсолютно круглую ледышку. Ледяной шар очень холодный и с него спадает морозный туман, который расползается по столу.
Профессор берет в руки шар и довольно улыбается.
– Пятый ранг, юноша, – произносит профессор. Он подносит шар к лицу и с жадностью вдыхает непередаваемый морозный аромат, исходящий от ледышки. – Ход с потом и управлением жидкостью внутри себя был очень оригинален. Браво, юноша! Вы поразили меня не только контролем, но и принципом мышления.
– Смерть и тьма, пожалуйста, – тем временем произносит Ратмир. Он продолжает изображать непричастную статую, но улыбка нет-нет, да проскальзывает.
Юноша достает из складок плаща угольно черный клинок и кладет на стол перед профессором Люциусом.
Профессор не прикоснулся к клинку и вообще никак не выдал, что он его заметил. Глаза моргнули всего один раз, и вместо белков глаз оказалась тьма. Черные, бездонные провалы глаз устремились на клинок, осмотрели Песта, и рот хриплым голосом произнес:
– Пятый ранг.
От профессора Лирда с кафедры магии света прозвучал безысходный вздох.
– Люциус! Вы в своем уме? Как вы посмели требовать от юноши вместо зачета изготовление этой мерзости? – маг в белоснежной мантии поднялся и с вызовом уставился на профессора Люциуса. – Я даже боюсь представить, кому пришлось погибнуть ради заготовки для этой чудовищной поделки!
– О! Мой верный враг! Как-нибудь за чашечкой чая я вам расскажу, откуда у простолюдина взялась заготовка для Клинка душ, а пока довольствуйтесь тем, что ради заготовки для этого клинка никто не умер…
Профессор Лирд начинает хватать ртом воздух и краснеть. Несколько секунд он тратит на восстановление душевного равновесия. После этого он поворачивается к Песту и произносит сквозь зубы:
– Пест Средний, будьте добры, явите нам Свет Души…
На лице Люциуса мелькает тень ухмылки, а Пест, тем временем, нащупывает левой рукой пульс у себя на шее. Раскрытая правая ладонь начинает хлопать по груди в такт биению сердца. Спустя несколько ударов ладонь начинает светиться. Сначала слабо, но с каждым ударом все сильнее и сильнее. Белоснежный свет начинает резать глаза, и в апогее этого действа Пест замирает, прижав ладонь к груди.
Весь зал утопает во вспышке белого света. Длится это не более пары секунд.
– Чистейший свет, – тихо произносит профессор Лирд. Он единственный из преподавателей не поморщился и не поставил защиту перед магией света Песта. – Очень способный юноша! Я повторюсь. Вы не желаете перевестись на факультет магии света? Нет? Что же… Пятый ранг.
Тем временем профессор Люциус снимает темный щит, окутавший его во время демонстрации Света Души Пестом. Люциус не спорит и не ругается. Он поворачивается к Лирду и произносит ледяным голосом:
– Я это запомню, Лирд…
– Магия жизни, – произносит Ратмир, прервав Люциуса, и уже открыто продолжая улыбаться.
– Ученик Пест Средний уже сдал зачет на кафедре исцеления, – пожёвывая губами, начал профессор Цельс. – Юноше по результатам практической сдачи испытания присвоен пятый ранг. Прошу зафиксировать, что юноша успешно и виртуозно практикует как метод Равновесия Фауста, так и традиционный подход магии жизни. В теории, конечно, юноша проседает, но практика выше всяких похвал.
Профессор замолчал, но все продолжали на него смотреть. Он оглядел коллег и, спохватившись, произнес:
– Ах да, простите. Магия жизни и кафедра исцеления – пятый ранг.
Ратмир выходит в центр аудитории и обращается к собравшемуся консилиуму магов.
– Я, наставник и ведущий учитель студента Песта Среднего, ходатайствую о присвоении моему подопечному 4 ранга в звании «Маг-универсал» со всем привилегиями и обязанностями. Возражения? – Ратмир обвел взглядом всех преподавателей и, не заметив возражений, достал свернутый свиток, который передал профессору Люциусу. – Тогда прошу подписать предписание на оформление и выдачу соответствующего знака в Строевом приказе.
Пока бумага ходила из рук в руки преподавателей, Ратмир повернулся к Песту.
– Ты, Пест Средний, как универсал, обязан по первому зову Совета Ордена магов славного государства Гвинея прибыть на место вызова в течение трех дней, и выполнять отданные приказы. Ты навсегда останешься внештатным сотрудником Совета Ордена магов славного государства Гвинея со сдельной оплатой. Ты можешь быть привлечен для боевых, исследовательских, целительских и сыскных миссий в соответствии со своим рангом.
В случае чрезвычайных ситуаций, таких как: мор, война, массовый пожар и других, не терпящих отлагательств ситуациях, Совет Ордена магов славного государства Гвинея оставляет за собой право требовать от тебя немедленно прибыть на место происшествия любым доступным способом, не считаясь с потерями и затратами.
Согласно «Укладу о правах и обязанностях магов, всеми стихиями владеющими» ты имеешь право доступа в любую государственную библиотеку в любой академии магии бесплатно и безвозмездно, при условии отсутствия абонементской задолженности от предыдущего посещения.
Так же ты имеешь право на подачу сообщения или прошения на Совете Ордена магов славного государства Гвинея не чаще двух раз в год. Данное ограничение недействительно, если сообщение является чрезвычайным и информирует о возможной угрозе безопасности государства.
Все ли тебе понятно?
Пест кивнул, а Ратмир обернулся и, приняв подписанную каждым преподавателем бумагу, протянул ее юноше.
– Это удостоверяющий документ, который необходимо предъявить в Строевом приказе. 
По улице медленно вышагивает фигура в плаще. В городе хозяина плаща знает каждый карманник и каждый забулдыга. Нет, это не Мастер портовых шаек. Это единственный за много лет маг-целитель в портовом районе. Пест-Серебрушка.
На улице идет мелкий дождь, усиливаясь временами до ливня. То он начинает молотить крупными каплями, словно угрожая: «Вот! Смотри! Сейчас как громыхну!», то почти заканчивается, начинает моросить, словно делает вид, что обиделся и собирается совсем уйти.
Эхо от усталых шаркающих шагов Песта разносилось по улице. Пест шел медленно и задумчиво. На Кривой улице опасаться было нечего, и юноша совсем расслабился. Он лениво проталкивал мусор по сточным канавам, собирая в одну большую кучу.
В очередной раз собрав приличную кучу, Пест силой поджег ее и принялся наблюдать, как среди мелких веточек неторопливо разгорается огонь.
– Слышишь, Черт… – шепотом произносит юноша. Взгляд не отрывается от пламени. – Черт, тут ты?
– Я всегда тут. Зачем спрашиваешь? Сам ведь знаешь… – произносит клыкастая пасть демона, появившаяся за спиной Песта.
– Я все за Людвига думаю. Я и так крутил и эдак, – юноша задумчиво уставился на Черта. – По всему выходит, что надо смерть ему показать.
– Думаешь, он не насмотрелся? – улыбаясь, произносит Черт.
– Нет, не ту смерть, что от вражины в бою бывает. А ту, что на роду написана, и от которой никто не спасет.
– Ты о предопределенности? Судьбе?
– О ней самой, – кивнул Пест и уставился на Черта.
Тот в ответ снова улыбнулся, но ничего не ответил.
– Опять молчишь? Снова нельзя тебе говорить?
– Нет, теперь я не хочу, – улыбка разъезжается на всю морду.
– Никакой помощи от тебя. Как в демона обратился – так от тебя совета не дождешься…
– Я могу сказать, как сделать так, чтобы он отступился от колдунов с Северных островов.
Пест моментально остановился и недоверчиво взглянул на демона.
– Ну?
– Чтобы Людвиг отступился от колдунов, надо просто-напросто их перебить. Сделать так, чтобы мстить стало некому.
Пест раздосадовано хмыкнул, и продолжил путь, буркнув на ходу:
– Я уж думал, ты чего путевого подскажешь… Колдунов перебить… Тоже мне, советчик…
Пест продолжил путь и несколько минут шел вместе с Чертом в тишине. Вдруг демон произнес ни с того ни с сего:
– Я могу рассказать тебе о ней.
– Да знаю, но как-то… – юноша сбился, закусил нижнюю губу на несколько секунд и, заикаясь, произнес. – Кара’кан… Та ведьма… Живая?
– Живая, что ей будет…
– А сама она… Не приходит… Я и подумал…
– Она приходит, – коротко отвечает Черт. Пест начинает хмуриться и уже хочет спросить что-то, но демон его обрывает на полуслове. – Она всегда приходит, просто ты ее не видишь. Ты хочешь…
– Да… В смысле нет, но… – Пест делает глубокий вдох и гладит руками лицо, словно пытается что-то смыть.
– Ты странно пахнешь, – замечает Черт. Он проявляется полностью, во весь рост. Все глаза сфокусированы на юноше. Рот не улыбается и не скалится, хвост мечется из стороны в сторону. Таким его Пест еще не видел. – Раньше такого запаха не было.
Демон обходит вокруг юного ведуна, тщательно осматривает и обнюхивает.
– Она сейчас тут? – сглотнув, произносит Пест.
– Показать?
Юноша замолчал, и через несколько вдохов кивнул. От кивка капли, которые висели на краю капюшона, падают в маленькую лужицу на мостовой.
Неведомая сила заставляет Песта повернуть голову налево. Там, в одном из темных углов между домами, виднеется силуэт. Пест делает один неуверенный шаг, еще один…
Силуэт тоже делает несколько шагов навстречу и превращается в Кара’кан.
Девушка одета в какое-то темное платье, едва закрывающее колени. Платье мокрое насквозь и облепило девушку, мокрые волосы висят сосульками.
– Я тут вспомнил, что, может, и не проклятье то у тебя… – начал Пест, остановившись на месте. Глаза уперлись в брусчатку, словно стесняется смотреть на девушку.
Кара’кан тем временем подходит вплотную и мимолетным движением запускает руки под плащ юноши, прижимается всем телом к Песту. Капюшон падает с его головы, и она утыкается в его шею, прижимается щекой к его щеке.
– Ты чего мокрая шатаешься? Простынешь же… – пальцы юноши скользят по шнуровке плаща, пытаются ее развязать, чтобы укутать и защитить мокрую как кошка ведьму.
– Я же ведьма, дурачок… – тихо произносит Кара’кан на чистом гвинейском языке.
– И что? Не человек, что ли? – произносит Пест и, скинув плащ, укутывает их обоих. Только после этого до него доходит, что ведьма произнесла слова на чистом гвинейском.
– Ты… говоришь? Ты можешь говорить? У меня получилось? – начинает тараторить юноша. – Клинок душ сработал?
– Нет, Пест, сработал не Клинок душ, – ведьма изворачивается и обнимает Песта так, чтобы они оказались лицом к лицу. Сначала ведьма прижимается к юноше щекой к щеке и вроде как начинает отстраняться. Губы девушки совершенно случайно скользят по щеке юноши, к уголку губ. Лоб ко лбу, нос к носу, и тихий шепот ведьмы. – Жаль, мне больше нельзя…
Взгляд юноши в глаза девушки, шумный глоток и неуверенный, словно охрипший голос:
– А мне можно? – и, не дождавшись ответа, первое, неуверенное прикосновение губ.
В этот самый момент гроза, так долго то пугавшая громом, то делавшая вид, что совсем ушла, все же разразилась далеким грохотом. В несколько секунд мелкий дождь превратился в могучий ливень, словно небо решило прекратить непотребство двух подростков, словно пыталось помешать. 
Людвиг так долго ворочался в кровати, что постельное белье уже комком лежит в ногах. Юноша то смотрит в окно, то рассматривает потолок, то встает, то снова ложится.
Вконец изведя себя, на рассвете он встает и садится за стол, где лежит несколько книг. Зажегся огромный магический светильник под потолком, руки взяли одну из книг с названием «Курс магии полетов на магической тяге стихий, Том 1, Ислен Гром», и открывают её на 17 странице. Сразу после огромной надписи на всю страницу «Трудные тренировки».
«Урок первый.
Если ты это читаешь, значит, ты все же решил летать по-настоящему, а не баловаться, отрывая свое тело от земли. Учти! Этот путь сложен, но если ты будешь внимателен и прилежен – ты будешь летать так, как не летает никто!
Итак! Первое, что нам нужно – контроль и формирование потоков воздуха ногами. Мы не приступим ко второму уроку, пока ты не научишься подниматься на метр от земли, пользуясь потоком воздуха из ног, и держаться не менее 10 секунд в ровном положении, а для этого требуются кропотливые ежедневные тренировки. Это должно стать естественным процессом. Как дышать или ходить».
Через пару часов Людвиг вышел из дома номер 7 по Кривой улице и затравленно огляделся. В одном конце улицы он заметил пару горожан, спешащих по своим делам, а в другом – спящего у стены лохматого пса.
Юноша вздохнул и растер лицо ладонями.
– Соберись! В этом же нет ничего позорного! – подбодрил он сам себя и вышел на середину улицы.
Людвиг слегка согнул ноги и приготовился исполнять упражнение.
Миг – и из-под ног юноши вырывается сильнейший поток воздуха. Тело подбрасывает вверх и вперед, на несколько метров. Приземляется Людвиг неудачно, и в итоге катится кубарем по вымощенной камнем мостовой, не забывая тормозить лицом.
– Чтоб тебя… – шипит юный воздушник, вставая и вытирая разбитый нос. – Не учебник, а полная ерунда!
Людвиг начинает идти в сторону Академии магов, периодически ругая себя, отряхивая одежду и вытирая набежавшую юшку из носа.
– Господин маг! Господин маг! – слышится сзади мужской голос.
Людвиг оборачивается и видит мужчину, одетого как простолюдин. Он несет в руке серебряную цепочку, на которой висит фамильное кольцо Сылестских. Мужчина протягивает порванную цепочку Людвигу со словами:
– Вы обронили…
– Спасибо, – неохотно произносит Людвиг и принимает цепочку. Тут же отворачивается и собирается уходить.
– Господин маг! Позвольте…
– Что еще? – грубо спрашивает юноша, не оборачиваясь.
– Вы пытались взлететь? Так? – спрашивает незнакомый мужчина после недолгой паузы. – Я видел, как вы упали, и… Птенцы тоже не сразу летают. Первый полет у птенца – всегда падение.
Людвиг оглянулся, осмотрел мужчину с головы до ног и молча продолжил путь. Когда он свернул за угол, он снова оглянулся и, не найдя взглядом зрителей, снова принял тренировочную позу. Ноги на ширине плеч и слегка согнуты в коленях, руки согнуты в локтях и прижаты к телу.
Снова резкий поток воздуха – и Людвиг снова вылетает на несколько метров вперед. В этот раз приземляется он более удачно – на ноги. Посадка превратилась в бег на пределе возможностей, но в этот раз воздушник не упал.
Воодушевленный успехом, Людвиг попробовал еще раз, но в этот раз приземление закончилось падением во время очень быстрого бега. Ноги просто не успели за телом, и юноша завалился вперед и снова протер лицом мостовую.
Следующая попытка была связана с перенаправлением вектора полета. Людвиг решил задрать траекторию, чтобы снизить скорость, но случилась другая беда – скорость снизилась, но выросла высота. При приземлении Людвиг отбил ноги. Как итог – опять падение, но уже на бок, с четырьмя кувырками.
Людвиг так и продолжал пробовать и через раз падать, зарабатывая синяки и ссадины, до самой Академии. В Академии же вместо того, чтобы прийти к Ратмиру за заданием, он отправился на кафедру исцеления и магии жизни.
Его встретил сухонький старичок, профессор Цельс. Несмотря на свой опыт и знания, профессор страдал бессонницей. Причем мучила она его так давно, что профессор давно бросил бесполезные попытки от нее избавиться.
Придя по привычке на кафедру с рассветом, профессор ожидал чего угодно, но не ученика с воздушным даром. Который с порога заявит:
– Доброго утра! Здесь учат целительству? 
Двор знаменитого на весь Вивек заведения "Голубая кровь" был огромен. Мало того, что только в нем можно было отведать самые изысканные и самые редкие вина во всем Вивеке, но и только в нем подавали блюда, приготовленные с применением магии. Да, это было единственное заведение в восточной провинции Гвинеи с поварами-магами.
Сейчас же, на закате, во дворе ресторана было суетно. Под открытым небом, прямо на улице, несколькими хорошо одетыми официантами сервировались фруктами и вином столы, и распределялись заранее приглашенные гости.
Вся суета на улице больше напоминает подготовку к представлению. Сценой, по расстановке столов, должна была стать улица.
К одному из столов подходят два необычных гостя. Почему необычных? Одним из них является хозяин заведения, Пристариус Эль.
Личность сама по себе очень оригинальная, и знаменитая в узком кругу знатоков и ценителей. По большей части поваров всех мастей и направлений, а также почитателей его таланта. Знаменит Пристариус был тем, что заслужил наследное дворянство исключительно своим мастерством. Имея слабый, почти зачаточный дар, тогда еще молодой повар научился им управлять – и не прогадал. Хлеб получался пышнее, компот – вкуснее, сладости – ярче. Со временем юный повар так отточил свои навыки, что научился делать особые, не доступные никому более блюда. Никому – в смысле из не магов. У любого мага получилось бы сделать такое блюдо, особо не напрягаясь. Если бы только они хотели и умели готовить.
Сопровождал Пристариуса дворянин, но дворянин не простой. На шее у широкоплечего, гладко выбритого мужчины, красовался крупный медальон. Этот медальон был отличительным знаком рода королевской крови. По совсем мелким камешкам в ключевых местах было понятно, что королевская кровь сильно разбавлена, но все же.
– Пристариус, подскажите, а нельзя было заплатить этому уважаемому магу? Может быть, он соизволил бы устраивать свои выступления чуть-чуть попозже? – спросил дворянин хозяина заведения. – Я приехал в город ночью и надеялся выспаться…
– Увы, граф Фолест, но это не представление. Это тренировка, – заявление Пристариуса заставило брови графа подняться. – Я специально вызывал знатоков из столицы. Юноша однозначно занимается по технике Ислена Грома.
– Это шутка? Он маг воздуха? – глаза графа Фолеста начали округляться. – Но ведь для того, чтобы достойно летать по системе Ислена Грома, надо быть как минимум…
– Великим магом воздуха славного государства Гвинеи, – с улыбкой закончил Пристариус.
– Вы шутите! У нас не было Великого мага воздуха четыре столетия! Все середнячки, и… – граф развел руками и начал хватать воздух ртом, старался подобрать слова, но не находил.
– Никаких шуток! Ветер его не слышит, ветер его слушается! – с довольной гримасой объявил хозяин заведения. – Мы разузнали, когда он начал, мы отслеживали его успехи, и сегодня по нашим расчетам он начнет испытывать непрерывный полет.
– Почему мы не слышали о нем раньше? – отойдя от шока, спросил Фолест.
Пристариус уселся на подставленный стул у самого ближнего к улице стола и взял бутылку вина. Разливая вино по бокалам, он улыбнулся и произнес с ноткой ленцы, подстегивая интригу:
– Ну, начнем с того, что маг юн.
– Сильно?
– Очень, а еще он отрекся от своего рода, тоже, кстати, королевской ветви…
Граф моментально побелел и плюхнулся на стул. Из него словно стержень выдернули.
– Погодите так расстраиваться! Юноша был вспыльчив, отец его, Сылестский Тигрон, тоже сдержанностью никогда не отличался, но никаких официальных документов никто не оформлял.
– Как? Как такое могло случиться? Как такую размолвку вообще смогли допустить? – начал бормотать себе под нос граф, уставившись невидящим взором в бокал с вином. – Это же великий маг!
– Очень просто. Дар дремал в юноше, и дремал бы дальше, но его отец был возмущен разгульной жизнью отпрыска и сослал его набраться ума-разума на северную границу…
– Он попал под последний набег? – Фолест поднял взгляд на собеседника.
– Он единственный выживший на заставе Серый Клык.
Граф угрюмо кивнул и залпом осушил бокал вина. Пристариус тут же наполнил его вновь. Откуда-то с улицы послышался гомон и чей-то крик.
– Они рядом! – с улыбкой произнес Пристариус.
– Кто они? – спросил граф, но ответа получить не успел.
В этот момент из-за поворота улицы показался летящий Людвиг. Летел он, мягко говоря, странно. Вроде бы был тот же толчок силой вперед и вверх, но теперь юный маг не приземлялся, а сразу делал еще один толчок. Полет превратился в странные колебания. Юноша падал почти до самой земли и тут же снова взлетал на несколько метров.
Рядом с юным магом воздуха со всех ног бежал Пест. Он, как мог, подбадривал и подсказывал ему. То и дело доносились его крики:
– Делай… еще… еще раз… раньше бери импульс! Слабее… еще… еще раз!...
Пест умудрялся периодически обгонять Людвига и наблюдать за странным полетом со стороны, продолжая направлять, подсказывать и подбадривать.
Эта странная процессия приблизилась ко двору заведения. Людвиг совершил довольно мягкую посадку в нескольких метрах от стола, за которым сидели Пристариус Эль и граф Фолест.
Несколько гостей поднялись со своих мест и начали аплодировать, за ними поднялись остальные. Граф Фолест не стал исключением, а Пристариус Эль тем временем достал две золотых монеты и положил их на стол.
Оба юноши подошли к столу и молча взяли по монете, после чего направились в сторону заведения. У одного из столов юный маг воздуха остановился и вежливо кивнул, тут же продолжив движение.
– Пристариус! Ты же говорил, что это не представление? – начал возмущаться граф.
– Вы про деньги? Как вы могли так обо мне подумать? – фыркнул хозяин заведения. – Это плата за смену. Оба этих дарования работают на моей кухне.
– Вы меня разыгрываете! – не поверил граф.
– Я не шучу! – хохотнул Пристариус. – Нашим Облакам впору давать новое название! Что-нибудь вроде «Облако от Великого мага».
– Погодите, а вы заметили? Юный маг остановился вон у того стола! – граф Фолест кивнул на стол, за которым сидел мужчина в дорогом камзоле. Он улыбался до ушей, словно только что случилось что-то самое замечательное событие в его жизни.
– Вы не узнаете? Нет? Ах, ну да. Он не надел медальон королевской крови, – кивнул на мужчину Пристариус. – Знакомьтесь – Тигрон Сылестский. Он у нас условно тайно, как я понял. Но, однако, наше дарование его прилюдно обозначило.
– Вы не поняли! Он же поздоровался с ним! – попытался объяснить граф.
– Да все я понял, Фолест! – хохотнул Пристариус. – Я бы, как и вы, наводил панику, если бы не видел, что дела у Сылестских идут на лад.
– А второй юноша? Он тоже маг?
– Да, слабенький универсал, – после этих слов на лице графа появилась расстроенное выражение лица. – Находится в учениках у нашего Ратмира Бессмертного.
– Вы шутите? Слабый универсал у Бессмертного? У него же погибли ученики…
– Судя по тому, что рассказывают – этот не умрет. Тоже, к слову, по-своему оригинальная личность.
– Что же в нем такого оригинального?
– Ну, тут вам больше расскажут ваши слуги.
– Что вы имеете в виду?
– Он из простолюдинов, и старается держаться их. Чурается приличного общества и вообще негативно относится к дворянам. Ваши слуги действительно смогут рассказать вам больше меня. Я в этом уверен.
Тут Пристариус заметил официанта, который уже несколько минут стоит возле них и ожидает заказа.
– Аннот, дорогой, принеси нам пару Облаков от нашего Великого мага, и еще рагу «по-Стокски» большую порцию.
Официант кивнул и тут же удалился, а к хозяину заведения обратился граф:
– А что за рагу? Что-то новенькое?
– Придумка юного универсала. Мальчик знает толк в хорошей еде. Вот увидите, вам понравится…
Глава 14.
Время, когда ломают гроши.
Комната освещается магическим светильником. Пест сидит и, хмурясь, что-то читает в старой книге с кожаной обложкой. Губы едва шевелятся, видно, что юноша ушел в учебник с головой.
Рядом за столом сидит Людвиг. Воздушник занят тем, что мнет руками камень. Под действием силы юного мага воздуха камень размягчается и ведет себя как самое настоящее тесто. Руки мнут его все сильнее и сильнее. Со стороны становится понятно, что юноша пытается что-то вылепить.
– Ты был прав! С гончарным кругом было бы проще, – спустя несколько минут мучений произносит Людвиг. В его руках камень приобрел подобие достаточно высокой кружки. Кривой, неровной, но уже похожей на настоящую кружку.
– А? – Пест поднял взгляд от книги и задумчиво уставился на кружку в руках соседа по комнате. – Что это?
– На память! – с улыбкой произносит Людвиг и протягивает каменную увесистую кружку. – Не хрусталь, конечно, но и не деревянная поделка.
Пест берет в руки каменную кружку, взвешивает в одной руке и с улыбкой произносит:
– Такой и убить можно!
– Ну, зато я с трансмутацией и переносом энергии разобрался! – Людвиг придирчивым взглядом осматривает комнату в поисках предмета, чье состояние можно изменить. К слову, в ногах у Людвига уже была деревянная и каменная лужа, а так же полуметровый штырь из воды. Последний не имел отношения ко льду, но, тем не менее, находился в твердом состоянии. Взгляд юного воздушника ощупывает предметы в комнате и цепляется за единственную в комнате серьезную мебель.
– Даже не думай! – хмуро буркает Пест. – Вон, иди на улицу! Там на мостовой камня завались! Его и трансмутируй!
– Что я, дурак, что ли? Я же так просто подумал, а что, если...
– Ты поменьше бы вот эти "А что будет, если..." думал, – бурчит Пест и возвращается к чтению.
Людвиг не ответил. Он вздохнул, хмыкнул и поднялся на ноги, направившись к вешалке. Там он начал одеваться в теплую одежду с хитрыми застежками.
– Полетишь? – не поднимая взгляда, спросил ведун.
– Ага, полетаю немного.
– К горам не суйся, там дикие птицы Арх хозяйничают, – начинает наставлять Людвига сосед. – На западе тоже без показухи! Будешь сильно выделываться – нам снова по шее попадет.
– Я на юг хочу! – перебирая застежки, бурчит воздушник.
– Аккуратнее там!
– Ага, – кивает Людвиг и выходит из комнаты. Спустя несколько минут на улице поднимается сильный ветер, от которого дрожат стекла.
Пест так и остался сидеть за столом, уставившись невидящим взором в книгу. Надпись на раскрытых страницах гласила: "Поисковые заклинания, не относящиеся к стихиям". Пест уже несколько часов пытался собраться с мыслями и понять, в чем же суть этой странной книги. Постоянно что-то отвлекало.
После отлета Людвига причиной, мешавшей разобраться в сложной теме, стала ведьма. Она появилась совершенно бесшумно. Сначала на кровати Песта появился нечеткий контур, затем начали проявляться плечи, спина и линия талии. Приобретая четкость, силуэт девушки привлекал к себе внимание.
Кара’кан сидит спиной к юноше, слегка ее выгибая. Волосы собраны в тугую култышку на затылке, хрупкая белая шея полностью открыта, на плечах лежит тонкая простыня.
Девушка слегка поворачивает голову, и с одного плеча сползает простынь, открывая голую спину.
– Даже не думай! – произносит Пест, не отрывая взгляда от книги.
– Думаешь – ты... – произносит шепотом Кара’кан. – …а я – желаю.
Пест вздыхает и снова вчитывается в текст.
" При создании поискового заклинания вам необходимо вплести в структуру третьего порядка информацию об искомом..."
– Зря время тратишь! Все гораздо проще, – Кара’кан говорит шепотом, словно открывает тайну. – Если что-то ищешь, то заставь искать силу именно то, что ищешь!
– Все бы так просто было! – буркнул Пест, и снова уставился в книгу.
– Проще некуда! Я не шучу! Можешь не стараться, я ведь не отстану! – на лице степнячки появилась улыбка.
Пест со вздохом закрыл книгу и принялся собирать записки, которых в последнее время приходилось делать слишком много. Нестыковки и противоречия в учебниках настолько резали глаз, что требовалось записывать особо острые и принципиальные противоречия, чтобы при случае выспросить у профессоров правдивость тех или иных моментов.
На одной из записок он увидел непонятные письмена. Почесав лоб, он попытался вспомнить, откуда они взялись.
– Точно! Астральной проекции письмена! – произнес Пест, хлопнув себя по лбу.
Кара’кан повернулась к Песту и, приподняв одну бровь, спросила.
– Тебе доводилось видеть астральную проекцию?
– Да, вроде человека, только серый и вместо лица письмена вот эти, – Пест поднял взгляд на степнячку и, обнаружив оголенную грудь, покраснел и опустил его. – П-п-професор Люциус сказал, что это письмо огнепоклонников с юга.
Кара'кан встала и подошла к Песту. Пробежав взглядом по письменам, она сходу начала переводить.
– Цель – занять тело, подготовить "Куалеш", ждать приказа. Запрет – кровь Севера. Хозяин – великая мать Раакноб.
– Кто такая великая мать? – спросил Пест.
– Это правительница выродков с севера, – задумчиво произнесла ведьма и бесцеремонно уселась на колени Песта. – Тебе надо показать это тем, кто носит в ваших землях клеймо. То, что ты видел – было оружием севера. У рыргов буквы похожи на письмена юга. Их часто путают.
– Я наставнику покажу, – произносит Пест и поднимается на ноги. Он пытается отстраниться то Кара'кан, но та впилась в него как пиявка. Дыхание юноши становится глубоким, взгляд нет-нет, но сползает на девушку.
– Я и говорю – клейменым, – ведьма встает на пол и тащит за ворот юношу в сторону кровати.
Пест рукой цепляет книгу, которая падает на пол. За ней по полу разлетаются записки, падает простыня с Кара'кан и начинает тускнеть магический шар-светильник. 
Посреди огромного, заполненного людом ярмарочного поля, стояла парочка магов. Народ к ним близко не подходил, но и особого внимания им никто не уделял. Все были заняты своим делом. Купить подешевле или продать подороже. Вот и почти все желания, приводившие в движение эту огромную толпу.
Парочкой магов оказались не кто иные, как Пест и его учитель. Ратмир стоял словно нерушимая скала, сложив руки в замок. Вокруг него толкались люди, обтекая, словно вода. Ближе чем на метр к ним никто так и не решился приблизиться. Ратмир же читал наставления ученику, тоже не особо обращая внимание на царящий вокруг бедлам.
– Сегодня разберемся с поисковыми заклинаниями. Ты попробуешь найти одного человека по этому лоскуту с его рубахи.
– Я нашел очень много поисковых заклинаний... – начал было Пест, но Ратмир не прервался и продолжил импровизированную лекцию.
– Лучшие поисковые заклинания, конечно, относятся к магии астрала. И не зря. Стихия астрала никому не откликается и не скрывает своих подопечных. След в астрале оставляют все и всё. Поэтому заклинания-ищейки базируются на этом плане, – Ратмир проводил взглядом оборванца в лаптях и хотел было уже продолжить, но Пест задал вопрос:
– Учитель, это что получается? Нет магов, чья сила из астрала течет?
– Астрал довольно необычная стихия. Наши ученые профессора до сих пор спорят, является ли астрал полноценной стихией. Он не дает силу, с помощью астрала невозможно создать заклинание наяву. А вот делать заклинания в самом астрале и увидеть результат можно. Можно даже создать заклинание, которое будет читать астрал. К примеру, те же "Астральные ловушки" или "Астральные ищейки". Такие заклинания состоят из двух частей. Одна часть заклинания создается в астрале, и суть его состоит в том, что оно следит, к примеру, за комнатой. Как только туда входит кто-либо, то заклинание создает маркер в определенной точке астрала. Вторая часть заклинания, которая создана в реальности из любой стихии, считывает маркер и запускает защитный механизм. В результате в комнате раздается сигнал тревоги или, к примеру, срабатывает огненный артефакт, выжигающий все к чертям в этой комнате. Понимаешь принцип?
Пест кивает и тут же задает всплывший вопрос:
– А "Астральные проекции"?
Ратмир моментально умолкает и внимательно смотрит на Песта.
– Откуда ты узнал об "Астральных проекциях"?
– В порту такую проекцию убил. Она тело мужика силой взять пыталась...
– Ты ее видел? Проекцию, я имею в виду.
– Как сейчас вас вижу, учитель.
Не говоря ни слова, Ратмир хватает юношу за шиворот и вместе с ним мгновенно с хлопком исчезает. Появляются они в странной комнате. В комнате только стул с ремнями для фиксации, стол с писчими принадлежностями и странный стеклянный шар на каменном постаменте.
Не прошло и пары секунд, как в комнату вошел седой старичок с клеймом на лбу, который поклонился и выжидающе уставился на Ратмира.
– Дознавателей сюда и писаря, – коротко бросил Ратмир и повернулся к Песту. – Сейчас придет пара специалистов, и ты четко, емко, в подробностях расскажешь как, где и когда встречал астральную проекцию.
Через несколько секунд в комнату вошли еще пара человек, и оба имели клеймо на лбу. Тут и начался допрос Песта. Пест несколько раз пересказал историю с детьми Мастера портовых шаек, сначала полностью, потом отдельные моменты, потом самые важные сцены, с подробностями, с деталями. На третьем часу доходило до глупости:
– Те два бугая, которые принесли еду, во что были одеты? – продолжал опрос дознаватель.
Пест устало откинулся на стуле и замотал головой.
– Ну, штаны обычные... Куртки стеганые...
– Что было на ногах?
– Не помню...
– Лапоть? Сапог?
– Сапоги вроде... – рассеянно произнес Пест.
– Какая подошва была? Кожаная?
– Так я же...
– Стук был при ходьбе?
– Нет, вроде бы, – Пест принялся оглядываться на Ратмира. Суть вопросов от него совсем ускользнула.
– Кошатники, видимо... – произнес Ратмир и добавил, сплюнув. – Ворье...
Дознаватель кивнул и произнес:
– Подвоха не вижу, говорит ровно, на ложь, по крайней мере явную, не похоже. Артефакт молчит, поэтому считаю, что так и было.
Ратмир тяжело вздохнул и обратился к Песту:
– Пест, припомни, может, какие-то знаки были опознавательные на том, что ты видел?
– Точно были! Там вместо лица письмена были накарябаны. Я те письмена переписал и у себя схоронил. Сначала думал, что это письмена огнепоклонников, – юноша достал из-за пазухи несколько листочков. Покопавшись в них, он извлек один и протянул Ратмиру. – Ведьма моя говорит, что перевести несложно, и сама переводила, только я не понял ничего. Она сказала, что это письмена северных рыргов, а это вам показать наказала.
Ратмир пробежал глазами по записке и поднял взгляд на юношу.
– Это точно было на проекции?
– Точно! Я букву в букву переписал, даже наклон такой же сделал.
Ратмир еще раз пробежал глазами по записке и протянул дознавателю. Тот на несколько секунд уставился в нее и побледнел.
– Как же так? – начал он бормотать. – Как же так-то?
Дознаватель сорвался с места и бегом умчался вон из комнаты.
– Пойдем со мной, – произносит Ратмир и подходит к стене. Пест берет его за плечо, и они вместе делают шаг в стену.
Выходят они на тот же рынок, но чуть в стороне, из стены в каменном здании.
– Астральная проекция – это очень сложное колдовство. Суть относительно проста, но эффект разноуровневый, и последствия страшны, – Ратмир глубоко вздохнул. – Для этого берется один наилучший воин и добровольно приносится в жертву. В момент смерти его душа, которая только что покинула тело и не потеряла памяти, особым способом заключается в артефакт. После этого в астрале создается точная копия информационной составляющей этой души, с вкраплениями установок заклинателя. В итоге в астрале создаются тысячи копий самого сильного, ловкого и коварного воина. После этого создается вторая часть заклинания.
Вторая часть заклинания из стихии тьмы подчиняет тело живого человека, и он становится куклой – вместилищем астральной проекции. Оно преобразует тело, улучшая его и готовя машину смерти. Ты видел вторую часть заклинания. Когда проекция завершает захват тела – появляется копия воина, которая нацелена выполнить приказ.
Вроде бы ничего страшного, но вся соль в том, что пока у живого человека бьется сердце – создаются еще копии заклинаний. Заклинание, словно чума, порождает само себя. Если не уничтожить все заклинания – появится целая армия обезумевших машин смерти.
Когда это заклинание впервые вырвалось на свободу, Гвинея чуть не прекратила своё существование. Целая война с собственным народом, превратившимся в армию безумных машин смерти. Тогда у нас едва хватило магов для создания "Гвинейского горна".
Пест немного помолчал и спросил, задумчиво разглядывая двух торгующихся старух. Одна торговала домашним сыром, а вторая хотела купить подешевле.
– А кто создал это заклинание?
– Ливианс Черный. Он погиб. Проекции разорвали его в первую очередь.
– А почему Орден Искупления не...
– Не было тогда Ордена, – Ратмир глубоко вздохнул. – После этой бойни великий артефактор Миниль Сиальский создал свой самый выдающийся артефакт. "Гвинейский трактат". Каждый, приносивший клятву артефакту, – становился его частью. Как и я...
– А кто первым клятву дал?
– Сам Миниль. Он по сей день является самым старым и уважаемым членом Ордена, – Ратмир пожевал губами и нехотя добавил. – По сути, старик Миниль – глава Ордена, хоть никто его так не называет. Да и должности такой в Ордене нет.
Несколько секунд юный универсал и учитель стояли молча. Каждый задумался о своем.
– Что будет дальше? – хмуро спросил Пест.
– Нашествие северян и массовое применение "Астральных проекций", – сказал, как выплюнул, Ратмир.
– Откуда...
– Тайна этого заклинания хранится в Ордене. Украсть или выкупить его тайну рырги не могли. Значит, им рассказал о заклинании его создатель.
– Вы же только что сказали, что Левианс Черный погиб! – возразил Пест.
– Если ты достаточно опытен в некромантии, то ты сможешь поговорить с кем угодно, но чтобы выведать тайну, надо как-то договариваться с мертвой душой. А они, после длительного пребывания за гранью, довольно часто сходят с ума.
– Торговались?
– Торговались... – хмыкнул Ратмир. – Можно и так сказать. Хотел бы я знать, что рырги предложили Левиансу. То, что они уже умеют делать "Астральные проекции", прямое указание – скоро быть большому походу рыргов. Сначала они сотнями будут запускать проекции, рассчитывая посеять панику, а потом двинут основными силами на распыленные приграничные подразделения.
– Надо армию поднимать! – встрепенулся Пест.
– Откуда ее поднимать? С юга? Табаи... – Ратмир скривился от упоминания народа юга. – Эти огнепоклонники только и ждут момента отжать у нас Винную долину и долину Великих лугов. Их водные источники пересыхают один за другим, а их пророки только и знают, что верещать о великой засухе. Дай им только повод, и они развяжут бойню.
– Что же делать?
– Уничтожить основные силы рыргов до того, как они выдвинутся со своих островов... – Ратмир вздохнул и нервно дернул щекой. – С рыргами пора кончать. Совсем.
– У северных тварей много сильных колдунов, – напомнил юноша.
– У нас есть два козыря, – учитель строго взглянул на Песта. – Первый – демон во плоти. У Дерамонда нюх на темную магию. Идеально для того, чтобы переловить все проекции. А второго козыря хватит, чтобы уничтожить все живое на Северных островах.
– Второй...? – Пест неопределенно кивнул в сторону.
– Да, Людвиг, – Ратмир достал из кармана кусок явно грязной рубахи. – Держи. По этому лоскуту от рубахи ты найдешь человека. Послезавтра ты придешь ко мне и расскажешь, что это за человек, где он был, что делал, что ел и пил. Понятно?
Пест кивнул, принимая в руки лоскуток.
– Об остальном поговорим завтра. 
– Звать Прохором, из мастеровых. Батька его кожу дубить мастак, но не мастер. За шкуру, ворожбой испачканную, не берется. Вчера он в мастерской помогал, а с закатом тайком от бати в «Брагу» сбежал. Там кутил до кривых ног на серебрушку. На той монете ваша сила. Там он набрался так, что говорить не мог. Домой на коленях полз. В ночи его батя на улице под дверью нашел. Сегодня утром сек его так, что вой на всю улицу стоял.
Пест закончил рассказ и выжидающе уставился на Ратмира. Тот стоял к нему спиной и, казалось, совсем не слушал, думал о своем.
– Как успехи у Людвига с полетами? – вдруг задал вопрос Ратмир.
– Уже может летать, но не высоко и только прямо. Боится скорость набирать, – неуверенно произносит Пест.
Ратмир кивает и произносит:
– Придумал, как Людвига в род вернуть? – неуверенное мотание головой. – Тогда слушай меня внимательно. Время поджимает, поэтому твоему подопечному нужен хороший пинок под зад или четкая, явная цель.
Ратмир подходит к шкафу и достает из одного ларя шар из голубого стекла. Шар размером с грецкий орех. Оправа из золота сделана так, что его можно носить на шее.
– Бери. Это Глаз Бури. Артефакт рода Сылестских, – Ратмир протягивает артефакт юноше. – Этот артефакт хранился в роду Людвига с незапамятных времен. О нем знают немногие, но когда королевская династия узнала о его существовании, то предпочла породниться с родом Сылестских.
Пест немного повертел в руках шар и спрятал во внутренний карман.
– Этот артефакт – последний довод. Его создал наш Миниль Сиальский, за одну услугу. За какую – он не сказал, но напомнил об этом артефакте отцу Людвига. Миниль решил, что твоя идея «нет рыргов – нет проблем» довольна удачна. Не только для рода Сылестских, но и для Гвинеи в целом. Тигрон, отец Людвига, согласился и предоставил артефакт, но при условии сделки с Людвигом. Он возвращается в род Сылестских, а взамен получает артефакт. В случае согласия говорить о том, откуда артефакт – не стоит.
– Что в этом артефакте такого? – хмуро спросил Пест.
– Много веков маги, появлявшиеся в роде Сылестских, сливали в него свою силу. Это стало чуть ли не родовым «оброком». Каждый день каждый маг, родившийся в роду, сливал в него силу. Ты представляешь, сколько ее в этом артефакте? У Сылестских в роду магов было не много, но все, что были – были или воздушники с уровнем силы выше среднего, или земляные. И каждый всю свою жизнь сливал в него силу. Этот артефакт, по сути, бездонный накопитель. Идеально! Правда, выпустить из него энергию можно только одним способом: активировать плетение «Шторма». Понимаешь, почему «последний довод»? – Ратмир пожевал губами и нехотя добавил. – Единственный раз, когда этот артефакт применяли, был во времена войны с проекциями. Тогда это был шаг отчаяния, но, несмотря на ущерб для государства, большую часть проекций перебили. Это дало время для организации заклинания «Гвинейский горн».
– Мне с Людвига клятву стребовать, что после того, как он с рыргами покончит – в род вернется? Так? – спросил Пест.
– Так, – кивает Ратмир. – Сделаешь – и в долгу перед тобой не останутся. Я уже направил прошение в Совет Ордена на передачу тебе ничейных земель на востоке, и оно устно одобрено Минилем, так что с Советом проблем не будет.
– Он же и голову в том шторме сложить может… – неуверенно пытается возразить Пест.
Ратмир смотрит в глаза юноши, поднимает руки ладонями вверх, изображая весы, и твердо произносит:
– Сейчас твоя очередь решать: клятва с Людвига и дворянство с землями, – учитель качнул одной рукой, а затем второй. – … или простой наместный маг на государевых землях… пока государевых. 
Пест складывал в мешок нехитрые подарки для рода: набор швейных иголок, несколько небольших свертков яркой разноцветной ткани, упругий мешочек с охотничьими наконечниками для стрел и горшочек с пряностями, которые он приобрел у южного купца. Рядом с мешком лежал сверток, источающий неповторимый аромат медового хлеба.
– Уходишь? Насовсем? – послышался голос Людвига из-за спины.
– Домой, в родное село пойду, – не оборачиваясь, отвечает Пест. – Надо со старшим говорить, за дело большое.
– А как же тренировки? Мы же с тобой…
– Завтра к утру вернусь, – прервал Людвига юный ведун. – Продолжай упражнения, как в книге писано.
– Тебе же до села месяц пешком идти.
– Это если пешком, – хмыкнул Пест и закинул мешок за спину. – В Тень пойду, хозяина просить до села довести.
Пест подхватил сверток с хлебом и повернулся к Людвигу.
– Я за город через портовый район пойду, слово мне там сказать надо, – хлопнув по плечу Людвига, юноша вышел из комнаты и направился прямиком в портовый район.
Чем ближе Пест подходил к портовому району, тем чаще приходилось здороваться. Кого-то он еще помнил, некоторые люди ему были абсолютно незнакомы. Хромая Марта – кивок, пекарь Карим – кивок, незнакомый мужчина с густой шевелюрой – опять кивок…
Юноша остановился и взглянул в спину мужчины.
– Точно! Отвар на волос головы крепкий…
У памятного фонаря на перекрестке безымянных улиц его уже ждал Мастер портовых шаек.
– Рад, что вы все же нашли время нас навестить, – с улыбкой произнес Мастер.
– Ваш брат просто так не зовет, – произносит Пест, разглядывая самую обычную одежду простолюдина на Мастере. Вид одежды был невзрачный, даже пара заплат красовалась на локтях.
С лица собеседника тут же сползла улыбка.
– В городе появились пришлые, – начал рассказ Мастер. – Люди с севера.
Пест почувствовал что-то неладное. Нехорошее предчувствие закралось глубоко и начало ныть где-то за лопаткой.
– Страшные вещи говорят, – тем временем продолжил Мастер. – Мол, с севера твари пошли в набег, но не толпой, мелкими отрядами. Вырезают селения, бьют приграничные патрули. Сами на здоровых троллях ездят, и оттого их патрули взять не успевают. Кто мог – побежал с севера, куда глаза глядят.
– Где они?
– А кто где. Первых в город пустили, а когда их много пришло – пускать не стали, побоялись. За воротами десятка два сидит. Говорят, и раненые есть, и больные. Целыми семьями со своих земель бежали.
Пест кивнул головой и молча пошел к воротам. Мастер пристроился рядом с Пестом и продолжил взволновано говорить:
– Ты бы глянул, Пест. Помнишь, как сын мой чуть в тварь не обратился? Может, и среди них есть такие же, больные. Как бы не вышло чего. А в город их не пустят, самим жрать не всегда есть, а тут еще рты голодные. Наши ребята бегали к ним, узнавали. Среди северян мастеров нет, тех уже в других городах и селах пристроили. Там только пахари да батраки.
За поворотом уже показались ворота, и Пест все же решил ответить.
– Всех погляжу, кого найду.
– А куда их потом? Они же и разбойничать начать могут.
– Вы бы харчей каких собрали в дорогу им, я их дальше отошлю.
– Думаете, уйдут?
– Уйдут. Я их в свои земли отправлю, землю пообещаю, – произносит Пест и останавливается. Заглядывает в глаза Мастера. – Ежели они сюда от Северного моря дошли, то и до земель моих за Ультаком дойдут.
Пест продолжает путь за ворота, а Мастер остается стоять, задумчиво глядя в спину Песта.
– Старшой, так чего делать-то? – слышится голос одного из сопровождающих бугаев.
– Пробегитесь по торгашам, харчевням и мастеровым. Пусть еду дают, кто сколько может, чтобы не сильно в убыток. Из расчета на два десятка душ. Много не бери, чутка со всех – оно не в тягость будет. Еду потом к Песту за ворота отнесете.
Пест тем временем уже прошел ворота и увидел необычную картину.
Справа на поле у ворот сидели люди, словно чего-то ждали. И не два десятка, а четыре как минимум. В поле стоит всего один неказистый шалаш из веток, и все. Парочка подростков стояли у дороги и что-то высматривали со стороны ворот. Люд был грязный, в рваной одежде, без вещей и тюков с пожитками, без телег и скотины. С первого взгляда таких можно было бы принять за лихой люд, если бы не женщины, дети и старики.
Пест направился к ним, на ходу доставая повязку на глаза. Как только подросткам стало видно, что юноша с повязкой на глазах идет к ним, они сорвались бегом к остальным. Толпа тут же пришла в движение. От нее отделился один седой мужик и пошел навстречу.
– Огня в груди и хлада в голове, Ломаный грош! – поприветствовал мужчина Песта.
– И тебе здравия, – поздоровался смутившийся Пест. – Вы ли людом будете, что с севера пришёл?
Мужчина кивнул, а Пест оглядел осунувшиеся лица людей, перевязанные грязными тряпками раны, и с грустью вздохнул.
– Идти дальше сможете?
– Сможем, но далеко не уйдем. Раненых и больных много.
– Веди их ко мне, – обреченно скомандовал Пест, и устало уселся прямо на землю.
К Песту по одному подходили люди. Каждый перед осмотром протягивал ему плоский кусочек меди. Пест сначала не понял, что это, но потом, рассмотрев кусочки меди, обнаружил почти стертую и не читаемую чеканку. Кусочки меди оказались самыми обычными кусками грошей, самой мелкой монеты Гвинеи. Грошей, видимо, на всех раненых и больных не хватало, и монеты просто ломали.
Больные подходили разные. Кто со сбитыми в кровь ногами, кто-то с переломанной рукой, кто-то с гнойными ранами, явно от меча или ножа. Когда юноша первый раз увидел ровные, явно резаные раны, на молодой женщине, то спросил:
– Твари северные?
– Нет. Наши, гвинейские.
– Лихие, что ль?
– Нет, благородные, – мотнула девушка головой. – Когда мы в чужой удел входили, нас за лихих приняли и били без разбору. Лесами уходили, чтобы насмерть не посекли, а слушать нас никто не слушал. Смотреть не смотрели, что дитя, что старик.
Через несколько часов Пест почти закончил. Он уже хотел было позвать старшего, чтобы поговорить с ним о восточных лесах, но к нему подошел малец.
– Дядя Гроша ломоть, мне наказ был от Еловой старухи, чтобы я тебя к ней позвал, когда ты остальных уврачуешь.
Пест устало поднялся и молча направился за мальчишкой. Тот его привел к единственному шалашу, сложенному из веток. Внутри, на еловой подстилке, лежала старая сухая старушка.
Пест, взглянув на нее, сначала подумал, что та померла. Ни дыхания, ни ударов сердца на животе он не увидел. Втянул носом, но запаха смерти тоже не учуял. Тогда он присел рядом с ней и ухом приложился к ее груди – тишина. В растерянности юноша попытался открыть глаза старухи, но обнаружил только белки.
Вдруг старуха пошевелила рукой и взяла его за запястье. Тут же Пест почувствовал, как из него тонкой струйкой потекла сила. Юноша не стал отдергивать руку и поделился крохами оставшейся силы. Старуха не взяла все, лишь столько, что Пест почувствовал слабость. Не более.
– Утром приходи – будет разговор, – проскрипела старуха и на секунду приоткрыла глаза.
Пест отстранился и растерянно вышел из шалаша. Его уже ждал встречавший мужик.
– Непростая старуха? – с ходу поинтересовался Пест.
– Еловой ее кличем. Без нее бы не дошли.
– Ведунья, али ведьма?
– Травница. Иногда на нее находит, и она вещие слова изрекает, за судьбу прошлую и будущую говорит, но с духами не знается, – Пест задумчиво уставился на мужика, а тот помялся под взглядом и нехотя принялся рассказывать. – Сколько себя помню – всегда она старухой была и жила в ельнике, меж сел наших. Иногда с ельника в ельник переходила, но жила всегда. За то и звали ее всегда Еловая. За нее рассказывал мой батька, а ему его.
А за месяц до того, как села наши твари пожгли – сама не своя стала. По селам ходила, люд баламутила. Мол, чума черная идет – головы положим под той чумой.
– Не послушали? – Пест взглянул в глаза мужика.
– Она всегда шальной была. Одного на злато наведет, второго вылечит, а третьему в след так плюнет, что у него на спине горб расти начнет, – мужик упер взгляд в землю, словно в чем-то провинился. – Вот и тогда подумали мы, что баламутит она. А когда из пяти сел едва шесть десятков живых собралось – повела она нас от моря подальше. Сказала: в земли ведуна идем, за новым селом и уделом. Так и шли лесами, ели что придется. Где зверушку поймаем, где гриб с ягодой, а где только корешки рыли. За то Еловая хорошо знает. Наказывала монету беречь, а у нас отродясь монет не бывало. Ни злата, ни серебра. Только гроши и видали.
– На восток вам идти надо будет, – начал было Пест, но мужик вдруг прервал его.
– За имение Ультака на востоке в лес дремучий, к селу Ведичей. Только за так туда не пройти, хозяин Лесной не пустит. Первому пню трухлявому поклониться треба и разрешения просить надобно. А потом три дня ответа ждать и идти прямо, куда глаза глядят. Хозяин Лесной и выведет к селу.
Пест внимательно уставился на мужика и недоверчиво спросил:
– Это Еловая рассказала?
– Она. Думала, помрет совсем, не дойдет, вот и дала наказ, куда идти.
Пест еще раз оглядел старуху, и его глаз зацепился за стоптанные, уже развалившиеся «следки». Обувь из плетеной лозы, чем-то напоминающая лапоть. Только эти следки были сплетены из мелких еловых веток.
– Долго вне ельника жила? Было, что в селе долго гостила?
– Не было. Ночь могла переночевать, а сверх того – не было. Ежели дело долгое было – всегда к себе в ельник звала, – почесав макушку, ответил мужик.
– Звать тебя как?
– Митром.
– Ты вот что, Митр. В лес гони отроков. Пусть они веток еловых наломают и сюда волокут. Под травницу вашу сложат, вроде как постель, да так и оставят до утра, а я утром вернусь. Там и поговорим.
Глава 15.
Село Ведичей.
Пест вышел из тени дома старосты бесшумно, стараясь не привлекать внимания, и оглянулся.
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в желтый цвет, а во дворе дома колуном работал сам хозяин. Прошло несколько секунд, прежде чем староста заметил Песта.
– Здрав будь… – староста взволнованно уставился на юношу. Волнение вполне объяснимо. Если они не звали Песта, значит, слово о беде принес сам ведун. – Случилось чего?
– Случилось, старшой, – кивнул Пест и, стараясь подобрать слова, начал сбивчиво рассказывать. – Я, значит, за землю нашу узнал, мол, ничейная она, и налогом не обложена перед Государем… А там люд с севера идет, а мне наказ дали… Я люд, значит, сюда, в наше село, отправил…
Староста, поначалу внимательно слушавший юного ведуна, заметил жену и коротко скомандовал:
– Ставь отвару липового и глав родовых зови, – затем он повернулся к умолкшему Песту и, хлопнув по плечу, произнес. – Пойдем в дом, отвару отведаешь, да расскажешь, что да как повернулось.
Пест рассказывал долго, с повторами по нескольку раз. В дом старосты, наполненный ароматом липового отвара, один за другим приходили главы родов. Каждому приходилось вкратце объяснять, что случилось и что хочет сделать Пест.
– Вот такие дела, главы родовы. Война идет с севера, и война ждет с юга. Мы вроде и ни при чем, сидим себе по болотам в лесу восточном, с краю, но когда народ севера лапти начнет жрать с голодухи, али когда кровь людская потечет рекою, да побежит люд куда глаза глядят… не зазорно ли с краю стоять будет?
– Война – лютое дело! Воями мы не богаты, своих мужиков мало, потому только харчами да кровом подсобить можем, – начал разговор Огниво, когда староста закончил. – Ежели народ с севера уже бежит – быть беде. Пойдут люди сытую долю искать по всей Гвинее, ибо своя доля – смерть.
– Тогда либо лихой люд на дороге голову поднимет, либо сеньоры земель их сечь начнут, – Дым поднял взгляд от стола на Песта и, немного запнувшись, добавил. – У нас леса большие, много народу расселить можем. В тесноте да не в обиде, но ты про наши рты не забывай. Люд, как ты говоришь, идет голый. Ни инструмента, ни посевного, ни одежи, одни рожи, да и те голодные. Прежде чем хлеб делить на всех, думать надо. Хватит того хлеба до весны, или муку будем с корой молотой мешать, чтобы ног не протянуть.
– А ты, Дым, на нас одних ярмо не вешай, – взял слово Рунок. – Ежели всем миром возьмёмся – глядишь, и перезимуем, одну-то зиму. Чуток люда к нам, чуток к Куприянам, малость к рыбакам Воржским. Ну, и Дорожичам чуток. Вместе оно не так худо будет.
– Можно было бы и дальние села поднять, но с ними за то слово держать надо, – задумчиво произнес староста. Он обвел взглядом всех мужиков и, уперев взгляд в стол, обратился к Песту. – Ты, Пестушка, слово молви за право на землю наше, за уговор с Орденом, за долг перед ним.
Юный ведун обвел взглядом всех присутствующих и тоже упер взгляд в стол, немного сгорбившись и ссутулившись.
– Земли наши, от самого Ультака-града до границы, – государевы. Нет над нами крови благородной, окромя государевой. А налог с нас не берут оттого, что знают – брать нечего. Дороже налога выходит к нам за грошами теми волочиться. Вот и задумал я – взять землю под свой род. Так, чтобы его благородным признали, и никто в наших землях править не мог, окромя родов наших. Я к чинушам городским, а приказ Земельный такую цену за то назначил, что нам всеми селами в жизнь не собрать.
– Это сколько же они запросили? – хмыкнул Лык.
– Пять тысяч золотом, – неохотно буркнул Пест.
Мужики нахмурились и начали переглядываться, но никто не проронил и слова.
– Пять тысяч – это пять десятков раз по сотне, – поправился Пест, и тут мужики загомонили.
– Это как же так? Откуда злата столько взять?
– Больно цену ломят! У нас ни руды, ни злата, ни самоцветов!
– А я вот думаю – в казне государевой, интересно, столько есть?
– А ну цыц! – хлопнул по столу староста. – Вы дальше слухайте!
– Орден, что порядок и закон хранит по всей Гвинее, зовется Орденом Искупления, и служат там только маги. У магов тех на лицах клеймо лежит. Этот Орден договор предложил, – Пест рассказывал, не поднимая взгляд от стола. – Мы на продажу в государевы хранилища еду возами будем доставлять, а они нам с бумагой о дворянстве и землях подсобят.
– Что же в том плохого? На тебе ж, вона, и лица нет.
– Не все в том договоре, – промямлил Пест.
– Ну, говори уже, не тяни!
– За тот уговор я должен мага одного на Северные острова отвести, к колдунам тамошним, и с ним артефакт активировать, – Пест оглядел молчащих мужиков и добавил. – Артефакт тот такую бурю сотворит, что камня на камне не оставит. Ни колдунов, ни селений их не останется. Я-то выживу, а маг...
– Мага ты того знаешь? – внимательно наблюдая за Пестом, спросил староста. – Поди, в друзьях у тебя ходит?
Пест кинул хмурый взгляд на старосту и кивнул. В избе повисла звенящая тишина. Казалось, что никто даже не дышит.
– И другого мага не выбрать? – снова кивок юноши.
– Я тебе так скажу! – подал голос Огниво. – Нам с того дворянства и уговора толку – с гулькин нос! Лес нас укроет, река предупредит, ветер расскажет! Нечего нам боятся сеньора нового и чужого указа. Поди, найди нас на болотах!
– Не гни жердину! Отскочит по лбу! – буркнул Дым и с усмешкой добавил. – Мастаков мажеских у Государя хватает. Захотят – найдут, и ни хозяин Лесной, ни Речной не поможет.
– Негоже нам Государя хаять. То ему виднее, но ежели нам жизни охота спокойной, с торгом на торжище, с правом по закону – надо дворянство нам получить и земли собственные в надел, – начал рассуждать староста. – Тогда нам ни Ультак-град, ни государев приказчик не указ будет!
Мужики начали галдеть.
– Токмо ежели Пест у нас будет за дворянина – как быть?
– Пестово семя – пустое. Не быть ему отцом.
– По закону благородный род, ежели он бездетный, имеет право со стороны человека приютить и сыном назвать, – Пест почесал лоб, что-то припоминая. – Человек тот по закону права наследника рода принимает и благородным считается.
После этих слов кто-то среди мужиков крякнул, а кто-то закашлялся.
– Коли так... – хмыкнул староста. – Уговоримся вот о чем!
Палец тыкает в Дыма и Огниво.
– Вы к Дорожичам пойдете, за люд пришлый говорить будете! – староста перевел палец на Лыка. – Ты, Лык, к рыбакам Воржским пойдешь. А я к Куприянам пойду. Слово берите за то, сколько люду приютить смогут, так, чтобы в тесноте, да не в обиде, чтобы не впроголодь, но и на посев чтоб осталось. Уяснили?
Лык кивает головой, а браться синхронно произносят: "Сделаем!" 
Пест вошел в единственный на поле шалаш и обнаружил недавнюю старуху, сидящую на куче еловых веток. Сморщенная и немного сгорбленная старушка что-то жевала беззубым ртом.
– Здрава будь... – произнес Пест, наблюдая за загадочной старушкой.
– И тебе не хворать, Гроша ломоть...
– Меня Пестом звать, – хотел было поправить Пест.
– Это тут тебя так кличут, а среди духов тебя только Ломаным Грошем величать будут, – старушка хохотнула и с прищуром уставилась на юношу.
– И давно меня так величают?
– А как выбор ты свой сделал, так и величают! – старуха снова заулыбалась деснами и спросила. – Про ель сам уразумел?
– Сам.
– А кто я – знаешь?
Пест взглянул на "следки" старушки, которые выглядели как новые, на подол, край которого был покрыт мхом, и достал повязку на глаза. Повязав ее, парень обнаружил, что ничего не изменилось. Старуха сидела и смотрела на него, продолжая улыбаться.
– Не людского ты роду, – неуверенно произносит Пест. – Тень твоя сторона. Ты дух!
Старуха спрыгивает с кучи веток и подходит к Песту. В нос бьет сильный, приторный запах ели.
– Братец мой у тебя в услужении. Говаривал, у тебя его сердце...
– Хозяин Лесной... – бормочет Пест. Его глаза начинают расширяться.
– Кличут меня по-разному. Кто Северяной, кто хозяйкой Болотной. Маги тутошние величают по лесу северному. А ты Еловой зови.
– Северный лес… Тайга! – срывается с губ Песта. 
– И они шли с самого побережья Северного моря? – задумчиво спрашивает Людвиг. Пест только кивает в ответ. – Видимо, на севере дела совсем плохи.
Юный воздушник старается не показывать своих чувств, но, несмотря на безразличное выражение лица, костяшки кулаков предательски хрустят. Пест скользит взглядом по лицу Людвига, сжатым кулакам и шее, на которой с бешеной силой бьется жилка.
– Это можно закончить, – произносит ведун.
– Это невозможно закончить, пока не сгинут рырги, или пока не сгинем мы. Это война на уничтожение, – сквозь зубы отвечает юноша. Пест кивает в ответ и повторяет:
– Я знаю, как это закончить.
Взгляд Людвига впивается в Песта. Юный ведун достает из-за пазухи стеклянный шар на цепочке и аккуратно кладет его на стол.
– Это уничтожит весь остров рыргов. В этом артефакте огромная сила, он работает как накопитель, но высвободить силу можно только одним способом, – Пест устремляет взгляд в глаза Людвига. – Активировать встроенное заклинание "Шторма".
Воздушник недоверчиво смотрит на артефакт и, хмыкнув, спрашивает:
– И сколько в нем силы?
– Несколько поколений магов каждый день перед сном сливали в него свою силу.
Лицо воздушника становится серьезным.
– Откуда у тебя этот артефакт? – Пест опускает взгляд и отворачивает лицо. – Его проверяли? Он рабочий?
Кивок ведуна.
– Почему его не использовали раньше? – в ответ неуверенное пожатие плечами. – Получается, мне просто необходимо доставить его на Северные острова и активировать?
– Да.
Людвиг протянул руку к артефакту, но ее перехватил Пест.
– Есть условие, – обреченный вздох ведуна и взгляд, стыдливо упертый в пол. – Ты должен официально войти в род Сылестских и принять права наследования.
– При чем тут это? – недоумевающе спрашивает Людвиг. Взгляд бегает от артефакта к Песту и обратно. – Что это все значит? Ты можешь нормально объяснить?
Пест трет ладонями лицо и, вконец изведя себя самого, вздыхает.
– Этот артефакт принадлежит роду Сылестских. Все маги в твоем роду каждый день перед сном сливали в него силу. Активировали его только раз, и тогда почти половина государства лежала в руинах.
– Тогда при чем тут род? – хмуро спросил Людвиг.
– А ты не понимаешь? – Пест поднялся из-за стола и взглянул в глаза Людвига. – Рыргов не будет, островов Северных тоже не будет, а ты-то останешься! Ты мои слова помнишь? Бой твой окончится, перебьют северных тварей, а ты останешься. А что дальше? Кому ты нужен, Сылестский Людвиг, окромя рода твоего?
Людвиг молча поднялся и пошел к шкафу, где начал одеваться в "летную одежду".
– И долго ты будешь нос воротить? Ты роду своему нужен!
Людвиг молча протягивает застежки на одежде и выходит из комнаты. Несколько секунд – и стекла в окнах дрожат под порывами ветра.
Людвиг взмывает ввысь над облаками, на ту высоту, с которой когда-то падал. Юноша набирает скорость и летит над самыми кромками белоснежных облаков. Скорость становится все выше и выше. Вот уже за воздушником остаются завихрения в облаках. Скорость увеличивается до тех пор, пока потоки ветра не начинают рвать куртку.
Людвиг летит так несколько часов, особо не задумываясь, куда и зачем. Парень даже не обратил внимания, что облака внизу начали темнеть, а солнце устремилось к закату.
Когда Людвиг начал чувствовать отголоски слабости, такого странного и непривычного ощущения, он понял, что на земле ночь.
Юный воздушник сбрасывает скорость и начинает снижаться. В кромешной тьме ничего не видно. Не видно куда сесть, есть ли внизу препятствие, да и далеко ли до земли? Вот-вот подступит паника, но тут появляется свет где-то вдалеке.
Людвиг устремляется к нему, и он все увеличивается. Чем ближе, тем яснее видно пламя. Юноша начинает торможение и приземляется на небольшой пятачок, который освещает костер. У костра сидит странный мужчина. Он одет в легкие ткани, на голове причудливый головной убор. Угольно-черная борода и смуглая кожа наталкивают на мысли о южанах.
Глаза привыкают ко тьме, и становятся видны еще несколько таких же мужчин, стоящих поодаль. У всех в руках изогнутые клинки, один с луком, направленным в сторону Людвига.
Глаза еще сильнее привыкают, и во тьме становятся видны шатры, удивительные горбатые животные и еще несколько лучников.
– Иль туман, аш эгбе?
До юноши доносится незнакомая речь, и в голове всплывает памятный жест, обозначающий чистоту намерений.
– Я вас не понимаю, – произносит Людвиг на гвинейском и показывает открытые ладони мужчине у костра.
– Ты жить страна лесов и рек? – сильно коверкая слова, произносит мужчина, не поднимая взгляда на юношу. В ответ кивок. – Ты пришел сюда убить?
– Нет, я заблудился.
– Мой брат слышать как койот. Он не слышал твой шаг, – мужчина берет небольшую чашечку, стоявшую прямо перед ним на песке, и отпивает из нее черный напиток.
– Я не шел. Я прилетел, по небу... – Людвиг указывает пальцем вверх.
Странный бородатый мужчина отрывает взгляд от костра и внимательно осматривает нежданного гостя.
– Ты ходить, как сокол в небе?
– Нет, быстрее. Гораздо быстрее, -Людвиг начинает снимать теплую одежду.
– Ты можешь лететь? Тогда мы тебе верить.
– Утром, я улечу обратно утром, – Людвиг пытается показать жестами. – Темно, ничего не видно. Очень трудно летать. Страшно врезаться или разбиться.
Мужчина понимающе кивает и с улыбкой произносит:
– Утром ты пойдешь по небу как сокол. Если ты обман – мы тебя убить, – после этого мужчина что-то говорит остальным на незнакомом языке. Спустя минуту к нему подходит женщина, замотанная в ткань так, что видно только кисти и глаза. Она показывает, чтобы тот сел у костра, сует в руки юноше такую же маленькую чашку и наливает в нее черный напиток. Мужчины вокруг убирают мечи и луки. Все скрываются в шатрах, а собеседник у костра продолжает говорить, коверкая слова.
– Зачем тебе такой теплый одежда? Днем солнце печет, тебе холодно?
– Когда взлетаешь высоко – очень холодно.
– Высоко – как сокол?
– Гораздо выше. Выше облаков.
Слова юноши заставили задуматься бородатого мужчину. Он погладил бороду и спросил:
– Куда ты шел?
Людвиг отхлебнул черного горького напитка и тоже уставился в пламя костра. После нескольких секунд молчания ответ все же последовал:
– Я не знаю.
– Если бедуин не знает, куда идет – он убегает. Отчего ты бежишь? Ты плохо сделал закон?
– Нет.
– Закон нарушил тебя?
Вопрос заставил задуматься Людвига.
– Я не совсем понимаю… – хмурясь, произнес Людвиг, но не успел закончить, как его перебил мужчина.
– Ты не хотеть то, что положено по закону или правилам твоей семьи?
Людвиг впервые услышал такую трактовку, и хмыкнул.
– Можно и так сказать, – кивает в ответ Людвиг.
Мужчина снова гладит бороду и задумчиво спрашивает:
– Сколько живет твой род?
– Около тысячи лет, может, чуть больше, – жмет плечами юноша.
– Правила и законы живут столько же, сколько и сам род. Так? – кивок юноши. – Тогда почему ты думать, что ты иметь право не подчиняться правилам? Ты жить всего 100 лет, если хорошо. Почему ты думать, что правила плохи?
– Мой отец хотел, чтобы я стал магом погоды и управлял землями рода. А я хотел… – Людвиг вздохнул и на выдохе выпалил. – Мести! Я очень хотел смерти тех, кто убил моих... друзей. Я хотел стать боевым магом.
– Каждый бедуин должен уметь делать войну, каждый мужчина должен уметь делать еду, кормить своих детей и жен, и каждый мужчина должен уметь делать дом, где жить семья и дети. Ты – мужчина! – указал пальцем на Людвига. – Ты умеешь делать войну?
– Слабо, но я учусь.
– В наш семья сначала мальчик учится делать еду. Охота, корень в оазис, рыба в река. Затем он учится делать дом. Глина копать, кирпич сушить, стена класть. Только потом мальчик учится война, – косой взгляд на воздушника. – А ты умеешь делать еда?
Людвиг хмурится и мотает головой.
– Может, ты умеешь делать дом? – снова отрицание. – Тогда зачем тебе учится война? Тебе не надо война за еду, у тебя нет дом, чтобы защищать. Зачем тебе война?
Людвиг молчит и понемногу прихлебывает горький напиток.
– Месть – хорошо. Месть делать цель для мужчины. Мужчина будет делать дом, делать еда и растить старший сын. Когда старший сын уметь делать дом и еда – можно делать месть и война, а без старший сын нельзя. Семья – самое большое золото...
– Что вы все к роду привязались? Жил без него и дальше проживу... – начал бурчать себе под нос Людвиг. Услышав эти слова, бедуин ухмыльнулся в бороду и начал неспешно рассказывать.
– Когда ты мальчик – ты думаешь, что можешь все. Когда ты... – мужчина пожевал губами, подбирая слово, – ... большой мальчик, да. Когда ты большой мальчик – ты знать, что ты можешь все. Когда ты мужчина, ты понимать, что можешь много, но не все. И только когда в твоя борода жить седой волос, ты понимать, что ты не успеть все, даже если много трудиться. Что тогда делать? Тогда надо готовить старший сын. Твой сын делать то, что не успеть ты. Для этого семья надо, уметь делать еду, уметь делать дом. Понимать?
Брови на лице Людвига поползли вверх, и он задумчиво произнес:
– Я никогда не думал с такой стороны, но свою месть я могу совершить сам.
– Ты думать, что делать сам.
– Пусть так... А кто ты?
– В вашей стране таких, как я, зовут ведами. Я говорю с предком и духами песков. Они дают мне силу, и я помогаю своей семье. За это я жить с проклятьем.
– Проклятьем?
– В тот день, когда я получить силу – я разучиться спать.
– Ты совсем не спишь? – Людвиг по-другому взглянул на мужчину. В бороде мелькали седые волосы, у глаз и на лбу были глубокие морщины. Бедуин был довольно стар.
– 37 лет прошло, когда я спать последний раз. А ты "алджагир" – твоя сила не в духах, и на тебе нет проклятья за твою силу. Ты свобода, ты летать куда хотеть быстрее сокола, выше облака. Но вместо того, чтобы делать семья самый сильный, самый богатый – ты пытаться делать месть один. Это глупость. Даже шакал жить стая, – мужчина с грустью вздохнул и произнес. – Скажи старому Бальжиру, что мешает тебе делать семья, если можешь сделать месть сейчас?
Людвиг не ответил и продолжил сидеть молча. В глазах отражалось пламя костра.
Пожилой бедуин-ведун еще долго рассказывал, как принято жить у бедуинов. Потом долго выспрашивал у Людвига, как живут в Гвинее. Юноша рассказывал все без утайки, припоминал рассказы Песта и пытался пересказать. Бедуин согласно кивал и снова что-то спрашивал и рассказывал.
Они так проговорили до самого рассвета. Как только горизонт начал светлеть, со стороны шатров послышалась возня. Начали выходить люди и собирать вещи.
– Скоро рассвет. Как только верблюд видеть бархан – мы идти дальше.
– Вы не подскажете, в какой стороне Гвинея? – смущенно поинтересовался Людвиг. Он поднялся и начал одевать свою "летную форму".
– Когда ты видеть солнце – левая рука будет север. Страна рек и лесов на север.
Людвиг кивнул, поблагодарил бедуина и резко, сразу создав сильные потоки воздуха, умчался ввысь. Песок взметнулся ввысь, и поднявшийся ветер чуть не задул остатки костра.
– Молодой, глупый алджагир... – с доброй улыбкой произнес бедуин, проводя взглядом Людвига, который затерялся в светлеющем небе. 
Коридор Академии магии славного города Вивека был достаточно широк, чтобы не затруднять проход большим группам людей. Однако сейчас в нем было очень людно. Дело в том, что совсем недавно было проведено общее собрание всех факультетов и курсов.
Явка была обязательна ввиду того, что на собрании были объявлены новости государственной важности. Единственным отсутствующим был Пест.
Юноша стоял посередине большого коридора в потоке людей в ярком, красном, вызывающем плаще. Лицо сосредоточено, руки сложены в замок, а под ногами мерцает едва видимая руна "Отвода глаз".
На юношу никто не обращает внимания, хотя в толпе его не заметить трудно. Несмотря на плотный поток, Песта никто не толкает. Его обтекают, словно каменную колонну.
Вот среди толпы появляется учитель парня Ратмир. Он размеренным шагом, никуда не торопясь, подходит к Песту и внимательно смотрит на руну у его ног.
– Руны, конечно, очень надежны. Их можно использовать даже в местах, перенасыщенных силой, но они весьма ограничены, – произносит Ратмир, задумчиво почесывая подбородок. – Почему не воспользовался алхимическими составами?
– В лаборатории "Драконий ус" закончился... – сквозь сжатые зубы шипит Пест.
Как только он произнес первое слово, на него тут же начали поглядывать проходящие студенты. Кто-то с удивлением, кто-то с неодобрением, а кто-то с неприкрытым любопытством. Руна под ногами Песта исчезла.
– Кто-то опять пытался сварить зелье "Гласа государя"... – вздыхает Ратмир. Он мнет виски, стараясь унять боль в голове, мешающую сосредоточиться.
Пест задумчиво смотрит на учителя и спрашивает:
– А в том трактате рецепт "Гласа государя" специально подменен на яд "Горшкового проклятья"?
– И да, и нет. С одной стороны – это шутка покойного профессора Имельгума. Он честно признался, что пошутил, и никаких конкретных целей не преследовал. С другой стороны, мы выявляем ненадежные элементы среди студентов, причем зачастую очень ненадежные. Ты ведь читал тот алхимический трактат? Знаешь, в чем суть эликсира "Гласа государя"?
– Знаю, – кивает Пест. – Каждый, услыхавший голос выпившего эликсир, повинуется голосу. И ни магия, ни артефакт не спасет от действия этого эликсира.
– Угу, – кивает Ратмир и с усмешкой добавляет. – Только они вместо эликсира с горшка встать не могут три дня. Их даже ловить не надо. Достаточно знать, кто ночует в туалете.
– И зачем?
– Ну, тебе я доступ в закрытые отделы библиотеки дал для расширения кругозора. Им же для такого разрешения необходимо получить минимум пятый ранг. Понимаешь? Значит, они уже нарушили внутренние законы Академии. Заметь, они приложили усилия, чтобы добраться до запрещенных заклинаний! Это уже не просто шалость, а целенаправленное нарушение. И если это можно списать на подростковое любопытство, то попытку сварить эликсир подчинения списать на "а что будет, если..." не получится. Это очень много значит. Такой маг мало того, что не умеет добиваться своих целей, так еще и преступает закон. Ты ведь в курсе, что в Гвинее запрещено подчинение разумных как магией, так и алхимией?
Пест кивает головой.
– Если студенты, лодыри и бездельники, пытаются таким образом сдать экзамены – это не так страшно, а вот если умные отличники пытаются повторить подобное – это уже звоночек. Другими словами, мы используем старую шутку профессора в своих целях.
– А эликсир "Гласа государя" вообще существует?
– А ты сам как думаешь?
– Думаю, что существует. Может, действие его не такое сильное, как в том трактате, но обязательно должно быть.
Пест уставился на Ратмира, ожидая его ответа, но тот лишь слегка кивнул.
– Ты как про этот эликсир догадался?
– Я за яды трактат читал и тот яд "Горшкового проклятья" сразу узнал.
– Я так и подумал, – кивает Ратмир, и показывает в сторону стены. – Пойдем, расскажу, о чем говорили на собрании.
Под многочисленными взглядами студентов Ратмир подходит к стене и ждет, когда к нему доберется Пест. Рука учителя ложится на плечо юноши, и они вместе делают шаг в стену, исчезая в ней. Второй шаг они делают уже в личной комнате Ратмира.
– Тема собрания – война, – сходу огорошил Песта учитель. – В Гвинее объявлено военное положение. Все маги, не задействованные в неотложных делах, обязаны явиться в предписанный приказ для...
– Колдуны с Северных островов? – сразу все поняв, спросил Пест.
Ратмир вдруг умолк на полуслове, устало вздохнул и вновь начал массировать виски.
– Они нас толкнули на ложный путь. То, что мы видели, было тренировкой и проверкой возможностей. На самом деле они использовали астральные проекции для совсем другого, – Ратмир подходит к шкафчику со стеклянными дверцами и достает бокал и бутылку с темной жидкостью. – Они делали ездовых животных.
Недоумевающий взгляд юноши заставил Ратмира пуститься в объяснения.
– Мы всегда перехватывали отряды северных тварей за счет скорости. Даже если рырг будет бежать без остановки, он никогда не обгонит конного в длительном переходе. Конный быстрее. А теперь колдуны создают темных ездовых тварей из пленных. Так их отряды стали очень быстрыми. Они не штурмуют застав, не ввязываются в большие сражения. Они разбились на мелкие группы по 50-70 верховых и вырезают селения простолюдинов. Часть людей уводят для своих темных ритуалов, а часть убивают и съедают на месте.
Пест все сильнее и сильнее вжимал голову в плечи, понимая всю глубину проблемы, а Ратмир продолжал говорить:
– Раньше такой тактики рырги не использовали. Они вообще никогда не были способны на серьезные ухищрения. Тактика всегда была нашим козырем, а теперь у них словно появился полководец. Грамотный, опытный полководец, – Ратмир поставил стакан и снова начал массировать виски. – Что касается тебя, то тебе необходимо будет прибыть в штаб Восточного корпуса не позднее завтрашнего заката. В бою от тебя толку будет мало, поэтому на тебя повесят «общественные» дела.
– Я хорошо держу чешуйчатые защиты… – попытался вмешаться Пест, но Ратмир резко его оборвал.
– В строю тебе делать нечего. Завтра ты активируешь артефакт, получишь распределение и будешь выполнять все, что тебе прикажут, – Ратмир устало махнул рукой. Перед юношей в воздухе появляется короткая деревянная палочка с красными рунами. Вязь очень мелкая и витиеватая. – Возьми этот маяк. Когда будешь готов – переломи его пополам. Тебя заберут.
– Я... – открыл рот Пест.
– Можешь идти, – кивает Ратмир, не дослушав ответа.
Пест прикрыл открывшийся было рот, хмуро взглянул на учителя и сделал несколько шагов назад, растворяясь в тени за шкафом.
Глава 16.
Кому служишь, ведун?
Хмурясь и глядя себе под ноги, Пест подходит к дому на Кривой улице. Взгляд мельком скользит по окнам комнаты, которую они снимают с Людвигом. Несмотря на сумерки, света в комнате нет. Ни о чем не подозревая, Пест поднимается по лестнице и открывает дверь в комнату.
Комната пуста. Шкаф с вещами Людвига открыт и девственно пуст. Постельное белье сложено стопочкой на краю кровати, в стене сиротливо торчит гвоздь, на который совсем недавно сосед по комнате повесил герб Сылестских.
На столе, рядом с каменной кружкой Песта, лежала записка. Размашистым каллиграфическим почерком, который ведун сразу опознал как почерк Людвига, было написано:
"Я это закончу".
Пест улыбнулся, но как-то не по-доброму, а скорее грустно. Юноша взял бумагу в руки и обнаружил на столе половину медного гроша. Пест только чуть-чуть втянул воздух носом, а в лицо тут же ударил поток теплого морского воздуха. Сомнения в том, что это за "Ломаный Грош", сразу отпали.
Рука скользит во внутренний карман мантии и достает артефактный маяк. Вдох – и по комнате разносится хруст артефакта.
Не проходит и нескольких секунд, как в комнате раздается хлопок. У окна появляется мужчина в военном мундире государевой Гвардии. Он обводит взглядом комнату, задерживая его на секунду на руках Песта, в которых он видит обломки артефакта. Затем он щелкает пальцами, активируя какое-то заклинание, к чему-то прислушивается и вновь переводит взгляд на парня.
– Имя, курс, специализация? – сухо интересуется мужчина. Одной рукой он достает несколько кристально чистых накопителей и опустошает их.
– Пест Средний, универсал 5 ранга. Обучение закончил.
Офицер кивает и подходит к Песту. Рука ложится на плечо юноши, и в следующее мгновение оба исчезают с характерным хлопком.
В следующий миг юный универсал оказался в огромном зале с высокими потолками. У одной стены виднеется помост, на котором стоит как истукан церемониймейстер. Слуга держит в руках извилистый традиционный гвинейский горн.
Рядом, то тут, то там, раздавались хлопки и появлялись студенты. Каждый сразу оглядывался и пытался найти знакомых. Песту искать было некого, поэтому юноша отошел к стене и начал наблюдать.
Прибывающие студенты казались почему-то еще совсем юнцами. Некоторые действительно выглядели очень молодо, а некоторые вели себя как дворовые мальчишки. Смешки и бравады, мелкие эффектные, но не эффективные, заклинания. Светляки всех возможных цветов, с искрами и без, странные иллюзии на мантиях в виде огнедышащих ящериц или морских зубастых тварей. Все это Пест мог объяснить только желанием выделиться.
– Формы, видать, не знают, вот и изгаляются, кто на что горазд, – хмыкает юноша, рассматривая особо удачные рисунки на мантиях студентов.
За этим занятием юноша не заметил, как прекратились хлопки вновь прибывающих. Спустя каких-то десять минут в зале раздается звук традиционного гвинейского горна, в который дует церемониймейстер.
Взгляды устремляются на помост. Рядом с церемониймейстером появляется маг с черным клеймом на лбу. Откашлявшись, он начинает говорить. Несмотря на то, что помост находится в противоположном от Песта конце зала, юноша прекрасно его слышит.
– Сегодня вас, юных магов, собрали в этом зале по праву нашего Государя Военного призыва. Все вы в курсе, что идут ожесточенные бои на севере, и Гвинея призывает вас на помощь. Вы нужны родине! – в зале начинается гул голосов. Клейменый поднимает руку, призывая к тишине. – Я не буду вас мучить долгими разговорами. Я сразу оглашу ваше имя и подразделение, в котором, согласно вашим навыкам, вы будете наиболее эффективны. Прошу внимательно слушать свое имя и подразделение! Повторять я не буду!
Клейменому поднесли бумагу, с которой тот начал читать.
– Инженерный отряд – Алиандр Скольд, Силим Тарт, Миниль Уот,...
Пока клейменый называл имена, стояла гробовая тишина, иногда разбавляемая тихим шепотом студентов. Кто-то радовался назначению в отряд огневой поддержки, а кто-то возмущался зачислением в отряд силовой поддержки.
Когда список отряда оглашался полностью, в зал входил маг-куратор и забирал всех приписанных к отряду. Зал постепенно пустел, и оставалось все меньше и меньше народа. В конце концов, последняя группа уходит с магом, оставляя Песта одного в зале.
– Извините, но меня не назвали... – пытается привлечь внимание юноша.
– Имя? – спрашивает клейменый, мельком глянув на Песта.
– Пест Средний.
Клейменый пробегает глазами список еще раз и, дочитав его до конца, хмыкает.
– Отряд "контроля беженцев и переселенцев"... Первый раз слышу, – лицо приобретает задумчивый вид, а глаза бегают по тексту. – Вам необходимо прибыть в земли имения Вильса. У замка Трин на поле расположили простолюдинов. В ваши обязанности входит учет беженцев, контроль правопорядка, а так же недопущение эпидемий среди беженцев. Члены отряда – Пест Средний. Старший отряда – Пест Средний. Ответственный за дисциплину – Пест Средний. Куратор отряда – рыцарь Ордена Искупления Ратмир.
Юноша стоит посреди пустого зала в недоумении, а клейменый маг с надменным взглядом осматривает его с головы до пят. Глубокий вздох, и по залу разносится едва слышимое ворчание:
– Нашли кого беречь... 
Пест мельком оглядел кучу собранного в дорогу и грустно вздохнул. Помимо банальных теплых вещей, плаща и самого обычного котелка, набралась приличная куча трав, присыпок, порошков и мазей. Сначала юноша хотел брать и жидкие микстуры, но быстро отказался от этого. Слишком большой вес выходил. Тогда ведун решил брать сухую смесь микстуры, чтобы в дальнейшем разводить ее. При таком подходе эффективность микстур и сложных отваров снижалась, но в походных условиях это был лучший вариант. Стабильный эффект оставался разве только у настоя "Мака красного". Так часто поступали в армейских походных лазаретах с целью экономии места и силы на телепортацию.
Пест со вздохом взглянул на кучу, устало потер лицо и принялся укладывать вещи в мешок. В первый мешок, тот, что был с лямками для плеч, ушли теплые вещи и минимально необходимая посуда для приготовления лекарств. Сверху влезли только мешочек с крупой, сверток с вяленым мясом и мешочек с солью. Причем мешочек с солью, уложенный сверху, по размерам был как бы не больше мешочка с крупой.
В следующий мешок, с ручками для переноски в руках, Пест сложил все порошки и травы, все притирки и мази в кожаных мешочках. Горшки ведун решил с собой не брать. Слишком хрупкие и довольно тяжелые по сравнению с небольшим кожаным кульком.
Последний мешок юноша забил мелочью, которая вряд ли пригодится, но оставлять которую было жаль. Возвращение сюда не планировалось, поэтому в последнем мешке оказались старая, уже в заплатах, мантия студента Академии магии, мешочек с мелкими накопителями, ритуальные свечи и твердая ритуальная смола для окуривания. А также несколько толстых тетрадей, куда Пест записывал особо полезные ритуалы и приемы совершенно разных школ магии, писчая магическая доска, к которой ведун так и не привык, и ворох разных записок, упакованных в кожаную папку. Сверху всех вещей Пест положил сверток с ароматным медовым хлебом для хозяина Тени.
На глаза попалась половинка ломаного гроша, которую оставил Людвиг. Такие астральные маяки очень просты в изготовлении, и делались «на коленке». Маяки входят в список первых 10 артефактов, разрешенных для изготовления артефакторам первого ранга.
Пест сжал в кулаке половинку медной монеты и четко почувствовал, что с севера тянется отклик от второй половинки. Глубокий вдох и выдох. Появляется ощущение биения сердца Людвига.
– Живой, – произносит ведун и убирает артефакт в маленький мешочек, закрепленный на шнурке вокруг шеи. В том же мешочке два десятка золотых монет. Половина собрана Пестом, вторую половину оставил Людвиг, когда улетал.
Пест еще раз придирчиво оглядывает комнату. Взгляд скользит по убранным постелям. Постельное белье сложено аккуратными стопочками на краю кроватей. Окна закрыты, шторы собраны в аккуратные пучки, на столе под запиской лежит золотая монета.
Пест ставит сумки на пол и садится на стул. Взгляд цепляется за тарелочку с молоком. Пест достает припрятанный в кармане сухарь, наполняет его силой до отказа и кладет в тарелку.
– Я хозяину за тебя говорил. Обещал чтить и про тебя не забывать, – у миски начинает проявляться нечеткий контур маленького домового духа. – А я ухожу на службу. Как там оно повернется, не знаю. Как вольную дадут – в родные земли подамся.
Маленький дух берет сухарик, который уже начал отмокать в молоке, надкусывает и чуть ли не урчит от удовольствия. Короткий поклон Песту – и снова утробное урчание.
– Ну, посидели на дорожку, и будет, – вздыхает Пест и поднимается, взваливая на себя сумки. Несколько шагов в угол комнаты, и ведун растворяется в тени.
Комната чиста. Все стоит на своих местах. В комнате тишина. 
Ведун вышел из тени дерева, росшего в стороне от дороги. Дорога вела в поле.
По дороге шли крупными группами люди. В грязной, затасканной одежде, многие босиком, серые осунувшиеся лица с темными кругами под глазами. На юноше с огромными сумками и мешком за спиной сразу скрестились взгляды людей из нескольких групп.
Пест поежился от такого внимания, перехватил сумки поудобнее и пошел к дороге. У оврага, шедшего вдоль дороги, ведун споткнулся о какой-то сверток из ткани и чуть не упал. Взглянув под ноги, юноша увидел маленькую, уже синюю ручку, торчащую из свертка.
Леденящая кровь мысль пронеслась в сознании, но разум заставил поставить сумки и присесть у свертка. Рука отвернула край ткани, и остекленевший взгляд ведуна уперся в мертвого младенца. Мальчик был неестественно худым. Жировые складки, положенные в таком возрасте, отсутствовали напрочь. Местами торчали кости, обтянутые кожей.
– Чьих будешь? – прозвучал голос из-за спины. Пест не ответил, и его потрясли за плечо. – Не видал, как голодуха прибирает?
Пест оторвал взгляд от мертвого младенчика и уставился на мужчину, говорившего с ним. Грязные каштановые волосы, грязная рубаха со следами запекшейся крови и грязная повязка на голове, закрывающая половину лица.
– Среднего роду я, – на автомате ответил юноша.
– Много добра несешь, может, сыщется у тебя съестной припас? – неуверенно спросил мужик и тут же добавил. – Ты не подумай, мне не надо. У меня рана гноем пошла, помру – к гадалке не ходи. Нам ребятню накормить.
Мужик кивнул на остановившиеся группы неподалеку. Пест оглядел группу, и тут до него дошло, что на всю толпу видно всего четыре мужика. Остальные женщины, подростки и дворовые. Младенцев нет, как и стариков.
– Есть, но там припаса на пару ртов... – задумчиво пробормотал Пест. Еще раз глянув на мертвого младенца и обведя взглядом людей, он уже четко и громко добавил. – Я ведун по праву. Врачевать умею и природы даром, и силой своей.
Мужчина еще раз оглядел юношу и задумчиво произнес:
– А не молод ты?
– А ты не на года смотри, ты по делу суди! В сумках утварь лечебная, да припасу чуток, – Пест кивнул на поле, куда уходила дорога. – Надобно на поле утварь утащить да место справить под ведовское дело. Сделаем – припас ваш. Каши куль сухой, да мяса вяленого сверток. Уговор?
Пест протягивает руку мужику. Тот недоверчиво глядит на раскрытую ладонь, оглядывается на остальных и в итоге жмет руку Песту.
– Уговор! 
Руки Песта развязали горловину мешка. Недолго покопавшись, из мешка появился мешочек пшеницы и небольшой сверток с вяленым мясом.
– Ты круто кашу не вари. Жиденько, так, чтобы как водица была. Это чтобы с голода детворе животы не скрутило. Сразу круто нельзя, – начал поучать Пест мужиков, которые помогли дотащить мешки и соорудить небольшой навес из жердей и елового лапника. – Мясо, чтобы жевать не думали – вари его до утра. Так и навар для каши сытный будет, и кишок в узел не скрутит.
– Ученые, – кивнул один из мужиков.
– Ну, коли ученые... – пожал плечами Пест и затянул шнуровку на мешке.
– Ты вот что скажи, – начал тот самый мужик с замотанной головой. – Сколько за рану мою возьмешь?
– А что с тебя взять? – хмыкнул Пест, укладывая мешки. – Штаны да рубаха. Вон и топор справный – один на четырех мужиков.
Пест повязал повязку на глаза и протянул руку к лицу мужчины.
– Худо, глаз у тебя вытек и гноя много, – мужчина напрягся после слов Песта. – Глаз нынче новый не отращу, больно силы много глаз берет, а рану затянем.
Пест повернулся к остальным трем мужикам.
– Вы бы харчи ставили, детвору кормили. Мне только воды надобно поболее, – юноша протянул кожаную флягу мужчинам и кивнул на раненого. – Этого утром вертаю.
Мужики удалились скорым шагом, а Пест уложил на лапник мужика и начал разматывать повязку.
– Если ты ведун справный да помереть не дашь – живота долг за мной будет. Я все, что хошь...
– Звать тебя как?
– Колмор.
– Помощь мне нужна будет, Колмор. Сюда народ погонят со всего севера. Сам знаешь, тварь северная никого не щадит.
– Все, что скажешь...
– То, что скажу – и дурак сделает. Ты так сделай, чтобы с голодухи никто не преставился, чтобы в кулаки никто не шел. Нам на этом поле сидеть, пока северную тварь на островах не выбьют. А сколько то времени займет – никто не ведает. Может и так стать, что зимовать тут придется, – юный целитель размотал рану и, дунув пару раз черным дымом на руки, аккуратно начал ощупывать разбухшую рану на лице мужчины. Начиналась она со лба, а заканчивалась на подбородке. Рана была глубокая и местами рассекала кожу до костей. Края раны ярко-красные, местами виднелись сгустки гноя.
– Ссс... – зашипел мужик, когда Пест начал поддавливать края раны. На секунду Пест отвернулся и вытащил из мешка пузыречек с белым порошком. Пальцы ухватили буквально щепотку. – Рот открой, язык вверх подыми... Так... А теперь закрой и не вздумай глотать.
– Спать охота, ведун... мочи нет... глаза закрываются... – начал бормотать после этого мужик.
– Спи спокойно, а я дело делать буду, – попытался успокоить Пест мужика, и когда тот стал дышать размеренно и ровно, со спокойной душой принялся выдавливать гной и дуть на него магией смерти. 
Скрипя колесами, по дороге волочилась старая телега. В телеге, укутанные плащами, сидели мальчишки и несколько женщин. Старенькая, исхудавшая кляча тащила по грязи телегу из последних сил. Иногда она останавливалась и всхрапывала, отказываясь тащить телегу дальше. Тогда мужикам, шедшим рядом с телегой, приходилось тащить ее за вожжи и хлестать.
Дождь моросил второй день. Вещи не успевали сохнуть, и люди шли в мокрой одежде. Все чаще и чаще слышался утробный надрывный кашель. Дорога превратилась в месиво из грязи, но, несмотря ни на что, группа людей в 40 душ продолжала идти вперед.
Впереди толпы шла старуха, которая опиралась на корявую ветку. Рядом с ней шел хмурый седой мужик. Всю дорогу старуха, не уставая, бормотала наставления мужику.
– На поле том ведун живет. Ведун силы не великой, но больно умелый. Такой и ногу отрастит, и лихоманку вылечит, и духа уговорит...
– Дорого берет? – сразу поинтересовался мужик.
– Ломаный грош, но только ежели по правде жил и греха за тобой нет. А ежели грех за тобой какой – монету не возьмет. Он за лечение тебя проклянет так, что о своем грехе до конца дней своих поминать будешь.
– Больно круто, – начал бормотать мужик.
– Круто аль нет, но я за ваше село знаю. Правду всегда вперед ставили, и ежели кто помощи просил – ни разу не отказали. Не чую я греха за людом с села вашего. Потому мы последние серебрушки на гроши и меняли.
– А детвора как?
– Малый не в ответе до восьми зим за дело свое, посему спроса с детворы нет. Дело делать родовое они еще не умеют, стало быть, и платы с них тоже нет, – проскрипела в ответ старушка, обходя очередную огромную лужу. – На том поле уже почти шесть сотен душ, а еды нет. Голодом сидят, а ведун тот, хоть и мастак по теням бродить – много не утащит. Через день, как силы соберет, за припасом ходит. Когда дадут, когда за свою монету купит, а когда и палками гнать его пробуют.
– Это за что палками?
– За то, что правду в глаза говорит. На земле той благородный есть. Тот ведун к благородному ходил, за еду для люда говорил. В укор тому ставил, что амбары полные, а народ кормить не хочет. Продать просил припаса. Хоть овса конского. А тот благородный увязать ведуна вздумал и высечь.
– А он?
– Не так прост тот ведун. По теням ходить мастак. В собственную тень шмыг, только и видели его дружинники баронские.
– А чьих будет тот ведун? Откуда родом?
– Звать того ведуна Пестом, роду он Среднего, село его кличут Ведовским, и село то на востоке. Земли те зовутся Болотами восточными. С ведуном тем ведьма. От него ни на шаг, след в след. А ежели тот ведун ушел далеко, то в ту же ночь сквозь Тьму идет за ним. Как найдет – молча под бок ляжет, и снова за ним след в след.
– Так то, поди, жена? – буркнул мужик. Старуха взглянула на мужика с укором, покачала головой и ответила.
– Кто ж ведуна и ведьму обвенчает? Думай, что говоришь!
– Все равно жена! Пусть не по праву, но по делу. Ежели след в след за ним, да под бок каждую ночь, хозяйство ежели ведет и за дело родово радеет – жена!
– Вот придем к тому ведуну – попробуй скажи ей, что она жена ведовская, – ехидно улыбнулась старуха. – Проклянет тебя колен на семь! Вот тогда будет тебе жена!
– А мож и не проклянет? – буркнул мужик.
– Степного роду та ведьма. Глаз узкий, плечо узкое, ни грудей, ни ухвата нижнего, но глаз темный. Степняки всегда на расправу быстры были, а тут ведьма! Ежели бараном не заблеешь – хорошо будет.
Мужик поежился и хмуро буркнул.
– Услыхал я тебя, Еловая.
– Почти пришли уже, поворот тот пройдем, а за ним будет уже и то поле, – старуха указывает на крутой изгиб дороги. – Ты вот что. Когда на поле придете – ищи мужика с одним глазом и шрамом на все лицо. Со лба до самого подбородку. Тот мужик учет припасам ведет и за порядком смотрит. Он тебя к ведовской землянке отведет. Телегу с клячей ему оставь. Глядишь, и сгодится кляча еще.
Старуха останавливается и отходит в сторону, пропуская телегу.
– А ты что же? Не пойдешь с нами? – удивленно спрашивает мужик.
– А я в обрат пойду, встречать тех, кто заплутал, – улыбнулась старуха.
Впереди взбрыкнула лошадь, и мужик мельком глянул на нее, а когда повернулся обратно, обнаружил на месте, где стояла Еловая, кучу елового лапника.
– Вот те раз... – удивленно буркнул мужик и бегом припустил за телегой и остальными. 
Кулак со сбитыми костяшками вытирает нос. Кровавая юшка превращается в красное размазанное пятно под носом. Потрескавшиеся губы произносят:
– Сколько уже?
– Третья сотня идет, – произносит Кара’кан. Белоснежное лицо, впалые щеки с торчащими скулами, синяки под глазами и тьма в глазах. Так выглядит ведьма на грани истощения.
– Следующего зови, – тихо отвечает Пест, глядя в пол пустым взглядом.
Девушка переводит взгляд на дверь, и та сама отворяется. В землянку тут же вносят молодую девушку. От плеча через всю грудь и живот проходит глубокая резаная рана. Пест прикрывает глаза и старается рассмотреть характер повреждений. Повязку на глаза уже не вяжет.
Один из мужиков подходит к Кара’кан и кладет в деревянную миску четверть медной монетки.
– Грудь целая, оцарапало до кости, – начинает бормотать юноша, не обращая внимания на трех мужиков, которые помогают выбраться уже здоровому, но не отошедшему от настойки. – Брюхо порезало глубоко, кишки порвало, с кишок в брюхо течет... Давай мака красного ей глоток, в брюхо полезть надо.
Кара’кан без слов берет со столика заполненный на треть бутылёк и подносит ко рту девушки. Ведьма не поднимается с кривой лавки и все делает сидя. Ноги просто не держат. Губы раненой девушки едва шевелятся, но после первой капли она открывает рот. Кара'кан наливает в рот настоя ровно на глоток.
Пест затягивает рану на груди, споласкивает руки в воде и, слегка дунув на них силой смерти, залезает в рану.
После сращивания прорех и нескольких промываний "внутренностей" юноша начинает затягивать рану. Проходит пара минут, юноша встает и тянется к холщовому мешочку. Пошуршав рукой в мешке, юноша достает последний накопитель с силой.
– Накопитель последний, придется до утра ждать, – хриплым голосом произносит юноша.
– Уже утро, – с усмешкой замечает Кара'кан, и Пест удивленно смотрит в малюсенькое окошко.
Юноша подходит к ведьме и, гладя ее по щеке, переливает в нее силу из камня.
– Сегодня больше не справимся, – констатирует юный ведун и со вздохом добавляет. – Иначе спалим дар, к гадалке не ходи... А ты подремли, подремли пока... Ночью тебе легче будет, а я мужиков дерну, может, чего поесть найдем...
С каждым прикосновением к щеке ведьмы та сильнее начинает прикрывать веки. Ведьма начинает клевать носом и спустя несколько секунд засыпает. Юноша опускает ее прямо на лавку, затем укладывает ноги.
Сам Пест направляется к двери, мельком глянув на уже здоровую девушку и услышав ее дыхание. Отворив дверь, юноша оказывается свидетелем огромного собрания. Кто-то что-то кричит, кто-то кого-то пытается успокоить. В центре толпы с мечами наголо встал в оборону отряд дружины местного барона. Все в броне как на подбор, с гербами на щитах и средними мечами.
Толпа беснуется и вот-вот накинется на небольшой отряд. В воздухе висит запах крови и смерти. Он настолько сильный, что, кажется, он уже липнет к телу, пропитывает одежду. В толпе слышатся выкрики:
– За что? Чем мы не угодили Государю, что нас голодом морить можно?
– Аль мы скот какой, что нас в стойле держать?
– А за люд посеченный кто ответ держать будет?
Над отрядом гвардии поднимается боец с пышными усами и заметным даже под броней животом.
– Я сэр Вильям Цурак – старший этого отряда! Я требую, чтобы вы...
Речь усатого дворянина прервал камень, запущенный кем-то из-за спины остальных. Небольшой камень угодил прямо в лоб, заставив свалиться графа с телеги.
– Чем мы провинились, что нас голодом морить надо? – спросил широкоплечий мужчина в первом ряду. – Заразных среди нас нет, больных и убогих или перебили, или они ужо с голодухи перемерли.
– У вас есть сеньор, и пропитание – это его обяза... – начинает поднявшийся вновь дворянин.
– Моего сеньора у замковых ворот рырги напополам рвали, когда я с жинкой и детьми лесом уходил, да так, что по болоту аки посуху пробежали...
– А нас по дорогам гнали три дня без продыху – с бега на шаг, с шага на бег. Ни хабара, ни еды. Портки да лапти драные...
– Винной долины тоже нет. А сеньор наш в бою сгинул...
– Вы на моей земле, – шипит поднявшийся дворянин и начинает багроветь. Правая рука прижата к красной шишке не голове. – Вы мне не нужны, я вас кормить не нанимался! Одно слово государева приказчика, и я вас погоню прочь с моей земли!
– А если не уйдем?
– Сечь будем, как разбойников и смутьянов! – резко ответил усатый дворянин и слез с телеги.
Один выкрик, и отряд гвардейцев начинает движение в сторону замка, не обращая внимания на галдящую толпу и еще пару камней, запущенных в щиты.
Пест наблюдал за этой перепалкой с расстояния. Обострившийся дар заставил чувствовать гнев, ярость и отчаяние толпы. Еще самую малость, и народ бы сорвался, и в приступе ярости и безнадеги кинулся бы на гвардейский отряд.
Рядом с юношей послышался знакомый скрипучий голос Колмора.
– Отчаялся народ, бунту быть! – проскрипел простуженным голосом мужик. – Глазом не вижу, но нос кровь чует! Что делать будешь, ведун молодой? Нынче народ пришел, 40 душ. С собой телегу с клячей пригнали. На той телеге овса три мешка было. Так барон этот и телегу, и мешки с овсом увел.
– Тебя, старший, народ слушает. Пусть народ обождет до вечера, а вечером я ворочусь и слово свое скажу. Как хочешь уговаривай, но до утра пусть и шагу не ступают. И... – юноша повернулся к старухе. – За ведьмой, что со мной пришла, пригляди. Надо покормить ее, а я как управлюсь – сразу вернусь.
– У благородных просить за наши души будешь? – с ухмылкой спросил Колмор.
Пока Пест смотрел в спины удаляющегося отряда, вокруг них начали собираться люди. Их молча слушали.
– У всех просить буду, а коли надо будет – и у благородных просить стану, – Пест подпрыгнул вверх и провалился в собственную тень, отправляясь путями Теней к наставнику. 
В большом зале, там, где несколько дней назад Песту выдавали указания, было пустынно. Ни охраны, ни бугая Тармоса. Вообще никого. Пест моментально выскочил из зала и попал в гущу сборов. Множество воинов носились с тюками и кипами бумаг. Во дворе уже формировалось построение.
– Где искать командующего? – дергая за рукав пробегающего служаку, спросил юноша.
– В ставке, на поле боя. Здесь никого из командующих нет, – на ходу бросил воин с тюком на плече и скрылся в потоке, что грузил вещи на телеги.
Юноша растерялся на пару секунд, но тут же пристал к другому воину.
– Где ставка главнокомандующего? – боец в ответ подозрительно оглядел его взглядом. – Мне доложиться надо…
– На левом берегу Аноны, к югу отсюда. Полдня пешком.
Пест кивнул и пустился бегом к воротам. Добежав до теней ворот, он нырнул в них с разбегу, а вынырнул далеко за оградой, там, где виднелся лес и лесная тень. Так он и передвигался, то ныряя в тень, то выныривая на расстоянии прямого взора.
Первое, что увидел юноша в ставке – это огромный шатер со штандартом Ордена Искупления. Пест не успел к нему приблизится, как его окрикнул Ратмир. Юноша, почти всю дорогу пробежавший на своих двоих, сбавил ход и подошел к учителю.
– Я только собирался отправиться к тебе. У нас… – начал учитель, как только подошел Пест, но юноша начал свой доклад, не выслушав.
– Среди люда зло кипит, того и гляди бунт поднимут. Есть совсем нечего, из домов убегали без хабара, припасов никто не брал. Местный дворянчик кормить отказывается. Нынче телега с людом пришла. В той телеге овса три мешка было. Так тот барон телегу с последней едой увел, – Пест сглотнул вязкую слюну и добавил. – Каждый пятый ранен. Раны рваные, словно зверь рвал, но зараженных среди люда нет. Всех проверил, больных и заразных нет. Попадаются раны от меча. Говорят, по дороге благородные секли как врага. Воздух кровью и горем пахнет… Бунту быть!
Ратмир вздохнул, и его лицо изменилось. Спала маска уверенности, впали щеки и под глазами показались мешки. На лице проявился узор из белых линий.
– Слушай меня внимательно. У тебя нет права на ошибку, слишком много от этого зависит. Ты собираешь всех, кто может идти, и вы выдвигаетесь с поля для беженцев на север или восток. Без разницы. Вы должны уйти…
– Ратмир, да как же я их уведу? Там бабы с детьми малыми, мужиков только каждый десятый нос! Ни еды, ни…
– Твари обращают всех, кого могут поймать, а кого не обращают в темных – тащат к своим колдунам. Те проводят ритуал и пополняют свои силы. Они даже детей превращают в своих воинов, но орда этих исчадий на исходе, нам удалось их окружить. Еще несколько недель без подкрепления, и колдуны начнут резать друг друга, чтобы удержать наши атаки. Мы не оставляем им ни живых, ни раненых, ни хлеба, ни скотины. Мы уже видели обглоданные останки рыргов. Они начали жрать друг друга, – Ратмир уставился немигающим взором в глаза Песта и произнес с легкой усмешкой. – Скоро они либо начнут междоусобную резню, либо повернут обратно. Даже если они смогут удержать дисциплину – сила колдунов иссякнет, и наши маги их раздавят голой силой. Только... Орда тварей пришла в движение. Вчера они выдвинулись на северо-восток. Колдуны почуяли страх и кровь с поля беженцев. Они идут к вам, и если они дойдут...
Пест стоял, ошарашенный такими вестями и не знал, что сказать.
– Слушай меня внимательно! Мы будем задерживать их, сколько сможем, но сегодня ты уведешь с этого поля всех, кто может уйти. Тех, кого не сможешь увести – убьешь. Трупы сжечь. Не оставлять ни крохи еды, ни куска мяса, – слова Ратмира падали словно молот в кузне. Гулко, неотвратимо, отдавая звоном в голове. – Для тварей поле должно остаться пустым! Ты меня понял?
Полосы на лице Ратмира начали светиться белым светом.
– Это приказ! Иначе тысячи жизней были потрачены зря! – Ратмир уперся стальным взором в глаза Песта и твердо приказал. – Нельзя оставлять рыргам ничего! Уводи всех на восток в болота! Кто останется – убей и уничтожь следы! Повтори!
Юноша отвернул голову в сторону, сжал кулаки и не вымолвил ни слова.
– Пест Средний! Повтори приказ! – с нажимом произнес Ратмир.
– Уводить всех, кого не смогу – убить. Трупы сжечь, – пробормотал юноша, так и не взглянув в глаза учителя.
– Выполнять!
Пест развернулся и, шоркая ногами, поплелся прочь из лагеря.
Лицо Ратмира перестало светиться, а белоснежные полосы начали исчезать. Губы в очередной раз повторили заученную годами фразу: «Все во имя процветания славного государство Гвинея, все на благо его! И кровь наша и души!» 
Перед Пестом стояло два десятка мужиков и Еловая старуха. Все они внимательно смотрели на юношу, ожидая его слов, а юный ведун не мог открыть рта, чтобы озвучить приказ.
– Не томи, ведун. Ты хоть дело делаешь справно, и обманом жить не станешь, – начала скрипеть старуха. – Говори, как есть.
Юноша опустил взгляд в землю, вжал голову в плечи и произнес:
– Твари темные на нас идут, по наши души… завтра уже тут будут.
На лице мужиков не дернулся ни один мускул. Только Еловая старуха с кряхтением уселась на еловый чурбачок.
– То, что за наши души никто не побеспокоится – мы ученые. Вона, животы к спине липнут с голодухи – никто не шевелится, – буркнул мужик с седой бородой, несмотря молодой возраст.
– Ага, живем аки кочевники какие. В шалашах да норах земляных. Ты скажи, что за наши души сказали, – поддержал еще один.
– До завтра всем уйти надо. Кто уйти не сможет – под нож. Мертвых – в огонь, – произнес Пест так же, не поднимая взгляда.
– Как под нож? За что?
– Это как так? У меня пять десятков люда раненого!
– А с моего села три бабы на сносях, того и гляди разродятся. Куда мы их? Резать, што ль?
Воцарилось недолгое молчание, во время которого все уставились на Песта.
– Я не знаю, – сиплым голосом произнес юноша.
– Резать-то когда маги нас придут? – хмуро спросил один из мужиков, уже что-то прикидывая в голове.
Пест сглотнул, скинул куртку и руками, перепачканными землей и кровью, потянул за ворот серой от грязи рубахи. Недолгое движение – и мужикам является голая грудь Песта с выбитым знаком «Уот» на груди в обрамлении пяти витиеватых кругов. Знак универсального мага пятого ранга.
– Так ты же сука мажеская! – поперхнувшись, произносит один из мужиков. – Это знак мажеский!
Пест сжимает зубы так, что вздулись скулы. Взгляд уперт в землю, словно ищет в ней поддержки.
– Ты на меня посмотри! В глаза мне скажи! – произносит здоровенный бугай, подпоясанный широким кожаным ремнем. – Не придут нас резать? Так? Тебе велено резать!
– Не придут, – сглатывая, произносит Пест и еще сильнее втягивает голову в плечи.
– Ах ты ж тварь, змей ты подколодный… – начинает заводиться один из мужиков.
Здоровенный бугай сплевывает и отворачивается.
– Уймись! Подневольный он! – вступается один из мужиков.
– Воля – не воля, но резать люд почем зря – лучше сдохнуть!
Начинается гомон с криками. Хрустят кулаки, и вот-вот начнется драка, но по округе разносится оглушительный хлопок.
Все мгновенно замолчали и ошалело начали вращать головами. Взгляды скрестились на Песте.
– Времени нет, и не будет уже. Собирай всех, кого ноги носят хорошо, и в путь отправляй немедля. Отрока и дворового с ними пускай. Путь им на северо-восток. В земли вольные, за городище Ультак на восток. В тех землях им село Ведичей искать, – пользуясь заминкой, Пест продолжает давить. – Те, кто ногами слаб, отощал или раненый – тут остается. Тот, кому невмоготу родную кровь бросить – тоже остается.
Мужики молчат. Пест поднимает взгляд, обводит мужиков и начинает говорить. Сначала робко, неуверенно, но затем все увереннее и увереннее.
– Ну и чего стоите? Думаете, твари темные ждать вас станут? Думаете, им не все равно, из кого солдат делать? С детворы, аль со старухи? Просто так, думаете, наказано мне всех увести, а кого не уведу – под нож пустить? Аль вы решили, что такова прихоть мажеская? Думаете, ежели я сейчас мертвым кулем на землю упаду – другого не пришлют? Пять гвардейцев ложится костьми, чтобы одну темную тварь положить, маги силой исходят на корню, чтобы десяток в землю положить…
Пест вновь обводит взглядом мужиков и со вздохом произносит:
– Бегите… Что же вы стоите, дурни! Не за вас бой идет, за Гвинею...
– Лес рубят – щепки летят, – хмуро произносит один из мужиков из первых рядов, разворачивается и проталкивается назад. За ним еще один и еще.
– Берегите мастеров и дворовых – без них зимы не пережить. Собирайте колоннами. Во главу десяток мужей, затем дворовые с жердями заостренными, а за ними бабы да детвора. В хвост тоже мужей в охранение ставьте… 
Пест сидел на чурбаке в землянке, у лежака из жердей. На лежаке спала Кара'кан. Юноша размачивал сухарь в деревянной плошке и периодически подносил его ко рту Кара'кан. Потормошив немного за плечо, он заставлял ее съесть немного размоченного сухаря. Проглотив очередной кусочек размякшего сухаря, девушка вновь засыпает.
Парень как можно нежнее гладит лицо ведьмы огрубевшими пальцами и хриплым голосом произносит:
– Ратмир приказ передал. Всех уводить, а кого не уведу – под нож. Мертвых в огонь. Чтобы рыргам не досталось ни живых, ни мертвых... – шершавые пальцы проходят по лбу, скользят по темным волосам. – Выходит, мне убить надо, чтобы еще больше люда не полегло, чтобы рыргов перебили... А у меня рок. Как жизнь отниму, так тут же сам Единому душу отдам... Выходит, чтобы люд от рыргов уберечь – мне самому помереть надо...
Пест умолк и упер взгляд в землю, продолжая гладить Кара’кан.
– Я жду, – тихо произносит голос Черта. Он начинает проявляться постепенно, словно боясь спугнуть задумчивость Песта.
Юный ведун поднимает усталый взгляд от земли на Черта и произносит хриплым голосом:
– Чего ждешь? Что тебе нужно? – юноша хмыкнул и спросил с издевкой. – Может, ты знаешь, как люд уберечь от тварей темных?
– Знаю, – отвечает зубастая пасть демона. Три глаза скрещиваются на юном ведуне.
Секундная заминка, и юноша поднимается, расправляет плечи и, глядя в глаза демона, спрашивает:
– Что хочешь за то знание? – прямой взгляд, полный уверенности, готов пробить демона насквозь.
Кара’кан, услышав голоса Песта и Черта, тут же вскакивает на ноги. Взгляд мечется между возлюбленным и огромным демоном.
– Твое сердце, – шелестящим шепотом произносит Черт.
К Песту бросается Кара’кан. Она хватает его за плечи, заглядывая в глаза и, вставая между юношей и демоном, начинает тараторить:
– Не дури, ведун, сердце одно, второго не найдешь и жить по-человечески не сможешь! Нет у тебя права голову сложить за люд чужой, если в долгу перед своим людом!
Пест мельком смотрит на ведьму и обращается к Черту:
– Свое в обмен отдашь?
– Отдам, – отвечает Черт. На лице демона расползается довольная улыбка.
Ведьма моментально выплескивает тьму в таком количестве, что Черт пропадает из виду. Надрывный голос Кара’кан оглашает землянку:
– НЕ ПОЗВОЛЮ!!! НЕ ОТДАМ!!!
Кара’кан стоит между демоном и Пестом, расставив руки в стороны, лицом к демону. Выпуская тьму из самых потаенных уголков души, девушка пытается удержать стену между демоном и ведуном.
Старания тщетны. Сквозь тьму, не встречая никакого сопротивления, проникает огромная лапа Черта, зажатая в кулак. Вот она достигает Песта и раскрывается. В ней лежит угольно черный ком.
Кара’кан бросается к Песту. Bashka__7 для Spaces.ru Она обхватывает его лицо руками. Лоб прижимается ко лбу, нос к носу. Взгляд тёмно-карих, почти черных, глаз направлен в разноцветные глаза юноши.
– Не смей, тьмой тебя заклинаю! Я тебя три сотни лет ждала, я тебя полвека искала, я за тобой весь шар обошла три раза! Я за тебя и кнут, и чужие руки терпела!
Пест молча сглатывает и крепко обнимает ведьму.
– Мог бы по-другому сделать – не был бы «Ломаным Грошем», – произносит ведун и, сглотнув, громко произносит: … Торг!
Ведьма резко вырывается и кидается к лапе демона, стараясь ударить по темному кому. Снова тщетно. Руки проходят сквозь ком и лапу, словно те не настоящие.
– Торг! – раздается громогласный голос Черта.
Пест тем временем снимает грязную рубаху и зажмуривает глаза. Из черной дымки вырывается вторая лапа Черта, которая мгновенно вонзается грудь Песта и вырывает сердце. Тут же первая лапа засовывает в грудь юноши черный ком.
Кара’кан вновь бросается к Песту, хватает ведуна за руку и прислоняет к животу.
– Дурень ведовской! Демона сердце биться не умеет, потому ни плакать, ни любить он не сможет, – она прижимает его руку еще сильнее. Ведьма начинает тараторить шепотом. – Твоя… твоя кровь во мне живет, вопреки праву и року…
Ведьма вновь обнимает лицо юноши руками, заглядывает в закатывающиеся глаза Песта и что-то продолжает говорить. Сам юноша начинает заваливаться на спину и обессилено падает.
Кара’кан прислоняется к груди юноши и вслушивается. Тишина. В маленьком костлявом кулаке ведьмы собирается тьма. Удар в грудь ведуна, еще один – и Пест резко, с утробным рыком вдыхает. Ухо снова прислоняется к груди – глухой удар... еще один. Взгляд ведуна приобретает осмысленность. Первое, что он видит – лицо Кара’кан.
– Ты врата через Тень делать умеешь? – произносит одними губами юноша. Он силится встать, но тело не хочет слушаться.
Черная дымка из самой Тьмы тем временем растаяла. За ней виднелся Черт, который вертит головой и глазами. Взгляд то на Песта, то на ведьму. Ноги приплясывают, словно своей жизнью зажили, спина прогибается, и слышится слабый стон.
– Это почему? Почему так больно? – начинает бормотать демон. Черный дым начинает исходить и стелиться уже от него, по комнате расползается запах серы, словно его печатью света приложили. – Почему ты улыбаешься? Тебе же больно! Это твоя боль!
Пест молча пытается встать.
– Почему? Как это называется? – дым от Черта слабеет. Грубая кожа демона на глазах светлеет и через несколько секунд становится белоснежной. Лапы успокаиваются, и взгляд останавливается на Песте.
Из глаз Черта потекли слезы. Только демон, заплакавший впервые в жизни, не знал, что с ними делать. Поэтому слезы текли по белоснежной шкуре, подобию губ и затекали в пасть.
– С... соленые... – произносит демон и начинает выть как настоящий волк, запрокинув голову и подергивая задней лапой. – Что-о-о это-о-о...
– Человек так любит, Черт.
– Не х-х-хочу... – произносит, успокаиваясь и шмыгая мордой, Черт. – Забери...
– Без этого нельзя, – произносит юноша.
Вдруг Черт резко дергает головой и шевелит ушами, словно что-то услышал. Глаза демона расширяются, и он произносит не своим, шелестящим голосом:
– Откуда ее голос? Это… это ты делаешь? – взгляд удивленных глаз на мокрой белоснежной морде переносится на Песта, и Черт повторяет. – Это твоих рук дело? Ты специально это делаешь?
Демон подскакивает, вертится на месте, а затем и вовсе начинает светиться. Он отворачивается от Песта, словно собирается куда-то уйти. Мгновенная вспышка света – и он исчезает. Единственное доказательство пребывания на этом месте демона – лужа черных, как уголь, слез на земле.
Тут же наступает звенящая тишина, которую нарушает голос Песта:
– Сдержала свое слово Аккилура... Ход в Тень строить надо. Люд через полустихию поведем до села Ведичей… – юный ведун разворачивается и уверенным шагом выходит из землянки, оставляя Кара'кан в слезах, сидящей на коленях. 
В чистом поле у огромного костра происходит столпотворение. Прошедший теплый дождь размочил землю, а ноги нескольких сотен людей превратили ее в грязное месиво с вкраплениями зеленой травы. На небольшом островке из березовых жердей собрались все старшины. Народ встал вокруг одной старухи. Еловая сидит на чурбаке и дает наставления.
– След в след пойдем. И чтобы ни шагу в сторону! А не то до конца дней своих по тем сумеркам да туманам ходить будете! В той тени мерещиться будет что ни попадя, но не дай Единый кто с пути сойдет! Всем худо будет!
– Плата за то с нас будет? – спросил один из мужиков. – С грошами туго, еще раз на всех не наскребем.
– Платы за то не будет, а перед хозяином Теней Гроша Ломоть сам ответ держать будет. Ваше дело одно! След в след, нога в ногу идти, и не дай Единый оступится кто или в сторону уйдет! Мальцам, чтобы не натворили чего сдуру, на глаза повязь вяжите. Бабам на сносях – тоже, а не то прямо там рожать начнут! – Еловая вдруг замерла и повела ухом, словно что-то услышала. – Заканчивает, хозяин восточных лесов да болот! Собирай всех, старшины, и к дыму серому веди. Скоро ход в Тень откроется! И строго-настрого всем накажи: чего бы в Тени не померещилось – не верить, не слушать и не бояться! Без слова Пестова никто вас не тронет.
С этими словами старуха поднимается с чурбака и, не обращая внимания на поднявшийся галдеж среди мужиков, быстрыми мелкими шагами уходит в сторону Песта.
Приготовления ведуна были заметны издалека. Несколько жердей воткнуты в землю одним концом, а другим связаны вместе. На вершине зафиксирована деревянная чаша, в которой лежит несколько кусков древесной смолы. Вся конструкция возвышается над начерченным рисунком на земле. Пест обходит по кругу рисунок и придирчиво осматривает девятиконечную звезду, заключенную в два круга.
– Через Тень идти удумал... – прозвучал скрипучий голос Еловой из-за спины. – А у хозяина Теней ты добро спросил?
Пест остановился и взглянул на старуху.
– Не спросил, на разговоры времени нет.
– Поди, и цену знаешь за проход? – хмыкает Еловая.
– Душу хозяин не возьмет – и ладно, – Пест подходит к сумке и достает из нее множество мелких кусочков хвойной смолы, которые начинает раскладывать по контрольным точкам.
– А ежели велика плата будет?
Пест на секунду замирает с зажатым в руке кусочком смолы и, вздохнув, произносит:
– А другого выбора у меня нет.
– Выбор всегда есть, – начинает смеяться Еловая. – Уходи со своей ведьмой лесами да тенями. К себе в село вертайся да и живи там сытно. Без еды и крова не оставят, а коли жить будешь с делом своим – не последним человеком в округе станешь.
– А люд? С ним что?
– Гвинея большая, еще нарожают, – старуха лукаво улыбается и, щурясь, добавляет. – Не твои это люди, не должен ты им ничего. Перебьют их всех – знать никто ничего не будет. В укор тебе сказать будет некому.
– Но я-то буду знать. Перед собой все равно ответ держать придется, – устало произнес юноша. – Это кажется, что убежать проще. Самый строгий суд – он не государев, не сельский. Самый строгий суд – он в груди и голове живет. Его не обманешь. Ему не объяснишь, что ты сделал то, что мог, с ним не договоришься. Этот суд твоими глазами смотрит, твоими ушами слушает. Этот суд сердцем твоим чует. И спасу от него нет, ибо от себя не убежишь.
Старуха задумчиво смотрит на Песта.
– Тут тебе виднее, – бормочет старуха и разворачивается в сторону собирающейся толпы. – Люд собирается, как сделаешь – зови.
Ведун положил последний кусочек смолы и произнес в спину Еловой.
– Можешь звать. Пусть встают, как уговорено. И не дай Единый цепь порвут! Потом всех по стихии собирать будем! – юноша еще раз оглядывает рисунок. – Сколько душ осталось?
– Четыре сотни своими ногами в твои земли подались. Еще пятеро померли. Три сотни тебя ждут, – сухо произнесла старуха. Немного пожевав губами, старуха добавила. – Нос и глаз чертовской, сила мажеска, сердце демона, слово ведовское... Как разумеешь, человеком помрешь?
Пест поднял взгляд на старуху, пожевал губами и, не выдержав пронзительного взгляда, отвернулся.
– Время покажет. Надо будет – и тварью темной сдохну. 
Тень встречает звенящей тишиной. Ни шепотка, ни шороха. Такой Пест ее еще не видел. Сделав несколько шагов вглубь полустихии, юноша взволнованно сглатывает и, оглянувшись, громко произносит:
– Памяти тебе, хозяин Теней!
В тумане нехотя открываются огромные глаза и внимательно смотрят на Песта.
– По делу к тебе пришли, хозяин, нет у нас другого хода, – взволнованно произносит ведун. – Нам дорога нужна до самого села Ведичей...
– Ты приходил сюда и просил укрытия в тени, ты приходил и просил дороги, ты приходил и спрашивал знание... Ты ведун, ты сила – мы терпели. А теперь ты нарушил закон. Ты нарушил рок и предназначение! – слова хозяина Теней произносились все громче и громче. Последние громыхали громом. – За семя ведовское рок всегда один!
– Твоя власть заканчивается Тенью! Мать, в которой мое семя растет, принадлежит Тьме...
– Это твое семя, и дитя тоже твое! – громыхнул хозяин Теней.
Пест умолк и подождал пару секунд, пока грохот от слов хозяина Теней утихнет. Когда грохот умолк, перед Пестом появляется он сам, только еще совсем босоногий мальчишка. Его образ начинает цитировать слова из "Ведовского уклада":
– "Ведовское слово за мной стоит, и дело ведовское в груди горит. Не будет мне покоя, пока село предку кланяться не начнет, пока дух перед хозяином голову не склонит. За то в старшинах никогда ходить не буду, за то жить мне в земле, да селу своему служить, за то не видать мне детей моего семени..."
Точная копия Песта-мальчишки продолжает еще что-то говорить, но до Песта доносится только шепот хозяина Теней:
– Выбирай, ведун! В уплату за дорогу до Ведичей трем сотням душ либо дитя свое не родившееся отдашь, либо от права глазами смотреть отречешься... 
Село Ведичей гудело вторую неделю растревоженным ульем. Если раньше пара мужиков, руководивших отроками, чистила площадки под новые дома от деревьев и пней, то две недели назад, когда приехали полтора десятка мужиков из села Дорожичей, началась массовая стройка.
Было расчищено около 20 участков. Часть из них была внутри села. На таких участках стояли старые, заброшенные дома. Некоторые из них были еще пригодны для жилья, и их только подлатали, а те, которые уже покосились – полностью разбирались и строились заново.
За околицей села теперь уже виднелись полтора десятка новых домов, срубленных буквально на днях, но работа не остановилась. Из леса носили бревна, кто-то что-то строгал, кто-то пилил, кто-то рубил. Наравне с мужиками работали отроки, сновали туда-сюда дворовые, и даже самые маленькие, едва научившиеся ходить, бегали рядом, внося свою лепту в творившуюся неразбериху.
Вот дверь одной из изб отворилась, и из нее вышла женщина, начавшая призывно махать платком.
Первыми ее заметили мальцы, за ними дворовые. Мужики и отроки на женщину никакого внимания не обратили.
Дворовая ребятня сорвалась с места и понеслась к дому. Вот гурьба ребятни обложила вход в дом, откуда пара женщин начала выдавать каждому в руки по свертку. Кому-то достался глиняный кувшин, кому-то корзина. Самым рослым вручили ухваты с парящими котлами.
Первыми обратно к стройке сорвались мальчишки, которые тащили длинные столы. Столы были тяжелые, поэтому один стол тащило минимум шесть ребят. За ними шли девчонки, которые дождались, когда поставят столы, и сразу застелили их скатертями. Мальчишки вновь сорвались к дому, хватая лавки и таща их к столам. Дворовые под присмотром двух женщин стали расставлять на стол обед.
Мужики размеренно начали складывать инструмент, и не торопясь подходили к столу. Отроки потянулись за ними, старательно подражая мужикам. За столами хватило места только для мужиков и отроков. Детвора ела отварную картошку, гурьбой сидя на парочке бревен. Из рук в руки в толпе дворовых ходили два кувшина с молоком. Мясо было только на столе.
Обед был размеренным, никто не торопился, но, несмотря на это, довольно коротким. За столом все ели молча, никто не разговаривал и не отвлекался от своей миски. Стоял спокойный и порой даже ритмичный стук ложек о тарелки, который иногда разбавлялся тихими смешками дворовых и их же шепотом.
Вот тарелки опустели, и староста поселения оглядел всех мужиков. Все ли поели. Он вытирает усы и бороду, после чего встает с места. За ним поднимаются остальные. Вот он открывает рот, чтобы произнести традиционные слова благодарности предкам и хозяйкам за сытный обед, но не успевает.
– Дым! Дым в лесу! – раздается голос дворовой ребятни.
Староста обернулся и увидел на границе леса клубы дыма, из которого выходили люди. Дым сначала взмывал вверх, но не улетал в небо, а стелился по земле словно туман. Поднялся взволнованный гомон мужиков. Староста раздумывал всего несколько мгновений.
– В штыки! – гаркнул староста во все горло. Тут же мужики из села Ведичей рванули к своим домам. – Отроки! Топоры хватай! Дворовые, бабы – в лес!
Секундное замешательство, и толпа приходит в движение. Пока из тумана продолжают выходить люди, у крайних, только что построенных домов, уже выстроились отроки с топорами в руках. Невесть откуда у некоторых в руках оказались пращи.
Не прошло и минуты, а из села уже бежали мужики, на ходу застегивая брони.
От людей, вышедших из тумана, идет один человек. Чем ближе он подходит, тем отчетливее видна окровавленная повязка на глазах, чуть сгорбленное усталое тело и белоснежные волосы. Несколько минут, и все без труда опознают Песта.
Юноша идет, прихрамывая, прямо на строй и подходит к старосте. Остановившись в паре шагов от него, Пест хриплым голосом произносит:
– Здесь те, кто дальнего перехода не переживет. Остальные идут своим ходом.
– Что с глазами твоими? – опуская оружие, произнес староста.
– За проход через Тень я хозяину Теней право глазами смотреть отдал, – скрипит Пест. – Три сотни люда со мной. Есть чем накормить?
– Накормим, не думай плохо. Ты сам еле на ногах стоишь, – староста прикоснулся к плечу юноши, и тот кулем упал на землю. Подскочившие мужики поначалу загомонили, но староста быстро всех успокоил.
– А ну цыц! Не видите? Стоя уснул. На щиты его и в землянку Аккилурову. Дым! Огниво! Отроков берите и всех пришлых кормите, да по избам селите. Лык! Бабам командуй, чтобы харчи готовили, и в землянку занести не забыли.
Толпа вновь начинает приходить в движение, а мальчишка-ведун оказывается на носилках из щитов, которые начинают движение в сторону старой землянки Аккилуры.
Глава 17.
Твари – это мы.
Граф Сылестский в этот вечер был очень взволнован и не мог найти себе места. Он отлучился из Вивека по неотложным делам в имение. Некоторые вопросы, такие, как выдача жалованья слугам, ведение бухгалтерии и торговые договора, решались только графом лично. Конечно, управляющий сильно бы облегчил жизнь графа, но неуемный характер и почти патологическое желание управлять своим наделом самостоятельно отбрасывали эту мысль подальше.
В этот вечер, во время подведения итогов очередного месяца, перед графом явился маленький голубой огонек, который, вспыхнув и ослепив хозяина кабинета, оставил послание на клочке гербовой бумаги. Послание всего из нескольких слов: "Согласился. Подготовил снаряжение. Летит к вам".
Сейчас отец сильнейшего воздушного мага государства накручивает круги по кабинету, иногда чередуя их походами из одного угла кабинета в другой. Волнение достигает апогея, и граф подходит к небольшому шкафчику, где расположен бар. Из него извлекается мятная настойка.
Мужчина опрокидывает рюмку, глубоко вздыхает, и тут резко поднимается сильнейший ветер. Стекло в окнах начинает дрожать под его порывами. Глава рода Сылестских мгновенно оказывается у окна и всматривается в небо. Перед его глазами Людвиг, одетый в боевой мундир Северной пограничной стражи, сделал несколько виражей перед двором имения и приземлился прямо у крыльца. Из-за того, что погода была сухая, а камнем граф двор так и не выложил, оставив голую землю, поднялась жуткая пыль.
Людвиг приземлился ровно на ноги, без пробежек или каких-либо огрехов. Он поправляет мундир под взглядами местной прислуги и спокойным уверенным шагом входит в дом.
– Где граф? – спрашивает Людвиг, войдя в дом. Перепуганная повариха, шедшая мимо, не сразу понимает, о чем ее спрашивают.
– Граф в кабинете, – произносит смотритель дома Арсин. Мужчина очень стар, но, несмотря на это, стоит прямо, расправив плечи.
Людвиг кивает и быстрым шагом проходит по лестнице наверх. Короткая заминка перед дверью, во время которой он поправляет мундир, и уверенный, немного наглый шаг внутрь кабинета.
Тигрон Сылестский сидит за столом и делает вид, что жутко занят. Перед ним открыта большая бухгалтерская книга, в руках перо, на носу висят очки, выражение лица крайне сосредоточенное. На то, что наверху страницы бухгалтерской книги указан прошлый год, он, конечно, просто не обратил внимания. И перо сухое, и бутылка мятной настойки с рюмкой так и стоят на виду…
– Отец, – произнес Людвиг и словно запнулся. Взгляд скользнул по книге, рюмке с бутылкой, и чувство какой-то неправильности сковало горло. Слова так и не вырвались. Людвиг снова выдавил из себя: – Папа...
С этими словами он достал из кармана тот самый артефакт, который получил от Песта, и положил его на страницу книги прямо под взгляд графа.
Граф упер взгляд в артефакт, глубоко вздохнул и отложил перо. Взгляд поднялся на Людвига.
– Я собираюсь это закончить! – выпрямив спину и расправив плечи, произнес юноша. – И я...
Юноша сглатывает и набирает полную грудь воздуха. На одном дыхании он произносит:
– Я прошу простить меня за мое упрямство. Я готов принять права и обязанности наследника рода.
Заминка в несколько секунд, и Тигрон произносит:
– Я сегодня же подготовлю все бумаги, и завтра мы нанесем визит во дворец...
– Сначала мне нужно закончить с северными тварями, – твердо отвечает Людвиг.
– Тебе не обязательно это делать. У меня хватит связей, чтобы замять этот...
– Я это закончу, папа, – твердо произносит парень и сжимает кулаки. – Это дело я доведу до конца.
Граф глубоко вздыхает и откидывается в кресле на спинку.
– Ты большой мальчик. В твоем возрасте я уже бился на дуэлях, но я был не один. У меня был младший брат. В случае моей смерти у рода все равно остался бы наследник.
Пожевав губами, Тигрон добавил:
– Ты мне должен пообещать, что в случае серьезной опасности ты отступишь.
– Я не... – открыл было рот Людвиг, но граф не дал ему договорить.
– Отступишь, чтобы закончить дело по-другому или напасть в более удачное время, – Людвиг закрыл рот и коротко кивнул. – Хорошо, что ты понял, о чем я. Когда ты отправляешься?
– Сейчас, – коротко отвечает юноша.
– Ты прилетел сюда, чтобы извиниться?
– Не только. Мне нужен твой совет, – парень прячет взгляд, краснеет, словно стесняясь или стыдясь чего-то. – Когда закончится война с рыргами... Я подумал и решил, что... Нет смысла дальше учиться на боевом факультете, но других пристрастий или... увлечений у меня нет. Может, ты подскажешь, какой факультет был бы полезен нашей... семье.
Сначала граф нахмурился, но когда до него дошла суть вопроса Людвига, лицо озарила счастливая улыбка.
– Мы обсудим это вдвоем, мой мальчик, когда ты вернешься. Обещай мне, что ты не будешь делать безрассудных поступков!
– Обещаю, папа, – юный маг воздуха подошел к отцу и преклонил колено. Отец положил руку на голову сыну и, вздохнув, произнес:
– Ступай...
Людвиг встал, кивнул и вышел из комнаты, а уже через несколько секунд во дворе взметнулась пыль, сигнализируя об отлете наследника.
Граф мельком взглянул на поднявшуюся пыль и пробормотал себе под нос:
– Надо двор камнем замостить... 
Вдали виднелись стены города Вивек. Людвиг не смог улететь далеко. Как только он набрал скорость, стала понятна главная проблема многодневного перелета. С грузом лететь было очень сложно. При наборе скорости вес сумки становился просто чудовищным, к тому же летящего мага постоянно уводило в сторону.
Проведя несколько пробных полетов, Людвиг экспериментальным путем понял, что это именно тяжелая сумка тянет в сторону. Решение было кардинальным. Содержимое мешка было высыпано прямо на землю. Парень начал делить вещи на две неравные кучи.
В кучу "нужных и важных вещей" были отправлены съестные припасы на пять дней, один легкий котелок из особого сплава, нож, ложка и несколько емких пустых накопителей.
В кучу ненужных вещей отправилась металлическая кружка, запасная одежда, несколько склянок с микстурами, несколько громоздких боевых артефактов, теплый спальник и карта.
– Так... центр тяжести... – начал припоминать Людвиг указания из книги, вертя в руках немного похудевший мешок. В голову пришла мысль сделать два мешка, а не один, чтобы и на спине, и на груди висел примерно одинаковый груз.
Завязав горловину мешка, парень перекинул его через плечо и попробовал взлететь еще раз. Второй раз получился лучше. При наборе большой скорости в сторону не уводило, да и вещи не так давили на плечи. Оценив эффект от последних решений, воздушник поменял направление на север и начал набирать скорость и высоту. 
Маленький дух, в образе старичка с бородой и в соломенной шляпе, сидел на плече Песта и довольно улыбался. Вид, открывающийся с плеча парня, вызывал если не трепет, то гордость точно.
Колосья гнуло к земле под тяжестью собственного веса, но до земли еще, конечно, было далеко.
– Такой вот урожай! – довольно начал рассказывать Лукаша. – Покумекали мы, да и решили сильно семя силой не накачивать. В прошлый раз уж больно крупный колос был, едва успели убрать. А нынче, вона, и рук лишних не будет, да и урожай будем убирать позже.
– Все поля такие? – поинтересовался парень.
– Не все, – мотнул головой Лукаша. – Там, где греча сеяна, аккуратно с семенем работали. Хлеб – оно понятно, ужо и силой накачивали, сеяли и смотрели, как оно вышло. А с гречей первый раз... Ртов нынче будет много, потому мы все закутки, овраги и поляны перепахали и засеяли.
Пест кивнул и, не отрывая взгляда от желтого моря колосьев, спросил:
– Лесной хозяин что говорит?
– Лесной хозяин силу скребет по сусекам. Малышня каждые три дня с накопителями по местам силы носится, – Пест от таких слов Лукаши нахмурился, но спросить ничего не успел. – Ты не думай, хозяин Лесной силу для дела собирает. Нынче ягоду да гриб обещает. Говорит, грибницы в этом году и так должны много дать, а уж если Ветра хозяин слово сдержит и дождя по ночам нагонять будет – быть сбору с леса добрым.
– Пришлых не было?
– Как не быть? Были... – Лукаша вздохнул, снял шляпу и начал рассказывать. – В прошлый год, как с торжища вертались, за нашими мужиками лихие увязались. Хозяин Лесной предупредить успел. Тогда мужики телеги бросили, лошадей под уздцы – и лесом ушли. Шутка ли, на 4 золотых сторговали! А потом всю зиму в лес наш ходили, все дорогу в село наше выведать пытались. Тогда хозяин Лесной на пришлых шатуна вывел, а в следующий раз волков семью, ну и тропу их в болота завел.
– Унялись?
– Унялись, – кивает Лукаша. – После волков всего один раз приходили, весной, как снег сошел. Тогда уже мужики и отроки за луки да пращи взялись, чтобы неповадно было. Хозяин на них лихих вывел, а уж стрела – дура, но коли в грудь воткнется... Побежали лихие, одним словом. Больше в землях наших их не видали. Теперь думу думаем, как нам на торжище в этом году идти.
– Не будет в этом оду торжища, – вздохнув, произнес Пест. – На севере война идет, и ежели по плану все будет, на севере лютая буря закрутится. А с той бури и град прийти может, и другая напасть. Пока спокойно все, собирать народ из пришлых надо, от отрока до старца. Всех, кто серп в руках держать может. Урожай убрать надо до того, как буря случится.
– До того сильная буря будет? – посмурнел хозяин Полей.
– Страшная буря будет, – кивает Пест. – И буря та не от природы аль погоды. Мажеская та буря будет, и силы в той буре будет столько, что небесные духи со всей Гвинеи полетят на нее. Наш хозяин Ветра там же будет, к гадалке не ходи...
Лицо духа совсем помрачнело. Он сполз с плеча Песта, цепляясь ручками за его рубаху, и начал расхаживать из стороны в сторону перед парнем.
– Это что ж выходит? Надо прямо сейчас урожай убирать? – дух начал нервно теребить края шляпы. – И по соседям вестовых рассылать? А когда буря будет?
Пест неопределенно пожал плечами.
– Но точно будет? – кивок молодого ведуна. – Знать бы, когда. Через день, два, али седмицу…
– Вчера, Лукаша... – хмыкнув, произносит Пест. Он разворачивается и идет в сторону села. – Считай, что вчера началась... 
Пест подходил к землянке и уже издалека наблюдал дым, поднимающийся из трубы старой печки. Если быть точнее – не сам дым, а тепловой след, который получалось видеть внутренним взором издалека.
– Никак ведьма в доме ведуна хозяйничает, – пробормотал молодой ведун, протягивая руку к ручке двери.
Как только юноша открыл дверь, на него пахнуло духом приготовленной еды с легкой примесью дыма, запахом протопленной печи и ароматом высушенных трав, которые были подвешены к потолочным балкам.
Парень, не ожидавший такой встречи, замер на пороге и несколько секунд стоял, не шевелясь.
– Не стой на пороге! – слышится голос Кара’кан. На секунду, на одно мгновение показалось, что голос степнячки очень похож на голос старой ведьмы.
– Аккилурой пахнет... – произносит Пест и входит в дом.
– Ты про хозяйку старую? – переспрашивает девушка.
– Ага, тоже ведьма была...
– А что с ней стало? Тьма прибрала?
– Нет, – Пест сел за стол и начал гладить старую отполированную столешницу рукой. Пальцы провели по глубоким царапинам, которые были так похожи на следы от когтей. – На ней клятва была. На этом свете жить, пока себе замену не найдет, чтобы в селе свой ведун был. А каждое прожитое колено к ней смерть захаживала. Забирать не забирала, но корежило и гнуло ее так, что каждый раз находили ее и про себя бормотали, мол, страшнее некуда. А она жила... Когда я на учебу ушел, она за мою судьбу выведать пыталась, и за то смерть звала...
– Убила кого?
– Нет, на свою смерть торг вела. За мою судьбу узнала, старосте успела рассказать и померла. Прямо за этим столом, – руки юноши продолжили гладить стол, словно это не просто стол, а что-то особенное.
– Видать, дорога тебе была та ведьма... – задумчиво произносит Кара’кан и берет ухват, чтобы достать из печи горшок.
– А как же не дорога? Она ведь меня учила. Не по учебнику, хотя и книги были. Она меня нюхать все учила да душой смотреть. Силой своей пользоваться учила, с духами торг вести, – Пест хмыкнул и грустно улыбнулся. – Считай, вторая мать...
Кара’кан ничего больше не спрашивала. Девушка ставит перед парнем горшок с парящей ароматной кашей и садится рядом. Взгляд её прикован к ведуну, который совсем перестал снимать повязку с перечеркнутыми кругами на месте глаз. Вот рука берет ложку, черпает наваристую кашу, и...
Пест съел три ложки очень горячей каши. И ни словом, ни выражением лица не показал свое неудовольствие. Кара’кан устало вздохнула.
– Ты вкус еды не чувствуешь... – тихо произносит девушка. Пест кивает. – И то, что кашу ешь горячую, тоже не чувствуешь?
Снова кивок. Кара’кан всхлипывает и обреченно добавляет:
– И плакать ты тоже уже не сможешь... Я перца красного в ту кашу наложила три горсти, все, что из города привезла, я соли туда горсть навалила... А тебе хоть бы хны… "Чертово сердце"...
В этот момент послышался треск. Звук исходил от стены. Бревна стен странно выгнулись, словно их что-то выдавливало, но затем вернулись в прежнее положение. Через несколько секунд на поверхности одного из бревен начали происходить странные вещи. Под поверхностью бревна словно кто-то водил руками, словно с той стороны бревна кто-то есть, а бревно и не бревно вовсе, а так, полотна кусок. Не прошло и минуты, как незнакомец прислонился лицом к бревну и начал говорить.
– Пест Средний! Ты меня слышишь? – звуки доносились, будто через вату. – Я, Ратмир Бессмертный, твой учитель, приказываю тебе явиться для получения нового задания! Если ты меня услышал, дай мне знать. В течение трех дней... Черт...
Лицо корчится несколько минут, словно что-то пытается сделать, но в итоге исчезает со словами:
– Чертова защита...
Бревно выпрямляется, стена вновь ровная, словно и не было тут попытки проникновения одного из сильнейших универсалов Гвинеи.
– Три дня... – со вздохом произносит Пест и откладывает ложку в сторону.
Девушка встает, отворачивается и вытирает слезы. Она начинает копошиться в печи и строгим тоном отдает наказ ведуну.
– За три дня надо тебе закончить то, что без тебя не сделается. Долго ли, коротко ты в услужении у Ратмира будешь – то отдельный разговор. А мужики без дела сидеть не должны.
Пест встает со скамьи и подходит к Кара’кан. Руки скользят по пояснице, талии и обнимают девушку. Губы шепчут на ухо:
– Я хоть глазами не вижу, вкуса еды не чую и плакать не умею, но душою тебя люблю. Мне для того сердца не надо... 
Староста держал в руках два свертка с едой. Один для хозяина Теней, а второй Песту в дорогу. Взгляд тревожно перескакивал с Песта на Кара’кан.
– Я сюда шмат янтаря черного вставила. На нем ворожба дальнего пригляда. Цветом не увидишь, но смотреть будешь как глазом настоящим. Духа в посох не селила, то ты уж сам выбрать должен... – ведьма вложила в руку молодого ведуна кривую отшлифованную палку из красного дерева, длиной чуть выше самого парня. На вершине этой палки, утопленный в дерево, торчал темно-коричневый камень.
– Не нужна мне клюка! Я душой все вижу... – попытался возразить Пест, но ведьма постучала пальцем ему по лбу со словами:
– Сегодня два раза лбом об землю стучался! Мало? Не видишь камень под ногами душой – ходи с клюкой! Ты духов всех видишь, как в яви, потому человека от духа не отличаешь! Того и гляди, за убогого принимать начнут... Люд-то местный понимает, а ежели не свои? – ведьма вновь вложила в руку ведуна палку и с нажимом произнесла: – И духа в клюку ищи!
Пест досадливо вздохнул, но препираться больше не стал. В этот момент ведьма взглянула на старосту и кивнула головой.
– Пестушка, мы тут собрали тебе кое-чего... – староста протянул два свертка.
Пест взял сверток с медовым хлебом, а на сверток с обычной едой внимания не обратил. Вместо этого парень спросил:
– По запаху чую, хлеб медовый. А мне в дорогу ничего не собрали?
Ведьма и староста переглянулись. Девушка берет сверток из рук старосты и вкладывает его в руку ведуна.
– Медовый хлеб силой сдобрен, вот и видит его, а обычную еду...
Староста кивнул, а Пест поднялся на ноги.
– Пойду, чего тянуть? – произносит парень и взвешивает клюку в руке. – Тяжеловата...
– Ничего, привыкнешь, – хмыкает Кара’кан.
Пест с обреченностью вздыхает и слегка подпрыгивает на месте, тут же проваливаясь в собственную тень. 
Пест вышел в углу комнаты Ратмира. Хозяин покоев без единого окна и двери словно ждал его.
Ратмир был хмур, на лице красовались рубцы от ран, а единственный глаз был с пятнами крови от лопнувших сосудов. Взгляд не предвещал ничего хорошего.
– Кто делал защиту? – первое, что спросил Ратмир, как только Пест вошел в комнату.
– Я так разумею, что ведьма, учительница моя, – растерянно произнес Пест, как только до него дошло, откуда шел голос учителя. В комнате было очень много магии, и внутренний взор "душой" работать не хотел.
– Как она это сделала – знаешь?
– Откуда? Землянка та построена, когда меня еще на свете не было.
Ратмир несколько секунд сверлил Песта взглядом, а затем спросил:
– Что за палка в руках, и почему в повязке?
Вместо ответа Пест снял повязку, обнажая пустые глазницы, и активировал заклинание отдаленного взора.
– Я люд с поля тенями увел. Много люда увел, и хозяин Теней шибко на меня обиделся. Пришлось право глазами смотреть отдать.
– И? Ты не мог себе вырастить глаза?
– Я не глазами ему платил, я право ими смотреть отдал, – поправил Пест.
Ратмир нахмурился и внимательно посмотрел на Песта и его клюку.
– Палка с отдаленным взором? – в ответ молчаливый кивок. – Все у вас, знахарей сельских, не как у людей. Какое право? Зачем?
Ратмир встал из-за стола и подошел к графину, стоящему у стены. Налив себе бокал, учитель произнес:
– Тебя тоже впору инвалидом называть... Эх... Значит так. Первое. Попробуй узнать, как была сделана защита и на каких принципах она работает, – Ратмир погладил шрамы на лице и дернул щекой, что-то вспомнив. – Защита, конечно, против грубой силы не устоит, но для середнячка самое то. Очень уж болезненна и неприятна. Как защита от дурака – идеал.
Второе. Благодаря тому, что ты успел всех увести с того поля, мы сумели сломить тварей. Они развернулись и начали отступать, а после нескольких наших удачных атак и вовсе побежали. Мы гнали их до побережья и скинули в море, те, кто умудрились забраться на корабли – тоже далеко не уплыли.
– Победа? – удивленно спросил Пест.
– Да, но сколько нами пролито крови за победу в очередном сражении! Планы по поводу Северных островов остались прежними, – Ратмир отхлебнул розовую жидкость из бокала, то ли обычный компот, то ли разбавленное вино, и процитировал самого Песта: "Нет островов – нет проблем!"
– Но... Людвиг... – попытался вставить свое слово молодой ведун, но Ратмир по своему обыкновению слушать парня не спешил.
– Три дня назад мы узнали, что он отправился на север, в сторону островов рыргов. Согласно нашим расчетам и его скорости, он должен прибыть на побережье сегодня днем или вечером. Ты помнишь, о чем мы уговорились?
– Да, я...
– Вот документы, – Ратмир положил перед Пестом кожаную папку. Расстегнув ее ремешки, учитель явил первую страницу из гербовой бумаги с витиеватой подписью и печатью Государя славного государства Гвинеи. – Они полежат тут. От тебя требуется только одно – вернуть Людвига обратно после активации артефакта живым.
– А как же род?
– Людвиг извинился перед отцом, и сейчас счастливый папаша носится в столице по всем инстанциям, оформляет официальное наследование, – заметив растерянное лицо Песта, учитель хмыкнул и добавил. – Не имеет значения, как и почему, уговор был о возвращении мальчишки в род. Только от идеи уничтожить все живое на островах он не отказался. Сейчас мы уже налаживаем поисковое заклинание, чтобы потом перебросить тебя туда.
Ратмир умолк, что-то обдумывая. Тишину прервал вопрос Песта:
– Почему я? Вы же можете сами его...
– Мне запретили, – коротко обрубил учитель.
– Значит, вы хотели сами туда отправиться? – хмыкает Пест и подходит к Ратмиру. Он нагибает голову в сторону, словно увидел что-то интересное. – Зачем? Вы начали искать силу, способную вас убить?
– Скажем так. Я решил удостовериться, что такая сила вообще существует, – буркнул Ратмир, маг, которого за глаза называли Инвалид, а официально окрестили Бессмертным. Вместо дальнейших оправданий учитель попытался сменить тему. – Для более точной настройки поисковой пентаграммы нам будет необходима вещь Людвига, по которой мы сможем его найти.
– У меня маяк есть, – пожал плечами Пест и снял маленький мешочек с шеи. В мешочке оказалась половина медной монеты, из которой Людвиг сам когда-то сделал самый простой артефакт-маяк. Молодой ведун сжимает половину монеты в кулак, и его брови мгновенно ползут вверх.
– Это очень хорошо, нам меньше работы будет... – начинает бормотать Ратмир, поднимаясь из-за стола. Его взгляд падает на бледного Песта, сжимающего в кулаке артефакт-маяк. – Что с ним?
– Сердце как загнанное бьется, из артефакта тьмой смердит... – пробормотал мальчишка и резко вскочил на ноги.
– Стоять! – тут же скомандовал Ратмир.
– Бьется, носом чую, с тварями бьется! – пробормотал Пест, и хотел было рвануть в угол, к тени, но его остановил командный окрик Ратмира:
– Пест Средний! Приказ – стоять! – парень всего на секунду остановился и обернулся. Вместо выволочки или ругани Ратмир очень быстро протараторил. – Артефакт на остров не тащите. Этот артефакт создает бурю, а у любой бури есть центр, вокруг которого она и вращается. Центр этот называют «глаз бури». В нем всегда будет штиль. Чтобы артефакт сработал как надо, его необходимо активировать или на нашем берегу, или гораздо севернее островов. Севернее не получится, колдуны тварей вас попросту не пропустят. Слушай приказ! Активировать артефакт на нашем берегу! На острова не лезть!
– Но тогда ведь буря и на наших землях... – сглотнув, начал бормотать Пест.
– Когда же ты научишься слышать приказы? – устало хмыкнул Ратмир и бросил в сторону мальчишки небольшой мешочек с накопителями. – Верни Людвига! На острова соваться запрещаю! Выполнять!
Пест молча кивнул и сделал несколько шагов в сторону. 
– Т... Тварь... – сквозь зубы произносит Людвиг. На каменной скале, возвышающейся над северным берегом, сошлись в схватке сильнейший маг воздуха и колдун рыргов. Часть скалы уже превратилась в каменное крошево.
На юноше была рваная "летная" форма, левый рукав отсутствовал, а рука усохла: кожа морщилась, мышцы словно сдулись так, что можно спокойно разглядеть все выступы и неровности костей.
Шаман тоже красовался рваным халатом из небольших шкурок, перьев и незнакомого меха. Только все это было перепачкано черной кровью, текшей в рыргах. Крупных ран не было, кровь текла из множества мелких рассечений каменной крошкой, и это создавало впечатление, что кровь текла отовсюду сразу и ниоткуда конкретно.
Людвиг бил колдуна "слабыми" по меркам юноши заклинаниями уже несколько часов. Тот нехотя отбивался и все отступал назад, изредка пытаясь дать сдачи настырному молодому магу. По длинным клыкам и глубоким морщинам на лице рырга было понятно, что это старый, опытный колдун.
Мысль о том, что с ним играют, пришла Людвигу только тогда, когда он загнал колдуна рыргов на скалу, и тому некуда стало отступать. Заклинание воздушного лезвия, еще одно и еще... Все заклинания словно растворяются в защите рырга.
Противник спокоен, выдержан и скуп на растраты силы. Внимательный взгляд следит за каждым движением Людвига.
Когда мысль переросла в уверенность, молодой маг прекратил атаковать колдуна и стал внимательно наблюдать за рыргом.
– Последний... буря... догадался... – прорычал рырг, внимательно следя за юношей. – Ждать...
Парень постарался не выдать своего удивления, впервые услышав, что рырги умели говорить на Гвинейском, пусть и исковерканном.
– Чего ждать, тварь? – процедил сквозь зубы Людвиг.
– Его ждать! – оскалился рырг и указал пальцем за спину Людвига.
Молодой парень облизал губы и мельком взглянул назад. За спиной оказался Пест с повязкой на глазах и кривой палкой в руках.
Ведун аккуратно подходил к Людвигу мелкими шагами, не забывая прощупывать перед собой землю.
– Рырг говорить... вы слушать... – прорычал рырг и выдернул из-за пояса кинжал. – Рырг долго охотиться на человек. Мы хотеть есть, мы съесть всю рыбу на северном берегу, мы отдавать морю дитя, потому что нет еда. Дитя умереть голодным.
Старый колдун поднял руку с кинжалом и провел себе по лбу. Из раны потекла черная кровь. Капли текли по лбу, бровям и переносице, постепенно заливая глаза. Вокруг колдуна начала сгущаться тьма.
– Мы есть рырг-брат и рырг-мать, мы есть рырг-дитя, чтобы выжить. А твой господин делать корону из кости Муума, нашего большого голоса. Человек отобрать наша земля, человек отобрать наш лес, человек рырг гнать, травить и убивать. Ни один человек не говорить зачем. Никто не сказать, что человек надо. Человек только убивать.
Колдун глубоко вдохнул кривым сморщенным носом и сплюнул на землю черную кровь. Из колдуна начала течь кровь. Пест встал между колдуном и Людвигом. Внутренний взор затмило тьмой так сильно, что даже контур колдуна терялся в потоках темной энергии.
– Моя кровь залить мой глаз. Тьма моей души залить твоя судьба... – после этих слов колдун с размаху всадил кинжал в свою грудь и завалился на спину. Вокруг его тела поднялся черный вихрь. Голос старого колдуна начал эхом разноситься по окрестностям. – Последний буря... будь ты проклят... я прокляну тебя всем родом рырга... я последний слышать тьму... я тебя проклятье... каждый луна ты будешь хоронить наш дитя... каждый луна ты есть свой дитя вместе с нами... когда ты умрешь – с нами будет есть своих детей твой старший сын...
Тело рырга выгнуло, и во все стороны ударила тьма, но не конкретным заклинанием, а вязкой, липкой волной сырой силы. Послышался то ли кашель, то ли каркающий смех рырга.
– Ключ! Назови ключ проклятья! – выкрикнул Пест, когда понял, что делает старый колдун.
– Ключ? Человек всегда звать рырг темной тварью... Ключом проклятья будет слово... слово вашего самого большого голоса. Когда он скажет "Рырг не темная тварь. Темная тварь – это человек"... – речь оборвалась глубоким утробным кашлем, который так и не закончился, пока последний поток тьмы не исчез, унесенный ветром.
Тьма схлынула так же резко, как появилась. Перед Пестом лежал мертвый последний колдун Северных островов. То, что он последний, было какой-то странной уверенностью. От силы тьмы накатывала тошнота, начало немного покачивать.
Обернувшись, Пест обнаружил Людвига, но силуэт его окутывала странная черная дымка.
– Ты как? – хмурясь, задал вопрос молодой ведун и сделал шаг к парню.
– Нормально... – буркнул в ответ воздушник и тут же упал на колени. Несколько раз содрогнувшись, он вывалил все содержимое желудка на землю.
– Уходить надо! Доставай артефакт. Активируем и уходим, – сглатывая, произносит Пест. Ком в горле подпирает так, что, кажется, его тоже сейчас вывернет наизнанку.
– До островов... – выдавливает Людвиг, пытаясь встать с колен. После недолгих усилий юноша все же поднимается на ноги.
– Нет, нельзя активировать артефакт там. Это надо сделать здесь...
Людвиг дрожащими руками достает артефакт и выдергивает из него металлический стержень, который крепил шар к цепочке. Секунда, вторая, и ничего не происходит, но вдруг стеклянный шар резко вспыхивает ярким белым светом.
– Положи его! Уходим! – кричит Пест, но Людвиг не кладет его, а просто-напросто роняет на землю. Еще одна вспышка артефакта, и Людвиг падает на землю рядом с артефактом.
Пест делает несколько шагов к воздушнику, хватает его за одежду и пытается тащить. Шаг, второй, и тут еще одна вспышка артефакта. Свет настолько сильный, что обжигает кожу.
Ведун с кряхтением поднимает обмякшего Людвига с земли и, стиснув зубы, закидывает себе на плечо.
– Еще чуть-чуть, – вырывается сквозь зубы парня. Изо всех сил стараясь не упасть, Пест подпрыгивает на месте, подошвы отрываются от земли и приземляются уже во владениях хозяина Теней. 
Темнота неохотно отступает. Ее заменяет серая дымка. Вокруг начинают появляться контуры предметов, затем текстуры, а уж потом и бледные цвета.
Веки пытаются открыться, но не выходит. Рука тянется к глазам, пытаясь снять повязку с глаз, но ее нет. Вместо глаз пустые провалы. Внутреннему взору предстает Кара’кан и смутно знакомая дворовая девчонка. Девчонка с тревогой смотрит на Песта и спрашивает, обращаясь к Кара’кан:
– А почему у Песта глаз нет?
Ведьма бросает хмурый взгляд на девочку и неохотно отвечает:
– В уплату отдал, за дорогу для люда пришлого.
– А он разве новые вырастить не может? Он ведь...
– Не сами глаза он отдал, а право видеть глазами своими.
– А как же он теперь? Убогим будет?
– Кто-то без глаз убогим будет, а Пест душой глядеть умеет.
Кара’кан заметила, что тот начал дышать по-другому, шевелится и уже не спит. Ведьма преображается. Сквозь зубы она произносит девочке:
– Старосту зови, проснулся ведун, – девочка спешно уносится из дома, а Кара’кан обращается к парню.
– Много на себя берешь, ведун.
Руки ее сложены в замок на груди, а из глаз того и гляди посыплются искры.
Пест протягивает руку к девушке, но та делает вид, что не замечает ее.
– А я твою клюку потерял... Слышишь?... Ты про кровь мою… – начал было парень, но запнулся и спросил по-другому. – У тебя в утробе дитя?
Ведьма делает вид, что не собирается отвечать, но после нескольких секунд мельком кидает взгляд на Песта и коротко кивает.
– Этого не может быть. Это рок. Мое семя...
– Твое семя – твой рок. Моя утроба – мое проклятье, – бормочет ведьма. – Роковое семя в проклятой утробе. Не думал, не гадал, что проклятье проклятьем уймет?
– Ты знала изначально? – поймав взгляд девушки, спросил парень.
– Знала.
– А удел дитяти знаешь?
– Знаю.
Пест выжидающе уставился на Кара'кан, но та не спешила что-либо объяснять. Она поднялась, взяла со стола кружку отвара и сунула в руки юноши.
– Не будет за дитем ни силы, ни права ведовского. Тьма над ним не властна, и свет ему не указ, – ведьма подождала, пока Пест выпьет отвар, и произнесла с усмешкой. – Не будет он слугой ни одной силы. Справно жить будет... Счастливо... За нас обоих, за все, что мы не пожили...
Пест сел на лавке, где лежал, и грустно улыбнулся, пробормотав себе под нос:
– Хоть кто-то счастлив будет, – парень принялся разминать ноги. – А ты? Выходит, ты только из-за него меня искала?
Парень пытается встать на ноги, но они подкашиваются.
– Поясницу защемило? – спрашивает Кара'кан и подходит к Песту. Обняв его за грудь, она с трудом отрывает его от земли. Слышится хруст и тихий стон ведуна.
Парень не отпускает Кара'кан и тихо спрашивает:
– Теперь уйдёшь?
– Куда я от тебя уйду? – бурчит девушка, с обидой добавляет. – Ежели себя сам не угробишь, внуков еще повидаем...
Пест со всей силы прижимает к себе ведьму и пытается поцеловать. Кара’кан сопротивляется и хмуро буркает:
– Нашел время! У тебя вон благородный как обухом стукнутый второй день...
– Людвиг? – с тревогой спрашивает Пест и начинает оглядываться. Внутренний взор указывает, что в дальнем углу на стуле кто-то сидит. Ведун отпускает ведьму и, прихрамывая, подходит в угол.
В углу обнаруживается Людвиг. Сидит он ровно, лицо без эмоций, словно истукан, а взгляд уперт в пол. Кажется, что парень не моргает и не дышит.
Помахав перед его глазами рукой, Пест добился лишь поднятого от пола взгляда. Людвиг глядел на друга пустыми глазами. Словно душу из парня вынули.
– Ты слышал, что сказал тот колдун? – спросил ведун, присев перед воздушником на колени и стараясь поравняться с ним лицом.
– Нет, – тихо ответил Людвиг. – Я видел ночью.
Молодой маг воздуха шумно сглотнул, сфокусировал взгляд на Песте и начал говорить:
– Когда Гвинеи и в помине не было, на землях этих жили рырги. Жили от самых льдов до песков пустыни на юге. Не знали они, что такое война, что такое убийство, предательство, обман... У них слов для этого не было. Жили кочевьями, городов не строили. Ездили между стоянками, когда уезжали со стоянки – для других ее готовили.
Жили с природой бок о бок, и ни в чем нужды не знали. Детей рожали вровень по старикам помершим, лишнего с охоты не брали...
А потом в те земли пришел первый Государь, Анон. Поначалу в мире с рыргами жили, но разумными их не считали. При втором Государе тесно стало, и рыргов теснить на север стали. Сначала просто просили уйти, потом палками гнали, потом кто-то их травить придумал, но лучше всего получилось их убивать голодом. Нечисть по охотничьим угодьям пускали, живность вся и уходила. Даже белки, и те шарахались.
Поначалу рырги лесным духам кланялись, и те их силой своей прикрывали, но когда была создана первая Академия магии Гвинеи – лесных духов начали ловить. Одного удалось заключить в артефакт, остальных перебить. Люди думали, что их всех уничтожили...
А потом, когда прятаться стало негде, последние северные племена ушли на острова. Еды на северных островах нет, выращивать что-либо негде. Одни камни. Рырги тихо и медленно вымирали как народ. Сначала доели все, что было. Потом начали есть друг друга... Именно тогда последние шаманы рыргов поклонились тьме, и тьма их приняла. Они приезжали с островов на континент, чтобы пополнить запасы пищи. Человек для них – еда. Они просто хотели есть.
Людвиг умолк, а Пест только горько усмехнулся.
– И это сделали мы, люди, – криво улыбнулся ведун. – Темные твари – это мы…
– Я детей не убивал, я врагов своих не жрал как зверь, – попытался возразить Людвиг. – Я, как рырги, тварью никогда не стану!
– Не станешь, – кивает Пест. – Рыргам до нас еще далеко.
– Ты сейчас на что намекаешь?
– А ты не разумеешь? Ты посмотри на нас, людей. Мы же ровно жить не умеем, мы по потребностям никогда не жили. То нам шкуру подавай не заячью, а медвежью, то нам поле подавай не одно, для прокорма, а сразу десяток… А вот у того соседа коровы толще, трава зеленее, поля с хлебом сытнее. Вот и топоры берут, лихо думают. Редко из зависти, чаще все же с голодухи лихое дело делают.
– К чему ты это все говоришь? – хмурясь спросил Людвиг.
– А ты не разумеешь? – Пест наклонился к самому уху воздушника и зашептал громким шепотом. – Это мы, люди, придумали предательство, это мы придумали ложь, это мы придумали кражу и убийство. У тех же рыргов слов таких не было. Не знали они, что такое замок, что такое обман, не было у них слова наказание, не было и гордыни.
– А ты откуда знаешь, что не было?
– Не тебя одного прокляли, – резко отвечает Пест.
Людвиг молча отвел глаза, словно что-то совсем обычное вдруг стало самым стыдным на свете, а Пест продолжал шептать:
– Убивать разумных тоже научили мы, мы научили их вырезать селения, мы научили их слову «голод». Они даже произносят его почти так же, как мы.
– Нет… это не так! – Людвиг встает, опираясь рукой о стену, и пытается куда-то идти. – Я не ел детей, это…
– Ты скажи, цыплят в каше отваренных никогда не ел? – усмехнулся молодой ведун.
– Не передергивай! Я видел! Видел, как они и мать, и дитя из утробы жрали! – взревел до хрипа воздушник.
– А ты, когда осетрину ножом вспарываешь и икру в миску вываливаешь, о чем думаешь? – с горькой усмешкой произносит Пест. – Ты бы о той икре задумался, только если бы та осетрина на Гвинейском говорить начала…
– Нет, не так! Мы же… – промямлил Людвиг, но Пест его не слушал. Он продолжал говорить:
– Ну, а когда голодно тебе, что ты делаешь? Ты другого зверя бьешь, оленя, волка, медведя, без разницы. Или вот, хлеб растишь. Ты же на поле его растишь? А поле надо расчистить, лес весь порубить. Зверье без дома и прокорма остается. Оно же с того леса кормится! Или из воды рыбу удишь, или птицу какую отлавливаешь, кормишь, чтобы подросла она. А потом один черт снова ее убиваешь. Ну? Чего ты нос воротишь? Кто тварь темная из нас?
Пест поднялся и повернул за плечо осунувшегося Людвига.
– Ты мне в душу посмотри и скажи, что человек не темная тварь! Ну? Что не мы под себя все ломаем и переделываем, как саранча везде пролезая и выживая? Молчишь? Тогда проклятье свое прими и неси по жизни как положено. Рырги слабее оказались, и ни тьма, ни свет им помочь не смогли. А смогли бы – это мы бы на островах жили и детей рырговских да баб жрали, за обе щеки уплетая…
– Нет! Нет! Лучше сдохну с голоду, чем так жрать! – вновь взревел Людвиг и резко обернулся. – Нельзя как зверь жить… нельзя! Голод не дает права…
– А ты не голодал всю жизнь! Ты хоть раз поголодай так, чтобы на ногах стоять мочи не было, ты детей своих, голодом уморенных, схорони, а потом говори! – возмутился Пест и гневно добавил. – Вы, благородные, горазды нос от гнилого яблока воротить. Гниль есть – лучше с голоду сдохнуть? А что вы про голод тот знаете? По-твоему, рырги просто так с собою люд и скот уводили? И овес конский они с собой тащили не от жадности, а чтобы детей своих вырастить, чтобы с голодухи те не подохли. А пленные им нужны были только как скот на мясо. На севере скота, почитай, и не держат, а что держат – то либо конь, либо овца в меху. Вот и уводили с собой люд, кони-то от рыргов шарахаются, а с овцы проку толком нет. Шерстью сыт не будешь...
Пест постарался выпрямиться. Он вытянул руку с указательным пальцем в сторону Людвига и утробным, хриплым голосом произнес:
– Ты думаешь, что детей не убивал? Мы с тобой обратно к северному морю пойдем и за то на островах посмотрим. Сколько душ твой артефакт сгубил, сколько там детей рырговских, сколько стариков и баб с утробой полной. Я каждого считать буду и под нос тебе суну! Жрать не заставлю, но каждого считать буду! – Пест развернулся в сторону выхода и, прихрамывая, начал шоркать ногами. У самой двери он произнес не оборачиваясь:
– Месть тоже люди придумали. Ни один волк в лесу не будет медведя выслеживать, потому что тот из его стаи волка задрал. Ни один еж не станет лиса, брата сожравшего, по лесам выслеживать и убить пытаться. Ежи лис не едят. Волк на медведя в драку без голодухи не полезет.
Людвиг поджал губы и промолчал, а Пест вышел прочь из избы. Как только он вышел, на него чуть не налетел спешащий староста. Он сходу начал ощупывать Песта, но, заметив провалы вместо глаз, горько вздохнул:
– Значит, насовсем без глаз остался?
– Насовсем, старшой, – кивнул ведун и устало облокотился на стену землянки. Ноги потряхивало от усталости, и они начали потихоньку подгибаться. – Народ накормили? Угол каждому нашелся?
– Нашелся, все сыты. Мужики и отроки пришлые рука об руку дела делают, – староста взволнованно смотрел на Песта, который оседал на чурбак, стоявший у стены. – Ты того, мож, позвать кого?
Ведун в ответ только мотнул головой, а староста опасливо спросил:
– Пестушка, а тварей северных извели? Вышло у вас?
– Вышло, старшой... вышло... нет больше тварей северных, остались только южные, – парень сел на чурбак и прислонился к стене спиной. Глубокий вдох и усталый хриплый голос. – Ты, старшой, думу думай, как еще четыре сотни люду разместить. Сможем по соседям расселить?
– Не сможем. Все, кто с топором да руками прямыми, у нас избы рубят, а у соседей избы рубить некому. Если и смогут взять, то по два десятка душ. Не больше. Селить некуда. Посему первую зиму все вместе будем зимовать, – староста уселся на землю рядом с Пестом и начал рассказывать все, о чем удалось договориться с соседями. – Воржские рыбаки обещали рыбу в зиму начать возить. Как Ворж встанет, так они и пойдут. Отроки ужо и сани готовят, и снегоступы. Обещают раз в две седмицы с рыбой ход делать. Тут тебе надо с Речным хозяином говорить, чтобы с уловом подсобил.
Короткий взгляд на Песта, кивок, и староста начинает рассказывать дальше.
– У Дорожичей на полях хворь пошла. Сразу на двух полях колос черной плесенью покрылся. Они вроде сразу колос тот под корень и в огонь, там всего-то пару охватов, но теперь стерегутся. Мужики ученые каждый день ходят, за хлебом смотрят. Хотели у тебя совета спросить, может, подсобишь им чем?
– Глянем...
– А с инструментом у Дорожичей недостачи не будет. Кузнец их с пришлым кузнецом день и ночь горн топят да куют. Староста Дорожичей уже всех отроков незанятых на болота отрядил за рудой железной. Разошлись мастера те не на шутку. Намедни полтора десятка топоров и пяток колунов за седмицу сковать обещались. А от Куприян мастера пришли с отроком. Наши отроки в рот Куприянам смотрят, дела куприянского науку перенимают, – тут староста хмыкает, словно что-то вспомнил. – У Куприян в ходу пазы, да до того хитрые, что не сразу уразумеешь, что да как, и почему. Ну, отрок ведовской тоже не лыком шит, глядишь, и намотает что на ус, но паз хитрый... Ну, а ежели совсем голодно будет, Куприяны и Дорожичи обещались припасом поделиться.
– Лес ягоду и гриб дает?
– Дает! – кивает староста и, загибая пальцы, начинает перечислять. – Грибов десятый мешок дворовые сушат. Все печи заложили, чердаки все завесили. Бабы галдят, мол, последнюю нить извели. Ягоды 7 кадок больших замочили, но ягода только красная. Черной почти нет. Шуб овчинных Дорожичи сторговали у купца, что к ним ходит. Сторговали все, что есть. Три десятка. Зимою как-нибудь перебьемся...
Староста умолк, что-то припоминая, а в это время начал говорить ведун.
– На севере бушует буря... С той бури к нам град или другая какая напасть прийти может. Ты по селам нашим вестового отправь. Пусть они торг припасом съестным пока не ведут. Иначе боком выйти может. А мы с благородным завтра в путь на север двинем. Надо за собой убрать то, что натворили мы… – голова Песта начинает провисать и заваливаться на грудь. Голос становится все тише и тише. – ... как ворочусь, у Дорожичей поля смотреть с Лукашей будем... Ежели ходок придёт...
Последнюю фразу парень не договорил, попросту заснув сидя. Из дверей тут же появилась ведьма. Она хмуро взглянула на старосту, на Песта, и, разворачиваясь, буркнула:
– Чего расселся? Начесались языками? Тащи его теперь в дом. Снова отварами отпаивать буду... 
В землянке довольно светло. Рамка, затянутая бычьим пузырем, была вынута и сейчас ютилась под лавкой. Было жарко из-за растопленной печки.
Возле печи суетилась степнячка. Она что-то постоянно бормотала себе под нос и шевелила угли в печи ухватом.
За столом сидел Людвиг. На нем была обычная холщовая рубаха и штаны из мешковины. От былого благородного облика остались только искусно отделанные сапоги.
Юноша прихлебывал козье молоко из кувшина и разглядывал угольно-черные лепешки, которые лежали в миске перед ним. Любопытство распирало, и парень, несмотря на предупреждение Кара'кан, протянул руку, взяв небольшую лепешку.
Вопреки ожиданиям, лепешка не была деревянной и жесткой, а наоборот, очень легкой и мягкой. Людвиг откусил, и чем дольше жевал, тем больше хмурился. Проглотив, парень хмыкнул и произнес:
– Недурно, но очень уж необычно...
Ведьма на секунду отвлеклась, взглянув на него, и чему-то ехидно улыбнулась.
– Слушай, а из чего это сделано, и почему они черные? – поинтересовался воздушник и еще раз откусил, продолжая говорить с набитым ртом. – Я привык, что крепленое вино горькое, мед сладкий, простокваша кислая, а рыба вяленая соленая. А твои лепехи все сразу. И кислое, и горькое, и сладкое... А как проглотишь, они еще и соленые.
– Соленое оно от костной золы, сладкое от патоки, кислое от силы моей темной, – ведьма снова мельком глянула на парня. – А горькое – от помета мышиного.
Услышав последний ингредиент, Людвиг закашлялся и начал бить себя по груди, а затем попытался запить молоком.
– Что ж ты сразу... – сквозь кашель попытался произнести Людвиг.
– А вот нечего чужое снадобье трескать, – буркнула ведьма и вновь начала ворошить угли в печи и шептать заговоры. Посреди углей стояла большая каменная кружка, в которой томился отвар. – Ты с камнем хорошо придумал, давно такого не видала, чтобы камень как глину мяли.
– Трансмутация... – откашлявшись, произнес парень.
– А ежели то не камень будет, а металл какой? Сможешь?
– Без разницы. Металл даже проще будет, у него структура другая, – пожал плечами юноша и вновь отхлебнул молока.
– Ты тогда к старосте сходи. У него дело к тебе должно быть, все одно отвар еще пару часов томить, не меньше, а без отвара я Песта будить не стану.
Молодой воздушник взглянул на специальный лежак, где уже третий день беспробудным сном спит Пест. Людвиг очень беспокоился уже на второй день, но его успокоила Кара'кан, сказав, что это она его держит во сне, чтобы быстрее восстановился его дар.
– Так от меня опять все шарахаться будут, как от призрака.
– А ты не болтай много, молча подойди и покажи, что умеешь, а потом в лоб спроси: "Где помочь могу?" И без этих вот "будьте любезны, не соизволите ли". В городе так не болтал, а тут с чего решил так говорить? Сам ведь из простого люда вышедший.
– Да я сдуру ляпнул, – буркнул парень и встал из-за стола. Он накинул легкую кожаную куртку и собирался уже выйти во двор, но получил наставления в спину:
– Как выйдешь – налево поверни и два десятка шагов сделай. Там камень лежит, чернота с красным намешана. Из него старосте миску сделай.
Дверь в дом старосты скрипнула, и на пороге показался Людвиг с приличных размеров булыжником в руках.
В доме как раз обедали, вся семья сидела за столом. Сыновья старосты и сам хозяин семейства замерли с поднятыми ложками.
Первым засуетился сам староста. Он поднялся и начал что-то говорить, но Людвиг вскинул руку с раскрытой ладонью, а затем прислонил палец к губам, прося тишины.
Юноша молча подошел к столу и сел с краю, так, чтобы никому не мешать. Булыжник он положил на стол перед собой. Оглядев всех, парень постучал по камню костяшками. После этого он раскрытой, светящейся голубым светом ладонью, нажал на центр булыжника. Рука начала его продавливать, словно и не камень это был, а крупный кусок глины.
Людвиг упражнялся с этим заклинанием уже не первый месяц, и это дало свои результаты. Юноша научился управлять силой заклинания. Там, где была необходима упругость, материал становился тугим, но поддающимся рукам, а там, где надо было создать причудливую форму или сделать поверхность гладкой – камень становился почти текучим.
Но самым неоднозначным приобретением от частого использования этого заклинания стал навык гончарной лепки. Пест, взвешивая в руках очередную каменную кружку, сделанную Людвигом, рассмеялся и сказал: "Такой кружкой и убить можно..."
Когда воздушник зашел в гончарную мастерскую, скорее чтоб самого себя переубедить в глупости этого утверждения, а не в поисках новых приемов и знаний, то впал в прострацию. Один гончарный круг стал для него откровением, а о приемах и мелких хитростях – и говорить не приходилось.
Тогда  Людвиг провел в мастерской гончара три дня. Он платил по 2 серебрушки в день мастеру за то, чтоб стоять у него над душой во время работы. Через неделю самостоятельных попыток лепки парень вновь вернулся к гончарному мастеру и стал платить уже за уроки.
Это были последние дни учебы перед объявлением войны.
Людвиг невольно улыбнулся воспоминаниям о том, как мастер запрещал ему пользоваться магией и заставлял лепить из глины.
Тем временем руки молодого воздушника скользили по камню, и перед ним была уже приличных размеров миска из булыжника. Не идеал, конечно, но уже ровная, с прямыми краями и довольно гладкая.
– Был бы гончарный круг – было бы лучше, – произнес Людвиг и поставил миску перед старостой. Во время процесса лепки из камня за ним, не произнося ни звука, наблюдали все домочадцы. – Как там ведьма говорила? "Где помочь могу?"
Староста аккуратно потрогал теплую от магии миску, приподнял, взвесил в руках и задумчиво произнес:
– А с металлом так можешь?
– Могу, – ответил парень и опять улыбнулся воспоминаниям о ругани Песта. Тогда Людвиг первые попробовал трансмутацию на металле. Он собрал все металлическое, что нашел в комнате, и соединил в один крупный ком. Юноша лепил из этого несколько часов, то раскатывая в блин, то разделяя на мелкие шарики, то снова собирая в одну кучу. Мыль о том, что в комнате не осталось даже ножа, чтобы нарезать еду, его не посетила.
Зато эта мысль посетила Песта, когда он обнаружил Людвига за этим довольно странным занятием. Воздушник попытался вылепить нож обратно, но если форму придать ножу было трудно, но возможно, то вот с заточкой вышла неувязка. Ножи получались тупые до ужаса.
Итогом проб трансмутации металла стала покупка Людвигом за свой счет половника, трех ножей разной длины, двух подсвечников, четырех вилок, металлического подноса и двух котелков.
– Пойдем тогда к Лыку, у него большой чан был. Мы в нем раньше кожу варили, да он прохудился...
Через полчаса на пороге дома местного рыбака стояли Людвиг и староста.
– Лык, а где тот чан большой, что прохудился? – с ходу огорошил староста хозяина дома.
Лык не сразу понял, о чем спрашивает староста. Он опасливо переводил взгляд с Людвига на старосту и обратно.
– В сарае вроде был... – ответил через несколько секунд Лык. – А вы задумали что?
– Пойдем, сам все увидишь, – пробормотал староста и кивнул в сторону выхода.
В сарае, быстро откопав искомый чан, мужики принялись осматривать его в поисках течи. Найти ее удалось только после того, как чан вынесли на улицу. Только на свету стала видна одна маленькая дырочка. Она была настолько мелкой, что без взгляда на свет заметить ее было очень трудно.
Людвиг приступил к ремонту не сразу. Сначала он попросил обычный гвоздь или крепкий металлический прут. Этим прутом он расковырял дырку и соскреб нагар с наружной стороны, освобождая место от примесей. Далее в ход пошла трансмутация.
Парень размягчал металл и аккуратно его растягивал, немного утончал стенки чана, чтобы освободившийся метал собрать в месте течи. Это заняло не больше пятнадцати минут. Гончарные навыки вновь напомнили о себе.
Рука Людвига еще раз проходит по наружной поверхности огромного металлического чана, в котором еще несколько минут назад была течь.
– Вот тебе раз! – буркнул староста и, не веря своим глазам, начал сам ощупывать поверхность чана. Не найдя даже изъяна на поверхности, староста с натугой поднял чан на ребро и начал смотреть на свет.
– А не прохудится? – спрашивает Лык. Он вместе со старостой пытается нащупать прогоревшую течь изнутри.
– Не должно, если только в другом месте прогорит... – задумчиво произносит Людвиг. – В месте, где была течь, сейчас сплошной металл.
– Шибко хорошо вышло, думали, к Дорожичам везти придется, перековывать... – бормочет староста. – И сколько за работу свою возьмёшь?
– Да я как бы и не работал... Это тренировочное заклинание. Для учебы.
– Нам бы такой учебы, – задумчиво произнес Лык. – Мы бы такого нагородили бы...
Людвиг недоумевающе переводит взгляд с Лыка на старосту.
– Ну ты сам подумай: каменная кладка – хорошо? Хорошо! А если дом опосля того, как сложить из камня – в один камень соединить, цельный! – попытался объяснить староста. – Вот тот всем домам дом был бы...
– А с бревном ты так сделать сможешь? – вдруг спросил Лык.
– Дерево, оно не однородно. Снаружи потверже, изнутри помягче, но в принципе.... – Людвиг задумался и, почесав лоб, произнес. – Пробовать надо, так сразу не скажу. 
Пест сидел на краю лежака и наблюдал за Кара’кан. Та накрывала на стол, попутно рассказывая о событиях, которые произошли за время лечения ведуна.
– У Дорожичей на поле черная плесень снова появилась. Просят очень за поля, боятся, сожрет та плесень весь урожай.
– Сама глядела?
– В ночь по тем полям ходила, смотрела. То не навороженная хворь, с птицей с юга та хворь пришла, – Пест кивает словам ведьмы и коротко отвечает.
– С Лукашей пойдем...
– Завтра, – заканчивает ведьма за юношу и строго добавляет. – Сегодня никуда не пущу! Не хватало совсем дара лишиться! Своей силой чтобы не пользовался, вон у тебя благородный есть. У него не сила – океан без берега и края. Четвертый день ходит, избы лепит.
– Топором с мужиками машет? – удивлённо спросил Пест.
– Держи карман шире! Он своей тр... труму... – ведьма сплевывает и обиженно бурчит. – Магией он своей то металл в воду без огня обращает, то дерево сращивает так, что оно как одно целое. В избах стены как гранит. Ни щелочки, ни заусениц. В одной избе так доску половую срастил. Теперь мужики пилят. Щелей нет – куда доске гулять, ежели намокнет? Старшой, чтобы дурня этого унять, гонца к рыбакам Воржским послал. Велел звать мастера лодочных дел, чтобы сюда ехал, а Людвига твоего к нему приставить, мол, пусть лодки для рыбаков Воржских правит, а то спасу нет мастерам Куприяновским. Так и норовит им под руку влезть.
– Воржские мастера взвоют, – заметил Пест с улыбкой.
– Рыбаки не дураки, да и гонец предупрежден. Мастера не пошлют, а отрока в ученичестве – это да, – Ведьма поставила на стол большой, исходящий паром чан с отварным картофелем, положила несколько угольно-черных лепешек и поднесла каменную кружку отвара Песту. – Пей!
Пест залпом осушил кружку и, сморщившись, произнес:
– Ведьмовской отвар...
– Так и я на монашку не похожа, – с улыбкой произнесла Кара’кан.
– Нам на острова Северные вертаться надо. Там и артефакт отыскать треба, и кости люда нашего схоронить, и рыргов тех, что в море не сдуло, на костер сложить.
– Буря там на спад идет, но еще не улеглась. У нас два дня ветер рвал и метал так, что думали – он крыши приберет с домов. Хорошо, хоть града не принес, урожай сберегло. А пока ветер ревет на севере, ты с ходоками разберись да слово с ними молви. Я тебе артефакт-толмач сготовила, только темный он...
– Я сам сд...
– Я тебе дам – сам! – пригрозила ведьма кулаком. – Только попробуй поворожить до завтра! Все жилы вытяну!
Пест вздохнул и с трудом поднялся на ноги. Шаркая ногами по полу, он подошел к столу и сел у чана с картошкой.
– Много ходоков пришло?
– Четверо. Один на олене прискакал, как на лошади...
– На олене? – хмурясь, спросил парень.
– На олене, – кивнула ведьма и добавила. – Я сначала не поняла, думала, охотник оленя оседлал, ан нет! Олень ручной. С седлом и упряжью как у всадника. Говорила с ходоком тем, рассказывает, что с севера он. Просит у тебя слова разрешения. Семья у него большая, хочет на севере земель твоих, там, где горы, и окромя мха не растет ничего, свое стадо пасти.
– У меня земель-то нет... – хмыкает юноша, заглядывая в чан с картофелем.
– Бумага подписана, ты хозяин этих земель. Как благородный твой в отчий дом воротится – тебя ко двору звать будут, на дарение земель, титула и присягу Государю.
– Откуда знаешь?
– Тьма сказала.
Пест хмыкнул и задумчиво спросил:
– А ежели на севере не растет ничего, окромя мха, что там олени есть будут?
– Олень не простой – северный. Он только мох и ест.
– А зимой?
– Зимой снег копытами копает, до мха дороет и снова его ест, – пожимает плечами девушка. – За то обещает пяток оленей в год приводить.
– И что нам с теми оленями делать? – задумчиво спрашивает парень. – На мясо только...
– А у них и нет ничего. Ни золота, ни серебра они промысел не ведут. Тут ты с ним сам разговаривай.
Пест начинает есть картошку, а Кара’кан наблюдает за Пестом, продолжая рассказывать:
– Второй ходок – охотник. Весь в шкуры да меха укутанный. Ни клочка ткани на нем, словно торгу у них нет ни с кем. С собой тюк меха соболиного принес, да не абы какого. Мех чистый, зимний...
– А он что хотел?
– Разрешение на торжище просил. Мол, на наших землях, на востоке, соболя они бьют. Село у них кочевое. Летом на одном месте живут, у реки рыбу ловят, а зимой промысел ведут соболиный и за соболем кочуют от стоянки к стоянке. Обещал за право на торжище торговать соболиных шкурок большой тюк.
Третий – степняк с юга. Там огнепоклонники живут, но у наших земель жила семья степняков. Огнепоклонники их к себе в города не пускают, торговать не дают, да и если беда какая – не помогут, а то и масла в огонь подольют. Степняк тот просит права на землях твоих жить и детей своих на твоей земле растить. Хочет тебе поклониться, в услужение семью свою согласен отдать.
Четвертый ходок – с рек на востоке, рыбак. Там живет народ вдоль большой реки. Реку ту называют Иртын. Народ тот рыбы промысел ведет. У них последний ведун по весне помер, и теперь просятся под твою руку, говорит, таков наказ ведуна был, нельзя без ведуна. Рыбак тот с мешком соли по воде пришел. Говорит, в их краях та соль как камень из земли растет.
– Дела... – прожевав, произносит ведун. – Тут с наскока не решить. Надо со старостой и главами родов думать.
– Думать потом будешь, ты ешь давай, – перебила ведьма Песта. – Ходоки четвертый день ждут, подождут еще...
– А сколько я спал? – хмурясь, спрашивает Пест. – Четыре дня?
– Почти десяток дней, – хмыкнув, отвечает Кара’кан. – Один раз тебя будила, чтобы староста слово молвил. Остальное время я тебя свой силой во сне держала.
Пест вздыхает и трет ладонями лицо:
– Луна полная была? – Кара’кан кивает в ответ. – Людвига на проклятье смотрела?
Снова кивок.
– Ну?
– Посмертное проклятье на нем лежит и на три колена еще лежать будет. В ночь полной луны у него видения будут. За рыргову долю, – ведьма встала из-за стола и вновь отправилась к печке, вновь взяв в руки ухват и начав шевелить им угли. – В эту луну он с матерью рырговой лесами бежал. Говорит, бежал так, как никогда раньше не бегал.
– А чего бежал? – спросил Пест, откусив картофелину.
– От смерти бежал, от нас, от людей, убегал.
Пест замер, не дожевав кусок, и, вздохнув, отложил картофелину в сторону.
– Силы выброса не было?
– Не было. Под утро, с рассветом, в постели сел и, как обухом стукнутый, до обеда так и просидел. В тот день смурной ходил, как подменили. На второй день отошел и за то рассказал. Тебе тоже рассказывал, когда я тебя к слову старосты будила...
– Не помню, – буркнул ведун.
– Пока языком с ним чесал, отвар действие закончил, ты прям там с ним и уснул.
Ведьма поворачивается к ведуну и со вздохом спрашивает:
– Когда на острова пойдете?
– Как в тень уйти смогу, чтобы к побережью не лететь. Там в небе сейчас духи хозяйничают...
Глава 18.
Там, где поет камень...
– Я место, куда рырги сваливали кости, во сне видел, – произнес Людвиг сквозь зубы. – Это где-то на этом острове...
Оба мага, скрипя зубами, пытались вытащить из воды тяжелую и неудобную лодку, которую они едва смогли найти в пустом селении рыбаков, восточнее островов. Двое юношей сбились с ног, пытаясь найти хоть какое-то судно, чтобы переплыть небольшое расстояние от берега до острова.
Несмотря на расстояние, плыть получалось откровенно плохо.
Лодка была слишком большой для двух подростков. Прямой парус сразу же порвал резкий порывистый ветер, а сил двух подростков явно не хватало, чтоб орудовать огромными веслами. Поэтому Песту пришлось создавать потоки воды под судном, чтобы хоть как-то преодолеть расстояние до берега.
А теперь оба молодых мага пытаются по круглякам затащить лодку на берег, пусть не полностью, но хотя бы чуть-чуть, чтобы высокая волна не утащила единственный транспорт в море.
Дождь бьет по лицам двух юношей скупыми каплями. Ветер разгоняет их настолько, что дождь кажется колючим. Пест и Людвиг едва передвигают ноги. Они идут сквозь развалины поселения рыргов от пологого места, куда они с трудом пристали на лодке.
Вокруг валяются осколки камней, переломленные бревна, остатки какой-то утвари. Изредка попадаются тела рыргов. Буря не пощадила никого. Ни зданий, ни остатков леса, ни серокожих тварей. Остров превратился в один огромный пустырь, покрытый мешаниной из камней, бревен и тел рыргов.
– Это должно быть где-то тут, – бормочет Людвиг, взбираясь на неестественно крутой холм. Как только они на него взбираются, то их взору предстает огромный котлован, до краёв засыпанный человеческими костями. Некоторые уже пожелтели от времени, некоторые блистали белизной, на некоторых еще сохранились остатки плоти.
Людвиг замер на несколько секунд, наблюдая эту картину, и растерянно сел на землю. Он сидел с прямой спиной и, не моргая, уставился на братскую могилу.
За его спиной бледный Пест покачивался под порывами ветра. Он тоже разглядывал кладбище внутренним взором.
– Нам надо их как-то похоронить, – Людвиг смотрел, казалось, не моргая.
Пест не ответил. Юный ведун уселся рядом с Людвигом. Рука поднялась к лицу Людвига и прикрыла его глаза. Людвиг начал видеть то, что видел Пест.
– Если человек умер не своей смертью, в муках, тогда его дух у останков остается, – Пест говорил тихо, и его слова было трудно разобрать от ветра, но Людвиг и так все понял. Он видел несколько сотен людей, которые стояли посреди братской могилы. Поначалу смутные образы начали приобретать четкость.
– Пойдем, они там, – Людвиг прижал своей рукой руку Песта и поднялся. Ведя за собой ведуна, он прошел на правую сторону котлована. Там он остановился у холма из мешанины костей.
Трое духов стояли перед Людвигом. Каждый молча уставился под ноги на свои собственные кости. Среди них молодой воздушник четко узнал Торка, командира заставы берегового патруля, Свала, одного из своих старшин, и бугая Приста. Того бугая, с которым вместе бегали в соседнее село за бормотухой, и с которым вместе потом мотали наряды вне очереди. Торк отрывает голову от своих останков и поднимает взгляд на Людвига.
– Бастард… – произносит он с ухмылкой. Головы поднимают Прист и Свал. – Выжил…
– Бастард живой! – улыбается бугай, но тут же улыбка уходит с его лица. – А мы вот полегли…
Мутнеющий взгляд бугая возвращается к собственным костям.
– Бастард… живой… – задумчиво произносит Свал и торопливо, словно только, что вспомнил, спрашивает. – А заставу, заставу-то отстояли?
Людвиг молчит. Губы дрожат, а кадык носится вверх и вниз.
– Застава Серый Клык, – дрожащим голосом произносит юноша. – Заставы больше нет.
– Да? – взгляд, полный надежды, затухает, и Свал снова возвращает взгляд на останки. – А мы вот полегли. Совсем… насмерть…
Троица снова замирает, разглядывая собственные останки. Голову поднимает Торк, и все повторяется сначала, словно кто-то зациклил время.
– Бастард… Выжил…
– Бастард живой!... А мы вот полегли…
– Бастард… живой… А заставу, заставу-то отстояли?
– Заставы больше нет, – сквозь стиснутые зубы произносит Людвиг. – Заставы Серый Клык больше не существует.
– Да? А мы вот полегли. Совсем… насмерть…
Людвиг отталкивает руку ведуна и падает на колени. Кисти впиваются в землю, словно пытаются что-то ухватить, что-то удержать. Руки, ухватив по горсти земли и сжавшись в кулаки, принимаются бить ее. Удар за ударом. То ли от злости, то ли мстя кому-то.
Пест хватает его за шиворот и тащит к краю котлована. Подняв его, ведун выдает четкие указания.
– Не своей смертью померли, отпускать их надо. Не дело, чтобы души умерших по земле ходили. Потом может худо стать, – ведун, еще раз встряхнув Людвига, говорит, глядя ему в глаза перечеркнутыми кругами на повязке. – По развалам домов иди и соль собирай. Соли много надо.
Вдруг дождь заканчивается, но промозглый ветер продолжает нещадно дуть. Людвиг шмыгает носом и отправляется к мешанине камней, бревен и какой-то утвари. Пест поворачивается к котловану и вздыхает.
– За неделю бы управиться. 
Солнце вставало из-за горизонта, даря первые, еще неуверенные и робкие лучи света. У подножия низкого, но большого холма стояли две фигуры. Обе были укутаны в теплые куртки с капюшонами. Недалеко лежали лопаты, пара одноколесных тачек для земли и пара пустых мешков. Весь холм был заключен в большой круг из соли. Ее не жалели и сыпали так, что даже издалека виднелась четкая белая линия.
– Готов? – спросил Пест, не оборачиваясь к Людвигу.
– Готов.
Справа от двух фигур находился огромный остроконечный камень. Камень был покрыт знаками из школы воздуха. Знаки нарисовали чем-то белым, и в рассветных сумерках казалось, что они слегка светятся. На вершине этого камня было несколько отверстий разной формы. Они уводили куда-то вглубь камня.
– По кругу, по сходящейся спирали, так, чтобы везде соль легла, – сосредоточено произнес юный ведун.
– Понял.
– … Давай…
Разговор был тихим. Все несколько дней Людвиг и Пест почти не разговаривали. Только короткие реплики и односложные ответы.
Вокруг холма поднялся воздушный вихрь, подхвативший соль. Вихрь стремительно сужался к центру холма. В это время и Пест, и Людвиг широким взмахом кинули в него по горсти соли.
– Нет на вас ни долга, ни дела на свете этом, – рявкает юный ведун, стараясь перекричать завывания ветра.
Соль, вброшенная в вихрь, подхватывается ветром, но не успевает Пест закончить слова, как все вдруг замирает. Опадает вихрь, соль сыпется на землю. В наступившей тишине звучат голоса Песта и Людвига. Одновременно они говорят одно и то же:
– Покойтесь с миром…
Пест замирает, к чему-то прислушиваясь, а Людвиг разворачивается и, шаркая ногами по гальке, бредет к огромному камню. Подойдя, он прикладывает руку к одному из знаков воздуха. Цепь знаков на высоком камне начинает светиться. С моря начинает дуть ветер. Проходя сквозь извилистое отверстие, ветер создает звук.
«М-м-м-м-м»…
По округе разносится утробный звук. Словно совсем рядом толпа мужиков вот-вот начнет свою песнь. Тяжелую, разухабистую песнь о тяжести службы, о горе и отчаянии, которое приносит война. Вот-вот должен зазвучать не по возрасту звонкий голос Малого, но… Ветер не утихает, а утробный звук, так похожий на протяжное мужское «М-м-м-м», не прекращается.
Людвиг разворачивается и идет к Песту. Голова от холода вжимается в плечи. На сухом, обветренном лице юноши нет и намека на слезы, лицо бесстрастно. Пест, наблюдавший за ворожбой Людвига, встречает его вопросом:
– Долго он будет так петь? – Пест задумчиво смотрит на поющий камень.
– Всегда, – сухо отвечает воздушник. – Зацикленное заклинание. Замолчит только на время штиля.
Пест молча кивнул, помолчал несколько секунд, и спросил, стараясь поймать взгляд Людвига:
– Домой?
– Домой, – Людвиг посмотрел на Песта, и на лице впервые за несколько дней появились эмоции. Лицо исказило подобие улыбки. – Я, когда трансмутацией котел металлический чинил… в общем, я, кажется, знаю, чем хочу заниматься.
Пест задумчиво пожал плечами и начал медленно идти в сторону причалов.
– И что же ты решил?
– Я хочу строить… – начал Людвиг, но почему-то запнулся с определением того, что же он хочет строить. – … наверное, дома.
– …Или замки, – поправил Пест на ходу.
– Или замки… – кивнул Людвиг и вновь добавил. – Или крепости… Я не знаю что, но я точно буду строить! С трансмутацией можно….
Молодой ведун остановился и обернулся к воздушнику, произнеся то ли с издевкой, то ли с грустью:
– С трансмутацией много чего можно, но с твоей силой и трасмутацией можно гораздо больше…
Оба парня оборачиваются и идут в сторону берега, где стоит старая лодка со следами свежего ремонта. Предыдущую лодку с рваными снастями, несмотря на все труды подростков, все же унесло в море.
В этот момент над головами юношей разносится голос Свала, бугая, с которым служил Людвиг. Голос начинает петь песнь Северной пограничной стражи: «Ой, да не сгинет Сокола застава…».
Людвиг замирает и встревожено смотрит на Песта. Удивленные лица парней упираются друг в друга, и становится понятно, что слышат это они оба.
Только воздушник хотел обернуться, как его за плечо хватает Пест.
– Не оборачивайся. Нельзя…
Людвиг, как пришибленный, стоит и слушает песню, которую разучивал во время службы. Петь Людвиг не умел и никогда ее не пел, но слова знал. И когда мужики заводили эту песню, он вместе со всеми открывал рот, делая вид, что поет.
Парень стоял, пока песня не кончилась, и вместе с Пестом продолжил путь к лодке.
Через несколько минут два молодых мага столкнули лодку в воду и, взявшись за весла, начали грести в сторону берега Гвинеи. Молодой маг воздуха последний раз оглянулся на остров, на котором, казалось, слышалась песня, и повторил слова ведуна:
– Нет на вас ни долга, ни дела на этом свете…
Эпилог
Ратмир и Пест стояли у стены, пока вельможи выстраивались в плотный ряд в положенном месте, согласно рангу и заслугам перед Государем.
Учитель поправлял китель на молодом универсале и давал последние наставления:
– Когда вернешься в свои земли, сильно не затягивай. Сразу всех собери и объясни ситуацию. Будут проблемы или бунты – сразу сообщи. Мы тебе пару наших спецов вышлем. Если получится взять на службу степняков – бери. Охрана из них отличная. Пару дальних сел выдели, где поселятся их семьи, и будет в самый раз. Они народ непоседливый, поэтому в разъездах будут постоянно. Граница, считай, на замке. С ними только одна морока. Если они долго не будут воевать – сами в набег пустятся. Тут смотри сам, я могу за неплохую монету у тебя молодняк забирать на службу, в общем, сам посмотришь…
– А может… – попытался вставить свое слово Пест.
– Не может, степняков мы давно используем, их натуру и обычай знаем. И вот еще что… – Ратмир оглянулся, оценивая оставшееся время, и вновь зачастил. – Мы тут собирали Малый совет в Ордене и пришли к мнению, что надежнее будет не складывать все яйца в одну корзину. Тебе надо построить город, или, по крайней мере, большую крепость в восточных землях. Не простую крепость, а крепость–склад. С подземными хранилищами «вечной мерзлоты», зернохранилищами, мельницами и большими амбарами. Мы тебе поможем, это не обсуждается. Мы решили, что хранить все припасы в столице слишком рискованно. Нам необходимы альтернативные запасники. В идеале таких крепостей надо 4-5, но положиться пока толком не на кого. Да… Ты приносил нам тот сыр, залитый в пчелиный воск… Как он называется?
– Куприянский, – подсказал Пест.
– Точно! Так вот. Если этот сыр пролежал 10 лет, то мы готовы скупать его в любых количествах. Сыр очень сытный и довольно вкусный, к тому же не требует готовки. Это идеально в походных условиях. Орден хочет наложить ограничения на право торговли этим продуктом.
В зале зазвучали трубы, и из позолоченной двери вышел Государь, худощавый мужчина с сединой в волосах, одетый в традиционную одежду, расшитую золотом. Он не спеша, с достоинством прошел к трону и сел на него. За Государем засеменил слуга, державший на вытянутых руках красную атласную подушку. На подушке лежал тяжелый полуторный меч «Первого Государя».
Мужчина, одетый в золотые наряды, нехотя и с натугой взялся за меч и поставил его острием вниз, оперев на него руки.
По залу еще раз разнесся призывный звук поющих труб.
– Спокойно, я с тобой. Мне, как твоему наставнику, разрешили быть рядом, – слышится голос Ратмира над ухом. – Делай, как я говорю. Будет не по себе, это трон, тот еще артефакт… Мы уже вряд ли увидимся, меня посылают на другой континент дипломатом, но я буду за тобой приглядывать. Ты готов? Сейчас объявят нас…
Было очень трудно сфокусировать внутренний взор. Золотые колонны, золотая лепнина на стенах, потолке и каждой мало-мальски важной детали интерьера. Взор, ради интереса, цепляется за петли высоких, массивных дверей, больше похожих на ворота. Опять золото. Там, где нет золота – белый мрамор. Где нет белого мрамора – золото…
В бок утыкается локоть. Голос учителя звучит строго, стальные нотки заставляют мурашек по спине пуститься наутек.
– Не стой столбом! Со мной, шаг в шаг, с левой и… раз! Левой… левой… Я рядом, не дрейфь!
Голова чиста и мысли отсутствуют, но что-то заставляет чувствовать скованность. Из потаенных глубин души поднимается необъяснимый страх.
Вопреки всему, ноги автоматически выполняют приказ и на середину зала перед троном выходят два мага, идущих нога в ногу и чеканящих шаг.
В обозначенном месте, там, где заканчивался белый мрамор и начинался золотой орнамент, оба мага остановились и изобразили глубокий поклон с прямой спиной.
Одетый в белоснежные одеяния мужчина на троне внимательно рассматривал представших перед ним двух магов и слегка улыбался. В руках он сжимал эфес тяжелого, украшенного золотым орнаментом и драгоценными камнями, меча. Худые пальцы и тощие предплечья не просто намекали, а кричали о том, что меч, упертый острым концом в землю, всего лишь символ, регалия власти, позволяющая восседать на троне и зваться Государем.
Справа от трона встает мужчина в роскошных одеждах и свитком в руках.
– Ратмир Бессмертный и Пест Средний. Маги на службе славного государства Гвинея! – прозвучал голос мужчины, представившего магов. Его наметанный взгляд скользил по расправленному свитку, с которого он читал полагающиеся в подобных ситуациях слова. – Сегодня, в девятый день, восьмого месяца 3278 года от Первого Государя, мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать право достойного человека на наследное дворянство. За доблестное ратное дело и проявленную самоотверженность в деле войны с Темными тварями Песту Среднему жалуется орден "Ратного дела" второй степени!
Перед Пестом тут же появились двое слуг. Один держал на красной бархатной подушке золотую медаль в виде четырехконечной звезды на толстой серебряной цепочке. Второй слуга торжественно повесил на шею юноши этот довольно тяжелый отличительный знак. Как только орден оказался на груди ведуна, оба служки быстро ретировались, а церемониймейстер снова начал говорить.
– За самоотверженную помощь народу славного государства Гвинея, несмотря на ущерб собственному имуществу, благосостоянию и праву, Пест Средний... – тут церемониймейстер оторвал взгляд от свитка и взглянул на Государя. Тот уже встал и был готов выполнить действия, положенные по протоколу. – ...удостоивается чести быть посвященным в Рыцари Короны рыцари славного государства Гвинея!
Церемониймейстер умолк и свернул свиток, а худощавый Государь довольно тихо, но четко произнес:
– Подойди и прими благодать от меня и Гвинеи, родины нашей.
Пест медленно подошел к Государю на расстояние вытянутой руки и остановился. В какой-то миг мужчина в белых одеяниях замер, рассматривая перечеркнутые круги на повязке Песта и тихо, шепотом скомандовал:
– Оголи глаза.
Совсем еще юный ведун поднял руку и стянул повязку, явив Государю свои пустые глазницы.
– Где глаза оставил? – вновь очень тихо спросил Государь.
– В Тени, когда народ уводил, – тихо ответил Пест. Мужчина в белых одеяниях на это только едва заметно вздохнул.
– Преклони колено, – произносит мужчина и крепче хватает эфес меча. Камень на эфесе слегка засветился, и меч отрывается от земли.
Государь держит его ровно, одной рукой, словно тот пушинка. Вот конец клинка касается левого плеча, а голос мужчины в белых одеяниях громко произносит:
– Клянешься ли ты душой и сердцем, совестью и посмертием, служить верой и правдой славному государству Гвинея?
Меч начал светиться белым светом, являя над головой юноши неясные образы и обрывки каких-то воспоминаний.
– Клянусь! – вмиг пересохшими губами произносит тот самый босоногий мальчишка, что так мечтал научиться плести лапти. Тогда бы его стали брать в лес, по грибы и ягоды.
Меч перемещается на правое плечо.
– Клянешься ли ты явиться к престолу и преклонить колено, если над небом Гвинеи прозвучит "Гвинейский горн", призывая тебя?
– Клянусь! – вновь произносит еще совсем мальчишка, который укладывает тело старой ведьмы, бывшей его первой наставницей, на костер.
Меч ложится плоской стороной на темечко ведуна.
– Поклянись, что ни делом, ни мыслию, во вред направленным нашему государству, запятнан не будешь!
– Клянусь! – повторяет мальчишка, глядящий на синюшное лицо своего убитого отца. Мертвое лицо что-то пытается говорить.
– Поклянись о том, что в трудный час не пожалеешь головы ради государства нашего славного Гвинеи... ни своей, ни государевой!
– Клянусь! – произносит Пест. Над головой, в свечении меча, проносятся лица. Они мелькают хаотично, и в них мало что можно разобрать. Там и его односельчане, и староста, и сестра Лита, и мать с братьями, и Мастер портовых шаек, и хромая Марта, и преподаватели Академии, и еще множество других лиц. Видение исчезает вместе со светом от меча, но последнее лицо, задержавшееся чуть-чуть дольше других – это лицо ведьмы-степнячки Кара’кан.
– Встань, – коротко приказывает Государь, и парень поднимается с колена.
– Отныне ты имеешь право передавать своим отпрыскам право на дворянство. Я дарую тебе во владение удел восточных земель от имения «Ультак» до восточной границы славного нашего государства Гвинея.
Церемониймейстер мельком взглянул на Государя, уловив его кивок, и тут же развернул свиток и вернулся к чтению.
– Дабы поднять восточный уезд, отныне именуемый по фамилии владельца Средним, сей земельный надел освобождается от налога, как подушного, так и воинского, до особого распоряжения Государя.
Голос придворного церемониймейстера умолкает, он скатывает свиток и громко произносит:
– Сие право отныне записано в Государевом хранилище, род Средний с сегодняшнего дня занесен в книгу «Благородных родов» славного государства Гвинея и имеет все права, почести и обязанности наравне со всеми наследными родами.
Пока эти слова звучали в зале, Пест вернулся на свое место рядом с Ратмиром.
Церемониймейстер тем временем взял у служки церемониальный посох, стукнул им о мрамор пола, издав мелодичный звон, и торжественно, гордо огласил зал криком:
– Отныне так записано в книге «Благородных родов» славного государства Гвинея!
– Поклон, но не сильно, выше пояса, – шепчет Ратмир сквозь зубы, стараясь скрыть свои слова как можно тщательнее. – … Три… два… раз… распрямились… два шага назад и… я горжусь тобой… уходим.
После последней команды Пест подпрыгнул ровно вверх и провалился в собственную тень.
Ратмир же завалился назад спиной, но не упал, а растекся белой жидкостью по полу, которая на глазах впиталась в мрамор.
Все действо исчезновения магов заняло пару секунд. В Государевом дворце не было большего шика, чем уйти быстро, оригинально и красиво. 
В чистом поле, из тени одного единственного дерева, выходит Пест.
На нем шикарная новая форма военнослужащего мага-универсала Гвинеи. Костюм подогнан по фигуре парня, каждый шов выполнен специальной белой нитью, каждый аксельбант вышит золотом. Такую форму Пест одел впервые.
Под молчаливыми взглядами юноша останавливается перед полукругом разномастной толпы.
Со всех окрестных деревень приехали по несколько мужиков. Каждый нес с собой напутственное слово, откуп для нового сеньора их земель и право на решение, будет ли этот молодой паренек править этими землями. Такого права по закону Гвинеи, у них, конечно же, не было, но по правде, с которой они жили в этих землях – право решения было только у них.
Из толпы первым вышел староста Дорожичей:
– Что даешь? – громко спросил Дорожич и сложил руки в замок на груди.
– Лекарское дело дам, пригляд от хозяев Полей, Леса, Реки и Землицы. Мажескую ворожбу по делу и, ежели надобно будет, то для боя. Дам я право зваться землями уезда Среднего, и моим наказом перед другими благородными ответ держать.
– Что хочешь за то?
– Памяти прошу, чтобы помнило село Дорожичей о предке своем, о ненастьях, вместе пережитых, о Песте рода Среднего.
– Любо? – спрашивает староста, оборачиваясь. Мужики за его спиной одобрительно загомонили. Тогда и староста кивает. Он подходит к Песту, черпает рукой из бочки помои и кладет горсть вонючей серой жижи ему на голову со словами: «На тебе ярмо, Пест, за уезд Средний».
После этого, к Песту подходит следующий мужик и вновь повторяет традиционные, заученные фразы:
– Что даешь?
– Лекарское дело дам, пригляд от хозяев Полей, Леса, Реки и Землицы. Мажескую ворожбу по делу и, ежели надобно будет, то и для боя. Дам я право зваться землями уезда Среднего, и моим наказом перед другими благородными ответ держать…
Так продолжалось раз за разом, пока каждый из пришедших мужиков поговорил с Пестом, взял из бочки помоев и положил ему на голову. Среди мужиков были и Куприяны, и Дорожичи, и Воржские рыбаки, и странный народ с севера, промышляющий оленями, и кочевники с юга, так похожие на степняков, и охотники из дальних лесов, готовые поменять последнюю шкуру на клочок холщовой ткани. Каждый выходил и говорил традиционное слово, обозначающее появление нового правителя. Только раньше подобным обрядом назначали старост деревень в местных селах, а теперь назначался правитель всех земель, что назывались «Восточными болотами».
Последним вышел староста Ведичей. Он молча, без всяких традиционных слов, положил на голову Песта горсть помоев из бочки и громко крикнул:
– Средним землям – быть!
Мужики повторили за ним слово в слово:
– Средним землям – быть!
Староста повернулся к Песту, облитому помоями с ног до головы, и громко спросил:
– А каково твое слово будет?
– Над главой долг и предок! Во главе – село! Род – шея! А в груди дело мое. Мое дело – люда жизнь. Слово мое: Средние земли – есть!